# Баллада тигриного сердца. Записи о сотне духов и призраков.

ЦиИн (Цин)

Страница книги <https://1.selflib.me/ballada_tigrinogo_serdca__zapisi_o_sotne_duhov_i_prizrakov_>

Вместо пролога.

Некоторые слова от автора:

神不知，鬼不觉 ¹.

东边日头西边雨

道是无情却有情 ².

И боги не ведают, и духи не знают.

На востоке солнце, на западе дождь, говорят, что нет чувств, но чувства есть.


И то, что кажется бесчувственным, на самом деле чувств полно. И не поймешь, равнодушие ли это, страсть скрытая или просто игра природы.

Кто способен разгадать все ноты сердца? И есть ли умысел среди душевных струн?

Кто сможет излечить страданий сотню?

Не ведает никто.

1.  “Духи не знают и призраки не замечают ”. Из второго акта пьесы династии Юань «Должник и его враг» анонимного автора.

2.  «На востоке солнце, на западе дождь, говорят, что нет чувств, но чувства есть» — это китайская поговорка, использующая природное явление в качестве метафоры для выражения эмоций через игру слов. В этой поговорке слово «чувство» (цин) омонимично слову «ясно» (цин). Поверхностно она описывает изменчивую погоду, но на самом деле, используя омофоны, выражает противоречивое эмоциональное состояние кажущегося равнодушия, скрывающего глубокую привязанность.


Глава 1. Не в своем теле.

“Его Величество убили!”

“Оцепите дворец! Обезглавьте эту тварь!”

“Род Сына Неба прервался! Поднебесная в опасности!”

“Император…убит…”


Где-то спустя сто лет, в отдаленном городе на Юге.

В полутьме Дома Песен шли тихие разговоры. Покачивались фонари цвета киновари и выцветшего моря. За их тусклым светом, за занавесями бусин, размерно играли мелодию прекрасные девы. Их холодные лица скрывали все эмоции, словно высеченные из яшмы. Тонкие пальчики едва касались струн, капли воды.

Мелодия мрачно переливалась в Доме, совсем не вселяя в гостей ни радости, ни умиротворения. Может, оно и к лучшему. Помогает осознавать, что мир за пределами теплых стен все еще мрачен и холоден.

— Мне друг из Хэнань писал, его соседей загрызли барсы. Всю семью…

— Столько их уже перебили, а они все откуда-то лезут…

— Это еще что. Говорят, проклятие прошлых династий вернулось. В столице черт ногу сломит.

За соседними столиками перешептывались торговцы и приезжие. Все как один твердили о чем-то непонятном, страшном. О том, о чем не говорят за чашкой чая и вина.

— Господа, — с нижнего этажа раздался звонкий голос фарфорового мальчика слуги, — опускаются сумерки, поспешите по домам!

Гости зашушукались активнее и зашелестели халаты. Все спешно доедали и допивали, чтобы покинуть Дом Песен.

Только в самом дальнем и темном углу, за шелковыми занавесками, мелькнула ухмылка. Синева рукавов заискрилась на свету и исчезла.

* * *

Эхо от лязга мечей разорвали грудную клетку. Крик, гомон, плач. Какой-то душераздирающий рев, не похожий на человеческий и за ним стоны мучений.

Холодные пальцы в поту скомкали одеяло.

Какие-то крики. Чье-то имя. Звон мечей хлестнул по ушам и вспышкой оглушил глаза. Что это за битва?

Дрожь прошлась по телу, прежде чем все дернулось и это тело скрючилось от боли.

Резкая боль пронзила легкие, они наполнились чем-то горячим и с губ сорвался хрип. А напротив, через пелену пепла, на него смотрела пара черных глаз, точно ночная бездна. А его сердце…его сердце отчетливо билось об острие меча в его же груди. Металось испуганной птицей. Миг. И она вырвалась из клетки.

Юноша резко подскочил на кровати, все также сжимая трясущимися руками одеяло. Крики и шум битвы все еще стояли в ушах. Накатывали волнами, точно барабанная дрожь. Но…вокруг него была комната. Тихая и самая обычная.

А перед ним сидела испуганная девчушка в коричневой рубахе и штанах. Когда юноша так резко вскочил, она тоже подпрыгнула и почти свалилась с края кровати.

— Г-господин Ма! Вы очнулись!

Она приблизилась к нему, обхватила за локти и пощупала, как будто не была уверена, что перед ней не призрак. А затем прослезилась и, улыбнувшись, начала счастливо лепетать:

— Молодой господин, вы наконец-то пришли в себя! Счастье-то какое! Я позову вашу матушку! Сейчас-сейчас.

И тут же выбежала из комнаты.

Юноша остался один. И пытался отойти от видений или кошмара. Хотя ни на то, ни на другое это не было похоже. Он все еще задыхался. В груди больно все сдавливало и легкие как будто не хотели слушаться.

Кто он?

Та девочка назвала его “господин Ма”. Но от чего же это имя отскакивало от его сознания? Это не его имя.

Юноша потряс головой, смахивая остатки наваждения. Но тут же скривился от тягучей и горячей боли, что разлилась по затылку. Он осторожно потянул туда трясущуюся руку и нащупал болезненное место и небольшую шишку.

На плечо упала прядь пепельных волос вперемешку с совершенно белыми локонами. Юноша удивленно выдохнул и ощупал прядь волос. Она переливалась в его пальцах, как жидкий перламутр.

“Разве могут быть светлые пряди, если ты не старец?” — пронеслась странная мысль в голове. А затем еще одна, не менее странная: “Подождите, а я старец? Сколько мне вообще лет? Нет…как…как меня зовут?”

Ужасающее осознание обрушилось на и без того раскалывающуюся голову. Он совершенно ничего не знает о себе, не помнит эту комнату, не помнит ту девочку. Не знает почему его назвали “господин Ма”. И тем более не помнит тех звуков битвы!

Наваждение кошмара понемногу таяло и вместе с этим нарастала ужасная боль в груди. Точно ребра ломались пополам вместе с легкими. От этих накативших ощущений юноша лишился воздуха и стал задыхаться, схватившись за грудь. Острые вспышки мелькали по всему телу и в глазах скопилась влага, а боль не отступала.

Через силу сделав несколько глубоких вдохов, юноша смог привыкнуть к боли. Но…она не исчезла.

Поерзав на кровати, он выяснил, что еще и все тело ныло и скрипело, точно гниющий шкафчик. Однако ни синяков, ни иных ран не обнаружилось, не считая шишки на голове.

Подумать об этом юноше не дали. В комнату гурьбой ворвались люди. Они обступили кровать, счастливо, но немного возбужденно и шокировано восклицая и охая.

Самая старшая среди них женщина, лет сорока, с круглым лицом, похожим на сушеную сливу, обхватила его за локти с такой силой, что юноша нахмурился. Она тут же одернула руки и приобняла чуть спокойнее:

— А-Нин, как же мы переживали! Сынок, как ты себя чувствуешь? Где-нибудь болит? — она осмотрела его круглыми встревоженными глазами. — Мянь, быстрее,  приготовь куриный бульон, его все еще лихорадит.

И женщина права. Юношу трясло, будто от холода, и мурашки пощипывали кожу. Правда, было ли это реакцией на столь бурную толпу или же на неизвестные обстоятельства до этого - неизвестно.

Тут заговорил мужчина, чей темно-зеленый халат вторил светлому женщины:

— Сынок, мы все ужасно переживали. — его теплая и большая рука легла на плечо юноши. — Хорошо, что все обошлось. Боги услышали наши молитвы.

Далее что-то говорили остальные люди, чуть моложе этих двоих. Но он не мог разобрать. Юноша ошарашенно смотрел то на женщину, то на мужчину, назвавших его “сыном”. Воздух в горле встал комом.

Эхо далекой битвы начало постепенно ускользать во тьму и вскоре совсем рассеялось. Как туман поутру. И тогда всплыло имя.

— Простите… — просипел он едва различимое слово, тело совсем не желало слушаться. — как вы… назвали меня?

Женщина и мужчина удивленно переглянулись, но все же ответили:

— А-Нин. Ты наш сын, Ма Нин. — пояснила женщина. — Пару дней назад кто-то ударил тебя по голове и сбросил в реку. Благо, мимо проходила Мянь и позвала на помощь…

— Я не Ма Нин. — резко выпалил юноша, не прекращая стискивать шелковое одеяло. — Мое имя Жень И…и я…я…

И вот тут он запнулся. Потому что дальше ничего не смог вспомнить.

Все стоящие в комнате стали шептаться и странно посматривать то на него, то друг на друга. Наконец мужчина в темно-зеленом халате, по видимому господин Ма, вздохнул, покачал головой и шепнул рядом стоящему:

— Поди, позови лекаря.

Молодой мужчина кивнул и в сопровождении еще нескольких вышел.

— Сынок, ты…что нибудь помнишь? Помнишь нас? Мы твоя семья. — женщина с надеждой заглянула в пепельные глаза юноши. — Я твоя мама - Мей Хуа. Ну же…помнишь?

Жень И опустил голову, рассматривая чужие руки на своих локтях. Спросили бы его чего попроще, он бы и на это не ответил. Поэтому только отрицательно покачал головой и прикрыл глаза.

— Дорогая, — позвал господин Ма свою жену и за руку оттянул от кровати, — возможно это из-за ушиба. Дай ему время прийти в себя. А-Нин, мы оставим тебя, отдыхай. Мянь зайдет и поможет тебе поесть.

С этими словами они ушли и комната опустела.

Жень И тяжело выдохнул и разлепил влажные глаза. Горячие слезы тонкой струйкой скатились по щекам. Но он понятия не имеет, почему плачет.

Шторм боли в груди так и не стих


Страница книги Баллада тигриного сердца. Записи о сотне духов и призраков. в интернете