# Зелёная радуга

Антария Ллано

Страница книги <https://1.selflib.me/zelenaia_raduga>

Золотой свет


Глава, в которой мы узнаём, что даже отважные герои могут быть бессильны перед обстоятельствами и испытывать нужду в штанах. В чём на собственном опыте убеждается наш протагонист.


Меня разбудило утреннее солнце, пробивающееся между неплотно прикрытыми шторами. Луч полз по лицу с назойливостью престарелой тётушки, рассматривающей молодёжь в поисках скрытых и явных пороков. А вдруг эта девица не блюдёт честь свою, позволяя себе носить корсет с вызывающим лифом? А вдруг этот юнец тайный член культа Зелёной Радуги? Дай рассмотреть тебя как следует, милок. Эй, принц Альбы, помазанник Лунной Девы, защитник равнин Арума и страж морей Небулы, ты, случайно, не культист, не замышляешь чего недоброго против государства, короля, да продлятся вечно его годы, а может, покушение на наследников измыслил, поганец?

Глупое солнце, я и есть наследник, велю тебя высечь за дерзость и напраслину на принца, да в колодки кинуть всю твою семью, утренние и вечерние звёзды, дабы неповадно было хамить моей светлости!

Луч, мазнув по щеке, принялся с таким же тщанием рассматривать и моё ухо на предмет всё тех же злоумышленников и заговорщиков. Поднявшийся ветерок решил помочь солнцу в его начинаниях и начал колыхать гардину из плотного вишнёвого сукна, привезённого аж из далёкой жаркой Тенебрии. Казалось, что Солнечный Охотник со смехом подмигивает мне. В колодки закуёшь, в яму кинешь, глупый человек? Излови меня для начала, да руки не обожги, когда на цепь садить станешь. Луч под порывами ветра стал подмигивать с удвоенным рвением, будто говоря: ну что, ты встаёшь, чтобы начать охоту на Охотника, или дальше будешь мять подушки? А вот я тебя! И жаркий солнечный луч пополз дальше по лицу, вызывая меня на поединок.

С рычанием и в удалом прыжке я вскочил с мягкого ложа и бросился в бой с солнцем и его жалким приспешником в лице шторы, но рычание вышло больше похожим на стон, а прыжок на ковыляние древней бабки, отлежавшей все бока на лавке. Помыслы ловки, да дела не спорятся, ваша светлость?

Добравшись кое-как до окна и почёсывая затёкшую за ночь руку, я понял, что бой будет явно неравным. Солнечный Охотник ускакал уже весьма высоко на своём пламенном жеребце и с видом хозяина осматривал вверенные ему угодья. Не достанешь, смертный человек!

Что же, с угодьями всё в порядке, трава и цветущие деревья зеленеют да тянутся вверх, река Ирис впадает в море, птицы летают и щебечут, паровые дилижансы на дорогах семивратной столицы исправно извергают дым.

Небеса были ясны, и ни единое облачко не мешало хозяину-охотнику скакать по своим небесным землям. Можно сказать, что раннее утро месяца Цветения Роз задалось на славу, хозяин-солнце был доволен и неторопливо отправился бы дальше в свои чертоги, если б не дымчатая и зыбкая радуга цвета изумрудов из копей шаха Агрома, обвивающая небеса подобно гигантскому змею.

Лет двадцать назад, во времена правления короля Анкораса, да будет безмятежен его дух в объятиях Лунной Девы, эта радуга внезапно появилась над небесами Альбы, обвив тугими кольцами от края до края весь видимый предел. Ослабляя их на горизонте до прозрачной голубизны и свивая в тугие плети в зените, где они приобретали практически осязаемый виридиановый цвет.

Учёные мужи в башнях своих универсариев и маги академии Спекртума били головы над этой загадкой, но никто доселе не дал внятного ответа. Отчего Зелёная Радуга залила небеса нашего края? Какова её природа и чем грозит сей феномен как простому люду, так и высокородным аристократам? Дипломированные пифии всех мастей и сельские знахарки грозили карами, скорым концом света, гладом и мором. Как грибы после плодового дождя на свет повылезали пророки, обещавшие спасение души за отказ от своего материального имущества. Люди паниковали, люди боялись, люди каялись во всех своих грехах.

Но поля всё так же щедро одаривали хлебами, скот приносил потомство, снег выпадал зимой и таял по весне, лаборы ремесленников являли на свет очередного механического чудо-коня и изобретения одно дивнее другого. Двухголовых телят и бородатых женщин особо не прибавилось, казна налогами наполнялась в срок, пьяницы пили в тавернах, шлюхи торговали усладами на улице Бутонов. Со временем шум вокруг Радуги поулёгся, жизнь продолжила идти своим чередом, люди покряхтели да привыкли к этому, а те, кто родился позже, даже и не знали иных небес и не понимали, отчего старики, смотря на небо, порой возмущаются безо всякой причины.

Я был одним из таких. Тех, кто не знал иных небес, но вдоволь наслушался историй няни о том, что в их времена всё было иначе. Этим летом мне исполнялось девятнадцать, я был ловок и силён, я был принцем этих земель, наследником короля Ариста, да пребудет он в сиянии славы, и мне плевать было, что за игры Радужный Змей устраивает с Охотником в небесах, потому что дела приземлённые волновали меня куда больше.

Решив всё же принять весь удар на себя, я отдёрнул шторы и впустил назойливый свет в свои покои, позволив лучам жадно лизать мебель, ласкать картины на стенах и припасть с вожделением к лаковым половицам.

Сторожевой кот Брас, устроивший себе лежбище в изножье моей кровати, повёл розовым ухом, сощурил голубой глаз и чихнул на солнце. Видя, что угроза не возымела действия, он сладко потянулся, зевнул, будто пытаясь проглотить назойливое светило, и соскочил на пол, направившись по своим очень важным кошачьим делам, которые заключались в последовательном обнюхивании моих сапог, брошенных с вечера, обтирании ножки кровати и степенном удалении из спальни. Видать, нести неусыпный дозор на кухне возле мисок, которые каждое утро наполнялись щедрой рукой повара Круча отборными потрохами и рыбьими головами. Весьма и весьма ответственное кошачье задание, требующее всей отдачи и внимания.

Что же, негоже показывать слабость перед лицом противника. Настоящий воин не страшится врага своего, а потому я настежь открыл окно, впустив в покои томный аромат цветущих в парке слив, всё ещё не сбросивших свои пенные и легкомысленные наряды даже сейчас, в разгаре весны.

Улицы утреннего города почти опустели из-за объявленного два дня назад траура. Стяги были спущены, фонтаны выключены, и даже каменная кладка улиц казалась потускневшей. И хотя люди не прекратили свой привычный труд, но стражники у ворот не перекидывалась скабрёзными шутками с девицами, несущими бельё из прачечной, а вездесущие мальчишки на посылках сменяли бег на степенный шаг, стоило им оказаться неподалёку от серебряных стен королевской резиденции. Казалось, что даже сторожевые коты прониклись моментом и вместо того чтобы вальяжно развалиться на густой траве, нежась в лучах утреннего солнца, все как один сидели на своих постах, устремив взор в сторону Алого Дома.

Да, вот причина траура и отсутствия шума на улицах. Два дня назад его сиятельство Анкорас, мой дед, отдал душу Лунной Деве, да настигнет эта благодать нас в глубокой старости и в окружении сотни потомков. Причём отдавал он свою душу неохотно, долго торгуясь за каждый день. С возрастом его крутой нрав стал ещё хуже, а потому измучил он не только себя, но и докторов, стремившихся облегчить его хвори, а также прислуги, частенько сбегавшей из Алого Дома подальше от сурового правителя, не дожидаясь расчёта от казначея. Ведь лучше лишиться работы, чем на нервной почве самому отправиться на свидание с Девой раньше отведённого им срока.

Деда я помнил плохо, от дел государственных он отошёл, когда мне было где-то семь лет, а моя младшая сестра Кария только училась делать первые шаги. Поговаривали, что чуя дыхание подбирающейся старости и ощущая, как железная хватка его руки ослабла, он не стал рисковать своей страной и крепостью трона. Всю полноту власти, военную силу и корону он передал моему отцу и после его торжественной коронации покинул столицу, перебравшись в Южный замок у берегов ласкового моря Туманов.

На моей памяти это был единственный раз, когда жёсткий и суровый дед в чём-то уступил и добровольно отдал то, что принадлежало ему по праву, поставив интересы Альбы выше своих амбиций. Ведь даже королём он стал, проложив себе путь хитростью и силой, подвинув двух своих старших братьев. Что же, сокрушаться можно долго, и сегодня вечером на похоронах сокрушения начнутся вне всякого сомнения. Со стороны всяческих баронов и графов, князей из провинций и мелких правителей окрестных государств. Пустые слова и неискренние слёзы. Много вина и пожелания долгих лет жизни нынешнему правителю и его потомкам.

Я же не чувствовал почти ничего, дед для меня был человеком суровым и непонятным, уделявшим своё внимание внукам спонтанно и редко. Все внятные воспоминания, что остались о нём, можно было описать двумя ощущениями.

Первое — это чувство обиды и стыда, когда он меня пятилетнего отходил по заднице розгами за то, что посмел без спросу убежать с сыном садовника к старому пруду, в котором, со слов служанок, жил настоящий водяной. Я тогда упал в холодную осеннюю воду, больше напугав жаб, чем причинив себе хоть какой-то вред, и последовавшее наказание считал совершенно незаслуженным.

И второе — это странно смущающее и мягкое ощущение заботы, когда он однажды за руку отвёл меня к Царице, недавно окотившейся старой сторожевой кошке священного белого окраса — самой опытной охраннице и матери большей части стаи дворца. Кошка, которая была больше меня самого и ударом своей лапы могла запросто оторвать голову взрослому мужчине, лизнула моё лицо, а потом позволила посмотреть и даже погладить своих детёнышей.

Дед тогда сказал: «Вот, Царица, присмотри за ним и научи своих сыновей верной службе». Что же, один из её сыновей и правда верно сторожит мою постель каждую ночь, хотя его тёплый мех зимой приносит куда большую пользу, чем огромные когти, готовые вспороть живот безумцу, рискнувшему ворваться с недобрыми намерениями в королевские опочивальни.

Больше воспоминаний о деде у меня почти не было, а в последние годы он стал совсем немощен и доживал век в Алом Доме, редко показываясь на людях. До разговоров же с бестолковыми внуками не снисходил и вовсе.

Из размышлений о далёком детстве меня вывело деликатное покашливание.

— Доброе утро, ваша светлость, всех благ в руку и добродетелей в помыслы, желаете отзавтракать в гостиной или накрыть в саду?

Ласковая и улыбчивая горничная Нора, славившаяся умением понимать хозяев с полуслова и всегда появляться в нужный момент, склонилась в лёгком реверансе, позволив мягким завиткам новомодной причёски упасть каштановыми волнами на лицо, а глубокому декольте показать свои прелести в более выгодном ракурсе.

— Желаете что-либо ещё? — продолжила она. — Вам помочь умыться, одеться или…

— Нора, ты считаешь, что я не в состоянии сам справить нужду или натянуть исподнее? Или во время дней скорби самое время для иных твоих услуг?

— Что вы, ваша светлость, моя задача угождать любой вашей прихоти, не причиняя хлопот. Напоминаю, что через час вы должны присутствовать на церемонии Наследования, а поскольку вы выглядели так, будто всё ещё обитаете в мире грёз, то я взяла на себя смелость взбодрить вас. Также в обед были запланированы уроки фехтования, но из-за траура они отменены, так что до вечера вы вольны распоряжаться временем по своему усмотрению, но при соблюдении приличий, соответствующих моменту. Вечером будет прощание с его сиятельством Анкорасом и погребение, а потому постарайтесь до этого момента не напиться так же метко, как вчера, или хотя бы будьте любезны потом добраться до своих покоев по большей части на двух ногах.

— Нора, милая, почему я до сих пор тебя не уволил?

Я потянулся, позволив солнцу облизать своими лучами моё тело и ещё больше озолотить светлые волосы. Я вдохнул поглубже свежий и сладкий воздух, не успевший стать душным от пыли и тягучим от жара каменной мостовой, и с сожалением отвернулся от окна.

— Потому что без меня, — сразу же ответила она, — ваша блистательная и великая милость, которой вы сейчас отсвечиваете, не в состоянии найти даже пару штанов в гардеробной. О вещах же более мелких и несущественных наподобие этикета, манер в приличном обществе и распорядка дня такой сиятельной и стремительно увеличивающейся милости и вовсе думать не обязательно, судя по тому, как вы склонны проводить свой досуг. Но я учитываю лишь то время, что имею честь вам прислуживать, то есть практически с детства.

— Язык твой, Нора, жуткий недостаток, когда ты болтаешь, и главное достоинство, когда занимаешь его для более приятных вещей. Почему ты не можешь применять его только по второму назначению?

— Потому что иначе вы навсегда останетесь без штанов, ваша светлость. Пока вы будете совершать утреннее омовение, я распоряжусь насчёт завтрака и подготовлю вам одежды, — с лукавой улыбкой и без тени румянца на щеках сказала она, задержавшись взглядом на моей фигуре дольше, чем следует приличным незамужним девицам, и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Хотя о чём речь, в прислугу при дворах Благородных отродясь не брали «приличных» девиц. И парней, раз уж на то пошло. До того, как поступить в услужение к аристократам, все молодые и пригожие собой девицы и юноши, намеревающиеся заполучить подобную работу, заканчивали обучение в школе Тётушек Добрых Нравов. Так или иначе, большая часть желающих покидала школу в первые недели, уроки в которой включали в себя добрую толику розг и муштру почище чем в казармах Бесстрашных, и лишь немногие таланты, подходящие для этого ремесла, получали золотой галстук.

Обучение заключалось в освоении самого важного мастерства для такой работы — ловкости. И не только в умении ловко перестилать постели, грациозно подавать напитки и изящно носить свои кружевные туалеты, но также оказывать своим хозяевам услуги куда более широкого спектра, чем можно было подумать, глядя на этих хрупких юношей и девиц.

Умения же эти касались не только завидной ловкости в постельных навыках, достойных даже самых лучших куртизанок Поющего Района, и не ловкости в обращении даже с самыми беспомощными хозяевами, которым требовались регулярные смены пелёнок и обязательный дневной сон. Главным и основным являлось умение самостоятельно вынести на своих плечах перебравшего на банкете хозяина, весящего вдвое больше своей прислужницы, или голыми руками суметь справиться с тройкой вооружённых мужчин, вдруг решивших запустить свои руки под лиф горничной или за жилетку камердинера. Или в одиночку при помощи засапожного кинжала отразить нападение стаи волколаков, покушающихся на дражайшего хозяина. Хотя в семивратном Аргеструме стая волколаков может явиться рьяному почитателю даров виноградников разве что с пьяных глаз. Разумеется, всё это выполнять необходимо тоже весьма ловко. Или… дальше же слухи наслаивались на вымысел, а правда надевала одеяния домыслов, слухи же эти разнились в зависимости от вкусов рассказывающего. Тайные таланты Золотых Галстуков начинались от умения ходить по воздуху аки по земле и заканчивались способностью запрячь в карету вместо лошадей Детей Ночи. И судя по всему, умчаться на этой карете прямиком в ледяные объятия Матери Ночи в самые глубокие и тёмные места Бездны, куда и демонам страшно заглядывать. И не иначе по воздуху аки по земле.

Но в одном все Благородные, имеющие у себя в услужении выпускников Тётушек, были единодушны, умением бесшумно появляться за спиной и читать даже самые тайные помыслы своих хозяев обладал каждый, у кого на шее ловким узлом или кокетливым бантом был повязан золотой знак Добрых Нравов.

Отпустив Нору, я отправился отдать должное изобретению братьев Люсфоров, милость которых облагодетельствовала каждый дом, имеющий возможность позволить себе их услуги, навсегда избавив от необходимости в ночных вазах, холодных уборных на улице, тазах и кувшинах с водой. Медные трубы, мраморные умывальники с подогревом, куча изящный вентилей и насадок привнесли комфорт в жилища и одновременно избавили столицу от ароматов нужника, а также лишили работы тех слуг, которые требовались для того, чтобы носить горячую воду для купания.

Стоя под душем и позволяя ароматной воде стекать по своему телу, я думал о Наследовании. Ну, ситуация, в которой бы дед оставил внятное завещание касательно техномагических сосудов, заряженных артефактов или, не дай Лунная Дева, Инструментов, меньше всего казалась мне реальной. Не такой он человек.

Вскрытие завещания, если таковое имелось, и Наследование проводили не позже чем на третий день от смерти, чтобы раз и навсегда решить судьбу не всегда дорогих, редко полезных и зачастую самых опасных частей наследства, а именно того, что было создано при помощи магии. Ведь магические объекты подобного рода — это вам не столовое серебро или расписная софа любимой бабули, которые можно под шумок умыкнуть, покуда безутешные родичи рыдают у тела усопшей.

Вот стащит кто-то из внучков кольцо, зачарованное на красноречие, и отнимется язык у нахала. А может, ещё чего похуже случится при попытке неправедно заполучить заговорённого механического голема, умеющего распевать исключительно срамные куплеты, потому как шутки с заклинаниями магов Спекртума дорого обходятся.

Нет, всё чин по чину, или следовать воле усопшего, давясь обидами из-за несправедливости дражайшего предка или же, если таковая не была выражена при жизни или на бумаге завещания, бросить вызов за право на Наследование и получить вожделенную вещь. Или забыть о ней навсегда. На четвёртый день никакие претензии не примутся, будь ты хоть единственным сыном покойного или самим Солнечным Охотником, лично спустившимся с небес и требующим вон ту самую подвеску с малахитом, которому, как известно, принадлежит всё на земле, куда достигает свет солнца.

Нет, дед не таков, он не стал бы писать завещание, он бы предпочёл, чтобы его потомки дословно следовали девизу королевского дома, который с древнеальбийского звучал как «Что видят мои глаза, то возьмёт моя рука». Неплохой девиз для народа, сотни лет назад построившего своё благосостояние на захвате земель и бесконечной войне с соседями. И весьма подходящий в современности, где политика решала победу в войне не меньше, чем солдаты. А значит, он бы желал, чтобы мы устроили старую добрую свару из-за пары истощившихся артефактов или полудохлых гомункулов.

Ну, традиция есть традиция, хотя вряд ли есть из-за чего подымать шум в принципе. Пусть над этим ломает голову какой-нибудь напыщенный маг, отвечающий за Наследование, который наверняка явился с инспекцией в Алый Дом, помахал волшебной палочкой пару минут и уже уминает скорбные пироги да заливает «безутешное горе» из-за безвременной кончины прошлого короля холодным пивом.

Собравшись с этими мыслями и преисполнившись желанием со всем тщанием исполнить, по словам Норы, свой долг на поприще «хорошего поведения, соответствующего моменту», я выключил воду и отправился разбираться с более материальными делами, касающихся утренней трапезы и чистых штанов. Соответствующих моменту, разумеется.

Малахитовый туман


Глава, учащая нас тому, что хоть любопытство не порок, но может погубить не только кошек, но и целую цивилизацию.


Утро того же весеннего дня Игнеуса Шестирукого, малефикция второй ступени при перчатке, встретило немалыми хлопотами. Так же как и утро дня предыдущего. Будучи юным, но весьма талантливым выпускником кафедры технической магии и заряженных объектов при универсарии, он специализировался не на отладке жезлов связи, настройке кристаллов дальнего видения и починке мелких домашних големов, как можно было бы предположить, исходя из его возраста, а в профессиональном обуздании и создании биомагических Инструментов. А о всякой мелочи, вроде поиска заговорённых предметов или перерунирования автономных генераторов локальной магической сети, и говорить не приходилось.

Девушки, видя на его груди медальон малефикция, кидали на него восхищённые взгляды, юноши же взгляды кидали завистливые, хоть и не без толики того же восхищения, а обнаружив перчатку, самые впечатлительные лишались чувств. Юноши же это были или девушки, история умалчивала. Ещё бы, когда тебе неполные двадцать пять, но ты уже состоишь на полном научном пансионе от универсария с обеспечением личной исследовательской лабораторией, с заглядывающими в рот олухами-студентами, Матерь Ночи им в печёнки, и обязательным отпуском за счёт казны два раза в год, есть чему позавидовать не только восторженным абитуриентам, но и учёным мужчинам в летах, которые всё ещё не добились подобных успехов.***

Заказ от короны, а точнее приказ, чего уж тут кривить душой, провести обнаружение и опись всего движимого, недвижимого и вообще существующего в вероятной реальности магического имущества безвременно, но весьма не скоропостижно скончавшегося их сиятельства Анкораса, совершенно меня не удивил.

Работа ерундовая, и подрядить на это дело можно даже студиозуса третьего года слушания, которые обычно и соглашались на подобную деятельность за пару монет или добрый обед от любого горожанина или крестьянина из села покрупнее. Вот у нас магическое имущество, оставленное предыдущим хозяином, на наличие порчи, родовых проклятий и застарелых обид проверено, можете удостовериться, неисправное или краденое изъято. А вот — родичи или друзья, претендующие на Наследование. При участии и с разрешения представителя универсария можете на законных правах вступить в наследование и владеть доставшимся вам. Прошу, с вас одна нумия, желаю доброго дня, до свидания.

Но отправить за серебряные стены безусого студиозуса означало не только навлечь на себя скорый гнев королевской семьи, но и в очередной раз подтвердить слухи о том, что чрезмерные увлечения магическими науками лишают людей ясного разума. А потому для проведения этого быстрого и по большей части плёвого ритуала к Благородным отправляли кого-то званием не меньше доцента, а то и целого профессора. Но на сей раз доля повернулась своим нелицеприятным боком персонально ко мне. Будучи снедаемым назойливыми студиозусами всю экзаменационную неделю кряду, которые требовали немедленно принять у них зачёт по прикладной сопромагии, я сам вызвался добровольцем для визита в Алый Дом, рассчитывая хоть на сегодняшний и завтрашний день отвязаться от учеников, прикрывшись срочным вызовом.

Ибо скорбь велика и горе неподдельно, давеча милостивый Анкорас, да будет безмятежен его сон, покинул сию скорбную юдоль, и честь для каждого уважающего себя мага вызваться в качестве свидетеля в магическом Наследовании.

О, трижды проклят будет тот миг, когда лукавый Сын Ночи своим раздвоенным языком нашептал мне эту нечестивую мысль. Рассчитывая управиться за час, я уже целый день бился с этим заданием, истрепав себе и нервы, и веру в собственный здравый рассудок.

В доме влиятельного, богатого, но весьма далёкого от магического прогресса человека я ожидал обнаружить какой-то древний, наверняка геройский и очень ржавый меч, парочку доспехов безымянных богов, рассыпающихся от выветрившихся заклятий, да несколько новомодных и бесполезных сувениров вроде часов, не требующих завода, преподнесённых по случаю. Ну скажите на милость, кто будет держать в своём доме дикого ифрита из нижнего мира, не являясь искусным магиусом либо безумцем, жаждущим стереть город с лица земли?

Судя по всему, именно упомянутый ифрит или ещё какой инфернал в наличии имелся. Причём очень дохлый и распространяющий от своего эстерного тела миазмы во все стороны. Как посреди города это осталось незамеченным? Ладно бы в дремучем лесу, но по соседству с таким количеством людей, способных это обнаружить?

Волны удушливой первозданной маны захлёстывали дом на три эфирных слоя, она медленно тягучими зелёными волнами перекатывалась коридорами, протекала в щели под дверями, ломилась в ставни и уже трижды вывела из строя медную перчатку с орихалковым контуром на моей левой руке и разрядила все охранные артефакты.

Учитывая опасную природу, сила эта проявляла себя весьма странно. Слуги и прочие обитатели были приветливы и не превращались в ходячих мертвецов, стены дома не плавились от напряжения, а все найденные магические вещи работали исправно и не показывали признаков осквернения. Сама же эта сила, как оказалось, за порог дома не проникала, будто сдерживал её какой-то барьер. И, судя по тому, что мне удалось-таки адаптировать и настроить свою перчатку на обнаружение явных и тайных чар, агрессивно себя не вела. Думаю, что давно живущие здесь люди и вовсе не чувствовали чего-то странного.

Но инферналы инферналами, а работа требует подхода научного и комплексного. Для начала было бы неплохо установить источник подобной девиации, а не размахивать ловчей сетью на бесов. Наложив на себя тройной щит святителя Галуррия, я отправился проверять каждую комнату одна за другой, все кладовые, подвальные помещения, чердаки и даже с особым тщанием нужники, ибо уже начинал ощущаться какой-то запашок ехидства со стороны судьбы.

Я не обнаружил ничего. Сила эта была децентрализована, и, вероятно, не имела физического ядра, даже если я и пропустил какую тайную комнату, источника я бы не нашёл и там. Оставался другой весьма очевидный вариант, если есть демонические козни, но нет демона — ищи человека. В моём случае самым первым подозреваемым оказался человек на данный момент относящийся к миру живых в прошедшем времени. Хоть их сиятельство наверняка являлся человеком всех достоинств и добродетелей, но исключить посмертное осквернение каким-то некротским заклинанием, наложенным лет сорок назад, да сработавшим лишь сейчас, было необходимо в первую очередь.

Покои, где находилось тело бывшего короля, были убраны в соответствии со старинными погребальными традициями. Венки из белых роз на стенах, белые шёлковые занавеси на окнах и белый же саркофаг из драгоценной древесины мраморной яблони, ставший последним ложем для короля. Я замкнул контур перчатки, утопив два синих шпата из семи в соответствующих пазах, и приступил к прозреванию прошлого вещей. Прикоснувшись к саркофагу, я начал считывание, но и здесь меня ожидала неудача. Я смог отследить все заклятия, которые были наложены на короля при жизни, все благословения и божественные вмешательства, но того, что я искал, не было. Никаких существенных проклятий, посмертных кар и последствий нарушенных обетов, которые могли бы привести к вызову такой жуткой сущности, что я обнаружил в этом доме.

Значит, король чист от подозрений и мне придётся браться за работу более обстоятельно. Задействовав ещё два шпата и переключив перчатку на широкий поиск, я прощупал всех обителей дома. Восемь человек в самом доме и двое в саду. Трое из них — Инструменты, магов или умеющих полноценно использовать ману — ни одного. Осквернение дыханием нижнего мира на живых объектах — отсутствует. Защитные чары — в допустимой норме использования в бытовых охранных амулетах, которые предлагаются для продажи гражданскому населению. Запрещённые предметы — отсутствуют. Ничего.

Утерев пот со лба и собравшись с силами после изматывающей считки, я решил прибегнуть к самым крайним и неприятным мерам. А именно — к непосредственному общению с жильцами, превышающему необходимый для соблюдения приличий минимум. Бррр!***

Где женщины — там и сплетни, а где сплетни — там могут затесаться и самые невероятные сведения. Решив, что самым разумным будет прощупать, так сказать, почву в общих чертах, я направился на кухню Алого Дома, воздух которой защекотал мои ноздри сладкими ароматами снеди. Но суета, наблюдавшаяся в обед, уже поутихла, и встретила меня лишь немолодая, но ещё пригожая собой кухарка весьма пышных форм, что пробуждали у любого мужчины голод совсем иного толка. Как я помнил, она и была главной поварихой.

— Дня доброго снова, хозяйка, я тут к в-в-ам… по вопросу такому… — я начал внезапно заикаться, засмотревшись на её прелести.

— Ещё бы не по вопросу, милок, — повернулась она ко мне, упирая руки в свои крутые бедра. — Весь день в трудах и хлопотах, наверняка совсем оголодал. Вот, присаживайся за стол у окна, сейчас покормлю тебя, а то тощенький какой, того и гляди, кот с ног свалит.

Кот с разноцветными глазами, который весь день в качестве сопровождающего и охранника следовал за мной по дому, и правда намеревался свалить меня на землю, учитывая то, как яростно он начал обтираться об мои ноги и громко урчать, стоило лишь зайти на кухню.

— И тебе сейчас дам, кыш, оглоед, — шутливо замахнулась она на кота салфеткой. — Да присаживайтесь, мастер Игнеус, не стойте.

От запаха пирога с грибами, который она поставила передо мной, все заготовленные слова слетели с языка. Да и сопротивляться отказом женщине, которая хочет вас накормить, бывает порой опаснее, чем дёргать за хвост демона. К тому же я и правда проголодался.

— Вот бульончик горячий, вот жареные крылышки сарпаля, потом и морса вам подам с холода, кушайте, не спешите, тяжкие дни настали, всем нам не помешает укрепиться в своих силах.

Угощение и правда было отменным, а заботливая навязчивость хозяйки на удивление не давила на меня. Но не стоит забывать о цели своего визита. Думаю, что пирог и разговор не помешают друг другу.

— А скажите, милостивая хозяйка, пока вы здесь служили, не случалось ли вам или кому из других жильцов замечать в этом доме всплески магической флуктуации ифнерно-природы или подобные им? Я не только из любопытства, а по делу своему интересуюсь.

— Ох, ответила бы я тебе, милый, да слов ваших магических не разумею, — она присела на скамеечку перед главной печью. — Я стряпуха и человек простой, по-нашему это что? Да и спросили бы кого поучёнее.

— Не скажите, чтобы такие пироги печь, надо быть настоящей волшебницей. А спрашиваю у вас именно потому, что вы человек в высшие эмпиреи не вовлечённый и можете заметить то, что все седобородые мужи пропустят. Не происходило ли чего странного в доме? Не мучают ли жильцов кошмары, а может, бывали случаи одержимости или спонтанной жестокости, или аномальное… простите, необычное поведение мелких бытовых духов, не замечали ли такого чего? Кто-то в сердцах кинул какое-то проклятие?

— Не припомню ничего такого, о чём вы спрашиваете, молодой мастер. Сны в этом доме как раз у всех сладкие да крепкие. Старый хозяин хоть был суров и часто бранился на нерадивую прислугу, доводя до слёз молоденьких прислужниц, всё же сам руку никогда ни на кого не поднимал и на конюшне сечь до смерти ни разу не велел, даже когда было за что. Так что молодые девки, может, обижались да сбегали порой, но понимали, что он хворый человек в летах, что поделать. Вряд ли кто клял старого короля, да и ссор серьёзных не припомню. Да что говорить, даже злыдни обходят дом дальней дорожкой, а за восемь лет, что я тут отслужила, запечник ни разу в молоко не плюнул и не рассыпал золу из печи. Смирно себя ведут домашние духи, не шалят. В дом-то захаживали всякие маги, куда без этого, но никто и словечком не обмолвился о чём-то недобром. Да ежели и было что такое ужасное, разве бы стая котов осталась тут, а не покинула очернённый дом? Дык вот они тут все, ни один кот не ушёл по своей воле.

Мой старый провожатый шумно лакал молоко из глиняной миски, повернувшись ко мне задницей, всем видом будто говоря: ну что ты такой глупый, человек, почему не замечаешь вещей столь очевидных? Дом полон сторожевых котов и нет ни единой моровой спирит-крысы. А то, что тут есть какой-то зелёный туман, так что же теперь, молока не пить? И ты попей своего морсу да успокойся.

— Вы бы лучше сходили к мастеру Лендалю, он в этом доме больше всех нас прожил, считай, почти четверть века при короле был. Да и Инструмент он подходящий для учёных бесед, поразумеете быстро друг друга. Ежели кто чего и знает, так это он. И если он вам не поможет в этом вопросе, то уж и не знаю, кто выручит. В это время дня он в библиотеке сидит, что на втором этаже, не пропустите.

— Спасибо за угощение, хозяйка, и за совет тоже, — я встал из-за стола весьма потяжелевшим и, поклонившись ей как благородной даме, вышел из кухни под недовольный мяв своего провожатого, который не собирался оставлять миску с угощением ради какого-то малефикция. Пусть даже и второй ступени при перчатке.

И в самом деле, когда я только прибыл в Алый Дом, то видал лысого старика в серебряном ошейнике Инструмента. В услужение Инструментом идут на старости лет чаще всего не в силу врождённого таланта, а из-за способностей, в должной мере развивающихся только с годами. Ибо если ты искусный резчик по металлу, то надеть ошейник на пять лет и остановить течение своего времени лучше в молодости, когда рука сильна и глаз точен, чем, будучи дряхлым стариком, лишние годы страдать от болей в суставах, отрабатывая свой контракт. Хотя искусные мастера своего дела зачастую на склоне лет тоже продлевали себе жизнь лёгким контрактом, чтобы успеть обучить своему ремеслу побольше учеников.

И всё же старики-инструменты являлись редкостью. Но учить — это не каменные глыбы ворочать и не механоконей подковывать при полном напряжении, наверняка он или летописец, писавший мемуары для короля, или искусный рассказчик, способный развлечь перед сном сотнями историй. Сейчас и узнаем, кто этот почтенный мастер Лендаль.***

Библиотеку я нашёл почти сразу, благо несколькими часами ранее уже бегал тут в поисках притаившихся злокозненных сил. Отворив высокую двустворчатую дверь, я принялся заново разглядывать высокие стеллажи с книгами и свитками, карты на стенах и богатые трофеи в витринах. Солнце, повернувшее на запад, пробивалось через стрельчатые витражные окна, бросая причудливые блики на всё тот же неотступный зелёный туман, колыхающийся медленными и вальяжными волнами по полу обитого светлым деревом зала.

Из всех живых существ в библиотеке был обнаружен сторожевой кот, точная копия моего давешнего провожатого, который дремал на широком подоконнике, и совершенно белокожий и беловолосый юноша, читающий книгу и делающий какие-то пометки в тетради. Альбинос или просто осветлённые по нынешней столичной моде волосы? При моём появлении он оторвался от своего занятия и вопросительно взглянул на меня. Глаза вроде бы не красные, возможно, выходец из северных народов?

— Маны вам в руку, магиус, могу чем-то помочь? — он откинулся на спинку кресла, и волосы, до этого момента скрывающие его шею, обнажили серебряный ошейник в виде искусно сплетённых между собой листьев плюща. Ещё один Инструмент, библиотекарь он или кто? Вряд ли, в таком возрасте мало кто жаждет наниматься на столь занудные должности, может, коротает время со скуки, пока длится траур и шумные развлечения не приветствуются? Хотя поэтом-летописцем он вполне мог оказаться. Высокие порывы и трепетность чувств. Яркий слог и неизбитые рифмы.

— И вас осенит благословение Лунной Девы, я ищу мастера Лендаля. Если верить словам главной кухарки, он может просветить меня касательно некоторых вопросов.

— Вы меня нашли, — с улыбкой ответил неожиданно юный мастер. — Задавайте их, буду рад помочь своими знаниями уважаемому малефикцию.

Он отложил книгу и автоматическое перо и сложил по-девичьи тонкие руки на столе, как бы приглашая меня к диалогу. В моей голове заметалась подозрительная мысль, что если он провёл около короля столько лет и при этом не выглядит даже на двадцать, это означает, что его время замерло в довольно молодом возрасте и не течёт до сих пор. При всех своих навыках, учитывая, что именно в этом и заключалась моя специальность как мага, я не был способен создавать стабильные контракты дольше чем на четыре года и прекрасно знал, что этот срок на бытность Инструментом уже весьма и весьма непростое испытание как для человека-контрактника, так и для зачарователя. И если он до сих пор так молодо выглядит, то на него заключали контракты один за другим, не давая времени даже передохнуть. Но такого же быть просто не может!

Впрочем, за двухсотлетнюю историю современной биомагии было несколько случаев создания Бессрочников магами вне рангов, деяния которых вошли в легенды и учебники для будущих поколений.

Задумавшись об этом, я не заметил, как слова сами слетели с моих губ:

— Сколько вам лет? В смысле, можно я вас потрогаю? — с запозданием я начал понимать, какую чушь сейчас сморозил. — То есть я не вас хочу трогать, а ошейник, и не в том смысле, вы не подумайте… Я это… Надо закончить опись магического…

От напряжения мои мысли скучились в стадо глупых древесных коз, которые метались во все стороны, а язык, потеряв контроль над мозгом, нёс полный вздор. Я почувствовал, как краска заливает лицо и оно становится одного цвета с волосами.

Вместо того чтобы рассмеяться над моей неловкостью, он поманил меня к себе рукой.

— Никаких проблем, магиус, подойдите и потрогайте меня там, где вам угодно, в конце концов, вы затем здесь и находитесь, — абсолютно серьёзно произнёс он, кинув взгляд на мою перчатку зачарователя.

Всё ещё алый от стыда, я обошёл стол и заметил ранее ускользнувшую от меня деталь. Лендаль сидел в самодвижущемся кресле на механомагическом приводе. Несчастный случай, слабое здоровье или результат обмена? Активировав перчатку, я сначала прикоснулся к листьям на его ошейнике, а потом плотно обхватил его шею рукой, замкнув магическую цепь. Так и есть, результат обмена на время. Крайне необычно, и довольно редко кто на такое соглашается. Как бы учёные ни бились, но до сих пор никто не смог нарушить принцип равноценного обмена. Платой за то, чтобы создать контракт Инструмента выступала отнюдь не мана и искусство зачарователя, призванное лишь усилить и проявить таланты человека, а то, чего лишался тот, на кого надевали ошейник. В обмен на то, что естественный ход времени останавливался для такого человека и сам безжалостный Хронус был не властен над ним, покуда длится контракт, сам человек утрачивал кое-что важное, он терял один из своих навыков. Чаще всего это была какая-то мелочь, вроде того, как правильно завязывать шнурки на ботинках, на какую сторону запахивать халат или названия всех полевых цветов и тексты всех ранее услышанных песен. Невеликая цена за несколько дополнительных лет жизни, да ещё и при хорошем жаловании. Но, разумеется, бывали условия контрактов, требующие куда более серьёзного обмена, например, человек забывал, как видеть или говорить, но мало кто добровольно соглашался на столь радикальные меры без весомой причины, ведь кому нужен музыкант, утративший слух и голос?

В случае с Лендалем обмен забрал его способность ходить. Высокая и одновременно низкая цена. Высокая, ибо типом Инструмента Лендаля являлась «Книга», усиливающая память, внимание, способность к обучению и при должной сноровке умение хранить в голове хоть целую библиотеку, но ничего выходящего за пределы обычных человеческих возможностей. И низкая как плата за жизнь, в которой нет места смерти от старости. Потому как мои подозрения оказались верными. Он был Бессрочником, двадцать лет назад посаженным на ошейник самим архиканоником Спекртума Даном Семисердечным.

Посаженным на веки вечные! Но даже и без этого условия отменить контракт до срока можно было лишь тому, кто его составлял, а Дан Семисердечный, уважаемый ректор и светило науки Альбы, много лет назад трагически погиб в Пепельной Пади, так что передо мной сидел теоретически бессмертный человек. Есть над чем поломать голову.

Вопросов касательно странностей этого дома становилось только больше. Вот не зря говорят, что у Благородных не всё как у людей.

Судя по всему, мои мысли были написаны огромными буквами на лице. Или я вновь начал думать вслух, потому что, когда я завершил свою процедуру, Лендаль безо всяких обиняков произнёс:

— Нет, да, не совсем.

— Что, простите? — я всё ещё переваривал полученную информацию.

— Ответы на вопросы, которые вы хотите мне задать. Нет, ваши глаза вас не обманывают. Да, это довольно редкий случай зачарования в биомагии, не получивший огласки именно потому, что заказчик не хотел о нём особо распространяться.

— А третий? То есть… Вы сами согласились на такое? Да кто в здравом уме станет калекой ради книжек?

Я не успел вовремя замолчать, в очередной раз проклиная своё неумение общаться с людьми, но, кажется, моё прямолинейное заявление ничуть не обидело собеседника.

— Не совсем, вот ответ на ваш третий вопрос. Хотя варварские времена давно прошли и практика насильного посажения на ошейник, покуда человек не истощится полностью, давно канули в лету, но ошейник в какой-то мере всё же остался символом рабского подчинения. Даже несмотря на то, что ныне он носится напоказ и с гордостью демонстрируется менее удачливым коллегам, чьи таланты не годятся для усиления обменом. Так вот, когда мне было пятнадцать лет, я был подающим надежды полиглотом и уже состоял на службе при дворе и грезил о том, чтобы объехать весь мир и выучить все языки на свете. Самовлюблённым мечтам не суждено было исполниться, со мной произошёл несчастный случай на охоте из-за пьяного загонщика, который практически в упор разрядил импульс электроружья прямо мне в голову. Выбор в той ситуации оказался невелик, либо я стал Инструментом и ещё несколько лет протянул на контракте, в надежде на исцеление в будущем, либо умер от необратимых прогрессирующих повреждений мозга в течение нескольких часов. Теоретическая польза от меня для короны была достаточно велика, чтобы рискнуть, а когда опасность для моей жизни минует, освободить от ошейника. Так что контракт заключался в спешке и из расчёта, что современная медицина позволит поставить меня на ноги, если я получу побольше времени для систематического лечения. Расчёт оказался верным, через три года я практически полностью восстановился, но неудача этого плана состояла в том, что Дан Семисердечный, проводивший ритуал, погиб до того, как расторг мой договор. Вот так я и оказался в подобной ситуации. Я надеюсь, что вы, мастер Игнеус, понимаете, почему эта история не получила широкой огласки, и не будете без нужды тревожить общественность на эту тему во избежание скандала в научном обществе. Всё-таки тут и королевская честь затронута. Но если же вы очень заинтересованы мной как научным объектом изучения, то не буду иметь никаких возражений, если это не станет достоянием широких масс. Главное, заранее договоритесь с тем, кто меня унаследует.

Его взгляд был слишком взрослым и серьёзным для столь молодого лица и правда соответствовал его реальному возрасту. Ну да, держи карман шире, первооткрыватель нашёлся. Как тебе не стыдно, малефикций, неужели ты думаешь, что самым первым обнаружил этот королевский Инструмент? Срочно бежим в «Научный Вестник» сообщать о сенсации? Стыдно, малефикций, очень стыдно.

— Простите, я совсем не хотел вас обидеть и вообще не имел в виду ничего такого, я вообще не за этим сюда пришёл. То есть за этим, но не только, — предательская краска снова стала заливать мне лицо, и я подумал о том, каким же идиотом выгляжу со своим непомерным любопытством, но смог справиться с косноязычием и продолжил: — Я хотел спросить о миазмах в этом доме и о случаях потусторонних вмешательств, или каких-либо иных аномальных явлениях, которые могли иметь место… Вы же давно тут живёте, не замечали никаких странностей?

— Вы о зелёном тумане, что ли? Да, бывает здесь такое. С этого бы и начинали, право слово, в этом нет никакой страшной тайны.

— Так вы его видите?

— Нет, — невесело ответил он после небольшой заминки, — я же не маг, да и среди вашего собрата мало кто видит этот феномен, тут дело в особой восприимчивости. Но я знаю о его существовании и могу поделиться этими знаниями. Вы случайно не из-за этого весь дом подняли на уши и чуть ли не обнюхали каждый угол? Если так, то причина вашего беспокойства надумана и переоценена, можете запаковывать поддержание всех поисковых чар.

Он неожиданно улыбнулся и снова стал выглядеть как подросток. В его улыбке не было ни капли насмешки, лишь искреннее желание помочь. Дремавший до этого на подоконнике кот грузно спрыгнул, критично оценил меня своим разноцветным взглядом на степень слабоумия, которым коты награждают всех двуногих существ, и вразвалку направился к нам. Вытянувшись во всю немалую длину на полу у ног Лендаля, он снова задремал.

— История эта началась с того, что много лет назад в качестве трофея в Алый Дом попала одна весьма красивая и затейливая вещица прямиком из Аль-Серпена, — начал он свой рассказ, — и очень много времени она провела в стенах Алого Дома, не вызывая ни подозрений, ни опасений.

— Погодите, с затонувшего континента Аль-Серпен, с их аномальной и жуткой магией? — перебил я его и сообразил, что всё то время, пока слушал рассказ, я так и нависал над Лендалем, крепко обхватив его шею рукой. В очередной раз обругав себя за неловкость, я наконец-то отдёрнул руку и присел на свободный стул, приготовившись слушать дальше.

— Ну, тогда-то он не был затонувшим, — продолжил он как ни в чём не бывало. — А что до магии, то наших знаний, очевидно, недостаточно, чтобы дать ей полную оценку. А с тех пор, как воды сомкнулись над этими землями, вряд ли мы будем иметь возможность детального изучения истоков научных и магических практик того народа. Всё, что имеется в нашем распоряжении, так это руины древних строений и разрозненные артефакты, которые остались от переселившихся многие сотни лет назад на Альбу серпенцев. Так вот, трофей этот безобидно украшал Алый Дом, но однажды внезапно детонировал и послужил катализатором пространственного разлома эфира. Что послужило толчком — неизвестно. Возможно, пришёл его срок, а возможно, активизацию стимулировал гостивший тогда у короля Анкораса его давний друг, всё тот же Дан Семисердечный, каким-то заклинанием или же просто силой своей могучей маны, сейчас-то этого и не выяснить. По счастью, разлом вёл себя неагрессивно, Дети Ночи из него толпами не поломились, а небеса не треснули, лишь появилось фоновое излучение нижнего мира, которое для чувствительных к этой области магии со стороны выглядит как клубы зелёного пара, что стало просачиваться в мир живых. По счастью, присутствующий при этом событии архиканоник Дан быстро закрыл разлом и провёл очищение, наложив на дом Щит Солнечного Охотника на многие годы вперёд. Так что по факту ущерб оказался минимален, а разрушения несущественны, лишь сгорела магическая проводка во всём доме да обсыпалась завязь на грушах в саду, но ни один кот даже ухом не повёл на возмущение эфирного поля. Подобных же происшествий впредь не случалось, разлом вновь ни разу не открывался, но в качестве какой-то магической памяти в доме иногда спонтанно возникают миражи, повторяющие события того времени. Так что ваши опасения напрасны, мастер Игнеус, то, что вы видите, всего лишь иллюзии. Да и те заметны только весьма чувствительным натурам. Что-то вроде среза вероятностной реальности, ощущаемой лишь под определённым углом магического зрения. Я не знаток в этой области, вы бы поинтересовались по этому поводу у специалистов по структуре мира, коих, безусловно, достаточное количество состоит при вашем универсарии и кто наверняка уже хорошо изучил этот вопрос.

— Но как же моя перчатка и амулеты, они вышли из строя, как только я обнаружил эту аномалию!!!

Лендаль глубоко вздохнул и взгляд, которым он меня наградил, был похож на тот, что ранее достался мне от кота.

— Ваши инструменты имеют симбиотическую природу?

— Да, разумеется, как же иначе? — я начал понимать к чему он клонит.

— Такой специалист, как вы, разумеется, разбирается в природе миража как оптического явления, не так ли?

— Мираж, в том числе и магической природы, вызван преломлением потоков видимого, невидимого и нижнего света, создающий изображение на границе различных по температуре потоков воздуха или потоков заряженных магических частиц, — я начал проговаривать мысли вслух больше для самого себя, чем отвечая на его вопрос.

И снова почувствовал себя учеником, которого бранят за плохо выученный урок, потому что мой разум, наконец, увидел объяснение терзающей меня загадки, а от того, что мне, дипломированному выпускнику Спекртума, её пришлось разжёвывать как маленькому, я чувствовал себя ещё гаже.

— Абсолютно верный ответ, — кивнул мне Лендаль. — Но также вы должны согласиться, что хоть умом и понимаете то, что перед вами мираж, но если вы посреди пустыни и страдаете от жажды, то глаза ваши, отвергая все доводы рассудка, будут видеть только воду.

С этими словами он резко встал из своего кресла, клубы тумана вспучились волнами у его ног, вода стала прибывать и захлестнула меня по самое горло, а горькая холодная влага моментально залилась в рот. Солнечный свет внезапно исчез, и над головой вместо расписного потолка разверзлась ледяная звёздная бездна. Лендаль, воздев руки к небу, стоял посреди этой бушующей стихии и в своих светлых одеждах напоминал пену на гребне волн, но в его тёмных глазах плескались бури всех океанов мира. Он и был сутью океана.

Я моргнул, и наваждение исчезло. Солнце снова озарило библиотеку, туманная вода схлынула. Кот, лежавший на полу, деловито вылизывал лапу, будто каких-то пару секунд назад не его поглотило бурное море. Лендаль сидел всё в той же позе со сложенными на столе руками и вопросительно смотрел на меня, ожидая новых вопросов. Глаза его были чистые и прозрачные, словно лесное озеро.

— Да, вы абсолютно правы, — прохрипел я, — дело во впечатлительности… Спасибо за разговор, он был очень поучительным. И за то, что потратили на меня столько времени.

— Ну что вы, нет большего счастья для Инструмента, чем быть полезным по своему назначению.

Мне показалось, что в его голосе прозвучала ирония, но, судя по тому, как странно я себя вёл, он наверняка едва мог унять рвущийся смех, чтобы не расхохотаться мне прямо в лицо, сдерживая себя лишь из чувства приличия. Это надо же, инферналов целый день искать, увидев мираж. Вот тебе и малефикций при перчатке.

Ещё раз извинившись, я вышел из библиотеки, закрыв за собой дверь. Уже стало вечереть, а потому я решил оставить в покое всех Детей Ночи, ну их к Матери обратно в чрево, и доделать то, ради чего я собственно сюда и прибыл.***

Если бы утром я не бил тревогу, не зная за что хвататься, а потом не расспрашивал жильцов, а не пробегали ли здесь демоны и бесы, одновременно пытаясь обнаружить источник сего феномена всеми известными методами сферо-анализа, готовясь к неизбежному концу света, то управился бы и за запланированный час. Феномен перестал быть загадкой, перчатка, разумеется, снова разрядилась после того, как мне явилось видение в библиотеке, отреагировав на состояние хозяина-симбионта, впрочем, контуры на ней не показывали никаких злостных эманаций или тёмной порчи, за исключением просто астрономического количества сырой инфернальной маны, которая… Просто была здесь и не имела ни направленности, ни структуры.

Вот тебе и симбиотические технологии! Приборы услужливо показывают то, что желает видеть маг. Судя по всему, врата в Бездну в ближайшее время открываться не собираются, голодные духи не планируют сдирать плоть с живых людей и даже сторожевые коты не спешат покидать этот дом. Я пару раз вдохнул и, зажмурившись, представил, что больше нет никакого тумана у моих ног. Открыв глаза, я увидел светлый ясеневый паркет без единого пятнышка зелени.

В итоге работа оказалась действительно несложной и всё Явное наследие было мной отмечено менее чем за полчаса. Семь предметов механомагической природы бытового характера и три Инструмента, весьма ожидаемой для престарелого аристократа природы, которые я и собирался представить на ритуале Наследования пред ясны королевские очи завтра поутру. Разумеется, учитывая то, что дом принадлежал древнему королевскому роду, а не нищему рыбаку, то и Тайное наследие имело место, но на то оно и Тайное, что меня не касается и ищет своего хозяина самостоятельно, зачастую весьма витиеватыми путями, через многие годы внезапно являя себя в виде янтарного молота в камне или волшебного говорящего кота в шляпе.

Закончив со своими обязанностями, я отправился к себе домой, намереваясь завтра утром вернуться для завершения ритуала. И на данный момент мне больше всего хотелось уснуть в своей кровати и забыть о недавнем позоре. Прошептав про себя молитву Лунной Деве с просьбой даровать мне нерадивому хоть капельку её мудрости, я завалился на ложе в своей холостяцкой квартире и вспомнил, что забыл спросить у Лендаля, как давно произошло то открытие портала, вдруг он застал его лично? Потому что, когда я уходил из Алого Дома, мне показалось, что из окна второго этажа меня провожал взгляд библиотекаря, полный густой туманной зелени. Но, не додумав эту мысль до конца, я провалился в сон. Неожиданно крепкий и без сновидений.

В те дни я даже не представлял себе, чем обернётся моя находка в будущем. Хотя, по истечению нескольких десятков лет, перечитывая свои записи и вспоминая начало этой истории, я пришёл к выводу, что никакие действия юного малефикция при перчатке не смогли бы сдвинуть наши судьбы с той колеи, по которой они мчались навстречу неизбежному.

Алый выбор


Глава о том, как неумение держать язык за зубами может привести к травмам и вообще круто поменять дальнейшую судьбу человека.


Сиреневая сфера небес с металлической россыпью пурпурных брызг, размазанных неровными полосками, с упорством хищника цеплялась за ледяную твердь моря, высасывая из него бледные отсветы солоноватых звёзд, сияния которых никогда не знал этот мир. Глыбы льда, которыми навечно застыли густо-бирюзовые волны, казались безумными танцорами, застрявшими посреди замысловатого па. Но на грани слышимости это море шумело и гневно рокотало шумом прибоя, который бился о берега несуществующей земли, отвергающей его отчаянные ласки. Недвижимое море льда пахло безумием и тем самым первобытным голодом, который снедал мироздание ещё на заре времён, когда понятие бытия не было отделено от пустоты.

Этот мир был очень голоден и жаждал существования. Весь этот мир был мной, и всё его дыхание было моим дыханием. Холод его крови был моей кровью, наполняющей тёмные вены вселенной. Сердце же моё было сингулярностью Бездны, точкой отсчёта, которое не билось, потому что мир ещё не вспомнил, что значит быть живым. Я был везде и нигде, пронзая собой всё сущее, которое…

Я лежал на своей кровати, жадно глотая воздух после пробуждения от удушливого скомканного сна, тело онемело и было ватным от тяжести кота-охранника, вновь уснувшего у меня на груди… Цепкие и острые объятия чужого мира постепенно отпускали, и разум вновь возвращался к привычному восприятию. Я переставал чувствовать себя мелодией хаоса, сыгранной на скрипке без струн, или картиной, написанной слепцом. Дикой стихией, древней, как время, и безжалостной, как отвергнутая красавица. Спустя минуту после пробуждения сон совершенно поблёк, оставив лишь металлический привкус железа во рту.

Глубокие тени, притаившиеся в углах комнаты, говорили о том, что до рассвета ещё далеко, но вряд ли я смогу снова заснуть, слишком уж много переживаний навалилось на меня за эти несколько дней. Смерть не слишком любимого, но всё равно хозяина и вмешательство полоумного рыжего магиуса, который своими бестактными вопросами неожиданно разбередил старые воспоминания. Волнения о Наследовании усилились, и грядущие похороны усилили у меня чувство тошноты.

Спихнув с себя сопротивляющегося Шари, я перевернулся на живот, позволяя крови вновь свободно бежать по телу и начал в очередной раз прокручивать в голове вчерашние события. Не ошибся ли я в чём-то?

Иллюзия покоя, которую я, наконец, смог обрести, разрушалась словно карточный домик. Визит всего одного человека всколыхнул мутный осадок, оставшийся от того дня, когда боль от раскалённых лепестков серебра, надёжно сковавшего шею, навечно обрекла меня существовать в виде Инструмента.

Гадский визит не в меру любопытного и, к сожалению, достаточно одарённого человека. Стоило давно понять, что как только жизнь даёт в чём-то послабление, то жди новых потрясений. Долгая болезнь моего предыдущего хозяина, из-за которой он практически утратил интерес к моему существованию и в основном находился в мире своих фантазий, подарила мне несколько лет зыбкого подобия свободы. И хоть я являлся пленником этого дома и заложником своего положения, но тем не менее в своих личных действиях был практически неограничен.

Разумеется, от смерти старого короля мне было горько, и унаследование другим хозяином неизбежно приведёт к изменениям в привычном укладе жизни, но вряд ли я буду достаточно интересен кому-то из королевской семьи, чтобы удостоиться хотя бы парой слов, раз уж до этого времени моё существование при дворе было подобно тени. Я чаял надежду, что сегодня меня тихо-мирно пристроят под белые знамёна королевского дома и, учитывая специфику моего инструмента, отправят куда-нибудь подальше в архивы, а ещё лучше в горный монастырь, где я буду вечно писать летопись истории королевства. Какая же тихая, скучная и прекрасная жизнь могла бы быть. Безопасная жизнь.

Я даже не предполагал, что крушение моих надежд будет таким скорым. И таким, как окажется впоследствии, непоправимым. Из всех мастеров Спекртума, какие могли оказаться здесь в роли свидетеля Наследования, шулер-рок выбросил из колоды карту того, кто способен видеть суть вещей. Сильно сомневаюсь, что его появление это абсолютная случайность, судьба, как известно, любит играть краплёными картами.

От чар, которыми впечатлительный магиус наводнил вчера дом, до сих пор мутило, и я с ужасом думал о том, что будь он чуть настойчивее в своём праведном поиске, то я бы однозначно испортил великолепные полы библиотеки содержимым своего желудка. Я бы даже не удивился, если бы на нём от жара энтузиазма загорелись охряные одежды так же, как у Луки-демонокрушителя, когда он произносил свою знаменитую гневную проповедь язычникам Тенебрии. Не хотите подумать о карьере среди Солнечных Братьев, малефикций?

Да уж, слишком одарённый и не в меру любопытный. Он видел то, что видеть ему не полагалось. Точнее, это вообще никому не полагалось бы видеть из народа Альбы. А те люди, кому оказалось доступно понимание природы этого «явления», одновременно были достаточно мудры, чтобы не пытаться подчинить себе эту силу, и одновременно достаточно малочисленны в этой части света, чтобы иметь возможность на регулярной основе вести столь специфический курс лекций на кафедре защитной магии.

Ведь чем сильнее он искал причину своих волнений, изыскивая ядро «тумана», щедро подпитывая его своей маной, тем материальнее становились основания для его опасений.

Я всё ещё терзался насчёт того, правильно ли поступил, рассказав забавную и в меру слёзную байку юному дарованию по имени Игнеус. С одной стороны, не оставалось сомнения, что если я буду разыгрывать неведение и всё отрицать касательно «феномена», то неудовлетворённое любопытство вкупе с впечатлительностью молодости рано или поздно толкнут его на какие-то глупости. С другой стороны, рассказать всё, что мне известного, совершенно постороннему человеку — ещё большее безумие и неоправданный риск. Я решил пойти на компромисс и поведал ему лишь часть, но, тем не менее, правды, приукрасив достаточно детальными подробностями, уточнить которые он никак бы не смог, не являясь специалистом в вызове духов мёртвых, чтобы допросить свидетелей.

По счастью, Игнеус оказался столь же наивным и доверчивым в вопросах притворства, сколь был искушённым в науке чистой и незамутнённой магии. Судя по всему, он действительно мне поверил и даже проникся какой-то трогательной жалостью касательно моей судьбы, поскольку прекратил свои неразумные действия и расспросы. Ага, как же, трагический случай на охоте и мужественное спасение отрока храбрым заклинателем, зрители плачут и аплодируют.

Но также не исключено, что я привлёк к себе слишком большое внимание с его стороны, а вдруг он и правда займётся моим изучением во имя «науки и прогресса», и тогда вся история полезет белыми нитками, потому что рядом нет сварливого короля, который погнал бы в шею столь любопытного исследователя. Что же, через несколько часов я узнаю, какие ещё карты выбросит судьба на игральный стол.

Накинув льняной халат, свисающий со спинки кровати, я перебрался к краю постели, собираясь встать. Точнее говоря, сесть. Разумеется, моё кресло, стоящее у изголовья, уже было занято. Обиженный Шари нашёл себе новое место для сна, пока я занимался самобичеванием, и с неохотой уступил его только после угроз взгромоздиться на него сверху.

Включив и прогрев магический привод, питающий колёса, я подъехал к решётчатому окну, обвитому лазурными розами, и стал смотреть на светлеющее небо, гадая, что же в результате принесёт всем нам новый рассвет.***

Новый рассвет принёс нам жаркое утро, грозившее смениться знойным днём. Заявившийся спозаранку Игнеус начал приготовление к Наследованию во внутреннем дворе Алого Дома, обустроенного в патийском стиле. Который подразумевал большое количество цветов, зелёных плетней, опять цветов, клумб с цветами, декоративных деревьев и снова цветов. Я упомянул цветы в вычурных каменных вазах? Они тоже были там и, судя по тихому чертыханью магиуса, парочка образцов патийского садового искусства уже успела крепко познакомиться с его ногами, не вовремя подставив свои мраморные бока.

Но он смог совладать с армией зелёных насаждений, и все предметы, которые должны были перейти в собственность наследникам, были выставлены на энергетических столиках, щедро исписанных вокруг знаками охранных чар. Что никому решительно не позволяло прикоснуться к заговорённым предметам, пока магиус не даст на то разрешение.

Со мной же он больше не заговаривал, а судя по тому, как он старался даже не смотреть в мою сторону, мой вчерашний рассказ и правда его крепко пристыдил.

Я же с другими Инструментами — Марко и стариком Фалько, расположился в тени цветущих слив, возблагодарив Лунную Деву за защиту от палящих лучей её брата-солнца. Малефикций же, преисполненный бдительности, будто мы и вправду могли куда-то сбежать, присел на траву неподалёку от нас. В ожидании прибытия их светлостей мы принялись коротать время за игрой в стеклянные камешки и молчаливый здоровяк Марко почти уже разнёс нас с Фалько в пух и прах, когда во дворе появилась процессия из Серебряного Дома.

Впереди всех прибежали два белоснежных кота-стража и обнюхали присутствующих на предмет чужаков или, что более вероятно, чего-то вкусного в карманах. С чувством выполненного долга в роли почётного эскорта они улеглись нести дозор возле нашей группы, тоже сочтя тень от слив весьма привлекательной в этот жаркий день.

Следом за ними во дворе появился степенный мужчина в белых одеждах с благородной сединой в пшеничной бороде и мудростью отца-правителя во взоре. Его сиятельство король Арист. Сразу за ним шли, взявшись за руки, его дети — принц Санитас и принцесса Кария, в таких же белых траурных одеждах и с точно такими же золотистыми волнистыми волосами, как и у их отца. Вся королевская семья в полном сборе. Процессию же завершала троица Золотых Галстуков, состоящих у них в услужении. Пожилой темноволосый мажордом с увесистой цепочкой старшего дворецкого на лацкане, пышущая красотой улыбчивая шатенка, в присутствии которой даже старики вспоминали свою молодость, и тихая светловолосая горничная, возрастом чуть старше юной принцессы. Что же, сейчас и решится наша судьба, братья-инструменты.

Игнеус, который всё это время верным стражем сидел позади нас, резко вскочил и низко поклонился троице в белых одеждах, чуть не запутавшись в своих ржавых одеяниях.

— Приветствую ваше величество, да осенит вас Охотник своей силой, а ваших потомков всеми добродетелями их отца.

Король жестом прервал его торопливую речь:

— Оставьте этикет и напыщенные фразы придворным лизоблюдам, мастер Игнеус. Я слышал о вас как о человеке весьма способном в своём ремесле, но не самом ловком словоблуде, а потому не будем тратить время на сторонние разговоры и сразу перейдём к делу. Приступайте.

Принц и принцесса за его спиной рассмеялись, но тут же одёрнули себя, стараясь возвратить на лицо серьёзный вид.

Малефикций последовательно покраснел, поклонился и начал ритуал. И сейчас его голос звучал на удивление твёрдо и без признаков стеснительности:

— День сменяется ночью, а жизнь сменяется смертью. Пламенная рука дарует, а ледяная рука отбирает. Но вечно живут праведные души, чьи потомки чтят память о них. Вечно наследство, которое они оставляют за собой, ибо дети не забывают своих отцов. Вечна воля нашего народа, как вечен свет солнца и луны. Сегодня пред ликом Солнечного Охотника наследники Анкораса Альбы находятся в своём праве, они готовы принять его наследие или отказаться от него навсегда.

Дальше он продолжил чуть менее торжественным голосом:

— Анкорас Альба не оставил за собой завещания касательно вещей, имеющих магическую природу, а потому порядок преемственности решится сейчас в кругу членов семьи по праву сильного. Я, Игнеус Шестирукий, буду свидетелем и судьёй этого Наследия.

Король кивнул, будто ожидал именно этих слов.

— Воля услышана, малефикций.

Игнеус перевёл дух и продолжил:

— Для начала я представлю и перечислю предметы неодушевлённой природы, их всего семь. Каждый из вас может выказать желание о праве единоличного владения.

Он облизнул губы и указал на свои столики, мерцавшие слабым голубым сиянием.

— Свиток яростного огня, одноразового применения. Вызывает огненного элементаля сроком на один лунный час. Парные бронзовые кольца с бирюзой, улучшающие самочувствие. Лунно-солнечный календарь фирмы «Лапис». Амулет лёгких шагов, разряжен полностью. Кристалл душ средней ёмкости, пустой. Карманное Антикварное Зеркало дальней связи с автономным источником питания, изготовлено в Аль-Серпене двести четырнадцать лет назад, перенастроено на совместимость с альбийскими зеркалами. Жезл с двадцатью капсулами телепорта для экспресс-перемещений в пределах континента.

Король поднял руку и произнёс:

— Заявляю права на жезл. Отказываюсь от единоличного права владения остальными предметами.

Принц и принцесса выпалили:

— Зеркало!!! — и чуть позже практически хором добавили. — Отказываюсь от единоличного права владения остальными предметами.

— Воля выражена и услышана, — продолжил Игнеус, — жезл с двадцатью капсулами телепорта становится личной собственностью его величества Ариста Альбы, принц и принцесса будут бороться за наследование, все остальные вещи становятся общей собственностью рода Альба. Они могут быть свободно переданы, проданы или подарены по их усмотрению. Принц Санитас, принцесса Кария, выбирайте условия поединка.

Лицо принца озарилось предвкушением каверзы, но, увидев обиженное лицо своей сестры, он явно передумал и сказал:

— Вызываю Карию на поединок. Оружие — бросок монеты. Если выпадет орёл или решка, то зеркало достанется моей сестре, если монета упадёт на ребро, то мне. Рефери вы, господин маг.

Он протянул руку, в которой откуда ни возьмись появилась золотая нумия, и вложил монетку в ладонь Игнеуса.

— Условия поединка считаются приемлемыми, а оружие достойным, — кивнул Игнеус и подбросил монету в воздух.

Но предательский блик солнца, отразившись от монеты, на секунду ослепил малефикция, а потому она, вместо того чтобы быть пойманной, отскочила от руки, звонко подпрыгнула от мощёной дорожки и, радостно блестя жёлтым боком, покатилась в сторону улыбчивой горничной. Спустя пару секунд монета остановилось в аккурат под её ажурными юбками. Довольное лицо принца говорило о том, что шалость удалась, и он вовсю потешается над попавшимся на его удочку магиусом.

Я тоже не смог удержаться от улыбки от вида крайне смущённого малефикция, который одновременно пытался получше рассмотреть монетку и при этом не смотреть вовсе на изящные щиколотки горничной. Служанка же восприняла его поведение по-своему и, ничуть не смутившись, приподняла свои юбки повыше, явив взору Игнеуса ещё большую площадь женских ножек в кружевных чулках.

— Орёл, — просипел маг. — Право на аль-серпенское зеркало получает принцесса Кария.

Отойдя на пару шагов подальше от соблазнительной красотки, он продолжил:

— Теперь решится доля Инструментов. Будучи одушевлёнными существами, связанными контрактом Серебра, они не могут быть ни освобождены от своей службы раньше срока, ни являться коллективной собственностью. Первым он указал на мускулистого Марко.

— Инструмент Марко. Тип «Сила», квалификация подмастерье, срок истечения контракта в месяце Дождей этого года. Кто желает принять его?

Руку подняла лишь принцесса и, видя, что никто больше не претендует на силача, спросила:

— Станешь инструментом в моей руке, парень? Будешь ли верно служить своей хозяйке?

Марко встал на одно колено и низко склонил голову, подставляя шею. Но даже так он был лишь чуть ниже юной Карии.

— Я стану орудием в вашей руке, принцесса, и клянусь служить вам верой и правдой.

Кария прикоснулась к его широкому ошейнику, и синяя вспышка, пробежавшая по металлическому ободу, ознаменовала принятие клятвы. Марко встал, ещё раз низко поклонился и отошёл в сторонку к Галстукам.

Следующий выбор пал на Фалько.

— Инструмент Фалько. Тип «Цветущая ветвь», квалификация мастер, срок истечения контракта через три года.

На этот раз слово взял король:

— Насколько я помню, мастер Фалько, ты состоял на должности старшего садовника, покуда был моложе, и именно тебе принадлежит заслуга создания многоярусного висящего сада в Серебряном Доме. И то, что в нашем крае теперь каждый может любоваться кристальными ирисами тоже твоя заслуга, не так ли?

Фалько степенно кивнул:

— Огромная честь, что мои скромные деяния известны вашему величеству, но нынче я совсем старик и мало на что способен. Я лишь хочу завершить создание лабиринта из чёрных роз в королевском парке, и тогда спокойно смогу уйти на покой. Но на всё воля преемника.

— У тебя будет такая возможность, мастер. Если никто из моих детей не проявит к тебе интереса, то ты можешь остаться работать в Алом Доме и ухаживать за садом, даже не будучи связанным серебром. Если захочешь уйти — я освобожу тебя от контракта по первой же просьбе. Моё тебе в том слово.

Ни заскучавший принц, который явно искал новую возможность повеселиться, ни принцесса к старику интереса не проявили. А потому процедура наследования повторилась так же быстро, и Фалько отошёл, оставив меня одного. Вот и настал мой черёд, да смилуется надо мной Дева.

— Инструмент Лендаль. Тип «Книга», квалификация мастер, на данный момент контракт не имеет точного срока, так как зачарователь, создавший ошейник, погиб. Предварительная оценка службы от двух до пяти лет до полного опустошения заряда.

А вот это сюрприз. Игнеус соврал. С абсолютно честным и открытым лицом заядлого лжеца. Ты же знаешь, магиус, что мой контракт по-настоящему бессрочен, а не покуда ошейник держит заряд маны. Или ты и правда настолько серьёзно воспринял мою просьбу лишний раз не распространяться об этом? Либо он вчера не поверил ни единому моему слову и собирается крепко взяться за меня, либо он действительно настолько двинутый на своих исследованиях, что рискует карьерой, раз врёт во время Наследования, да ещё и в лицо королевской семье. Но лукавство его оказалось аккуратным, а поведение непринуждённым. Ну, непринуждённым по Игнеус-стандартам, то есть краснел и запинался он не больше обычного. Не иначе как моя молитва к Деве была услышана.

Принц и принцесса ничуть не удивились, не находя ничего странного в этом. Несчастные случаи среди практикующих зачарователей случаются, контрактники, оставшиеся без поручителя, временно получали бессрочный статус, пока не истощался заряд на ошейнике, и материальную компенсацию от гильдии, если не покрывались сроки, оговорённые в контакте. А вот король прищурил глаза, явно смутившись формулировкой, но ничего не возразил и неожиданно подмигнул, поймав мой взгляд на себе.

Он был одним из тех немногих, кто наверняка знал о специфичности моего контракта и догадывался о том, что связывали нас с предыдущим королём не только деловые отношения, хотя не проявлял особого интереса к моей жизни уже многие годы, ограничиваясь лишь редкими кивками на мои поклоны, если нам доводилось пересечься где-нибудь во дворце. Судя по всему, он тоже предпочёл хранить эту тайну и дальше, раз не перебил малефикция.

— Кто желает взять на службу этот Инструмент?

Ко мне внезапно подошёл принц Санитас и, наклонившись, начал тщательно разглядывать меня, кресло и ошейник.

— Я вот не пойму, обмен забрал твою способность быть мужчиной или что? Потому что выглядишь ты как девчонка. Да к тому же бледная как смерть. Ещё и оседлавшая… будем считать, коня. Самая настоящая Всадница Конца Света. Не слишком ли опасное наследие нам досталось?

Кажется, принц наконец-то нашёл себе забаву. Должен ли я подыграть ему или стоит не нарываться на неприятности? Но лукавый бес уже дёрнул меня за язык.

— Когда я находился в утробе матери, то меня поцеловала Лунная Дева, благословив знаком своей особой милости. Поэтому моя кожа и волосы такие же, как лунный свет. Свидетельство же о принадлежности к мужскому полу могу предоставить прямо сейчас перед лицом собравшихся, чтобы больше ни у кого не оставалось ни тени сомнений, ваша светлость.

Я начал расстёгивать застёжки на поясе и почти преуспел в этом, когда нога принца с силой опустилась на мою промежность.

— Трусить своим хозяйством будешь в весёлом квартале, а не перед принцессой, придурок, — с яростью прошипел он, мгновенно отбросив дурачества, и посильнее вдавил твёрдую подошву своего ботинка мне в пах, причиняя ещё большую боль. — Судя по твоему недовольному лицу и тому, что ощущает моя нога, ты всё-таки парень, а учитывая дерзкое поведение, то содержимое твоих штанов не иначе как из стали, верно, блондинчик?

— Я всего лишь отвечал на ваш вопрос, простите, что аргументы, которые были использованы, оказались недостаточно изящны, — еле выдавил я из себя.

— Ну, тогда ответь на ещё один вопрос, как так вышло, что я раньше никогда не видел тебя при дворе? До чего необычная внешность и отвратительные манеры! Я бы точно запомнил такого, как ты.

— Резонное замечание, но и мне тоже никогда раньше не доводилось видеть вашу светлость в библиотеке.

Принц собрался было добавить ещё немного острых ощущений мне ниже пояса, но остановился, заметив неодобрительный жест своего отца. Пнув моё кресло, он отвернулся и встал возле Карии.

— Я так понимаю, что принц тебя не хочет, — наконец взял слово король, — что скажешь ты, Кария?

Та с отрицанием покачала головой.

— Расскажи подробнее о том, чем именно ты занимаешься, Книга, — продолжил его величество.

К тому моменту я уже привёл в порядок свою одежду и свои мысли, а потому постарался придать голосу максимум учтивости. Не хватало получить по шарам ещё и от короля.

— Хотя сейчас я числюсь простым библиотекарем, но раньше мои обязанности были несколько шире. Я был переводчиком и секретарём при короле Анкорасе. Бегло разговариваю на восемнадцати языках, читаю и пишу на тех из них, которые имеют письменную форму. В достаточной степени владею наречием Малого Народца и двумя мёртвыми языками, сохранившихся до наших дней лишь в виде письменных источников. Также в мой каталог входит знание истории, географии и обычаев народов, населяющих известные части света.

— Весьма полезные навыки, — король улыбнулся в бороду, — но я сегодня уже обзавёлся одним Инструментом, а отцовское сердце болит от мысли, что мой любимый сын уйдёт отсюда с пустыми руками. Санитас, мне помнится, предыдущего учителя патийского языка ты выбросил из окна прямо на клумбу асфоделиев, чем крайне расстроил и учителя, и садовника. А потому какая удача, что сегодня у тебя есть возможность обзавестись новым наставником, который к тому же отточит твои знания ещё и по другим наукам.

— Я не возьму к себе этого наглеца! — принц явно снова завёлся и стал гневно расхаживать из стороны в сторону.

Кажется, недальновидная выходка ради секундного превосходства нажила мне врага в его лице. Ох, я никогда не начну учиться на своих ошибках.

— Провокацию начал ты, Санитас, а правитель же всегда должен уметь оценивать последствия своих слов и поступков. Ситуация зашла слишком далеко именно потому, что ты позволил ей это. Так что это не просьба, а приказ твоего короля, Санитас Альба! — лицо короля утратило былое благодушие и стало таким же металлическим, как его чеканный портрет на монете. — Ты мой единственный сын, но из всех навыков, необходимых королю, ты отточил лишь умение махать рапирой да эффектно гарцевать на коне. Успехи же в остальных науках крайне плачевны, а потому я настаиваю на том, чтобы ты имел под рукой Инструмент, который компенсирует твоё неумение связать даже пару слов по-тенебрийски.

Лицо принца пошло бледными пятнами, но он взял в себя руки и смиренно произнёс:

— Как будет угодно, негоже сыну противиться заботе своего отца.

Он снова подошёл ко мне и встал так близко, что заслонил собой солнце, а каждое его слово сочилось холодом.

— Станешь инструментом в моей руке? Клянёшься ли в верности?

Я откинул волосы со своей шеи, открыв причудливую вязь листьев серебра, и склонил голову перед принцем.

— Я стану знанием в вашей руке, стану вашей мудростью и вашим словом. Я клянусь служить вам вечно, принц.

Я не видел ни его лица, ни действий, но синяя вспышка, отразившаяся от его белых одежд, ознаменовала то, что он принял мою клятву. А потом он очень больно ущипнул меня за шею таким образом, чтобы никто этого не заметил.

Молчавший до этого Игнеус наконец-то взял слово, и мне показалось, что заготовленную форму он выпалил с огромным облегчением, будто он, а не я, умудрился вляпаться во что-то ещё неоформившееся, но, безусловно, малоприятное в лице вздорного принца.

— При участии и с разрешения уполномоченного от Спекртума можете на законных правах вступить в Наследование. С данной секунды не принимаются никакие притязания касательно магического наследия.

Он провёл отменяющий пасс перчаткой, и голубое сияние вокруг артефактов исчезло, равно как и исчезла моя надежда на то, что новая жизнь подле принца будет скучной и безопасной.

Добро пожаловать в персональную Бездну, которую ты отверз своими собственными руками, глупый Инструмент.


Бирюзовая встреча

Глава, в которой Санитас замышляет зло, но неожиданное наследство не позволяет ему отдаться этому в полной мере.


Наконец-то. С Наследованием закончено и можно до вечера расслабиться касательно дел семейных и государственных. В обратный путь наша компания выдвинулась с пополнением. Судя по всему, старик-садовник останется жить в Алом Доме, но сейчас они с отцом шли по гравийной дорожке к Дому Серебряному, будто закадычные друзья, прогуливающиеся перед обедом и болтающие о каких-то пустяках. Смуглокожий силач, в котором присутствовала патийская кровь, явно пришёлся по вкусу сестре, и она находилась в приподнятом настроении, чего не могу сказать о себе, бурного восторга касательно своего нового приобретения я не испытывал.

Бледный парень ехал позади всех нас рука об руку с Норой и не похоже, чтобы он тоже испытывал огромную радость от недавних событий. Он о чём-то тихонько переговаривался с моей горничной, и она выглядела довольней некуда, явно понимая, что избавиться от Инструмента будет не так просто, как от обычного учителя, а потому уже предвкушала веселье.

Солнечный Охотник решил, что утреннего состязания недостаточно, и пора бы применить что-то посущественнее, например, начать метать в меня свои пламенные стрелы. Раз уж я облачён в тяжёлую броню из плотного душного льна с золотым шитьём, то почему бы не проверить, какова она на прочность, нет ли слабых мест в доспехе?

А раз цепи этикета не позволят мне малодушно избавиться от брони и спасаться бегством в тень, то солнце-охотник с наслаждением начал смаковать меня в качестве мишени для своих жгучих снарядов. Так я и шёл неторопливым шагом всю дорогу до Серебряного Дома, не срезая путь через газоны, со всей степенностью и благородством, присущими королевскому отпрыску. Стрелы всё-таки допекли меня, и я дал слабину, позволив себе расстегнуть петлички на жёстком стоячем воротнике. Но жжение от солнца было ничтожным по сравнению тем, что обжигало мою гордость, я бы даже сказал, что она начала шкварчать подобно окуньку на сковородке.

Я был зол. На дурацкий день, который становился всё хуже и хуже, на придурка-альбиноса, на отца, который ловко обвёл меня вокруг пальца, всучив эту «Книгу», но сильнее всего на себя. За всю жизнь отец никогда по-настоящему меня не бранил, не давал навязчивых советов о том, как поступать хорошо, а как дурно. Ни слова о чести рода, достоинстве правителя и репутации семьи. Для этого всегда была Нора, уж кто не упускал возможности прочитать мне нотацию, так это она.

Он же говорил, что правитель Альбы не может принимать неверных решений. Всё, что он делает — правильно. Но если в результате твоих решений в стране начнётся голод, разразится международный скандал или война — это результат твоих решений. Если тебя свергнет с престола твой собственный брат, то это тоже результат твоих решений, которые ты принял и которые принять не удосужился.

Мне казалось, что я уже давно усвоил этот урок отца, но, судя по всему, мне потребуется ещё парочка дополнительных занятий, раз он смог так просто меня подловить. Я уж думал, что мне сошла с рук выходка с учителем языка, потому как тема эта ни разу не поднималась, но отец ждал своего часа, чтобы не только уязвить меня, а заставить сто раз раскаяться в содеянном. И устроил он всё таким образом, что в итоге оказался виноват только я сам. И имею право злиться только на себя.

Всё дело в асфоделиях, не иначе, не стоило портить труд садовника! Надеюсь, что если следующего надоедливого учителя я запру в нужнике, это не выльется для меня в его зловонное содержимое.

Пока я предавался кровожадным фантазиям на тему того, как «без последствий в результате принятия решений» устроить весёлую жизнь моему внезапному наследству, наша процессия добралась до Серебряного Дома, который своими прохладными объятиями укрыл меня от жары и немного остудил голову. Не стоит портить себе настроение ещё больше, а потому лучше убрать подальше с глаз раздражающий элемент.

— Нора, раз вы успели так хорошо поладить, то определи нашего нового дражайшего друга на постой. Покажи ему библиотеку, познакомь с самыми смазливыми книжечками и брошюрами, выбери полку, на которой он будет стоять. Эй, альбинос, если ты мне понадобишься, то надо будет расписываться где-то в формуляре, что я взял тебя почитать?

Разумеется, ответ нахала не заставил долго ждать:

— Если вы всерьёз решите уделить своё время учёбе и новым знаниям, то проще будет открыть абонемент в читальном зале, ваша светлость.

Нора наклонилась к креслу и что-то шепнула Лендалю, на что книжник отрицательно мотнул головой, а потому она повторила свою просьбу.

— Если верить словам вашей очаровательной спутницы, то не стоит знакомство с печатными изданиями начинать со столь скучных и сложных для понимания вещей. Можно спланировать наши уроки из чего-то соответствующего уровню вашей светлости, так что поначалу я буду просто читать на ночь книги со сказками. Разумеется, с цветными картинками. И да, воздержитесь от вырывания страниц и рисования на полях.

Нора рассмеялась и быстро, пока я не пристукнул их обоих, увезла кресло с Инструментом в крыло прислуги. Похоже, она встала на его сторону, и игра будет вестись двое против одного. Ну что же, посмотрим кто кого.

И да, наконец-то у меня есть возможность освободиться от тесных объятий своего сюртука, а потому не стоит откладывать на дальнейшее неизбежную, но такую желанную разлуку. Нужно раз и навсегда заявить о разрыве наших отношений в пользу более молоденькой и сговорчивой одежды. То есть более современной и удобной.

А потому я направился в свои покои и с наслаждением стянул мокрую от пота одежду, подставляя сквознячку разгорячённую спину. Но не успел я толком насладиться празднованием свободы от оков, как мне пришёл блик-звонок от сестры на зеркало. И, разумеется, не на карманное, а на настенное, явив взору Карии мой обнажённый торс.

— Милый брат, я понимаю, что ты всё ещё считаешь меня малышкой, но должна предупредить, что тринадцать лет это не совсем тот возраст, в котором девочки не понимают, чем мужчины отличаются от женщин. И если это не какой-то акт эксбиционизма в качестве пассивного протеста, то советую тебе одеться.

— Милая сестра, раз ты и правда понимаешь факт того, что мы оба уже достаточно взрослые, то советую сообщать о том, что собираешься начать блик-звонок с изображением, иначе в следующий раз можешь увидеть и более откровенные вещи.

— Я всё ещё разбираюсь в настройках своего нового зеркала. Кстати, как оно тебе? По-моему, отличная связь и тонкая цветопередача. Даже в самых современных альбийских моделях не везде есть система группового блика.

— Ты хочешь сказать, что на мои прелести любуешься не только ты? Какой жестокий удар по моей чести и невинности!

Я в притворной стыдливости прикрыл руками грудь и с крайним отчаянием на лице начал одеваться в заранее приготовленный Норой комплект сменной одежды.

— Кто та счастливица, которой досталась редкая возможность полюбоваться моим великолепным телом?

— Да ну тебя, Сани, я с тобой связалась не для того, чтобы обсуждать твой нарциссизм, а спросить о том, сможешь ли ты его поднять вместе с креслом? Или ты будешь выбрасывать их по отдельности? Я так понимаю, что следующая по плану клумба с пионами?

— И ты туда же, вы все сговорились довести меня сегодня белого каления?

На моё возмущение Кария лишь весело рассмеялась:

— Дай угадаю, тебя уже успела подколоть Нора? Или это всё-таки был Лендаль? Он ещё жив после этого? Куда ты спрятал тело? Уничтожение Инструмента — это преступление против Спекртума, маги так просто с тебя не слезут, будь ты хоть трижды принцем. Я не хочу быть соучастницей!!!

Кария стала изображать обморок, театрально приложив руку ко лбу, а её прислужница Илли начала обмахивать принцессу салфеткой, быстро включившись в игру.

— Так ты связалась для того, чтобы изобличить меня в этом хладнокровном и жестоком убийстве? Как ты могла, я думал, что могу доверять своей любимой сестре. Ничего не остаётся, как пуститься в бега, прощай, милая Кария!

— Я связалась лишь для того, чтобы похвастаться обновкой, а потому у тебя ещё есть немного времени в запасе. Так и быть, пакуй вещи и снимай деньги со счёта перед тем, как бежать из страны. Прощай, дорогой брат, мне будет тебя не хватать! — она озорно мне подмигнула и повернула оправу зеркала, выключая связь. — До вечера, Сан, увидимся позже.

Пока мы дурачились с сестрой, Нора успела вернуться и, судя по всему, даже частично застала наше представление, потому как, сделав книксен, сообщила:

— Тело надёжно спрятано, не о чем беспокоиться до завтрашнего дня, ваша вероломность. Но если наш новый учитель не объявится на занятиях, то вы должны будете начать поиск по ошейнику, так что его хладный труп обнаружится в северном крыле на первом этаже в комнатах элитной прислуги. Начать ли подготовку по обеспечению алиби?

— Да-да, очень смешно, Нора. Лучше помоги мне с волосами, даже будучи опасным убийцей не могу позволить себе быть неопрятным, отправляясь на прогулку в город. Хочу немного развеяться. Говорят, в музее мадам Паур выставлены редкие образцы магнитных винтовок начала прошлого века. Не желаешь взглянуть?

— А вы вошли во вкус, ваша жестокость, кто следующая жертва?

Я присел за туалетный столик, позволяя Норе уложить мне волосы.

— Кстати, как он тебе? Смотрю, вы нашли общий язык?

— Он мне нравится. Мало кто из людей умудряется в первые же минуты знакомства спровоцировать вас на такую незамутнённую вспышку ярости. Если при следующей встрече вы начнёте бросаться в него тяжёлыми предметами, он однозначно перейдёт, то есть переедет, в разряд моих фаворитов.

— Твой вкус касательно мужчин просто ужасен, Нора. Ну да ладно, тебе лишь бы найти способ допечь меня, при этом не замарав своих ловких ручек.

— Отчего же, он весьма умён и даже вполовину не так зануден, как прошлый учитель. Если же он сможет каким-то загадочным способом восполнить ваши пробелы в знаниях, то цены ему не будет. Но если нет, то просто регулярное общение с ним будет способно держать вас в тонусе, главное, не берите на уроки холодное оружие. Не всё мне одной упражняться в словесных перепалках. Вы же у нас дипломат, как-никак, как только поднатореете в искусстве грязной базарной ругани при помощи исключительно вежливых слов и придворных оборотов, то сразу станете не только благородным украшением министерства, но и видной фигурой на политической арене.

Я тяжело вздохнул и в молчании позволил Норе завершить мой туалет. Может быть, прогулка в центре Старого Города позволит мне немного поднять настроение, всяко лучше, чем лицезреть притворно скорбные лица аристократов и сановников, всё прибывающих и прибывающих во дворец проводить деда в последний путь. Предпочту улизнуть до вечера, принц изволит скорбеть в одиночестве и подальше от толпы.***

Как бы то ни было, я решил прогуляться пешком до центра города, посчитав, что жара не так уж сильна. Благо путешествие занимало не более двадцати солнечных минут, если идти неспешным шагом избалованного аристократа. Я выбрал путь, который пролегал вдоль одного из притоков Ирис, пересекающего город с севера на запад, изогнувшись подобно кокетливой красотке, изысканно демонстрирующей своё голубоватое мраморное платье берегов и ажурные кружева мостов. Свежая прохлада, исходящая от воды, делала жару совершенно необременительной, а резкие порывы ветерка, бросавшего в лицо холодную водяную пыль, и вовсе напоминали, что сейчас стоит не лето, а капризная середина весны.

Выставка в музее оказалась и правда интересной, обратная прогулка через сады-близнецы — освежающей, так что к тому времени, как я вернулся во дворец, мои душевные силы восстановились, а настроение улучшилось в достаточной степени, чтобы вытерпеть всю официальную часть вечера.

Бесконечные расшаркивания с гостями, выслушивание нудных причитаний о том, какова потеря для страны в целом и для меня в частности, и даже торжественная процессия к усыпальнице рода Альба оказались довольно сносными. Тело двигалось на автомате, выполняя нужные движения и произнося правильные слова, голова была пустая и звонкая, а мысли блуждали где-то далеко. Как только на город опустились сумерки и ранние звёзды высыпали на небе, я счёл, что нормы приличия позволяют мне покинуть приём.

В сопровождении Норы я вернулся в свои покои и с чувством удовлетворения от выполнения тяжёлой, но необходимой работы, уснул сразу, как только моя голова коснулась подушки.

Мне казалось, что я сомкнул глаза едва ли на секунду, как что-то вырвало меня из сна. Каким-то загадочным образом я оказался на берегу замёрзшего моря, вздымающего валы льда к пурпурным небесам, обвитые зелёной радугой. Но в Альбе я не мог припомнить ни такого странного моря, ни такого холодного места, где к разгару весны ещё бы не вскрылся ледостав. Я почувствовал, что начинаю подзамерзать, но когда попытался подышать на озябшие пальцы, дыхание, вместо того чтобы вырываться облачками пара, осыпалось белыми лепестками жасмина прямо на лёд.

Ага, я всё ещё сплю, а чувство очень реального холода вызвано тем, что заснул с окном нараспашку, и сейчас ночная прохлада кусается за открытые части тела, навевая такие жуткие видения. Но возможность понять, что ты находишься внутри сна, выпадает нечасто, а раз это так, почему бы не посмотреть, что же мне снится?

Я огляделся, но ничего нового не заметил. Собственно ледяной океан, пустынный каменистый берег и зеленовато-пурпурное небо. Это было всё, из чего состоял мой сон. Но было и кое-что ещё. Прислушавшись, я уловил не столько ушами, а по большей части кожей вибрацию от рокота далёких волн. И в тот же момент почувствовал, будто что-то холодное прикоснулось к моему затылку, вздыбив волосы на коже. Резко обернувшись, я не обнаружил ничего за своей спиной, но ощущение холодного касания никуда не исчезло. Не придумав ничего умнее, я спросил у пустоты:

— Тут кто-то есть?

Произнесённые слова светящимися символами взлетали над головой и постепенно растворялись в воздухе. Ответом же мне послужил лишь тихий удар воды о берег.

— Я понимаю, что это сон, и что, по сути, разговариваю со своим собственным разумом, создающим причудливые образы. Но раз это мой сон, мне бы хотелось, чтобы ты, кто бы там ни был, отвечал мне голосом, а не шумом воды.

— Приветствую, альба. Время здесь опять существует. И не могу сказать, сколько его прошло с момента нашей последней встречи. Мне стоит сказать «давно не виделись»? Или наша встреча была недавно? Как давно это было? Годы? Минуты?

Я оглянулся вокруг, но не обнаружил источника голоса, который, безусловно, не являлся человеческим. Он состоял из грохота прибоя, свиста ветра и звука трущихся друг об друга льдин. Как если бы я разговаривал с самим морем.

— Я всё ещё сплю, да?

— Разумеется. Это твой сон о том месте, где сплю я. И спят твои воспоминания обо мне. Ты изменился, альба. Позволь мне попробовать тебя получше.

Ощущение того, что к моей шее приложили кусок ледышки, усилилось, и я почувствовал, будто холодная капля воды стекла вдоль моего позвоночника.

— Ты новый альба. Потомок того, с кем я был ранее? Вечное оставляемое наследие? Дитя, не забывшее волю и память своих отцов? Ты унаследовал мою волю и его память?

— Я как-то потерял нить разговора. О каком наследии речь вообще?

Я потихоньку приноровился в странной манере речи своего собеседника, и до меня начал доходить смысл его слов. Точно, сегодня же была церемония Наследования, а значит, весь этот ритуал не просто традиция и пережиток прошлого? Значит, я и правда унаследовал нечто мистическое от своего деда?

— Именно, — ответил мне бестелесный голос. — Вероятно, это наша первая встреча. С твоей точки зрения. И я рад, что ты почти сразу вспомнил звучание моего голоса. Даровав мне возможность говорить с тобой словами. А не криком волн. Языками морозного огня. Дыханием ночи. Рад, что ты видишь этот сон. Но тебе пора просыпаться, альба.

Зеленоватый туман, поднявшийся от замёрзшей воды, лизнул мои ноги, и я тут же очнулся в собственной кровати дрожащим от холода.

От вчерашней жары не осталось и следа, из приоткрытого окна тянуло зябкостью, заставившей верного Браса свернуться в клубок и прикрыть нос хвостом. Промозглый шум дождя шелестел по крыше и журчал в водостоках, жалуясь на какие-то свои дождевые беды.

Немудрено, что мне приснилась такая муть, но в то же время сон был достаточно осязаемым и всё никак не хотел уходить из головы. Закрыв окно и поплотнее завернувшись в одеяло, я не заметил, как снова уснул, убаюканный бормотанием дождя.***

Повторное пробуждение почти что в полдень было вялым, и я смог неохотно покинуть постель лишь после того, как выпил две чашки горячего травяного чая. За поздним завтраком аппетит пропал вовсе, и вновь навалилось сонное оцепенение.

— Мне снилась такая муть, Нора, — обратился я к горничной, которая начала убирать со стола, видя, что я не хочу продолжать трапезу. — Будто бы не я смотрел сны, а сны смотрели меня. Чувствую себя совершенно разбитым.

— Желаете отменить все дела на сегодня кроме тех, которые вы уже проспали?

— Нет, не стоит. Но пора взбодриться чем-то более существенным, как думаешь? Ты рекомендовала тонизирующее общение с моим новым учителем? Давай глянем, чего он стоит.

— Как вам будет угодно, схожу приволоку труп библиотекаря в кабинет.

Когда я говорю о своих покоях как об обычных комнатах, следует учитывать специфику архитектуры поздней Реставрации, подразумевавшей, что это, по сути, является домом внутри дома, в котором была даже собственная оранжерея со стеклянной крышей и небольшим рукотворным водоёмом, обсаженным водными растениями. Помимо приёмной, спален, оружейной, двухэтажной гостиной, большого кабинета с кучей подсобок, здесь имелась и куча мелких комнат, где жила прислуга и личная охрана. У Норы тоже была своя комната в непосредственной близости от моей спальни, в которой она оставалась в те ночи, когда не разделяла со мной постель.

Всего три коридора и четыре пары двойных дверей отделяли мою спальню от кабинета, куда я направился, собираясь разобрать накопившуюся за два дня корреспонденцию, пока буду ждать Нору с «подарком». Пусть я пока лишь тень своего отца, но правитель, имеющий привычку полагаться сугубо на советников и не глядя подмахивающий договоры и приказы, имеет шансы утром проснуться с головой, насаженной на кол, прямо как во времена Бенедикта Второго Буйного.

Дождь, начавшийся ночью, и не думал прекращаться, но, тем не менее, я открыл окно и критически осмотрел рокарий на предмет растительности. Ирисы отцвели, а пионы ещё не выпустили нежную розовую плоть своих лепестков из круглых бутонов. Художественно расставленные камни щеголяли своими глянцевыми боками и были прекрасны в любое время года. Пока я созерцал этот небольшой шедевр садового мастерства, то из коридора раздался смех Карии, а потом и она сама вошла в комнату в компании Илли и Норы, сопровождающей Лендаля.

— Добро утро, братик, не могла себе отказать в удовольствии присутствовать на первом уроке нашего нового учителя. Я так смотрю, ты высчитываешь траекторию полёта? Или сам собрался прыгать? Может, тебя не отпустило похмелье и ты дышишь свежим воздухом, потому как видок у тебя хуже некуда.

Кария одним только своим появлением умудрилась наполнить солнечным присутствием всю комнату. Заняв своё любимое место за столом возле застеклённого шкафа с макетами парусных кораблей, она принялась ждать развития событий.

— Нет, моя любимая сестра, я всю ночь терзался угрызениями совести и страдал от тяжести грехов, которые скопил за жизнь. Наутро же я раскаялся во всех своих проступках и теперь собираюсь уйти в монастырь, замаливать все провинности, — начал я каяться и чуть тише добавил зловещим шёпотом: — На самом деле мне не удалось сбежать из страны и это единственный способ избежать наказания.

Следом за Лендалем в кабинет вошли ещё три гостя, серебристо-снежный красавец Брас и два одинаковых молочно-белых кота с разноцветными глазами, которых я раньше не видел в нашем доме. Судя по всему, они переселились сюда вместе с моим Инструментом и уже успели втереться в доверие к моему самому неподкупному охраннику. Хотя кто разберёт их тайные кошачьи замыслы?

Альбинос же подъехал к камину, который был растоплен по поводу ненастной погоды, протянул руки к огню, согревая их, и замогильным голосом стал вещать:

— Ваше искреннее раскаяние и перспектива того, что мой новый хозяин будет вынужден покинуть меня так скоро, скрываясь всю жизнь в монастыре среди аскетов, растрогали моё сердце. А потому я восстал из мёртвых сразу после завтрака.

И уже обычным голосом добавил:

— Только умоляю вас, мой принц, никому не рассказывайте об этом чуде некромантского самовоскрешения, иначе во дворце будет не протолкнуться от братьев-дознавателей. И постарайтесь с пониманием отнестись к тому, что иногда мои глаза будут становиться красными, я начну завывать и гоняться за девицами, чтобы испить из них крови. Издержки жизни в качестве умертвия, знаете ли. Также мне требуются цепи, которыми я буду греметь по ночам.

Кария стала делать в его стороны жесты, отгоняющие нежить, и брызгать водой из графина, стоявшего на столе в окружении гарема нефритовых стаканов. На что он скорчил злобную рожу и зашипел, чем развеселил её ещё сильнее. Ритуал экзорцизма, увы, не изгнал учителя, но послужил причиной возникновения лужи на полу, из которой коты тут же принялись шумно лакать.

Это небольшое представление именно то, что нужно для моей гудящей головы, благодарю покорно, но не стоит. И я решил вмешаться, пока они не разошлись ещё сильнее.

— О да, спасибо, что предупредил заранее. Очень любезно с твоей стороны. Если не досчитаюсь пары служанок, то буду знать, чья это работа, просто вычту из жалования. Кстати, раз ты альбинос, так почему твои глаза не красные?

Лендаль отнял руки от огня и подъехал к столу, за которым мы сидели, давая рассмотреть, что глаза его густого сине-зелёного цвета, без намёка на блеклую красноту зрачков, характерную для помеченных Девой.

Но вместо ответа, он задал встречный вопрос:

— А почему глаза вашего кота тоже голубые, а не красные? У Шари и Рейна белый мех, но глаза разноцветные, и при этом это истинно белый окрас, а не следствие альбинизма. В чём тогда разница?

И правда, в чём между ними всеми разница? Видя замешательство на наших лицах, учитель улыбнулся и предложил:

— Если ни у кого нет возражений, то думаю, что сейчас самое время для урока биологии. Мне нужны ваши мозги, детишечки.

После чего он вовлёк нас не в скучный пересказ из учебника, который мы с сестрой привыкли ожидать на занятиях, а в довольно забавную беседу о кошках, людях и благословении Девы, в качестве примеров используя сторожевых котов, ничуть не возражавших и лишь басовито помуркивающих от такого внимания к себе.

Впоследствии мы с сестрой заметили, что такая характерная манера вести занятия свойственна была для всего, чему он нас научил. Никаких домашних заданий, никаких тетрадей с лекциями, никаких повторений пройденных уроков. Он затрагивал какую-то, казалось бы, отстранённую тему, начинал о ней рассуждать, и через минут пять могло оказаться, что мы эмоционально обсуждаем доказательство какой-то математической теоремы или исторической гипотезы. И в итоге он задавал больше вопросов, чем сам давал ответов. Ненавязчиво заставляя меня и Карию вести большую часть беседы, лишь периодически кивая или перебивая, если мы в своих умозаключениях забирались куда-то не туда. А если что-то и оставалось невыясненным, то нам потом хотелось самим найти ответы на мучившие вопросы. И в результате мы всегда находили их.

Интересно, если бы ещё тогда я спросил его об океане зелёного льда, каким бы мог выйти наш первый урок?

Охряное неравнодушие


Глава, в которой милый Игнеус занимается философскими изысканиями, идёт на свидание и получает неожиданные результаты в обоих случаях.


Древний джарактийский натурфилософ и учёный Храчи Олаг утверждал, что вся наша вселенная есть великий замысел создателя, где каждому определена своя роль и нет места случайности. Любое сопротивление изменениям в жизни есть отрицание своей судьбы, а значит, и противление замыслу Творца.

Весьма подходящая позиция для страны, богатой озёрами и плодородными землями, круглый год согреваемой жарким солнцем и не знающей голода. И при этом с трёх сторон окружённой неприступными горами, а с четвёртой — капризным морем, опасным даже для опытного навигатора, что делало страну крайне неудобной для вражеского вторжения и захвата земель. Вполне могу себе представить, почему там так популярен столь расслабленный и философский подход к жизни.

Я же, будучи воспитанным по классическим альбийским парадигмам, в последнее время нет-нет да и примерял на себя образ мыслей джарактийцев, склонных к фатализму. После ряда событий, недавно произошедших со мной, я стал задаваться вопросом, выдерживает ли вообще критику концепция совпадений и случайностей. Каковы были шансы того, что именно я случайным образом буду проводить наследование в Алом Доме, случайно увижу то, чего якобы нет, и случайно встречу бессрочный Инструмент? А потом случайно узнаю от него о событиях, вроде бы как не имеющих ко мне отношения, но затрагивающих человека, который в детстве вдохновил меня на то, чтобы избрать путь мага?

Слишком много совпадений, чтобы являться таковыми на самом деле. И в довершение ко всему видение моря в библиотеке теперь преследовало меня с неотступностью залившейся в ухо воды, которую никак не вытряхнуть из головы. В смысле видение, а не воду. И именно эти неразрешимые противоречия толкнули меня на озвучивание такой туманной формулировки во время Наследования.

Мне показалось, что это та ниточка, потянув за которую, я смогу распутать весь клубок загадки видения, которое впечаталось мне в мозг подобно изображению на стеклянной фотопластинке. Именно эти противоречия убеждали меня, что я всё правильно сделал, потому как моё вмешательство было необходимо и предопределено. Осталось лишь следовать своей судьбе и поступить так, как велит интуиция.

С одной стороны, мастер Лендаль сказал мне явно меньше, чем знал, но, с другой стороны, дал слишком много пищи для размышлений. Прямые расспросы на данный момент ни к чему не приведут, слишком мало фактов на руках, мне мягко намекнут, что это не моё дело, и приоткрывшаяся дверь истины навсегда захлопнется перед моим носом. А потому зудящее чувство любопытства стоит на время приглушить и заняться тем, что у меня получается лучше всего: сбор данных, анализ информации и превращение этого в обоснованные выводы. А потом уже, вооружившись хоть какими-то фактами, приступить к штурму этой загадки.


Но какими бы ни были мои сомнения и планы на этот счёт, в скором времени мне стало не до рефлексий и пространных рассуждений. Жизнь вполне материальная своим грубым вторжением способна остудить голову как наивному романтику, так и искушённому мудрецу. Попробуй тут предаваться созерцанием высших сфер, если настала пора жатвы и надо убрать поле в срок. Вставать до рассвета, весь день орудовать серпом, не разгибая спины, и увязывать хлеба в снопы.

Моя жатва была не столь буквальна, но столь же тяжка, как труд настоящего жнеца. А мой символический серп так же остёр и опасен для созревшего «урожая», как серп Лунной Девы страшен для нераскаявшегося грешника. Судя по всему, недолгое пребывание в королевской резиденции и общение с представителями самого высшего общества заразили мой разум склонностью к излишним аллегориям. И если не ходить вокруг да около, а говорить прямо, то в Академии Спекртума разгорелась экзаменационная страда, пожинающая урожай посеянного знания и жестоко наказывающая ленивых студентов. А если ещё прямее, то начался сессио.

Когда я сам был студентом, то считал это время хоть и самой жуткой частью обучения, но, тем не менее, весьма скоротечной для старательного студента. Хорошо трудился в учебном году — быстро получишь медный кругляш закрытого сессио. Как же я был наивен и юн в те времена!

Сейчас же, сменив лагерь и встав под знамя преподавателя, я познал все прелести этого жаркого времени. Лучше бы мне пришлось сдавать сразу три сессио за весну, чем принимать по десятому разу экзамен по оптимизации электромагических цепей у моей нынешней бестолковой группы, где я был лектором и куратором курса. По крайней мере, я бы отвлёкся от своих недавних переживаний и размышлений. Но когда в разгар письменного экзамена, меня снова охватил зуд нетерпения и заклокотал шум в ушах, будто меня вот-вот осенит вдохновение, я понял, что нет смысла сопротивляться неизбежному. Вопросы, на которые я так и не получил ответа, будут мучить меня тем сильнее, чем сильнее я буду стараться не думать о них вовсе.

Как бы на моём месте выразились труверы Реставрации? Кручина охватила все мои члены, склонив долу тяжкую от горьких дум голову, застив печалью очи? Закрыв уставшие глаза и уронив голову на сложенные руки, я почему-то уснул прямо за своей кафедрой к огромной радости учеников.***

Горькие зелёные волны сомкнулись надо мной, высасывая силы из тела и затягивая всё глубже и глубже в пучину. Мне снилось море, точно такое же, как в видении. И в тот момент, как я осознал, что это сон, моё скоропостижное утопление прекратилось, а вода оказалась вполне себе приемлемой температуры. И даже волны были не такими высокими и опасными, какими они мне пригрезились в прошлый раз. И достаточно пригодными для того, чтобы на них можно было стоять. Но кое-чего не хватало. Меня не покидало ощущение, что здесь должен быть ещё и Лендаль, но не тот хрупкий библиотекарь, похожий на срезанный цветок, а то воплощение опасной стихии с глазами бури, пугавшее и одновременно восхищавшее меня.

И снова этот высокий стиль речи! Такое впечатление, что кто-то думает за меня мои мысли. Я потряс головой, пытаясь избавиться от вычурных слов в своём мозгу.

— Ты ведь не отступишься?

Голос, раздавшийся среди плеска волн, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности, что чуть не привело к повторному погружению в воду. Тот, кого я хотел увидеть, появился сразу же, как только я о нём подумал, и скользил по поверхности воды, направляясь ко мне.

— Нет никаких шансов? Что ты забудешь и не вспомнишь? Мальчик, умеющий видеть суть.

Когда он оказался достаточно близко, то я смог рассмотреть, что его расшитая жемчугом светлая одежда переливалась как рыбья чешуя, а голову венчала корона из белых кораллов и морских звёзд. Лицом он ничем не отличался от знакомого мне Лендаля, но нечеловечески глубокие глаза были совсем другими, а длинные волосы спадали ниже колен, завиваясь лёгкими кольцами.

Когда он очутился настолько рядом, что я мог с лёгкостью прикоснуться к нему рукой, то резко приблизился ещё на один шаг вперёд и повторил:

— Каков твой ответ, мальчик-маг?

От смущения голос подвёл меня, потому как я еле-еле смог выдавить из себя:

— Не-не-нет.

Кажется, такой скудный ответ мало кого удовлетворит, отступив немного назад, я выпалил то, что терзало меня последнее время:

— Нет, я не отступлюсь и вряд ли смогу забыть то, что мне открылось! Моя совесть не позволит заявить «я ничего не видел»! Я прекрасно понимаю, что сую нос не туда, куда следует, но в то же время это то, что не может быть простой случайностью! Знаю, что отвернуться от всего было бы намного умнее и безопаснее, но я не могу оставить всё как есть, слишком много вопросов…

Холодная ладонь загадочного собеседника плотно прижалась к моим губам, прервав сбивчивую речь. Я почувствовал, что кровь начала приливать к лицу, и попытался отстраниться, но оказалось, что мои ноги примёрзли к воде.

— Разумеется, это не случайность, — тихо ответил он, — сейчас дорогу в мои чертоги не так просто найти. Для вас, сынов Альбы, этот путь сложнее втройне. Но ты тут. А значит, вправе тут находиться. Вправе искать моего совета. Вправе просить моей помощи. Вправе жаждать моей силы. Зачем ты пришёл, мальчик?

Он убрал свою ладонь, чтобы я мог дать ответ, но слова куда-то пропали. А ещё я понял, что слова и вовсе не нужны здесь. Этот собеседник читает мою душу как открытую книгу, но поддерживает диалог вслух для того, чтобы мне было проще выражать свои мысли. Как будто я несмышлёный малыш, которому требуется подсказка.

Хотя для него, может, я и являлся таковым? Глупым ребёнком. А раз я сущий младенец, то невежество мне простительно.

— Я не знаю. Я понятия не имею, почему я тут оказался. Это вроде как само собой получилось.

«Морской Лендаль» ничуть не удивился, а лишь уточнил:

— То есть ты не хочешь взыскать абсолютного знания? Сакральной мудрости? Великой силы или секрета бессмертия в обмен на сотню юных дев?

— Я хотел просто узнать правду. О зелёном тумане в Алом Доме, что там произошло на самом деле. О том, какое отношение к этому имеет Аль-Серпен, и вообще понять, что случилось с этой страной. Почему так мало известно об их магии? Как к этому причастен король Анкорас и Дан Семисердечный, что-то слишком много чести для простого Инструмента. Хотя его природа мне тоже очень интересна, ну… Эм… Не в том плане, но я чувствую, он точно с этим всем связан.

Я сбился с мысли и на секунду прервал свой спич, но, похоже, что мой ответ был сочтён за удовлетворительный, потому как он поднял руку в классическом жесте учителя академии, позволяющий ученику прекратить ответ и снова сесть за свою парту. Он явно насмехался надо мной, впрочем, лицо его было по-прежнему непроницаемым.

— Ты жаждешь ответов, но не ищешь путей их поиска. Большую часть ты найдёшь сам, если вернёшься к тому, с чего начал. К тому, с кого начал. Но он не умеет проникать в помыслы как я. Ты должен научиться не только задавать правильные вопросы. Но и быть готовым отвечать. Отвечать за свои вопросы. Но я рад, что не ошибся в тебе. Ты жаждешь того же, что и другой маг-альба. Который в твоём сердце. И так же чист и пламенен, как он. А потому я дам тебе кое-что. Что поможет в поиске.

Он положил мне руки на плечи и прижался к самому моему уху так, что я почувствовал его холодное дыхание на щеке.

— Перед тем, как воды сомкнулись над Аль-Серпеном, его небеса завила зелёная радуга. Такая же, что держит в цепях твой дом.

Он отстранился и поднял палец вверх, указывая на небо. Последнее, что я увидел, просыпаясь, это зелёного радужного змея, кольцами склубившегося в пурпурном небе.***

Покуда я спал, даже самые ленивые и бестолковые из студентов наверняка успели списать со шпаргалок, перезамкнуть свои портативные зеркала, чтобы они могли ловить магический сигнал в подавляющем поле, или попросту нагло скатать из учебников, тайно пронесённых сюда. Даже эфир-проверка и мощный антигенератор сигнала не мог обеспечить абсолютную чистоту экзамена, всегда находились таланты, чьи умения больше бы пригодились в магразведке, чем для зачётов, а потому я собрал все работы и на глазах студентов сжёг их в пламени своей перчатки. После чего пригласил их к бурной устной дискуссии по предмету, демонстративно закатав рукава своей охряной мантии.

После того, как завалил семерых балбесов из двенадцати и поставил зачёт остальным, я объявил экзамен закрытым и отпустил своих студиозусов до пересдачи. Сам же отправился припасть к сосредоточению мудрости академии, винтовым шпилем возвышающемуся позади здания высокотехнологичной магии.

Пока я шёл в библиотеку Спекртума, рассеянно кивая знакомым, то размышлял о том, какого типа информацию следует искать. С одной стороны, техническую часть создания Инструментов и вообще историю биомагии я знал в совершенстве, жизнеописание Дана Семисердечного мне было известно на том уровне, какой доступен для любого желающего ознакомиться — то есть в достаточно высокой степени, хотя о годах его детства и юности известно было поразительно мало. Но вот с другой стороны, знание истории и вообще концепции магического искусства Аль-Серпена, к моему стыду, щеголяло обширными прорехами. Эту слабую сторону и стоит укрепить в первую очередь в цитадели знаний.***

Век живи — век учись. Воистину — это слова, не теряющие своей актуальности, и моё самообразование не задалось в том ключе, на который я рассчитывал.

Зал мировой истории развития магии встретил меня не расслабляющей тишиной, в целом характерной для библиотек, а молчаливой сосредоточенностью и напряжённостью студентов, пытающихся в последний момент наверстать упущенное за семестр. Сухонький библиотекарь в серой робе служителя выслушал мою просьбу касательно информации, что я искал, с сомнением оглядел меня, будто я попросил принести разнузданный порнографический роман, испросил моё удостоверение и, удовлетворившись рангом малефикция, удалился за искомой литературой. Я же остался торчать у стойки, гадая о странном поведении библиотекаря.

Любой учащийся или преподаватель универсария мог по первому требованию получить любую книгу лишь в силу того, что на них была форменная одежда академии. Разумеется, были и закрытые отделы, доступ куда производился лишь по особым пропускам членов Спекртума, но я же находился в общем зале и никаких запрещённых трактатов не просил. Вроде бы.

Кстати, что я знаю о серпенцах как о народе? Они принадлежат к иному антропологическому типу, чем население этой части света, но внешне похожи на альбийцев даже больше, чем темнокожие тенебрийцы или приземистые ти-чиафцы. Высокие, очень стройные, с традиционно длинными волосами как у мужчин, так и у женщин, но, будучи одетыми по современной моде, они вообще мало чем выделялись из многотысячной толпы столицы, и лишь какое-то тонкое отличие в чертах лица говорило о том, что это не альбиец, а серпенец. И хотя гостей на остров Аль-Серпен допускали умеренно, сами же серпенцы переселялись на континент целыми семьями, ассимилировавшись здесь ещё сотни лет назад, потому как были общительны, активно занимались наукой и торговлей, легко перенимали обычаи и языки разных стран, а значит, и непринуждённо вписались в жизнь Альбы. А когда выяснилось, что от смешанных браков могут рождаться дети, то они и вовсе перестали считаться какой-то экзотикой, вроде глиняных троллей или рукокрылых пирки.

А вот изучение их научных дисциплин требовало определённого склада ума, и именно поэтому в своё время технический прогресс Аль-Серпена опережал на голову достижения остального мира, но даже и без этого почти каждый был в курсе, что их дискретная математика легла в основу современной техмагии, а классические теории биочар стали канонами врачебной науки. Но вот об их магическом искусстве мне было известно ровным счётом ничего, хотя ходили слухи, что занимаются они чуть ли не тёмной магией Бездны в объятиях самой Матери Ночи.

От перебирания и сортировки скудных знаний об Аль-Серпене меня отвлёк вернувшийся библиотекарь, который принёс небольшую стопку книг, часть которых находилась в плотном пакете из чёрной бумаги.

— Вот в этих книгах может содержаться информация, которую вы искали, господин Шестирукий. В пакете книги на серпенском языке, но с комментариями о содержимом на альбийском. Можете ознакомиться с ними в закрытом читальном зале. Вы точно желаете их изучить лично? Или с вами есть сопровождающий?

Вопрос удивил меня, но отступать было некуда.

— Разумеется, именно поэтому я здесь, можно мне их забрать?

— Прошу-прошу, проходите в читальный зал, — и он передал стопку книг из рук в руки, давая мне возможность наконец-то удовлетворить свою жажду знаний.


Мда… Век живи — век учись. Моё самообразование не задалось в том ключе, на который я рассчитывал.

Книги на альбийском содержали лишь общие сведения об исторических хрониках и особо не пролили свет на интересующие вопросы. Когда я ещё раз бросил взгляд на обложки серпенских трактатов и попытался разглядеть письмена, то почувствовал, как перед глазами снова заплясали разноцветные мухи и к горлу подступила тошнота. Мне казалось, что я уже побывал в своей жизни на самом дне озера стыда, но когда библиотекарь с улыбкой объяснил мне причину такой странной реакции организма на письменность серпенцев, то я понял, что дно проломилось и мне предстоит погрузиться в самое раскалённое ядро планеты позора. Подобная реакция, как выяснилось, являлась довольно известным фактом для любого образованного человека, ведь, выражаясь современным языком, письменная форма серпенского содержала защиту от чтения и копирования для любого, кто не являлся носителем серпенской крови.

Старичок ещё добавил, что даже небольшой примеси серпенской крови у человека достаточно, чтобы письмена не несли ущерба для здоровья, а потому в библиотеках и научных архивах обыкновенно работали те сотрудники, кто мог без вреда для себя контактировать с подобными книгами, пусть даже и слова не понимая на этом странном певучем наречии. При этом все полукровки, родившиеся и выросшие на нашем континенте, при должном усердии могли обучиться ему точно так же, как и любому другому иностранному языку. Его же наводящие вопросы до этого оказались вызваны тем, что моя внешность была слишком уж характерна для типичных выходцев из Северного Архипелага: крупная фигура, веснушки и рыжие волосы, ну какой из меня серпенец? Но, как говорится, чем Бездна не шутит?

Служитель порекомендовал найти переводчика, который бы прочёл для меня эти книги, дал имена тех, кто мог бы помочь, и оставил сгорать от стыда за свою невежественность.

Какой совет я получил в своём недавнем сне? Вернуться к тому, с кого начал. Если бы я больше уделял внимание изучению «обычных знаний об окружающем мире», то ответ оказался бы на поверхности сразу же, как только в голове сформировался вопрос. Ведь на днях я совершенно случайно, ха-ха, снова это слово, познакомился с Инструментом-Книгой, в чьём перечне навыков в категории мастер среди всего прочего числилось знание языка народа Аль-Серпен. Всё, что мне надо, это найти способ как можно скорее встретиться с Лендалем.

Ощупью засунув книги в плотный пакет, я покинул здание, старясь не попадаться на глаза библиотекарю.***

Мысль о том, чтобы просто связаться с Лендалем, была отметена как неликвидная. Во-первых, я не знал частоты его зеркала, во-вторых, он являлся частной собственностью принца Санитаса, а потому не стоило обращаться через голову такого вспыльчивого хозяина, а в-третьих, я просто-напросто не был уверен, что он согласится на встречу без веской причины. Но там, где затруднения возникнут у частного лица, не будет проблем у преподавателя универсария.

Поэтому я подал официальный запрос в Серебряный Дом касательно того, что в связи со сбором информации для моей научной работы мне требуется воспользоваться обширной библиотекой дворца, и попросил назначить мне в качестве консультанта-переводчика Инструмент по имени Лендаль. Теперь всё, что мне оставалось, это ждать ответ от секретариата.

Ответ, на удивление, ждать себя заставил недолго. Очень недолго, потому как связались со мной меньше чем через час. И блик-вызов совершил не кто иной, как принц Санитас лично. Время ещё больших удивлений!

— Дня доброго и маны в руку, мастер Игнеус! Я уже заждался, всё гадал, когда же вы станете совершать решительные шаги. Хотя вы выбрали весьма окольный путь, чтобы узнать частоту зеркала вашей симпатии. Но будьте настойчивы и не смейте отступать!

— Я не совсем уверен, — запаниковал я, — что понимаю, о чём вы, ваша светлость.

Красавица-горничная, которую я запомнил ещё по наследованию, появилась в зоне отражения и, наклонившись к уху принца, шепнула пару слов.

— Ах, вот в чём дело! У Лендаля нет собственного блик-зеркала, а потому вы были вынуждены искать возможность для связи через меня. Какое прискорбное упущение с моей стороны, и как тяжело тому, кто разделён со своим возлюбленным и не может даже весточку передать. Будьте спокойны, с этого момента я всё беру в свои руки! И приложу все силы, чтобы поспособствовать соединению ваших сердец. Сейчас же начну подготовку к свиданию.

Пот катился по моему лбу, а мысли метались как загнанные мор-крысы. По тому, как вёл себя принц, очевидно было, что он затеял очередную забаву, где мне выпала роль игрушки.

— Ваша светлость, всё не так, как вы подумали, я могу объяснить!

Принц изобразил искреннее изумление:

— Как же не так? Я прекрасно видел, какие взгляды вы бросали друг на друга во дворе Алого Дома, да между вами искры сыпались. Вы же идеальна пара! Учёный и Книга!

— Нет, это были искры от охранных заклинаний… Не думаю, что Лендаль разделяет вашу позицию…

Я понял, что уже слишком поздно что-либо отрицать и нет никаких шансов доказать обратную точку зрения, потому как принц продолжал гнуть свою версию событий, совершенно не слушая, и мне осталось лишь замолчать.

— То есть у нас не просто романтическая история, а настоящая драма? Односторонняя любовь, где объект страсти даже не подозревает о чувствах другого? Как донести их? Я думаю, что вы должны написать письмо, а я обязательно передам! Хотя нет, вы же смелый парень, готовый лицом к лицу встретиться с судьбой, вы же даже попросили о личной встрече! Тем лучше, я поручу Норе составить вам план свидания. Ах, как это прекрасно! Встреча в библиотеке в окружении фолиантов и древних свитков, в воздухе витает запах вековой мудрости, самое лучшее место для такого задрота… В смысле, уважаемого малефикция, чтобы совершить признание!

Не вмешивающаяся в разговор до этого служанка отобрала зеркало у разошедшегося принца и обратилась ко мне:

— Мастер Игнеус, я назначу вам встречу в дворцовой библиотеке завтра в четыре часа пополудни, когда у его светлости будет деловой визит в Министерстве Дипломатии. И он не сможет чрезмерно активно участвовать в налаживании чьей-либо личной жизни. Если возникнут какие-то вопросы, обращайтесь непосредственно ко мне, вот моя частота блика. Вас всё устраивает?

И дождавшись моего кивка, выключила связь, несмотря на громкие протесты его светлости.***

Когда на следующий день я отправился во дворец, то нервничал так, будто и правда собрался на свидание. И причина была вовсе не в делах сердечных. У ворот меня встретил расторопный юноша, который провёл через парк дворцового комплекса к заднему входу Серебряного Дома и проводил в нужную комнату, услужливо закрыв за мной дверь.

Как оказалось, Лендаль уже ждал меня там, играя с двумя белыми котами, пытаясь отобрать у них свои туфли, которые те не выпускали из когтей огромных лап, но бросил своё занятие, заметив меня, и приветственно помахал рукой. Судя по всему, он был совсем не против меня видеть.

— Несбиваемых заклинаний вам, мастер Игнеус. Что привело вас ко мне на самом деле? Явно не та причина, которую мне озвучил его светлость принц. Он, кстати, крайне сокрушался, что не может присутствовать лично и посильно помочь в исцелении ваших душевных тягот.

Я потёр пальцами переносицу и уточнил:

— Я уже догадываюсь, что он наговорил, но позвольте всё-таки уточнить?

— Ох, он поведал мне страшную тайну, которую поклялся хранить, но не может сдержать обещания, глядя на ваши страдания. Сказал, что вы терзаетесь от мук неразделённой любви, но не находите в себе сил признаться. Боясь отказа, который разобьёт сердце вдребезги, вы не соглашались на встречу, и если сегодня отвергнут вашу любовь, то в полночь вы броситесь в воды Ирис с Медного Моста.

— Какая интересная история, но вы верно понимаете, что не это привело меня сюда.

Лендаль рассмеялся и приглашающим жестом предложил присесть на скамью вишнёвого дерева, стоящую рядом с его креслом.

— Да уж, он любитель подшутить над людьми. Но я уже приноровился к этому и просто не обращаю внимания на его выходки. Если подыгрывать, то его интерес сразу остывает. Раз принц уже заочно из нас сделал парочку, предлагаю перейти на «ты».

Видя моё замешательство, он сразу же добавил:

— Только не расстраивайся из-за слов принца и не накладывай из-за меня на себя руки, Игнеус! Учёный мир многое потеряет. Выкладывай, что там у тебя случилось.

Судя по всему, его не оскорбила ни выходка принца, ни моё глупое поведение в Алом Доме. Он правда был расположен к неформальному разговору и не тяготился моим обществом.

И поэтому я выложил. В прямом смысле этого слова. Выложил книги, которые принёс собой.

— Ты можешь это прочесть? Знаешь, я только вчера узнал, что серпенская письменность не имеет аналогов! Какими бы вычурными ни были иероглифы ти-чиафцев или узелковое плетение племён шакчу, это всё равно не является сложным комплексным аппаратом сопряжения данных, имеющим в своей структуре механизм генетического распознавания и защиту от вторжения. Ты знал об этом?

— То, что это называется так вычурно и заумно? Нет, не знал, но мысль твоя мне понятна. И, разумеется, мне известна эта особенность. Если ты так издалека пытаешься выведать, а не кувыркался ли мой троюродный дед с горячей серпенкой во время праздника Изобилия, то мог бы просто спросить, это не является военной тайной. Тем более что ты считывал информацию с моего ошейника. Безусловно, во мне есть серпенская кровь и я могу читать по-серпенски.

— Но я правда только вчера узнал об этом, — слегка обиженно начал я оправдываться, но решил не позориться дальше, пытаясь объяснить свою неосведомлённость.

На секунду он задумался, приложив измазанные чернилами кончики пальцев к губам.

— Ну, ты мог вычислить меня по косвенным данным. Например, учесть то, что все серпенцы являются левшами.

И он помахал испачканными пальцами левой руки у меня перед носом. И видя, моё удивлённое лицо, он вздохнул:

— Кажется, нам предстоит многое узнать друг о друге… Особенно тебе…

И Лендаль, как ни в чём не бывало, сменил тему разговора и взялся пересматривать мои книги:

— Какой интересный выбор. «Сказание о Башне Синего Золота». «Основы троичных счислений в аппаратах связи». «Релевантная механика». А вот эту я помню, я её переводил, «Метафизика Первых». Я так понимаю, тебе нужна помощь в чтении этих книг, но дело пойдёт лучше, если ты расскажешь, что ищешь. И, судя по книгам, даже не заливай, что это исключительно научный интерес, я просто тебе не поверю.

И тогда я задал ему те же самые вопросы, что и его морской копии, но, разумеется, без той части про личный интерес к нему… Мда… Принцу и правда удалось выбить у меня почву из-под ног своими разговорами о «свидании». Некоторое время Лендаль сидел, заложив руки за голову, но когда молчание затянулось, прервал своё оцепенение и, изменившись в лице, спросил:

— Ты считаешь, что я тебе тогда лапши навешал, а сейчас собираешься прижать меня и вытрясти все тайны?

— Я думаю, что ты рассказал мне правду, но лишь малую её часть. Я хотел бы знать больше.

— Хо-хо, а ты ждал откровенностей перед незнакомцем? — обычно тихий голос Инструмента приобрёл неприятные металлические и в тоже время какие-то знакомые властные нотки. — Но мне действительно особо нечего добавить к тому, что я уже тебе поведал! Если ты спрашиваешь об этом лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство, то брось эту затею, ты не понимаешь во что ввязываешься!

И добавил более спокойным тоном:

— Извини, что сорвался. Я переведу для тебя эти книги, но не думаю, что там есть то, что ты ищешь.

Всё что мне остаётся, это выложить свою последнюю карту и рассчитывать, что она окажется козырной.

— Я знаю, что в небе Аль-Серпена была такая же зелёная радуга, какая сейчас над Альбой.

— С чего ты это взял? — от недавней вспышки гнева не осталось и следа, и он снова превратился в спокойного и тихого юношу.

— Ты мне это сказал. Во сне.

Как только вырвались эти слова, я понял, как глупо это прозвучало, но уже поздно было что-то исправить. На секунду его глаза округлились, потом он взял мою ладонь в свои руки и, прижав к груди, с выражением на лице крайней торжественности момента произнёс:

— Прости! Значит, принц меня не разыгрывал, и всё, что он сказал, было настоящей истиной? А я счёл это несмешной шуткой? Извини меня, Игнеус. Я правда польщён, что у тебя есть эротические фантазии про меня, раз уж я тебе даже снюсь, но не думаю, что готов дать тебе ответ прямо сейчас. Мне очень жаль.

— Да-да, вижу, как тебе жаль, — я вырвал свою руку и вскочил, — ни капли же! Потому что ты смеёшься надо мной и тоже смакуешь забаву, придуманную его светлостью. Нет, это была не юношеская влажная мечта. Я говорю о другом!

И я рассказал ему о видении в Алом Доме, своём вчерашнем сне, штормовом море и загадочном существе с его внешностью, что повстречал там.

Это был день, когда узнал Лендаля с новой стороны, который сразу же отбросил свою обычную язвительность. Взгляд его перестал быть взглядом подростка и превратился во взор взрослого мужчины. А ещё это был тот день, когда я впервые услышал о Духе-Короле.

Лазурная закладка


Ты меня испытываешь, искушаешь или даришь надежду? Протягиваешь руку помощи или отвергаешь меня? Годами ты спал, запертый в своей ледяной темнице, годами молчал, не имея сил, чтобы быть словом, годами был отрезан и от этого мира, и от мира нижнего. Прикованный цепями к моей памяти и одновременно оторванный от меня. Что же изменилось, Король? Ты смог найти путь в сердце этого мальчика, ты смог привести его ко мне. Если тяжёлые серебряные слова ослабели от времени, а оковы проржавели и начинают обращаться в прах, то у нас осталось не так много времени, верно? Считаешь, он может стать твоим спасением? Нашим спасением? Хочешь снова рискнуть, доверив свой дар простому человеку? Хорошо, я поступлю так, как ты того желаешь.***

Похоже, что моё молчание затянулось и между нами повисла неловкая пауза. Да уж, не такого разговора я ожидал и не думал об Игнеусе как о возможном союзнике. Сам же магиус сидел около меня, комкая края своей короткой мантии преподавателя, и глядел в пол. Видать, из-за того, какой напряжённой стала моя поза, малефикций второй ступени при перчатке, способный обуздывать заклинания невероятной силы и сложности, опасался, что я сейчас на него накричу, кинусь с кулаками или, что хуже всего, рассмеюсь в лицо.

— Хорошо, так и быть, — я прервал молчание и развернул кресло. — Следуй за мной, я дам тебе одну занимательную книгу, а также поделюсь кое-какими своими соображениями вне официальной точки зрения. Точки зрения здравомыслящих рациональных альбийцев, само собой. Но это много большее, чем ты сможешь найти в общем зале библиотеки своей академии.

Когда мы добрались до нужного стеллажа, я взял искомую книгу и спрятал в сумку на внешней стороне спинки своего кресла. Игнеус вроде бы уже вышел из своего обычного ступора, вызванного необходимостью говорить о чём-то, что не было частью его работы, и был готов внимать знаниям.

— Что ты знаешь о религии Аль-Серпена? Это риторический вопрос, можешь не отвечать, потому как ничего ты не знаешь об этом. Это не укор твоей эрудиции, малефикций, в силу своего происхождения ты не можешь этого знать. Это также является и причиной того, что ты ничего не знаешь о серпенской магии. Но давай по порядку. Предлагаю уподобиться патийским античным философам и совершить прогулку по саду, ведя научную беседу и созерцая цветущие деревья. А ещё там меньше шансов на то, что нас могут услышать. Ведь принц не мог не оставить подслушивающее устройство в зале, так что надо не упустить возможность насолить ему, не дав узнать, о чём мы будем беседовать. В свою очередь, я снова попрошу не выносить на широкую публику то, что ты услышишь. Не потому, что это какая-то огромная тайна древней цивилизации, но из-за того, что научное сообщество к твоей информации отнесётся весьма скептично. И это — мягко говоря. Многие из теорий, что я тебе изложу, не подтверждаемы нынешними методами научного исследования, так что тебя поднимет на смех твой же Спекртум. Ты хоть кивни.

Игнеус энергично закивал, но, сочтя, что этого недостаточно, добавил:

— Хорошо, разумеется, я с уважением отнесусь ко всему, что ты скажешь, пусть это будут даже самые фантастические теории и допущения. И да, я тоже не прочь избавиться от слежки.


После этого мы покинули библиотечную залу в сопровождении Шари и Рейна, которые недовольно фыркали на Игнеуса, когда тот помогал мне спуститься с крыльца, но препятствий всё же не чинили. И даже в качестве жеста доброй воли соизволили вернуть мою порядком потрёпанную обувь, стоило лишь оказаться за пределами дома…

Спустя некоторое время мы добрались до юго-восточной части парка, остановившись около пруда с изящной ротондой, и тогда я повторил свой вопрос:

— Так что ты знаешь о религии Аль-Серпена? Потому как маг и жрец у серпенцев обозначается одним словом. А должность главного жреца и архимага всегда занимал один и тот же человек на протяжении тысячелетий, а конкретно правящий в тот момент король. В нашей стране достаточно одарённых магическим талантом детей принято отдавать на базовое обучение в возрасте семи-восьми лет, а если их успехи оказываются весьма ощутимы, то рекомендуют продолжать обучение и дальше. Но если твоя душа не лежит к науке, то можно быть кровельщиком, конюхом или хоть пекарем, которые, тем не менее, всё равно знают пару-тройку заклинаний. Да почти все жители континента умеют наложить несколько простых заговоров. В Аль-Серпене же дела обстояли с точностью до наоборот. Должность мага и тем более мага-жреца являлась пожизненной. Детей отдавали на воспитание в Башню Синего Золота чуть ли не с младенчества, причём выйти оттуда и воссоединиться со своей семьёй они могли не ранее, чем через пятнадцать лет, когда решались их дальнейшая судьба и профессиональная направленность. Те, кто оказывались не очень талантливы или откровенно ленивы, всё равно не могли изменить свою долю и стать, к примеру, мясниками, унаследовав лавку отца. Как правило, такие ребятишки получали звание хадима и становились кем-то вроде наших аколуфов при храме Девы, но зато имея право жить в миру, заниматься сопряжёнными ремёслами, практиковать магию и прочее. Или же остаться прислуживать в Башне. Кстати, большая часть магических товаров, изготовленных для торговли с остальным миром, как раз и есть плоды трудов хадимов.

— Не самая завидная судьба — не иметь возможности распоряжаться своей жизнью, — тяжко вздохнул Игнеус.

То ли пожалев судьбу серпенских магов, то ли потому, что солнце выглянуло из-за туч и блеснуло лучами ему прямо в глаза, он зажмурился и несколько раз тряхнул головой. И торопливо переместился в тень ротонды, присев возле меня на прохладную мраморную скамью. Я же заранее поставил своё кресло там, где мою моментально обгорающую кожу не достало бы пламя лучей Охотника, а потому забавлялся перемещениями магиуса, который, очевидно, не слишком хорошо соображал, что значит облегчать себе жизнь в бытовых вопросах.

— Отчего же? Всё совсем наоборот. Хочешь — двигай науку, хочешь — путешествуй по миру, хочешь — женись на любой девушке или парне вне зависимости от знатности происхождения. Под запретом лишь нелицензионная практика своего искусства за пределами Аль-Серпена и обучение ему чужаков. А вот те, кто оказывались одарены в большей степени — продолжают обучение на звание хакима, сахира и так далее без возможности отказаться в процессе. Такая же судьба обязательно ждала будущего короля, и если в пятнадцать лет принц или исключительно редко принцесса окажутся пригодными как наследники-вариты то, прежде чем стать правителем, они должны пройти всё обучение в Башне.

— А что если принц окажется бездарью, страна будет без короля?

Наконец-то Игнеус задаёт верные вопросы!

— Резонное замечание, но есть одна поправка. Наследование престола не происходит напрямую, как это принято в Альбе, от отца к сыну или дочери. У серпенцев существовало лишь требование того, чтобы отпрыск был из королевского рода, а за всю историю Аль-Серпена прерывание рода и установление новой правящей династии происходило лишь дважды, и то в глубокой древности во времена войн с другими странами или из-за внутренних распрей.

Я засмотрелся на пляску солнечных зайчиков на поверхности пруда и задумался о том, что, по сути, серпенцы и альбийцы тут ничем не отличались друг от друга. У власти всегда оказывались сильнейшие, а слабые оставались не у дел. И имеет ли большое значение то, как именно это определяется? Толку сейчас думать о делах давно минувших дней, ведь Аль-Серпена как такового уже нет, так что и голову ломать тут нечего.

— Так вот, — продолжил я, — в Башне Синего Золота могло одновременно обучаться десять-двенадцать детей из королевской семьи, а уж кто из них станет королём — вопрос больше природной предрасположенности, склада ума и таланта. И это не считая тех, кто уже закончил обучение и выпустился. Каждый из них мог быть кандидатом в правители. Кстати, ответил ли мой рассказ на твой невысказанный вопрос, почему серпенцы не позволяют учить своей магии иноземцев, да ещё и взрослых мужей?

— Более чем, если их магия такова, что обучать ребёнка приходится с рождения. Но всё равно, не слишком ли это строго? Одно дело — заниматься практикой, а другое — хотя бы иметь представление об этом. Можно быть совершенно негодным для профессии магиуса, но Спекртум не возбраняет посещать публичные курсы лекций с основами Магического Ремесла любому желающему.

— Пустая трата времени, — отмахнулся я, — общее представление ты только что получил с моих слов, изучишь культуру и религиозные воззрения — изучишь и основы. Но природа конкретно серпенской магии такова, что она очень плохо даётся представителям иных народов, ещё и в зрелом возрасте, когда уже сформировано представление о мироустройстве. Но не буду отрицать, история знает примеры нескольких магов-инокровцев, успешно завершивших обучение в Башне, у меня есть косвенные факты, указывающие на то, что Дан Семисердечный, хоть и был альбийцем, на наш континент перебрался лишь в зрелом возрасте, а родился и вырос на Аль-Серпене. Вполне возможно, что он один из выпускников Башни. И под словом выпускник я подразумеваю то, что ученик успешно получил благословение Духа-Короля. Поэтому перехожу от вопросов чистой науки к вопросам религии.

Я достал книгу из сумки и начал отмечать некоторые страницы шёлковыми ленточками-закладками, которые всегда носил в карманах своих просторных одеяний.

— Я хочу, чтобы ты прочитал эту книгу, она на альбийском, так что не переживай за свои глаза. Хотя вычурный слог стихов, которым она написана, способен вызвать головную боль похуже, чем от серпенских букв. Но не сейчас, — осадил я его, видя, что ему уже не терпится, — займёшься этим, когда успокоишься.

Я передал книгу Игнеусу, который от наплыва новой информации в возбуждении обрывал длинные листья болотных нарциссов и даже забыл по своему обыкновению покраснеть, когда наши пальцы соприкоснулись. Вот что значит умение сосредотачиваться на решении поставленной задачи. Самое время усложнить её условия.

— Центральная фигура религии серпенцев — это Дух-Король. Божественный благодетель и защитник народа, покровитель ремёсел и наук, воин и целитель, к которому обращается в молитве весь подвластный ему народ. И в отличие от большей части известных в истории богов, Дух-Король склонен отвечать лично на молитвы верующих. Это установленный факт, а не допущение.

Игнеус захлопал глазами, будто я ему сообщил, что Зимний Старец, одаривающий детей подарками в праздник Середины Зимы, существует на самом деле.

— Ты сам его видел в своём сне, — продолжил я, — точнее, тот образ, который ты ему придал. Но то, что это был он, не вызывает никакого сомнения. Место, которое ты описал, и то, как он с тобой говорил, довольно характерны. Прочтёшь об этом в книге на лазурной закладке. Более удивительно то, что он обратился к альбийцу. Но твой природный талант видеть то, что есть на самом деле, отметая шелуху наносного, весьма способствуют общению через сны. Думаю, у него на тебя есть особые планы.

— И что же он от меня хочет? — Игнеус вскочил со скамьи, но почти сразу же сел обратно.

— А какие планы у богов касательно смертных? — рассмеялся я. — Это тебе являются откровения и видения, спросишь сам. Я не иронизирую, ты же у нас избранный, как-никак. Можешь сходить к толковательницам снов, мол, растолкуйте видение, хотя это лишнее. Думаю, ваша встреча была не последней. Слушай дальше, это очень важно: физическим воплощением Духа-Короля в мире смертных является текущий король Аль-Серпена. Причём это не фигура речи или формальная должность, как у магистра Солнечного Охотника, а тоже вполне установленный факт. Когда умирает старый правитель, Дух-Король освобождается и выбирает себе среди принцев, завершивших обучение в Башне, кандидатов в сосуды. А потом испытывает их. Тот, кто пройдёт испытание — станет новым королём, потому что Дух-Король вселится в его тело. И станет с ним единым и неделимым существом. При таком подходе к наследованию, сам понимаешь, очень сложно опровергнуть легитимность короля.

— Жутко звучит, смахивает на одержимость демонами.

— Если оставить только самую суть, то так оно и есть. Но считай это божественной одержимостью. Мы вернёмся к природе этого явления, когда ты прочтёшь то, что я тебе дал.

— Нет, вот отсюда я хочу знать подробности! Это же что получается, на самом деле не байки, что серпенцы настоящие бездномаги?

Игнеус вскочил и стал нервно расхаживать по ротонде, спугнув двух уток, которые подплыли к нам, ожидая чего-то съестного.

Теперь мой черёд тяжко вздыхать и жалеть о судьбе несчастных магов, которых уже сейчас был готов жечь и истреблять пламенный малефикций.

— Игнеус, что я только что говорил про умение видеть главное? Не позволяй своему альбийскому мировоззрению и суевериям взять верх. Неужели ты считаешь, что верхушка Храма и Алтаря понятия не имела, что собой представляет магия Аль-Серпена, и при этом допускала серпенских магов на свои земли? И более того, не чинила препятствий в практикуме? Что я тебе только что говорил про обучение с рождения и запрет для чужаков вообще соваться в это дело? Направь свой гнев в русло размышлений.

Он перестал метаться, и обычно простоватое выражение его лица стало сосредоточенным. Когда Игнеус о чём-то всерьёз размышлял, то было видно, что мантию свою он получил не за просто так. Через несколько минут он поделился своими выводами:

— Я не знаю природы взаимоотношений твоих сахиров или как их там с Детьми Ночи, но ты говорил, что они обучались, а главное воспитывались для этого с рождения, ещё и с обязательным экзаменом. А значит, они умеют качественно управлять этой силой. А не на уровне доморощенного демонолога, жаждущего величия и силы, но в результате самого становящегося кормом для демона сразу, как только ослабит над ним контроль. Что не меняет греховной сути этого занятия и ужасов, к которым это может привести. Храм и Алтарь порицают магию инферно и преследуют адептов бездны, но я никогда не видел такого отношения к магам-серпенцам. Может, они и правда в чём-то особенные. И ещё я думаю, что если есть организация, которая воспитывает бездномагов, то должна быть организация, которая будет карать отступников? У нас есть же магсыск для преступников-магов. Думаю, на Аль-Серпене тоже был похожий. А кто лучше всего справится с демонологом или сбежавшим Сыном Ночи, если не специалист по магии Бездны?

— Абсолютно верный вывод, Игни. Отряд Гончих Змей был способен за час прочесать всю страну в поисках преступника, ведя преследование в обоих мирах, причём преступника любой природы, как человеческой, так и эфирной. Солнечным Братьям такое даже и не снилось, а потому они позволяли серпенцам самостоятельно регулировать свои магические вопросы, а в случае чего даже сами обращались за помощью. А вот твоё понимание природы Бездны или Аль-Мухит, как называют её серпенцы, совершенно ошибочно. Аль-Мухит переводится как Всеохватывающий, а ещё это слово обозначает Океан. Серпенцы представляют себе Бездну не как страшное место сосредоточения пороков и необузданных желаний, а как некую всеобщую первозданную стихию, из которой произошло и на которой держится всё сущее. И как то, во что обращается всё живое, когда приходит его время смерти.

— То есть мы считаем Бездну порождением зла, а серпенцы великим благом? Поэтому наших бездномагов принято казнить, а сахирам дают зелёный свет?

Так и знал, что я буду биться в закрытые двери, но срывать своё раздражение на юноше, который был воспитан по заветам Охотника и Девы, глупо. И рано, ведь то ли ещё будет дальше!

— Игнеус, прыгни в пруд и охладись, или мы не сможем продолжать беседу.

Он пару раз глубоко выдохнул, но прыгать в холодную воду не решился, лишь зачерпнул её ладонями и вылил себе за шею.

— Я в порядке, продолжай.

— Давай я приведу аналогию, чтобы тебе проще было понять. Кинжал разбойника, который прерывает жизнь возвращающего с ярмарки крестьянина и оставляет умирать голодной смертью его семью — безусловное зло. Но злым ли является металл, из которого его выковали?

— Ха! Это классический тезис о том, что убивает не оружие, а рука, которая его держит? То есть дай кинжал в руку солдату и отправь защищать свою страну, то поступок уже не будет злым, хотя кинжал не перестанет убивать.

— Ты снова отвлёкся. Сосредоточься. Я ничего не говорил про оружие. Я говорил про металл. Из металла выкуют плуг, которым будут пахать землю. Изготовят гвозди, при помощи которых построят дом. Даже твой атрибут Ремесла в виде перчатки изготовлен из металла. Но злой он или добрый?

— Да это же просто металл, как к нему вообще можно применять концепцию добра и зла? Он же просто… неразумная… стихия? Я, кажется, понял, о чём ты. Море Туманов обеспечивает нас торговыми путями, рыбой и энергией, получаемой при помощи приливных силостанций, но при этом в нём регулярно тонут корабли. Оно не злое или доброе, оно просто море. Так значит, Бездна это тоже своего рода море?

— Своего рода. Если продолжать аналогию, то чтобы плавать в нём, не годится ни один корабль, надо уметь отращивать жабры и плавники, чего простые люди не умеют, а потому закономерно тонут. Именно это и происходит с любителями побаловаться с этой опасной стихией, и именно этому учат в Башне. В смысле, чешую отращивать учат, а не подвергать себя опасности. А так называемые Дети Ночи, коренное население того мира, подобно хищным русалкам, помогает утонуть незадачливым морякам. Хотя множественное число не совсем применимо, это частные случаи одного и того же явления.

Я начал тщательно обдумывать, как бы вернее подобрать слова, чтобы объяснить этому вспыльчивому парню, что на самом деле представляет собой Бездна. Хотя ирония заключалась в том, что я тоже был весьма далёк от полного её понимания, имея в голове лишь смутные очертания образов.

— Аль-Мухит сам по себе неразумен, — я наконец-то смог вычленить самое важное, — но он обладает желанием. Желанием Бытия. Быть воплощённым. Быть завершённым. Фундаментальный закон природы, позволяющий вообще нашей вселенной существовать. Нашей магии существовать. Это как влага, которая питает землю, давая рост растениям. Наши миры жаждут соприкоснуться, но при этом несовместимы. Они постоянно притягиваются и отталкиваются. Люди жаждут силы Бездны, а Дети Ночи жаждут физического воплощения. Порой такое и происходит, когда человек становится одержимым. Но эта взаимная паразитическая связь в итоге убивает обоих. Послушники, которые дослужились до должности хакима и выше, умеют входить в режим контролируемой одержимости. Одновременно находиться в обоих состояниях и формах существования, балансируя на кромке эфира и материи. Утоляя жажду Бездны и получая от неё силу. Но эта связь глубокая и симбиотическая. Поэтому, как я говорил, бывают отступники, но не бывает бывших магов-серпенцев. Бездна меняет навсегда. И сама тоже меняется. Извини, что объясняю так сумбурно, по вполне закономерным причинам я не мог получить образование в Башне. Я, знаешь ли, родился уже после гибели Аль-Серпена и не очень-то и маг даже по альбийским меркам, а потому обладаю лишь отрывочными сведениями и косвенными фактами.

— Ничего, всё звучит вполне стройно и проливает свет на многое, — угомонившись, малефикций вновь стал собранным, — пока что никакой мистики и козней Матери Ночи, кстати, она вообще существует на самом деле? Или это то, как выглядит Дух-Король? Стоит называть его Отец Ночи?

— Не думаю, что он обидится на то, что ты будешь считать его женщиной, понятие пола не очень-то применимо к подобным существам. Раз мы снова заговорили о нём и его воплощении, то подумай о реальных «размерах» Аль-Мухит. Едва ли пара сотен высших сахиров способны утолить его настоящий голод и растопить жар его естества. Вот тут-то и выходит на сцену Дух-Король. Каковы твои предположения о его природе, ты же имел возможность с ним встретиться и даже поболтать?

— Он король Бездны?

— Ты получаешь золотую звёздочку за отличный ответ. Но хотелось бы более развёрнутых размышлений.

— Во время обучения и на практике я видел инферналов разных сортов, но он не был похож ни на одного из них. Он, как бы сказать… Эм… Слишком разумный для существа, которое, по идее, даже речью-то толком не должно владеть? Мне же показалось, что ему известны все тайны мироздания.

— Это утверждение соответствует действительности. Ты думаешь, почему бездномаги так рвутся открыть врата? Потому что там и правда есть все тайны мироздания и способы управления им, вопрос лишь в цене, уплатить которую способны немногие.

— Но ты также сказал, что он одновременно с этим имеет физическое воплощение в этом мире, но, судя по всему, подходит для этого только особый сосуд. То есть получается, что король Аль-Серпена очень незаурядная личность и очень талантливый маг? Если способен без ущерба и на постоянной основе принять в себя такое существо? А что же становится с человеком, точнее с серпенцем, после слияния, он теряет свою личность или что?

— Игнеус, ты умеешь ездить на механическом коне?

— Ну да, а к чему это?

— Ну вот представь, ты многие годы изучаешь только теоретическую основу езды, не видя настоящего коня в действии и не имея доступа даже к его деталям. А когда приходит пора экзамена, у тебя есть не так много попыток, причём надо вскочить в седло прямо на ходу. Ты или оседлаешь его, или свалишься и погибнешь под копытами. Но в случае успеха станешь ли ты от этого другим человеком? С одной стороны да, ты теперь будешь Игнеусом Шестируким, который умеет ездить верхом, но суть твоя от этого разве изменится?

— Думаю, я буду всё тем же. Я просто буду уметь то, чего раньше не умел.

— Совершенно верно, вторая звёздочка за сегодня. Так вот, уметь Духу-Королю надо многое. Им обоим. Антропоморфному воплощению воли Аль-Мухит уметь быть действительно разумным созданием, быть человеком и человечным. Жить по законам этого мира, являясь защитником и учителем, пастырем и проводником. У смертного сосуда тоже ответственная работа. Надо стать сингулярностью Бездны. Быть везде и нигде. Быть сердцем вселенной и её душой. Вместе они образуют стабильный канал, мост между нашими мирами. Точку начала и конца. То, что способно держать целостными оба мира.

— Пока звучит стройно, хоть и пафосно. Это выходит, что без подобного союза невозможна стабильность? А серпенцы особый избранный народ, от которого зависит жизнь всего живого? С чего бы такая честь?

Он озвучил тот вопрос, который обеспокоил меня ещё с детства, и как хорошо, что докопаться получилось до первопричин практически сразу, потому как ответ лежал на поверхности.

— Я так думаю, что в поддержании стабильности вообще не было бы необходимости, пока не появилось разумное человечество как таковое, и первый не в меру любопытный маг не решился узнать, а что же происходит на изнанке мира. Наш мир не является целостным. Он повреждён. А так как целостность была нарушена, то и возникла необходимость залатывать ткань бытия.

— Старый добрый первородный грех? И то, как о нём говорит учение Лунной Девы? Люди утратили невинность и стали подвержены скверне? Хорошо, с этим понятно. Но смотри, Аль-Серпен много лет назад затонул или что там с ним произошло, я уже ни в чём не уверен… И большая часть жителей погибла? Я так понимаю, что серпенский король тоже не выжил? Разумеется, в Альбе и прочих странах серпенцы не такой уж редкий народ, но я никогда не слышал ни слова о том, что у серпненцев есть знатные рода или банально те, кто стоят у власти. Куда же делись наследники, куда пропал Дух-Король?

— Вот тут-то ты самую суть уловил. Никуда не делся. После того, как погиб последний король — Антара ибн Расул, Дух не может найти для себя подходящего преемника. Он не может даже общаться со своим народом, а молитвы серпенцев остаются без ответа. Он голодает. Весь Аль-Мухит голодает. Нет больше Башни Синего Золота, некому и некого воспитывать для сосуда. Сам народ серпенцев разбросан по миру, а мудрецы его не в силах что-либо сделать, не слыша голоса и воли своего короля.

— Это как-то связано с Зелёной Радугой и необычайной активностью Детей Ночи в последнее время?

— Непосредственно. Связано самым прямым образом. То, что мы видим как зелёную радугу — на самом деле небо изнанки мира. Это не причина. Это следствие. На небольшое мгновение наши миры стали едины и… Медленно повернись ко мне, — я понизил голос до шёпота, — сделай сейчас точно так, как я прошу. Смотри прямо на меня, а теперь возьми за руку, вот так, хорошо. Да не оборачивайся же, балбес! Если встанешь на одно колено, будет вообще идеально. Прекрасно, мы великолепно смотримся со стороны. Так и замри.

По дорожке, идущей от Серебряного Дома, к нам приближались два человека, а судя по тому, как уверенно они шли, точно знали где нас искать. Вернее, меня искать. Хозяин всегда может найти свой Инструмент.

— У нас гости? — прошептал Игнеус.

— Да, и раз Санитас решил нас разыграть, теперь мы исполним перед принцем и принцессой небольшое представление.

— Это крайне необходимо?

— Грамотно выдадим себя за парочку — получим хороший предлог для встреч, потому как мы не закончили беседу. От тебя требуется краснеть, смущаться и вести себя как можно глупее. То есть — ничего нового.

— Вот уж спасибо, будто я сам не знаю, как по-дурацки сейчас выгляжу.

— Тем проще для нас обоих.

Я взял в руки его лицо и наклонился почти вплотную, будто для поцелуя, ровно в тот момент, когда в ротонду зашли Санитас и Кария. Игнеус подскочил как ошпаренный и начал, заикаясь, одновременно здороваться и извиняться.

Реакция принца не застала себя ждать:

— Я смотрю, вы воркуете, голубки? Вот уж не ожидал столь стремительного развития отношений! Вы бы уединились или что?

Кария толкнула брата под бок со словами:

— Они и так достаточно уединились, как можно дальше от твоего навязчивого внимания, братец, но и это не помогло.

— Но ты же сама хотела увидеть Лендаля как можно скорее! — Санитас нарочито преувеличенно изобразил удивление. — А когда мы его не нашли в библиотеке, то я подумал на самое страшное! А вдруг они решили совершить двойное самоубийство влюблённых, союз которых порицает общество! Конечно же, я не мог этого оставить и начал поиск по ошейнику!

Мда, то, что нам ненадолго удалось сбросить слежку принца, явно его раздосадовало, и сейчас он собирается на нас отыграться.

Старательно оправляя свои светлые одеяния, будто любовник, которого застукали на горячем, я обратился со всей смиренностью к принцу:

— Ваша светлость, я имею обыкновение обитать не только в библиотеке, что бы вы себе там ни фантазировали. Кроме всего прочего, вы же сами свели нас и устроили свидание. Желание уединения в этом случае вполне уместно. Удивляет меня другое, обычно, когда я вам срочно нужен, то вы посылаете Нору, а сейчас мы имеем великую честь лицезреть вас лично. Вам так нравится подглядывать за другими? Или вы взревновали, мой принц?

О да! Мне удалось на секунду разрушить его самообладание. Неужели я попал в точку? Или наш спектакль выглядел и правда натурально, а он рассчитывал своей выходкой насолить мне, а Игнеуса поставить в крайне неловкое положение?

— Как бы то ни было, — продолжил я, — мы были на середине оживлённой дискуссии о двойственной природе заряженных магических частиц, но беседу придётся отложить до следующей встречи. Или вы желаете присоединиться к нашему небольшому консилиуму?

Минута триумфа была недолгой, и Санитас быстро вернулся к своему хамовато-презрительному состоянию.

— Нет, как-нибудь без нас. Я не слишком заинтересован в подобного рода отноше… беседах. Да и принцесса хотела увести бы ваши зажима… ваше внимание в другую сторону, а потому передаю ей слово.

Кария ничуть не подала виду, что сцена, которую она увидела, хоть как-то её смутила. Но, видя ошеломление своего брата, она не сдержала довольную улыбку.

— Мой драгоценный брат, вообще-то, сам настоял, чтобы по вопросам аутентичной тенебрийской флористики я обратилась к тебе, Лендаль. Причём как можно скорее, чуть ли не за руку притащил. Видимо, хотел показать, как вы мастером Игнеусом ловко вяжете венки из весенних цветов.

Игнеус закашлялся, а мне не оставалось ничего более, кроме как приложить ладонь к лицу. Да-да, именно букеты тут вяжем, из болотных нарциссов. В перерывах между обсуждением природы демонов и способами проникновения в Бездну.

Между тем Кария продолжила:

— Через несколько дней состоится дипломатический приём в Зале Поющих Сфер, хотя, по сути, это что-то среднее между культурной пьянкой и возможностью подцепить благородную красотку. Не смотри на меня так, Санитас, я цитирую твои слова. На нём будет присутствовать моя давнишняя подруга, принцесса Тенебрии Ясмин, с которой мы поддерживаем тёплые отношения при помощи писем и зеркал, но виделись в последний раз почти четыре года назад. А потому при скорой личной встрече было бы правильнее преподнести ей не официальный букет, символизирующий добрые намерения и радость, а тот, в котором бы чувствовалась неповторимость.

— Воистину Боги благословили вашего отца прекрасной дочерью, наделённой пытливым умом и чуткостью, — я не мог не восхититься тем, как Кария в выгодную сторону отличалась от Санитаса в плане умения общаться с людьми. — Язык символизма и цветов очень важен для Тенебрии, а то, что вы лично составите тебрик для своей подруги, говорит ещё и о вашем добром сердце. Я не очень ловок в том, что касается цветов, но ваши изящные ручки наверняка создают из букетов настоящие шедевры. Моя же помощь будет уместна лишь в качестве советника касательно тебрика для принцессы Ясмин или любого, на кого вы укажете, ваша светлость. Для меня это будет огромной честью.

Я поклонился, насколько позволяло сидячее положение, и подъехал к принцессе, ожидая приказаний. Повинуясь её приглашающему жесту, я двинулся в сторону личной оранжереи принцессы и кивком попрощался с малефикцием. Покуда мы совершали эту неторопливую прогулку через парк, болтая с Карией о грядущем приёме, я предавался мыслям не слишком цветочным. Пора прощаться и ещё кое с чем. Прощайте, надежды на беззаботную жизнь. Пару недель назад я думал, что самое жуткое, что может быть — это не в меру активный принц, проявляющий ко мне излишнее внимание, но сейчас всё приобретало весьма мрачный оборот. Я ощущал то, что замершее время начало оттаивать и тяжёлые секунды оцепенения тягучими каплями стали падать в пропасть, отмеряя наши дни.

Но предаваться мрачным мыслям — не самое продуктивное дело. Если судьба начала набирать обороты, то она находится явно не в руках бестолкового Инструмента, который даже до нужника пешком не доберётся. Впрочем, то, что у меня сейчас связано сильнее всего — далеко не ноги.

Наш диалог лишь только раззадорил Игнеуса, но не насытил его жажду. Буду надеяться, что твой выбор верен, Король. А зёрна сомнений, которые я посеял в него, дадут не буйные всходы заблуждений и сорняки консерватизма, а плоды подлинного познания. Настоящая истина рождается из противоречий, и, клянусь, ими переполнено твоё сердце, мой новый друг.

Жемчужный полёт ~ Вишнёвый танец


Глава, в которой Санитас и Лендаль выходят в свет, умудряются произвести впечатление на уважаемых людей, но всё равно в итоге ведут себя крайне глупо.


Весна вступила в свои полные права, не терпя никаких возражений, а буйная зелень листьев потеснила в окраске деревьев легкомысленный цветочный флёр по праву более сильного захватчика. Властный хор древесных жаб каждую ночь громогласно объявлял о своём праве на сад и всех гладкобоких самочек, которые в нём обитали, но один я, принц и наследник, чувствовал себя самым бесправным существом на этом свете.

О чём там пишут про аристократов в куртуазных романах? Сплошные подвиги, совершаемые как бы походя, прекрасные девы, кидающиеся на шею, и бесконечные пиры с охотами, где тоже можно совершать подвиги и дамочек обнимать? Ну да, почти точное описание моего времяпровождения. Только пиры исключительно по расписанию, вместо весёлой охоты с верными пажами — занятия со строгим преподавателем верховой езды и мастером над оружием. Дамочки вешаются на шею, предварительно убедившись, что это не повлечёт за собой скандалов и пересудов их доброго имени. А подвиги драконоборства, совершаемые в сияющих доспехах, и вовсе заменены на дуэли в бесконечной корреспонденции, где единственное разрешённое оружие на этой ниве — бронзовое перо чернильной ручки.

Как бы Нора скептически ни относилась к моим дипломатическим способностям, это не отменяло сути моих обязанностей в работе на Министерство. И это ещё не стоит забывать, что большую часть рутины можно было спихнуть на секретарей и помощников! Каждый раз содрогаюсь при мысли о том, через что пришлось пройти моему отцу, когда отношения нашей страны с Тенебрией были весьма натянуты. А законы, регулирующие их, и вовсе оставляли желать лучшего. Мне же приходится разгребать, или как говорит Нора — просто украшать Министерство своим присутствием, дела куда более простые и не требующие феноменальных талантов, позволяя Корпусу Дипломатов отдуваться за всё самостоятельно.

Однако это не отменяло того факта, что праздный образ жизни это вовсе не то, что описывает моё текущее положение. Сегодня меня ждал ранний подъём, а завтрак пришлось совмещать с работой.

На ощупь нашарив чашку с остывшим чаем, я в который раз перечитывал подробности дела о конфликте с Ти-Чиафом в приграничном порту. Пожалуй, это дело можно отдать в Корпус, причина в столкновении интересов торговцев, а не военных. А вот это дело стоит отдать на расследование Первому Отделу, что-то тут мутно. Такс, а это прошение, из-за которого мне вчера пришлось отправиться в Патийское посольство, отказав себе в удовольствии лично насладиться свиданием нашей сладкой парочки. Что оно вообще тут делает? В раздражении я скомкал бумагу и бросил её в корзину для мусора, чуть не перевернув медный чайник с подогревом, благо расторопная Нора успела предотвратить трагедию, поймав его и спася документы от неизбежной порчи.

— Вы не в настроении, ваша светлость, какие-то плохие новости? Или вы расстроены из-за вчерашнего?

Она наполнила мою чашку и убрала чайник подальше, снова заняв своё место преданной стражницы за моим правым плечом.

— Из-за вчерашнего чего, Нора? У меня была куча поводов для расстройства, но ни одного такого, который бы стоил упоминания.

— Ну отчего же? Как насчёт того, что рандеву пошло не так, как вы запланировали? Я сняла подслушивающий жучок из-под крышки стола в зале библиотеки и передала вам записи. Ваш замысел оказался раскушен сразу же, наши «любовнички» не стали тратить время на неловкие разговоры и быстро перешли к тому, что, судя по всему, и было причиной их встречи. Обсуждали какие-то древние книжки и мифологию. А потом и вовсе покинули библиотеку. Но не думаю, что стоит всерьёз гадать, чем же таким предосудительным они занимались в парке.

— Они зажимались, Нора! Самым натуральным образом. Не ожидал такой прыти от этих двух… грамотеев.

— Ваша светлость, не могу понять, вы и правда ревнуете? Или же больше расстроены из-за того, что всё пошло не по вашему сценарию?

Я ненадолго оторвался от кипы документов и отдал должное крепкому чаю, засмотревшись на игру света в аквариуме с кристальными рыбками, занимавшего целую нишу в стене малого зала моих покоев. Более чем уверен, что внимательный взгляд серых глаз Норы был сейчас точно таким же прозрачным и чистым. Без намёка на провокацию.

— Нора, душа моя, неужели ты думаешь, что я поверил в тот спектакль, который устроил этот говнюк Лендаль? Не сомневаюсь, что с Игнеусом их связывают исключительно академические вопросы, но шанса весьма демонстративно показать мне, что инициатива в ситуации принадлежит ему — не упустил. Поэтому ты сделала то, о чём я просил?

— Всё в наилучшем виде, ваша светлость. Хотя не считаете, что это слишком?

— Спрятать кресло, пока он спит? Ну, может, и слишком, но уже поздно что-то менять. Поглядим, как он выкрутится из этого, умник белобрысый, и как явится в рабочий кабинет. Сколько времени у нас до занятий?

— Двадцать семь минут, ваше зверство, поэтому отдайте мне документы и нормально позавтракайте. Как бы ваши глупые выходки не вызвали ответную реакцию со стороны учителя, от которой у вас потом и вовсе пропадёт аппетит. Или вас, наоборот, такое раззадоривает? А ещё вы толком так и не оделись, так что поторопитесь, окажите милость.

— Да-да, как скажешь, «мамочка», я скушаю всю кашу, только не ставь меня в угол.

И правда, чего беспокоиться о том, что вскоре и так выяснится?***

Получасом позже я оказался у дверей своего кабинета и, прислушавшись к голосам, услышал, что Кария и Лендаль уже там и о чём-то разговаривают. Глянем, как ты добрался сюда из другого крыла дома, любитель остроумных шуточек.

Отворив дверь, я узрел прелестную картину. Кария и Илли мастерили бутоньерки из свежих цветов для сегодняшнего приёма, где они собирались блеснуть знанием тонкостей этикета, оборачивая каждый стебель лентой Оттянутого Времени, чтобы растения не завяли раньше срока. Лендаль тоже был тут, поглаживая за ушами «своих» котов и живописно восседая в высоком бархатном кресле, демонстративно закинув ногу на ногу, являя миру бирюзовые атласные туфли на каблуке и шёлковые жаккардовые чулки. При моём появлении он обернулся и с медленной грациозностью экзотической алмеи, встав из кресла, отвесил мне самый глубокий и уважительный поклон, который я когда-либо от него видел.

— Мы ждали только вас, мой принц! У принцессы сегодня сокращённые занятия, и она скоро нас покинет, а вы присаживайтесь и открывайте учебник на странице 214. Параграф второй. Тема сегодняшнего урока «Использование неправильного времени в двойных глаголах официальной формы языка ти-чиаф».

Я не дам перехватить тебе инициативу и сбить с толку, альбинос! Изобразив радость и восхищение, я воскликнул:

— Лендаль, как ты здесь оказался? Богиня явила нам чудо? Ты исцелился? Ты вновь способен ходить? Поведай нам эту радостную весть!

Лендаль сел обратно и, сцепив тонкие пальцы, начал моё планомерное раскатывание:

— Ах, почему вы так удивлены моим присутствием? Так значит, вам что-то известно о прискорбной пропаже моего кресла? Не поделитесь своими соображениями, куда оно могло подеваться? Это происки злых сил или причина куда более банальна? Что до того, как я оказался здесь, то всё очень просто. Обернулся белой совой, как умеет всякий уважающий себя библиотекарь, да залетел через окно.

Я отодвинул от стола стул черешневого дерева и сел на своё обычное место, не намереваясь сдавать позицию в разговоре.

— Да ладно тебе, совой он оборачивается! Допустим, ты меня подловил. Но говори, как на самом деле было, или не видать тебе своего кресла назад!

— Ах, вы просто безжалостный шантажист, так и быть, я поведаю вам истину! Увидев поутру, что моё кресло испарилось, а время наших занятий неуклонно приближается, я взмолился Лунной Деве, прося о помощи. Ибо сердце моё разрывалось от мысли, что сегодняшний день станет тем чёрным днём, когда злая насмешка судьбы не даст вкусить моим возлюбленным ученикам от моей бесконечной мудрости касательно грамматики ти-чиаф. Поэтому Дева смилостивилась надо мной и ниспослала в мир смертных свою жемчужную колесницу, на которой она путешествует по небесной дороге из звёзд. Я искренне возблагодарил Деву за заступничество, запряг колесницу сторожевыми котами и прибыл на урок вовремя. Очень хотел показать её принцессе Карии, но как только я добрался до места, то колесница растаяла как туман поутру, вернувшись к своей законной хозяйке. Вот и вся история. Не будем более задерживать урок, открывайте свою книгу, не стесняйтесь.

Кария насупилась и, пригрозив мне пальцем, заявила:

— Санитас, пошутил и хватит, верни Лендалю его кресло. Хотя мне тоже интересно, как ты справился, учитель, расскажи нам.

После того, как к нему обратилась принцесса, он бросил паясничать и рассказал правду:

— В целом план был неплох, ваша безжалостность, посадить меня в лужу беспомощности и дать почувствовать кто в доме хозяин. Но я и так ни на секунду не забываю, чей собственностью являюсь, — он перешёл с нарочито возмущённого на свой обычный тон, которым вёл лекции, даже виду не подавая, что хоть чем-то расстроен, будто и правда рассказывал урок, из которого каждый должен вынести какую-то науку. — Но кое-что вы всё-таки упустили. Я не парализованный калека, который не чувствует своих ног и прикован к одному месту. Из-за Контракта Серебра я просто забыл, как ходить, и подобно маленькому ребёнку падаю каждый раз, когда пытаюсь это сделать. Но в остальном все мои конечности подвластны мне в полной мере. Я могу сидеть и стоять без посторонней помощи, могу ездить верхом или на паровом бицикле. А если кто-то будет поддерживать меня, то и вполне нормально передвигаться без опасения поцеловать землю. Креслом я пользуюсь потому, что так куда быстрее и безопаснее передвигаться, ведь у меня нет рядом того, кто бы постоянно водил за ручку. Но я прибегнул к куда менее радикальным методам, ваша светлость. Суть моего трюка заключается в том, что даже один взрослый сторожевой кот выдержит мой вес, если я его оседлаю. А применение особого тайного заклинания способно заставить двигаться его туда, куда мне нужно.

А ты не такой беспомощный, каким себя выдаёшь. Что ещё ты скрываешь, альбинос? Может, ты мастерски владеешь не только своим острым языком, но и оружием? Плазменные пистолеты смертельно опасное оружие в руках опытного стрелка, а на своём кресле ты способен перевозить внушительный запас сменных батарей. А вот как раз магией владеть Инструментам не положено.

— И что же это за такое колдунство, — я изобразил внимание и удивление, — поделишься секретом?

— Вы о нём наверняка слышали, мой принц, но никогда не применяли в силу особенностей своего характера. Оно называется «Вежливая просьба».

Я повержен и растоптан, что же, этот раунд за тобой.

— Ладно-ладно, твоя взяла, ты меня уел. Смотри, Нора уже вернулась с твоим драгоценным подседалищем. Я извиняюсь за свою выходку, особенно за то, что она не удалась в полной мере. Можешь наградить меня ещё двумя суровыми взглядами из-под бровей, только давай не будем изучать ту муть, что ты мне запланировал. Лучше поговорим о цветочках Карии и о том, как по-модному зарисоваться при помощи пары-тройки букетов у тенебрийцев.

— Извинения приняты, но урок не отменяется, — вежливо отвергнув помощь Норы, он пересел в своё механическое кресло, подъехал к пьезодоске на стене и взял в руки стило. — Я должен вас наказать. Вам нужно поразмыслить о том, что значит пожинать горькие плоды своих необдуманных действий.

— Ты сейчас говоришь в точности как мой отец, это немного жутко.

— Это потому, что мы с вашим отцом связаны общей нелёгкой целью по воспитанию, пока что безуспешному, ответственной личности из вашего будущего величества.

Нашу язвительную перепалку прервал деликатный стук в дверь. Нора встретила посыльного и передала мне конверт на серебряном подносе. Что это за срочные новости, которые не могут подождать? Я развернул хрустящие бумаги и пробежался глазами по строкам.

— Ха-ха, отец на моей стороне! И своим повелением спасает меня от страшных мук, которым ты собрался меня подвергнуть своей грамматикой, Лендаль. Урок придётся прервать. Хотя тут ещё как посмотреть, — пробежав послание глазами, я начал подумывать о том, как отмазаться от этого поручения, — неизвестно, что окажется хуже. Кария, не только ты отправляешься в Зал Поющих Сфер, но и я тоже. Причём с серьёзным поручением от нашего отца, а не ради обмена цветочками с подружками.

Я дочитал распоряжение до конца, потом перечитал его ещё раз. Мда, тут так легко не отделаешься.

— Но возрадуйся, мой язвительный учитель, мы не прощаемся с тобой. Мне пригодится твоя помощь, а потому ты отправишься со мной. Нора, принеси те самые бумаги и дай ему ознакомиться с тонкостями дела, которое нам сегодня предстоит. Готов ли ты к выходу в свет, мой жёлчный наставник?

— На всё ваша воля, принц.

Я критически осмотрел его внешний вид, прикидывая плюсы и минусы от того, чтобы выставить его на посмешище, но раз он будет со мной, то и все его несовершенства будут отражаться на мне.

— Но ты не можешь пойти на званый вечер в таком виде. Твои… эм… одежды великолепно бы смотрелись на карнавале реконструкторов прошлых эпох. Что это за широкие рукава и просто бесподобные разрезы по бокам платья? Туники? Может, робы? Это позапрошлый век? Или это не выходящий из моды классический стиль книжных червей?

— Всего лишь прошлый, ваша светлость, у меня, знаете ли, за прошедшие годы было не очень много возможностей бегать по стилистам и магазинам. Положение не обязывает.

В этот момент вмешалась Кария и почему-то набросилась на меня:

— Санитас, да перестань ты вести себя как упрямый балбес! В последнее время ты сам не свой, уйми уже свой пыл. А внешним видом Ленда я займусь лично. Приодену его по последнему писку моды, будь уверен. Всё-таки я тоже буду на этом приёме, не хочу, чтобы мой братик ударил в грязь лицом из-за неподобающего вида своих спутников.

Увидев, что я даже и не пытаюсь возражать, она всё равно на всякий случай топнула ножкой и отдала распоряжение:

— Илли, проводи его в мои покои, а мне надо взять парикмахерские инструменты. Обещаю, что к тому времени, когда нам надо будет выходить, он будет самым модным красавчиком, Санитас.***

К моему великому удивлению, сестра, которая обычно очень долго не могла выбрать вечернее платье для выхода в свет, по нескольку раз меняя туалеты и аксессуары, была полностью готова к назначенному сроку.

Появившись на пороге моей спальни и щеголяя нежно-персиковым нарядом из патийского шифона, она выглядела точно только распустившийся хрупкий цветок, а золотистые волосы, уложенные и перевитые лентами с мерцающими бусинами, только добавляли сходства.

Она попросила меня поспешить со своим переоблачением, осуществлявшегося не без помощи вездесущей Норы, сказав, что будет ждать нас в большой гостиной. Впрочем, Нора тоже успела сменить свою обычную форменную одежду на парадный вариант в традиционных цветах Золотых Галстуков с более глубоким декольте и куда меньшей длиной подола. А значит, мне тоже стоит поспешить и полюбоваться на то, что же учудила моя сестра. Застёгивая золотошитый сюртук на ходу, я отправился в гостиную, готовый узреть буквально что угодно. Как выяснилось, в своих оценках я весьма поспешил. К такому я оказался не готов.

Я же знал, что всё будет не так просто, как только Кария сама вызвалась мне помогать. Я должен был предвидеть такой исход и остановить свою сестру. Сейчас же поздно. Испей, моя светлость, полную чашу, до самого донышка испей.

— Возлюбленная сестра моя, что это? Это и есть обещанный модный… красавчик? Или правильнее сказать — красавица?

— Я всего лишь со вкусом подчеркнула выгодные стороны Лендаля, — с наслаждением начала перечислять она, загибая пальцы. — Могу расписать по пунктам. Тёмно-синий цвет ткани в общей массе наряда красиво оттеняет цвет глаз и выгодно смотрится в сочетании с белой кожей. Атлас, который я выбрала в качестве материала, визуально добавляет объём там, где его недостаёт. Тонкую талию подчёркивает корсаж на двойной шнуровке с растительным принтом, вновь вернувшим себе популярность в этом сезоне. Отсутствие груди компенсируется тем, что внимание концентрируется на открытых плечах и изящных ключицах, прекрасно смотрящихся в сочетании с мягкими линиями рукавов. С юбкой пришлось немного повозиться, но мы с Илли смогли сделать фасон таким, который не скрывал бы длинных ног, даже если придётся всё время сидеть. Думаю, мы совершим прорыв в столичной моде, создав сдержанный и одновременно манкий образ, используя спокойные цвета и минимум украшений, но при этом придав налёт роковой соблазнительности при помощи провокационных элементов в виде обнажения рук и спины.

На секунду она перевела дыхание и снова с жаром продолжила:

— Кстати, я сначала хотела подстричь его, но Лендаль порекомендовал, что раз мы создаём настолько противоречивый образ, то стоит уложить волосы в высокую полностью открывающую шею причёску, украсив её цветами вишни. Вишня, кстати, по этикету тенебрийцев означает желание приковать к себе сердце возлюбленного. Внимание гостей обязательно будет приковано к нему. Думаю, твой Инструмент, Санитас, по праву станет самым изысканным из всех. Илли даже сделала ему великолепный макияж. Любуйся и рассыпайся в благодарностях, можешь даже упасть ниц предо мной! Благодарю-благодарю! Не стоит оваций!

Пока Кария нахваливала результаты своей работы, Лендаль с вызовом смотрел на меня, давая оценить труды моей сестры, причём он явно преобразился не только внешне. Поза, осанка, манера держать голову и жесты изменились, перестав быть мальчишескими и приобретя томность и обольстительность опытной сердцеедки. Я впервые обратил внимание на то, что наш учитель, несмотря на свой специфический внешний вид, невероятно красив. Да уж, результат превзошёл все ожидания, это и правда будет фурор.

— Милая Кария, тебе не кажется, что Лендаль стал слишком… девушкой?

— Что именно тебя не устраивает? Ты сам при первой встрече принял его за девчонку! В такой одежде он и вовсе встал в одном ряду со столичными красавицами, поверь, ты ещё устанешь от просьб представить свою «спутницу» местным ловеласам. Ладно, признаюсь, я и правда хотела тебе насолить за то, что ты устроил утром, хотя не планировала зайти столь далеко. Но когда мы начали подбирать одежду, то оказалось, что на его фигуру из мужских фасонов вообще ничего не подходит, даже мои платья в половине случаев были слишком широки. Так что пришлось выкручиваться. А вот размер ноги у нас оказался одинаковый, как тебе эти туфельки на шпильках?

Что же, мне остаётся только вздыхать и поддакивать:

— Смотря на эти туфельки с невозможно высокими каблуками, я думаю, что наш учитель рад тому, что ему не придётся в них ходить. Как вы, женщины, вообще носите такое?

— Это самый страшный женский секрет, Санитас, — она с чувством обняла меня, и все мои обиды моментально испарились.

— В любом случае, время не терпит. Я вижу, что все собраны, все прекрасны и все готовы вкушать от прелестей высшего общества. Транспорт уже подан к крыльцу, а потому прошу за мной.

И хотя путь от дворца до Зала Поющих Сфер занимал каких-то пятнадцать солнечных минут пешком, но неслыханным скандалом было бы явиться на официальный приём своими ногами. Думаю, на сегодня и одного моего библиотекаря хватит с головой, чтобы сделать этот вечер просто незабываемым.

В галантном жесте я предложил руку своей сестре, и впятером мы направились к экипажам: открытой карете, запряжённой четвёркой механоконей изабелловой масти, для нас с Карией и более скромному ландо для Норы, Илли и Лендаля.

***

Зал Поющих Сфер — самый знаменитый, изысканный и богемный банкетный зал столицы, встретивший нас мягкими огнями, ароматом духов и тем особым шумом толпы, когда все гости уже вполне расслабились от выпитого вина и приятной компании, но ещё достаточно трезвы, чтобы светский раут не превратился в вакханалию.

Хотя я бы описал этот звук как жужжание и стрекотание насекомых на цветущем лугу. Вон музыканты-кузнечики выводят синхронно фоновый мотив, не отвлекаясь на беседы. Вон грузные и степенные мужи, подобно шмелям неспешно и басовито гудя, перемещаются сложными траекториями по всему залу. А вон стайки прелестных бабочек-юниц, порхающих от одного цветка развлечений к другому.

Отведаем же и мы нектара с этого душистого луга.


Когда мы зашли в зал, то шум ни на секунду не прекратился, потому как публика здесь обычно собиралась настолько благо и древнеродная, что парочка-тройка лишних принцев для неё просто пустяк. Подумаешь, альбийские наследники пожаловали, к нам тут и императоры с султанами захаживают. А потому, когда мажордом объявил о нашем прибытии, это было, по сути, одновременно началом и концом всей официальной приветственной церемонии.

Теперь мы предоставлены самим себе и вольны развлекаться на своё усмотрение. Хочешь — смотреть иллюзионное представление от тенебрийских чародеев, хочешь — любоваться сложными и опасными танцами ламий на воде, а хочешь — вкушать яства и болтать о разведении охотничьих соболей с какой-нибудь графиней.

— Ну что, мои милые прелестницы… обеих полов, веселитесь и радуйтесь, все мыслимые и даже немыслимые удовольствия только для вас! Кария, беги к своей подруге, обменивайтесь тебриками и щебечите вволю, но если увижу, что к тебе кто-то клеится — получите оба. Если хочешь охмурить какого-то княжича, то делай это так, чтобы я не видел. Ты, Нора, тоже можешь пока что быть свободна, соврати какого-то старого пердуна, а то и двух, а я обойду зал и расшаркаюсь с местной знатью, так сказать, соберу урожай свежих сплетен и пересудов. А ты, моя… кхм, переводчица, следуй за мной, как и подобает приличному Инструменту. Присмотришься к людям да немного оботрёшься в высшем свете.

Когда девушки разошлись по своим делам, то Лендаль обратился ко мне:

— Вот и настало время поменяться ролями? Теперь вы учитель, а я нерадивый ученик? Как нужно себя вести приличному Инструменту в обществе такого принца и в таком месте? Я в последний раз бывал в подобных местах, когда ваш дед был ещё правящим королём.

— О, поверь, чванливая напыщенность современного высшего общества с тех пор ничуть не изменилась. Но то, что ты тут находишься не в костюме обслуживающего персонала, уже говорит о том, что ты считаешься почётным гостем и имеешь право на некие вольности. Так что твоё поведение будет восприниматься не как грубость или невоспитанность, а как эксцентричность и непосредственность. Ну, с благородными оно обычно срабатывает, но прислуге такое с рук редко сходит, сам понимаешь. Но сейчас-то ты не в роли моего простого лакея, а в качестве спутницы и помощницы, что кардинально меняет суть дела. И сейчас я облегчу тебе вхождение в образ светской львицы.

Я поманил официанта с напитками, и он сразу же материализовался около нас, предлагая выпивку на любой вкус, но неизменно соответствующую статусу этого заведения. Из предложенного ассортимента я выбрал два бокала, сухой игристый зект для себя, налитый в высокий бокал из нетающего льда, и сладкий ярко-синий кюразао для Лендаля, украшенный цветами померанца.

— Полюбуйся на этот напиток, — я передал бокал Лендалю. — История его такая древняя и запутанная, какой не каждый род аристократов может похвастаться. Вкусовые качества ничего так, терпимые. Кстати, можно и правда на время поменяться местами, тогда я расскажу тебе целую лекцию о нём, но самое главное вот что: он жутко дорогой и жутко сладкий. Сделай сдержанный глоток, да, именно так. Ты точно не завсегдатай шумных столичных вечеринок?

— Куда уж там, — Лендаль попытался изобразить улыбку, но кончики его губ предательски задёргались, — я в высшем свете лет десять не бывал. Что за гадость я пью?

— Вот, я так и знал, что кюразао позволит тебе изобразить верное выражение лица. Ты пьёшь напиток, который может позволить себе только знать, но лицо у тебя такое, будто это кислое пиво в придорожном трактире. Если запомнишь это выражение и будешь сохранять его на протяжении всего вечера, то в сочетании со своим креслом, ультра-модным нарядом и экзотической внешностью с лёгкостью впишешься в окружение. Потому что, как по мне, тут сплошные чудаки и зануды даже хуже тебя.

— Самые любезные и тёплые слова, которые мне доводилось от вас слышать, мой принц. Высшее общество должно быть польщено тем, что вы поставили его в один ряд со мной, своим смиренным Инструментом.

Я расхохотался и тоже пригубил от своего бокала, продолжив одаривать его сомнительными комплиментами:

— Да, ты быстро освоился, ловкое оскорбление всех присутствующих, причём всё в рамках приличия. Да у тебя настоящие задатки дворцового интригана. Давай продефилируем сквозь пласты лизоблюдов и льстецов туда-сюда с полчасика, познакомимся с местным контингентом и отправимся туда, где действительно творится кое-что интересное.

— Вы говорите о настоящей политике и том, зачем мы на самом деле здесь?

— В точку.

Так что мы начали с видом скучающих зевак своё продвижение по Залу Поющих Сфер, получившему своё название не просто так, а потому как его формы были действительно сферические. С высоты птичьего полёта этот зал для приёмов походил на полностью распустившийся цветок подснежника, который расцвёл у берегов нарядной Ирис. Центральный круглый зал под стеклянным куполом и три зала поменьше чуть более вытянутой формы, проникающие в главный, каждый со своей стилистикой и оформлением.

Я здоровался со старыми знакомыми, был представлен нескольким новым лицам и сам представлял Лендаля как свою спутницу на сегодняшний вечер тем, кому он оказывался любопытен. Он держался в роли воспитанной девушки на удивление хорошо, а от привычной мне язвительной манеры речи не осталось и следа. Взгляды, которыми награждали нашу парочку, в целом были стандартной смесью заинтересованности и завистливого восхищения. То есть мужчины смотрели на меня с завистливым восхищением, а девушки заинтересованно. На Лендаля, соответственно, наоборот. Судя по всему, выход в свет удался и бомонд благосклонно принял образ моего чудного спутника. Не удивлюсь, что через неделю в столицу стремительно ворвётся мода на открытые платья, бледную кожу и чрезвычайно сильно осветлённые волосы.***

Спустя некоторое время, когда мы околачивались в Янтарном зале и обсуждали с княгиней Даороти последнюю постановку в опере, к нам подошёл незаметный прислужник. И с очень вежливым поклоном пригласил пройти в закрытый кабинет для благородных джентльменов, желающих немного отдохнуть от общей суеты и выпить пару бокалов в обществе таких же уважаемых гостей.

Разумеется, это только ширма для политиков и дипломатов, предпочитающих вести свои дела подальше от широкой массы, но при этом сохранять некий налёт неофициальности обсуждаемых вопросов без обязательных протоколов. А вообще, насколько я могу судить, то в подобного рода кабинетах, где мы сейчас сидели за овальным столом в окружении «глубокоуважаемых джентльменов», решалась большая, если не основная часть всех действительно важных отношений между странами. Так сказать, в неформальной обстановке среди «своих».

Сдержанная обивка мебели, впрочем, как и дизайн последней, являли собой полный контраст по сравнению с той нарочитой роскошью, что превалировала в залах для развлечений. Ничего лишнего, ничего праздного. Контингент тоже разительно отличался. Кроме меня и Лендаля здесь также присутствовали несколько влиятельных альбийских полномочных посланников и министров для солидности, несколько секретарей из Тенебрии, которых я видел впервые, а казённых толмачей и писцов не наблюдалось вовсе. Ибо характер встречи и уровень участников подразумевал то, что каждый из присутствующих, если в том будет нужда, может себе позволить и личный Инструмент-переводчик, и дорогостоящий артефакт Живого Слова, обеспечивающий понимание иностранного языка.

Но главными и самыми влиятельными лицами здесь, за исключением меня в качестве наместника своего отца, были конт Сахин, глава дипломатической миссии Тенебрии, и граф Грейн со стороны Альбы — негласные серые кардиналы, через которых решались многие щекотливые вопросы между нашими странами. Кстати о щекотливых вопросах, раз мы явно ждём ещё кого-то, то стоит подготовить «свою переводчицу». Я наклонился к Лендалю и тихо спросил:

— Самое время сыграть в древнюю как мир игру. Кто кого посадит в лужу при минимуме ущерба для себя. Ты ознакомился с тонкостями вопроса, по которому мы тут? Я так понимаю, ты не удивлён, что я взял тебя с собой в этот кабинет.

— Безусловно, ваша светлость. Суть нашей беседы будет касаться интересов двух молодых людей, происходящих родом из наших стран. А также одного мужчины, пострадавшего в результате их действий. Несколько дней назад во время отдыха в загородном имении Питосов, которое лежит в аккурат на границах с тенебрийскими заповедными лесами, был совершён варварский акт похищения любимой младшей дочери лорда шайкой разбойников. И не просто какой-то безродной шайкой, а охотниками за невестами из Тенебрии, которые под шумок умыкнули и несколько девиц попроще. Традиционная тактика, чтобы жениться на понравившейся девушке, если ты слишком беден для выкупа. Или ни невеста, ни её родители согласия на брак не дают. Разгневанный отец сразу же бросился в погоню со своим отрядом солдат и половину молодчиков перебил, но дочь его уже успели далеко увезти. А вот тут-то начинаются тонкости дела: похитителем оказался не кто иной, как семнадцатый принц Тенебрии Мулхи, который похитил Глорию Питос с её полного согласия и одобрения. Молодые люди давно были безумно влюблены друг в друга, но вот сочетание законным браком даже сейчас сопряжено с кучей формальностей и экивоков, к тому же они побоялись гневного отказа со стороны своих отцов. Так что они, не желая ждать больше, устроили всё это похищение, и им даже не хватило ума поставить в известность своих родителей до самого последнего момента. Я уверен, что они бы пошли навстречу молодым, если бы те честно всё рассказали, и только бы благословили «похищение», которое позволило бы им детям пожениться в тот же день, обойдя сложные традиции обеих стран. Только вот незадача, всё это вскрылось слишком поздно, а одним из погибших оказался сын знатного тенебрийского вельможи, который помогал принцу Мулхи. Ваше сегодняшнее дипломатическое собрание, судя по всему, из-за гнева и жажды справедливости убитого горем отца. Ведь с одной стороны, если дать делу официальный ход — разразится международный скандал, затрагивающий и правящую ветвь Тенебрии. Замять это дело — неуважение к погибшим и трусость. С другой стороны, в подобных обстоятельствах вообще не может идти речь о свадьбе. А потому сейчас в узком кругу, состоящем из очень уважаемых людей, будет устанавливаться справедливость и решаться судьба этих детей.

— Ты хорошо понял суть, но ничего нового не сообщил, лучше скажи, на кой ты мне тогда тут сдался?

— Вопросы, затрагивающие родовую и кровную честь, — ничуть не смутившись продолжил он, — должны решаться на языке настоящих воинов. Если переговоры накалятся и всё перейдёт в конфронтацию, то альбийские слова мало что станут значить. Но вот то, что вы скажете моими устами языком древней Тенебрии, будет иметь намного больший аргументационный вес, чем если бы вы говорили на альбийском.

— Совершенно верно, сейчас мы с тобой станем сидеть с умным видом и помалкивать, а говорить будут Сахин и Грейн, это вон тот сухенький черноглазый дедуган с бородкой и тучный седовласый мужчина в фиолетовом пиджаке. Но если ничего не решится миром, то я, как сын короля Альбы, напущу на себя самый суровый королевский вид и буду гневаться, хватаясь за оружие. И говорить твоими устами что-то очень пафосное и соответствующее моменту, что должно удовлетворить претензии пострадавшего. Тогда переговорщики пойдут на взаимные уступки, обсудят компенсации и всё закончится официальными извинениями с обеих сторон. Конфликт будет исчерпан, честь отстояна. А молодые, наконец, официально поженятся.

Спустя пару минут в кабинет наконец-то зашёл мастер над протоколом, который обязан записывать происходящее на кварцевый кристалл, и двери плотно затворились, обозначив начало нашего заседания.


Ход беседы начался в том ключе, в каком и предполагалось проводить её. Никаких длительных приветствий, никаких взаимных официальных аффирмаций, никаких вальсирований вокруг да около. Господа серые кардиналы сразу перешли к сути вопроса и обсуждению методов решения конфликта, взяв на себя роль негласных лидеров собрания и ведя переговоры на современном тенебрийском в качестве дани уважения к стране-истцу. Время от времени высказывались иные участники, пару раз и я вставлял несколько предложений, иногда прибегая к помощи Лендаля. Несмотря на то, что язык на слух я знал довольно неплохо, произношение моё было воистину ужасным. Увы, надежды на то, что всё решится быстро и с малой кровью, не оправдались, а беседа уподобилась бурному торгу на восточном базаре, когда ни покупатель, ни продавец не могут сойтись в цене, но никто не готов уступить или вовсе бросить спор.

Пора сказать своё слово, а точнее, королевский «соджик», что, по сути, было тем, ради чего я сюда и прибыл. Я наклонился к Лендалю и шепнул:

— Дискуссия зашла в тупик и сейчас моя роль в том, что я, как королевский сын, имею право разрешить вопрос силой, отстаивая интересы, само собой, своей страны. Ты должен в культурных словах отвергнуть требования Тенебрии и в витиеватых выражениях посоветовать засунуть свои претензии куда подальше. Тогда обе стороны придут к компромиссному решению. И я более чем уверен, что оно было достигнуто Грейном и Сахином ещё до того, как они зашли сюда, и по большей части эти господа сейчас просто маринуют присутствующих, чтобы жизнь шербетом не казалась.

— Ну, зато никто не скажет, что вопрос спустили на тормозах и уделили ему недостаточно внимания. У меня есть опыт похожих переговоров с Тенебрией с применением соджика, я знаю, какие слова стоит сказать в таких условиях. Если позволите, я явлю вашу волю присутствующим.

После чего он хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание и перебивая спорящих, и громко заговорил не на современном тенебрийском, а на каком-то древнем диалекте, из которого я понимал едва ли каждое третье слово. Как впоследствии я узнал, заявил он Сахину вот что:

— Слушайте волю высокочтимого принца Санитаса Альбы, первого сына благородного и великомудрого правителя Ариста Альбы, преисполненного добродетелью и доблестью, да будут благословенны годы его правления! Как смеешь ты, сын шакала и ослицы, являться в этот дом со столь низкими и недостойными заявлениями, требуя платы за пролитую в честном бою кровь?! Как смеешь ты, отрыжка Бездны, осквернять гордость отца, чья любимая дочь была похищена, будь воры хоть трижды из благородного сословия?! Какой отец добровольно отдаст свою дочь на поругание и не поднимет оружие на насильника? Мужчина, не способный сражаться до смерти за свою семью — не достоин называться мужчиной! Разве это было хладнокровное убийство? Разве это было коварное покушение? Нет, это был гнев отца и ярость, с которой каждый альбийский мужчина защищает то, что ему дорого. И каждый альбиец поступит так впредь, буде кто посягнёт на то, что не принадлежит ему по праву! Передай этому шелудивому псу, испугавшемуся лично просить платы за кровь, что сын его настоящий мужчина, который встретил смерть в бою как воин, в праведном сражении помогая своему верному другу, где не было места ни предательству, ни слабости. Он оказался поверженным, но он не умолял о пощаде и не уронил чести своей, так почему же отец порочит имя своего доблестного сына, какую справедливость он взыскует здесь? Разве можно золотом искупить жизнь? Разве можно словами оценить жертву, которую он принёс ради счастья своего верного товарища? Разве можно тревожить дух своего сына столь гнусными и мелочными претензиями? Как ты смеешь отвлекать принца по столь недостойному поводу, оскверняя его уши жалкими наветами? Считаешь его трусом, который будет идти на уступки, стоит лишь чуть надавить?

Конт Сахин не остался в долгу и выдал ему в ответ не менее пламенную и яростную речь, на которую получил ещё более гневную отповедь. Так они кричали друг на друга не менее десяти минут, не понижая тона, я уж подумал, что дело совсем худо, когда к моему огромному удивлению Сахин поднял руки в жесте поражения. После чего поклонился мне и признал все претензии Тенебрии удовлетворёнными, отозвав требование сатисфакции, оставив правоту за Альбой. После чего они с Грейном пожали друг другу руки, объявили заседание благородных джентльменов закрытым и в явно приподнятом расположении духа сели подписывать какие-то бумаги, будто несколько минут назад в кабинете не били почти настоящие молнии.***

Чудны дела твои, Солнечный Охотник, что же, думаю, мне тоже можно покинуть кабинет и переговорить с Лендалем с глазу на глаз. Когда мы оказались вновь окружены вычурной роскошью зала, я набросился к нему с расспросами:

— Что это было, идиот? Почему вы с Сахином кричали друг на друга?

— Я всего лишь передал ему ваши слова, принц. Но соджик на то и королевское слово, что должно звучать подобающим для короны образом. Мы не кричали друг на друга, мы вели диалог так, как принято его вести среди благородных воинов. Разве вы не удовлетворены результатом? Разве Сахин или Грейн были недовольны этими словами? Кроме всего прочего, поднялся ваш авторитет как дипломата, умеющего решать подобные вопросы радикально, не прибегая к услугам бюрократов и бумагомарателей.

После чего он мне пересказал содержимое беседы, объясняя значение некоторых оборотов и уместность их употребления.

— Я, признаться, удивлён, — в горле у меня пересохло и я жестом подозвал официанта. — Всё вышло намного лучше, чем ожидалось. Оказывается, у тебя язык подвешен не только для того, чтобы отчитывать меня. Но как тебе удалось полностью повернуть всё в нашу пользу?

— Потому что лично вы дали им намного большее, чем может дать любая репарация. Вы, принц Альбы, только что назвали сына вельможи благородным воином и доблестным мужчиной. Вы признали его достоинства в жизни и храбрость в смерти. Произнеся эти слова на языке воинов Тенебрии. Подобный жест, может, ничего и не значит для альбийцев, но для них это наивысшая честь, которую может заслужить мужчина.

— То, что государь скажет «молодец»? Я, конечно, знаю, что там подобные добродетели возведены в абсолют, но не думал, что просто слова способны так легко удовлетворить присутствующих здесь. Мы же ничего, по сути, им не дали.

— Так ли это? — не согласился он. — Речь не о материальных и дипломатических компенсациях. Теперь положение этого вельможи на родине возвысится, авторитет вырастет, а дочери его станут желанными невестами для юношей куда более высоких социальных слоёв. Это очень неплохое погашение долга. Кстати, как вы относитесь к тому, чтобы уделить немного внимания этим юным благородным прелестницам, которые движутся в нашу сторону?

Я обернулся и увидел свою сестру и восьмую принцессу Тенебрии Ясмин, которые шли в нашу сторону, взявшись за руки. За ними, не отставая, следовали Илли и смуглая девочка с короткими чёрными волосами, видимо, компаньонка тенебрийской принцессы. Девушки были разительно друг на друга не похожи, но в то же время представляли собой очаровательную пару. Если моя смешливая золотоволосая сестра была подобна нежному и яркому цветку, то смуглокожая и стройная Ясмин в своих одеяниях, состоящих из оливковых парчовых шальвар и жилетки, была подобна дереву, на котором подобный цветок мог расцвести.

Подойдя к нам, Кария сразу же взялась знакомить всех друг с другом, и так как с Ясмин мы уже ранее встречались, то она вручила мне в качестве приветствия тебрик в виде брошки из живых жёлтых флоксов. Но вот моему Инструменту досталось куда больше внимания.

— Кария мне столько о тебе рассказала по зеркалу, что мне захотелось познакомиться с тобой лично, — заговорила принцесса на безупречном альбийском. — Вот уж не думала, что встреча состоится так скоро! Потому как мне было жутко любопытно посмотреть на человека, который смог её заставить заняться чем-то серьёзным. Это правда, что благодаря твоим интересным урокам она взялась за растения не только в качестве флориста, но и за углублённое изучение лекарственных трав и производство препаратов из них?

— Вечного цветения молодости вам, принцесса Ясмин. Госпожа Кария слишком любезна и снисходительна к моим скромным навыкам, я всего лишь поддерживаю разговоры на интересные для неё темы, кои она вольна выбирать по своему, а не моему усмотрению. И если у неё что-то хорошо получается, то в том заслуга исключительно её светлости.

Лендаль и тут чувствовал себя непринуждённо, без тени неловкости поддерживая беседу с принцессой, как будто разъезжал по балам каждый день и со всей знатью был на короткой ноге. Хотя, по сути, что я знаю о его прошлом? Если он был Инструментом моего деда, когда тот находился у власти, то, может, и правда привык общаться с аристократами чаще, чем с простыми людьми. Это вполне объясняет его мерзкий характер.

Но Кария тут же со смехом вмешалась:

— Да-да, вечно ты так, Лендаль, делаешь вид, что ни при чём, но при этом всё всегда выходит так, как ты планируешь с самого начала. Даже моим братом крутишь как маленьким. Разве у тебя не такие же хитрые учителя, Ясмин?

— Не то слово, какие хитрые. Но ещё это означает, что тебе очень повезло с наставником, который может направлять твои таланты по наилучшему пути, милая подруга. Если бы я знала, что встречу тебя, Лендаль, я бы обязательно подготовила тебрик с цветами липы, ведь в твоём имени звучит название именно этого растения?

— Нет более приятных слов от вас, принцесса, чем то, что вы знаете значение моего имени. Боги наградили вашего отца воистину умной и учтивой дочерью. И если позволите мне небольшую дерзость, то не будет для меня лучшей награды, если вы возьмёте эту веточку цветущей вишни из моей причёски. И примите от меня пожелание того, чтобы ваш разум был всегда так же светел, как лепестки этих цветов, а сердце всегда великодушно и открыто.

Ясмин приняла цветы из его рук, но не отдала своей прислужнице, чтобы та положила его к остальным тебрикам, которых она наверняка получила за вечер огромное количество, а прикрепила к своим волосам.

Да ты сумел полностью очаровать её, мой вредный переводчик! И, похоже, не только её. Потому что, как только девушки покинули нас, к нам подошёл не кто иной, как сам конт Сахин.

— Славного вечера вам, принц Санитас, и вам, прекрасная леди. Позволите ли изъявить своё почтение касательно сегодняшних небольших посиделок? Я, право, был приятно удивлён тому, как за последнее время вы возмужали и набрались опыта, принц. И, судя по всему, я догадываюсь, в чём причина. Ваша прелестная спутница не только редкая красавица и великолепный переводчик, но и знаток тонкостей тенебрийской культуры. И даже не сомневаюсь, что культур других народов тоже.

— Будьте знакомы, конт, — представил я их друг другу уже в неформальной манере, — это мой Инструмент Лендаль, с недавнего времени она является моим наставником и учителем языков, а её не в меру строгие придирки и правда заставляют меня порой сбегать с уроков и запираться в кабинете. И только чтение дипломатической корреспонденции и вдумчивое изучение протоколов ненадолго позволяют забыть о тех ужасах, которыми она меня пичкает.

— А вы за словом в карман не лезете, принц, — рассмеялся конт. — Я рад, что будущий король Альбы, да продлятся сотню солнечных оборотов годы правления вашего отца, обладает острым умом, но главное — верными и мудрыми советниками. Ибо ничто не способно так возвеличить или так низвести монарха, как те люди, что его окружают. Если впоследствии вы будете так же мудро выбирать своих людей, то станете великим и влиятельным правителем. Кстати, если на то будет ваша милость, не позволите ли мне ненадолго украсть вашу спутницу, чтобы иметь возможность не только усладить свой взор её экзотической красотой, но и вкусить от иных выдающихся достоинств.

Как по мне, так Сахин не предложил ничего такого, что могло быть воспринято двояко на таком кулуарном вечере, и весьма учтиво расписывал достоинства моего Инструмента, не скупясь на комплименты, но Лендаль почему-то взбесился и с ледяным холодом в голосе дал отповедь конту:

— Вы подобны мантикоре, конт Сахин. Доблесть и смелость льва не должна ввести в обман, потому как змеиное жало лишь ждёт своего часа, чтобы нанести удар! Какой же жгучий яд капает с вашего языка, хотя постойте, это же отравленные слова срываются с ваших губ. Но почему вы спрашиваете разрешения принца, если желаете моего общества? Спрашивайте у меня. Или я неправильно расслышала? Вы считаете, что принц из тех людей, которые предлагают своих спутниц ради достижения политического и общественного влияния? Вы сочли, что стоит только попросить, и он прикажет мне раздвинуть перед вами ноги? Даже будь я последней рабыней в гареме, неслыханной дерзостью является мысль о том, что кому-то, кроме хозяина, дозволено вкушать от моих достоинств.

«Что ты опять несёшь, Лендаль!» — мысленно возопил я. Мы же не в средневековой Тенебрии, а в Агреструме. Или это тоже часть словесной игры, которую вы с Сахином начали ранее? Что же, доверюсь тебе ещё ненадолго и поддержу твою позицию.

Я положил руку на плечо Лендаля и сказал:

— При всём моём уважении, конт, хоть вы и благороднейший из мужей своей родины, но Лендаль прибыла на вечер в качестве моей сопровождающей и покинет его точно в таком же качестве. Если вы желаете её общества — общайтесь в моём присутствии, с удовольствием поддержу беседу двух умных людей. Но боюсь, я не могу позволить вам наслаждаться ещё какими-либо иными её достоинствами, тем более наедине.

К моему удивлению Сахин широко улыбнулся и похлопал в ладоши.

— Браво, я рад, что не ошибся в вас, принц. И то, что произошло сегодня в закрытом кабинете, не было лишь причудливым стечением обстоятельств, но благим знамением. Вы воистину стали мудры и проницательны. И воистину из вас выйдет достойный защитник страны и отец своего народа. А окружающие вас люди знают цену верности и добродетели. Если вам когда-то понадобится моя помощь и поддержка, вы её непременно получите, моё в том вам слово.

И с тенебрийским поклоном, обозначающим глубокое почтение, он покинул нас. Меня в недоумении, а Лендаля в удовлетворении.

— Вы это специально подстроили? — спросил я, когда он отошёл достаточно далеко.

— Условились заранее выставить вас идиотом, пока вели переговоры или что?

Лендаль испытывающе глянул на меня и, видя, что я правда не уловил подтекста в их с контом беседе, смилостивился:

— Ну что вы, принц, мы тогда и правда говорили только о делах. А после я всё время был возле вас, когда бы мы могли договориться? Я и думать не мог, что заинтересую конта Сахина в таком плане. Посчитал меня шлюхой и сказал это вам прямо в лицо, вот уж удивил! Но вы с честью прошли проверку, хоть и пришлось вам немного подсказать.

— Стоп, так это и правда было какое-то неприличное предложение? Я что-то потерял основную суть в ваших агрессивно-затейливых перебранках.

— Любое предложение было бы неприличным. Мы, всё-таки, вращаемся в наполовину тенебрийском обществе. Ваша светлость, если бы я был благородной альбийской аристократкой, прибывшей на приём развеяться, то мог бы поступать как угодно, хоть толпу мужчин собрать для плотских утех, это бы ни капли не повредило моей чести. Но я прибыл сюда в качестве вашего Инструмента и вашей спутницы. За меня несёте полную ответственность конкретно вы. Если бы вы первым предложили кому-то мои услуги, какими бы они ни были, это было бы нормально, потому как вы мой хозяин. Если бы я принял чьё-то в меру разумное предложение без вашего на то ведома, это тоже бы считалось относительно приемлемым, раз вы установили нестрогий контроль и позволяете своему Инструменту вольности. Но если бы вы собственнолично удовлетворили чью-то просьбу касательно меня, какой бы вежливой она ни была, то показали бы свою слабость и бесхарактерность. И то, что легко поддаётесь чужому манипулированию и влиянию. Ох, разумеется, никто бы открыто вам и слова порицания не сказал! Как вы верно заметили, мы в современном Аргеструме, но очков авторитета это бы вам поубавило. Среди радикальных тенебрийцев, само собой. Конт Сахин устроил вам проверку на знание предмета, прощупал вас и остался весьма удовлетворённым.

— Ха-ха, то есть я сдавал экзамен сам того не подозревая? Не считается, что я списывал, раз почти всё время разговоры вёл ты?

— Я ваш Инструмент. Не имеющий своей воли и мнения. Всё, что я говорю, это лишь озвучивание слов и решений вашей светлости. Ну, так было бы, будь мы и правда в посольстве Тенебрии или с визитом в этой стране.

— Мда, я как-то и забыл, что в Тенебрии носители серебряных ошейников не считаются за людей. Даже за рабов не считаются. Но к тебе Сахин обращался весьма уважительно, не похоже, чтобы он относился к Инструментам как к вещам.

Лендаль нахмурился, будто вспомнил что-то неприятное, и между его бровей залегла морщинка. Он потянулся, чтобы потереть переносицу тем жестом, который я часто замечал за ним, после того как морозил какую-то очевидную провокационную глупость во время уроков. Но отдёрнул руку, видимо, вспомнив о том, что сейчас он в образе девушки, и неосторожным движением можно размазать тени и тушь по лицу.

— Судя по всему, конт Сахин очень современный и далеко заглядывающий в будущее человек, в чём я имел возможность убедиться. Вы же сами сказали, что они с Грейном негласные заправилы международных отношений. Именно потому, что он тонко разбирается и в наших обычаях, то хотел знать, насколько хорошо вы владеете этим предметом. Как бы то ни было, ваша светлость, будьте уверенны, с завтрашнего дня ваши котировки на рынке ценных дипломатов подрастут. И если позволите, я взял бы ещё какой-нибудь напиток и с вашего разрешения покинул бы залу, перебравшись на террасу. Судя по звукам, начинаются парные танцы, а общение будет плавно перетекать в куда более близкую и личную форму. Как там говорила Кария? Великолепная возможность подцепить благородную красотку? Вечер скоро подойдёт к концу, а моё общество будет вас сейчас слишком обременять, не упустите возможность наконец повеселиться.

— Ах, ты закончил на сегодня читать мне нотации и благородно разрешаешь пойти порезвиться с другими мальчиками и девочками? То, что ты недавно оказал мне немалую помощь, ещё не означает, что я позволю подобный снисходительный тон. Нет. Ты никуда не отправишься один.

И не давая ему что-либо возразить в ответ, я перехватил управление его креслом на себя и направился в сторону открытой террасы, которая по случаю позднего времени была уже практически пуста, лишь редкие парочки, которые ещё прогуливались по ней, нарушали уединение цветущей сирени и вечернего неба. Они тянулись друг к другу махровыми соцветиями и редкими перистыми облаками, силясь заключить друг друга в объятия, но так и не находя тепла прикосновения.

Свежий воздух ударил мне в ноздри, одновременно опьянив и отрезвив, а редкие переливы птиц в саду казались райской музыкой по сравнению с гомоном шумного зала. Когда мы добрались до края террасы, то я остановил кресло возле ажурных перил, а сам остался стоять, опёршись на его спинку. Я позволил себе наконец расслабленно вздохнуть, насладиться видом прозрачного закатного неба, многоцветной обманчивой Ирис и далёкими огнями города, которые начали понемногу зажигаться на другом берегу.

— Я же сказал. Ты прибыл сюда в качестве моего сопровождающего, так что я не позволю тебе остаться одному и подвергаться домоганиям озабоченных стариканов, — и, чувствуя, что это звучит как какое-то странное оправдание, добавил: — И ещё я не увидел ни одной толковой красотки, с которой можно интересно провести время. Так что окажи мне любезность, просто заткнись и не спорь со мной хотя бы минут пять.

К моему удивлению он тихо рассмеялся и, положив локти на парапет, лёг подбородком на сцепленные пальцы. И действительно не возразил ни слова. Вот уж чудеса! Так мы и провели несколько минут, наблюдая за бликами на воде и разводами облаков в небесах. Я вдыхал сладкий аромат цветущей сирени, хотя мои ноздри щекотал ещё и горьковатый запах цветков вишни, которые были вплетены в его волосы. Да уж, воистину цепи, способные приковать другое сердце.

Ты смог произвести впечатление на Ясмин, на Сахина и даже на меня. Я правда благодарен за то, что ты для меня сделал сегодня, и за то, чему научил ранее. Но я никогда тебе в этом не признаюсь и никогда не перестану пытаться снова насолить. Сейчас я просто хочу постоять рядом, наблюдая за тем, как мир погружается в звёздную тьму, а почти полный лик Лунной Девы степенно восходит над крышами домов на востоке.

Звуки музыки, рождённые искусными музыкантами, попеременно сменялись от непринуждённо-весёлых трелей к задумчивым руладам, покуда не разлились низкой и тягучей мелодией старинного медленного танца, которая была насыщена какой-то первозданной магией. Иначе ничем другим я не смог бы объяснить своих последующих слов и действий.

— Лендаль, это правда, что ты говорил про свои ноги? Про то, что ты не можешь только ходить? Значит, ты должен помнить, как танцевать? Ты позволишь пригласить тебя на танец, раз уж я на сегодня твой кавалер?

Лендаль прервал своё молчаливое оцепенение и, вместо того чтобы перевести всё в язвительную шутку или отпустить шпильку в адрес моего ума, ответил на полном серьёзе:

— Лучше не сегодня, мой принц, я не самый умелый танцор, особенно женских партий. Давайте сначала потренируемся там, где у меня будет меньше возможности вас опозорить своими несуразными движениями. Спасибо за сегодняшний вечер, за это приглашение на танец и за то, что вы не позволили мне остаться одному.

Сгустившиеся сумерки окончательно обволокли очертания предметов, и лишь огни зала бросали на них причудливые отблески. В этом неверном полусвете тонкая фигура Лендаля казалось мраморной полупрозрачной статуей, одетой в густо-синие тени, и только свежий ветерок с реки, колыхавший завитки волос на затылке, выдавал в нём живое существо.

Не до конца осознавая, что и зачем делаю, я наклонился и вдохнул терпкий запах вишен в его причёске, который с наступлением ночи стал куда более сладким и пронзительным. И, повинуясь необъяснимому порыву, поцеловал его шею выше изящного ошейника, в белую тонкую кожу, никогда не знавшую солнца.

После чего я повёл себя как типичный мальчишка, который сорвал первый поцелуй с губ девушки, в которую влюблён. То есть сначала я ошалел от своей наглой выходки. Потом почувствовал, как полыхают огнём смущения уши и щёки. А после чего, осознав свой поступок, быстрым шагом вылетел с террасы, будто за мной гналась свора Детей Ночи.***

Остаток вечера я провёл в безуспешной попытке напиться и в успешном домогательстве к какой-то аристократке, чьего имени и внешности я так толком и не запомнил. Но как только я почувствовал аромат её духов, в верхней ноте которых явственно звучали цветы вишни, то всё чуть не закончилось конфузом и моим поспешным бегством, благо выручила вовремя появившаяся Нора, передавшая, что меня ищет Кария, которую утомил вечер, и она желает отправиться обратно во дворец. Получив столь благовидный предлог для отступления, я рассыпался в извинениях перед дамой и поспешил покинуть её как можно скорее.

Весь недолгий путь домой я провёл в полутрансе, лишь краем уха слушая восторженное щебетание своей сестры, страстно желая выкинуть из памяти окончание сегодняшнего дня, но в глубине души понимая, что этому не суждено сбыться. Равно как не суждено было надеяться на то, что меня быстро сморит крепкий сон, позволяющий хоть ненадолго забыть этот вечер.


Всю ночь мне снился зелёный замёрзший океан, чьи ледяные пальцы холода забирались под одежду, пробирая до костей и растекаясь морозными узорами по телу. В эту ночь океан не говорил со мной, погрузившись в полную тишину, и лишь шорох миллионов лепестков вишни, падающих с небес подобно хлопьям крупного снега, нарушал всеобщее безмолвие. Лепестки всё падали и падали, погребая под собой вековые льды, покуда не заполнили собой весь мир моих снов.

~Конец первой части~

Аквамариновый змей


Глава, в которой Игнеус совершает паломничество по святым местам и наутро застаёт себя в компании одной молодой женщины, чем доводит до слёз другую женщину.


Каким оживлённым был семестр и бурными экзамены, такой же тихой и спокойной для меня стала та недолгая пора, когда большая часть студентов уже успешно завершили сессио, но ещё не наступило время летнего практикума для старших курсов. То есть академия ощутимо опустела, отправив по домам младших учащихся и абитуриентов, и лишь немногие лодыри, не успевшие вовремя рассчитаться с долгами, спешно подбирали свои «хвосты».

Ну, дело их личное, и пока все отдыхают на каникулах, пускай бегают за своими преподавателями и лекторами, пытаясь сдать предмет и получить последние чеканные печати на свой медный жетон студента. В свою очередь, те бегали от учеников, не желая тратить личное время на бездарей, а то и вовсе пользовались своим законным правом на рекреацию и уезжали на отдых. Кто не успеет до дня солнцестояния, который ознаменовал окончательное завершение учебного года, тот останется на повторный курс, а то и вовсе будет отчислен.

К моему великому счастью, электромагические цепи, которые я вёл в этом году на кафедре Технической магии, были всё-таки узкоспециализированным курсом для 4-го года обучения, а группа учеников, проходящих этот предмет, не слишком велика, что позволяло мне много времени заниматься практикумом и научными исследованиями. На данный момент у меня осталось всего несколько отстающих оболтусов, которые периодически наведывались ко мне в лабораторию, силясь не столько знаниями, сколько измором получить зачёт.

Что было мне очень на руку, потому как в последние дни я был несколько не в себе. И это мягко сказано. Встреча в дворцовом саду сильно выбила меня из колеи, и больше недели я находился в растерянности. Нет, дело было вовсе не в розыгрыше от принца и даже не в «откровениях», которые я узнал от Лендаля. Это была растерянность иного рода. Ощущение было похоже на тот случай, когда преподаватель указывает на решение сложной задачи новым методом и, снабдив своего студента достаточным количеством подсказок, предлагает самостоятельно найти это решение.

И хотя история Лендаля поначалу звучала дико, а я изначально был настроен скептически, но, если честно, ожидал, что всё окажется куда более сумбурным и шокирующим с научной точки зрения, учитывая затронутую тему. На удивление вся информация оказалась довольно легко перевариваемой и поддающейся рациональному осмыслению. А главное, во всём этом присутствовала целостная логика, а не очередные цветистые бредни о конце света, диаметрально разнящиеся от культа к культу.

Но потому, что я ещё не был готов ко всем ответам, Лендаль так и не ответил на большую часть моих вопросов, но зато накормил тщательно отобранной пищей для ума в строгих дозировках. Я даже представил, как это выглядит со стороны: хрупкий юноша кормит с ложечки здоровенного детину, чуть ли не дуя на пищу, чтобы детинушка не обожглась. Мне это показалось настолько смешным, что я не выдержал и прыснул в кулак. Но, тем не менее, это не отменяло факта того, что пища пошла впрок и дала урожай выводов. Именно эти плоды и выбили меня из колеи. Потому как вопросов стало ещё больше. А именно, кто виноват в Зелёной Радуге и что теперь со всем этим делать. Точнее, что делать дальше лично мне. Будем разбираться по порядку.

Время раннее, лаборатория сейчас пустует, и никто не будет отвлекать меня от моего личного «научного исследования». Заварив покрепче чай из имбиря и мяты, я сел за свой рабочий стол и разложил имеющиеся у меня материалы с целью ещё раз всё обдумать и записать выводы на бумагу. Теперь, зная, что искать, я взял из библиотеки более специализированную литературу, а именно откровения Солнечных Братьев и истории об изгнаниях Детей Ночи из людей. Хотя большую часть сведений я всё же почерпнул именно из рассказа Лендаля и, пока воспоминания были свежи, тщательно записал всё, что помнил. Но внезапно среди всех книг, которыми я вооружился, важным подспорьем оказался религиозный текст, который он мне отдал при личной встрече, небольшое издание в деревянном переплёте под названием «Гнездо Бури». Если бы оно попалось мне в руки пару недель назад, я бы счёл его очередным весьма пространно завуалированным эпосом, написанным невменяемым фанатиком, о похождениях какого-то языческого божества и сомнительных чудесах в исполнении шарлатанов-пророков. К тому же весьма плохонько написанным с литературной точки зрения. Но Лендаль дал мне ключ к пониманию. Ключ, который с лёгкостью вскрыл шифр этого послания, превративший книгу с отвратными стихами в руководство с весьма конкретными и чёткими инструкциями.

К примеру, если отбросить всю лирику и внимательно прочитать главу, где рассказывается о серпенских храмах, то описание и принцип действия аквамаринового алтаря весьма и весьма напоминает устройство, хорошо известное в Альбе. Или, быть может, наоборот, это альбийцы позаимствовали подобную технологию.

Современный город наводнён тысячами тысяч приборов техномагической природы, и если рассматривать какие-то мелкие бытовые вещи, да те же самые зеркала блик-связи, то питание они получают от обычной домашней сети, благо магическая проводка есть практически в каждом доме. А что же делать с предметами, мощность которых явно превышает возможности простой магической цепи? Что насчёт охранных големов столицы, общественного портального транспорта или той же системы климат-контроля на складах с провизией? Держать целый штат магов, равномерно расставив по всему городу, которые будут регулировать потоки маны, обеспечивать стабильность сигнала, а главное — контролировать утечки сырой энергии? Подобное совершенно неэффективно и используется исключительно при проведении мощных обрядов или глобальной настройки какого-то крупного предприятия, напрямую завязанного на использование больших объёмов маны-сырца.

Но современный мир, да будет восславлена Дева, давным-давно перешёл на автоматические системы, узловые порты которых расположены по всей столице и вдоль главных магистралей, ведущих в соседние города, управляемые удалённо и требующие одновременного присутствия всего нескольких техмагов сети.

К чему это я веду? Так вот, описание этих древних алтарей в храме Змея точь-в-точь соответствовало внешнему виду кристалла-концентратора, используемого в магических сетях города. А так как я зарёкся в последнее время произносить слово «совпадение», то разумнее будет предположить, что я имею дело не с религиозными сооружениями, а с портами единой стабилизационной серпенской сети.

Помимо этого, я нашёл много иной информации, к примеру, весьма детальное описание действий в случае прорыва ткани реальности и способы её предотвращения. Хотя я не совсем разобрался в принципе последовательностей чар, но думаю, они вполне могут оказаться действенными и понятными для тех, кому данная инструкция предназначалась.

Но некоторые аналогии мне так и остались совершенно неясными. На странице с чёрной закладкой описывался процесс, который я не мог объяснить ничем, кроме как красивым религиозным обычаем. Или просто культурной традицией, это как посмотреть.

На этой странице говорилось о том, что весь народ серпенцев вышел из зелёного моря Аль-Мухит и волен вернуться к нему в момент нужды, чтобы окунуться в его очищающие волны. По дороге сна праведный верующий способен найти тропу к своим истокам и погрузиться в Океан. Уставший проснётся отдохнувшим, ищущий ответов — помудревшим, а страждущий — утешившимся. И в качестве благодарности серпенец должен оставить на алтаре Змея три белых хризантемы. Мило, просто и, по факту, ничего нового относительно иных религий.

Если же серпенец болен, слаб духом или заблудился в своих поисках и не может отыскать Аль-Мухит, то он должен оставить на алтаре три хризантемы, перевитые лентой со своим именем. Тогда жрец при храме отыщет сон этого человека и отведёт к зелёному Океану.

Ну, тут-то всё довольно ясно. Я прекрасно помню, что когда на первом курсе мы проходили астральную магию и практиковали переход в коллективное сновидение, то без помощи нашего учителя половина группы вообще не смогла проникнуть в созданный эрзац-сон и поддерживать там стабильную форму. Что говорить о человеке, который далёк от этой науки? Как там говорил Дух-Король, путь для альбийцев в три раза сложнее? Но я так понимаю, что дорога сложна даже для серпенца!

Дальше были описаны действия для магов-жрецов, праведных мирян, завершивших паломничество, или тех, кто в своём путешествии к Океану лично встретил Духа-Короля и имел с ним беседу. Подношение в данном случае было несколько иным. При получении благословения от своего «божества» принято было возложить на алтарь три зелёных хризантемы.

Ну и какой во всем этом смысл? Все посмотрите на меня, я молодец, я во сне увидел короля демонов? И тут же осадил себя, почувствовав, что начал глядеть на ситуацию слишком материалистично. В руках у меня всё же культурное, а не техническое наследие чужого народа. И если рассматривать описанное исключительно с религиозной точки зрения, то ничего в этом обычае странного нет. Любой альбиец сотворяет знак Лунной Девы, если видит полную луну, хотя всем давно известно, что это самый крупный из пяти естественных спутников нашей планеты, а не Лунная Дева, путешествующая по небесной сфере на колеснице, запряжённой четырьмя снежными котами. Хотя я сам нет-нет да и ловил себя на сотворении этого знака в случае опасности, или вершил жест Охотника, если собирался приступить к какому-то сложному заклинанию. Вот вам и получите, проявление суеверного поведения у образованного человека.

Но ладно с устоявшимися обычаями, было среди этих текстов и вовсе нечто чудное. Страница с лазурной закладкой так и осталась для меня совершенно непонятной. Я в который раз перечитывал строки, но не мог уловить не только их истинный смысл, а даже тень какого-либо смысла. Это какой-то некорректный перевод? Но до этого всё остальное было нормальным. А может, я что-то упустил или неправильно понял? Или это зашифрованное послание?

По возможности очистив свой разум и включив на перчатке режим концентрации, я попытался ещё раз перечитать эти стихи в надежде на то, что мне откроется их тайное значение. Но почему-то строки начали плыть перед глазами, не позволяя ухватиться за смысл написанного, а меня потянуло в сон. Я переутомился? Так вроде бы хорошо спал ночью, да и крепкий чай бодрил. Но мне показалось, что строки поползли змеями по страницам, и когда я в изумлении потёр глаза, то в следующий момент понял, что нахожусь вовсе не в своей лаборатории.

***

Меня окружал уже ставший знакомым океан, и волны в приветствии лизали мои ноги. Но кое-что изменилось, сейчас я был не посреди бескрайних вод, а стоял на кромке прибоя. Дух-Король уже ждал меня, позволяя зелёным водам играть с полами своей одежды.

— Ты вернулся ко мне, мальчик-маг. Голова твоя полна новых мыслей. И новых знаний. И новых вопросов. Но в тебе нет сомнения, а только решимость. А ещё ты стал меня по-другому бояться. Позволь мне посмотреть, с чем ты явился ко мне.

Я инстинктивно дёрнулся, но взял себя в руки и позволил его холодным пальцам коснуться моего лба. И почувствовал, что должен объясниться и словами тоже:

— Люди склонны инстинктивно бояться того, чего не понимают. Это разумные опасения перед неизведанным. Встретившись впервые, я опасался тебя на всякий случай. Теперь я понимаю, кто ты такой. Точнее, думаю, что понимаю твою природу, а потому мой страх стал рациональным и имеет под собой реальные основания. Я знаю, что ты голоден, и знаю, что чувство это удовлетворяется посредством одержимости человека.

— Большие знания — большие печали, мальчик? Впрочем, это вполне хорошая позиция. Я не в претензии. Ты опасаешься, что я наброшусь на тебя и сделаю своим? Но ты тогда должен знать, что ты не в моем вкусе. Тебе нечего бояться.

— Оно как бы так, — его слова неожиданно меня задели, — но, господин Король, насколько я понял, ты давно лишился своего физического воплощения и не можешь найти себе преемника. Мало ли что, вдруг в таких обстоятельствах сойдёт любой?

Он отнял руки от моей головы и посмотрел на горизонт, будто высматривая там что-то. Может, мне показалось, но с моего прошлого визита сюда небеса немного прояснились, а за краем воды появилась бледная туманная полоска света, какая бывает в небе самым ранним утром.

— Тебе нечего бояться, — повторил он. — Давай я выражусь твоими словами. Словами, которые ты принёс в этот мир. Для того чтобы была возможна симбиотическая связь между мной и человеком, необходимыми условиями являются совместимость протоколов, достаточная ёмкость носителя и стабильность соединения. Надеюсь, я правильно применил термины. А ты, да как и почти все люди, такими качествами не обладаешь. Даже среди серпенцев едва ли один из тысячи становится сахиром. И если выражаться моими словами, то глубины твоей души недостаточно, чтобы принять меня полностью.

— Если бы все Дети Ночи придерживались такого правила, то проблем было бы куда меньше.

Он на секунду оторвал взгляд от горизонта, в упор посмотрел на меня, но равнодушно отвернулся, ответив своим шелестящим голосом без интонаций:

— Не существует никаких Детей Ночи.

— Что? Ну как это не существует?!

— И я не Мать Ночи, как ты мог подумать. И у меня нет детей в прямом смысле этого слова. Так видят мой мир люди. Пропуская его через призму своего понимания природы вещей. Есть только Аль-Мухит. Даже я всего лишь его часть. Та часть, которая обладает не только волей, но и тем, что вы называете сознанием. Тот, кто способен к познанию и развитию. Тот, кто максимально приближен к концепции человеческой природы.

— Но ведь не на пустом месте появились бездномаги, инферналы и прочие порождения?

Когда он снова повернулся ко мне и посмотрел в глаза, то взгляд его был точь-в-точь как у Лендаля в день нашей первой встречи. Сочувствие пополам со снисходительностью. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Наши миры связаны и разделены, — продолжил он, — это непреложный закон. Но граница раздела не есть что-то целостное и незыблемое. Грани взаимопроницаемы. Но как этот океан опасен для смертных, так и мир живых опасен для меня и для этого моря. Попадая в мир, подчиняющийся законам твоего бытия, Аль-Мухит не теряет свою волю, но лишается своей изначальной природы. Он становится запятнанным вашим миром. Ненависть, гнев и страх оскверняют Океан. Подвергнувшись человеческому влиянию, он становится тем, кого вы называете демонами. Абсолютное безумие разрушения, основанное на голоде и желании жить.

— Да, — я не стал с этим спорить, — существует такая теория, что демоны рождаются из желания людских душ, но я и не думал, что всё действительно так. Но тогда скажи, какие же у тебя планы на меня, если я не подхожу? Зачем ты нашёл меня?

— Разве это был я? Это ты нашёл путь ко мне, мальчик. И ты непоследователен в своих эмоциях. Некоторое время назад ты считал одержимость мерзкой. А сейчас обижен тем, что недостоин стать сосудом? Ты более чем достоин. Но иначе. Не тревожься. Я должен тебя поблагодарить за то, что ты сделал.

— Разве я уже что-то успел натворить?

Волны, которые до этого вели себя так, как подобает воде, вдруг ласковыми щенками бросились к Королю, обтирая его ноги и ластясь, просясь на руки и обвивая его своими мокрыми объятиями. Фигура Короля стала зыбкой и прозрачной, и голос, который мне ответил, казалось, звучал из ниоткуда.

— Я полностью принадлежу этому миру. Где я всеведущ и, так уж вышло, что всемогущ. Но человек определяет меру всех вещей. Я же не человек вовсе. Мои возможности существования как личности, постигаемой смертным разумом, ограничены теми, кто приходят ко мне. Ты подарил мне прообраз.

— То есть ты хочешь сказать, что можешь представать предо мной в человеческом виде, потому что я сам человек?

Он вновь стал существом из плоти и крови. Или тем, как я это воспринимал. Ведь ледяные пальцы, которыми он касался моей головы, по моим ощущениям были вполне материальны.

— Верно, огненный мальчик. Ты позволил мне это вспомнить. И ты нашёл того, кого я давно потерял. Я был смертельно ранен гибелью своего возлюбленного Антары. Гибелью своего народа. Так надолго лишившись сосуда, я почти забыл, как быть не только первозданной материей. Я потерял разум. Я был заперт во льдах. Лишённый голоса и лишённый молитв своего народа. Лишь немногие оставшиеся сахиры могли попасть сюда, но океан замёрз и не пускал больше никого. Кроме тебя лишь несколько серпенцев и двое детей из народа альба сейчас способны видеть в своих снах Аль-Мухит. Я ощущаю их, но почти не слышу их голосов. Но ты — другое дело! Ты сам смог отыскать ко мне дорогу. Растопил путь своим пламенем. А потому да, у меня есть на тебя замысел.

— И в чём же он заключается, Король?

— Белый наследник может быть твоим верным другом. И даже больше. Он может дать тебе все свои знания и память. Обо мне и моём потерянном народе. Но его знания лишь одна капля в этом море, которое ты видишь. Он не сможет обучать тебя тому, что ты должен уметь. Будучи в серебряных цепях, он сам такой же пленник, как и я. Ты должен стать моими устами и моими руками. Носителем моей воли и моего слова. Найди способ привести его ко мне.

— О ком ты говоришь? И что мне для этого надо сделать?!

— Для начала соверши подношение, подобающее хакиму.

С этими словами он взял мои ладони в свои руки и поднёс к своему рту, что-то прошептав над ними. А когда отпустил их, я почувствовал, что он вложил туда что-то округлое и тёплое.

— А теперь ступай. Проснись, Игнеус!

— Погоди, я же не спросил самое главное!!!

***

— Учитель Игнеус! Проснитесь! Да вы что, опять заснули?! Дестра, смотри, может, он помер там?

— Да вроде нет, но спит с открытыми глазами! Господин малефикций, вы опять замечтались? Синистра, смотри, да он же реально улетел в мир грёз, зачитавшись поэзией! Я же говорил тебе, что он точно в кого-то влюбился, вот и витает в облаках, стихи даже читать начал! Учитель, вернитесь к нам!

Я сморгнул, и голоса, разбудившие меня, обрели плоть и кровь. Ага, явились — не запылились. Братья Дестра и Синистра Ренцо почтили меня своим присутствием, уже в восьмой раз за неделю пытаясь получить зачёт.

Где была ваша настырность во время семестра, бездельники? И если бы они были полными бездарями, но увы! Насколько велики были их способности к техномагии и обращению с артефактами, настолько же они были непоследовательны и ветрены. А потому написание всех контрольных, семестровых и прочего, что требовало сидеть на месте хотя бы десять минут и не отвлекаться, давалось им большой кровью.

Близнецы синхронно переглянулись, увидев, что я не реагирую на их слова, кивнули друг другу и, активировав браслеты, начали создавать надо мной последовательность для призыва Дождя Щедрости.

Вот ведь поганцы! А ведь если бы я и правда задремал, то, учитывая скорость и тщательность, с которой они в четыре руки накладывали чары, обходя все мои щиты, я бы не успел отразить заклинание и через три секунды промок бы до нитки. Но вы пока что недостаточно хороши для меня, братья!

Заморозив условное время на одну лунную секунду, я включил малый красный шпат на перчатке, отражающий все заклинания обратно в кастующего, а также поставил браслеты близнецов на самозамыкание через семь солнечных секунд. Приняв точно такую же позу, в которой меня застали братья, я отпустил ход времени.

Близнецы завершили заклинание, искупались под своим собственным дождём и через несколько секунд ойкнули от боли, получив болезненный удар манафлюидом от своих же браслетов.

— Братья Ренцо! Выбор времени для покушения — удовлетворительно. Командная работа — хорошо. Защита от рефлекта — неудовлетворительно. Приходите на пересдачу. И на кафедру Стихийных Чар. Или вы пришли всё-таки сдавать зачёт по цепям, а не по боевой магии?

И даже полное поражение — это не та вещь, что была способна остановить темпераментную парочку. Дематериализовав остатки воды, они решились продолжать наступление.

— Нет-нет, мы принесли переделанное задание. Но вы были так рассеяны в последнее время, что мы не могли удержаться. У вас появилась подружка? Расскажите нам!!! Она красотка? Мы её знаем?! Познакомьте нас с ней, учитель!!! Это же живая девушка, а не эфирная демонетка?

То ли факт того, что я только что вынырнул из Бездны и был совершенно на другой эмоциональной волне, то ли я привык к уровню шуточек от принца и Лендаля, но сейчас слова братьев, скорых на выходки и острое слово, показались совершенно не тем, что могло бы меня смутить или хоть как-то задеть. Большие знания — большие печали, Король?

— Именно поэтому я так рассеян и опечален, друзья мои. Вместо того чтобы проводить время со своей возлюбленной, наслаждаясь её красотой и образованностью, я вынужден торчать в компании бездарей и лентяев. Давайте сюда ваши работы и уповайте на милость Девы.

Судя по всему, мой ответ озадачил братьев. Они на время даже потеряли дар речи и молча отдали мне свои зачётные работы.

Пока мои глаза скользили по пьезотетрадям, в которых они принесли переделанные задания по оптимизации, в голове моей крутились последние слова Духа-Короля. Он хочет, чтобы я совершил подношение. Для чего? Что тогда произойдёт? Или я пойму его волю, когда сделаю то, о чём он просил? Что он передал мне на берегу? Могу поклясться, что когда я очнулся, то в моих руках ничего не было. Что за белый наследник, может, это Лендаль? Но наследник чего или кого? Он уже второй раз сказал, что я недостаточно «подготовлен» для него. Но вместе с этим каждая наша следующая встреча была длиннее предыдущей, а диалоги насыщеннее. Если я правильно понял суть его слов, то степень его человечности и разумности напрямую зависит от тех, с кем он имеет дело. Если бы вы попали в Аль-Мухит, бестолковые братцы, нашлось бы у Короля для вас хоть одно внятное слово? А работы ваши всё равно никуда не годятся.

— Уважаемые чудодеи Ренцо, — обратился я к присмиревшей парочке, — вы вообще хотите получить зачёт? Это вопрос не риторический, а конкретный. Потому как нормальным способом у вас его добыть явно не выйдет. И не смотрите на меня своими невинными глазами, ими вы сможете разжалобить только буфетчицу в столовой, чтобы получить добавку. А потому у меня для вас есть встречное предложение. Выполните моё задание — поставлю зачёт.

Они крепко обняли друг друга, будто я угрожал отправить их на рудники Агрома прямиком из лаборатории, и начали пятиться к двери.

— А это будет не очень больно, учитель? Вы же не заставите нас делать что-то противоестественное и преследуемое по закону? Мы ещё несовершеннолетние!!!

— Совершеннолетние, не врите. А степень дискомфорта напрямую зависит от вас. Отлипните друг от друга и идите сюда. Вы ведь сыновья архитектора? И хоть как маги вы пока что так себе, но, если не ошибаюсь, отец ваш хочет, чтобы вы наследовали его дело. А потому вы должны были усвоить хоть что-то от его ремесла тоже. Вот и скажите мне, юные дарования, в Аргеструме есть строения религиозного или схожего с ним типа, имеющие серпенское происхождение?

— Ну вы даёте, учитель, в Старом Городе есть даже целый серпненский квартал! А по городу в целом хватает образцов их зодчества. Их ни с чем не спутаешь. А что вы конкретно ищете?

— Я ищу кое-какое здание, судя по всему, храм. Но я понятия не имею, как он может сейчас выглядеть.

Я перевёл свою перчатку в режим проектора и создал объёмное изображение аквамаринового алтаря, опираясь на описание, прочитанное в книге.

— Меня интересует здание, где внутри, снаружи или как-нибудь ещё может находиться такой объект.

Как только я подкинул им что-то более интересное, чем протоколы цепей, они сразу же оживились и с радостью взялись за дело. Приблизившись к изображению и что-то прикинув в уме, старший брат сразу же выдал ответ:

— Ха, так это же те штуковины, которые стоят в храме Змея! Давай, Дестра, выведи проекцию. Я знаю, ты курсе, что ищет наш учитель.

Младший из Ренцо отсканировал моё изображение и, введя команды через свой браслет, вывел образ приземистого здания со спиральным куполом.

— Хотя я не уверен, что хоть один из них сохранился не в качестве музея и до сих принимает прихожан, — сказал старший из братьев. — Что это вы вдруг, учитель, ударились в религию?

— Да вот жениться собрался на серпенской девушке, хочу, чтобы всё было как положено. Потому и подыскиваю место для церемонии.

Братья явно обрадовались моему ответу, окончательно уверившись, что никто их не продаст в рабство и не заставит заново переписывать зачётную работу.

— Так почему вы её лично не спросите?

— Не хочу портить сюрприз. Если найдёте мне в столице работающий храм — считайте, что получили свой зачёт. Ступайте, лентяи.

— Считайте, что вы уже нашли свой храм, учитель Игнеус. Идём, Синистра, отрабатывать долги.

Когда они вышли за дверь, я ещё успел уловить остаток их диалога:

— Я же говорил, что нет у него никакой девушки, а ты мне не верил. Увлёкся каким-то дремучим исследованием! Аж с лица спал, так древние домики изучает.

— Посмотрю, что ты скажешь, когда его потащат под венец.

— Разве что суккубары, да и то в Бездну!

Я вздохнул, надеясь, что они не забудут через полчаса о своём обещании и выполнят мою просьбу. И ещё раз осмотрел свои ладони на предмет того, что там могло оказаться после встречи с Королём. Увы, руки мои были пусты… Хотя постойте, мои ладони всё ещё хранили ощущение от его холодного прикосновения. Обе мои ладони. В путешествии по Аль-Мухит я был без своей перчатки!

Лихорадочно расстёгивая крепления и выключая бионические адаптеры нервных окончаний, я снял свою перчатку и уставился на непривычно голую руку. Сквозь кожу просвечивался тонкий узор. Вокруг моего запястья свернулась тугими зелёными кольцами маленькая змейка, голова которой покоилась на тыльной стороне кисти. А в пасти она держала три цветка.

***

Братья слово сдержали, и к вечеру я получил адрес храма. Вообще-то, они принесли мне шесть адресов, но уже сами успели провести разведку и снять скан изображений. Судя по всему, посетить мне предстоит одно-единственное строение, внешний вид и алтарь которого подходили под описание. А потому сейчас я стоял на его пороге, не решаясь войти и не понимая, что же мне теперь делать. Ну, если что, сошлюсь на то, что зашёл нечаянно и вообще заблудился.

Дверь оказалась незапертой, и каменная пологая лестница, ведущая вниз, привела… в шторм, дикие и безжалостные волны которого захлестнули меня и потащили ледяными щупальцами в центр бури. Пурпурное небо навалилось всей тяжестью, выбив воздух из лёгких и забрав способность дышать. Горькая вода поднималась всё выше и выше, накрыв с головой, и я чувствовал, что вот-вот захлебнусь, но вспомнил то, каким ласковым океан был в моём сне, а волны, словно игривые котята, запрыгивали на берег и сразу же отступали. И о том, кто ждал меня там.

Тяжело дыша и ловя ртом воздух, я по-прежнему стоял на пороге храма. Океан оказался наваждением, созданным благодаря тонким спиральным колоннам, дробящим пространство, и невероятной мозаике, покрывающей стены, потолок и даже пол. Тысячи и тысячи камешков всевозможных оттенков зелёного, синего и пурпурного создавали иллюзию Аль-Мухит, производя впечатление даже на неподготовленного человека. Невероятно правдивую иллюзию того места, которое я видел во снах, а значит, я сейчас нахожусь в верном месте.

Впрочем, зал пустовал, я не заметил никого из служителей и никаких атрибутов культа, как в святилищах Девы и Охотника, только просторное помещение с алтарём в самом центре. Аквамариновый алтарь представлял собой низкую широкую чашу, бока которой украшали белые змеи, причудливо переплетённые между собой и образующие сложный орнамент. А непосредственно в самом центре чаши находилась структура, лежащая в основе современных концентраторов — огромная друза аквамарина, высотой достигавшая почти потолка и состоящая из сотен шестигранных трубок, собранных в причудливый конструкт самой природой.

Но в чаше было ещё кое-что, два букета из мелких белых хризантем, которые уже успели немного привянуть. Оглянувшись по сторонам, я поймал себя на мысли, что со стороны наверняка выгляжу так, будто собираюсь что-то украсть из храма, а не наоборот.

Так дело не пойдёт, а потому, отбросив свои колебания, я достал из внутреннего кармана мантии завёрнутые в бумажную обёртку три зелёных цветка и со всей возможной почтительностью положил их на дно чаши, ожидая того, что же произойдёт.

Произошло ровным счётом ничего. Мне не явилось откровение, толпы возмущённых прислужников не выскочили для того, чтобы покарать за святотатство, и даже тонкий звон от друзы аквамарина не изменил своего звучания. Возможно, знак, который мне должен явиться, не такой уж и явный или вовсе предназначен не для меня. Пожав плечами, я покинул храм, нырнув в ночь, опустившуюся на город.

Я сделал, как ты и просил, Дух-Король, а если что-то не так, то мои сны в твоём распоряжении.

***

Перед самым рассветом я пробудился от осознания чужого присутствия в комнате. Тонкие лучи серовато-розового света просачивались через окно, немного разгоняя тени и очерчивая предметы слабой дымкой. Стараясь даже дыханием не выдать своего пробуждения, я запустил простенькое заклинание поиска враждебных намерений и получил молниеносный удар в живот. Не слишком болезненный, но, тем не менее, не позволяющий сделать вид, что я ещё сплю. Скатившись с кровати и закашлявшись, я, уже не маскируя чары, развернул Сеть Фарада в поисках своего противника.

Откуда-то сверху прозвучал голос молодой женщины:

— Раз проснулся, то хватит валяться. К тебе есть несколько вопросов, малефикций второй ступени при перчатке. И не пытайся юлить, говоря, что сделал это по ошибке.

На пол передо мной упали цветы, которые я отнёс вчера в храм. Всё-таки карающая длань защитников веры настигла меня. Буду надеяться, что кара ограничится теми побоями, что мне уже достались. Потому как отпираться не было никакого смысла.

Потирая живот, я поискал взглядом ту, кто так бесцеремонно прервала мой сон, и, увидев девушку, которая стояла в изножье кровати, даже не особо удивился совпадению. Это слово решительно покидало мой словарь, освобождая место для слова закономерность. Обычная форма Золотых Галстуков уступила тёмному брючному костюму из замши и накидке с капюшоном, но светлые волосы и тонкие черты лица не могли принадлежать никому иному, кроме как гувернантке принцессы Карии, которую я встречал на Наследовании.

Подобрав цветы с пола, я обратил внимание на то, что девушка застала меня в том виде, в котором я спал, ничуть не опасаясь посторонних взглядов, потому как жил совершенно один. То есть был я совершенно наг. Извиняясь и надеясь, что в комнате достаточно темно, я кое-как завернулся в простыню и стал ожидать ещё одного удара за своё недостойное поведение. Впрочем, девушка не подала виду, что смутилась или как-то опечалилась происшествием. Да уж, невозмутимость и выучка Золотых Галстуков как всегда на высоте.

— Вижу, что вам сложно сразу начать разговор, мастер Игнеус, так что я помогу вам, — девушка вновь стала говорить со мной уважительно, совсем не так, как минуту назад. — Меня зовут Илли, мы недавно встречались во дворце. Но здесь я по поводу того, что вы делали вчера в храме Змея и осознавали ли суть совершённого вами подношения?

Предложив жестом девушке стул, сам я сел на кровать и приготовился много и обстоятельно говорить, чтобы с первых же слов не сойти за сумасшедшего и объяснить, как я докатился до жизни такой. Но защекотавший мои ноздри аромат хризантем, которые пахли не цветами, а горьковатой солью моря, подтолкнули меня на самый прямой и честный ответ.

— Потому что меня попросил это сделать Дух-Король. Он хочет, чтобы я был его голосом и волей. Я видел его в Аль-Мухит, и он дал мне вот это.

И я показал ей свою левую руку. А потом тьма сомкнулась вокруг, потому что Илли со всей силы врезала мне по лицу.

***

Некоторое время спустя я шёл по улочкам Старого Города, повторяя вчерашний маршрут, но на этот раз не один. И ощупывал лицо, которое уже начало припухать. Стоит наложить парочку исцеляющих кулонов, пока мы не дошли до храма.

Илли молчала всё время с тех пор, как привела меня в чувство и заставила немедленно отправиться вместе с ней. И даже не извинилась. Памятуя её тяжёлый кулак, я не рискнул спорить или что-то уточнять, лишь быстро оделся и прихватил с собой перчатку, пока что не подсоединяя её к себе.

Добрались мы до места назначения ровно в тот момент, когда первые золотые лучи солнца лизнули крыши просыпающегося города, обозначив начало нового дня. Всё также не проронив ни слова, Илли взяла меня за руку и свернула с улицы в неприметный проход между домами, приведя к маленькому внутреннему дворику, заставленному кадками и какими-то ящиками. Впрочем, было тут кое-что ещё, зарешеченная дверца, ведущая, судя по всему, в заднюю часть храма Аквамаринового Змея. Казематы, темница, пыточная?

Но оказалось, что это всего-навсего жилая часть здания, о чём говорили ковры на полу и цветы на подоконниках. А также тот особый уютный запах, которым пропитываются все вещи в доме у заботливой хозяйки.

Илли остановилась около одной двери и, прежде чем войти в неё, предупредила меня:

— Мне нужно спешить во дворец, покуда принцесса не обнаружила моего отсутствия в постели. А ты останешься здесь и ответишь на все вопросы, которые тебе зададут. И даже на те, которые не зададут. И ты не будешь пытаться что-то скрыть или соврать. Пожалуйста. Это очень важно. Не только для меня, но и для всех серпенцев. И для тебя тоже, маг. Да не дёргайся ты так, ничего тебе там не сделается.

Открыв дверь, она подтолкнула меня внутрь комнаты и оставила наедине с её обитательницей, которой оказалась высокая серпенка в летах, сидящая в кресле у окна и поглаживающая домашнего удава-мышелова, свернувшегося на её коленях белым клубком.

Как только я ввалился, она обернулась ко мне и искренняя улыбка осветила её сухощавое лицо.

— Заходи, мальчик, извини за столь внезапное приглашение. Я настоятельница храма Змея, сахир Набия. Вижу, добрался ты ко мне не без приключений. Но я рада видеть, что ты цел. А главное, что Илли нашла тебя первой. Это она тебя так приложила?

— И вас приветствую, госпожа, — я поклонился в ей, — всё в порядке, я совершенно на неё не в обиде. Я тоже, если так посудить, вёл себя недостаточно вежливо.

— Как бы то ни было, она действовала по моему поручению и я прошу прощения за действия своей дочери. Касательно некоторых вещей она бывает слишком уж вспыльчивой.

— Постойте… То есть как вашей дочери? Ой, я не хочу сказать, что вы не похожи или чего-то такого, — я начал заикаться и мямлить, почувствовав, что веду себя точно так же, как и при знакомстве с Лендалем. — Просто всё оказалось так запутанно и так связано одно с другим… Я несколько сбит с толку, извините. Я глупости говорю и мыслю слишком косно. И думаю, что мне пора вообще перестать удивляться тому, что творится в последнее время. Наверное, вы именно тот человек, который мне нужен?

— Понимаю твоё замешательство и некоторое недоверие. Это правильная реакция, которая не раз послужит тебе в жизни. Но также я теперь понимаю, что такой человек, как ты, не стал бы возлагать хризантемы ради шутки. Подойди поближе и присаживайся рядом, нам следует спокойно поговорить и прояснить все недоразумения. А чтобы растопить некоторый лёд в отношениях, то позволь мне первой объясниться. Не стесняйся, спрашивай меня.

Если женщина так любезно приглашает к беседе, не стоит ей отказывать.

— Госпожа Набия, зайдя сюда, я сразу почувствовал, что вы очень сильный и опытный маг. Но при этом аура, которая вас окружает, совершенно не похожа на ту, которая характерна для выпускников Академии. Вы назвали себя сахир. Вы обучались в Башне Синего Золота?

Она кивнула мне и ответила:

— Обучалась. И сразу после выпуска переехала на континент, чтобы стать ученицей и возможной преемницей у сахира Канита, который в те годы был старшим жрецом в Альбе. Вот, смотри, у меня есть знак от Духа-Короля, доказывающий, что я серпенский жрец.

Она спустила удава на пол и обнажила рукав на своей левой руке. Вокруг её запястья слюдяным блеском колец свернулась точно такая же змейка с цветами в пасти, какая теперь украшала и мою левую руку.

Я закатал рукав рубахи и показал ей свою змейку, которая за ночь стала немного крупнее и проступила более отчётливо, набравшись сочным изумрудным цветом. Вдоль спины у неё вырос серебристый гребень, а на боках стал выделяться чешуйчатый узор в виде двойной спирали.

Глаза Набии сначала округлились, после чего она неожиданно расплакалась передо мной, ничуть не сдерживая своих слёз. Будто ребёнок, которому приснился кошмар, и теперь он вместе со слезами позволяет излиться наружу всем страхам ушедшей ночи, освобождая своё сердце.

Дымчатое зеркало


Глава, в которой Лендалю перепадает много женской ласки и немного мужской. Хотя глава, в общем-то, о событиях давно минувших дней.


Будь благословенен тот архитектор, который при планировке этого крыла дворца был более склонен к избыточности, чем к скупости, и поэтому комнаты для прислуги на первом этаже представляли собой не огромные «бараки» на несколько человек, как общие спальни в Алом Доме, а небольшие хорошо обставленные кельи, впрочем, не лишённые шика. Но самое главное, что они были рассчитаны на одного жильца, а двери снабжены замком, что даровало достаточное количество уединения и защиты от любопытства посторонних глаз. Но на данный момент я тут был не сам.

— Нора, скажи, ты меня ненавидишь?

На секунду она оторвалась от раскладывания инструментов на журнальном столике, но, равнодушно пожав плечами, почти сразу же вернулась к своему занятию.

— Странный вопрос, а ещё более странно то, что спрашиваешь ты меня об этом только сейчас. Учитывая недвусмысленность того, чем мы занимаемся. Почему ты до сих пор не в кровати? Ты хочешь, чтобы я тебя раздела, или сам справишься?

— Сам справлюсь, чай не маленький ребёнок, только помоги нормально лечь, а то от твоих вчерашних манипуляций на мне живого места нет.

После того, как удалось лечь максимально безболезненно, прохладная влажная ткань коснулась моей кожи и начала размеренное движение от затылка к ягодицам.Через несколько секунд подействовал анестетик, несколько облегчающий боль в спине, но я также прекрасно осознавал, что как только ловкие ручки Норы начнут загонять мне под кожу орихалковые нити и приживлять их, то я снова буду молить о смерти. От мысли об этом я застонал.

— Придётся потерпеть, мне надо закончить псише как можно скорее, раз уж Санитас взялся таскать тебя на шумные вечеринки. У тебя очень хорошая совместимость и быстрая регенерация. Все главные контуры работают уже сейчас, но мне надо сделать так, чтобы ты не падал в обмороки от любого резкого движения. Думаю, за пару дней я управлюсь, а может, даже и за сегодня придётся, потому как я совершенно тебя вымотала. Ты не очень хорошо выглядишь, опять не смог уснуть? Сколько это уже длится, почти неделю?

Я покосился на её соблазнительную фигуру, столь близко нависающую надо мной, и пустил ответную шпильку:

— Да какой уж тут сон, когда такая красивая девушка днём сидит на тебе верхом и тыкает разными забавными штуками чуть ли не в задницу, а ночи приходится коротать в одиночестве? От подобного разжигания страстей я вынужден принимать холодный душ и читать государственные стандарты. Иногда по нескольку раз за ночь, Нора.

— Я тебе эти штуки сейчас знаешь куда засуну, мастер искромётного юмора?

Медная перчатка, из которой тонкими струйками толчками вырывался сжатый пар, с силой ударила по подушке рядом с моим лицом. Все синие шпаты на ней были утоплены в ложе активации и работали на полную мощность, говоря о том, что текущий расход энергии мог сжечь небольшой домик всего за три-четыре солнечные секунды, что уж говорить про мою комнатушку? Думаю, стоит заткнуться и не отвечать, что в курсе, куда она способна их запихнуть, ведь как раз именно в этом и состояла вся суть наших встреч.

— Раз у тебя хватает сил на шуточки, значит, всё не так плохо. Приготовься. Я начинаю.

Огонь пробежал по жилам и взорвался сверхновой в мозгу. Боль была такой горячей и острой, что воздух из моих лёгких с шипением вырвался, срезонировав с хрустальной люстрой на потолке, отчего вся комната наполнилась звоном, а перед глазами заклубился зелёный туман, приобретая физическую осязаемость.

Правая рука Норы стремительно опустилась мне на голову, сильно вдавив в постель, но потом её хватка ослабла, и она примирительно погладила меня по волосам.

— Ну-ну, молодец, хороший мальчик, успокойся. Соединение успешно.

Через некоторое время боль стала относительно терпимой, а Нора приступила к манипуляциям со своей перчаткой и псише, который она в меня вживляла, так что я решил отвлечься разговором, пока тянулись эти бесконечные минуты пыток. Жизненно важных пыток.

— Нора.

— Да? Сильно болит, мне надо двигаться помедленнее?

— Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы… узнать меня?

Она фыркнула, будто собираясь что-то съязвить, но потом передумала и ещё раз погладила меня по голове.

— Что тут ответить? Пока ты жил в Алом Доме, я даже не догадывалась о твоём существовании, но от отца знала о том, что во дворце обитает один очень своеобразный Инструмент, даже не подозревая, что речь идёт именно о тебе. Заклятие отвода глаз, хоть и не на полную мощность, работало и после смерти Анкораса, когда ты лишился хозяина. Но его сила оставалась весьма велика, ведь в день наследования я стояла от тебя всего в нескольких шагах и даже тогда ничего не чувствовала. В упор тебя не замечала. Но вот когда принц принимал от тебя клятву, то почти все щиты обрушились разом, оставив лишь семь зон мира вокруг тебя. И если бы не это…

— Я видел, как ты на меня смотрела, если бы не это, ты бы убила меня?

Она замерла, будто не отваживаясь сказать то, что было у неё на уме, но решила быть со мной откровенной:

— Такая мысль и правда у меня возникла, но, взвесив все аспекты, я пришла к выводу, что сил бы не хватило. А потом щиты стали восстанавливаться, так что… Не думаю, что кто-то, кроме меня, обратил внимание на то, кем ты являешься. Не переживай, я слежу, чтобы тебя особо не беспокоили и не вынюхивали о твоём прошлом.

— Ты поэтому настояла на том, чтобы мы с принцем побольше времени проводили вместе? Чтобы проще было за мной приглядывать? Думаешь, стоит отвернуться и я пойду крушить всё живое налево и направо? Ты переоцениваешь мои таланты. Я человек, да к тому же всего лишь Инструмент. Что я могу сделать? Забить кого-то до смерти толковым словарём? Закидать отчётами?

— И это тоже. Но всё гладко, пока ты не покидаешь дворец. Я ценю то, что хоть ты и перестал быть прикованным к этому месту, предпочитаешь не сбрасывать цепи и не выходить из Печати Тройных Засовов, которые наложил на тебя Дан. Но Санитасу твою голову не приставишь, пока мы были на приёме в Зале Сфер, я слила четыре полные базилики маны на поддержание твоего состояния в нейтральном восприятии. А раз уж такое, очевидно, будет повторяться, то стоит озаботиться альтернативными вариантами.

Я услышал шуршание её юбок и звяканье каких-то приспособлений в руке. После чего её ловкие пальчики подарили мне ещё немного незабываемых ощущений пониже спины. Не обращая внимания на мои стоны, она продолжила:

— Я дала клятву оберегать род Альба. Малефикции и медиумы из семьи Семисердечных поколениями служат короне. Явно или тайно — мы всегда подле. Моя обязанность защищать Санитаса, что намного проще делать, будучи личной гувернанткой, чем просто магичкой-охранницей. А раз уж так вышло, что ты потенциальная угроза для него, то мой долг, если не устранить, так обезопасить тебя.

— Я тоже, Нора. Я тоже давал эту клятву. С головы твоего драгоценного принца не упадёт ни единая волосинка по моей воле. Но дело же не только в моей воле, понимаешь? Желающих покопаться в старом грязном белье предостаточно. Поэтому я и попросил сделать мне орихалковые путы.

Она невесело рассмеялась и включила что-то жужжащее и щёлкающее. О том, что же это было, я даже думать не хотел.

— Нет, дело не только в этом. Не думай, что для меня так всё просто. Моё отношение к тебе в большей части сложилось потому, что я прочитала завещание деда, которое он вложил в твой ошейник. Его просьбу и его командные заклинания на самый крайний случай. Поэтому я не могу тебя ненавидеть. У меня нет на это права. Хотя ты чудовище, Лендаль. Создание, не имеющее право на существование, порождение Бездны, способное лишь уничтожать всё живое. Одержимый, которого не очистят даже самые сильные Солнечные Братья.

— Нора, если ты думаешь, что меня заводят грязные словечки, то это не так. Я люблю ласку, и чтобы всё было по взаимному согласию. Наверное. Я уже не уверен.

— Я констатирую факты, а не заигрываю. Повернись, смотри сюда. Реакция зрачка нормальная. Можешь продолжать?

— Да, только дай пару минут отдышаться.

Она снова уложила меня на живот и протёрла спину мокрой тканью, хоть ненадолго даруя облегчение. Кажется, её прикосновения стали намного нежнее, а голос смягчился:

— Но, даже несмотря на то, кто ты есть, ты не заслужил такой ужасной участи, которой подверг тебя дедушка. Лучше бы он тебя просто убил.

— О, не переживай, именно так он и сделал. Выпустил мне в голову полный заряд жезла Грозы. А лишь удостоверившись, что я, по сути, умер, заключил на меня очень хитрый бессрочный контакт Серебра. Отрезав меня от источника моей внешней силы и маны и превратив не просто в труп, а в труп, который является темницей для злобного духа, теперь не способного ни развернуться в безумии разрушения, ни покинуть мёртвое, но при этом нетленное тело. Потом он вытащил моё сердце и протащил четырнадцать цепей проклятий через дыру в моей груди, надёжно приковав к этому измерению. После этого он отправился в Бездну, выбросил туда моё сердце и вроде как заморозил всеобъемлющий океан Аль-Мухит. Это если очень вкратце. Но сама понимаешь, что обо всём этом я узнал постфактум, потому как на тот момент был уже немножко мёртв и плохо соображал, что вокруг происходит. Но ты мне говоришь о милосердии, Нора?

Она вздохнула и весьма ощутимо шлёпнула меня по заднице, прервав гневный монолог. Видя, что я угомонился, продолжила своё занятие и спросила:

— Как так вышло, что сейчас ты очень даже живой?

— Самому бы хотелось знать, Нора. Именно на этот случай Дан оставил инструкции, что со мной делать. Но я абсолютно уверен, что был очень даже мёртвым в течение трёх лет. Хотя сам план по укрощению демона был неплох, тут я искренне восхищаюсь его изобретательностью и мастерством.

— Не похоже на то, что это было спонтанное решение. Мне кажется, он предполагал подобный исход заранее. Такой контракт и такой ошейник требуют тщательной подготовки. Готов?

Красный туман застил мне глаза, тошнота подкатила к горлу, но почти сразу это сменилось лишь тупой ноющей болью в затылке.

— Нора, ты как-то очень странно и предвзято ко всему этому относишься, хотя на твоём месте я бы вёл себя ещё более нервно. Но так как это не я влюблён в принца, то мне вроде припекает не столь жгуче, как тебе. Давай я тебе расскажу, как это выглядело для меня в те годы. Ту историю, что я считал правдой. Я родился здесь, во дворце, нормальным ребёнком от обыкновенных родителей. Мать моя умерла родами, а отцу и вовсе не было дела до бастарда, зачатого в грехе. Но потому как я был поцелован Лунной Девой, то меня не отправили в дом Сироток, а из милости оставили во дворце, более того, воспитывали не как сына прачки или кухарки. Так что жаловаться вообще не на что. Когда я немного подрос, то на меня обратил внимание Дан Семисердечный, который весьма впечатлился моими способностями к языкам и забрал к себе в обучение. И пусть существенным магическим талантом я не обладал, он дал мне самое лучшее образование, которое я мог тогда получить. И заботился как о родном сыне! Ведь только благодаря его педагогическому таланту и усилиям, потраченным на моё обучение, я смог сдать экзамен на мастера-лингвиста и начать высшее образование в невероятно юном возрасте. Ох, какие же радужные перспективы я себе воображал насчёт корпуса Международных Отношений! Хотя, сама понимаешь, делал он это вовсе не от широты души, а точно так же, как и ты, для того чтобы держать поближе к себе. И заполучить мою лояльность, разумеется. Но тогда-то я этого не знал, ведь он даже меня официально усыновил, даровав свою фамилию Семисердечный. Да я же был вне себя от счастья, когда приносил точно такую же клятву верности Короне, как и ты Нора!

— Маленький наивный Лендаль. То есть всё то, что случилось потом, он предвидел и ждал чуть ли не с ошейником наперевес?

— Ты абсолютно права. Как ты знаешь, твой дед был в очень близких отношениях с королём Анкорасом, он часто гостил в Алом Доме и со временем стал брать меня с собой, где я был представлен королю и познакомился с тогда ещё принцем Аристом. Нам было едва ли по десять лет, так что мы быстро нашли кучу общих тем для разговоров и сдружились, будто и не были представителями разных социальных слоёв. И я даже успел получить приглашение от принца в будущем пойти к нему в личное услужение, благо ни Дан, ни Анкорас не возражали. Жизнь моя складывалась просто замечательная. Казалось бы, что могло пойти не так?

— Что пошло не так, «дядюшка» Лендаль, ну, кроме того, что было совершено нападение на дворец и покушение на принца в день его пятнадцатилетия?

— Такова официальная версия. Покушение не удалось, всем раздали медальки. Лишние разговоры быстро замяли. Но тебе-то прекрасно известно, что за всем стоял культ Зелёной Радуги. И целью его было не убийство королевского наследника, а очень даже наоборот, возможное получение власти над ним. Как бы то ни было, открылся рифт в Бездну, куда провалились мы с принцем да ещё несколько случайных гостей. Дан Семисердечный таким поворотом событий был не только не удивлён, но, казалось, что с нетерпением ждал его. А потому он буквально в считанные секунды смог его укротить и остановить расширение. Он вытащил из Бездны принца и тех, кто ещё не успел подвергнуться её влиянию, мне же повезло не так сильно. Представляешь мою реакцию на всё это? Минуту назад я веселился с Аристом, запуская механических рыб в фонтан, а потом мы вдруг оказались в океане зелёного пламени, которое начало нас пожирать. Но человек, который заменил мне отца, не устрашился этого и, вытащив принца, снова спустился за мной в разлом измерений. Только вместо того, чтобы протянуть руку помощи, он высадил мне в голову полный заряд жезла, даровав мучительную, зато быструю смерть. Что было дальше, я тебе уже рассказывал. А о том, что тогда произошло вообще и каким образом я оказался в это втянут, выяснить удалось лишь годы спустя. Мне-то, мелкому пацану, тогда было и невдомёк, что, попав в Бездну, я стал сосудом для очень могущественного и опасного демона, который по замыслу культа должен был уничтожить весь обитаемый мир и погрузить его в вечную пустоту.

— Да, Илли мне рассказала интересные подробности, так что не вижу причин не верить тебе. Хотя её отношение к тебе куда более лояльное и тёплое. Я бы даже назвала это нездоровым благоговением. Но я понимаю, почему ты злишься за это на моего деда.

— Ох, когда я «ожил», то был очень зол и обижен! Но эти возмущения стало некому предъявлять, потому как он удалился со двора и считался пропавшим без вести, а через некоторое время был объявлен погибшим. Со временем я понял его замысел и считаю, что он поступил мудро и правильно, защищая то, что ему дорого. Просто я оказался не тем, кто был ему дорог. Я всё ещё обижен, но уже давным-давно не злюсь.

Нора медленно провела пальцами вдоль обода моего ошейника, убрав прилипшие к влажной шее пряди, и через несколько секунд ответила:

— Я понимаю твой гнев. И понимаю, что ты жертва обстоятельств. И вина твоя лишь в том, что ты родился на свет… таким. Таким подходящим сосудом. Поэтому, чтобы продолжить наследие своего прародителя, я должна сделать тебя менее опасным. Так что нет, Лендаль, я тебя точно не ненавижу. И не виню в том, что по итогу твой контракт стоил жизни моему деду. Он поступил так ради рода Альба, и я тоже поступлю как он, если в том будет нужда.

Каждый из нас был погружён в собственные невесёлые мысли, но через минуту она нарушила тишину, а тон её голоса вновь стал деловым и решительным:

— Сейчас я переведу тебя на альтернативные контуры и частично отсоединю Щиты от привязки к дворцу, сделав их мобильными. Если всё получилось правильно, то ты теперь сам себе преобразователь и сможешь дистанционно получать ману на их питание, не опасаясь обрушения Засовов.

Что-то щёлкнуло, и псише, отныне украшающий мою спину, засветился ровным золотистым светом, отбрасывая блики на спинку кровати и стены. Руки и ноги пронзило покалывание, а перед глазами затанцевали цветные мухи. Покалывание неожиданно стало жаркой болью, а мухи превратились в гневный жужжащий рой и закружили меня в калейдоскопе вспыхивающих огней. Из ушей и носа полилась кровь, щедро окропляя простыни и одежду Норы, которая крепко придавила меня к постели, не позволяя дёргаться в конвульсиях.

Через несколько секунд боль, мучившая меня последнюю неделю, ушла, уступив место облегчению и вялой сонливости. Последнее, что я запомнил, перед тем как уснуть, так это то, что Нора ласково прижимала мою голову к своей груди, гладя по волосам и шепча какие-то милые и бессмысленные слова, которыми матери утешают своих плачущих детей.***

Холодные пальцы неба обвили моё ледяное тело, вмёрзшее в тысячелетний фирн, бессильные высосать из меня ещё хоть каплю жизни. Моё дыхание превратилось в изморозь, а кровь в жидкое голубое пламя, которое горит, не давая тепла. Далёкое, не больше зрачка мышонка, солнце силилось оторваться от горизонта, но спустя несколько мгновений снова ныряло за ледокрай, погружая мой мир в темноту. Краткие блики света среди вековечного мрака.***

Мрак разомкнулся и явил мне встревоженное лицо Норы, которая что-то делала с моим ошейником и ругалась вполголоса. Я попытался заговорить, но рот слипся от запёкшейся крови, и получилось что-то вроде мычания.

— Наконец-то, слава Охотнику, думала, что не удастся привести тебя в чувство, ты больше суток был без сознания! Не делай резких движений, я ещё не отсоединилась. Псише работает без конфликтов с ошейником, а все следы вмешательства зажили. Но, видно, переутомление подкосило тебя в последний момент. Наконец-то удалось тебя перезагрузить. Как ты вообще?

— Пить хочу. И снова спать. И есть. И в сортир. Последнее сильнее всего.

— Увы, твоя язвительность ничуть не пострадала, а я-то надеялась улучшить твой характер при помощи псише. Вся работа насмарку, придётся переделывать. Так, дай мне пару секунд. И даже не пытайся встать сам.

Я думал, что комната будет ходить ходуном, а в голове звенеть набат, но когда Нора повела меня в уборную, то, на удивление, чувствовал я себя не так уж и скверно, лишь ощущал слабость в конечностях, а пальцы дрожали, когда я пытался справиться с подштанниками.

В конце концов, Нору это достало, и в следующие полчаса я познал на себе прелести всей заботы, которой она окружала принца ежедневно. И лишь тогда, когда она расчёсывала мои влажные после купания волосы, я смог вернуть себе хоть какую-то долю свободы. И кстати о принце, если я столько времени провёл в отключке, не хватился ли он меня? Было бы весело, если бы он принялся меня искать и застал эту чудную картину. Я весь в крови дёргаюсь в объятиях Норы, которая обвешана каким-то жутким инструментарием, но с совершенно серьёзным лицом отвечает на невысказанный вопрос что-то вроде: «Всё это исключительно ради блага вашей светлости». Такое и правда могло произойти, так что я не мог не уточнить, что случилось за прошедший день.

— Я отменила все занятия и сказала, что тебе нездоровится. По-моему, он был только рад тому, что имеет возможность избегать встреч с тобой. Между вами что-то произошло? Поругались?

— Да нет, на ссору это точно не было похоже. Думаю, что принц переживает личностный кризис в связи с новым опытом и теми наклонностями, которые он открыл в себе.

— Ты о чём, Лендаль?

— О том, что король Арист перестал воспринимать его исключительно как бестолкового сына и легкомысленного повесу и начал поручать действительно ответственные дипломатические поручения. А ты о чём, Нора?

— Ни о чём. Должно быть, это моё воображение, не иначе. Но тебя искал кое-кто другой. Наш милый малефикций явно положил на тебя глаз, и, к сожалению, не в том смысле, на который рассчитывал его светлость. Я так понимаю, что его не удалось отвадить и пустить по ложному следу?

— Игнеус не так прост. И, судя по всему, черпает информацию из первоисточника. В отличие от нас с тобой. Я сделал всё возможное, но здесь обстоятельства сильнее меня. Его не сбили с толку ни покров, ни щиты, ни мои байки. Думаешь, его что-то способно образумить после того, как он встретился с Духом-Королём? Как бы он дел не наворотил, радея за благо человечества и его светлое будущее. Лучше будет, если он станет нашим союзником и другом, чем пойдёт искать ответы на стороне.

— Хм…

— Я сейчас услышу что-то неприятное, да?

— Как сказать. Твои прогнозы оказались верны, он начал искать себе приключения на свою рыжую голову. И наверняка очень быстро бы их нашёл. Хорошо, что его успела перехватить Илли и взять в оборот. И если она отвела его к своей матери, то я спокойна. В вопросах Бездны и демонов я доверяю серпенским магам куда больше, чем нашим, хотя…

— Нора, ты специально это, да? Не томи меня. Я знаю, что Илли наполовину серпенка, но кто её мать, раз ты так спокойно говоришь о ней как о старой знакомой?

— Сахир Набия, ты мог о ней слышать, раз ты такой специалист во всей этой змеиной штуке. Она и правда, выразимся так, старый друг нашей семьи.

Нора закончила с моим туалетом и пересадила в кресло, отступив на шаг и критически окинув меня взором бабульки, крайне недовольной худобой и нездоровым видом своих внуков.

— Да уж, краше в гроб кладут. Вечером попробую научить тебя самостоятельно перебрасывать щиты и рассеивать напряжение поля. Кстати, если всё действительно так, как ты говоришь, то тебе стоит принять приглашение Шестирукого, как только ты будешь чувствовать себя получше. Желательно бы прямо сегодня. Но я запрещаю тебе покидать дворец, ты для этого слишком слаб.

— Как скажешь, бдительная заступница. Организуй нам свидание при свечах и всё такое, как ты любишь.

— Хорошо, а его сводничеству я найду занятие, чтобы он вас не отвлекал и вам не пришлось больше разыгрывать этот нелепый спектакль в отношения. Хоть он и говорит, что не поверил тому, что между вами правда что-то есть, но на деле жутко ревнует.

— Надеюсь, ты снова будешь подслушивать наш разговор?

— Даже не сомневайся.***

Поздней весной дни становятся такими длинными, что осознание наступившего вечера доходит не сразу. Ты недоуменно смотришь на высокое солнце, на небо, которое даже не думает приобретать закатные краски, а потом переводишь взгляд на часы и понимаешь, что время ужина давно миновало, а ты даже не обедал, потерявшись во времени.

Хотя вокруг меня вездесущая Нора развернула такую опеку, что было прослежено, чтобы я и отобедал, и отполдничал, и наверняка придумала бы что-то ещё во время своих ежечасных визитов, пока её не отвлёк какой-то вызов на зеркало. Она ещё раз повторила, чтобы я никуда не уходил, и умчалась, только юбки взметнулись.

Я подумывал было лечь и вздремнуть, утомившись от её надзора, но всё-таки решился вопреки запрету Норы хоть немного прогуляться по хвойному парку, на который выходили окна моей комнаты. Меня отсюда будет прекрасно видно, так что Нора без труда найдёт загулявший Инструмент в случае чего.

Но меня ждал сюрприз! Да уж, всё схвачено и предусмотрено. А конкретно схвачен и предусмотрительно спрятан элемент питания моего кресла, без которого он превратился в жутко тяжёлый агрегат для передвижения в моём нынешнем состоянии. Был бы я полон сил, то катить свой вес, вращая колёса самостоятельно, не составило бы никакого труда, даже с невысокими ступеньками я обычно справлялся. Но сейчас мне было трудно даже застегнуть пуговицы на рубашке. О том, чтобы встать и попробовать управлять своим телом через псише речи даже и не шло, Нора сразу бы почувствовала утечку своей маны. Придётся и правда дожидаться её тут. Хоть бы книги мне какие принесла! Впрочем, читать она мне тоже вроде как запретила. Бедный Санитас, тебе доводится жить с этим каждый день?

Из размышлений о женском коварстве меня вывел Шари, который своей лобастой головой уткнулся мне в плечо и шумно задышал в ухо, видно, соглашаясь со мной касательно Норы. Более стыдливый Рейн прятался за спиной своего брата.

Шари и Рейн не пожелали расставаться со мной и перебрались сюда из Алого Дома, всюду следуя за мной по пятам и ночуя в моей кровати, благо это было ложе, рассчитанное на какого-то великана, а не на мои скромные габариты. Но когда приходила Нора, они тут же испарялись, даже ради меня не желая вызывать на себя гнев властной горничной. Сейчас же они вернулись и, заискивающие поджав хвосты между ног, вымаливали прощение за то, что их не было рядом, когда Нора меня терзала.

— Глупые, ну как я могу на вас сердиться? Идите сюда оба.

Я обнял их белые мускулистые тела и с удовольствием зарылся в шёлковый мех, позволяя им повалить меня на пол и шершавыми языками облизать всё лицо и руки, попутно устроив полный беспорядок на голове и в одежде.

Именно в такой живописной позе, которая наводила на мысли о порочных наклонностях касательно животных, меня и застал Игнеус. Точнее, меня застали жёлтые кожаные сандалии, потому как из-за навалившихся кошачьих тел я мало что мог разглядеть. Но вот человеком, у которого даже пальцы ног были в веснушках, мог быть только Игнеус, тут ошибка исключена. Следом вошли золотые туфельки Норы и ещё одна пара обуви, которую я никогда раньше не видел. Увы, встать и поприветствовать гостей не вышло, мурчащие коты не собирались отпускать меня, и только жестами удалось показать, что мне требуется помощь.

Видимо, малефикций что-то не так понял и решил, что со мной случился припадок или ещё чего. Потому как он подбежал и, растолкав котов, подхватил меня с пола и крепко прижал к себе, попутно читая исцеляющий наговор. И замер, явно не понимая, что делать дальше.

Ну, хотя бы от бурной ласки котов я спасён, теперь же надо выбираться из медвежьей хватки магиуса.

Обхватив его руками за плечи, я нащупал опору и, восстановив равновесие, смог твёрдо встать на ноги.

— Спасибо за отвагу, малефикций. Только благодаря вашей храбрости стало возможным предотвратить зверское нападение животных на человека. Если бы не ваше вмешательство, быть бы мне полностью обслюнявленным. Награду, достойную бесстрашного героя, обсудим позже и наедине, — привстав на цыпочки, я чмокнул его в подбородок, наслаждаясь тем, как пунцовый цвет стремительно захватывает его лицо, поднимаясь от шеи ко лбу. — Вы привели ко мне гостей?

Повернувшись, я, наконец, смог рассмотреть нового гостя. А точнее, высокую светловолосую гостью в традиционных одеждах высшего жреческого сословия Аль-Серпена. Подурачились и хватит, негоже заставлять её ждать.

Отпустив Игнеуса, я поприветствовал её традиционным способом, сложив руки на груди:

— Masaʼu Al-khair, Sahir!

— Al-khair An-Nur… Warith.

После чего она подошла ко мне и тепло обняла, будто старого знакомого. А может быть, так оно и есть. В каких отношениях ты был с этой женщиной, Король? Я вижу на её руке твоё благословение, а значит, вы с ней были куда более близки, чем мы с тобой в некотором смысле этого слова. Пока мы обменивались приветствиями, Нора тактично удалилась, плотно закрыв дверь, но напоследок дала мне жестом понять, что в случае чего она будет рядом.

Игнеус сообразил, что до сих пор стоит вплотную ко мне, загораживая опрокинутое кресло и кровать, не позволяя добраться до ближайшей опоры. Он извинился, вернул моё кресло в стоячее положение и, подхватив меня на руки, точно я ничего не весил, усадил в него. Даме он на удивление галантно придвинул единственный в комнате стул. Для себя же, явно не решаясь сесть на мою постель, небрежно накрытую смятыми простынями, выбрал широкий подоконник, который благодаря его высокому росту вполне мог сойти за лавку.

После чего я смог познакомиться с сахир Набией, выслушать историю об удивительных приключениях Игнеуса за то время, пока мы не виделись, и сам говорил ничуть не меньше, чем слушал. И лишь когда сумерки опустились на разлапистые ветви сосен, вздрагивающие под ласками прохладного вечернего ветерка, мы замолчали, переведя дух.

— Игнеус, покажи мне его ещё раз.

Тот снова закатил рукав мантии, демонстрируя рисунок змея, который отныне будет его помощником.

— Удивительно дело, — взяла слово Набия, — до этого мне доводилось видеть точно такой же ленд вживую, а не на изображениях, лишь дважды. У главного настоятеля в Башне Синего Золота и у другого альбийца, моего хорошего друга, но уже здесь в Аргеструме. Воистину, мир тесен, хотя я вижу во всём этом закономерность и руку Духа-Короля. Учитывая то, в какой ситуации ты находишься, Лендаль, ты весьма и весьма осведомлён касательно того, о чём знают лишь выпускники Башни. Или ты всё-таки можешь общаться с ним?

— Ах, если бы всё было так, многомудрая сахир, я бы наделал куда меньше глупостей и сказал бы куда меньше обидных слов тем, кто беспокоился из-за меня. Первый и последний раз, когда я встречался с Королём, был во время моего падения в Бездну, в тот момент, когда я на несколько мгновений соединился с его духом, что в итоге и погубило меня. То, что сделал со мной Дан, было актом своеобразного милосердия и заботы. Но душа моя не растворилась в Аль-Мухит. Все те три года, пока я был мёртвым, а точнее, находился в глубокой коме, поддерживаемый заклятиями, Дух-Король прижимал меня к себе, не позволяя Океану поглотить меня, утопив в своей пучине. Но мы тогда не могли разговаривать, едва ли я в том состоянии был способен понять хоть слово. Всё слилось для меня в один бесконечный миг безумия, а когда я пришёл в себя, то узнал, что прошло уже несколько лет, мой приёмный отец считался пропавшим без вести, а сам я стал Инструментом, который забрал к себе король Анкорас.

Я рассеянно потёр ошейник, превратившийся в холодный чужеродный металл, словно в тот день, когда я впервые ощутил его на своей шее. Будто и не было всех тех лет, за которые он давно стал привычной частью тела.

— Вся информация, которую я смог получить об этом инциденте, это результат кропотливого сбора данных и изучение иных источников. Я смог худо-бедно восстановить историю последних дней Аль-Серпена, узнать о главных действующих лицах до и после, и то, какая вообще моя роль в этом. Но вот зачинщика, который всё устроил, или причину того, почему я стал сливаться с Духом-Королём, ни разу не являясь тем, кого он мог бы в принципе избрать — выяснить не смог.

Набия встала и, подойдя ко мне, погладила по голове точно так же, как это чуть ранее сделала Нора. Что за случайный всплеск материнских чувств я стал вызывать у женщин?

— Касательно последнего я могу несколько пролить свет на то, почему это случилось с тобой.

— Погодите минутку, пятнадцатый день рождения короля Ариста и тот момент, когда над Альбой появилась радуга, это был один и тот же день? — Игнеус тоже оставил свой подоконник и стал ходить из стороны в сторону, что явно помогало ему стимулировать работу шестерёнок в его голове.

— А также это был день, когда я стал одержимым Духом-Королём, очевидно же. Ты туговато стал соображать, Игни. Но давай не будем перебивать госпожу Набию.

— Не ругай его, тогда и правда произошло слишком много событий, казалось бы не связанных напрямую друг с другом, — она снова погладила меня и вернулась на своё место. — Но то, что случилось с тобой, Лендаль, не было случайностью. И к моему огромному горю это было тем, что предназначалось для тебя ещё до рождения.

И сахир Набия рассказала мне ту часть истории, которая создавалась руками моего наставника, Духа-Короля и доверенных жрецов, в числе которых была и она.

— О том, как происходят испытания принцев, — начала она, — вы и так знаете. После смерти предыдущего короля, или же если он при жизни желает передать своё наследие, в Башне собираются все вариты. Как те, кто только достиг нужного возраста, так и те, кто давно покинул её стены, потому как до последнего момента никто не может быть уверенным в том, на кого падёт выбор и каким именно он окажется. Башня запирается и объявляется начало Белого Дня, который не закончится до тех пор, пока миру не будет явлен новый Дух-Король. Меры эти важны и необходимы. Помимо того, что это место является колыбелью всех серпенских магов, оно к тому же сконструировано как главный узел стабильности континуума. Игнеус, ты рассмотрел алтарь и, судя по всему, сразу же разобрался в принципе его действия, а потому можешь себе представить тот, который находился в Башне, и оценить степень его мощи. То есть случайно открыть рифт из Башни или неконтролируемо впустить в себя Аль-Мухит оттуда попросту невозможно.

Каждый из кандидатов приковывается на особую цепь и окружается несколькими магами, которые будут следить за тем, как проходит испытание. В случае чего они разорвут цепь и не допустят гибели наследника, потому как те, у кого не получилось сразу, могут продолжать испытания до тех пор, пока длится Белый День. История знавала немало примеров, когда принятие в себя Духа-Короля происходило далеко не с первого раза.

Но, как правило, в этом нет крайней необходимости. Дух-Король помещает в каждого соискателя частицу своей силы и то, что происходит с наследником, известно лишь тому, кому предназначено испытание. Большая часть кандидатов не в состоянии справиться с такой мощью и «тонет» в Океане, начиная терять свой разум и личность. Их вытаскивают за цепи хакимы, пока те не погибли, разбивают звенья, и испытание для таких претендентов чаще всего заканчивается. Те же, кто достойно справляются с задачей, продолжают свой путь, и даже если, в конце концов, Король их отвергнет, они всё равно будут благословлены его великой милостью и силой.

Но бывали такие случаи, когда принц не желал возвращаться из Аль-Мухит, не желал отдавать Дар Короля и сам обрывал цепи, привязывающие его к этому миру. Именно для того и существует Башня, чтобы не выпустить на свободу подобного одержимого безумца, отринувшего своё естество, прельстившись великой силой. И тех, кого нельзя было никак образумить — убивали, физически и духовно запирая в Бездне.

— Судя по всему, что-то подобное произошло и со мной? — от выяснившихся подробностей у меня мороз прошёлся по коже, несмотря на душный вечер. — А я-то наивно полагал, опираясь на серпенские книги, что такая незавидная участь чаще преувеличение и предостережение, чем закономерность в случае неудачи.

— Подобное, но не точно такое. Принцы получают лишь сотую долю силы, мера которой точно взвешивается, ровно такую, какую они способны нести. Но что случится, если Дух-Король целиком вольёт себя в сосуд, достаточно сильный, чтобы вместить его, но не способный его контролировать? Что будет, если Дух-Король не сможет отвергнуть такого кандидата и покинуть его тело?

— Полагаю, что ничего хорошего. Боюсь представить себе последствия такого отчаянного шага. По моим прикидкам, такой мощи будет достаточно, чтобы разорвать ткань бытия и соединить Бездну с обитаемым миром? Или даже разделить на ноль всю суть мироздания? Но с чего бы Королю такого хотеть? Или что за сила способна настолько подчинить его волю и принудить к подобному?

Набия вздохнула и нервно оправила ткань зелёного одеяния на своих коленях, будто бы это она лично была виновата в произошедшем, но всё же продолжила:

— Нет никого более опасного, чем отвергнутый возлюбленный. Нет предательства коварнее, чем нож в спину от лучшего друга посреди битвы. Удар был нанесён изнутри и руками самого близкого соратника короля Антары ибн Расула. Альхикмат Намур не забыл того, что не он стал избранником Аль-Мухит, не он надел золотой венец и не он получил все дары мироздания. Годами он готовил то, что в результате погубило Аль-Серпен. Дух-Король не принял его, а потому он намеревался взять его силой и принудить к слиянию. Именно он был основателем культа, сейчас больше известного как культ Зелёной Радуги, и своей целью поставил слияние наших миров. И почти преуспел в этом! Изменник вырвал сердце и душу Короля из груди Антары, и поместил их в себя, заковавшись в заклятия, удерживающие эту силу внутри. Потом он выпустил наружу первозданную мощь, которая в считанные минуты захлестнула остров. Необратимое разрушение миров удалось остановить лишь силой огромного количества жрецов, отдавших свои жизни на то, чтобы ослабить цепи заклятия. Но это дало возможность Духу-Королю разорвать сковывающие его оковы и вернуться в тело Антары. Но было уже слишком поздно, Аль-Серпен был обречён. Спастись удалось лишь тем людям, у кого были провешены прямые порталы на континент. Именно со слов выживших свидетелей и удалось узнать, что там произошло. К сожалению, Намур тоже спасся и затаился, выжидая момент, чтобы повторить свой план.

— Набия, мой приёмный отец был тем, кому удалось выжить? Он был там в последние мгновения жизни Антары?

— Именно, мой мальчик. Дан Семисердечный, до того как стать известным магом в Альбе, жил в Махде и обучался в Башне, будучи там далеко не последним человеком и учеником самого короля Антары. От него я узнала о том, что случилось на острове, и о том, какую волю явил Дух-Король своим подданным. Даже будучи смертельно раненным и лишившись смертного тела, он не оставил свой народ и до самого конца говорил с немногими уцелевшими сахирами. Каждому он явил своё послание и свою просьбу. Он просил прощения у своего народа за то, что не смог его защитить. И за то, что скоро покинет его навсегда, потому как с каждым днём он всё больше и больше терял разум и человечность. А о том, чтобы провести испытание нового сосуда речи и не шло. Он просил не забывать своих истоков и заботиться друг о друге, заботиться о земле, которая нас приютила. Оберегать королевский род и его наследников, защищать этот мир таким, каким мы его знаем, не допустив повторения трагедии. Потому как то, что случилось в Аль-Серпене, могло повториться и в будущем. Если однажды коронация была проведена насильно и в одностороннем порядке путём неконтролируемого вливания силы Аль-Мухит в смертный сосуд, то это можно сделать вновь. Потому что ещё остались выжившие наследники королевского рода.

Внимательно слушавший эту длинную исповедь Игнеус оживился от последних слов:

— Разве не проще было бы их тогда… Ну… Того…

И я не мог не сорваться на него за подобные слова:

— Ты мыслишь как типичный альбиец, Игнеус! Сразу тебе того подавай. Ты считаешь, что устранить прямо-таки всех оставшихся от осиротевшего рода наследников, является решением проблемы? На времена правления короля Натана Альбы пришёлся пик дружественных и торговых отношений с серпенцами. Именно благодаря его влиянию наша страна получала такое количество товаров и технологий. Всё привело к тому, что страны заключали политические браки среди знати и даже были созданы союзы с королевскими отпрысками. В Махде, столице Аль-Серпена, проживало много альбийцев, в том числе Благородные с семьями. Там часто гостил и король Натан со своими детьми. Аргеструм тоже радушно распахивал свои объятия для серпенцев, так что нет ничего странного, что на континенте тогда жило несколько принцев и принцесс. Ты предлагаешь неприкрытый геноцид серпенских дворян, вошедших в альбийские роды?

— Так и было, — поддержала меня Набия, — на момент гибели острова в столице находилось трое наследников очень близкого к венцу родства. И кроме них были и другие отпрыски, имеющие право на испытание.

— Но также, насколько мне известно, Игни, открыть рифт можно многими иными способами. Но, наверное, такой будет самым быстрым и разрушительным? А ещё более унизительным для Духа-Короля? Мы ведь говорим о сумасшедшем фанатике, который одержим местью и похотью?

— Да, Лендаль, убийство наследников ничего бы не изменило и сделало лишь хуже. К тому же нельзя было отбрасывать шансы того, что если они подвергнутся испытанию, то соединение может оказаться удачным. Эти шансы были невелики, но, тем не менее, были. Король оставил нам план, который он попросил привести в действие. Также через сахиров он заручился помощью и поддержкой альбийского правителя и одного из его сыновей, потому как следующей в списке Намура могла оказаться Альба. Он придумал способ, который смог бы противостоять заклинанию мятежника и хотя бы временно обезопасить мир от его присутствия. Хотя для него это подразумевало состояние много худшее, чем смерть. Но, не имея физического воплощения, он тоже был обречён. После этого Дух-Король на долгие годы покинул нас, с тех пор ни разу не ответив на молитвы, добровольно заточив себя в сердце Океана.

Далеко немолодая, но властная и самоуверенная женщина после этого тяжёлого для неё рассказа, как мне показалось, слишком утомилась, чтобы и дальше притворяться сильной. Она стала просто очень уставшей старухой, на чью долю выпали непростые испытания.

— Никто не знал, куда исчез Намур и когда он сделает свой ответный шаг, — продолжила она. — Поэтому к каждому наследнику Аль-Серпена был тайно приставлен хаким или хадим, готовый привести в действие замысел Духа-Короля. А когда у этих наследников появились дети, то и к ним тоже. Расчёт вышел верным, спустя несколько лет по Альбе начали прокатываться направленные волны рифтовых возмущений и происходить захват тел кандидатов. Каждый из них временно становился сосудом для насильно призванного в этот мир Духа-Короля. Но верные жрецы были готовы и сразу же заключали часть его души в смертных телах, отсекая его силу и блокируя возможность слияния. Накладывая серебряные путы и уничтожая пути проникновения, разрывая его душу на части. Хотя для бедных наследников это означало неизбежную смерть. Я и сама проводила такой ритуал с дочерью царевича Рамаха, и тот ужас, что я с ней сотворила, до сих пор преследует меня в кошмарах. То же самое было и с тобой, Лендаль, ты был не первым и далеко не единственным, на кого нацепили ошейник. Но как наследник ты подвергся куда более разрушительному испытанию. Твоё слияние было максимальным и почти полным, ты принял и удержал в себе почти весь дух нашего Короля, но не смог его укротить. Если бы ты имел возможность обучаться в Башне, я уверена, ты бы вынес это испытание с честью и стал нашим Королём.

Она вытерла шёлковым платком слезы, навернувшиеся ей на глаза от горьких воспоминаний, но, судя по всему, не собиралась сдаваться.

— Да, ваш рассказ прекрасно объясняет, почему Дан усыновил и приблизил меня, — ответил я, — а также почему меня держали подальше от всякой опасности и поближе к королевской семье.

Успокоившийся было Игнеус вновь заметался зверем по комнате:

— Лендаль, как ты можешь так спокойно воспринимать такие новости?!

— Что именно из этого? То, каким способом нас всех сковали и при этом разделили? Или то, что я оказался всего лишь пешкой в чужой игре, где моя жизнь ничего не стоила? Ну, ты меня удивляешь, Игни, это обычное дело для сильных мира сего.

— Да нет же! — его щёки надулись и покраснели, будто внутри него скопилась праведная ярость, но высвободить её никак не получалось, и он мог лишь спускать пар короткими фразами. — Я о том! Что ты! Серпенский наследник!!!

— Кто? Я? — теперь настал мой черёд проявить гнев. — Где же моё царство? Где же мой трон? Игни, сядь и успокойся! Я бастард и полукровка, а также частная собственность принца Санитаса! Не фантазируй себе лишнего. У серпенцев это всё не так работает. У Духа-Короля может быть больше сотни «детей», годящихся стать варитами, но при этом не исключена вероятность, что ни один из них не унаследует трон и венец. Или ты в том плане… Что во мне течёт вся такая из себя благородная кровь, что за неимением других кандидатов я имею право называться принцем? Я тебя умоляю, для меня это вроде как старые новости. Я давно уже выяснил, что моя мать была знатной серпенкой. Что с того? Не знал лишь того, с какого перепугу стал сосудом, раз уж так вышло, что я наполовину альбиец. Но сейчас это перестало быть загадкой. Значит, дети от смешанных браков тоже в зоне риска?

Набия вновь подошла ко мне, но не для того, чтобы опять погладить по голове, а сев на корточки, взять меня за руки и заглянуть в глаза снизу вверх:

— Ты оказался единственным наследником, который пережил испытание. Тебя одного спустя три года он почему-то отпустил от себя и вернул в мир живых. А ведь Король, не сопротивляясь, позволил сахирам сковать себя, дал заморозить Океан и оборвать все связи со своим народом, чтобы никто больше не смог его найти и причинить зло всему живому при помощи его силы. Даже обессиленный он был очень опасен. Он предпочёл сложить голову, но не позволить своему естеству поглотить этот мир. С тех пор мало кто мог найти дорогу в Аль-Мухит, и уж тем более никто больше не видел Духа-Короля. Никто. Но, оказывается, он оставил нам тебя. И спрятал так, что никто и не знал об этом. Представь, что я испытала, увидев подношение в аквамариновом алтаре? И каковы были мои чувства, когда я встретила Игнеуса, который носил в себе ленд?

— Очень противоречивые. То, что юный Игнеус смог получить благословение, означало, что он встретил Духа-Короля совсем недавно. Это говорит о том, что Король вернулся из своего ледяного плена. Это вроде как хорошие новости. А плохие новости в том, что он может быть не единственным, кто нашёл к нему дорогу? И дорогу ко мне? Годами я жил, сокрытый от посторонних глаз силой своего наставника, пока однажды случайно наткнувшийся на меня малефикций, далеко не самого сильного порядка, вытащил наружу часть за частью всю оберегаемую правду. Если это смог сделать он, сможет кто-то другой. Кто знает, на чьей стороне будет этот человек? Так что ничего ещё не закончилось. Ни для меня, ни для вас, мудрейшая, ни тем более для тебя, Игнеус.

— Дух-Король сказал, что хочет увидеть белого наследника. Я так понимаю, что это ты. Я должен привести тебя к нему, и при этом научиться быть… серпенским жрецом? Даже не представляю, как это возможно.

— Это возможно,— ответила ему Набия. — Сейчас ты умеешь то, на что у серпенских детей уходят годы учёбы. Ты с лёгкостью погрузился в Аль-Мухит по своей воле, имея под рукой лишь отрывок Пути. Да к тому же в переводе. Я буду обучать тебя, Игнеус, я отдам тебе все свои знания. А Илли будет тренировать тебя физически, чтобы твоё тело могло вынести существование в обоих мирах. Ты станешь полноценным хакимом. Что до тебя, варит, береги себя и свою душу. Я буду молиться, чтобы наш Король и дальше не оставил тебя в своей милости, ведь кто знает, что за испытания тебе уготованы.

В комнату без стука зашла Нора, наверняка ни слова не упустившая из нашего разговора, и сказала, что пора срочно уходить. И если будет нужда в связи со мной, то обращаться надо только через неё или Илли, избегая бликов и писем. Последнее она явно адресовала нашему невероятно гениальному, но при этом откровенно наивному в житейских вопросах малефикцию.

Наше прощание вышло скомканным, но очень тёплым. Впервые за долгое время я ощутил, что не одинок в той ноше, которую мне довелось нести. Даже неловкий Игнеус позабыл про свою стеснительность и на прощание так жарко обнял меня, что будь здесь принц, то он не смог бы сказать, что это лишь игра с целью его выбесить.

И когда я уснул, то этой ночью мне впервые приснилось то, что я перестал быть хищным и жадным льдом, пожирающим само мироздание. Я был тёплым и ласковым океаном, катающим ракушки и водоросли по шёлковому песку пляжа, пронизанному пурпурными лучами утренних звёзд.

Чернильные тени ~ Свинцовая дуэль


Глава, в которой рассказывается о том, что все мужчины рода Альба имеют одинаковые своеобразные предпочтения касательно некоторых вещей. И о ценности не пересечения границ личного пространства, позволяющих сохранять душевное равновесие и связанных именно с вышеупомянутыми предпочтениями.

Со дня наследования прошло уже почти два месяца, и чем больше дней утекало с тех пор, тем чаще мне снился сон о замёрзшем океане. Более того, я с нетерпением ждал эти сны, дарившие мне редкостное отдохновение и чувство покоя. Было ли дело в звенящем прозрачном воздухе, щедро пропитанным звёздным мерцанием и солоноватым на вкус от дыхания близкой воды? Или в той особой тишине, которая вовсе не была абсолютной глухой тишиной полного отсутствия звука? Она состояла из еле слышного треска трущихся друг об друга льдин, скрипа снега под моими ногами и звона лёгкого ветерка, ласкающего прибрежные скалы.

Каждый мой визит немного менял это место. Там, где я шёл, под ногами расцветали морозные цветы и травы, не тающие, даже если я прикасался к ним своей тёплой рукой. От дыхания, вырывающегося изо рта белыми лепестками, рождался ток воздуха, и казалось, что моим дыханием начинали дышать далёкие холмы, ворочающиеся под своими снежными покрывалами. А все произнесённые слова поднимались сияющими символами к небесному своду, где и замирали, освещая это место мягким и ровным светом. Даже привычный холод перестал мне докучать, точнее, я привык к нему в достаточной мере, чтобы перестать дёргаться каждый раз, когда щупальце мороза проскальзывало ко мне под одежду, облизывая живот и спину, и обвивалось вокруг лодыжки или руки. К тому же ощущение тающей под одеждой сосульки означало, что рядом со мной находится мой невидимый собеседник, доставшийся мне от деда.

Когда же я прямо спросил его о том, почему его присутствие обозначается таким способом, то он мне ответил:

— Я и есть этот океан, который ты видишь, Санитас-альба. Вернее, его воплощение. Это порождает твой человеческий разум, неспособный придать мне конкретную форму. Интерпретирует меня посредством тактильных ощущений. Исходя из той информации, которую он способен понять. Но да. Я не могу отрицать того, что тянусь к твоему живому теплу. Которое ты проносишь в этот мир. Я прикасаюсь к тебе и согреваюсь. И океан тоже согревается. Лучше расскажи, как ты провёл этот день, альба?

Если моё тепло согревало его, то слова насыщали. И, судя по всему, наполняли его память? Ну, это если исходить из того, что мой «человеческий разум» всё правильно интерпретировал. Но мои рассказы «океан» действительно слушал с жадностью, расспрашивая про мою сестру, про слуг, даже про то, какие цветы сейчас расцветают в саду. И я правда заметил, что запас его слов обогатился, а реплики, которыми он отвечал, становились всё более и более живыми, даже приобретая некий оттенок эмоций.

Со временем он и сам стал немало рассказывать о событиях своего прошлого, как и очень далёкого, так и про то, которое происходило относительно «недавно». Он рассказывал мне о молодости моего деда: о том, каким он был, когда ему было столько же лет, как и мне, что ему нравилось, и чем он был увлечён. Не могу сказать, что мы с «океаном» стали друзьями, потому как странно применять это слово к стихии, но у меня было ощущение, что меня здесь ждут не только ради тепла и слов, которые я сюда приносил.

Так мы и бродили с незримым собеседником по заснеженному берегу, болтая обо всём на свете и оставляя за собой причудливую дорожку из ледяных цветов. Мы спускались к замёрзшей воде и искрящемуся песку, скользили по льду, рождая в его толще ажурные узоры, пока не наступало время моего пробуждения.

Когда же я спрашивал о том, кто он такой на самом деле, как его зовут и чем же он был связан с дедом, то он отвечал, что у него пока нет слов, которые можно облечь в ответ, дающий верное представление об этом.

Однажды в одной из бесед я вскользь упомянул Лендаля, описав его гадкий характер и то, чем он меня разозлил в тот день, и, судя по телесным ощущениям, мой собеседник проявил к нему невероятный интерес, потому как окатил меня настоящим ледяным дождём. И с тех пор он выспрашивал о нём всевозможные подробности каждый раз, как только во сне я оказывался на берегу зелёного моря, даже в те дни, когда я старался не думать о Лендале вовсе. Я старался забыть о его существовании, а главное — вычеркнуть из памяти тот злополучный вечер в Зале Поющих Сфер.

Сам же виновник моего отвратного самочувствия всего на следующий день вёл себя как ни в чём не бывало, даже полусловом не касаясь того, что так выбило меня из колеи. Мог бы хоть как-то показать своё отношение к этому! Но он всё точно так же непринуждённо вёл уроки, незлобно обменивался подначками с Норой и веселил Карию. Из чего я сделал вывод, что являюсь единственным, кто чрезмерно накручивается из-за ерунды. Ерундой оно, по большому счёту, и было.

В моей жизни было немало любовных связей, кроме женщин, мою постель не раз согревали мужчины и даже те люди, чей пол и расу было сложно определить с первого взгляда. Некоторые связи были мимолётны, некоторые увлекали меня надолго, но в наших отношениях никогда не было смущения или ощущения чего-то неправильного, в отличие от всего того, что я чувствовал рядом с Лендалем. Скорее всего, сумбур в чувствах был именно потому, что он вызывал у меня слишком уж противоречивые эмоции, ведь изначально я не воспринимал его даже как гипотетического возлюбленного, а потому так остро отреагировал на краткий момент возникшей между нами близости и романтического настроения.

Поэтому я постарался больше не обращать внимания на свои явно нездоровые мысли по этому поводу, рассчитывая, что жизнь войдёт в колею, а общение с учителем станет таким же, как и раньше. То есть смесью ехидного противостояния в обычном общении, где каждая сторона старается половчее цапнуть другую, и полного паритета среди всех участников беседы во время учёбы.***

Жара лета, пришедшего раньше положенного по календарю срока, и внезапные грозы, которые могли случаться по нескольку раз за один день, были подобны темпераменту диких аликорнов, славящихся своим трудоёмким приручением и хищническими наклонностями, проявляемыми в неволе. А потому занятия, обычно проходившие в саду или возле пруда, вновь пришлось перенести в мой кабинет, как только начался месяц Дождей.

И это явно было к лучшему. То ли из-за знойного воздуха, защиту от которого можно было найти только в пределах охлаждающих заслонов дворца, то ли ещё из-за чего, но здоровье Лендаля пошатнулось примерно через неделю после приёма и продолжало ухудшаться.

Казалось, что с каждым часом он тает подобно восковой свече на жаре, будто что-то незримое подтачивало его силы. Кария тоже заметила неладное, но он со смехом отверг все её опасения, сославшись на то, что просто расстроен из-за выволочки, которую ему устроила Нора на днях. Меня же эти слова ничуть не убедили, я видел, что он чрезвычайно ослаб, а пальцы его рук, ставшие почти полупрозрачными, дрожали. Но я не решался завести серьёзный разговор на эту тему, что-либо уточнять или вообще встречаться с ним наедине, опасаясь, что моя выдержка пошатнётся, и я могу сорваться на грубость.

Но когда спустя пару дней он появился в кабинете с глубокими, будто от длительной бессонницы, тенями под глазами и, вскрикнув от боли, начал валиться без сознания на пол после того, как я шлёпнул его по спине в качестве приветствия, то от моей так называемой выдержки не осталось и следа.

Моё тело действовало на автомате, даже ни секунды не дав разуму на осмысление действий, будто не я всю последнюю неделю старательно выстраивал образ беззаботности и равнодушия. Я бросился к нему так, будто от этого реально зависела его жизнь, и, подхватив тело учителя, не позволяя тому упасть, почувствовал невероятный жар от тела, который обжигал меня даже через одежду. Ощущая исходящий от него острый запах горячего металла, я не знал, что и делать, и хотел было попытаться привести его в чувство, но меня сразу же остановила Нора, которая тоже выглядела крайне обеспокоенной. Она забрала у меня Лендаля, сказав, что тут вероятнее нужен не врач, а осмотр техмага, и, пообещав этим немедленно заняться, куда-то умчалась вместе с учителем. Нам же было велено сегодня отдыхать и не беспокоиться почём зря.

И хотя беспокойство меня всё равно не отпустило, самое сильное, что я в тот момент испытал, было облегчение. Облегчение от того, что за всей этой суетой никто не обратил внимания на моё невероятно красное от смущения лицо.

На следующий день Лендаль не явился на занятия.***

— Нора, почему ты мне раньше ничего не сказала?!

— Вашей светлости не стоит волноваться из-за таких пустяков, — ответила моя горничная, накрывая стол к вечернему чаепитию в малой гостиной, — Лендаль довольно давно является Инструментом, из-за чего возникновение неполадок и замыкание цепей в ошейнике становится тем вероятнее, чем дольше он его носит. Но своевременный техосмотр и профилактика сведут на нет возможные поломки. Взбодритесь и не печальтесь, сейчас ваш драгоценный Инструмент пришёл в себя и отдыхает после ремонта.

— Ты считаешь, что я должен плясать от радости, когда кто-то из моих слуг болеет?

— Ваши наклонности не настолько порочны, но вы можете позволить себе небольшое злорадство и похихикивание. В особых случаях допустимо коварное потирание рук.

— Нора, да чтоб тебя забрала Матерь Ночи, мне сейчас не до твоих шуточек!

— Как вам будет угодно, пусть забирает, только тогда вам придётся пить чай без моих сладостей, — спокойно ответила она, разливая чай по чашкам и раскладывая хрустящее печенье в блюдца.

Закончив со своими манипуляциями, она присела на софу около меня и, дождавшись, пока я наслажусь первыми глотками терпкого напитка, продолжила:

— Вы и правда к нему привязались, не так ли? Вы не считаете его простым слугой и уж тем более своей собственностью? Кто он для вас? Близкий друг и наставник? Или, быть может, кто-то особенный, раз вы места себе не находите, проведя в разлуке всего-то один день? Давайте допьём чай, а потом я гляну, сможем ли мы его проведать.

— О, Дева милосердная! Не стоило вообще поднимать эту тему! Я знал, что ты всё сведёшь к чему-то подобному и непременно опошлишь!

Лукавые бесенята в серых глазах Норы лишь подтвердили то, что я в очередной раз попался на её уловку, но не стал сопротивляться тому, когда ближе к полуночи она повела меня навестить Лендаля.***

Мой отец с детства приучал нас с Карией к тому, что хоть мы и королевские дети, но это не привилегия, а, наоборот, обязанность. Мы в ответе за благополучие своего народа, и так должно быть не только на словах, но и на деле. Своим же поведением он подавал нам непосредственный пример. Всех слуг он знал по именам, был с ними всегда вежлив и искренне интересовался их делами, никогда не чураясь их общества. Для нас было в порядке вещей то, что отец мог присоединиться к игре в шарики с конюшими или лично проведать престарелую прачку, сорвавшую спину во время работы. Население дворца отвечало ему на это такой же взаимной любовью. Потому и мы, будучи помладше, играли и носились как угорелые с детьми прислуги по всему дворцу, одинаково пачкаясь в грязи и одинаково получая розги за шалости. Причём больше всего доставалось мне как принцу, а значит, и их негласному лидеру. Эти убеждения я сохранил до сих пор, что, впрочем, не мешало мне, памятуя и иную отцовскую науку, быть суровым к тем, кто вызывал моё недовольство, справедливо заслужив наказание за провинности.


Но странное дело, до этого момента о том, где живёт Лендаль или как он проводит свободное время, я слышал лишь вскользь от Норы, сам никогда не навещая его лично. А если он мне нужен был во внеурочное время, то либо просил кого-то из служанок позвать его, либо связывался по зеркалу.

Сейчас же, идя по коридорам северного крыла замка, устланным мягкими дорожками, поглощающими звук шагов, я собирался наверстать упущенное. Не только потому, что переживал за его здоровье, но и потому, что испытывал чувство вины из-за своего необоснованного упрямства. Пока я предавался самобичеванию, мы дошли до комнат прислуги и оказались у одной из дверей светлого дерева. Которая, судя по всему, была заперта на замок, потому как Нора достала из своего передника ключ и, дважды провернув его в скважине, бесшумно приоткрыла её, пропуская меня вперёд.

Небольшая комната была погружена в полумрак, светильники не горели, лишь прохладный свет луны на ущербе проникал в открытые окна, окрасив всё серебристыми красками. Два кота шумно заворочались на кровати, но, блеснув на нас разноцветными светящимися глазами, снова улеглись на место, позволив теням от ветвей растущих на улице сосен расчертить их белые шкуры полосатыми разводами. В этой же кровати, укрывшись большей частью чернильными тенями, чем белыми простынями, сливаясь цветом со своим окружением, лежал тот, кто и являлся целью моего визита.

Лендаль, одетый в кисею полумрака и разметавшийся в жарком сне, сейчас был больше похож на сломанную механическую куклу моей сестры, чем на живого человека, и на какую-то секунду я испугался, что это и правда так! Но, подойдя вплотную, я услышал его мирное дыхание, увидел дрожь длинных ресниц, бросающих тени на бледные щёки, и почувствовал горьковатый цветочный аромат его тела. Он крепко спал, не пробудившись от моего присутствия, и даже не пошевелился, когда я оттёр мелкие капли пота с его горячечного лба. Но, судя по всему, болезнь, чем бы она ни была, потерпела поражение, спешно покинула поле боя, оставив напоминание о себе лишь в качестве тусклости волос и заострившихся черт лица.

Нора была совершенно права, впрочем, как и всегда. Я и правда к нему слишком привязался, и, может, в этом нет ничего плохого. Всё так и должно быть. И как только я смирился с этим фактом, чувство неловкости, которое в последнее время испытывал в его обществе, моментально исчезло, а все проблемы, связанные с этим, оказались совершенно пустячными. А потому я сделал то, что обычно делал, когда укладывал маленькую Карию спать и желал ей сладких снов. Едва ощутимо погладил его по волосам и запечатлел целомудренный поцелуй на макушке.

Выздоравливай, мой острый на язык наставник, внешне годящийся мне в младшие братья, и помни, что ты должен мне один танец.

Поправив на нём покрывало, я тихо вышел из комнаты в сопровождении неожиданно молчаливой Норы, которая обычно бы не упустила такой благодатный повод для шпильки. И она ничего не сказала мне, даже когда мы вернулись в мою спальню.

На следующий день с самого утра, покуда ревнивец-Охотник не начал припекать, я собирался зайти по делам в ти-чиафскую комиссию с подписанным торговым пактом, не желая передавать его посредникам, когда меня перехватила Нора. И, взяв под руку, отвела во внутренний двор к обвитой виноградом беседке в патийском стиле.

Там я увидел свою сестру с неизменной Илли, завтракающих в прохладной тени, и, внезапно, Лендаля, который, разложив на коленях какие-то травы, что-то увлечённо им рассказывал. И в его зелёных глазах не было ни тени недавней тёмной боли, лишь золотые блики солнца, пробивающиеся через резные виноградные листья, трепещущие на ветру.

Показав мне это, Нора присела в глубоком реверансе, жестом продемонстрировав, что я могу быть свободен. Вот уж спасибо за разрешение, милая Нора! Пойду и я займусь чем-то полезным. Ты же ведь точно меня отпускаешь?***

— О, смилуйся надо мной, всеблагая заступница, милосердие и доброта которой на устах у всего люда под солнцем! Прости меня нерадивого, чья легкомысленность расстроила сиятельную госпожу!!! Приму любую справедливую кару, если это доставит усладу твоему сердцу! Только насмерть не убивай!

— Прекрасно, продолжай кланяться! Пониже давай, не расслабляйся, Санитас! Вот так, хорошо, можешь даже на колени встать!

Кария гневалась, Кария была расстроена и Кария вполне обоснованно жаждала возмездия!

Замотавшись с делами, я совершенно забыл о своём обещании сводить сегодня сестру на выступление воздушного цирка, прибывшего на прошлой неделе в столицу, а потому, когда она, пылая праведным возмущением, ворвалась в мой кабинет, я не сразу понял причину её недовольства. И сейчас мне лучше не оправдываться и не возражать, а смиренно попросить прощения за свою рассеянность. Так и есть, спустя несколько минут Кария перестала бить меня по спине сложенным веером и сменила гнев на милость.

— Ладно, я прощу тебя, но не думай, что отделаешься так легко. Раз такое дело, то я хочу получить развлечения иного толка. Отдай мне Лендаля на остаток дня, нам надо пройтись по магазинам.

— Мне кажется, он не самый лучший кандидат в носильщики. Или ты в книжный магазин собралась? Что там может быть развлекательного?

— Что? Разумеется нет, для этого я возьму с собой Марко, — она вздохнула, будто подивившись моим предположениям. — Тебе совсем память начала отказывать, милый брат? А ведь такой молодой! Ты же сам просил привести свой Инструмент в подобающий вид! Чем я и занялась, не жалея ни сил, ни вдохновения, но вынужденная прерваться на середине работы ввиду отсутствия необходимых материалов. Чтобы продолжить работу, мне надо кое-чем закупиться, а в вопросе выбора тканей и фурнитуры я не могу доверять рекламным буклетам или поручить это слугам. Те наряды, что ты сейчас видишь на нём, может, и сойдут для дома, но его нельзя в таком виде выпускать в люди, раз уж ты нашего учителя представил общественности в качестве девушки.

Кария и правда сдержала своё слово и отобрала всё его странное барахло, сменив непривычно выглядящие в этой эпохе светлые неброские одеяния на более яркие и современные. Подчас даже слишком яркие, а порой — откровенно ультра-современные.

Сам же Инструмент против таких переоблачений не возражал, сохранив лишь свою нелюбовь к строгим брючным костюмам, отдавая предпочтения вариациям на тему восточных хилатов. Касательно женской одежды он, судя по всему, тоже ничего не имел ничего против или, что более вероятно, просто не решался спорить на эту тему с сестрой. А может, он просто был банальным извращенцем.

Молчавший всё это время Лендаль, который, сидя у окна, переписывал своим каллиграфическим почерком для меня один документ, лишь пожал плечами, давая понять, что какую бы выходку ни задумала моя сестра, он на всё согласен.

— Ладно, идите принарядитесь, только верни его целым и, по возможности, невредимым, а то я тебя знаю.

Лендаль отложил свои приборы, аккуратно сложил бумаги и, набросив на плечи пелерину с капюшоном, защищавшую его на улице от жгучих лучей солнца, отправился вслед за моей сестрой, выставив на своём кресле максимальную скорость. Да уж, лучше ты, чем я. Вытерпеть многочасовые походы по магазинам с Карией дано не каждому человеку.***

Как бы то ни было, но на праздник Цветения, отмечаемый патийцами, Лендаль сопровождал меня снова в женском амплуа, на ти-чиафское Торговое Заседание тоже, и так повелось, что любой выход в так называемый свет, для него означающий в принципе что-либо за пределами дворца, предусматривал полное перевоплощение. Даже ради таких недолги прогулок по городу, как сегодня, когда нам нужно было ненадолго зайти в Министерство.

Мы с Лендалем уже почти собирались домой, но я вдруг получил блик-звонок от Карии с приглашением в тенебрийский театр теней, который, по сути, являлся больше парком для пеших прогулок, чем театром в привычном смысле этого слова, и часто использовался как место для пристойного рода свиданий и неформальных встреч среди Благородных.

В живом театре высаженные особым образом деревья, обвитые лианами и растениями-симбионтами, создавали сложные узоры из теней, сменявшиеся каждые несколько минут из-за того, что солнце двигалось по небосклону, а потому загадочные теневые птицы расправляли перья, звери совершали прыжки, а дивные замки рассыпались в прах, чтобы через несколько секунд восстать в новом месте.

Что же, в этом месте можно встретить много старых знакомых из высшего света, которые по моим многочисленным дипломатическим визитам наверняка запомнили моего переводчика не только по креслу, но и в лицо, и предупредительность Карии касательного того, чтобы он никогда не показывался в мужской одежде на людях, тут была кстати. Впрочем, он и без этого довольно непринуждённо вписался в роль начитанной компаньонки при аристократе, так что даже без косметики и с небрежно убранными в самую простую причёску волосами мало что выдавало в нём мужчину, а потому он оказался весьма популярным у «противоположного» пола и регулярно получал недвусмысленные комплименты, заставляющие меня нервничать. Не хватало, чтобы кто-то полез к нему знакомиться поближе и, облапав, обнаружил под юбкой то, чего у девушек быть не должно. Впрочем, всех тех, кто слишком настойчиво оказывал ему знаки внимания, он отшивал с жестокой хладнокровностью красавицы, знающей себе цену.

Единственные же, кто были к нему абсолютно равнодушны, оказались мужчины из Златорогого Халифата, и я мог облегчённо вздохнуть, потому как их любвеобильный темперамент являлся притчей во языцех. Но когда я прямо спросил об этом у Лендаля, он только позабавился.

— Вот уж не ожидал от вас такого вопроса, вы ведь знаток женских прелестей! А вся причина в том, что подданные шаха Агрома не видят во мне женщину, — но заметив моё недоумение, уточнил: — Не в том смысле, что они раскусили наш маленький спектакль. Я для них всего лишь Инструмент и не более, рангом чуть повыше вашей трости и ботинок. И причина этому проста, чтобы быть соблазнительным для этих горячих южан, меня должно быть вдвое, а то и втрое больше, потому как в Златорожье ценятся очень пышные женщины. Но какой бы ни была моя фигура, для спутницы принца, соответствующей вам по статусу, чьё предназначение ублажать ваш взор, полагается не такое преступно малое количество золотых украшений. Точнее, их полное отсутствие. Так что, откровенно говоря, я считаюсь некрасивым для этих любвеобильных мужчин. И, значит, нахожусь возле вас не из-за женских талантов и прелестей, а лишь в качестве невзрачной, но полезной вещи.

— Хорошо, что ты сказал, буду знать на будущее, что тебе нельзя позволять полнеть и носить золото. А то ещё украдут у меня такое невероятно редкое сокровище.


С украшениями у него и правда было негусто, хотя Кария подарила ему несколько простых серебряных брошек, колец и заколок с самоцветами. А в последнее время к ним добавились серьги в виде листьев плюща с ягодами, составляя единый ансамбль с его ошейником. Но какими бы скромными ни были его наряды и украшения, носить он их умудрялся с шиком.

Так было и сейчас, платья, что он обычно надевал, даже близко не стояли с эпатирующей откровенностью наряда, в котором он впервые вышел в свет. Сегодня он предпочёл наряд из сизого дамаста с закрытым лифом и длинными рукавами, весьма строгого и лаконичного кроя, не оставляющего почти никакого простора для воображения. Хотя голодные взгляды, которыми его провожали стариканы-тенебрийцы, отдыхающие в парке, говорили об обратном. Но на что там можно соблазниться? Угловатая тощая фигура без намёка на аппетитные округлости! Впрочем, недостатки были умело скрыты стараниями моей сестры, из-за чего Лендаль казался не тощим мальчишкой, а изысканной девушкой с поразительно тонкой талией и точёными запястьями.

Но если задуматься, я и сам частенько играл в такую игру, разглядывая дамочек по возможности с неидеальной фигурой, но следящих за своей внешностью и умело маскирующих свои несовершенства, пытаясь разгадать их секрет. Вот идёт леди не первой свежести, но плотное бюстье приподнимает отвисшую грудь и стягивает расплывшуюся талию. А вот эта леди прячет за шёлковым шарфиком морщины на шее, выдающие её истинный возраст. Вот прошлась молодая девушка, слишком полная на мой вкус и при этом с совершенно плоской задницей, но турнюр делает своё благое дело, преображая её фигуру. Впрочем, на глаза попадались девушки как и весьма неплохие собой, так и те, кого представлять без одежды было рискованным делом.

Продолжать такую игру можно было до бесконечности, но при попытке представить то, что было у моего Инструмента под одеждой, моя фантазия стремительно капитулировала. И дело было вовсе не в том, что вид голого парня был для меня чем-то странным и шокирующим, но любая мысленная попытка освободить его фигуру как от женской, так и от мужской одежды, вызывали перед моим внутренним взором одну и ту же картинку, которая плотно засела в моей голове после того, как я навестил его во время болезни. Мерцающий силуэт на смятых простынях, пронизанный хрустальным лунным светом с трогательно худенькими плечами и выступающими ключицами. Зыбкий образ, прикрытый дрожащими тенями от разлапистых сосновых ветвей, словно тёмным кружевом. Это зрелище казалось мне куда большим воплощением наготы, чем если бы он и правда полностью разделся.

Мда, мне стоит перестать вспоминать подобные вещи. И, по возможности, немедленно.


К счастью, мы, наконец, добрались до места встречи, назначенного сестрой, и хотя её самой там не было, зато я увидел кое-кого, чьего появления никак не ожидал.

— Дня доброго, отец, да осенит Охотник тебя тремя благословениями. Вот так совпадение встретить тебя тут. Но я догадываюсь, что это дело рук Карии, где она, кстати?

— И тебе мудрости Девы, мой сын. Они с Илли отошли буквально минуту назад, но думаю, что девочки скоро вернутся. Приветствую и тебя… милая леди, надеюсь, мой сын не доставляет тебе хлопот? Снова.

Если отец и удивлялся выбору публичного имиджа для моего библиотекаря, то виду никогда не подавал. Вот и сейчас лишь лукавая улыбка мелькнула в его светлой бороде, когда он ответил вежливым кивком на поклон Лендаля. Хотя буквально через несколько секунд он сам меня немало удивил, когда заявил:

— Твои меры предусмотрительности оказались на высоте! Я уже несколько раз видел вас издалека, но при более близком рассмотрении могу заверить, что ты довольно ловко, если не сказать дерзко, защищаешь свой Инструмент.

— По-моему, я не совсем понимаю, о чём ты, отец. Это, вообще, всё идея Карии.

Вот теперь на его лице и правда появилось запоздалое недоумение, но он продолжил:

— То есть ты не слышал последних слухов? И, к сожалению, большая часть из них правда. В последнее время в столице и окрестностях участились случаи исчезновения молодых мужчин-альбиносов. Дело до сих пор не получало широкой огласки лишь из-за хаотичности и нерегулярности происшествий, но шила в мешке не утаишь. За два месяца было зарегистрировано пять таких случаев. А когда после исчезновения молодого аристократа подключился тайный сыск, то в последствии были найдены все тела пропавших без вести со следами ритуального убийства. Я думал, ты знал об этом, раз отвёл опасность от Лендаля подобным образом.

Судя по тому, как мой Инструмент согласно кивнул на его слова, он был в курсе этих исчезновений и, перехватив мой взгляд, язвительно спросил:

— Неужели вы правда подумали, что я испытываю постыдные наклонности, для удовлетворения которых у меня есть желание наряжаться в дамское исподнее?

Но отповедь, вертевшаяся на языке, так и не успела прозвучать. Появившаяся из ниоткуда Кария с жаром обняла сначала меня, а потом отца, и, не давая опомниться, повела нас куда-то за пределы теневого сада, явно зная куда идти.***

Идти оказалось не так далеко. Всего-то к закрытой карете, стоявшей у выхода из парка и поблескивавшей матовым металлом боков и сложными шестернями магнитных механизмов колёс.

Внутри нас уже ждала Нора, а на месте возницы сидел Золотой Галстук моего отца — Этан, который повёз нас куда-то за город. Отец отказался уточнять куда именно, но пообещал, что это будет приятный сюрприз.

О том, что сюрприз и правда не разочарует, я стал догадываться, когда карета свернула на южный тракт и выехала на ведущую к ферме дорогу, где разводили джарактийских лошадей. Самую дорогую и редкую породу ездовых животных, встречающихся в этой части света.

Дороговизна эта была вполне обоснована. И обусловлена не абстрактными качествами, ценимыми только среди коллекционеров и тонких знатоков, или тем, что разведение и воспитание таких лошадок было тяжёлым и трудоёмким занятием. И даже не тем, что современный мир, перешедший на тягловую силу механизмов и транспортной магии, оставил далеко позади и седловых альбатросов, и спрутов-тягачей, и обыкновенных коняшек, которые вспахивали поля или запрягались в телеги. Нет, причина была в том, что джарактийские лошади не утратили своей актуальности и в современном мире. Хотя называть их лошадями было не совсем верно, они вовсе не являлись родичами простых скакунов, о чём говорили их раздвоенные копыта, леопардовые пятна на крупе и мясной рацион. Впрочем, от лакомств в виде сладостей и яблок, так любимых простыми лошадьми, джарактийцы не отказывались.

А актуальность джарактийцев как компаньонов заключалось в том, что они являлись полуразумными существами, понимающими людскую речь, да ещё и владеющими природной магией.

Ещё бы, ведь существо, способное без устали скакать несколько дней, для которого ни реки, ни горы не являлись преградой, способное верно защищать своего седока не только копытами и острыми зубами, но и звериным колдовством, животное, которое невозможно было увести чужаку, но которому можно было без страха оставить на попечение маленького ребёнка — не могло быть доступно любому желающему. Особенно учитывая то, что времени на дрессировку они требовали ничуть не меньше, чем на тренировку и обучение приличного боевого мага.

Не упала на них цена и сейчас. Более того, возросла! В более древние времена эти скакуны ценились куда выше веса золота, являясь привилегией исключительно полководцев и царей. Сейчас подобные строгие условия были не обязательными, главное, иметь финансовую возможность их приобрести. А значит, содержание такого жеребца на конюшне автоматически относило его владельца к высшему сословию. И кстати, в домах, где люди могли себе позволить джарактийца, начисто пропадали все крысы и мыши, лишая работы котов-крысоловов. Но это уже небольшое приятное дополнение.***

— Ну что, дети мои, вы готовые к активному отдыху? — сказал отец, когда мы прибыли на место, и, выйдя из кареты, с наслаждением потянулся. — До самого вечера вы можете развлекаться и попробовать под седлом каждого жеребца и кобылку, проверяя их навыки и таланты на полосе препятствий. И если вам кто-то особо приглянется, то Мастер над Уздечкой займётся вашим обучением. Так что через пару недель каждый из вас станет обладателем такого животного в качестве подарка от меня.

Кария явно знала, о чём пойдёт речь ещё до того, когда мы сюда прибыли, в нетерпении ёрзая в карете по дороге, а для меня это оказалось и правда неожиданностью. Ты не могла мне хотя бы намекнуть, моя сестра?

— Я более чем уверен, что ты, моя златокудрая сестрица, будешь выбирать себе скакуна, исходя исключительно из масти. Готов поспорить, что это окажется белая кобылка с кучерявой розовой гривой, прямо как из твоего кукольного набора.

— Много ты понимаешь, Санитас, я уже давно не ребёнок. Ну, погоди, сейчас мы переоденемся в костюмы для верховой езды и посмотрим, кого я возьму. Может, это ты выберешь кукольную лошадку?

Мой отец рассмеялся, явно радуясь нашему оживлению, и тоже вмешался:

— А вы думаете, я буду в сторонке стоять? Нора и Илли пусть тоже присоединяются к веселью. Хоть ты и превосходный наездник, Санитас, но мы сейчас посрамим вас обоих, готовьтесь рыдать от поражения на манеже. Или можете попробовать объединиться в команду и дать нам отпор. Лендаль, ты ведь тоже поможешь мне сбить спесь с сына?

Да уж, о том, что касается возможности мне насолить, его просить дважды не надо. Даже один раз не надо! Только вот чем ты собираешься меня удивлять, о мой немощный учитель? Это тебе не пыль на книжных полках протирать.


Часом позже я совершенно измученный полулежал в теньке от старого абрикоса, опираясь на лоснящийся круп игреневого жеребца с дымчатыми гривой и хвостом, на котором я и подумывал остановить свой выбор. И поливал разгорячённую голову и затылок водой из большой баклаги, не забывая и о своём четвероногом напарнике, ластившегося ко мне подобно огромному щенку. Мой отец сидел рядом, тоже несколько утомившийся после бурной скачки, и только посмеивался в бороду, глядя на моё обиженное лицо.

Команды наши разделились неравным образом: объединив меня, мою сестру и наших горничных по одну сторону и Лендаля с отцом по другую. Я уже было понадеялся на лёгкую победу в конной дуэли на пневматических пистолетах, но не тут-то было! Хоть мой отец и был превосходным всадником и стрелком, но находился в явном меньшинстве, а мой Инструмент мало чем ему мог помочь. Я больше переживал, чтобы он не свалился с седла через каких-нибудь пару солнечных минут.

Да уж, гордыня праматерь всех грехов! Я почувствовал неладное, как только библиотекарь появился на полигоне для тренировки сидя в седле так, будто родился в нём. А когда он, даже не касаясь поводьев и не давая голосовых команд, приступил к разогревающей пробежке, начав с пассажа, перейдя на галоп и взяв несколько сложных барьеров, то понял, что будет всё не так просто, как я рассчитывал.

Когда же они с отцом объединились в заезде, слаженно прижимая нас четверых и разбивая белые шары нашей команды практически не прицеливаясь, но при этом не подставляясь сами, я понял, что нас разгромят с катастрофическим счётом. Ведь усилиями нашей команды было взято всего шесть их красных шаров, но при этом «потеряно» два человека, включая мою сестру.

Её это, впрочем, совершенно не расстроило. Сейчас она, оседлав рыжую лошадку с тонкими ногами, пыталась взять приступом почти отвесную рукотворную скалу. А так как у её кобылки, очевидно, в роду были горные волшебные козлы, то восхождение проходило весьма успешно.

Лендаль сменил жеребца-иноходца на массивного коня вороной масти с серебряными пятнами на крупе, который у меня под седлом нервничал и не слишком хорошо слушался команд, но был абсолютно шёлковым с ним. Лендаль что-то шепнул в его мохнатое заострённое ухо, и конь, взяв разбег, совершил головокружительный прыжок, очутившись на вершине скалы, которую штурмовала моя сестра. Встав на дыбы и демонстрируя своё мастерство, эта парочка не остановилась. Конь и наездник широкими пологими кругами начали нисхождение прямо по воздуху к изножью скалы, оставляя за собой голубоватый шлейф заклинания. Но увидев, что я зову их к себе, сразу же направились в нашу сторону.

— Эй, жокей! Неужели по книжкам можно так хорошо выучиться верховой езде? Подкинь и мне парочку. А то я обучался этому с детства у лучших учителей, тренируясь каждый день, и только в четырнадцать лет начал выигрывать свои первые заезды, заслужив их по праву. А ты только что совершенно без усилий уделал меня как ребёнка.

— Скажете тоже, без усилий, вы заставили меня сильно попотеть. И если бы не мастерская поддержка его величества, у меня не было бы ни единого шанса против вас. Было очень приятно снова поработать с вами в паре, ваше величество, — уважительно кивнул он отцу, — благодарю вас.

Он хлопнул своего жеребца по шее, и тот, присев на задние ноги, позволил Лендалю дотянуться до фляг с подсоленной водой, стоящих на земле.

— Я, знаете ли, ваша светлость, в своей жизни не только буквы изучал, — продолжил он, утолив свою жажду. — Судя по тому, как вы держите спину в затяжном прыжке, то могу сделать вывод, что во дворце вы обучались искусству верховой езды у Мастера Давида. Действительно непревзойдённого всадника и учителя, лучшего Инструмента в своём ремесле! Впрочем, с годами он явно стал куда мягче, — добавил он, пуская в рысь коня, который в нетерпении уже начал бить землю острым чёрным копытом, желая показать своему всаднику ещё какой-то головокружительный трюк.

— Получил по носу? — спросил мой отец, довольно щуря золотистые глаза, когда Лендаль и Кария возобновили свои игры, подключив к ним Илли.

— Можно подумать, что в первый раз! Они с Норой этим только и занимаются. Хотя удивлён, когда это вы уже успели так сработаться, я же вас вместе почти никогда не видел.

— Потому что тебя тогда ещё на свете не было. Как ты думаешь, сколько ему лет?

— По правде сказать, как-то не задумывался. Выглядит как подросток, но подозреваю, что всё же он немного старше меня.

— И правда немного старше. Он мой ровесник, Санитас. Мы с ним были немного знакомы ещё в детстве, потому что рос он при дворе, но по-настоящему сблизились будучи уже подростками, найдя общие интересы. Кстати, он обучался у того же учителя верховой езды, что и ты. Разумеется, я тоже проходил эту науку у него. Во времена моего детства Мастер Давид был Старшим Жокеем дворца, обучавшим не только благородных отпрысков, но и любого ребёнка при дворе, способного сидеть в седле. И поверь, он не делал скидок никому, гоняя нас по манежу, пока задница не покрывалась кровавыми мозолями. Так что то, что ты считаешь нашу победу случайностью, а его умения незаслуженными, совершенно зря. Трудиться ему приходилось ничуть не меньше, чем тебе.

— Ты мне раньше никогда не рассказывал, что вы были так давно знакомы.

— Мало ли чего я тебе ещё не рассказывал? Ну, давай открою свой самый страшный секрет. Я впервые влюбился, когда мне было восемь лет. В дочь Мастера над Сторожевыми Котами, которая была меня старше чуть ли не вдвое. Я сейчас даже не вспомню её лица, но знаю, что у неё были длинные густые волосы, которые она заплетала в толстые косы. И я пообещал на ней жениться, когда вырасту. Обещание я, разумеется, не сдержал. Достаточно ли откровенная история из моего прошлого?

— Ну, так себе. А что дальше было-то? Почему вы с ним перестали общаться?

Я откинулся на спину, заложив руки за голову, устраиваясь поудобнее и готовясь слушать возможные откровения, но его история была до неприличия короткой.

— Произошло то, что обычно случается, когда дети вырастают, и, вкусив от горького плода взрослости, забывают своих товарищей по детским играм. Наши дороги банально разошлись. Я встретил твою мать, мы поженились, и вскоре у нас появился ты, а потом Кария. Ещё между этими делами я успел стать королём, если вдруг ты запамятовал. А он стал Инструментом у твоего деда Анкораса и стал служить ему. Кстати, я вообще много лет о нём ничего не слышал и даже не знал, что он принял контракт Серебра. Что он стал таким, каким мы привыкли видеть его сейчас. Лучше скажи, какой ты урок извлёк из сегодняшнего поражения, Санитас?

— Это просто. Во-первых, я в очередной раз убедился, что нельзя судить и недооценивать людей по их внешности. Во-вторых, что нельзя завидовать чужим успехам и считать их незаслуженными, не зная, сколько сил пришлось потратить человеку для достижения подобной цели. И в-третьих, я выяснил, что тебе нравятся женщины постарше.

Радостный смех отца сказал мне, что он доволен моим ответом, но собравшиеся морщинки вокруг глаз и его взгляд, устремлённый на резвящихся Карию с Лендалем, позволили мне выучить четвёртый урок. Жизнь и прошлое любого человека подобны течению неспешной равнинной реки, несущей свои спокойные воды меж берегов. Какой бы тёплой и спокойной ни была вода, всегда найдётся место с опасным водоворотом, которое своим ледяным захватом способно сковать ногу незадачливому пловцу, сведя конечность судорогой и утянув на большую глубину.

Такие жизнерадостные люди, как мой отец, повстречав давнего приятеля уже в зрелом возрасте, склонны шумно радоваться встрече, похлопывать друг друга по плечам и за кружечкой пива в ближайшей таверне вспоминать былые деньки. И, честно говоря, я не могу с уверенностью сказать, что отец был рад обществу Лендаля. Тут таилось что-то иное, похожее на боль от застарелой раны, шрама от которой давно не осталось, но которая не преминет напомнить о себе в самый неподходящий момент.

Мой отец всю жизнь был верен лишь одной женщине, своей супруге и нашей матери. Он никогда не заводил романов на стороне, а когда мама покинула этот мир, да упокоит Дева её душу, не женился вновь. И даже не завёл себе фаворитку, хотя многие пытались проскользнуть на его ложе. Но сейчас, глядя на него, я очень сильно засомневался в истинных причинах его целомудрия.

Не такими глазами должен мужчина смотреть на другого мужчину, пусть даже и переодетого в женский верховой костюм. Не такими глазами смотрят на человека, который должен вызывать лишь ностальгические воспоминания о детстве. Это был взгляд хищника, сидящего в засаде, но не решающегося сделать последний рывок, чтобы настигнуть свою жертву.

Что произошло между вами на самом деле? И узнаю ли я об этом когда-нибудь? Не потому ли ты практически насильно всучил его мне на Наследовании, чтобы уберечь себя от искушения владения им? Но ты ведь не ответишь мне на этот вопрос, не так ли отец?

Янтарный песок


Глава, в которой Игнеус успевает сделать недвусмысленное предложение, получить согласие и умчаться в неведомые дали со своим избранником сердца. Но так всё только со слов Норы. На деле же мы узнаём, что Лендаль своему сердцу не хозяин.


Академия решительно преобразилась. Точнее, та её часть, которая весь год была обителью юнцов и юниц, но, накинув на себя мантию возраста и седин, всего за несколько дней изменилась и стала пристанищем для более зрелых мужей.

Корпуса и общежития заселились академиками, дорожки для прогулок заполнили не стайки легкомысленных девиц, а степенные леди. Парковые беседки и лавочки перед корпусами согнали с себя желторотых студентов, большей частью отправившихся по домам в руки заботливых матерей, и ныне предлагали себя почтенным магам и дипломированным выпускникам, съехавшимся со всей Альбы и соседних стран.

Последние, впрочем, не спешили воспользоваться их услугами и, будто вернувшись во времена своей молодости, безо всякого смущения садились на траву, на поребрики и невысокие борта фонтанов, дарующих прохладу. Господа магиусы громко болтали со своими давними приятелями, размахивая руками, будто простились с ними только вчера, а сегодня рады приветствовать их перед началом занятий.

Академия принимала у себя 118-й Консилиум, созвав уважаемых мэтров и профессоров, малефикциев и колдунов, зачарователей и иных приглашённых гостей. То, что, по идее, планировалось как собрание величайших умов эпохи, мудрость которых только приумножится после этой встречи, длящейся две недели, но, по сути, было шумным сборищем обычных мужчин и женщин, сбрасывающих оковы лет и незабвенно отдающихся забавам своей молодости, популярным и в нынешние дни.


Вот и сейчас было точно так же. Я стоял на балконе своей лаборатории, открыв настежь окна, пока включённые на всю мощность вытяжки нивелировали мой неудачный опыт, задымивший всё помещение взорвавшимся шаром с заклинанием Утренней Дымки.

Я стоял и наблюдал, как уважаемый декан кафедры Математического Счисления Последовательностей и ректор Патийского Университета Колдовства, взобравшись на крышу банкетного зала, что-то мастерили около одной из дымовых труб, уподобившись шаловливым первокурсникам. Так и есть, Жидкая Липучка, которая невероятно повеселит зачинщиков и разгневает гостей, когда в разгар вечера на людей с потолка начнут падать склизкие и мокрые плети ноздреватой субстанции. Заметив моё присутствие, они не прекратили своей деятельности и лишь молодецки мне подмигнули. Отсалютовав перчаткой пожелание успехов, я удалился обратно в комнату, чтобы побыстрее расправиться со своей работой и успеть ещё до обеда заскочить к своим практикантам. Благо это было недалеко, аж в здании на соседней улице.

В отличие от кафедры Стихийной Магии, которая на весь месяц Дождей уезжала за город, где находился их испытательный полигон, или факультета Мистического Союза, выбиравшегося в Монастырские горы, наша специальность предполагала занятие ремеслом на пике прогресса. А где же ещё можно найти максимальное сосредоточение техномагических мощностей и производств как не в самой столице?

А потому-то все мои студенты, даже раздолбаи братья Ренцо, успешно завершив четвёртый курс, приступили к производственной практике в Машмехмаге, самом крупном заводе по производству бытовых и техномагических артефактов. Моё участие в этом особо не требовалось, я лишь раз в день заходил их проведать и убедиться, что никто не прогуливает.***

Меня же самого всё это лето ожидала практика иного толка в храме Аквамаринового Змея.

Перво-наперво за меня взялась Илли с молчаливой сосредоточенностью человека, которому придётся работать с чем-то неприятным, но крайне необходимым. А учитывая её занятость при юной принцессе, встречи свои она назначала спонтанно и чаще всего посреди ночи.

И сначала я испугался, что она станет делать со мной какие-то жуткие штуки, входящие в обучение Золотых Галстуков — нечеловеческая гимнастика и боевые упражнения, или же и вовсе что-то невероятное из популярных баек о серпенских магах-оборотнях, способных превращаться в гигантских змей и пожирать человеческие души, но всё оказалось намного проще и одновременно сложнее.


— Прими свою эфирную форму, — сказала она вместо приветствия в самую первую нашу встречу для практики.

Форму так форму, моё тело вспыхнуло голубыми цепями призыва, и я высвободил из себя облик, используемый магами в астральных путешествиях или для проведения «смертельных» дуэлей с использованием всех разрешённых заклинаний без риска навредить себе физически.

Перед ней встал большой сине-жёлтый тур о пяти рогах, хлещущий себя по спине раздвоенным скорпионьим хвостом.

Илли сдержанно кивнула, как очень строгая учительница. Будто бы перед ней стояла не любовно выпестованная эфирная форма высшего мага, а великовозрастный ученик, который наконец-то сподобился осилить букварь.

— Приемлемый контроль над ней, и достаточно живучая. Но всё равно никуда не годится.

Я чуть было не захлебнулся возмущением, но она продолжила:

— Опиши, как ты видишь себя в Аль-Мухит. Ты превращаешься в тура?

— Что? Какого тура? Конечно же нет. Я выгляжу как обычно. Ну, то есть человекообразно. В смысле, таким, какой я и есть. Хотя, раз ты обратила внимание, отличия имеются, но я до этого и не думал, что это важно.

На этот раз она кивнула ещё более строго и объяснила:

— Важно. Ты сам понимаешь, что посещаешь Океан не физически. Но при этом это не просто фантазии в мире снов. Ты используешь для этого эфирную форму. Но в отличие от этого чудовища, что ты мне показал, контролируемого силой мысли и последовательностями формул, она создаётся инстинктивно, по твоему реальному образу и подобию. То, что ты осознаёшь свою форму там, и она соответствует оригиналу — это хорошо. Но то, что ты не понимаешь основ и не умеешь пользоваться своей силой там — плохо. Моя задача научить тебя не только всегда принимать верный облик, но и уметь погружаться полностью. Забудь о своём бычке навсегда.

— Но как же? Ведь это же…

Она меня тут же перебила:

— Заткнись и сядь. Или ляг.

После чего она начала делать то, что впоследствии и составляло почти всю суть наших занятий. Я наполнял своё тело цепями призыва, а она разминала, растирала и мяла меня со всей немалой силой, чудом помещающейся в её хрупком теле, перестраивая их «правильно», заставляя меня снова и снова призывать своего эфирного двойника. И очень болезненно скручивала мои конечности, если я что-то делал не так.

— Игнеус, когда ты перестанешь заниматься ерундой и начнёшь не просто повторять заученную последовательность цепей, а понимать суть своего преображения, то можешь себе хоть рога на лбу выращивать, хоть копыта. Ещё раз давай.

Я снова активировал призыв и почувствовал, как тело сопротивляется, пытаясь совершить привычные движения, которым нас научили ещё на младших курсах, но сразу же подавил эти позывы усилием воли. Илли крепко вывернула моё запястье и спросила:

— Как много умственных сил ты отдаёшь тому, чтобы встать с кровати? Размышляешь о том, какая нога будет первой? О правильном угле стопы, под которым она прикоснётся к полу?

— Но зачем? Это же просто глупо. Я вообще об этом не думаю. Моё тело само знает, что надо делать.

— Вот ключевое слово, которое ты никак не освоишь. Ты слишком много думаешь о том, как сделать те вещи, для которых ума, в общем-то, не надо. То, что я пытаюсь в тебя вдолбить, предназначается не для твоего ума, а для твоего тела. Не думай, просто делай.

— Ну как же не надо думать? Это высшая магия, а не мешки в амбаре ворочать.

— А так, — она пнула ногой вновь вылезший из меня эфирный хвост, который сразу же исчез, — много ли размышляют дети, которые только учатся ходить? Разумеется, они поначалу нерешительно обдумывают каждый шаг, неловко держат равновесие и всё равно падают на попы. Но со временем они привыкают к тому, что передвигаться можно не только ползком и, наконец, твёрдо встав на ноги, больше ни разу не задумываются о том, что для ходьбы надо подключать голову. Так и ты. Очень много думаешь там, где надо отдаться простым инстинктам. Потому-то твоя форма, которой ты так гордишься, подобна ходьбе на руках. В цирке это приветствуется, но это неправильный способ. Вот что ты будешь делать, малефикций, если потребуется очень быстро бежать? Пробуй ещё.

И она снова начала терзать мои мышцы, не позволяя «ходить на руках».


Госпожа Набия была не столь категорична и жестока, терпеливо занимаясь со мной и никогда не ругая за неудачи, давая столько времени, сколько нужно. Но тут уже я торопил её. Лишённый возможности читать серпенские книги, я крайне мучился из-за необходимости запоминать всё на слух, записи же лекций на альбийском она делать не разрешала.

— Тебе очень тяжело, мальчик мой. Ты слишком взрослый, чтобы изучать то, что проходят наши дети, слишком опытен, чтобы воспринимать как должное то, что должно быть понятным с младенчества. Но не сдавайся, твои техники очень хороши. Пусть ты делаешь всё по-своему, но я и не жду, чтобы ты в точности повторял путь серпенских магов. И уж тем более это невыполнимо в возможностях классической альбийской школы. Я лишь хочу добиться от тебя глубинного понимания процесса, но не прошу скопировать мои заклинания вплоть до последней буквы. Делай то, что у тебя получается лучше всего.

И мы снова шаг за шагом начинали продвижение по моему пути хакима, в некоторых аспектах дававшегося не самой лёгкой ценой.

— Простите меня за тупость, сахир, по-моему, я правда плохо гожусь для этого, — сказал я после очередного урока, начавшегося хорошо, но, судя по всему, заканчивающегося полным провалом. — И я начал понимать смысл выражения «горе от ума». Такими вещами действительно лучше заниматься как можно раньше, покуда разум не закостенел в стереотипах. Мне, имеющему уже собственных учеников, очень нелегко заставить себя забыть обо всём, что я знаю, и учиться заново. Где вы были, сахир, когда я был ребёнком?

— Не отчаивайся, Игнеус, спешка в таких вопросах может быть губительна. Давай сделаем перерыв и немного отдохнём, как насчёт того, чтобы я угостила тебя чашечкой чая, а ты бы мне рассказал о тех временах, когда был ребёнком? Потому как в возможности вспомнить юные годы может лежать ключ к нашему успеху.

— С удовольствием, мудрейшая, это как раз связано с тем, почему я решил посвятить свою жизнь изучению магии. И это решение было принято осознанно и полностью мной, а не потому, что во мне спонтанно пробудился магический дар, и после того, как я устроил дома пожар призванной саламандрой, родители сдали меня на обучение в начальную магическую школу от греха подальше.

Отдав должное первой чашке золотистого травяного напитка и попросив добавки, я начал свой рассказ:

— Почти вся моя семья живёт в Каршуне, в городе выше по течению Ирис уже практически в самих горах. Он славится своими горячими источниками, целебная вода которых очень способствует восстановлению магических сил и исцелению ран колдовской природы. Мой отец держит там дом отдыха «Дубовый Щит», который построил ещё мой прадед, давным-давно перебравшийся вместе с семьёй с Архипелага. А помогают ему в этом мать и три моих старших сестры. Наш дом знаменит северной кухней и сухими термами в дополнение к обычным минеральным источникам. А благодаря тому, что он был построен на широкую ногу и мог одновременно вместить большое количество гостей, то как-то так повелось, что он стал негласным местом встречи у господ магов, восстанавливающих силы и здоровье, приобретя свою нынешнюю направленность. Сейчас в «Щите» даже зимние каникулы для групп учащихся Академии предусмотрены, где они могут развлекаться и при этом не забрасывать занятия. Но я отвлёкся.

Когда я бы совсем маленьким, каждое лето у нас останавливался Хрогар Белолицый со своими учениками, который взял за традицию вести научные дискуссии с другими гостями-магами прямо в общем зале, не отвлекаясь от еды или напитков, разносимых девушками. Я же тогда был слишком маленьким, чтобы помогать чем-то существенным родителям, но так как мои сверстники были только среди детей отдыхающих, то товарищей для игр я находил среди них. И игры эти проходили под шум разговоров взрослых. Разговоров о высокой науке. Меня никто не гнал, никогда не говорил, что я мал для такой компании, а если я что-то спрашивал, то надо мной не смеялись, а как взрослому объясняли что к чему. Хотя некоторые мои вопросы, наоборот, ставили взрослых в тупик, вызывая ожесточённые споры. Больше всего мне нравились рассуждения и рассказы мужчины в золотой перчатке на левой руке. Им оказался Дан Семисердечный, ректор Спекртума, восстанавливающий у нас слом маны. Он подарил мне мой самый первый браслет с мехмагическими последовательностями, радуясь моему интересу к этой науке. Но о том, кто это был, я узнал только от своей сестры Софии, которая помогала нам на летних вакациях, ведь на тот момент она училась в Академии на факультете Зельеварения. Именно она начала втайне от родителей рассказывать мне о том, что сама проходила по программе своей кафедры, давая мне не только чистую науку, но и практические навыки. Только сестра ни словом не обмолвилась о том, что дядя Дан был одним из величайших магов современности и вообще гроза всех учащихся.

Сахир долила мне ещё чая и уточнила:

— Думаешь, что твой успех в высокой науке был связан с тем, что ты рано начал учиться?

— Нет, госпожа, многих детей учат читать руны ещё до того, как те самостоятельно осваивают горшок. Я был обычным ребёнком, который жадно впитывал знания об окружающем мире. И, как любой ребёнок, задавал миллион вопросов взрослым. Дядя Дан только рад был такому любопытству, а также сугубо мальчишескому интересу к устройству механизмов. Но он отвечал мне не как малышу, упрощая и упуская детали, а как равному, даже на секунду не допуская мысли о том, что для меня это может быть чем-то недоступным. Говорил, что я прекрасно способен во всём разобраться, если посмотрю на задачу с правильной стороны. Так оно и было. Точно так же, как неопытный разум малыша на веру принимает сказки о говорящих лисичках и зайчиках, который не задумывается о том, что это дикие звери и они не способны к диалогам и взаимодействию, так и я начал собирать и разбирать магические последовательности, не переживая о том, что это может быть сложным даже для выпускников старшей школы.

— Если бы ты сейчас мог вспомнить то состояние, как бы ты его описал?

— Это было время, когда я не знал пределов своим возможностям и был готов решать любую поставленную задачу, потому как для меня всё это было игрой, а не учёбой. Это то, что мешает мне сильнее всего. Понимание того, что сейчас не время для игр. И понимание того, что груз накопленного опыта о природе магии мешает взглянуть на наши уроки с непосредственностью ребёнка.

— Уже это делает тебя тем, кто способен видеть суть вещей, мальчик. Ты не позволяешь своему разуму обманываться, каждый раз одёргивая его, а потому и глаза твои видят так же зорко, как и у твоего вдохновителя. Что же было дальше, Игнеус?

— Когда я заявил своему отцу, что хочу учиться на мага, он не стал меня отговаривать или взывать к тому, что я его единственный сын и должен унаследовать дело. Он считал, что раз я ребёнок, то мои увлечения мимолётны и ненадёжны, а потому я быстро охладею к ним. Но когда я перечитал все книги в доме, когда, не переставая, донимал расспросами «о магии» сестру и гостей, когда мои наклонности со временем только усилились, то он принял решение, которое хоть и расстраивало его как хозяина «Щита», но заставляло гордиться как отца. Той осенью София возвращалась в столицу не одна, она была со своим малолетним братом, который имел рекомендацию от Дана Семисердечного и был полон решимости поступить в младшую магическую школу при Академии. Сейчас мне двадцать четыре и я малефикций второй ступени, но должен вернуться к тому, с чего начинал, если хочу стать таким же, как вы.

Набия довольно улыбнулась и кивнула каким-то своим мыслям.

— Но у тебя не получится стать точно таким же, как я, сколько бы ты сил ни приложил. Твоя задача взять от меня знания, научиться мыслить как серпенец, но разумно применять этот дар ты сможешь только по-своему. Задумайся вот о чём, как Дан обучался в Башне вместе с другими детьми, если он был альбийцем? Но я могу с уверенностью сказать, что он отлично знал серпенский язык и без проблем умел на нём читать и писать. Это значит, что у него нашёлся собственный путь. Так и ты, делай то, что у тебя получается лучше всего, мальчик.

***

В один из дней сахир Набия сочла, что я достаточно готов, чтобы попробовать себя в роли проводника душ. До этого мне уже доводилось выступать проводником во сны или же просто проникать в грёзы другого человека, но это имело мало общего с теми путешествиями, в которые меня брала жрица, ведь новые практики оказались разительно непохожи на те, каким нас учили на астральной магии.

Она учила меня тому, как отвести душу человека в Аль-Мухит, не потеряв её по дороге и защитив от возможных неприятностей в пути. Брала меня за руку и раз за разом показывала «тропку», по которой туда можно попасть. Она учила, как искать нужного человека на примере хадимов, всё ещё служащих при храме, как пробудить и укрепить слабый дух человека.

Наш общий путь сильно отличался от того, каким я привык попадать к Королю, а место, в которое она меня приводила, было иным. Ледяной океан в тумане вместо бурного ночного моря. И хотя я ни разу не встречал там Духа-Короля, но, без сомнения, это было нужное место назначения, а дорога, которой она меня вела — верной.

Успешно попасть в какое-то иное место вдвоём у нас пока не получалось. Сегодня была моя очередь стать ведущим, а Набии ведомой. Я должен был отвести её в «свою» Бездну. Но сколько я ни пытался сделать то, чему учила меня наставница, у меня ничего не выходило, её маленькая сухонькая ладошка всё время выскальзывала из моей большой потной руки.

Но на данный момент я был уже не тем неопытным магом, который впервые перешагнул порог этого храма. Я мог попасть в Аль-Мухит по своему желанию, хоть в эфирной форме, хоть физически, я знал торный путь, я знал, что надо делать. Но только в одиночестве. Моя же задача состояла в том, чтоб однажды отвести туда Лендаля, который не был бы мне помощником в этом деле, в отличие от Набии, всячески способствующей нашему совместному пути.

И в какой-то момент я понял, как это сделать. Действительно «по-своему». Отдышавшись после последней неудачи, я снова погрузился в транс и нащупал эфирное тело сахир. Мне нужно очистить свой разум от каких-либо мыслей, мне не стоит слишком много думать, я просто должен сделать то, что должен. Если я не могу отвести её туда, что же я буду делать с Лендалем, который вообще не может ходить? Если у меня не выходит быть проводником, может, получится быть кем-то иным? И не позволяя сомнениям закрасться в мою душу, я подхватил на руки тело Набии и понёс её в Аль-Мухит, чувствуя, как вокруг начинают вздыматься зелёные валы с фиолетовыми просверками в своей глубине.

Тело её налилось свинцом и норовило выскользнуть, но я крепко держал её и бегом рванул по самому короткому «пути», пока силы меня не оставили. И лишь когда мои ноги увязли в песке и мы кубарем покатились по берегу, остановившись у края воды, я понял, что у меня всё получилось. Всё ещё прижимая к себе сахир, которая никуда не думала исчезать, и отплёвываясь от песка, набившегося в рот, я не сразу обратил внимание на то, что кто-то протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Сегодня сахир Набия положит на алтарь букет из зелёных хризантем. Я смог привести её к Духу-Королю.

***

Подобный прорыв подтолкнул меня в решении той задачи, что стояла передо мной. Я и правда должен взглянуть на проблему с иной стороны. Листы выкладок и расчётов легли передо мной, формулы ровными рядами выстроились и подводили итог. Решение задачи возможно. Если рассматривать Лендаля не как живой материальный объект, а как сложный биомагический инструмент, то я смогу его не провести, но пронести в Аль-Мухит. Как часть себя, подобно тому, как я со временем научился проносить туда свою перчатку, не теряя по дороге её свойств. А мой подарок ему, который уже нёс на себе печать моей магии, и синхронизация, которую мы провели несколькими днями ранее, могла сделать уравнение ещё более коротким и лаконичным. Но стоит ненадолго вернуться в прошлое.***

Как оказалось, слова Норы о том, что мне не стоит пытаться связываться с Лендалем напрямую, были вызваны вовсе не с тем, что она была жуткой перестраховщицей, а из-за того, что все сигналы блик-зеркала проходили к нему с помехами. И даже попытки связаться прямым психовизуальным методом телепатии, в простонародье называемым видением, срабатывали через раз.

Задание, которое мне недавно дала Нора, намекнув, что стоит поторопиться, лишь подтвердило мою теорию и подвигло на создание альтернативного метода связи. Несколько дней назад я отправился во дворец с докладом, завершив сбор данных для горничной, внезапно оказавшейся таким же искусным техмагом, как и я, прихватив и кое-что для Лендаля. Но они нашлись не как обычно в библиотеке или парке, а в экранированном зале для тренировок на магическом оружии, о чём я узнал чуть ли не на пороге Серебряного Дома, но успел вовремя повернуть в сторону спортивной арены дворца.

Хоть меня и ждали, но мой визит, судя по всему, застал их на середине какого-то увлекательного занятия. Потому как библиотекарь, запыхавшись, поправлял свою одежду, а обычно невозмутимая Нора раскраснелась и так тяжело дышала, что блузка на её пышной груди чуть ли не лопалась. Я отвернулся и постарался не думать о её соблазнительных персях, но девушка, вместо того чтобы смутиться тем, что их застукали, сразу же набросилась на меня:

— Давай сюда отчёт, можно вслух.

— Здравствуйте, сейчас, — я пошарил в карманах, достал пьезоблокнот и пробежался глазами по цифрам. — Как ты и просила, я провёл ряд тестов. Вокруг дворца и непосредственно около Лендаля. А также ряд замеров и зависимостей потребления маны при удалении, приближении и использовании умений Инструмента. Как и предполагалось, исходя из того, что он окружён огромным количеством сложных многослойных щитов, он недоступен для прямого магического сканирования. Также сглажены все следы используемого источника и потребляемых мощностей. Если говорить прямо, то он должен выглядеть абсолютно невидимым для третьего глаза любого мага, что было бы крайне подозрительно, но это не так. Что непосредственно во дворце, что за его пределами, на нём висит ложная эфир-личина, невероятно искусная, должен заметить, дающая обманное представление о положении вещей. Без прямого физического контакта сосканировать его невозможно, но даже если к нему прикоснуться, то происходит автоматическое срабатывание Зоны Мира, которая делает мага крайне внушаемым и покладистым. Как это было со мной. Даже вспоминать стыдно.

— Не стыдно, а, наоборот, хорошо, — удовлетворённо кивнула Нора. — Что с данными о том, когда Лендаль выходит из-под Печати Тройных Засовов? Наверняка должен быть резкий скачок в щитах, когда он покидает дворец без меня.

Я нашёл нужные данные и вывел проекцию графика при помощи перчатки.

— Нет, смотри, всё в пределах нормы обычного фона, создаваемого работающими артефактами. Никаких скачков или перепадов, я не заметил каких-либо существенных изменений. Глушилка тоже работает исправно, а учитывая, что скрывать надо сорок восемь вуалей всех видов — это вообще идеально. Лендаль, на тебе стоит магическая защита лучше, чем на шахе Агроме, а он тот ещё параноик. Нора, ты способна управлять дистанционно таким сложным конструктом? Я не думал, что это вообще возможно.

— Это невозможно, — она подошла к библиотекарю и ласково потрепала его по голове. — А ты — молодец. Видишь, даже зануда Игнеус тебя похвалил, назвав твою работу идеальной.

Нора забрала мой блокнот и стала просматривать все собранные данные, довольно что-то мурлыкая себе под нос. Покуда она была занята, я решил отдать и вторую часть своих сегодняшних даров. Нора уже получила свою порцию, остался Лендаль, к которому я, наконец, смог подойти поближе, пока горничная была занята копированием данных на свою перчатку.

— Но у всей защиты, с которой мы имеем дело, есть существенный недостаток. Что будет, если ни Норы, ни меня не будет рядом, но случится какой-то форс-мажор? Я говорю не о том, что у твоего кресла отвалится колесо. Ты понимаешь меня?

Он кратко кивнул, но возразил:

— Если начнётся конец света, а я окажусь в его эпицентре? Думаю, ты мне мало чем поможешь, если дойдёт до такого. Или ты не это имел в виду?

— Не это. Точнее, не настолько фатальное. Но ты сам ведь знаешь, что добликаться до тебя практически нереально. А если тебе надо срочно что-то передать мне или Норе, то проще это сделать при личной встрече, чем полагаться на современную связь. Поэтому я решил эту проблему несколько по-иному, опираясь на технологию, которой я давно занимался, но не имевшую практического применения до сегодняшнего дня, пока я не освоил кое-что из серпенских трюков.

Я достал из кармана небольшую бархатную коробочку и приоткрыл её.

— Нора, как ты думаешь?

Она всплеснула ладонями и нарочито искусственно обрадовалась.

— Поздравляю! И давно ты решился на этот шаг? Ты делаешь ему предложение? Стоп, это не кольцо, а серьги. Ладно, будем считать это оригинальным подходом к обручению! Лендаль, что ты ему ответишь?

— Я согласен. Предлагаю тайно сбежать и пожениться. Принц будет просто в ярости! Но так как ты сообщница, то тебе тоже стоит пуститься в бега, Нора!

— Да, очень смешно, поженимся все втроём, — на такие выходки я давно перестал реагировать и даже начал отшучиваться в ответ. — Нора, просканируй и скажи, что ты думаешь.

Она подошла поближе и провела перчаткой над парой серебряных серёжек в виде листьев плюща с ягодами.

— Обычный артефакт, незначительно увеличивающий привлекательность носителя. Если не брать во внимание неплохой дизайн, то сущее барахло, не отличающееся от ординарных зачарованных украшений.

— Вот и отлично, — я протянул коробочку Лендалю, и когда он её взял и стал с интересом разглядывать, кинув на Нору подозрительный взгляд, то понял, что моя обманка сработала.

Но я тут же вспомнил ещё кое-что невероятно важное!

— Ой! Я забыл заранее узнать, проколоты ли у тебя уши?

Но судя по тому, что он уже успел надеть одну из серёжек, это не было проблемой. Теперь надо объяснить суть моего подарка.

— Это не просто серьги, а дочерние артефакты, созданные по принципу современных симбиотических перчаток техмагов. До недавнего времени стоял острый вопрос касательно питания мобильных приборов, которые не привязаны к локальной сети, но при этом не имеющие возможности подключения к носителю, если он с нулевой или отрицательной маной. Лендаль, сколько времени твоё кресло держит заряд и каковы размеры аккумулятора?

— В какой-нибудь дикой глуши оно проработает порядка трёх часов, размеры батарей, сам понимаешь, немаленькие. С толстенькую книжку. А их установлено четыре штуки. Как ты запихнул питание в такие маленькие серёжки?

— Наука от нашего общего друга, после беседы с которым у меня случилось озарение и я смог повторить серпенский аналог. Но побежал я далеко не в патентное бюро и самый первый рабочий образец сделал лично для тебя. Это, по сути, аналог современных зеркал, но работающий на принципиально иной частоте кодировки сигнала, способный обходить шум, создаваемый всякой альбийской магией. На данный момент одна из серёжек синхронизирована с моей перчаткой, так что я всегда могу связаться с тобой, а ты со мной. Конечно же, о полноценном видеодиалоге речи не идёт. Там нет нужных приспособлений для этого, но короткое голосовое сообщение ты можешь мне прислать, прижав застёжку. Вторую серёжку можно синхронизировать с Норой. Автономная работа порядка семи дней, для восполнения заряда достаточно положить их в коробочку и напитать от любого источника маны, можно даже природного. Нора, окажи любезность и просканируй их с одновременным использованием заклинания Чуткого Дыхания.

Судя по её лицу, мне наконец-то удалось хоть чем-то удивить эту строптивую красотку. Набрав команду на перчатке, она провела сканирование, активацию, а затем отправила какой-то пробный сигнал на «пустую» серёжку. На что Лендаль, прислушавшись, ответил:

— Мы сегодня твоими опытами сломали мою кровать, а все щитки святителя Утера остались целые. Так что ответ на твой вопрос — ноль. Где мне теперь спать, между прочим?

Кажется, у них без проблем удалось связаться друг с другом, после чего Лендаль подъехал к Норе и, взяв её руку в перчатке, приложил к своей шее.

— Сильно фонит на ошейник, подстройся. Игнеус, ты тоже иди сюда. Я так понимаю, что ты нам ещё не всё рассказал? Зачем ёмкость на Семь Погружений? Разве это не портальная технология для каскадных прыжков?

— А ты быстро разобрался в структуре. Ты точно не учился в Академии? Но да, так и есть. Это для портала. По большей части для моего спокойствия. Даёт очень точные координаты о твоём местоположении вплоть до сантиграда с поправкой на движение и автоматически включает сигнал бедствия, активируя канал для прямого портала, если ты потеряешь сознание или впадёшь в состояние подобное ему. Если ты будешь спать или просто снимешь серёжки, то тревога не включится.

— А ты ничего так. Не такой глупый, каким кажешься, малефикций, — Нора закончила со своей перчаткой и вернула мне блокнот, темпераментно блеснув глазами из-под ресниц. — Думаю, ты заслужил награду, и тебе стоит показать то, чем мы занимались. И, возможно, даже предложим присоединиться.

После чего она подошла к библиотекарю и с грациозной ловкостью уличного факира стащила с последнего совершенно всю верхнюю одежду через голову. Потом поклонилась в полуприседе, будто ожидая оваций за искусно выполненный фокус. Я хотел было отвернуться, но Лендаля такое развитие событий не шокировало, потому как он повернулся боком в кресле и продемонстрировал мне свою спину.

Если до этого меня лишь слегка смущала разыгрываемая двусмысленность положения дел, то сейчас я и правда потерял дар речи от изумления!

— Матерь Ночи и её прихвостни! Да это же орихалковый псише! Никакого отторжения?! Все контуры активные?! Я думал, что тебе просто нравится меня мариновать и держать подальше отсюда, а оказывается, я проводил тесты для… Так вот как ты справлялась! А я всё голову ломал, как получилось привязывать наговоры Семисердечного от поля дворца к конкретному объекту. Я думал, секрет кроется в перебрасывании узлов на кресло, а ты сделала ему псише! Ты просто ненормальная!

— Нора в своём уме, это я её попросил, — ответил Лендаль, показывая мне поближе металлический узор на своей спине, который переливался огнистым сиянием для моего внутреннего взора, но был совершенно невидимым для взора обычного. — Когда меня «создавали», то предусматривалось то, что я спокойненько буду лежать в склепе и не дёргаться. А потому дополнительные уровни, не предусмотренные серебром, были установлены позже на внешние носители. На Дворец, на Южный замок, куда меня потом перевезли, и, разумеется, на короля Анкораса, который был моим хозяином. Когда он умер — многое изменилось, и даже после того, как я принёс клятву верности Санитасу, всё равно происходит что-то вроде утечки. Ты обнаружил её самым первым, потом и Нора заметила. Не переживай, посреди города не откроется Бездновый Рифт или что-то такое, но разгуливать за пределами дворца без дополнительной защиты всё равно, что написать на лбу большими буквами «одержимый». Можешь прощупать последовательность, думаю, ты оценишь.

И пока я бессовестно лапал его спину, считывая контуры псише, он продолжил:

— Таким способом мы обошли с Норой ограничение, не позволяющее Инструментам использовать чары. Я использую её ману, комбинируя уже запрограммированные в моё тело последовательности для того, чтобы самостоятельно прикрывать себя. И хоть ты назвал мою работу идеальной, на деле эти возможности сильно ограничены. С одной стороны — конечным количеством комбинаций и списком заклинаний, которые мне может доверить Нора, а с другой — возможностями человеческого разума, не пригодного для чаровства. Я так понимаю, что она дала тебе высочайшее позволение использовать её творение для того, чтобы расширить мой ассортимент заклятий, синхронизировавшись с тобой. Потому как она больше специалист по защите, твои же навыки совершенно иного рода, что может быть кстати. Ты не против в меня войти?

— Ась? Куда? — я ещё не совсем отошёл от увиденного и не сразу понял, о чём он. — Ой, разумеется, сейчас. Хотя тут мало что может быть для тебя полезным. В перчатку заложены заклинания, о которых редко думают, произнося слова «настоящая магия». Никаких огненных драконов, сплошное технарство.

Я приложил указательный палец к узлу в виде звезды чуть пониже его лопаток, войдя в сеть и соединив наши контуры, наполнив псише своей маной и открыв доступ к использованию моих заклинаний. И, чуть подумав, снял все ограничения.

Кажется, что-то полезное он для себя там нашёл, потому как, прикрыв глаза, стал что-то про себя проговаривать, и, отъехав от меня подальше, на несколько минут замер в неподвижности.

— Ты ему там похабные картинки перекинул, чего он так завис? — Нора шёпотом обратилась ко мне, видимо, стараясь не отвлекать сосредоточенного библиотекаря, — думаешь, можешь удивить чем-то такого извращенца?

— Это лучше картинок, Нора. Судя по ощущениям, он сейчас использует телекинетическое заклинание Репликаций четвёртого порядка, изучение которого надолго удовлетворяло все сексуальные потребности любого студента. У нас его так и называли — заебучка. Поверь, я знаю, о чём говорю.

— Игнеус, ты ли это? Какие слова я от тебя слышу! Разве ты не должен покраснеть и всё такое прочее, чем ты меня обычно радуешь?

— Ваши подначки хоть и весьма действенны, но срабатывают они только потому, что я не очень-то лажу с чужими и смущаюсь близкого физического контакта на людях. Но я здоровый и нормальный парень, Нора, с естественными желаниями. Ты думаешь, я не знаю, откуда берутся дети? Или о процессе, необходимом для этого? Думаешь, я падаю в обмороки от пошлых словечек?

— Уже не думаю. Что он там делает? — она кивнула в сторону Лендаля. — Для повторения моих заклинаний он никогда столько не готовился.

— Даже не представляю, что именно. Разве что в голове у него счислительная машина Ваншторма, как он будет логарифмировать переменные, если у него нет… даже браслета?

Тот, кого мы обсуждали, проигнорировал моё мнение о безнадёжности затеи и успешно провёл преобразование цепей. Потому как, встав из кресла, он сделал несколько шагов и завис в воздухе. Две огненные дуги выросли из его спины подобно крыльям, а зелёные глаза загорелись синим колдовским огнём. Тихонько выругавшись, он несколько раз перекувырнулся в воздухе и только потом нормально встал на ноги. После этого совершил пару прыжков из стороны в сторону, подпрыгнул до потолка, пробежался по стене, игнорируя притяжение, и, сделав сальто, завис под потолком вверх ногами, подобно летучей мыши.

От подобных кульбитов я не смог сдержать восторга:

— Невероятно! Применение гравитационных взаимодействий и контролирование силы притяжения на неравноускоренном движущемся объекте, центр которого и есть сам заклинатель! Да это же Репликаций пятого порядка! Как у тебя это получилось? Да какой человек в здравом уме будет зубрить такой заковыристый магмат, не будучи волшебником?

— Мне очень… непросто. Надо производить в уме целую кучу вычислений… Причём параллельно, делая поправку и на твоё смещение в пространстве, так что пока замри! Думаю, тут надо решать через Магнитный Диалог. Ага! Вот уж где пригодились мои функции Книги как инструмента. А чему ты так удивляешься? Это заклинание не военная тайна, и я имею полное право на тлетворное увлечение математикой. Только у меня тут проблема.

Я подошёл к нему и задрал голову, прикидывая, насколько высоко он находится. Да уж, больно ему будет падать оттуда.

— Как решить вопрос поворота вокруг вертикальной оси и при нулевом импульсе движения? Пока что современная наука не даёт ответа на этот вопрос, Лендаль. Отменяй заклинание, я тебя поймаю.

И в следующую секунду сила тяжести взяла своё, уронив его в мои объятья.

***

Что же я имел на сегодняшний день? Проведя несколько тестов и подготовившись морально при помощи Набии, которая ничуть не сомневалась в моём успехе, я всё ещё не решался обратиться к Норе за помощью. Потому как знал, что та хоть и не откажет, но возьмёт за свои услуги сполна.

Из рассказов Лендаля я понял, что он не может попасть в Аль-Мухит в том плане, как это делают люди. Совершая самостоятельный переход между мирами, он теряет свою человеческую сущность и сам становится Океаном, а потому ему нужна помощь со стороны. Погружение в общий искусственный сон, где я проконтролирую его форму и состояние, и откуда я смогу его «принести» к Духу-Королю.

Я опасался иного. Если что-то пойдёт не так с погружением, то обычный человек пробудится от шока, испытав на себе ужас ночного кошмара, но не более того. Для Инструментов же, оторванных от естественного течения времени, не рекомендовались практики, способные внести возмущения в работу контракта, без дополнительной страховки со стороны. Пока я буду проводником, ещё один маг должен будет остаться «снаружи», чтобы в случае опасности для Лендаля разорвать наш союз и насильно пробудить его, не дав душе заблудиться в мире иллюзий. А кандидата лучше Норы для этого дела сейчас не найти.


— Ха-ха-ха, что, ты серьёзно? Ха-ха! Это лучшая шутка от тебя, Игнеус! Мало того, что ты решился затащить его в койку, так хочешь, чтобы я при этом присутствовала и наблюдала? Так сказать, свечку вам подержать и засвидетельствовать союз? Ах-ха-ха-ха! А как же белое платье и фата? Свадьба-то когда?

Я отстранил блик-зеркало от уха, чтобы неистовый смех Норы меня не оглушил, давая ей время успокоиться. Да, со стороны моя просьба звучала настолько двусмысленно, что я даже ни секунды не сомневался в том, что она воспользуется этим, чтобы поиздеваться надо мной. Хотя вволю насмеявшись, она стала серьёзной и сказала, что всё подготовит и не позже чем завтра даст нам возможность «переспать». У меня даже не было сил хоть как-то реагировать на эти слова, и я лишь молился Лунной Деве за успех мероприятия.

Час спустя я ещё продолжал сидеть в своей лаборатории, но всё валилось из рук. Я должен обуздать себя, чтобы моё волнение не передалось другим. Надеюсь, к завтрашнему дню я немного успокоюсь и смогу сделать всё как полагается. Когда я в очередной раз накручивал себя тем, что может пойти не так, блик от Норы заставил меня подпрыгнуть на месте и вывел из транса. Она звала меня во дворец сегодня, причём сейчас же. Осознание того факта, что времени не осталось, а волноваться уже поздно, помогли мне наконец собраться с духом.***

— В нашем распоряжении весь вечер и часть ночи, — цокот тонких каблучков Норы звонко отдавался эхом по каменному спиральному коридору с широкими ступенями, — надеюсь, что мы успеем и всё получится. Ты собрался тащить его в Бездну? Будешь демонов выманивать?

Я запыхался, поднимаясь по лестнице, и еле за ней поспевал.

— Я собрался… А, ты опять надо мной подшучиваешь… Кстати, где Лендаль?

— Уже в башне, лежит на расстеленной кроватке и ждёт только тебя. Княжеская спальня, шёлковые простыни и розы, тебе понравится.

Спальня на деле оказалась комнатой для эфирных практик с оберегами душ в каждом из шести углов и большой друзой берилла в виде шестигранных призм, который при верном использовании многократно усиливал способности даже самого слабенького мага. Нора и правда подготовила всё в лучшем виде. Шёлковые простыни и розы отсутствовали. А вот кресла для медитаций, используемые в астральной магии, были, причём довольно современного вида.

В одном из них полулежал Лендаль, читая какую-то книгу, не оторвавшись от чтения даже тогда, когда Нора, проходя мимо него, стукнула того по голове. Как оказалось, он уже дремал, заранее усыплённый предусмотрительной горничной. Сев в одно из кресел, она развернула над нами эрзац, в который мы должны отправиться, и приготовилась сторожить наш сон. Что же, теперь дело за мной.

Уроки требовательной Илли не прошли даром, я нырнул в сон и явил эфирную форму «правильного вида», в которой меня сразу можно будет узнать. Вероятно, Лендаль уже тут, спеленатый чарами Норы, и я хотел было оглядеться третьим глазом, но похлопывание по спине дало понять, что мы нашли друг друга.

— А у тебя рога торчат, Игни.

— Ага, бывает, — я рассеянно ощупывал предательские бычьи рожки, но при этом во все глаза пялился на Лендаля.

Как правило, люди, видящие сны, видят его от первого лица. А потому их формы очень зыбки и мало напоминают человеческие, что, конечно, не является препятствием для распознания опытными магами-лунатиками, опирающихся не на внешний вид, а на ауральное соответствие. Сами же колдуны выращивают для себя эфирные формы, зачастую заменяющие их снообличия.

Форма Лендаля была очень реальной, я бы даже сказал, что она чрезмерно хороша как для сна, но, присмотревшись, я заметил, что сейчас он смахивал на чистокровного серпенца куда сильнее. Я привык видеть в его в расслабленной позе, когда он, закинув ногу за ногу, имел привычку раскачивать обувь на кончиках пальцев или, облокотившись на что-нибудь, подпирал подбородок рукой. Или сидеть с нарочито прямой спиной, когда он злился или был не в духе.

Но таким я его давно не видел. С глазами полными вод всех океанов мира. Твёрдо стоящим на ногах, с расправленными плечами и великолепной осанкой, не посрамившей бы даже короля. Он и выглядел почти как Дух-Король, но живое выражение лица и серебряный ошейник не давали обмануться.

Пора и делом заняться. Я активировал перчатку, которая тоже преобразилась, перестав быть просто металлической и быстро покрывшись чешуёй, и ввёл все данные, которыми располагал об его эфирной форме. Перевёл их в инструментальную кодировку и, уловив ответный сигнал от ошейника, псише и серёжек, воспрянул духом. Пока что всё шло очень даже хорошо.

— Если ты готов, мы можем отправляться, позволь мне стать твоим проводником снов.

Я протянул к нему руку в перчатке, готовый вести его, а если что, то подхватить на руки и нести, как я делал это с Набией, но он понял мой жест по-своему. Потому как, прикоснувшись к ошейнику, вытащил из него тончайшую серебряную цепочку и вложил её мне в ладонь.

— Будь моим пастырем, хаким.


Первые шаги по белёсому полю сна, навеянному Норой, дались легко, но когда я услышал далёкий шум волн и под ногами зашуршал песок, то цепочка в моих руках натянулась, грозясь лопнуть и брызнуть во все стороны звеньями. Однако пока она ещё держалась, связанная моими заклятьями, я тоже держался, хотя пот катился градом по лицу, будто я тащил за собой не хрупкого библиотекаря, а целую гору. Сколько весит твоя душа, Лендаль?

И когда вокруг нас стали проступать мерцающие краски Аль-Мухит, я ощутил что связь между нами истончается. Я чувствовал, что вот-вот потеряю своего ведомого и уповал лишь на то, что Нора не растеряется и вытащит его наружу, одновременно молясь всем богам, чтобы цепочка всё-таки выдержала. Зелёный змей с серебряным гребнем вдоль спины вдруг выскользнул из моего рукава, жадно пожрал цепочку и обвился вокруг шеи Лендаля, притянув его ко мне. Хвост же змея исчезал где-то в тыльной стороне моей ладони, ныне лишённую и ленда-изображения, и моей перчатки техмага.

Связанные змеем мы внезапно оказались посреди бескрайнего океана, который замер и затих, погружённый в абсолютный штиль. Обычно звёздные небеса погасли, приобретя глубокий фиолетовый цвет, и лишь одна-единственная синеватая звезда сияла в зените. Лендаль замер, внезапно оцепенев и будто заледенев. Да так и было! Морозные узоры покрывали его белую кожу и разбегались во все стороны холодными щупальцами, схватывая льдом океан. Но это оказалось обманчивым, он сделал несколько неуверенных шагов и, всмотревшись во что-то вдалеке, уверенно пошёл туда, оставляя за собой рой снежинок и кристаллы льда.

Они неподвижно стояли друг напротив друга. Абсолютно идентичные и при этом до ужаса разные. Загадочный Дух-Король — воплощение Бездны, на лице которого я впервые увидел настоящие эмоции, смесь радости и неверия, от чего он казался до невозможности человечным. И Лендаль — с глубоким неподвижным взглядом древнего безжалостного божества, из-за которого он утратил всякое подобие жизни, превратившись в ледяную статую.

Кажется, даже время остановилось вокруг них, но что-то дрогнуло в море, оно шумно вздохнуло, а весь немногий лёд, наросший вокруг Лендаля, вспучился и утонул в глубине. Так и не произнеся ни слова, Дух-Король подошёл к нему и обнял с такой необыкновенной нежностью, что даже у меня что-то защипало в носу. В следующий момент границы между ними исчезли и они стали единым существом.


— Дай мне имя, хаким!

Будто само море обратилось ко мне от лица представшего передо мной юноши. От его голоса у меня заложило уши и навалилась тяжесть на затылок. Внешне он остался подобным Лендалю, но казался мне намного старше, отчуждённее, опаснее. Волны с пенными шапками припадали к его ногам, готовые кинуться в бой по первому повелению, а небо хищным куполом ощерилось на меня, клыками вгрызаясь в самую мою душу. Он и сам был воплощением Океана. В морозных одеяниях голубоватого льда, тонкими складками плотно облегающих его тело, и с длинными серебряными волосами, спадающими до земли, которые венчала корона из пурпурных голодных звёзд.

— Ты должен его произнести, — гневно требовал он, — дай мне имя по правилам наследования! Я вновь обрёл сосуд, моё естество жаждет быть воплощённым и живым, дай имя! Сейчас же!

И тёплая улыбка полная солнца, осветившая его лицо, дала мне знать, что я ответил совершенно правильно, когда еле выдавил из себя:

— Лендаль ибн Антара.


— Так значит, ты добился того, чего хотел? Вы стали едины? Как мне теперь тебя называть?

Шелестящие волны катали по берегу мелкую гальку, убаюкивая своим мерным звучанием. Ни от жуткого штиля, ни от последующего взрыва стихии не осталось и следа, море вновь ожило и продолжило свой тысячелетний труд по перекатыванию своих зелёных валов. Я обессилено лежал на песчаном берегу, нагревшегося от тепла взошедшего синего солнца, положив голову на колени Духа-Короля и не помня, ни как я покинул бушующий шторм, ни как оказался в такой щекотливой позе. Вот уж жаль, что Нора ничего не видит, это подняло бы её настроение на неделю вперёд.

— Что значит как? Ты же сам дал мне имя, — голос его стал обычным человеческим, с привычными мне интонациями, характерными для Лендаля. — А что до моего единства… Тут всё зыбко. Я стал тем, кем мог бы стать, кем должен был стать ещё двадцать лет назад. Я — вероятность возможного существования. Мой дух и смертное тело стали едины лишь благодаря силе твоего воображения. И ограничены им же.

— То есть, это всё не взаправду?

— В реальном мире — пока что нет. Но здесь, в твоей части Океана, я истинный правитель обоих миров. Вернувший и свою силу, и свой разум. Да, Дан был трижды прав, назвав меня самоуверенным идиотом.

И, пресекая мои попытки встать, он начал свой рассказ, рассеянно перебирая мои волосы:

— Как ты знаешь, естественное течение вещей было нарушено. Если таковым можно назвать вообще всю эту затею с наследованием и королевскими сосудами. По крайней мере, мой план работал столетиями. И не в последнюю очередь потому, что было кому проконтролировать соединение наших миров и останавливать неудачные слияния в зародыше. Так повелось от времён первого Духа-Короля, так было и по сей день. Но одно-единственное предательство забрало тысячи жизней и подвергло опасности всех остальных. Простите меня.

— Разве же это твоя вина?

— Моя! Я должен был предусмотреть все варианты и не быть таким милосердным к тем, в ком сомневался хоть на каплю. Если бы я не искусил Намура великой силой, если бы я смог его отговорить от подобного безумного шага! Если бы мне хватило решимости тогда оборвать его жизнь, то ничего бы этого не произошло! Мне нельзя было позволять, чтобы он хоть на секунду стал мной! Антара погиб, и мы уже не могли оставаться стабильным воплощением. И раз Башня пала, а королевский род был почти уничтожен, то подходящего наследника негде было взять. Потому-то мы с Даном решились на безумный план, ведь сила Океана это не то, что можно просто оставить без присмотра. Зная, что от Намура теперь можно ожидать чего угодно, мы придумали способ, который бы позволил разделить меня на части и запечатать в смертных неразрушимых телах, попросту уничтожив возможность моего физического возрождения в целом виде, если вдруг начнётся принудительное испытание и слияние. Дан тогда обозвал меня последними словами, но всё равно согласился на эту затею. Я должен буду извиниться перед ним за свою самонадеянность. Ведь даже когда наш план увенчался успехом и сердце последнего сосуда было сожжено в огне Бездны, а их души стали моей частью, он не оставил своего скептицизма. И он был прав! Ведь со временем один за другим тела моих бедных детей-принцев разрушались не в силах сдержать мой осквернённый дух, превратившись в живых мертвецов. Покуда не остался самый последний. Тот, кто почти смог принять меня. Тот, кто вместил в себя большую часть моего духа. И тот, в ком я видел последнюю надежду. Три года пребывающий в полусмерти, лишённый сердца, но при этом находящийся в сознании, он подсказал мне идею того, как завершить наше слияние. Переставший быть человеком, он вполне мог стать сосудом не только для моего духа, но и для… Хотя что тут говорить, посмотри сам.

Часть его ледяных одеяний растаяла, обнажив грудь, в левой части которой зияла незаживающая рана, сочащаяся тёмно-изумрудной кровью. Спустя несколько мгновений лёд вновь нарос в виде одежды, скрыв от моего взора отсутствие сердца в его груди.

— Такой обмен показался мне справедливым, раз уж сердце Лендаля было поглощено мной. Я отдал ему своё сердце и вновь вдохнул в него жизнь, вернув назад его душу. Сердце Бездны в прямом смысле этого слова стало биться в груди человека. Он сам стал физическим воплощением Аль-Мухит, пусть и не таким, к какому я привык. Он не слился с моим сознанием и не имел ни моих воспоминаний, ни способа прийти к Океану. Сам же я стал лишь слабым эхом прибоя. До недавнего времени. Спасибо, Игнеус, теперь я могу продолжить свою работу.

— Разве это не конец? Это не обезопасило наши миры?

— Что? Разумеется нет. Аль-Мухит же не перестал существовать. Но это дало очень большую отсрочку. Пока что Лендаль ещё удерживает меня в себе, так что бояться нечего. Но ведь он не вечен, подросли новые наследники по крови, взывающие ко мне. Если они будут достойны и сильны, то всё может повториться снова. Намур до сих пор жив и не упустит этого шанса. Но на этот раз всё будет иначе! Всё должно быть иначе и должно прекратиться, Игнеус. Ты поможешь мне?

— Разумеется, каково твоё задание? — я собрался с силами в достаточной степени, чтобы встать на ноги и начать стягивать к себе тонкие ручейки природной маны, восстанавливаясь и готовясь к обратному пути.

— Попроси у меня награду, Бездна выполнит твоё желание. Вернувшись, делай то, что делал раньше. Учись, будь рядом с Лендалем. Всегда готовый ему помочь. Он умный мальчик, и знает, кто наследники. И что надо делать тоже. Даже без моего присутствия он чутко улавливал волю Океана, сейчас же… кто знает? Наши сознания объединились и стали неотделимы друг от друга, но так только в этом вероятностном рукаве реальности. Выясни, как он изменился в мире живых. Хочу узнать истинную картину вещей, а не пронесённую через призму разума приходящих ко мне. Возвращайся в любое время, я всегда рад тебя видеть.

Сейчас, сидящий на янтарном песке и обхвативший колени руками, он не казался мне ни гневным духом моря, ни ужасным демоном, ни воплощением Аль-Мухит, каким я видел его раньше. До этого я боялся его, но вновь возвращался, влекомый любопытством. Восхищался им, но никогда не решался переступить границу. Сейчас Дух-Король стал для меня человеком, пусть всемогущим и всеведающим, но простым человеком, которому пришлось многое пережить. Как я могу в такой момент просить у него власти или силы, за которой так гоняются бездномаги? Как я могу требовать от него чего-то немедленно, если могу добиться этого и сам со временем, совершенствуясь и обучаясь? Есть ли дар свыше того, который он уже мне преподнёс?

А потому я опустился на колени и, наклонившись к нему, взял ту награду, которую хотел на самом деле.

Алебастровое обещание


Глава, в которой Лендалю снится, как он примеряет на себя корону. Но, проснувшись, совершает действие обратное выражению «Из грязи в князи».


Способен ли один-единственный камешек вызвать оползень и даже каменную лавину?

Романтики и любители символизма ответят, что да. Те, кто хоть немного разбираются в природных явлениях, скажут, что необходимо множество факторов, чтобы крошево земли, глины и камней начало сдвигаться по клифу, вызывая разрушения и хаос. Необходимо подмывание дождевыми и грунтовыми водами, землетрясение или даже деятельность человека, чтобы в итоге какой-то один злополучный камень смог обрушить достаточное количество земли, имеющее право назваться оползнем.

Способно ли одно-единственное слово привести к подобным последствиям? Как специалист по словам скажу, что да, безусловно! Но безусловно ли то, что именно моё слово запустило череду событий и стало причиной того, что я сейчас увидел, вернувшись в Аль-Мухит? Неужели всё так сложилось, мой Король, потому что двадцать лет назад я сказал тебе, что не хочу умирать?

***

Аль-Мухит встретил меня тишиной и безмолвием. Куда подевалась та страшная огненная стихия, которая чуть не сожгла меня дотла в детстве? И где ты, Король, ведь Игнеус сказал, что ты ищешь и ждёшь меня здесь? И, кстати, куда исчез мой проводник? Почему меня встречает лишь зеркальное стекло льда, отражающее меня самого?

Я потянулся к Океану, мысленно вспоминая те ощущения, которые испытывал в своих снах, когда сам был этим бездонным и всеохватывающим морем. Я увидел Игнеуса, сидящего на берегу и собирающего янтарь. Санитаса, гуляющего между замёрзших холмов и создающего морозные цветы. Карию, которая, обернувшись белой чайкой, летала над предрассветным океаном в компании таких же белых птиц. Заметил и несколько других людей, приходящих к Бездне. Я наконец-то посмотрел на этот мир так, как его видишь ты, Король. Увидел этот мир не только изнутри, но и таким, каким он предстаёт для других. Но почему я тогда стою здесь совершенно один?

— И ты ещё спрашиваешь, самозванец? — моё отражение перекосилось от гнева и нарушило тишину. — Ты посмел заявиться сюда? После того, что сделал с нами? Кого ты тут рассчитывал увидеть после того, как уничтожил всю мою суть?

Значит, это не просто отражение в ледяном зеркале, но мой двойник? Или же иллюзия, навеянная чарами? Или это и есть Король, принявший моё обличье?

— Разве это не Бездна выжгла мою душу и поглотила сердце? Я и правда недостойный сын своего народа, но почему ты гневаешься на меня, мой Король?

— Ха! Какая удобная позиция! Строишь из себя жертву до последнего! О каком короле идёт речь, ничтожество, если ты убил его много лет назад. Неужели ты всё забыл?

— Но это же не так! Я только что видел его в разных ипостасях, в которых он является людям! Я видел Расула, я видел Антару, даже себя видел среди всех этих обликов! Это точно не были картины ушедшего! Это то, что происходит прямо сейчас!

— Да неужели? Столько лет никто не видел Короля, а теперь он как ни в чём не бывало появился и давай себе разгуливать? Перестань лгать самому себе! Посмотри внимательно на этих людей! Это все те, кто знаком с тобой лично! Кто действительно приближен к тебе! Те, на кого ты имеешь влияние и к кому ты вторгаешься в сны, навязывая свою волю! Нет больше никакого Владыки Бездны, это всё твои бессовестные отражения, выдающие себя за Духа-Короля! Доволен, узурпатор? Чего ты ещё хочешь? Этого?

Он сорвал с небес корону звёзд и швырнул к моим ногам. Венец небесного свода покатился по льду, оставляя чёрные проталины, рассыпая искры и шипя на морозе.

— Но послушай…

— Нет, это ты послушай! Потому что я это и есть ты! Та неудобная правда, которую ты предпочёл забыть! Я та совесть, глас которой ты запихнул куда подальше! Та память, от которой ты отказался, и сделал из себя пострадавшего! Посмотри, что ты наделал! Ты превратил Аль-Мухит в ледяную пустыню! Ты погасил все звёзды! Ты моришь голодом Океан, вместо того чтобы быть источником его силы! Изгнал всех детей его во внешний мир, который губит их! Но ты не позволяешь нашим мирам соприкоснуться, держа грань бытия для себя одного! Ты-то, небось, не страдаешь от мук истощения? Почему бы тебе не закончить начатое? Давай, разорви границу!

Да уж, это очевидно не тот, о ком говорил Игнеус. И пусть даже Король принимает разные формы, суть его всё равно неизменна. Даже полубезумный и закованный в цепи он никогда бы до такого не опустился. Может ли это и вправду быть моим тёмным альтер-эго? Не слишком похоже.

— Нет, я не думаю, что ты это я. Если бы твой голос был отражением моего разума, то «я» бы приводил аргументы, с которыми вынужден был соглашаться, а не отвергать. Произносил слова, которые сам бы сказал в такой ситуации, поставив себе мат в словесной дуэли. И не вёл бы себя как капризный ребёнок, у которого отобрали игрушку. Ответь, кто ты и что я тебе сделал? Что за нелепые обвинения?

— Разумеется, отрицай до последнего, оккупант! Что ты сделал?! Давай я освежу твою память! Ты сделал то, на что не хватало наглости ни у одного грязного человека! Те хоть и подобны падальщикам, норовящим оторвать жалкий кусок силы, покуда никто не видит, но ты! Ты!!! Ты посягнул на то, что тебе не принадлежит! Да, ты явился сюда как все те жалкие принцы, которые решаются на испытание, но вместо того, чтобы благоговейно вкусить от даров Океана, ты агрессивно вторгся в его суть! На удар, определяющий степень твоего достоинства, ты ответил в десятикратной мере! И когда был наказан и повержен за свою наглость, ты не принял свою судьбу, нет! Ты вернулся и бился с Королём три года, покуда он отдавал свои последние крупицы могущества, чтобы отголоски вашего сражения не уничтожили всё живое на свете. И посмел потребовать у Короля то, чего не должен был! И не дожидаясь его ответа, ты попытался вырвать его сердце, забрав себе всю силу Бездны, даже несмотря на то, что он умолял тебя остановиться! Ты поглотил его естество и отбросил его на самое дно мира, оставив замерзать!

— Ты лжёшь. И используешь мои нынешние воспоминания для описания прошедших событий, смешав их с воспоминаниями подростка! А также воспоминаниями, которые принадлежат не мне вовсе! Я узнал о существовании Аль-Мухит только тогда, когда впервые здесь оказался. Причём не по своей воле! Я понятия не имел о том, кто испытывал меня и что вообще должен делать! Как я мог сражаться с самым могучим существом этого мира целых три года, да ещё и на равных?! Все мои знания об этом месте, о Короле и истории Аль-Серпена были получены много позже тех событий! Ты запутался в деталях, искуситель! Ведь я никогда не встречал Духа-Короля ни до этого, ни уж тем более после! Я никогда по-настоящему не слышал звучания его голоса! Но, тем не менее, я всегда чувствовал его в себе и он вовсе не преисполнен гнева. Да, я получил от него сердце, но он сам отдал мне его. Без проклятия, но с напутствием! Он отдал мне свою душу с благословением, чтобы я снова мог жить и продолжить то, что у него не получилось, и вывел меня по дороге сна в мир людей.

— Грязный ублюдок! Будь ты проклят!!! Не ты должен быть на этом месте! Лучше бы ты просто сдох, как и все жалкие ничтожества, посмевшие недостойно примерить на себя корону Бездны! Почему ты не поступил как твой брат, покорно принявший свою судьбу? Если бы ты спокойно помер, как он, то ничего бы этого не было, слышишь?!

Моя пошатнувшаяся под его гневным напором уверенность вернулась. Я подобрал со льда успевший остыть венец из звёзд и, отерев его от гари, надел себе на голову.

— О. Вот ты и выдал себя, демон. Мой младший брат жив. И он никогда не примерял на себя серебряный венец испытания. Ты хорошо начал, я уж было поверил тебе и чуть не уступил. Но моё внешнее сходство с моим предком и то, что я унаследовал его душу, сыграли с тобой злую шутку. Убирайся прочь и не смей больше меня искушать. Ты провалился. У тебя нет надо мной власти.

Стекло льда пошло трещинами и рассыпалось в мокрое крошево. Свод небес лопнул как перезрелый фрукт, но не выпустил меня из нижнего мира, а лишь затянул ещё глубже.

***

— Это потолок вращается или я? Ой, я вижу целых две Норы. Ха-ха-ха, у тебя такое смешное лицо, Нора. Перестань, мне щекотно. Почему у Игнеуса нос разбит?

Всё вокруг меня расцвело радужными красками и вращалось как карусель. Голоса звучали будто из-под воды, а сам я был лёгким как пёрышко.

— Он не в себе, держи его крепче, Игни. Выключи его через ошейник!

— Не получается, он вышел из-под контроля контуров!

— Дай мне подойти поближе, я вырублю его!

Мир погас.


Когда я вновь пришёл в себя, то был однозначно в мире живых, потому как только живые могут чувствовать себя так отвратительно, и даже в относительно вменяемом состоянии. Я увидел, что крепко связан цепями заклинаний, а Игнеус, который уже успел остановить кровь из носа, рясно залившую его жёлтую мантию, что-то колдовал надо мной и, подав знак кому-то за моей спиной, наверняка Норе, снял с меня печати молчания.

— Ты тут? Как ты себя чувствуешь?

— По-моему, меня сейчас стошнит. Или нет. Но лучше отодвинься. Это я так тебе зарядил?

— Ничего страшного.

— До свадьбы заживёт, — появившаяся в поле моего зрения Нора тоже была слегка помятой и расцарапанной. — Ты вёл себя довольно буйно, пришлось немного утихомирить. Сложилось такое впечатление, что ты крепко напился. Что случилось, Лендаль?

— Я и правда чувствую себя так, будто напился, потом влез в кабацкую драку, а теперь мучаюсь похмельем. Дай водички.

Когда холодная вода утолила мою жажду и немного прояснила мысли, а мир перестал ходить ходуном, я смог восстановить в памяти цепь недавних событий.

— Разве ты не подглядывала за нашим путешествием? Мы с Игни были в твоём эрзац-сне, а потому у тебя была над ним полная власть. Я чувствовал твоё присутствие и был уверен, что ты меня подстрахуешь, если что.

— Мои наблюдения заканчиваются на том, что Игнеус повёл тебя куда-то на поводке, потом вас обоих накрыла зелёная волна пламени и вы исчезли из моего внутреннего зрения. И хотя связи я с вами не потеряла, но не могла видеть, чем вы занимались. Судя по всему, вы оказались в разных местах и видели каждый свой сон. Вы вообще добрались до Бездны?

Я кивнул, с содроганием вспомнив своё путешествие и своё испытание. И те силу и безумие, которые меня наполнили, когда я примерил на себя звёздный венец. Ощупав свою голову, я, разумеется, там ничего не обнаружил. Очень надеюсь, что такое не станет повторяться каждый раз, когда я буду засыпать.

Игнеус, видимо, тоже вспомнил своё путешествие в Аль-Мухит, потому как покраснел аки маков цвет. Попытался что-то сказать, но замялся, надолго замолчав. И лишь когда Нора, подозрительно изогнув бровь, уже была готова наброситься и вытряхнуть из него рассказ, приберегая меня на десерт, он поделился с нами своими впечатлениями и своей версией событий.

Какой же милый и трогательный сон. Не чета моему кошмару, ведь после того, как я прогнал своего злобного двойника, началось настоящее сумасшествие. Но зачем о нём говорить вслух?

— Память моей «Книги» забита до отказа, кажется, я смог записать свой сон. Игнеус, помоги выгрузить его и перевести в визуальный вид. Мне и самому хочется его увидеть. Нет, вру, мне совершенно не хочется это видеть снова, но я должен. И вы должны.


Спустя час, завернувшись в тёплое одеяло и через силу глотая подогретое вино, я дрожал от холода несмотря на душную летнюю ночь. Да уж, сознание милосердно отключилось на самом захватывающем месте моего путешествия, а все мои буйства здесь были лишь слабой тенью того, что я вытворял с Бездной. А она со мной. Лишь глядя на это в записи и оценивая ситуацию со стороны, я смог уловить суть происходящего, там же мне было не до этого. Нора и Игнеус выглядели получше, но увиденное их явно впечатлило. Дева праведная, да Нора же впервые увидела Аль-Мухит, до этого опираясь лишь на наши рассказы, причём считая половину из них бессовестно приукрашенными. С такой точки зрения она вообще держалась молодцом, ещё и была готова терзать меня вопросами:

— Что это было, Лендаль?

— Испытание. Нет, не так. Испытания. Почти все испытания, через которые проходили принцы и принцессы за всю историю искушений от Духа-Короля. Только все сразу. Я пережил и пропустил их через себя за один раз. Все их. Игнеус, что ты скажешь о своём сне? Нет, и не начинай снова краснеть, малефикций второй ступени при перчатке! Дай мне трезвую оценку ситуации с точки зрения теории вероятности бытия! И в очень коротком предложении!

Стоило отвлечь его окриком от каких-то нездоровых фантазий и заставить думать — ответ был дан незамедлительно:

— Она идеальная. Мой сон это идеальная вероятность.

— Да, скорее всего, так и есть. Ты увидел сон о том, каким бы стал Дух-Король и сам Аль-Мухит при идеальном раскладе. Он уже стал таковым с твоей точки зрения. Мой же сон был о том, как всё могло пойти очень скверно. Самый мерзкий сценарий. Я говорю не про тот плохой вариант событий, когда принц проваливает свой экзамен и в слёзках уходит из Башни, но при этом живой, свободный и имеющий будущее, и не про тот, где он теряет разум и погибает. Нет. Это тот вариант, когда даже те принцы, которые удачно слились с Духом, породив нового Короля, в ходе испытания повторяют путь Намура и добиваются его цели, что в результате приводит к концу света?

— Мы оказались на разных полюсах вероятности?

— Судя по всему. Увидели то, к чему надо стремиться, и то, чего нельзя допустить ни в коем разе. Желательный плюс и абсолютный минус. Это задаёт нам точку отсчёта. Игнеус?

— Д-да?!

— Ты передашь «своему» Лендалю то, что видел сейчас. А также скажешь, что я смог совладать с тем даром, который он мне отдал через тебя. По крайней мере, эта штука больше не пытается никого убить. Ну, как сказать, что совладал, вас вот сильно потрепал. Оно неслабо бьёт в голову, вызывая опьянение даже сквозь все щиты. Пользоваться им я пока не рискну. Но я получил кое-какие его воспоминания, и да, он прав. Намур точно жив и желает воплотить свою мечту в реальность. Соединить наши миры тем способом, что вы только что видели. Я понятия не имею, что теперь делать, вот гадство…

В голове вновь зашумело, будто я напился дешёвой бормотухи, а живот свело спазмом. И дело было вовсе не в том вине, которое я только что выпил. Да уж, это вам не корешки на книжках подклеивать. Без псише я бы уже давно загнулся, благо заботливая Нора не препятствовала тому, что я трачу её ману на восстанавливающие заклинания, и лишь молча, но весьма настойчиво уложила меня обратно в кресло.

Что-то в последнее время я только то и делаю, что отключаюсь и позволяю о себе заботиться, как бы не вошло в пагубную привычку отдыхать исключительно на груди прелестниц. К хорошему быстро привыкают, а впереди явно не радужные деньки. Или наоборот — радужные и зелёные, это с какой стороны глянуть. Нора принесла мне ещё горячего вина и продолжила расспросы только тогда, когда убедилась, что мне полегчало.

— А что, до этого у тебя был план?

— Ага, — сил хватало только на недлинные предложения, да и то приходилось делать паузы. — Свалить в какую-то дичь, где меня никто не найдёт, и надеяться пережить культ Зелёной Радуги, обвешавшись щитами со всей тщательностью. В том же Южном вполне возможно скрываться от досужих глаз хоть двадцать, хоть сто лет. К тому же без своего лидера-альхикмата они не слишком опасны. Ну, не опаснее прочих безумных фанатиков, пытающихся вызвать Детей Ночи, что больше себе вредят, чем мирозданию. Да только вот Арист, чтоб его милость был здоров и не кашлял, подвёл мои ожидания в этом вопросе. Если бы я стал его Инструментом, то смог бы ему объяснить ситуацию намного раньше. Ну, в общих чертах. Очевидно, он догадывается о том, какой договор заключили Дан, Анкорас и Антара. Но он не рискнул ни приблизить меня к себе, ни удалить со двора вовсе. Впрочем, это всё иллюзия безопасности. Не помогло бы.

Игнеус нахмурился, опечаленный такой перспективой. И, исходя из своего не только академического интереса ко мне, невинно предложил:

— Чем же этот план плох сейчас? Я уверен, что если всё объяснить Санитасу, он поймёт и отпустит тебя!

— После того как Намур видел меня в «лицо»? В той части сна, где смешались несколько потоков воспоминаний? Я уверен, что он тоже был в нашем сне, Игнеус. Я скрыт в этом мире, но оказалось, что он годами выжидал, когда я окажусь в Аль-Мухит. Теперь то, когда он меня найдёт, лишь вопрос времени. Нет, не делай такое лицо, Игни, ты не виноват. Тянуть дальше тоже было нельзя, я должен был забрать дар Короля. Потому как вопросом времени остаётся и то, когда он доберётся до остальных наследников.

— Что он такого тебе дал? Ты говоришь про корону? Ты поэтому как щенят раскидал нас с Норой, даже не используя заклинания? Я вот не сразу сообразил отключить тебя от перчатки, если бы ты начал ещё и колдовать, то точно нас прибил.

— Нет, я не про корону. Это был просто красивый образ. Ты знаешь о влиянии наблюдателя в квантовой механике? Вижу, что знаешь, отличник ты наш. Это то, зачем Дух-Король попросил именно тебя быть проводником. Мы связаны на инструментальном уровне. И тот рассказ, Игнеус, который ты услышал от Лендаля ибн Антары, замкнул цепи причинных связей уже в моей версии реальности. Потому что мы были с тобой системой из двух коррелированных частиц. Это напрямую повлияло на те слова, которые я произнёс у ледяного зеркала испытания. То, что существовало на грани вероятного и возможного, стало сбывшимся и существующим. Я получил сердце Короля и душу Антары давным-давно. Это позволяло мне жить. На грани вероятностного допущения в законах реальности. Но именно ты из здесь и сейчас заставил события из там и тогда сбыться. И с точки зрения стороннего наблюдателя, замкнув эту петлю парадокса, ты создал из ничего всё.

И видя непонимание в их глазах, я решил, что лучше всего будет прибегнуть к прямой демонстрации. Найдя в кармане складной нож для бумаги, я сделал крохотный разрез на указательном пальце и надавил на рану, позволяя выступить крови.

Несколько капель скатилось по ладони и разбилось об светлый пол тёмно-зелёными кляксами.

***

Славный город Аргеструм, семивратная столица Альбы, цветущее сердце страны, оплетённое сетью полноводных рек и каналов, был не только важным политическим и торговым центром, но и весьма приятным для жизни местом. Благодаря своему не слишком далёкому расположению от морей Небулы, куда впадала Ирис, и защищённостью с севера холмами, перерастающими в пологие Монастырские горы, он отличался весьма мягким климатом как для этой части света. Зимы были снежными, но довольно тёплыми, а лето не таким уж знойным и жгучим, каким оно обычно оказывается в многолюдных городах из камня и металла.

Но, тем не менее, каждый уважающий себя горожанин считал своим священным долгом зимой отправиться на отдых в один из многочисленных городишек-курортов на склоне гор, чтобы покататься на снежных колесницах и насладиться горячими источниками, а летом хотя бы на седмицу вырваться к побережью. Господа же посостоятельнее вообще имели личные поместья и дома у берегов многочисленных внутренних морей Небулы, куда перебирались в самое жаркое время года на недели, а то и на целые месяцы всей семьёй.

Королевская семья, разумеется, не являлась исключением. Южный замок был не просто летней резиденцией для отдыха, а целым комплексом строений с добрым куском заповедного вечнозелёного леса и наполовину закрытой рифами лагуной, не пригодной для мореплавания из-за своей малой глубины, но великолепно подходящей для обустройства пляжа.

Знал я это потому, что сам провёл там немалую часть своей жизни, неизменно сопровождая короля Анкораса, который, удалившись от государственных дел, мог жить в Южном и по полгода кряду, наведываясь в Аргеструм лишь время от времени по делам, и окончательно вернулся в столицу только за несколько лет до смерти в связи с сильным ухудшением здоровья.


Месяц Лип был негласным временем, когда столичная жизнь несколько приостанавливала свой быстрый бег, наступало время отпусков в мастеровых и каникул в министерствах. Приёмы и балы в городе проводились редко, Благородные предпочитали устраивать свои встречи на шикарных южных курортах, а все серьёзные дела и вовсе откладывались до месяца Серпа.

И пока я занимался заглядыванием в туманное будущее и строил планы с Игнеусом и Норой, то забыл о том, что творилось под самым моим носом, а потому я получил внезапный удар с той стороны, откуда совершенно не ожидал. Но должен был, а потому по заслугам мне! Так тебе, безмозглый Инструмент, будешь знать, как нос задирать!

Если весной я желал оказаться подальше от дворца и не иметь ничего общего со взбалмошным и капризным принцем, то сейчас, в свете последних событий, мысль о том, чтобы оказаться разлучённым с ним и Норой, вызывала у меня сущий ужас.

А о том, что разлука будет неизбежна, я мог бы догадаться и намного раньше, потому как Южный замок для того и создавался, чтобы летом королевская семья там отдыхала от дел государственных, а дети их набирались сил на свежем воздухе. За многие годы исключений не было, но вспомнил я об этом факте лишь тогда, когда в один из дней Санитас зашёл в кабинет для занятий, чуть ли не пританцовывая, и первое, что он сказал, было не приветствие присутствующих, а нахальное:

— Бва-ха-ха-ха!

— Не поделитесь ли с нами причиной столь бурного восторга, ваша светлость?

Бросив на спинку стула лёгкий сюртук голубого льна, он сел на него, но тут же вскочил, видимо, переполняемый эмоциями.

— Для счастья множество причин! Во-первых, нам с Карией на днях доставили джарактийских скакунов, что уже само по себе повод для хорошего настроения. Во-вторых, вчера Министерство Дипломатии, впрочем, как и остальные, закрылось на каникулы, а значит, я свободен аки птица! Ха-ха-ха!

Он закружился по зале, подхватив сестру, которая уже давно была тут и старательно выполняла упражнения, и отчебучил с ней пару па. Несмотря на то, что они с Карией посещали мои занятия довольно прилежно, поведение их оставляло желать лучшего. Впрочем, я и не настаивал, потому как возмущения обычно заканчивались тем, что они втягивали и меня в свои игры, что зачастую перерастало вообще в нечто далёкое от темы урока.

— Как, оказывается, вам немного надо для счастья, ваше лентяйство, всего лишь законная возможность лодырничать. Но всё-таки умерьте пыл, мало того, что вы опоздали на урок, так ещё и буяните. Существует ли вероятность того, что есть и «в-третьих»?

— О, да! Самое сладенькое! Неужели ты не догадался по некой суете и передвижениям слуг во дворце, что мы с Карией через пару дней уезжаем на отдых? А потому наш сегодняшний урок будет последним в этом месяце! Ах, как сладок плод предвкушения! Здравствуйте, горячие южанки и ласковое море! Прощайте, унылые занятия, прощай и ты, мой злобный учитель! Ох, как ты меня допекал в последнее время, но справедливость восторжествовала! Я не буду видеть твою противную рожу до середины месяца Серпа! Бва-ха-ха-ха! Чего это тебя так перекосило? Ты будешь скучать без меня?

Спокойствие, я не должен паниковать. Не должен говорить ничего странного. При волнении кровь Короля всё ещё брала верх надо мной, а я пока не до конца научился справляться ни с эмоциями, которые она вызывала, ни со своей новой силой. Если я закачу сцену, то всё только испорчу и вызову подозрения. Выход обязательно найдётся, лучше всё перевести в шутку.

— У меня закрадываются разумные опасения, что столь долгий перерыв в занятиях и столь бурный отдых перечеркнут все мои усилия как наставника. Боюсь, что когда вы вернётесь ко мне, ваша светлость, то с трудом будете читать по слогам. Разумеется, я в ужасе от таких перспектив.

— Поделом тебе, Белоснежка! Никакого тебе прекрасного принца, оставайся во дворце и чахни, ха-ха-ха! Но если ты будешь меня хорошенько умолять, то я, так и быть, дам тебе возможность иногда связываться через блик и изливать на меня порцию своей желчи, чтобы ты тут совсем не протух от одиночества!

И только когда я закрыл лицо рукой, чтобы его перекошенное выражение меня не выдало, и максимально ровным голосом пригрозился выгнать принца с занятий, то он кое-как угомонился и досидел до конца лекции. Впрочем, принимая в ней активное участие и даже радуя меня своими ответами.

***

Моё сознание разделилось, а тело оцепенело и перестало принадлежать мне. Нет-нет, дело было вовсе не в каких-то медитативных техниках Солнечных Братьев, позволяющих ненадолго оставлять свою бренную оболочку, и уж тем более не в сердце Бездны, которое, как оказывается, всё эти годы в потенциальном состоянии билось в моей груди. Причина оказалась куда более прозаична.

Завершив занятия и попрощавшись со своими учениками, я через серёжку отправил сообщение для Норы, что нам надо встретиться, пока она не уехала, и обсудить совместную тактику на все возможные случаи.

И пока ждал её ответа, я имел нездоровую глупость задремать прямо в открытом розарии, сморённый жарой. И это посреди-то белого дня! Летом!!! Даже не представляю, что должно было произойти, чтобы Солнечный Охотник упустил такую лакомую возможность. И он не упустил! Выглянув из-за живой арки, сплетённой из вьющихся пунцовых роз, которая давала густую тень, он щедро приласкал меня своей милостью.

А потому сейчас я не чуял своего тела из-за того, что мою покрасневшую кожу покрывал толстый слой голубоватой глины с холодящими эфирными маслами, которые снимали болезненные ощущения, а голова была обёрнута мокрой тканью.

Обнаружила меня на солнцепёке Илли и, горестно вздохнув, сразу отвезла в лазарет, где передала в руки заботливых целительниц, напоивших меня всяческими зельями.

Сейчас угроза была устранена, а последствия сведены к минимуму, и меня отправили наслаждаться глиняными ваннами в термы дворца, чтобы снять боль от сильнодействующих зелий, благодаря которым обгоревшая кожа уже слезала лоскутами, уступая место для новой и здоровой.

Сознание же было разделено потому, что одной его частью я слушал Нору, которая попеременно начинала то смеяться, то ругаться, видя меня в таком великолепном виде, а второй прокручивал собственные невесёлые мысли.

— Неужели ты решил повторить мученическую смерть пророка Алехандро? Что это за подростковый бунт, Лендаль?

— Я не специально, честно, — ответил я, обтирая губкой левую руку, которая пострадала сильнее всего, — неужели ты считаешь, что я настолько отчаялся из-за того, что ты уезжаешь, и, не вынеся мук предстоящей разлуки, решил устроить акт самосожжения? Ничего, сейчас буду как новенький.

— Но ты не можешь отрицать того, что действительно расстроился из-за нашего отъезда. Всё будет хорошо, не переживай, я позабочусь о нём.

— Ах, переменчивый женский нрав! Совсем недавно ты готова была прибить меня при малейшей угрозе, а теперь утешаешь моё разбитое сердце и, о чудо, обещаешь не кому-нибудь, а опять же мне позаботиться о нём. Чудны дела твои, Дева!

— Я могу вернуться к пункту первому твоего предложения, — ответила она, резко столкнув меня с бортика мраморной ванны в прохладную голубоватую жижу, — а лучше накормлю тебя отборной грязью! Кушай, Лендаль, кушай! Глина очень полезна для профилактики недержания слов!

Отплёвываясь и фыркая, мне кое-как удалось вывернуться из её хватки и онемевшей рукой залепить ей ответный подарочек, от чего она разозлилась ещё больше и успокоилась лишь после того, как скрупулёзно извозила меня в глине с ног до головы. Удовлетворив свою жажду разрушения, она привела себя в порядок, а потом с таким же тщанием, с каким несколько минут ранее возила меня по дну ванны, принялась отмывать и меня.

— Обстоятельства изменились, — заговорила она через некоторое время, поливая пальцы своих босых ног из душевого шланга.

Вода пузырилась, ударяясь об тёмно-серый пол, и стекала в желоба молочными разводами. Воде не было дела ни до моих переживаний, ни до переживаний красивой служанки. Нора замолчала и некоторое время смотрела на текущую воду, нервно теребя шнурок от лифа, не решаясь продолжить. Но, выключив воду и собрав растрепавшиеся волосы, она вернула себе обычную невозмутимость и присела около меня, помогая вытереться.

— Как маг я получила образование дома, а экзамены в Академии сдала экстерном, не желая тратить своё время на бесполезные предметы, потому как род Семисердечных это… Да что тебе рассказывать, сам ведь знаешь, что это. Окончив школу Добрых Нравов в семнадцать лет, я пошла в услужение к принцу Санитасу, продолжая семейную традицию. И хоть я читала дневники деда о тех временах, когда он жил в Аль-Серпене, мне не до конца верилось во всё это. О его путешествиях к Океану, о дружбе с королём Антарой и тогда ещё принцем Анкорасом. О том, что было, когда он вернулся в Альбу к своей семье и стал преподавателем в Академии. Какие-то романтичные сказки, мало имеющие отношение к тому миру, к которому я привыкла. Разумеется, я не считала рассказы о Бездне байками, понимая, что в основе их лежит тысячелетняя история иного народа, но, тем не менее, это были просто истории. И хоть я имею обязательную квалификацию укротителя демонов, всё же страх перед Детьми Ночи всегда был довольно абстрактным. Но после того, как я увидела твой сон о Бездне… Мне стало по-настоящему жутко. Скажи мне, что это был просто кошмар, созданный твоим больным сознанием.

— Прости, Нора. Это был вовсе не сон, это была одна из граней Бездны.

— Оно… И оно всегда такое странное?

— Разумеется нет. То, что ты видела, была лишь верхушка айсберга. Мой ошейник смог уловить и записать лишь ту часть, которая воспринимаема человеческим разумом. То, что я обычно вижу, куда более… чужеродно. И предвосхищая твой вопрос о том, как не двигаются мозгами серпенские маги, скажу, что двигаются, если погружаются в Океан настолько глубоко. Чего не могу сказать о себе. Я вроде как и есть Океан. Ну, в некотором роде, потому и сон мой был такой долбанутый. И это вроде как то, к чему стремится Намур? Чтобы весь мир стал таким.

— Да, именно это меня испугало. И заставило серьёзно переосмыслить всё то, что я слышала от тебя и глупышки Игнеуса. Тот уровень опасности, что ты можешь представлять для принца, мне теперь кажется смешным. А ещё мне кажется, что ты тот, кто способен его по-настоящему защитить. Честно говоря, я чуть было не призналась ему во всём.

И видя, что я не до конца понимаю, о какой степени всего она говорит, уточнила:

— Ну, Санитас далеко не дурак и умеет складывать два и два. Он знает, что я не просто его горничная и телохранитель, и приставлена к нему не ради красоты. Он в курсе близости родов Альба и Семисердечных. И если я на чём-то категорично настаиваю, то прислушивается к моему мнению и делает, как я прошу. Что, впрочем, не мешает ему потом закатывать истерики, если я сорвала ему свидание или забрала домой посреди гулянки. Но хоть он и ведёт себя как легкомысленный ловелас, если что-то касается его семьи, он превращается в истинного Альбу и, зная о людях куда больше, чем показывает, безжалостно применяет эти знания против своих врагов.

— Да я уже убедился, что он далеко не прост. Но ты правда думаешь, что он нормально воспримет новости: «Эй, принц, ты в курсе, что покушение, такое же как на твоего батю, может повториться, только теперь главными действующими лицами будешь ты с сестрой? А может, это будет только с твоими внуками или вообще никогда»? Ожидание удара от злоумышленников и повышенные меры безопасности обычное дело для аристократов, для него это не аргумент.

— Именно поэтому я ничего ему и не рассказала. И именно поэтому не смогу убедить его, чтобы он взял тебя с собой в Южный. Но я даю тебе слово, Лендаль, что буду очень осмотрительна. Если у меня возникнут опасения, хотя бы тень опасений, я непременно с тобой свяжусь. Но ответь мне на один вопрос, почему ты назвал Санитаса и Карию наследниками? С чего бы королевским детям попадать под удар Намура?

— Это очень неприятный вопрос, заставляющий меня нервничать. И вообще-то попахивающий огромным скандалом. Я могу соврать и потом получить от тебя тумаков. А могу ответить вопросом на вопрос. А с чего бы Аристу, когда ему было пятнадцать, попадать под удар Намура?

Она задумалась, прикидывая варианты, и вынесла вердикт:

— Существует один слух. Даже не так, вполне себе официальная версия, что Анкорас был очень дружен с королевской семьёй Аль-Серпена не только в силу дипломатических отношений. Пока правителем был его отец Натан, он был регентом и посланником на острове. Также он был обручён с одной из принцесс, племянницей короля Антары ибн Расула, на которой и должен был жениться со временем. Но дело до свадьбы не дошло, потому что как раз тогда случился катаклизм, уничтоживший ту страну. А вот слух касается того, что хоть ситуацию со свадьбой резко переиграли и Анкорас из политических соображений женился на царевне Тамарис из Патии, но единственный его сын был не от неё, а от серпенской принцессы Рафаль. Внебрачного ребёнка объявили родившимся прежде срока и выдали за сына Тамарис, чтобы признать мальчика законным наследником. Впрочем, за подобные разговорчики о королевской семье можно получить приглашение на частную беседу от тайного сыска, но из-за того, что я недавно узнала, подозреваю, что это не просто злобная клевета, не так ли?

— Заметь, не я это сказал. То, что король Арист, а значит, и его дети, наследники не только альбийского, но и серпенского трона. Да, Нора, это чистая правда, в Санитасе и Карии течёт королевская кровь обеих родов. Я видел их приходящими к Океану. Нет никакого сомнения, что они потомки последнего серпенского короля. Но дело не в этом, думаешь, они единственные альбийские дети, у кого в роду были серпенцы? Таких полно, но они единственные на данный момент потомки, в которых начинает пробуждаться серпенская кровь.

— И ты всегда об этом знал?

— Не то чтобы всегда, но достаточно давно. О многом догадывался, многое удалось выяснить, получив доступ к архивам и закрытым от широкой общественности записям. И узнал, что мой друг юности принц Арист тоже, как и я, нёс в себе это наследие. Думаешь, то, что нас представили друг другу и держали рядышком, было случайностью? Но тогда я об этом не задумывался и был очень далёк от всей этой интриги, я даже не знал о том, что у меня в роду были какие-то там знатные серпенцы! Да только сейчас, смотря на ситуацию со стороны, могу сказать, что приглядывать сразу за двумя потенциальными «принцами» было всяко проще. И пусть раньше я проклинал свою судьбу Инструмента, теперь невероятно рад тому, что у меня никогда не было возлюбленной и детей. Зная, что скрывает в себе испытание, я каждый день молю Деву, чтобы детей Ариста миновала эта чаша. Пусть это безумие закончится на мне. Прошу, пока меня не будет рядом, защити их, Нора!

***

Ночь отмерила большую свою часть, тёмной влажной жарой излив себя на спящий город. Но сон бежал от меня. Какое-то неприятное предчувствие не отпускало, принуждая ворочаться в постели и не давая уснуть. Моё настроение передалось котам, и они возмущённые ушли из комнаты, предпочтя спать где-то в другом месте. Но, наконец-то успокоив себя доводами рассудка, я смог кое-как задремать перед самым рассветом.

Острожный стук в дверь вывел меня из полудрёмы, заставив насторожиться. Кто это может быть в такой час? Кто-то из прислуги? Совершенно исключено. Нора? Но у неё есть свой собственный ключ. Тихий стук повторился. Что толку гадать, кто бы это ни был, дело довольно срочное, если меня ищут в такое-то время. Не тратя время на одевание, я сел в кресло и в одном белье отправился встречать своего раннего гостя.

Моим посетителем оказался нерешительно застрявший на пороге принц Санитас собственной персоной, который тоже был не слишком тщательно одет и вообще бос. И судя по его выражению лица, он не до конца понимал, что тут забыл.

— Что-то случилось, ваша светлость?

— Ты здесь, Лендаль?

— Да, разумеется, это ведь моя комната, где мне ещё быть? Да входите же, не стойте в дверях.

Он наконец-то зашёл и, потрогав меня, будто убеждаясь, что я не приведение, сел на кровать и взъерошил свои волосы.

— Я тебя разбудил, да? Я скоро уйду, просто мне приснился какой-то мутный сон, от которого я, кажется, до сих пор не проснулся, поэтому и вломился к тебе посреди ночи.

— Что вам приснилось, мой принц? Кошмар? Вы выглядите бледным.

— Можно и так сказать. Вообще-то, в нём сначала не было ничего такого страшного. Мне приснился бескрайний ледяной океан, очень древний и мудрый. И ты тоже был со мной в этом сне. В виде скульптуры изо льда, стоящей на берегу и протягивающей руки к небу в приветствии звёздам. Но когда из-за горизонта появилось солнце, ты на миг ожил, став человеком, а потом растаял под его голубыми лучами. В этот момент я проснулся. И проснулся с ощущением того, будто ты исчез из этого мира. Даже не так, тебя никогда не существовало в этом мире. Никто, кроме меня, не заметил этого, ты просто оказался вычеркнут из жизни. Ты не приносил мне клятву верности, не вёл у меня уроки, не помогал в работе на Министерство. Я не смог найти ни единого свидетельства, подтверждающего твоё существование, и был единственным, кто помнил тебя. Ведь ты вообще никогда не рождался. И когда я решил, что схожу с ума, то проснулся ещё раз, но с ощущением, что мой сон всё ещё продолжается. Я потому и пришёл сюда, чтобы убедиться, что ты на месте, а я не повредился рассудком.

Он встал и, подойдя к окну, впустил в комнату сероватый утренний свет и тихое пение самых ранних пташек, открыв настежь его створки. Сделав несколько шагов около стола, рассеянно потрогав предметы на нём, он снова вернулся к моей кровати и сел на неё, ожидая от меня реакции.

Я подобрал с пола подушку, которую сбросил, торопясь открыть дверь, хотел было вернуть её на место, но застыл, не решаясь ему ничего ответить. Вместо того чтобы сказать: «Я на месте и никуда не собираюсь исчезать. Это был и правда очень странный сон. Не тревожьтесь из-за того, что вы в очередной раз выставили себя придурком передо мной, вам ведь не впервой», я промолчал. А потому между нами повисла неловкая пауза.

Он первым нарушил молчание:

— Лендаль.

— Да?

— Что происходит? Я же вижу, что ты понял, о чём идёт речь. В искусстве лукавства и недомолвок ты почти так же опытен, как и Нора, но сейчас лицо тебя подводит. А потому, пока ты не успел мне скормить очередную байку, я уточняю. Что происходит на самом деле, Инструмент? Что я унаследовал? Отвечай, это приказ твоего принца!

— Ваш приказ никак мне не помешает дать очень уклончивый ответ. Пока вы не сузите критерии своего вопроса, даже командные заклинания не помогут пролить свет на происходящее. О чём вы вообще спрашиваете?

— Обо всём! Перестань ломать комедию! Что творится с тобой, вокруг тебя, как именно ты связан с моим отцом и дедом?! И только не заливай мне в уши, что ты простой библиотекарь и переводчик! Ты окружён таким количеством тайн, что можно просто подивиться. Я наводил о тебе справки, и хоть каждый в дворце о тебе наслышан и настроен дружелюбно, никто не может рассказать ничего конкретного. Ты очаровываешь каждого, кто общается с тобой более десяти минут! Ты из ниоткуда ворвался в мою жизнь и почти сразу же завоевал симпатию моей сестры и даже Норы. А она очень скептично относится к людям, но, вуаля, вы перекинулись парой фраз, а она уже души в тебе не чает. Ты какой-то инкуб, насылающий безумные сны? А ведь именно с твоим появлением у меня начались эти странные видения. Кто ты такой?! Я же даже твоего полного имени не знаю! Что ты мне на это ответишь?

— Что у вас очень живое воображение, мой принц. Что я должен ответить? Я не проникаю ночами в покои невинных дев и не сосу их кровь. Я не совращаю порядочных мужей, склоняя их к греху мужеложства. Нора, между прочим, далека от чаяния души и очень быстро переходит от слов к подзатыльникам, если я в чём-то не прав. Что до остальных моих тайн… Это не то, что может быть интересно вашей светлости.

— Ты ещё скажи, что это незнание исключительно для моего блага.

Я склонил голову и, повторив про себя клятву Инструмента, сказал:

— Это всё исключительно для вашего блага, мой повелитель.

Синяя вспышка клятвы засвидетельствовала, что я не лгу перед лицом своего хозяина и говорю ему чистую правду.

Он вскочил и набросился на меня с криками:

— О, Дева милосердная, какой же ты упрямый! Да что же мне с тобой делать?!

В гневе ударив ладонью себя по бедру, он всё же сдержался и взял себя в руки, а голос его стал почти спокойным, хоть наверняка это давалось ему немалой ценой.

— Наверное, я и сам ничем не лучше. Я пришёл сюда, потому что правда о тебе беспокоился, но вместо этого сорвался, и теперь из тебя лишнего слова не вытащишь. Ладно, если ты думаешь, что так действительно лучше, то я больше не буду в это соваться, пусть горят в Бездне все твои тайны.

Зелёный туман заклубился перед глазами, и я почувствовал, как горячая кровь ударила мне в голову. Ещё немного и я бы швырнул в него подушкой и заорал бы, чтобы он убирался отсюда. И навсегда оставил меня в покое. Как же это странно, ведь я никогда раньше не испытывал такой обиды и гнева, никогда не злился из-за слов, брошенных в порыве эмоций.

Путешествие к Океану и правда сильно меня изменило, с лёгкостью сорвав мой толстый панцирь из цинизма и напускного хладнокровия, обнажив напуганного подростка. Я не плакал ни по своей матери, которую никогда не видел, ни по Дану, заменившего мне нормальную семью, ни в день смерти настоящего отца. Но сейчас горькие слёзы разом наполнили всего меня и не сдерживаемые внутренними преградами хлынули из глаз.

Я уткнулся лицом в подушку, боясь разреветься во весь голос, а потому все мои слова возмущений превратились в невнятное мычание. Но, судя по всему, Санитас прекрасно понял, куда я его посылаю. И как быстро он туда должен катиться.

Я думал, что после такого принц как всегда пнёт моё кресло и выйдет из комнаты, гневно хлопнув дверью, но он остался. Более того, опустившись прямо на пол, он крепко обнял меня за ноги, уткнувшись носом в колени, и не отпускал, пока я не успокоился. А потом он сказал что-то уж совершенно для него немыслимое:

— Прости меня. И не прогоняй. Пока ты в таком состоянии я всё равно никуда не уйду. Я постоянно делал всё возможное, чтобы разозлить и спровоцировать тебя, но сейчас, видя твои слезы, не знаю, как поступить. Я совсем не этого хотел. Не закрывайся от меня.

Отобрав подушку и вытерев мои щёки, он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах стояла неподдельная тревога и беспокойство. А их золотистый цвет в неясном утреннем освещении казался оливковым, почти зелёным, напоминая прозелень вод Аль-Мухит.

— Я знаю, что творится что-то неладное и касается это не одного тебя. Но не стану давить, пока ты сам не захочешь этим поделиться. Просто опасаюсь, что мой сон может оказаться вещим. Успокой меня. И скажи, как я должен поступить, чтобы ты начал мне доверять, Лендаль?

Не стоит себя так терзать из-за меня, мой принц, в том, что происходит, совершенно нет твоей вины. Но как мне тебя успокоить, если нечто неладное нависает над нами всеми чёрной тенью? Если меня самого не оставляет предчувствие, что скоро случится что-то непоправимое?

— Не позволяй мне остаться одному. Не бросай меня так надолго.

— Что?! У меня даже в мыслях не было оставить тебя во дворце. Я с самого начала хотел тебя забрать в Южный замок! Но моя глупая выходка зашла слишком далеко, и было поздно говорить, что я пошутил. Конечно же, ты отправишься вместе с нами, а как же иначе? Будем мириться?

Он протянул мне руку в общепринятом детском жесте примирения с оттопыренным мизинцем. И когда я соединил наши пальцы, подтверждая, что иду на мировую, просиял будто именинник, получивший долгожданный подарок. А потом снова обнял меня за ноги, крепко прижав к себе и упёршись лбом в довольно опасной близости от…

— Ваша светлость, — запротестовал я, пытаясь освободиться, — может, я и похож на девушку, но, тем не менее, остаюсь мужчиной со всеми вытекающими последствиями. Не прижимайтесь так ко мне, иначе моё тело двояко отреагирует на ваши обнимания и может случиться конфуз.

— Я, вообще-то, тоже мужчина, так что ничего нового там не увижу, — со смехом ответил он, отпуская меня, — разве что у тебя их два.

И не давая мне ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение, он вскочил, звонко чмокнул меня в ухо, да так, что я аж ненадолго оглох, и с хохотом выбежал из комнаты до того, как я успел в него чем-нибудь запустить.

Сапфировые брызги ~ Циановый цветок


Глава, в которой Санитас наконец-то ведёт себя подобающе представителю золотой молодёжи и пускается во все тяжкие, что оказывается небезопасно для его мужской чести и невинности.


Безбрежный Арум. Необъятный Арум. Великая равнина, не имеющая конца и края, что лениво колышет на ветру золотисто-зелёные травы с редкими вкраплениями луговых цветов подобно тому, как бездонные моря вздымают свои тягучие волны. И горизонт Арума настолько бесконечен, что там, где выгоревшее летнее небо припадает устами к хлебородным грудям степи, их поцелуй уже почти не различим в далёкой маревной дымке жары.

Говорят, что в незапамятные времена, когда мир только создавался, Лунная Дева, путешествуя по небесному своду, уронила на эти земли ленту из своих волос, но не стала её подбирать, а лишь разгладила рукой, не оставив на ней ни складочки, вышила гигантскими стежками русла равнинных рек и разбросала кое-где солоноватые озёра-блёстки. А люди уже потом добавили от себя кружево дорог и жемчужины поселений, завершив шедевр богини.

Прославленный Арум, вскормивший тысячные стада диких лошадей и ставший домом для светловолосых и бронзовокожих кочевников, дал начало всей альбийской цивилизации. И хоть нынче эта равнина была лишь частью нашей страны, но, тем не менее, она всё так же, как и сотни лет назад, щедро дарила пищу и кров, предлагая себя умелому хозяину.

В речных долинах разрастались крупные города, в чьих плодородных напоённых влагой землях можно было не только засеять нивы, но и разбить фруктовые сады, чуть дальше к западу тянулись огромные пастбища, а почти в самых предгорьях велась добыча металлов и ископаемой маны-сырца.

И хоть Арум считался бескрайней равниной, истинно соответствовал этому выражению, только если смотреть на него, встав лицом к восходу солнца. Но если измерять его поперёк, где за крайнюю северную точку взять подножие Монастырских гор, а за южную — начало вечнозелёных лесов у морского побережья, то в условиях густой сети дорог и возможностей современного транспорта эта бескрайность была весьма спорной, ведь почтовый дилижанс покрывал данное расстояние менее чем за сутки. А если вы сидите в седле горячего джарактийского скакуна и не обременены поклажей, то управитесь ещё быстрее. Но я сегодня никуда не спешил.

Я ехал по ровной утоптанной дороге и любовался на Арум, разложивший передо мной все свои богатства. Впереди виднелись виноградники, обещающие в этом году щедрый урожай, слева сиреневой кисеёй матово отблескивали лавандовые поля, наполнявшие горячий воздух пряным ароматом, а за спиной остались лошадиные фермы, чьи ароматы были уже не так изысканы.

Путь из Аргеструма в наш Южный замок занимал всего шесть солнечных часов, но в детстве мне всегда казалось, что отъезд из дворца в нашу летнюю резиденцию это целое событие, заставлявшее бурлить весь дом и не дававшее нам с сестрой долго уснуть в ночь перед поездкой, а сама дорога была длинным и загадочным путешествием, переносившим в совершенно другую страну.

Сейчас же я только посмеивался над этим. На самом деле путь был совсем недолог, а все необходимые дорожные вещи легко помещались в простые седельные сумки, и даже о провизии и воде не было нужды особо беспокоиться. Вдоль широкого тракта, ведущего на юг, стояла куча придорожных рестораций и постоялых дворов, радушно встречающих путешественников. А если вы очень сильно спешили попасть в нужное место и если вам позволяла толщина кошелька, то всегда можно было воспользоваться услугами гильдии Проводников, работники которой отправят вас в почти любую точку континента через магический портал. Но, как я уже говорил, я сегодня никуда не спешил.

И именно из-за отсутствия какой-либо спешки мне до сих пор был несколько непонятен весь ажиотаж вокруг этой ежегодной поездки. Впрочем, как и любой другой, когда мы с сестрой отлучались куда-то больше чем на день. Сложные движения служанок по комнатам и причитания горничных. Длинные списки необходимых вещей и тщательные приготовления. Слёзы на глазах нянечек и поварих, будто мы отправлялись не на летний отдых, а в далёкие чужие земли, причём навсегда. Хотя все вещи, что нам могут пригодиться, которые точно не пригодятся и те, толк в которых был только на морском курорте — уже и так находились в Южном, а свой штат прислуги там был едва ли меньший чем во дворце. Но, судя по всему, подготовка к поездке была какой-то особой традицией, которой женщины предавались со вкусом, я же в это не вмешивался вообще, позволяя Норе заниматься всеми приготовлениями самостоятельно, и лишь утвердил весьма недлинный список людей, отправляющихся вместе с нами. Меня же в основном занимали мысли о том, что за люди будут встречать нас по прибытии, ибо львиная часть моей дружеской столичной компании, разделявшей со мной все безумства юности, уже была там.

И под дружеской компанией я подразумевал не тех случайных приятелей, с которыми пересекался на балах пару раз в год и расшаркивался по требованию этикета, помня их имена лишь потому, что этот род достаточно знаменит. И не тех, кто в детстве посещал со мной одни и те же обязательные уроки самой престижной школы для молодых аристократов. И даже не тех ребят, детей прислуги, в окружении которых я рос, пусть раньше они и были приятелями по играм, но разное социальное положение с возрастом провело между нами явственную грань.

Нет, моя компания была несколько иной. Хотя нельзя отрицать, что все мы являлись выходцами из благородных семей, как и нельзя отрицать то, что сами эти семьи были очень древними родами, связанными между собой тесными узами. Но как бы там ни было, наша дружба сложилась сама по себе ещё в раннем детстве, когда родители, занятые своими важными взрослыми делами, оставляли нас, малышей, хоть и под присмотром гувернанток, но в компании таких же юных и сопливых аристократов. Которые хоть и были всяческими светлостями, благородиями и превосходительствами, но относительно друг друга так же равны по положению, как дети простых горожан между собой. А потому наши взаимоотношения складывались достаточно бурно и просто, дружба сменялась ссорой, драки чередовались с примирениями, мальчишки объединялись против девчонок, а потом наоборот. И даже самые изнеженные представительницы прекрасного пола принимали в подобных забавах ничуть не меньшее, а то и большее участие, где огромным сокровищем считалась дохлая крыса или жаба, тайно протащенная на приём и подкинутая под ноги кому-то из служанок, а визги и обмороки были нашей наградой за старания.

Но самым величайшим даром оказалось то, что с годами наша дружба ничуть не ослабла, а лишь укрепилась, избавив нас от бича одиночества, стегающего тех людей, кто скован своим высоким положением и окружён лишь лизоблюдами. У нас был тесный круг, в котором имелась возможность не притворяться и оставаться самим собой, а к друзьям можно было завалиться хоть посреди ночи и вытащить на шумную гулянку. Чем мы, собственно, и занимались, что в столице, что на отдыхе. И даже на отдых мы чаще всего ездили одновременно и большой компанией, благо почти все наши загородные поместья у моря были недалеко друг от друга.

И хоть в этом году я отправлялся в свою летнюю резиденцию куда позже всех своих друзей, занятый бесчисленными поручениями отца, но в скором времени собирался наверстать упущенное в тройном размере.

***

Зная горячий нрав Солнечного Охотника, в путь мы отправились на самом рассвете, пока солнце ещё не припекает, чтобы пик дневного зноя застал нас уже у моря, а не посреди палящих равнин. Но я не удержался и бросил ему вызов, а потому отказался от поездки в комфортабельной карете на мягком ходу и предпочёл путешествовать верхом, чуть в стороне от остальных наших экипажей, позволяя терпкому от аромата степных трав ветру овевать моё разгорячённое тело.

Не в последнюю очередь такой выбор был связан с желанием испытать мощь своего скакуна. Подарок от отца, джарактийский жеребец игреневой масти по имени Киран, застоявшийся в конюшнях и не имевший в городе возможности проявить себя во всей свой красе, здесь чувствовал себя как рыба в воде. Точнее, как конь на лугу. И он радостно нёс меня по дороге, то пускаясь в галоп и обгоняя кареты, то, завернув широкую дугу, уходил в сторону от тракта и переходил на размашистую рысь, вспугивая из густых трав кроликов и куропаток. Охотник же, видимо, сочтя моё решение достаточно мужественным, жалил своим горячим солнечным копьём с ленцой, периодически ныряя в мохнатые облака. И с высоты своего величия позволил нам через несколько часов без забот добраться до густой тени, которую бросал на дорогу вечнозелёный лес.

Этот древний лес начинал расти практически у самых берегов моря Туманов, северной части Небулы, то робко нападая на равнины, то терпя поражение и пятясь обратно, но с каждым плефром, оставшимся позади, всё увереннее и увереннее наступал на территорию степей Арума, даруя путешественникам долгожданную прохладу. Так что на остаток пути Кария изъявила желание тоже присоединиться к конной прогулке и сидела в седле передо мной, когда мы въезжали в широко распахнутые ворота Южного.

***

Разумеется, нас ждали и встречали. Штат прислуги во главе со старшим дворецким и управляющим Жаком, зная о нашем приближении, выстроился вдоль въезда во двор и с поклоном проводили нашу процессию. В самом же дворе нас поджидала парочка молодых людей, приветственно замахавших шляпами, как только мы с сестрой показались из-за поворота дороги, и подбросивших их в воздух, когда острое копыто моего жеребца коснулось белого камня двора.

Мои закадычные друзья с одинаковыми именами, которых редко можно было встретить по отдельности друг от друга: широкоплечий и русоволосый Фредерик Мар, наследник морской торговой империи нашей страны, и темноглазый проныра Фредерик Тыква, который вопреки своей фамилии был темноволос, а не рыж. А также вопреки тому, что он готовился унаследовать за своим отцом ректорство Тайного Магического Сыска, был необычайно дружелюбен, весел и беззаботен. Но, несмотря на свою контрастную внешность, эти двое были очень близки, вкусами обладали весьма схожими и даже их предпочтения в девушках были на удивление аналогичны.

Подойдя к моему скакуну, они синхронно протянули руки и деликатно помогли спуститься Карии, по-братски её расцеловав. А потом они совершенно бесцеремонным образом стащили меня с седла и со всей силы принялись пересчитывать мне рёбра в четыре кулака и душить в своих парных объятиях.

— Мы уже думали, что потеряли тебя насовсем, вашество! Как ты мог, наш добрый друг Санитас?!

— Самый оторванный и весёлый член нашей компании превратился в затворника и дал обет скромности и безбрачия?!

— Что же мы скажем Катарине, ждущей тебя с нетерпением? Она же все глаза себе выплачет, когда узнает, что ты постригся в монахи!

— Или ты стал жертвой злого колдовства, запрещающего тебе ложиться спать после полуночи, пить алкоголь и развлекаться с друзьями?!

— Стойте, братья! — я наконец-то смог вставить хоть слово в поток их бесконечных вопросов. — Всё не так! Никакой колдун меня не проклинал! Скопцы-затворники не постригли меня в свой тайный орден! И даже здоровьем я так же крепок и готов кутить всю ночь напролёт! Но годы берут своё!

Я притворно схватился за поясницу и с кряхтением продолжил, вырвавшись из их цепких объятий:

— Годы, они такие, хо-хо! Молодёжь, что вы понимаете?! В следующем месяце мне исполняется девятнадцать, а значит, я уже почти как год считаюсь официально совершеннолетним и несущим ответственность за свой народ. В том числе и за вас, раздолбаи! Задумайтесь, что это означает в перспективах нашей нелёгкой судьбы простого служителя народа! Потому как вам тоже это грозит очень скоро!

— Мы станем брюзжащими существами, будем бояться сквозняков и порицать нравы молодёжи? Упаси Дева от такой милости!

Фред Тыква бросился к другому Фреду и спрятался от меня за его спиной, будто я был переносчиком какой-то заразы.

— Нет, друг мой, — ответил Фред Мар, утешительно похлопывая товарища по плечу, который своё восемнадцатилетние встретит уже этой осенью, а потому морально готовился к переменам, — мы будем вынуждены трудиться на благо Альбы и своей семьи. Собираться станем всё реже и реже, а многие разъедутся по всей стране. Потом начнутся разговоры о женитьбе, прокатится череда свадеб, пойдут орущие дети. И лишь выйдя на пенсию, мы будем снова сидеть у камина все вместе и вспоминать деньки своей юности, роняя старческие слёзы.

— Именно потому предлагаю не терять ни единого дня нашей шальной молодости, братья мои, — я приобнял их и двинулся в сторону главного дома. — Вы же сделали, как я просил?

— Всё исполнено в наилучшем виде, наш принц! — отрапортовали они хором. — Наша компания уже в полном сборе, не хватало только вас! Ждём всех в поместье Мар на закате, где начнётся культурная программа! Оттуда мы перебазируемся уже в ваше поместье, где программа превратится в некультурную с последующим засыпанием в пьяном виде в самых неподходящих местах! Обязательно берите с собой Нору и других прелестниц, чтобы украсить вечер, а о развлечениях мы уже позаботились, обещаем, вечеринка выйдет на славу!

Доведя нас до порога дома, они поклонились и отсалютовали на прощание.

— Располагайтесь, отдыхайте и готовьтесь к вечеру, ваша светлость! Мы же вынуждены покинуть вас, дела, знаете ли. Очень неотложные. Надо лично проверить квалификацию танцовщиц, приглашённых на праздник в честь вашего возвращения, и продегустировать доставленные вина.

И заговорщицки мне подмигнув, они направились к пальмовой рощице, прогулка по извилистым тропинкам которой могла вывести из нашего поместья прямо в поместье Мар, с которым мы соседствовали и, на самом-то деле, не имели чёткой границы ни по пляжу, ни по упомянутой рощице.

***

Прошёл целый год с тех пор, когда я был тут в последний раз, но казалось, что ничего не изменилось. Впрочем, может, так оно и было. Сам замок, подсобные строения и павильоны для приёма гостей всё так же сверкали глянцевыми стенами и поблескивали синей черепицей и изразцами, будто пряничные домики в кондитерской лавке. Яркие тропические цветы, обвивающие беседки и ажурные лавочки, были свежи и ухожены. Белоснежные павлины, прогуливающиеся по двору с видом истинных хозяев поместья, как и раньше презрительно косились в сторону всех двуногих созданий. Даже Жак, который был тут управляющим столько, сколько я себя помнил, совсем не состарился. И пышный венчик его курчавых волос ничуть не поредел за прошедшие годы.

Встретив нас с сестрой с дороги и поприветствовав с неподдельной радостью, он тут же уподобился дирижёру, что заправляет огромным оркестром. Только вместо музыкантов он взялся давать указания двум стайкам прислуги: той, что дожидалась тут, и той, что прибыла с нами, слив их в общий ансамбль. А потому работа по распаковке багажа и расселению новоприбывших пошла весьма и весьма споро.

Умница Киран, не дожидаясь моей команды, каким-то чутьём понял, где находятся конюшни и, фыркнув мне в ухо на прощание, расслабленным шагом отправился туда сам. Я же с Норой обратил свои стопы в сторону наших комнат на втором этаже, собираясь переодеться с дороги и отдаться в плен минеральной пузырящейся воде из источника в открытом бассейне на террасе. А вот поход к морю можно отложить и до вечера, когда спадёт дневная жара, в любом случае, вечеринка, которую организовывали мои друзья, подразумевала не парадную форму одежды, а самую что ни на есть неформальную, подходящую для окунания в воды лагуны и дурачества на берегу. Но пока что я хотел просто расслабленно шевелить пальцами рук и ног в освежающей воде бассейна, позволяя ей смывать пыль и усталость, и попивать холодный сидр, принесённый расторопной Норой. Чем я безотлагательно и занялся.

Нора, тоже погрузившись в атмосферу этого места, сбросила свою форму Галстука, оставшись только в легкомысленном сарафане и соломенной шляпке. Впрочем, золотой бант всё так же украшал её шею кокетливым узлом.

— Нора, радость моя, я чуть не забыл. Запамятовал отдать распоряжения что тебе, что Жаку. Куда дели моего учителя? Его же надо держать в прохладном месте и подальше от прямых солнечных лучей. В силу скверности характера и немощности тела он очень скоропортящийся продукт!

— Не извольте переживать. Если дословно цитировать Жака, то «Их пресветлому мастеру Лендалю подготовлены личные покои в главном корпусе, которые дожидаются его в том же виде, в котором он их оставил».

— Чего? Личные покои? Или на югах так принято называть эти одноместные комнатушки для прислуги за рисовыми ширмами? Я должен немедленно это увидеть! Живенько вытри меня, Нора! И веди в эти невероятные апартаменты!

На комнатушку прислуги это никак не тянуло. Об этом можно было догадаться, просто посмотрев на амарантовые резные двери с низкими бронзовыми ручками, а также на то, что двери эти располагались на первом этаже главного дома, в аккурат под моими покоями, а никак не в домике для слуг.

Перешагнув порог, я оказался в небольшой приёмной в серпенском стиле, откуда и направился с экскурсией по всему помещению.

Итого я насчитал четыре большие комнаты. Два кабинета с книжными стеллажами и секретерами, залу с широкой стеклянной лоджией и небольшой тропической оранжереей, а также спальню с шикарной кроватью под балдахином. Это если не принимать во внимание гардеробную, купальню и приёмную, откуда я начал своё движение.

Неплохие, как по мне, покои слуги. Очень неплохие, если взять во внимание ещё и обстановку. Она была именно тем, что обычно называют аскетизмом роскоши, который себе могут позволить только состоятельные люди.

Никакой вычурной позолоты и аляповатых фресок на стенах, которые нам подарила Реконструкция, никакой массивной мебели как отголоска Средних Эпох, никаких рюш и ярких витражей в окнах. Покои принадлежали человеку с очень хорошим вкусом. Вся мебель была крайне лаконична и элегантна, но неизменно из драгоценных пород дерева. Обои и гардины выдержаны в спокойных мятных тонах, но изготовлены из лучшего ти-чиафского шёлка. Картины, висевшие на стенах, были в довольно простых рамах, но исключительно подлинники, написанные рукой знаменитых мастеров. Даже умывальник в уборной, несмотря на весьма незатейливый дизайн, оказался выточен из цельного куска нефрита.

Лендаль обнаружился в купальне, где он освежался под рассеянными струями душа в каменной нише, мозаика которой сделала бы честь храму Девы, но потому как находился к нам спиной, то, скорее всего, даже не заметил нашего вторжения.

Завершив своё ознакомление с комнатами, я вернулся в спальню и повалился на кровать, ожидая библиотекаря, оценив мягкость перины, пахнущей свежестью и вербеной.

— Да я бы и сам не отказался от таких покоев. Изящество и простота. Богатство и аскеза. Зелень и свет. Удивительно другое, Нора, в комнатах ни пылинки, простыни благоухают чистотой, а в вазе на столе стоят свежесрезанные герберы. Судя по запаху, здесь давно никто не жил, но, тем не менее, всё готово принять жильца. Почему так, моя вездесущая помощница?

Горничная присела на низкую софу и, откинувшись на спинку, пожала плечами:

— Потому что я вчера ночью связалась с мастером Жаком и уточнила с ним количество и имена гостей, которые с нами прибудут? Вас удивляет расторопность слуг, которые успели за полдня навести в комнатах порядок?

— Меня удивляет, что для Инструмента выделены такие шикарные покои, которые, судя по всему, зарезервированы лично для него.

— Ничего удивительного в этом нет.

Объект нашего разговора показался в дверях спальни, вытирая мокрые волосы. Капли воды, которые не успело подхватить полотенце, стекали по шее и плечам, пропитывая полупрозрачную сорочку, прокладывая дорожки ниже, туда…

Я решительно отвернулся, чтоб не позволять своей фантазии себя увлечь, а потому пропустил тот момент, когда он подъехал к кровати и чуть ли не на самое ухо произнёс:

— Я осмелюсь напомнить, что до того, как переехать в столицу, мне почти всё время доводилось проживать в Южном замке. А его милость Анкорас, пусть ему сладко спится в объятиях Девы, считал, что раз я Инструмент, принадлежащий самому королю, то и коробочка для его хранения должна быть соответствующей. Вопрос чести, знаете ли. К тому же, в отличие от вас, он весьма высоко ценил мои услуги, а уж валяться на моей кровати прямо в обуви себе точно не позволял.

— О, простите меня великодушно, мастер Лендаль! — я вскочил и начал отвешивать шутовские поклоны. — Пощадите неразумного и скажите, где именно позволяется топтаться в обуви, а где надо обязательно разуваться, чтобы не прогневать вашу инструментальность!

— На полу в самый раз! По остальным предметам обстановки я вам бы не рекомендовал скакать что в обуви, что без оной во избежание разнообразных травм и ушибов. Боюсь, что некоторая мебель немного обветшала. Я могу вам быть чем-то полезен, ваша светлость? Порадуйте меня и скажите, что пришли ко мне за внеклассными занятиями.

— Нет, Дева уберегла от такой безумной просьбы! У нас вечером намечается гулянка, и чем больше людей, тем лучше. Хотел вот позвать тебя.

— Ладно.

— Что, ты так просто соглашаешься?

— Ну да, я должен соглашаться сложно?

— А как ты обычно делаешь? — я попытался скопировать его манеру речи и продолжил. — Ваша светлость, мне, безусловно, льстит подобное внимание, но нижайше прошу избавить меня от сопровождения вас во всякие злачные места. Предавайтесь пороку без моей помощи и советов.

— Неплохо так вышло, — Лендаль сдержанно похлопал, — весьма похоже. Но я бы ещё добавил, что под злачными местами не имел в виду Министерство Юстиции и, в конце концов, согласился бы вас сопровождать. Но сейчас не вижу никаких проблем в том, чтобы принять ваше предложение. Мы же на отдыхе, не так ли? Форма одежды самая злачная и порочная, какую я смогу отыскать в гардеробе?

— То есть ты будешь с нами пьянствовать и творить безумства?

— Разумеется.

— А потом начнёшь приставать к Норе и вообще ко всем девушкам и парням на вечере?

— А как же.

— Может, ты даже отчебучишь танец бешеного хорька на столе?

— Помнится, я обещал вам танец, мой принц? Будем плясать вместе, насколько мне позволит моё состояние. Но это если я буду настолько пьян, что даже полезу на стол.

Я подхватил Нору с софы и, шлёпнув её по ягодицам, напоследок бросил:

— Ну, тогда до вечера, счастливо оставаться. Даже не смей передумать.

Когда я выходил из его покоев, то ещё раз окинул взором помещение и отправился оглядеть всё поместье, чтобы подтвердить кое-какие свои догадки. Сначала прошёлся по общим коридорам, потом поднялся на второй этаж, рассмотрел стены и вышел во двор. Там я проверил общую планировку Южного и особенно спуск к воде и доступ к иным строениям. Завершив свою ревизию, только подтвердившую мои более ранние мысли, я поделился соображениями с Норой:

— Ты заметила кое-какую особенность в устройстве усадьбы? Судя по всему, так было всегда, просто я никогда не обращал на это внимания.

— Вы о чём?

— Давай зайду издалека. Единственное место, через которое Лендаль без проблем может покинуть здание Серебряного Дома — это главная кухня, у дверей которой есть широкий съезд на задний двор. А вот использовать парадный вход уже намного труднее. Не из-за этого ли наши уроки проводятся только в моём кабинете и реже у Карии, но никогда в старом учебном классе, который находится в другом корпусе?

— Из-за этого. Человеку, имеющему такие же проблемы с передвижением, как у вашего Инструмента, непросто самостоятельно добираться в некоторые места. Особенно в зданиях с винтовыми лестницами и без лифтов. Хотя он не так беспомощен, как может показаться со стороны, но я поняла, о чём вы, и тоже обратила внимание на некоторые мелочи. В дверных проёмах почти нет высоких порогов, у каждого крыльца есть удобный пологий пандус и даже в парке ступеньки и лестницы используются по минимуму.

— А также посмотри на расположение дверных ручек и тумблеров освещения. Они все находятся на небольшой высоте, позволяющей дотянуться до них даже ребёнку. Или тому, кто прикован к самодвижущемуся креслу. Кажется, мой дедуля и правда высоко ценил его услуги, раз всё поместье обустроено таким образом. Или мы чего-то просто не знаем?

— Желаете устроить повторный допрос с пристрастием? Мне позвать заплечных дел мастера?

— На руках слишком мало улик, дознаватель Нора. Нам надо ещё понаблюдать за подозреваемым и поймать его на горячем.

Но до самого раннего вечера, когда за нами прибыли посланники от Фредериков, я не заметил за Лендалем никакого особого поведения, выдающего в нём «опасного преступника», за исключением того, что вся прислуга, которая работала здесь, обращалась к нему не иначе как мастер, сопровождая это очень уважительными поклонами.

Но в том, что касается строгости к развязному поведению среди слуг, мой дед был непреклонен, так что в соблюдении хороших манер как раз не было ничего удивительного. А потому, отбросив свои глупые мысли куда подальше, я успокоился, ведь сегодня ночью собирался достигнуть полного просветления и райских кущей ещё при жизни.

Кущи эти сомкнулись надо мной и моими спутниками аркой из живых лиан и повели широкой утоптанной тропкой к пляжу поместья Мар, где спустя пятнадцать минут нас встретили приветственные крики, раздающиеся из альтанки на берегу, тоже обвитой всяческими цветами и растительностью.

Когда мы подошли ближе, то крики стали громче, а у людей, сидящих в шезлонгах и прямо на розоватом песке, в руках появились бокалы, которые мигом осушились с тостом в нашу честь. Спустя пару мгновений бокалы были вновь наполнены, а новые вручены мне и моей компании, после чего приветственный тост повторился.

Наконец я могу осмотреться и обняться со своими друзьями! Кроме непохожих Фредериков, которых я видел днём, тут также был княжич Павел со своим Инструментом Лиарой с голосом как у райского соловья, что сидели ближе всех, а потому первые заключили меня в объятия. Потом был черёд сестёр Элизабет и Мирабеллы из славной графской династии Рейвен. Следом меня поприветствовал виконт Дрой Новэм, наследник магопромышленной компании, и его кузен принц Вэй Ртутный из небольшого королевства в Монастырских горах, который жил и воспитывался в семье своего дяди, отца Дроя.

Жаркие объятия Катарины, дочери маркиза Сторца, пахли розой, ванилью и тем, что за время нашей разлуки её чувства ко мне ничуть не остыли. А пара слов, которые она мне шепнула на ухо, звучали как обещание того, что рассвет мы встретим в одной постели. Разумеется, тут также были их прислужники, компаньоны и наперсники, большей частью мне уже знакомые, но появились и некоторые новые лица.

Но ведь чем больше участников, тем веселее будет вечер, а потому Тыква, взявший на себя роль распорядителя, нацепил на себя седой парик с буклями и, используя ракетницу с фейерверками вместо жезла мажордома, торжественно представил меня, мою сестру, Нору, Лендаля и ещё двух молоденьких служанок, что я привёл с собой, всем присутствующим. С многочисленными эпитетами и кучей титулов, о существовании которых я до этого дня даже и не подозревал. После чего попросил снова поднять бокалы и выпить за наше благополучное прибытие на юга вообще и на пляжную вечеринку у вод Сапфировой бухты в частности.

***

Последний раз мы собирались такой же полной компанией лишь на праздник Зимнего Солнцестояния, но сколько раз мы ещё сможем точно так же встретиться и кутить до утра? Наверное, не так уж и много. И хотя время вряд ли разрушит нашу дружбу, но обязанности, которое оно наложит, не позволит оставаться такими же беззаботными, как сейчас.

А потому — в Бездну все сомнения и лишние мысли, время веселья! Доверюсь изобретательности Фредериков и своих друзей, которые устроили праздник в мою честь. Да здравствуют напитки, развлечения и девушки!

Нора уже успела захомутать сестёр Рейвен и, обняв их за талии, что-то нашёптывала, вызывая взрывы хохота и веселья. Кария не стала дожидаться Илли, которая обещала подойти чуть позже, и перепробовала все сорта мороженого с морозильных банкетных столиков. Даже мой учитель совершенно непринуждённо вписался в обстановку и уже успел вызвать небольшой спор между Дроем и Вэем за право «поухаживать» за ним, что подразумевало собой попытку подпоить того до непотребного вида, и лишь вмешательство Лиары спасло его от коварных кузенов.

Я тоже себе ни в чём не отказывал и окунулся в атмосферу летнего праздника. И лишь когда звёзды густо высыпали на небе, а мы уже успели вдоволь нарезвиться и немного протрезветь, то наша шумная ватага собралась перебраться на пляж, принадлежащий нашей семье, чтобы искупаться.

Эта часть бухты была оборудована для игр на воде в куда меньшей степени, чем там, и не имела ни цветной подсветки берега, ни рукотворных горок и островков для отдыха, а потому все парни сразу двинулись в сторону нашего поместья прямо вдоль кромки воды в компании танцовщиц, а девушки немного задержались, чтобы переодеться в более лёгкие наряды, пригодные для купания.

На полпути меня догнал Павел, который весь вечер, очевидно, хотел подкатить к Лендалю, но так и не отважился. Но сейчас наконец-то озвучил причину своей нерешительности:

— Друг мой Санитас, у меня назрел вопрос, который лишь ты способен разрешить.

— Какой же, друг мой Павел?

— Твой Инструмент, это парень или девушка? С юными серпенцами очень легко попасть впросак.

— Или, любезный друг. Выбери то, что тебе больше нравится, и попробуй приударить, но…

— Но?

— Но если твоя мужская честь вдруг окажется под угрозой, то помни, что я тебя предупреждал. Лен тот ещё развратник, за ним нужен глаз да глаз. Но если ты готов рискнуть — то вперёд!

— Ах, вот оно в чём дело! Ты переживал о чести присутствующих. А я уж было решил, что ты не упускал свой Инструмент надолго из виду весь вечер потому, что подобно ревнивому папашке берёг невинность своей единственной дочери, впервые оказавшейся в компании молодых людей. Спасибо за совет и предупреждение. Кстати, кто из танцовщиц тебе понравился больше всего?

— Учитывая то, что нас нагоняет Катарина, то самым разумным будет оставить этот вопрос без ответа.

Катарина же, услышав часть нашей беседы, шикнула на Павла, отгоняя его подальше от меня, и взяв меня под руку, прижалась ко мне своим гибким телом. Великолепным телом, весьма скудно прикрытым лишь медными кудрями волос и тонким газовым парео поверх откровенного купального костюма.

Куда тем танцовщицам, друг мой. Вечер определённо становился всё лучше и лучше, а его завершение в горячих объятиях Катарины и вовсе превосходит все мои самые смелые прогнозы.

***

То ли из-за шума близкой воды, то ли из-за солоноватого ветерка, залетающего в открытое окно, но этой ночью ледяной океан снился мне особо ярко, а присутствие моего незримого собеседника было почти видимым и очень осязаемым, причём в таких местах, которые позволяется трогать только симпатичным девушкам.

И я совершенно не запомнил, о чём мы разговаривали с ним. И разговаривали ли?

Но хоть после гулянки времени на сон оставалось не так уж и много, мне удалось на удивление хорошо отдохнуть, а проснулся я даже не сильно поздно утром. Голова была ясной, ничего не болело, а исходящий от простыней аромат роз и ванили говорил о том, я что хорошо высыпался в своей кровати не один. Вот и причина моих чувственных ощущений во время сна!

Катарина, судя по всему, ушла совсем недавно, потому как соседняя подушка была всё ещё тёплая. С хрустом потянувшись, я перевернулся на другой бок, и мои ноздри уловили ещё один очень знакомый аромат. Горьковатые цветы и соль. Дева милосердная, неужели я настолько вчера накидался, что умудрился затащить в постель и своего учителя?

Но Лендаля в моей кровати не обнаружилось, аромат исходил не от простыней, а от его накидки, что-то делающей на спинке моей кровати. Кстати, с кем он вчера вообще ушёл? Вроде бы с Норой, но я в этом не был до конца уверен. Как бы не возникло беды с вопросами внезапной потери целомудрия и поруганной чести, так что стоит проведать его.

Накинув лёгкий халат и прихватив с собой изумивший меня своим нахождением в моих покоях элемент одежды Лендаля, я спустился к нему на первый этаж по наружной лестнице, соединявшей, как выяснилось, наши балконы. И буквально через минуту оказался в его спальне.

Судя по характерному силуэту на кровати и отсутствию чужой одежды где-либо, спал он один. В комнате царил образцовый порядок, а всё его облачение, в котором он был вчера, аккуратно сложено на пуфе около кресла. Как бы говоря о том, что вернулся сюда он сам и во вменяемом состоянии, или, скорее всего, позволил Норе позаботиться о себе, потому как та ночевала уж точно не со мной.

— Лендаль, ты спишь?

Ворох простыней пошевелился и ответил:

— Сплю.

— А кто же мне тогда отвечает?

— А вы тоже спите, и вам всё это снится, — сказала мне бледная пятка, показавшаяся из-под светло-циановой простыни.

— Тогда ответь мне, мой дивный сон, как твоя одежда оказалась в моей комнате?

— Потому что вы, ваша светлость, фетишист, тайно ворующий моё бельё. Но только сейчас осознали свои пагубные наклонности.

Лохматая голова выбралась из подушек и сонно уставилась на меня, фокусируя взгляд. Через несколько секунд Лендаль разрешил мучившее меня недоразумение:

— Ах, это. Вы вчера с Павлом играли в джаргу на раздевание, но почему-то обнажались не сами, а снимали одежду со своих Инструментов. Но так как игрок вы неплохой, то разочаровали присутствующих, лишив меня одной лишь накидки. Впрочем, фигура у Лиары оказалась выше всяких похвал, вот что я вам скажу.

Он упал обратно в кровать и что-то неразборчиво пробормотал, видимо, снова уснув. Ну и ладно, судя по всему, ничья честь не пострадала. Кинув его одежду на софу, я отправился в свои комнаты той же дорогой, какой пришёл сюда.

Даже не представляю, как можно было свернуть куда-то не туда, но всего два лестничных пролёта внешней лестницы привели меня не к моим покоям, а к двери, которой я никогда не видел на галерее второго этажа. Открыв её, я обнаружил довольно-таки большую комнату, а учитывая высоту потолка, она точно не могла поместиться где-то между первым и вторым этажом. Когда я решился зайти и пересёк порог, то воздух наполнился озоновым запахом чар и голубоватая вспышка охранных заклятий прокатилась по стенам. Ага, значит, всё дело в чарах, скрывавших помещение от посторонних глаз, но пропустивших меня. И раз магическая защита никак не препятствовала моему проникновению, то я счёл, что имею полное право осмотреться в этой тайной комнате.

Её оформление по стилю очень напоминало покои Лендаля, но больше смахивало на какой-то музей, а не на жилое помещение. Стеклянные шкафы с выставленными предметами, оружие и старинные фотокопии карт на стенах. Высокие полки с книгами и альбомами. Несколько портретов на стенах.

И особенно примечателен был портрет мужчины с белой кожей и длинными светлыми волосами, который надолго приковал к себе мой взгляд, заставив вспомнить все подробности, а также сложить в голове кусочки мучившей меня головоломки.

Что же я увидел? Волевое выражение лица человека, знающего цену ответственным решениям. Фигуру воина, который больше привык к доспехам, чем к парадным камзолам. Руки, сжимавшие эфес меча с грубоватой нежностью того, кто умеет делать оружие продолжением себя. И то, что этому серпенцу в золотой короне и богатых одеждах было где-то за тридцать. Безусловно, я никогда раньше не встречал этого мужчину лично, да вот только неоднократно видел юношу, который был поразительно на него похож.

Для многих альбийцев, мало ездивших по миру, представители иных народов могли казаться на одно лицо, но я повидал в своей жизни достаточно иностранцев, чтобы научиться подмечать мелкие черты и особенности, которые никак не могли быть общими признаками для всей нации. Так что здесь ошибка точно исключена.

Я ещё раз внимательно всмотрелся в лицо на портрете. Узнаваемые завитки серебристых волос над высоким лбом, характерная форма тонких бровей, насмешливая тень обещания хитрой улыбки. А у больших сине-зелёных глаз было абсолютно такое же выражение, какое становилось у моего учителя, если ему с Норой удавалось посадить меня в лужу.

Если бы Лендаль не был Инструментом и сейчас выглядел на свой реальный возраст, я бы ни секунды не сомневался, что портрет, висящий на стене, изображает именно его.

Я освежил в памяти всё то, что знал о нём. Он вырос при дворе, получил блестящее образование и был в курсе всех тонкостей современной политики и дипломатии. Его приближённость к моему деду и те огромные недомолвки, которые касались его прошлого и родни. Я добавил к этому особое обустройство Южного и очень уважительное отношение со стороны слуг, а также те слова, что были вскользь обронены моим отцом, который называл его своим другом. Возможно ли, что он был в курсе происходящего? И те взгляды, которые он бросал на него, вызваны не противоестественным влечением, а неловкостью из-за скрываемого секрета?

Думаю, что я разгадал твою тайну, учитель.

***

Не тратя время на умывание и поздний завтрак, я отправился проверить кое-какие свои мысли в семейных архивах и местной библиотеке. И хоть не с первого раза, но я нашёл всё, что мне нужно в дополнение к тем фолиантам, которые обнаружились в этом загадочном месте. Кликнув Нору, я попросил позвать Лендаля, пообещав показать им нечто невероятное в тайной комнате. Так что когда я привёл, а точнее принёс его сюда, ведь иного входа кроме как через узкую балконную лестницу не оказалось, то приготовился наконец-то испытать чувство превосходства и удовлетворения за все те подначки, которыми он умудрился меня достать за время нашего знакомства.

Сев на табурет, он взял какую-то иллюстрированную книгу со стола и, перелистнув пару страниц, вопросительно глянул на меня. Увы, предоставленная мной улика в виде портрета заставила его лишь пожать плечами, а вот обложки книг на каком-то нечитаемом языке его заинтересовали куда больше.

— Ты мне ничего не хочешь сказать, Лендаль?

— Хм, судя по специфике запаха чар в комнате, я должен вас поздравить с обретением тайного наследия? Я никогда здесь не был и даже не знал об этой комнате. Но раз меня не ударило заклятием после того, как я взял в руки этот невероятно редкий атлас, то, кажется, мне, как вашей собственности, можно пользоваться содержимым этого помещения без риска быть поджаренным.

— Лендаль, не пытайся включить дурачка. Посмотри на этот портрет. С обратной стороны он подписан живописцем, который его нарисовал. А ещё я на всякий случай глянул династическую книгу королей Аль-Серпена. Держи и убедись, — я протянул ему компрометирующий томик, обитый красной кожей, с закладкой на нужной странице. — И знаешь что?

— Да?

— Это Антара ибн Расул, последний серпенский король.

— Браво, — он отложил книгу и нарочито медленно похлопал, — вы подтянули своё знание мировой истории, совершенно верный ответ. Именно он изображён на портрете.

— И ты не удивлён?

— Нет, я знаю, кто это и как он выглядел.

— И ты ничего не находишь странным? Ничто не бросается в глаза? Некое очевидное сходство?

— Удивите же меня своим откровением, ваша светлость.

— Я давно наблюдал за тобой, Лендаль, и подмечал некие мелкие несоответствия и части большой тайны, что тебя окружают. А сейчас, вернувшись в Южный, я обнаружил многие детали, которых мне не хватало.

По мере моего объяснения его лицо становилось всё более и более ошеломлённым, и я понял, что нахожусь на верном пути, а потому решил продолжил:

— Ты сын якобы неизвестных родителей, но при этом рос во дворце и воспитывался не как простой прислужник. Ты получил хорошее образование и навыки. Это подтвердил мой отец, с которым, как оказалось, ты довольно близок. А ещё ближе ты был к моему деду и находился возле него много лет. Весь Южный оборудован для твоего удобства, а твои покои воистину королевские. Весь персонал относится к тебе с великим почтением, ты же воспринимаешь это как должное. Зная старую и крепкую дружбу моего деда Анкораса с королевством Аль-Серпен и умея сопоставить даты, я могу с уверенностью сказать, кто ты такой. Ты сын последнего короля серпенцев Антары ибн Расула, который каким-то чудом был спасён с погибшего острова и отдан на воспитание в альбийский королевский род. Принц, скрывающий свою настоящую личность, хотя при этом неизменно находящийся подле короны. Разве не так?

Когда я закончил, Лендаль хохотнул, а потом рассмеялся во весь голос, колотя рукой по столу. Но почти сразу же схватился за голову, очевидно, болезную после вчерашних возлияний.

— Вы меня право прижали своими ловкими аргументами и во многом оказались совершенно правы. Именно в целях конспирации меня посадили на ошейник и в кресло. Чтоб далеко не убежал со своим громадным секретом. Нет смысла больше скрывать от вас правду, Нора, тащи мой венец и мантию, мы отправляемся проведать моих подданных и собрать налоги. Хотя нет, я передумал, в Бездну налоги, пусть тащат королевский супчик от похмелья для своего повелителя.

Лендаль ещё немного похихикал и, успокоившись, продолжил:

— Теперь моя очередь строить невероятные теории вокруг моего происхождения! Разрешите начать. На самом деле я старший брат-близнец его величества короля Ариста, выкраденный в младенчестве культистами ордена Чёрной Луны и увезённый на Железные Острова. Там из меня воспитали некроманта-призывателя и провели жуткий ритуал, благодаря которому я приобрёл невероятные силы владения современным словарём грамматики и практической орфографии, превратившись в злейшего врага короны. Так что в отрочестве, тайно проникнув во дворец, я обманом втёрся ко всем в доверие и, пылая ненавистью к правящему роду Альбы, лично устроил покушение на юного Ариста, используя диктант по альбийскому языку. И хоть тогда моя кампания не увенчалась успехом, сейчас, собрав вокруг себя армию верных злобных приспешников, я снова тут, чтобы возвратить себе законный трон, свергнув своего младшего брата и уничтожив всех его отпрысков силой Энциклопедических Терминов.

— Позвольте добавить, ваше законное величество, — Нора присела в глубоком реверансе перед Лендалем, и когда тот подал ей жест, разрешающий говорить, раболепно продолжила: — Это не считая того, что вы являетесь посланником Матери Ночи на грешной земле и планируете уничтожить этот мир? И каждое полнолуние оборачиваетесь белым волком с алыми глазами и полной пастью серповидных зубов? А потом терзаете праведников и караете невинных, выпивая их души?

— Именно так, моя верная пособница Нора, — заговорил он глубоким и замогильным голосом. — Но наш принц знает слишком много и будет мешать моим коварным планам, думаешь, стоит заставить его замолчать? У тебя есть с собой канцелярская лента? Или хотя бы жевательный ирис, чтобы заклеить ему рот?

Снова засмеявшись и вытерев выступившие слезы, он, наконец, обратился ко мне с той интонацией, которая предвещала, что сейчас меня будут словесно пластать:

— Ваша светлость, я, безусловно, рад, что мои занятия пробудили у вас живой интерес к чтению и невероятно развили фантазию, но должен заметить, что вы уж слишком сильно налегаете на приключенческие романы в мягких обложках. А лучше бы вы немного подтянули свою теорию аргументации.

— Всё с вами ясно, заговорщики. Давай, я готов слушать твои отмазки. Но знай, я так легко от тебя не отстану.

— Да я же вам чистейшую правду рассказал! Погодите до полнолуния, когда я смогу оборачиваться волком, и всё увидите сами! Ладно-ладно! Сейчас объясню, почему я так веселился и почему никак не могу быть сыном серпенского короля Антары. Начну с того, что считаете вы не очень уж хорошо, стоило проверить даты более тщательно, я родился уже после гибели острова. И гибели всех находившихся там жителей за исключением тех, кто успел телепортироваться. В числе погибших был и король Антара. Но даже если допустить, что Антара ибн Расул каким-то чудом заделал меня перед своей смертью и попросил Анкораса позаботиться о своём нерождённом ребёнке, то выплывает ещё одно несоответствие. Вам прекрасно известно, что я наполовину альбиец. Так что если бы вы хорошо учили биологию, то знали, откуда во мне могла взяться серпенская кровь. При смешанных браках союз оказывается плодотворным исключительно по женской линии. У мужчин-серпенцев крайне редко рождаются дети от представительниц других народов, но даже если они и появляются на свет, то полностью наследуют свою мать. С женщинами-серпенками ситуация немного иная. Как и все женщины мира они способны неожиданно забеременеть, если их кавалер оказался недостаточно предусмотрителен во время соития. А вот как раз у метисов, в том числе и мужчин, обычно уже не бывает проблем с тем, чтобы завести детей, более того, наследие прародительницы-серпенки способно передаваться дальше и обнаружиться даже через несколько поколений. Представьте себе удивление смуглых тенебрицев, у которых в роду может внезапно появиться беловолосый ребёнок, что как две капли воды похож на троюродную прапрабабушку-серпенку.

Так что подведём итоги, ваша светлость, серпенкой была моя мать, а не отец. И всю серпенскую кровь я унаследовал через неё. А мой отец был благородным альбийцем. Впрочем, недостаточно благородным, потому как он отказался от меня сразу после рождения. Ведь ни к чему аристократу иметь полукровку и бастарда при наличии ребёнка, происхождение и родство которого не вызывает сомнений. Нора, принц Санитас недавно спрашивал, какая у меня фамилия, есть мысли по этому поводу? Думаешь, он достаточно взрослый, чтобы понять это?

— В самый раз, он уже большой мальчик.

Нора, которая слушала всю историю Лендаля, не проронив ни слова, снизошла до объяснений:

— Ваша светлость, — сказала она, — в семейном реестре моей семьи ваш Инструмент записан как Лен Семисердечный. Восьмой воспитанник из двенадцатого поколения. Удивительное дело, видать, это связанно с тем, что он был учеником и приёмышем моего деда? И, вообще, изначально готовился в качестве эдвайзора для семьи Альба?

— Ох, — только и вымолвил я, сразу растеряв весь свой запал.

Многие вещи сразу приобрели куда более простое и прозрачное объяснение. Его близость к нашей семье была такой же естественной, как у Норы, советника отца Пелагиуса или всех тех, кто тайно служил нашей семье поколениями не просто как обычные слуги по найму, а как верные «правые и левые руки». Моя милая Нора, пользуясь этим положением, тоже частенько вела себя покровительственно и снисходительно по отношению ко мне, наплевав на то, что я принц, а она «простая» горничная.

— Стой, не уводи разговор в сторону, я до сих пор не услышал объяснения, почему ты так невероятно похож на мужчину с картины. Если ты не его потомок, то какова причина? Или среди серпенцев полно альбиносов? И все они на одно лицо?

Лендаль бросил потешаться и стал серьёзным, сев в свою любимую позу для «лекций», подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу.

— Ну, у серпенцев правда много альбиносов. А среди благородных сословий так вообще. Если бы вы внимательно осмотрели все королевские портреты в той книге, которую мне дали, то могли заметить, что короли и королевы довольно похожи между собой. И обязательно являются помеченными Лунной Девой. И это при том, что они не обязательно являются близкими родственниками друг другу. Тут я согласен с агрументами, потому что действительно не могу категорично отрицать своё родство и быть уверенным, что не являюсь далёким потомком кого-то из королевичей. Может, я какой-то троюродный внук со стороны прабабушки, которая была кузиной кого-то из сотни принцев серпенской династии? А может, я и правда внучатый племянник самого короля Антары. Ответ на этот вопрос я вам дать не в состоянии, но абсолютно точно уверен, что я не его сын. У Антары ибн Расула в силу обстоятельств вообще не было своих детей, ни законных, не нажитых с любовницами.

Я чувствовал, что он опять уводил меня всё дальше и дальше. Говорил вещи, безусловно, не являющиеся ложью, но при этом ни капли не открывающие истинного положения вещей. Насмешничал надо мной, но не выглядел ни рассерженным подобным положением, ни вынужденным оправдываться. Ни уж тем более таким, каким он был, когда недавно расплакался передо мной. Те слёзы были настоящими. А улыбка примирения искренней. Сейчас же всё иначе. Значит, я снова угодил на зыбкую тропу недомолвок, которая завлекает подальше от истины. Пусть я и обещал на него не давить, но мне казалось, что настал тот момент, когда нельзя отступать. Если я не ослаблю своего напора, он признается во всём.

— Ты меня всё равно не убедил и свёл разговор к своим обычным шуточкам. Мне применить командное заклинание? Или лучше спросить у Норы?

— Не надо. Вы правда желаете узнать всё до конца?

— Нет, я притащил тебя сюда просто так! Осмотрелись и хватит, пойдём обратно веселиться на пляж! Разумеется, я хочу знать!!!

— Хорошо, будь по-вашему. Тогда подойдите и активируйте на мне Полное Подчинение через ошейник, если я солгу хоть одним словом, вы сразу же об этом узнаете. Но тогда и вы не сможете сказать, что я опять лукавлю или кормлю вас сказками.

— Эй, разве это не запрещённое в наше время командное заклинание для Инструментов?

— Запрещённое. Но в мой ошейник вложены все подобные команды, прямо как в старые добрые рабовладельческие деньки. Как видите, я доверяю вам. И полностью отдаюсь под вашу власть, раз признаюсь в подобном.

— Может, не стоит?

— Теперь уже я настаиваю, ваша светлость, — в его голосе вдруг прозвучали неприятные металлические нотки.

Я подошёл к нему и заколебался. Мне казалось, что если я сейчас сделаю так, как он попросил, то хрупкое доверие и зыбкая дружба, которые только-только начали устанавливаться между нами, будут разрушены навсегда. Чувствую себя злодеем, право слово.

Но не я ли минуту назад принял решение не отступать?

Крепко взяв его за ошейник, я проговорил про себя формулу абсолютного приказа и увидел синие искры сработавшего подчинения. И повинуясь какому-то первобытному и низменному желанию, о существовании которого никогда и не подозревал внутри себя, я резко приподнял его над землёй, схватив за шею, и произнёс прямо в лицо:

— Говори, Инструмент.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, но когда заговорил, то голос его был твёрдым и спокойным:

— Тогда мне надо сделать небольшое отступление, ваша светлость. Как вы и говорили, во времена юности вашего деда, его милости Анкораса, и при мудром правлении короля Натана королевские роды Аль-Серпена и Альбы были крайне дружны и связаны огромным количеством договорённостей и взаимоотношений. Соединены браками среди знати и общими деловыми связями. Типичная тенденция для стран с развитой международной политикой. Особенно крепка и сильна была дружба между принцем Анкорасом и королём Антарой. Так крепка, что правильнее было бы назвать их возлюбленными. И это не слухи, пускаемые болтливыми служанками, которые любят перемывать косточки своим господам. Своих отношений они совершенно не скрывали, их роман был весьма бурным и продолжительным. И непоколебимых доказательств их связи друг с другом в этой комнате должно быть полно. Наверняка сохранились фотопластинки и письма, подтверждающие это. Потому как очевидно, что эта тайная комната хранит в себе вещи и воспоминания, которые остались у вашего деда после смерти Антары.

Насколько мне известно, Анкорас был рядом с ним во время катаклизма в Аль-Серпене и увидел гибель своего возлюбленного. Желая разделить с ним эту судьбу, он чуть было не совершил непоправимое. Но был спасён вопреки своей воле. Род Семисердечных столетиями хранит королевскую семью. Архиканоник Дан Семисердечный, советник и друг вашего деда, насильно утащил того с гибнущего острова. Чем, безусловно, прогневал своего господина и надолго впал в немилость. Хотя этот гнев отвлёк Анкораса от мыслей о суициде. Но надо ли говорить, каким сильным оказался для принца этот удар? Поговаривали, что он тогда чуть ли не повредился рассудком от горя и, скорее всего, доля истины в этом была. Но со временем его сердечная рана затянулась, принц женился и стал королём. Он полностью посвятил себя делам государства и воспитанию сына. Вскоре опальный Дан вернулся из изгнания и снова занял место правой руки короля.

Казалось бы, я очень хорошо знал хроники всего своего рода, но об этом слышал впервые, и я обязательно вернусь к этой теме попозже, но сейчас меня интересовали несколько другие моменты.

— Ты рассказываешь очень горькую и запутанную историю, Лендаль, но ни слова о том, что я спросил.

— Имейте терпение, мой принц. Я как раз подвожу к этому. Вообще-то, изначально меня готовили как переводчика и советника для вашего отца, тогда ещё принца Ариста. Дав мне для этого все необходимые навыки и развив до крайности мои таланты, чтобы я был полезным будущему королю. Не могу сказать, что в детстве я так уж сильно был похож на серпенца, обыкновенный мальчишка, просто альбинос. Но когда я достаточно подрос, то моя кровь некстати проявила себя, явив довольно сильное сходство с владыкой Антарой. А потому человек, который будет моим хозяином, определился. Хотя тогда для меня это было полной неожиданностью, как и перемены, связанные с тем, что я стал Инструментом. Но противиться воле короля себе дороже. Говоря о том, что я был приближен к вашему деду, вы даже не представляете, насколько угадали. Моя внешность стала ключевым моментом в наших отношениях. Я был не просто Инструментом вашего деда, я был его наложником, который оказался так похож на того, кого он до сих пор любил. Днём я был его секретарём и переводчиком, а ночью становился любовником, согревающим постель. Со временем старая душевная травма начала давать о себе знать куда сильнее и король всё чаще и чаще видел во мне не своего слугу, а погибшего возлюбленного, называя меня его именем, будто бы вернувшись во времена своей молодости. Мне пришлось многому научиться, чтобы хорошо соответствовать своей новой роли, а также тонко чувствовать момент, когда Лендаль должен сменить Антару и наоборот. Объясняет ли это мои «королевские покои и окружение»? Объясняет ли это то, почему я не хотел об этом рассказывать? Может быть, желаете знать, какие позы и забавы больше всего предпочитал ревнивый король? Хотите, я покажу игровую комнату для любовных утех?

— Перестать наговаривать на моего деда, ты лжёшь! — я отшвырнул Лендаля от себя, и тот, не удержавшись на ногах, упал навзничь, но не проронил ни звука. — Я не хочу это слышать!!!

Когда он только начал свой рассказ, я успел трижды проклясть себя за своё упрямство и за то, что отдал ему такой унизительный приказ. По мере того, как я узнавал неприглядное прошлое своей семьи, в моей груди закипала ярость. Я отказывался верить в то, что слышал, и одновременно понимал, что Лендаль говорит истинную правду, скованный приказом. А потому моя ярость не имела выхода и теперь сжигала меня изнутри. Ещё немного и я бы ударил его!

И тут я поймал себя на мысли, что ничем не отличаюсь от того, кого сейчас от всего сердца ненавидел. Я был точно таким же, как мой дед. Я подчинил его себе и собирался сломать, будто он был какой-то вещью. Когда он сказал, что его молчание для моего же блага, то был абсолютно прав. А я оказался самоуверенным глупцом.

Как мне искупить свою вину, и простит ли он меня когда-нибудь за это?

— Лендаль, извини, я же не знал.

— Но вы хотели знать. И были весьма настойчивы в этом, — его голос был тихим, а глаза пусты, без тени любых эмоций. — Вам не за что извиняться перед своим Инструментом, ваша светлость.

— Но я же явно тебя обидел.

— Как я могу обижаться на своего хозяина? Всё, что делает или говорит господин, не должно вызывать у слуги никаких негативных чувств. Я исключительно счастлив служить вам, мой принц.

Я посмотрел на Нору, ища совета, но она была явно удивлена тем, что только что произошло, и неприкрыто гневалась на меня. Но лучше бы на меня сердился Лендаль, тогда бы я не чувствовал себя так мерзко. Да, его гнев был бы многократно предпочтительнее, чем этот безучастный и равнодушный взгляд, которым он сейчас смотрел сквозь меня.

***

Остаток дня я чувствовал себя каким-то пришибленным и совершенно разбитым. Мои друзья, вновь нагрянувшие ко мне вечером, ничего не заметили, посчитав, что я с непривычки маюсь похмельем, а потому решили меня подлечить, затащив на ещё более бурную гулянку, чем вчера. Что было очень на руку, потому как больше всего мне сейчас хотелось забыться. И это мне вполне удалось.

Пришёл же я в себя уже только тогда, когда уснул, если так вообще можно выражаться. Очнулся от зверского холода. От боли во всём теле. От оглушительного грохота. Ледяной океан, окружающий меня, покрылся огромными трещинами и вспучился торосами, превратившись в ненадёжное и опасное место. Я смог кое-как встать и попытался дойти до берега, не желая уйти под воду, но вьюга позволяла видеть не так уж далеко, а потому путь мой был выбран почти наугад.

Порывистый и жалящий ветер бил мне в лицо и моментально выстудил всё тело, так что когда я наконец упал на холодный, но, по крайней мере, твёрдый берег, сил у меня не осталось вовсе.

Океан шумно вздохнул и вздрогнул всем своим естеством. Я услышал шаги и увидел неясную фигуру, приближающуюся через позёмку, уже догадываясь, кто это идёт.

Сегодня не было никаких сосулек за шиворотом, я сам чувствовал себя сосулькой, заледенев на пронизывающем ветру, но ошибка исключена — это был он. В этом мире льда и снежных цветов рядом со мной всегда был он. Хоть и не в парадных серпенских одеждах, как на изображении, а в ламеллярном доспехе из светлого металла, переливающегося разводами рыбьей чешуи, не в золотом венце, а в короне-шлеме из пластин перламутра, кораллов и спиральных раковин, но я его сразу узнал. Передо мной предстал Антара ибн Расул, не на портрете, а во плоти. И сейчас, видя его воочию, он казался мне не таким уж и похожим на Лендаля из-за совершенно иных эмоций на бледном лице и какого-то первобытного голода в глазах.

Сделав в мою сторону лёгкий поклон, он заговорил:

— Приветствую тебя, принц-альба. Я вернулся.

Его голос звучал привычно, точно так же, как во время наших многочисленных разговоров посреди замёрзшего моря, но стал куда более живым.

— Океан, так ты и есть истинное наследие моего деда? Память о его возлюбленном?

— Ты думаешь, я просто память? Нет, я очень даже настоящий, хотя не совсем живой с человеческой точки зрения. Я не просто зыбкое воспоминание, затерявшееся между мирами, я реальное воплощение Океана и дух Короля. И всегда им был. Намёками и скрытыми путями я смог привести тебя к тайнику, отворившему последние преграды в твоём разуме и обнажившему мне твою душу. Антара ибн Расул, связавший свою судьбу с твоим предшественником, был моей последней инкарнацией в мире людей, поэтому такой облик я наконец-то обрёл перед тобой. И если до этого я довольствовался лишь крохами твоего тепла, то сейчас могу по-настоящему насытиться жаром жизни. Теперь эта часть Океана тоже проснётся. Смотри, поднимается ветер, а воды приходят в движение, очень скоро здесь наступит весна. Я должен отблагодарить тебя за это. Прими же свою награду, Санитас!

Он пинком повалил меня в крошево песка и снега и, схватив за волосы на затылке, перевернул лицом вниз и с силой прижал к земле, сдирая одежду.

— Что ты делаешь? Остановись, я не хочу!

— Разумеется хочешь. Это твоё вознаграждение. Пусть в этом сне я всё ещё слаб и не способен сделать ничего против твоей воли, но уже сейчас могу чутко угадывать твои желания и мысли. А раз я способен на такие действия, значит, это то, чего в глубине души ты желаешь на самом деле. Если я ошибаюсь, то почему ты не сопротивляешься?

Перспектива того, что он собирался со мной сделать, внушала ужас, а ледяные руки причиняли боль, но я оцепенел, не в силах даже дёрнуться.

К моим щекам прилила кровь от осознания правоты его слов. Стыд и влечение. Страх и желание. Отрицание и подчинение. Я понял, что действительно желаю именно этого. Получить искупление подобным образом. Позволить растоптать себя, приняв это как наказание за свои провинности. Не имея возможности вымолить прощение у того, кого по-настоящему обидел, я позволяю воплощению Океана овладеть собой. Существу, чья внешность стала причиной того ненужного допроса, который я учинил Лендалю.

Мои пальцы бесцельно скребли мёрзлый песок, так и не решаясь собраться в кулак. Я задыхался от спазмов острой боли, накатывающей на меня тягучими багровыми волнами, но моё тело не оказывало никакого сопротивления, подчиняясь и принимая в себя всю мощь Океана. И одновременно с каждой секундой этого жуткого действа я освобождался от чего-то горького и тяжёлого. Я постепенно погружался в морозную темноту забвения, откуда еле-еле смог расслышать голос Антары:

— На самом деле твоё искупление не имеет никакого смысла. Тот, о ком ты думаешь, не испытывает к тебе ненависти. Почему ты пришёл ко мне, если хочешь быть рядом с ним?

— Я снова заставил его. Я не должен был так поступать. Мне страшно быть рядом. Я опять сделаю что-то неправильное.

— И что? Поступай, страшись и делай. Это не имеет значения. Только не покидай его, мой варит. Он нуждается в тебе. Он твоё бремя и он же твоё спасение. И поверь, узы, которые связывают его с тобой, куда сильнее и крепче тех, которыми он насильно скован со мной.

Моё сердце замёрзло и перестало биться, превратившись в одну из пурпурных звёзд. Душа растворилась в водах Океана, а тело вмёрзло в вековые льды, пронзённое зелёными кристаллами, став с ним неразделимым.

***

Когда я проснулся, то дрожал от холода, будто стояла не тёплая летняя ночь, а студёная середина зимы. Всё моё тело болело, а когда я, чертыхаясь, включил свет в комнате и смог рассмотреть себя, то увидел тёмные синяки, проступающие на запястьях и бёдрах. Но если всё это и правда не имело никакого смысла, то я сам должен в этом убедиться. Если Лендаль меня прогонит и не захочет даже слушать, или же будет со мной предельно холоден и вежлив — пускай. Но я должен знать наверняка.

Всё возвращается на круги своя. Я снова стоял у дверей комнаты своего Инструмента, долго не решаясь войти. Опасаясь стучать, я повернул ручку и зашёл в его спальню, наискось пересечённую лучами низкой луны, которая окунула свой спелый и румяный бок в морские воды. Спутницы, лунные кошки, уже успели погрузиться в тёплые волны и скрылись за горизонтом.

Стараясь не шуметь, я подошёл к его кровати и, увидев знакомый светлый силуэт среди бирюзовых простыней и кружев, чуть было не бросился к нему, но вовремя остановил свой порыв. Видимо, моё резкое движение разбудило его, потому как он моргнул, протёр глаза и спросил:

— Вам не спится, принц? Хотите, чтобы я рассказал вам сказку?

Его голос был снова насмешливым, а не равнодушным, как днём.

— Разве ты на меня не злишься?

— С чего бы это? Вам приснилось, будто я рассердился из-за того, что вы поменяли направление хода моего кресла, а потому заставил вас учить ти-чиафские поговорки задом наперёд?

— Нет, мне снились… не такие вещи. Но днём я вёл себя безобразно. И между нами возникла определённая… холодность.

— Да? Ну, допустим, я правда был не в восторге от вашего изобличительного манифеста и срыва покровов с моего происхождения. Но я там больше позабавился, чем разозлился.

— Ты же понимаешь, что я говорю не об этом. То, что произошло позже… Я был неправ. Я плохо поступил по отношению к тебе. И я видел, с каким ледяным презрением ты смотрел на меня, и слышал, каким голосом отвечал…

— Вот вы даёте, ваша светлость, вы связали меня Командным Заклинанием Полного Подчинения, от которого я ещё два часа потом отходил! И при этом удивляетесь, что я был несколько отмороженным?! Это нормальная реакция на него, к тому же я сам попросил его применить. Я не злюсь…

Он замолчал, нервно комкая в руках простынь, вымещая на ней свои эмоции. Почти полностью пустившаяся в море луна напоследок облизнула его сидящий силуэт сахарным светом, сделав бледную кожу и волосы сладкого золотистого цвета. И ещё больше подчеркнула румянец возмущения на щеках.

— Ладно, — нарушил он молчание, — я злюсь на вас. Но не сильнее обычного, и если вы встанете поближе, то смогу пару раз пнуть за то, что вы меня чуть не придушили.

Я забрался на кровать, чтобы он смог до меня достать, и предложил:

— Можешь не только пнуть, тресни от души. Если бы меня заставили вспоминать такие неприятные вещи, я бы своего обидчика точно отметелил со всей дури.

— Всё нормально, — ответил он, дав мне доброго тумака, — вы думаете, что я какая-то нежная барышня, у которой душевная травма от одного вида дохлого таракана случается? Считаете, что вытащили на свет нечто невероятно запретное и постыдное для меня? Вы думаете, я безумно страдал от своего положения и ненавидел своё существование? Но это не так. Я понимаю боль от потери близкого человека, а потому смог принять вашего деда и полюбить его. Как слуга любит доброго и заботливого хозяина. Ибо ко мне он всегда был неизменно добр. Мой контракт Серебра тяжёлый, но благодаря ему я смог выжить и сейчас имею возможность быть рядом с вами. Разве вы доставили мне одни только мучения? Я рад, что стал вашим Инструментом, правда. Я не желал ничего рассказывать о всяких нелицеприятных подробностях моего прошлого потому, что не хотел доставлять огорчение именно вам. Хотя вы ведь тоже скрываете от меня нечто, что, мне кажется, я должен знать, не так ли? Как бы то ни было, раз вам по нраву такие пикантные истории, то ни в чём себе не отказывайте, буду рад рассказать вам сказку для взрослых.

— Нет уж, избавь от подобного. Хватит мне на сегодня твоих откровений.

Он начал пихаться ногой, выгоняя с кровати, но чтобы сбросить меня на пол, сил у него явно недоставало.

— Лучше идите-ка вы спать, ваша настырность, время позднее.

— Лен, я не хочу уходить, можно я останусь ночевать у тебя?

Он на секунду задумался, но, вытащив из-под себя одну из подушек, протянул её со словами:

— Хорошо, но не смейте стягивать с меня простыни, я очень мерзлячий.

Спустя несколько минут он уже крепко и беззаботно спал, прижавшись лбом к моему плечу, ничуть не стесняясь чужого присутствия в постели. Я же ещё долго не мог уснуть, прижимаясь к его тёплому боку и зарывшись носом в мягкие волосы, пахнущие неизвестными мне горькими цветами, потому что был самым бессовестным образом счастлив.

Разноцветный калейдоскоп - Чистая основа


Глава, в которой нарушается привычный ритм повествования и читателю толком ничего непонятно. Но с полной уверенностью можно сказать, что все главные герои собираются вместе и решают, как жить дальше. А по косвенным признакам можно предположить, что Игнеус закрывает рифт измерений и становится альхикматом, Санитас наконец-то учится предвидеть результаты своих решений в буквальном смысле этого слова, а у Карии пробуждаются воистину чудесные способности к врачеванию, учитывая обстоятельства. Лендалю как всегда достаются все шишки и он умирает. Но полная картина повествования проясняется лишь в следующей главе.


Чистая основа

Горячий воздух, ничуть не сдобренный свежим дыханием моря, казался густым киселём, который карамельными в своей тягучести волнами заливался в открытые настежь окна. Заливался и степенной ленцой вытекал через двери, практически не создавая сквозняка, который мог бы хоть как-то изгнать из комнаты запах гари, от которого до сих пор першило в горле. Собственно, этот запах и служил причиной того, что все окна, двери, балконы и прочие возможные входы-выходы Южного были распахнуты. А также следствием того, что позволяло летней жаре царствовать в замке будто хозяйке, ничуть не страшась тонко настроенной и филигранной в своей ненавязчивости системы климат-контроля. Потому как система эта, созданная ещё во времена строительства замка, а точнее, кристаллы фильтрации — сгорела напрочь. Впрочем, как и вся магическая проводка вкупе с активными артефактами замка, что заодно обесточило вообще все приборы, работающие от манасети.

Но жара это последнее, что меня волновало сейчас, хотя новый ошейник безбожно душил своей флюид-структурой, и последнее, что волновало сидящих напротив меня людей, которые собрались за овальным столом малого библиотечного зала отнюдь не из любви к чтению.

Непривычно серьёзная Кария, чувствующая себя неуютно без верной компаньонки Илли. Взволнованный Санитас, потирающий уже почти зажившую ссадину на скуле. И сосредоточенный Игнеус, оглаживающий свою перчатку малефикция в виде металлического змея, обвившегося вокруг запястья. Нора тоже сидела тут, но она была просто-напросто очень уставшей.

Судьба в последнее время мне уже неоднократно давала понять, что если намечается какой-то разговор в библиотечных залах, то вокруг да около бродить не стоит. Разговор этот неизменно станет сложным и с далеко идущими последствиями. И, учитывая нынешнюю компанию, не надо быть пифией, чтобы понимать, что именно так оно и случится, а потому, опираясь на прозрачную подсказку судьбы, я взял слово первым.

— Друзья мои, — голос мой был хриплым и тихим, а потому все присутствующие наклонились ко мне поближе, — наши с Игни и Норой надежды на то, что это болото затянет вас как можно позже, а то и вовсе минует своей зловонной жижей, не оправдались. Его недра разверзлись и благоухают испарениями. Думаю, излишне говорить вам о том, что вчерашние события не были просто страшным сном или марой, навеянной недругами. Вы все там находились и всё прекрасно видели. Более того, принимали в этом непосредственное участие. Благодарю за то, что вы так хорошо справились. И смогли сделать выбор, без которого я бы точно не выкарабкался.

— Лендаль, — Кария в волнении перебила меня, — это был ты или Таир? Не только вчера, но и раньше?! Но ведь вы такие разные!

— Не совсем я, принцесса. Точнее, не в таком качестве, в каком вы меня знаете. Большей частью это и правда были именно ваши покровители. Сегодня я расскажу вам действительно всё, что мне ведомо, а также почему это произошло и как я оказался связан с вашими заступниками. Но именно из-за специфического состояния, в котором я находился, моё видение вчерашнего дня несколько смазано и раздроблено, а потому попрошу, чтобы для начала каждый из вас рассказал мне свою версию событий. Если вы при этом добавите подробности того, о чём молчали с тех пор, как мы познакомились, я буду крайне признателен. В первую очередь это касается вас, принц и принцесса.

Принц и принцесса были не против. Скорее всего, возможность мне всё поведать для них даже стала облегчением. И когда каждый из присутствующих пересказал свою историю, кто скомкано и торопливо, кто обстоятельно и с подробностями, я смог в полной мере соединить осколки временных последовательностей, которые произошли одновременно и начались ровно сутки назад. И начались совершенно обычным утром месяца Лип.

Прозрачный осколок

Перед самым рассветом гневная гроза, расчертившая лиловыми сполохами небеса на севере и ударившая тугими струями воды об неостывшую за ночь землю, иссякла подобно возмущению темпераментной женщины, услышавшей в свой адрес достаточно изысканным комплимент. И потому самые ранние лучи солнца не увязли в густых облаках, а раскрасили утреннее небо двойной радугой, чья многоцветность однозначно посрамила зелёную радугу в зените. Впрочем, ветер, налетавший с моря, обещал скорую смену погоды и, возможно, новую грозу.

Хотя в такой ранний час искушённых песнопевцев благородных кровей, способных оценить поэтичность подобного противостояния и описать его достойными пера фразами, почти не сыскать на этой части пляжа. А те люди, которые уже проснулись и занялись ежедневными трудами, были происхождением несколько попроще и не сильно обращали внимание на небо, больше интересуясь тем, что приготовить разнообразным светлостям и милостям на завтрак и как бы половчее убраться на конюшнях, чтобы успеть ещё немного вздремнуть перед тем, как господам понадобятся скакуны для прогулки. При этом вышеупомянутые милости и светлости уже не застанут ни ночного дождя, ни радуги и поприветствуют день в сиянии его жаркой солнечной славы.

Но я не относился ни к одной из этих категорий, так что встретил утро именно что на берегу, ведь рассвет и закат были единственным светлым временем суток, когда я без страха перед солнцем мог сбросить всю одежду и отдаться во власть бирюзовой шипящей воды и насладиться купанием в море. А потому я смог оценить и ушедшую грозу, и радугу, и восход пока что ласкового ко мне Солнечного Охотника, в меру своих скромных сил воспев окружающие меня красоты.

— Лендаль!!! — крик вывел меня из блаженной прострации, в которой я находился после того, как всласть наплескался и просто валялся на песке, вдыхая полной грудью свежесть раннего утра, позволяя набегающим волнам разбиваться о босые пятки, а лучам ещё не жгучего светила прикасаться к моей коже.

Со стороны южного спуска на пляж ко мне приближался Санитас, держа под уздцы Кирана. И что самое удивительное для такого раннего времени, не возвращающийся с ночной гулянки, а явно собирающийся куда-то. Отпустив своего скакуна немного порезвиться у кромки воды, он подошёл ко мне и присел рядом.

— Здравствуй, морская дева. Много ли альбийских моряков за сегодня разбили свои корабли о рифы и сгинули в морской глубине, соблазнённые твоими чарами?

— Доброе утро, ваша светлость. Что-то и сегодня никто не обольщается на мои тощие прелести. Хотя если бы я начал петь, то они бы без раздумий кинулись в воду и утопились. Но несколько по иной причине, чем желание интимного знакомства с детьми морского царя. Вы тут какими судьбами? Что-то случилось с основами мироздания, и вы стали ранней пташкой? Или проиграли какой-то очередной дурацкий спор Фредерикам?

— Вообще-то — нет. И не я один встал сегодня так рано, у Мара сейчас должны были уже собраться все наши парни. Мы с ребятами в этом году собираемся всё-таки полностью пройти Яшмовый Грот. В это время года отливы максимальные, и вход в него будет открыт несколько часов подряд. К сожалению, время малой воды начинается сразу же после рассвета, а потому надо спешить. Не хочешь со мной?

— Благодарю, что-то не особо. Чувствую себя недостаточно мужественным для таких приключений. Кария не с вами?

— Она к подобным забавам относится так же скептически, как и ты. И вообще ещё со вчерашней ночи не возвращалась от сестрёнок Рейвен. Женские развлечения не по моей части, но ты — другое дело. Если хочешь, можешь их навестить. На пяльцах повышиваете.

— Разочарую, но пяльцы и не по моей части тоже. Удачи вам в предстоящем приключении. Возвращайтесь в целости, мой принц.


Попрощавшись с Санитасом, я свистнул механоконя, стоявшего у финиковой пальмы, на котором приехал на пляж, и тоже начал собираться обратно. Но я решил отправиться в замок не сразу, а, повинуясь наитию, сделать круг через обширный лесопарк, переходящий в настоящие джунгли, и прогуляться по его густому влажному полумраку.

Чем дальше я ехал, тем менее ухоженной становилась тропка, а кроны деревьев гуще. Крупные цветы, не знавшие руки садовника, гроздьями свисали с лиан и наполняли воздух вокруг себя не сладким ароматом одомашненных неженок, а громким жужжанием насекомых, привлечённых их нектаром. Спустя полчаса бесцельной прогулки я понял, куда именно меня приведёт еле видная из-под высокой растительности тропка, спускающаяся к дикой части белого пляжа.

Я спешился и решил пройти остаток пути пешком, держась за седло и ничуть не боясь упасть на этом ровном спуске. И, если честно, не слишком торопясь увидеть то место, где я не был уже несколько лет: заброшенный, разрушенный и полузатопленный храм Аквамаринового Змея.

Невосстановимо пострадавший от буйства стихии и покинутый ещё сотню лет назад, он, казалось, замер в этом своём состоянии, ничуть не изменившись за время, что я тут не был. Лишь вездесущие лианы разрослись ещё гуще, а в чаше алтаря скопилось множество палых листьев. Я прикоснулся к прохладному светлому камню, провёл пальцами вдоль мозаики, не потерявшей своего цвета, и присел на поваленную колонну, ставшую обителью для серо-зелёного лишайника.

Раньше я часто любил отдыхать тут и фантазировать о том, какие люди здесь жили, чем они занимались и спаслись ли при землетрясении и последующем наводнении, случившихся век назад? Остались ли целыми цепи последовательностей, вплетённые в основание храма, которые удерживали прочность границ между мирами? Как далеко ближайший храм Змея и почему сюда так никто и не вернулся? Хотя сейчас среди серпенцев было очень мало сахиров, но раньше в них недостатка не испытывали. И по законам храм, оставшийся без настоятеля, следовало или восстановить, или запечатать, или уничтожить в этом мире, позволив Океану поглотить строение.

Сейчас, вернувшись из Океана изменившимся, мне было тяжело смотреть на погибнувшее наследие, но я нёс в себе память Аль-Мухит и почувствовал, что могу прикоснуться к монолитному прошлому этих камней, ощутить их настоящее и призрачное будущее. И не успел об этом толком подумать, как мои пальцы стали шпилями спиральной крыши, ноги — колоннами, подпирающими своды, а глаза — витражными окнами, отражающими летнее небо.

Сердце застучало медленнее, а кровь в венах перестала быть красной и горячей, став густо-зелёной и ледяной. Бездна распахнула мне объятия, и прошлые дни побережья перестали быть неотделимы от всеобщего дыхания веков и разложились передо мной подобно ловкому пасьянсу, выложив на стол все карты. Но среди видений прошлого лежали карты, описывающие и то, что происходило со мной прямо сейчас. А также то, что случится спустя несколько минут.

Сначала яркая вспышка света, видимая даже ясным летним днём, кратко полыхнёт недалеко на западе. Структура этого света не даст обмануться ни одному магиусу или Солнечному Брату, потому как такой свет характерен при срабатывании печатей инфернального призыва или активного заклинания бездномагии. Или ещё чего похуже, потому как столь яркий свет бывает и от локального открытия рифта измерений.

Мир на мгновение погрузится в абсолютную тишину, а потом ударная волна первозданной маны, высвободившейся из разлома, стремительно захлестнёт собой всё побережье. Сила её будет столь велика, что она накроет, взрывая, сжигая и выводя из строя абсолютно все предметы магической природы, какие встанут у неё на пути, на территории в радиусе двухсот плефров. После этого от эпицентра рифта начнут расползаться зелёные щупальца, захватывающие ткань реальности и увлекающие её в огненную бездну, подобно тому как жадный спрутодракон утаскивает на морское дно попавшийся ему на пути незадачливый корабль. Щупальца эти будут несколько часов безжалостно хлестать берег, превращая его в руины и унося с собой людские жизни, покуда обессилено не обмякнут и не исчезнут, оставив за собой лишь искорёженное побережье и зияющий разлом в Бездну, который со временем затянется сам собой.

Будущее любезно показало мне ещё несколько своих картин: разрушенные до основания дома, выгоревший лес, не выдержавший пламени чужого измерения, дохлая рыба, сварившаяся в кипящей воде лагуны. Я увидел трупы погибших, среди которых я заметил золотые волосы своих учеников и раскуроченное взрывом тело Лиары и других Инструментов, а также тех, кто вскорости погибнет от ран, потому как не уцелело ни единого целебного артефакта, а выжившие и умеющие врачевать маги не смогут ещё несколько недель выдавить из себя ни одного кулона исцеления, побывав в заражённом дыханием Бездны месте.

Всё это ещё не произошло, но время, оставшееся до трагедии, пошло на секунды.

Я ещё успею нырнуть в изнанку мира, в безопасность вод Аль-Мухит, где открывающийся разлом будет совсем иным по своей природе, и остаться там, пока всё не уляжется. Я ещё успею спастись, но что мне останется, когда я вернусь?

Вся суть моя снова обратилась в бескрайний Океан, а душа моя стала всеобщей душой Бездны. Дар и кровь королей прошлого ответили мне, предчувствуя скорое соединение миров, и их огромный накопленный за века опыт дал мне возможность сделать выбор. Не моему разуму, но моему сердцу. Которое успело трижды гулко удариться в груди перед тем, как волна первозданной мощи наполнила серебряный ошейник, взрывом разорвавший мне горло.

Жёлтый осколок

В песнях трубадуров все магиусы неизменно описываются или как чахлые заморыши, на которых мешковато висит роба, а шляпа наползает на глаза, или как степенные бородатые старцы с внушительным брюшком и посохом. Но обязательно слабости телесной, зато острого ума, с лицом измождённым, но возвышенным.

Врут бессовестно, потому как профессия эта современна и многообразна, а потому и внешность мага может быть весьма далёкой от эталона срединных эпох. Среди колдунов и волшебниц хоть и встречались вышеупомянутые категории тощих доходяг, но чаще это были люди с крепким здоровьем, нередко атлетического сложения, и заботящиеся о своём теле вне зависимости от пола и возраста.

Ибо всем известно, что качественные занятия магией требуют не только усидчивости и ума, но и определённой физической подготовки. Любой практикующий маг, а не тот, кто просто протирает штаны за кафедрой, регулярно тратит не только свою ману, но некую эфемерную субстанцию, так называемую виталити, зависящую от сил телесных. Ведь чрезмерные и неконтролируемые колдунства неизбежно ударят по здоровью, если вдруг посреди поддержания заговора у волшебника закончится собственная мана, а батарея с манафлюидом истощится в самый неподходящий момент.

А потому разумное чередование нагрузок с качественным отдыхом является самой простой и надёжной профилактикой таких «популярных» у магов заболеваний, как слом маны, утечка сил или худой заряд. Так что первокурсники Академии, кроме лекций, регулярно наматывали круги на стадионе, таскали тяжести и занимались плаванием, подготавливаясь к практическим занятиям второго семестра. А также хорошо и правильно питались, уделяя сну не менее восьми солнечных часов в день. Хотя нельзя сказать, чтобы кто-то был особо против щедрого столования при Академии или бесплатной поездки два раза в год на отдых, где обязательным условием была рекомендация поменьше заниматься волшбой и побольше предаваться предписанной праздности.

Любой же маг, который кормится не на вольных хлебах, а работает по государственному найму, тоже в обязательном порядке под страхом увольнения и лишения звания должен уходить в отпуск два раза в год. Разумеется, в оплачиваемый и с предоставлением путёвки на многочисленные курорты страны по выбору.

К чему это? Ах да, я только-только смог вытолкать из своей лаборатории профорга по оздоровлению, который поджидал меня с самого утра под дверью и насильно всучил отпускной бланк и ворох рекламных буклетов, и вернуться к своему занятию. Приходил-то он ко мне далеко не в первый раз и даже начал угрожать выговором, так что пришлось подписать своё заявление на отпуск, чтобы уберечь себя от лишней головной боли, которую вызывал его визгливый голос.

Что же, всё-таки пора заканчивать своё дело и правда на пару недель уехать из города. Или просто не отсвечивать в Академии, забрав всю работу на дом.

А занимался я вот чем. В последнее время уроки сахир Набии стали давать действительно щедрые плоды, и я смог выучить довольно большой список серпенских заклинаний. Но структура их была такова, что заложить готовые последовательности в контур моей перчатки совершенно не представлялось возможным. А потому я, уподобившись бородатым старцам в балахонах из античности, составлял инкунабулы, записывая самые трудные и долгоначитываемые заклинания в специальные книги и одноразовые свитки.

Но только я успел сесть за свой стол и занести медное стило над незаконченной книгой, как моя перчатка больно укусила за палец разрядом сработавшего сигнала тревоги. В ту же секунду посреди лаборатории открылся портал, ведущий в Аль-Мухит, и я был совершенно точно уверен, что это не я оказался там, а Океан пришёл ко мне в мире физическом. И принёс с собой гостя. Не говоря ни слова, Лендаль ибн Антара схватил меня за руку и утащил за собой в недра вод.


— Ты бы всё равно ничего не успел сделать, — сказал он вместо приветствия, — а если бы и умудрился как-то успеть к Лену, то точно так же попал бы под удар и стал совершенно беспомощен. А мне нужна именно что твоя помощь. Портал туда не открыть, но дойти тропами, которые подвластны нам с тобой — вполне. Идём, тебе надо спешить.

Волны, соглашаясь с его словами, послушно расступились, создав коридор, по которому мы чуть ли не бегом куда-то неслись.

— Что случилось? Мы же не в сфере моих снов, где законы мироздания позволяют… Ты же не можешь быть настоящим!

— Ты в этом уверен? Временно я очень даже настоящий. Спасибо за каскад в серёжках, — он, не замедляя шага, прикоснулся к украшению в своих ушах, которое я ранее подарил Лендалю, — с ним у меня сразу же вышло провесить к тебе личные врата и материально закрепиться благодаря крепкой эмоциональной связи их владельца с тобой. Смотри, куда мы идём, Игнеус.

Одна из стен воды пошла зеркальными бликами и стала показывать мне морской берег, в очертаниях которого я узнал побережье Небулы и рассмотрел будто бы игрушечные домики курортного Городка Благородных, фотокопии которых украшали открытки. Но ни одна из открыток не содержала в себе изображения разверзнутых врат в Бездну.

— Наша с тобой задача закрыть рифт. Точнее, твоя. Ты сумеешь и обязательно сделаешь это. Времени у тебя будет не так много, но не переживай, я говорю о твоём локальном времени, которое ещё не началось, а не о том, внутри которого мы сейчас. Я вроде как немного жульничаю с временными циклами, так что мы успеваем. Когда наш путь через воды будет закончен, я доставлю тебя прямо к вратам, и мы окажемся в нужном месте ровно через секунду после того, как рифт появится в мире людей. Обуздай Бездну, хаким, сделай это в мире живых. Я же смогу помогать тебе только из Океана. Или выбери спасение того, кто дорог твоему сердцу. В любом случае, я поддержу тебя.

Вторая стена воды показала мне изображение Лендаля, сидящего к нам спиной в каких-то живописных руинах заброшенного строения в лесу. Если рифт открылся в непосредственной близости от него, это очень опасно.

— Я понял тебя, Король, я сделаю то, о чём ты просишь. Я сделаю выбор. Но скажи мне вот что. Ты пришёл за мной лично, да ещё и ведёшь в обход времени, чтобы я туда успел вовремя. Значит, природа и мощь разлома таковы, что первичная волна изольёт в окружающий мир достаточно сырой маны, чтобы сделать невозможным путешествие порталом в эпицентр рифта? А вторичная и вовсе устроит светопреставление, раз сможет причинить мне серьёзный урон, чтобы на время вышибить дух и сделать бесполезным в качестве малефикция?

— А ты не теряешь хватку. Это утверждение соответствует истине.

— И хоть ты полностью властен над временем тут, но границы твоего вмешательства определены. Не ранее, чем рифт откроется. А потому ты не можешь предотвратить катастрофу до того, как она произойдёт, отправив меня в прошлое.

— Совершенно верно.

— Ведь твоё существование в реальном мире стало возможным лишь после всего этого?

— Да, ты прав.

Я остановился и сжал покрепче его руку, чтобы она не выскользнула из моей, потому как его пальцы были влажными и дрожали. Сам же Король явно избегал моего взгляда.

— Король, я неплохо изучил суть структуры и цепи заклятий, удерживающих тебя в теле Лендаля. Всех вас. Всю волю Бездны. Сильно сомневаюсь, что ты смог бы их разорвать изнутри или вообще пожелал бы такое сделать. Посмотри на меня и ответь, что случилось на самом деле? Ты стал свободен не по своей воле? Это рифт призывает тебя в наш мир?

— Нет, не меня, Игнеус, — он тоже остановился и наконец-то, не мигая, посмотрел мне в глаза, — хоть эфир повреждён не до самого основания, этого оказалось более чем достаточно, чтобы Лендаль решился на отчаянный шаг. Это он позвал меня. И не только меня.

— Открытие разлома разрушило все последовательности его ошейника, не так ли? Как ты и сказал, даже имея возможность телепорта к нему, я бы уже ничего не успел сделать? Потому что к тому моменту, когда ты получишь контроль над своим сосудом и сможешь отправиться за мной, Лендаль уже будет мёртв из-за принудительного разрыва контракта Серебра?

Дух-Король вздохнул, будто желая меня побранить за такие предположения, но, отведя взгляд, тихо ответил:

— Нет, ещё не будет. Время вновь властно над ним, хотя причина грозящей ему опасности не в этом. Он умрёт от кровопотери и шока. Сейчас же момент его смерти бесконечно растянут относительно времени, текущего в Аль-Мухит. Но не в реальном. Он видит предсмертный сон, благодаря которому я существую. Потому я и даю тебе выбор, кто знает, может, твой талант малефикция и техмага способен свершить с ним чудо?

— Если я не исцелю ткань бытия, то никакое чудо техмагии не поможет ему. Такой разлом сам по себе не возникает, а значит, кто-то спровоцировал и поддерживает его. И если позволить ему расширяться, то он физически начнёт разрушать всё живое вокруг себя. Я сделал выбор. Я остановлю рифт. И найду тех, кто это устроил.

— Мне нравится твой запал, огненный. Но по одной задаче за раз. Твоя работа быть голосом и волей Океана. О другом же подумаем потом и не мы. Твой выбор сделан, а значит, мы прибыли в то время и место, где всё началось. И где должно закончиться. Позволь мне вложить нужные слова в твои уста, чтобы голос звучал сильнее, а воля была твёрже.

Перед тем, как врата из Аль-Мухит вновь открылись, с силой вытолкнув меня на побережье прямо к жерлу разлома, я получил самый ледяной и одновременно самый жгучий поцелуй в своей жизни.

Синий осколок

Молочно-бирюзовое зеркало в ярких отблесках солнца, подёрнутое рябью от ветра и торжественное в своей неумолимости, окружило нашу процессию со всех сторон. Оно с влажной ленцой разверзало свою плоть перед лошадьми и с хлюпаньем смыкало её за их крупами, восстанавливаясь в своей целостности.

Именно так оно всё и было, в смысле, зеркало-вода со всех сторон. Потому как наша компания пересекала вброд море, что было совершенно невозможным нигде, кроме шельфа моря Туманов, и для не знакомого со здешней акваторией зрителя представляло фантастическую картину.

Пятёрка всадников рысью скачет по морю наперегонки с убегающей стихией, шумно брызгая солёной водой, но не погружаясь, а, наоборот, с каждой минутой всё выше и выше поднимаясь из морской пучины, подобно коннице морского царя, оседлавшей волны. Бравая походная песня, которую затянул Вэй, чтобы скоротать путь, и вовсе добавила нам сходства с его воинственными сыновьями.

Хотя слово пучина слишком громкий эпитет для описания крайне неглубокой воды, характерной для лагун и лиманов севера Небулы, а во время отлива и так вовсе становящейся самой что ни на есть сушей. Редкие водоросли могли вполне сойти за траву, а юркие крабы — за какую-то мелкую дичь, разбегающуюся из-под копыт наших жеребцов.

Я слишком задержался, болтая с Лендалем, а потому, когда доскакал к поместью Фреда, то вся наша экспедиция в нетерпении ждала меня одного и надавала бы тумаков, не поджимай нас время. Так что, не тратя этот столь драгоценный ресурс на приветствия, мы сразу же вступили вместе со своими скакунами в белый мраморный круг телепортации во дворе поместья, позволив дедуле Тихону, магу семьи Мар, перебросить нас на добрый десяток морских миль к югу, прямиком на Чёрный Архипелаг. Именно отсюда мы и начали своё путешествие к Яшмовому Гроту, подгадав к началу отлива, который уже начался. Пройти все семнадцать пещер давным-давно заснувшего вулкана — это настоящий вызов и серьёзное испытание как для мужества исследователей, так и для их телесных сил.

К чему такие сложности, скажете вы? Ведь можно воспользоваться быстроходными лодками, чтобы добраться до грота по воде! Но тут существовал особый нюанс, уровень воды здесь был крайне невысок, а во время отлива так и вовсе соединял островки архипелага в единое целое, позволяя беспрепятственно путешествовать между ними даже пешком тем немногочисленным жителям, что населяли его. А что самое главное, на долгие часы открывая вход в грот на Яшмовом острове, ранее скрытый под водой, но дающий возможность пройти в подземную часть острова и без риска исследовать все многоцветные пещеры, позволяя оставаться там даже когда начнётся прилив.

Так вот, что вы прикажете делать на лодке, когда вода станет особо низкой и полностью оголит дно? Грести вёслами по обнажившемуся вулканическому туфу, внезапно сев на мель? А потому верховое передвижение было куда более быстрым и предпочтительным, ведь когда мы только начали свой путь, вода, достигавшая живота лошадей, сейчас еле покрывала их бабки. К тому моменту, когда мы прибудем к цели нашего путешествия, их копыта будут подбрасывать в воздух исключительно песок, местами даже просохший.

Из-за того, что скакали мы растянутой цепочкой по плоскому ребру рифа, я не видел тех ребят, которые были за мной, а потому не сразу заметил, что к нам присоединился и шестой всадник. И о чужом присутствии узнал лишь после того, как Киран испуганно всхрапнул, впрочем, не сбившись с шага, и услышал знакомый голос за своим левым плечом:

— Лёгкой поступи, Санитас, решил прогуляться с друзьями? Испытание мужества и отваги в Яшме? Одобряю твой выбор.

Мне, конечно, случалось засыпать в седле, но исключительно после тяжкого дня, да и то, если конь идёт медленным шагом и без тряски, а не во время размашистой рыси. Но как ещё объяснить здесь его присутствие? Я начал медленно оборачиваться, надеясь, что мне просто послышалось, но уши меня не подвели, потому как глаза мои увидели владельца голоса, очевидно, настоящего, а не пригрезившегося во сне.

Но после своего приветствия он молча подстроился под ход Кирана и просто некоторое время скакал рядом. И я мог бы поклясться, что когтистые лапы его скакуна не касались воды.

В светлых доспехах и золотой короне, ярко отблескивающих на солнце, верхом на белом аликорне в сбруе из чернёного серебра Антара никак не мог не привлечь внимание к своему появлению, явно выделяясь на форе моря. И если всё это происходит наяву, то мои друзья тоже должны были его заметить, а потому я начал оглядываться, ища или подтверждение, или опровержение тому, что видел.

И лишь сейчас до меня дошла неправильность мира, который меня окружал. Всё вокруг казалось застывшим, будто мастер-аниматор поставил на паузу ленту с движущимися картинками. Море подёрнулось рябью от ветра да так и забыло разгладиться, чайки, вылавливающие рыбёшку из воды, зависли в своём пикировании, мои друзья застыли посреди скачки как скульптурная композиция, и даже ветер утих, подчинившись общей неподвижности.

— Как только я уйду, то всё вернётся на круги своя, варит, — сказал он, будто прочитав мои мысли, — и ты скоро возобновишь своё покорение Яшмового Грота.

— Что… Что ты вообще тут делаешь? Ты теперь будешь меня преследовать не только в океане снов? Как ты меня нашёл?

— Благодаря действиям того, с кем я разделяю свою душу? — он насмешливо приподнял бровь, будто явление призраков мёртвых королей обычное дело, а механизмы этих процессов проходят на уроках в младшей школе.

— Если тебе интересно знать, — продолжил он, — то я не призрак. И я здесь не для того, чтобы покрасоваться своей обретённой способностью немного побыть живым, а сообщить, что хоть неладное творится в Белом Королевстве, но сестра твоя в безопасности и спрятана в надёжном месте, где ей ничего не угрожает, — на секунду он запнулся и поправился: — Ну, если она сама не пожелает его покинуть и принять посильное участие в том, что я тебе покажу.

Вода под нами перестала быть мятой, как бельё в руках старательной прачки, и разгладилась, превратившись в зеркало, которое и явило мне страшную картину. Такую же замершую во времени, как и всё то, что сейчас меня окружало, открыв действо, в природе которого не могло быть сомнения.

Раньше мне казалось, что настоящие культисты и заговорщики, в отличие от актёров, занимающиеся своими тёмными и грязными делишками сугубо в рамках роли и наряжающиеся в балахоны с капюшонами исключительно на подмостках театра, в реальной жизни не отличаются от простых обывателей. Но ты же глянь! И правда накидки, ритуальные надписи на лицах и руках, и довольно-таки неприятного вида подношения на каком-то странном алтаре. Но чем бы они ни занимались, их действия явно увенчались успехом! Потому как из сложной фигуры, прочерченной прямо на каменистой земле, в небо бил протуберанец яркого света весьма впечатляющего размера, контрастно освещающий всех присутствующих там.

И не надо быть дипломированным чародеем, чтобы узнать в этом свете сияние нижнего мира, отверзнутую пасть разлома в Бездну, открывающегося в нескольких плефрах над землёй. Чем-чем, а чертогами Матери Ночи и происками её Детей стращали каждого непослушного малыша в детстве, и описания эти изобиловали весьма красочными подробностями, не давая обмануться. Потому как не проходило и квартала, чтобы тайный магсыск не накрывал шайку любителей бездномагии, отправляя незадачливых колдунов под суд и разгоняя призванных инферналов.

— Где и когда это произошло? Ты ведь мне не просто так это показываешь?

— Это происходит именно в эту секунду, которую я остановил для нас с тобой, чтобы мы могли полюбоваться довольно редким зрелищем открывающегося рифта подобного размера. Но даже когда время восстановит свой ход и врата выпустят во всём великолепии мощь, что изменит ландшафт привычного тебе побережья, то тебе нечего будет бояться. Вы находитесь довольно далеко, я уже убедился в этом. Так что ни ударная волна, ни всё остальное вас не заденет. Твой замок тоже пострадает не очень сильно, а сестра твоя, как я уже говорил, с надёжным охранником. Когда мы полюбуемся на это красочное представление, что заберёт сотни жизней, можешь вернуться к развлечениям со своими друзьями, всё равно ты ничем не поможешь, принц.

— Что ты несёшь? Ты издеваешься? — моему негодованию не было предела, мало того, что он затащил меня в какое-то магическое измерение вне времени, так теперь ещё и высмеивает, считая беспомощным бездельником.

— Самую малость. Кстати, твоя любимая Нора почти наверняка выживет, хотя и лишится руки. Про остальных не могу сказать ничего хорошего.

— Ты мне так спокойно говоришь о том, что сейчас на побережье творится демон пойми что, но просишь не отвлекаться от забав?

— Именно.

— Я должен вернуться! Я должен хоть что-то сделать!

На что Антара рассмеялся, а его аликорн басовито всхрапнул из-под намордника, явно забавляясь моими гневными словами.

— Интересно, что? Именем короны прикажешь остановиться? Ты единственный сын Ариста и наследник своей страны, стоит ли рисковать жизнью ради горстки слуг? Или вообще чужих тебе людей? Заделался специалистом по обузданию Бездны? Это не твоя забота! Хотя если бы ты прямо сейчас оказался посреди колдунов, проводящих ритуал, каким-то чудом пройдя мимо магического заслона, то наверняка бы смог сорвать его, зарубив насмерть парочку людей и облегчив работу моему посланнику, который уже готов сразиться с Бездной. Ну, это при условии, что они будут просто стоять и ничего не делать. Не будут колдовать и не натравят на тебя цепных бесов. Так что лучше пережди в Гроте, пока всё не закончится.

Он точно глумился надо мной. Нет, он неприкрыто позорил меня и мешал с дерьмом. Все наши беседы, которые проходили на морозном берегу Океана, никогда не были наполнены такой жёлчью и завуалированными оскорблениями. И даже наша последняя встреча, когда он… Не важно, даже тогда он не смеялся над моим бессилием. Он явно меня испытывал и хотел в чём-то убедиться.

— Нет, — отверг я его невероятно щедрое предложение, — я должен вернуться и сделать всё зависящее от меня. Там есть те, кто нуждается в моей помощи и защите, я — принц, и это моя работа. Я благодарен за предупреждение, но обязан быть там. И хотя бы попробовать что-то предпринять, с твоей помощью или без.

— Ты не слышал, что я только что тебе сказал? Это очень опасно, неужели ты настолько безрассуден и глуп, что, несмотря на риски, ринешься всех спасать?

— Да, — бросил я на ходу, завернув коня обратно к берегу и пустив его в галоп.

Я узнал место, показанное в зеркальном видении. Скальные рифы недалеко от поместья Новэм. Я должен успеть. Там остались те, потерю которых я просто не перенесу, и потом всю жизнь буду корить себя за трусость и бездействие. Если время и дальше будет таким замершим, кто знает, может, я смогу добраться туда, пока не стало слишком поздно.

— Ты дурачок, Санитас? — Антара с лёгкостью меня нагнал и заслонил путь. — Дорога туда займёт кучу времени даже на твоём дивном джарактийце, который на удивление не подвергся влиянию моей заморозки времени. Я-то надеялся, что ты вылетишь из седла, когда я остановил вселенную. Ну, пусть ты успеешь, что тогда? Ты безоружен и явно не справишься с таким количеством людей. Ты всё ещё хочешь рискнуть, варит? О… Или всё дело в Лендале? Помчишься выручать свой Инструмент? Он, вообще-то, дорого заплатил за то, чтобы обезопасить вас с сестрой, подумай об этом и только тогда ответь.

— Я уже озвучил тебе свой выбор. Я сделаю всё, что в моих силах, пусть шансы и невелики.

— Глупый ты, альба. Очень глупый, но самоотверженный. Я не ошибся в тебе с самого начала, — он шагом подъехал вплотную ко мне, нарочито медленно расстёгивая широкий пояс с перевязью для двух парных клинков, будто собираясь обнажиться, — как насчёт того, чтобы продолжить то, чем мы занимались ранее? Не хочешь, нет? Это веселее, чем гонять врагов трона.

И не дожидаясь моего ответа, он с хохотом перепоясал меня своим собственным оружием, подтянув ремешки под фигуру. После этого притянул к себе и неожиданно нежно поцеловал в лоб ледяными губами, от чего, как мне показалась, на моей коже расцвёл ледяной цветок, а виски заломило.

— Ступай и сделай то, что должно. Я дал тебе свои зачарованные клинки и дал тебе свой дар эвентуального видения. Если в твоём сердце и правда нет страха, ты справишься со своим испытанием. Прощай.

Его аликорн резко ударил лапой по зеркальной воде, всё ещё показывающей этот странный и страшный ритуал, от чего она пошла трещинами, а потом внезапно проломилась в нескольких местах, роняя осколки и открывая широкую пробоину. Но ведущую не прямо в гости к морскому царю, а к разлому Бездны, за спины культистов, давая мне возможность для внезапной атаки.

Красный осколок

Чисто умытый сад после ночного дождя благоухал свежестью, а миллионы капель воды сверкали подобно драгоценностям на лепестках медвяно-горчичных орхидей и гроздьях лавандовых глициний, свисавших со стропил перголы. Переливаясь, солнечный свет просачивался через густую зелень навеса, разбивался о бледно-розовый мраморный пол, путался в пепельных волосах Илли, накрывающей завтрак, и любопытно заглядывал в мою чашку с горячим молоком и молотой корицей. Но даже ради такого изысканного в своей простоте зрелища, было бы слишком жестоко будить Миру и Лизу, привыкших спать до полудня.

Я в последнее время привыкла вставать рано утром, а потому даже после бурной и жаркой ночи проснулась сразу же, как только первые солнечные зайчики устроили чехарду на потолке, зачатые Охотником от лазурной воды купального бассейна, на который выходил балкон спальни. Понимая, что сёстры не проснутся ещё несколько часов, я аккуратно освободилась из их объятий, нежно поцеловав на недолгое прощание, и, набросив пеньюар, тихонько вышла из комнаты. Благо и без весёлых подруг можно много чем себя занять, а потому скука мне не грозила.

Но перво-наперво пробежка к пляжу и купание, а прочие дамские туалетные хитрости, включающие в себя омовения в ароматной цветочной воде, притирания, расчёсывания и облачения в шелка-кружева могут подождать. Или вовсе отложены куда подальше до возвращения в город.

Ведь на отдыхе границы условностей были весьма размытыми, позволяя благородным мужчинам ходить с голым торсом, как настоящим южным дикарям, а дамам благосклонно разрешая не надевать пять нижних юбок, а то и вовсе пренебречь корсетами и бюстье. О целесообразности прикрывания щиколоток и коленей даже речи не шло, крой пляжных костюмов мог бы моментально свалить в обморок любого столичного блюстителя нравственности. А потому, презрев все нормы приличия на людях, которым должна соответствовать незамужняя девушка из порядочной семьи, я сбежала по каменным ступеням спуска-амфитеатра и, сбросив одежды, голышом бултыхнулась в море.

Вдоволь наплескавшись в прохладной после дождя воде, да так что кончики пальцев сморщились, а губы наверняка посинели, и окончательно смыв с себя остатки сна, я сочла, что утреннее купание можно считать завершённым и стала выбираться к Илли, которая уже ждала меня на ступенях пляжа с ворохом полотенец и одежды. Налетевший ветерок остудил меня ещё больше, заставив кожу покрыться мурашками, а меня саму бегом броситься к ней в объятия, чтобы позволить себя согреть и вытереть широким махровым полотенцем.

Сейчас же я пила горячее молоко в уюте перголы, щурилась на солнце, пробивающееся через зелень, и любовалась на свою Илли, которая была диво как хороша с распущенными волосами и в летнем платье. Но почему-то казалась немного рассеянной.

— Милая моя, тебе нездоровится? Ты плохо спала?

— Я в порядке, Кари. Просто голова побаливает, наверное, на погоду. Это пройдёт, не переживай.

— Если даже ты жалуешься на боль, то это точно не что-то пустяковое. Иди сюда, я тебе помогу.

И дождавшись, когда она присядет рядом и положит мне голову на колени, я начала искать причину её недомогания. Прикрыла глаза и зарылась пальцами в её волосы, аккуратно провела руками от макушки к затылку и поймала за хвост клубок тёмной боли, который её беспокоил. Что тут у нас? Дурное знамение, недобрые пожелания и предчувствие скорых печалей? Боль не телесная, но наведённая, ничего сложного для меня. Успокоив и усмирив дух своей милой Илли, я начала потихоньку распутывать это дёргающееся эфирное воплощение боли, сматывая его на свой палец и исцеляя от него подругу.

Мой дар к целительству открылся совершенно случайно для меня самой, но, вероятно, был вполне очевиден для того, кто его тонко пробудил. И дело зашло куда дальше обычного любопытства, которое характерно для каждой женщины. Ведь любая девушка в определённом возрасте начинает увлекаться гаданиями на суженого, наговорами, сводящим высыпания с кожи и улучшающим цвет лица, а также тайными словами, позволяющим влезть в слишком тесное платье.

Заметив мою любовь к цветам, Лендаль стал рассказывать обо всех-всех растениях на свете, но сначала так, чтобы наверняка заинтересовать меня, а потом углубляясь всё дальше и дальше, перемежая смешные и курьёзные истории со сложными многостадийными рецептами изготовления мазей и экстрактов. Пока однажды не выяснилось, что с помощью своих полусерьёзных рассказов он ненавязчиво скормил мне несколько курсов фитологии и гербакурации, которые изучают целители и аптекарии в академии Врачевания, а сваренные мной отвары от женского недомогания, зубной боли и ломоты в суставах на проверку оказались качеством не хуже, чем у придворного лекаря. Начало было положено, да мне и самой это было очень интересно. Интересно по-настоящему. Это куда сильнее затянуло меня, взыграв на самолюбии, чем куклы-платья-лошадки, приличествующие моему возрасту, или балы-шашни-интриги, соответствующие мне по статусу.

Хотя профессия целителя не самый популярный выбор для юной аристократки, но на удивление тут меня поддержала не только верная Илли, а ещё и отец. Хотя сперва он только смеялся и говорил, что благородным девицам положено падать в обмороки от вида крови, а верхом врачевания считается перевязка головы рыцарю своим батистовым платком, ежели тот набьёт себе шишку на турнире во имя прекрасной дамы. Но при этом он добавил, что если я научусь сводить хотя бы синяки, то это очень пригодится мне как будущей матери, потому как нам с Санитасом в детстве разбитые коленки приходилось лечить чуть ли не каждый день.

Я поначалу обиделась на него, но потом поняла, что практика и правда не так проста, как показалось вначале. Впрочем, ни вид крови, ни других жидкостей меня совершенно не отпугнул. Брату же своему, явно имеющему комплекс младшей сестры, я благоразумно ничего не сказала.

На пути врачевания я решила не ограничиваться одними лишь травками. Илли обучала меня человеческой анатомии, показывала, как вправлять выбитые пальцы, как делать различные виды перевязок или как грамотно собрать сломанную руку в лубок, чтобы человек не остался калекой. И заодно рассказывала многие другие хитрости, которые вряд ли изучают на кафедре врачевания, зато, что более вероятно, проходят мастера Усекновения Ненужной Жизни, а проще говоря, наёмные убийцы. Откуда всё это было известно моей любимой Илли, даже думать не хотелось.

Мастер Корпус, наш семейный виталист и анимантик, увидев подобный интерес, стал обучать меня целебным заговорам и эфирной хирургии, а в первую очередь определению первопричин и истоков хворей. Хотя давались мне его уроки не так просто, как занятия с Лендалем, явно прирождённым педагогом, но я вполне хорошо научилась очищать раны от инфекции, останавливать кровь, снимать боль и спазм. Впрочем, он был не единственным моим учителем. С недавних пор у меня появился друг, который мне помог куда больше, не только как советчик, но и как тот, кто показал мои истоки и моё будущее, отворив прошлое и предназначение моей семьи.

Пока я предавалась воспоминаниям, то и сама вошла в полутранс, в который погрузила Илли, и не заметила, как зелень листвы за моими прикрытыми веками сменилась ядовитой зеленью одичалого Аль-Мухит, который чуть не обжёг меня своим дыханием, волной прокатившись мимо нас. Илли вскрикнув, обхватила меня за ноги, а я, ошеломлённая, вскочила, осознав, что нахожусь всё ещё в реальном мире и здесь неоткуда взяться этому пламени. Как и неоткуда взяться Таиру, накрывшему меня своим крылом, защищая от огня, который охватил наши фигуры.

— Это ещё не конец, сними с себя и хадим все артефакты, — Таир взлетел повыше и сбил с меня пламя, — абсолютно все, Кария! Те, что вышли из строя тоже. Они будут тебе потом только мешать.

Мог бы и не говорить таких очевидных вещей. Даже не пользуясь внутренним зрением, было видно, как тёмные трещины оплели все мои заговорённые кольца, грозясь с секунды на секунду жарко вспыхнуть взрывом, выбросив мощь заточённых в них заклинаний. Бедная моя Илли, ты приняла на себя весь удар, отведя от меня опасность? Держись, я скоро смогу тебя исцелить.

— Таир, я не думала увидеть тебя так скоро в реальном мире. Хочу сказать, что рада видеть тебя, но это будет несколько неуместно. Случилось то, о чём ты предупреждал? Какой это из вариантов будущего? Рифтовый разлом, который уничтожит всё побережье, или чума эфира, которая распотрошит тонкую материю настолько, что вызовет эпидемию среди всех колдунов страны? Или?

— Или один из тех, который всё ещё может перерасти во что-то похуже, — он опустился ниже, и его бледное лицо оказалось на одном уровне с моим. — На данный момент время остановлено, а потому прозревать грядущее я могу очень недалеко и довольно смутно. Сейчас случается то будущее, в котором твой брат благополучно остановит бездномагов, а сам разлом будет деактивирован новообращённым альхикматом.

Таир спустился на землю и замер напротив меня. Его крылья мелко-мелко затрепетали в такт дрожи ресниц. Я была знакома с подобным состоянием — перед его глазами сейчас проносился какой-то из вариантов будущих событий. Но этот транс продлился всего несколько секунд, прежде чем он снова заговорил:

— Нет, пока рано говорить о финале. Впрочем, не спеши, замершего времени у нас порядка двадцати лунных минут, в котором ещё могут меняться вероятности, выбросив нам самый благополучный исход.

— То есть дело за мной, да? Ты сейчас будешь искушать меня? Начнёшь показывать картины настоящего и скорого грядущего? Заставив сделать нелёгкий выбор, от которого будет зависеть судьба многих? Остаться здесь, в безопасности, под твоей защитой, и спокойно заняться ранами Илли? Или подумать о том, что вскорости начнёт твориться у нас в замке? Если перегорели даже мои высококачественные артефакты, то волна голодного пламени наверняка устроила настоящую жатву. Наверное, сейчас многие ранены так же, как Илли. А когда выяснится, что система связи вышла из строя и ни один целитель не сможет телепортироваться сюда, то поднимется настоящая паника? Я смогу организовать и уход за ранеными, и помощь другим пострадавшим имениям. Не должна ли я быть принцессой своего народа и отринуть личное в пользу важного? Не для того ли ты меня готовил всё это время?

— Я мог готовить тебя к чему угодно. И не разделяю твоего легкомыслия в плане выбора. Но выбор этот в любом случае за тобой.

Сложив крылья за спиной и окончательно превратившись в человека, Дух-Король взял со столика графин с узким горлышком и, вылив содержимое на пол, превратил его в ледяное зеркало. Хотя, учитывая его «возраст» ребёнка и милую внешность, мне всё время хотелось назвать его Дух-Принц. Сколько ему было лет, когда он стал сосудом, пройдя испытание? На вид не больше десяти, куда моложе меня.

— Искушать тебя — самое провальное занятие, ты и так видишь всё насквозь даже без моего дара сивиллы. Я читаю решимость в твоих глазах и знаю, что ты сейчас мне ответишь. Но я живу за счёт одолженной жизни, тратя время того, с кем разделяю кровь и истоки своей силы. Поэтому есть то, о чём бы я хотел попросить. Смотри.

Ледяное изображение на полу стало матовым, а потом показало мне то, о чём я сразу и не подумала. И что моментально сбило спесь и прекратило бахвальство своим даром врачевателя.

— Вот цена, которую я заплатил, — на секунду его лицо пошло рябью изменений, оно повзрослело, вьющиеся белые волосы немного распрямились и стали гораздо длиннее, а корона из ветвей морского папоротника превратилась в переплетение звёзд, но всё быстро возвратилось к своему привычному виду, — точнее, он заплатил… за всех нас. Во всех рукавах вероятностей Игнеус вовремя заберёт его в Аль-Мухит, когда наша роль посланников будет уже исчерпана. Туда же я сейчас возьму Илли. Твоя хадим очень способная, она сама сможет исцелиться, окунувшись в Океан. За неё можешь быть спокойна.

— Таир, сколько у меня будет времени?

— Для того чтобы быть дочерью своего народа и принцессой страны? Сколько угодно. Ты думала, что это будет твоим испытанием? Нет. Твоё боевое крещение, варит, заключается не в этом. Ты не обязана соглашаться, но это самое большее, о чём я решусь просить, и меньшее, что ты можешь сделать для него. Поединок, в котором тебе не помогут ни твоё положение, ни твои подданные, ни твоя семья.

— А ты? Разве не ты всю жизнь был со мной и помогал мне, когда я даже и не знала о твоём существовании? Твоя наука всегда будет со мной, и я не буду колебаться. И выбор, который я должна сделать, очевиден для каждого, у кого есть сердце. Дай знать, когда начнётся моя борьба за жизнь Лена, и открой для меня путь через Аль-Мухит. Я готова.

— На мою помощь ты можешь рассчитывать всегда. Из тебя выйдет замечательная королева, Кари, я могу без страха доверить тебе дар над жизнью и смертью.

Таир неуклюже и по-детски обнял меня, а потом торжественно встал на одно колено и поочерёдно поцеловал мои руки, от чего они моментально покрылись изморозью и стали такого же снежного цвета, как и у него.

В следующий миг я уже летела через Аль-Мухит к своему замку, обернувшись чайкой, срезая время и расстояние, зная, что скоро начнётся очень важный экзамен, возможно, самый серьёзный в моей жизни.

Жёлтый осколок

Замершее время вновь восстановило свой ход, на секунду ошеломив меня и сбив дыхание. Но жгучий запах Бездны, совсем не такой, как солёная горечь вод Аль-Мухит, моментально привёл меня в чувство. И вовремя, потому как я вывалился из Бездны довольно высоко над землёй, сообразив развернуть не привычную Дикую Левитацию, а её серпенский аналог, памятуя предупреждение Духа-Короля. Ещё бы, чтобы колдовать в присутствии такого мощного инфернофона, надо быть или полным идиотом, или высококвалифицированным специалистом из Солнечных Братьев, которым нипочём даже явление богов на грешную землю. Небось, и тем умудрятся выписать квитанцию за злоупотребление волшебством, если такое будет присутствовать.

К своему удивлению я заметил, что ранее дававшиеся тяжким трудом серпенские последовательности сейчас с лёгкостью срывались с моих губ, а руки творили пассы непринуждённо и даже слегка развязно. Судя по всему, моя затея с инкунабулами потеряла былую актуальность, я без труда выговаривал даже самые заковыристые серпенские слова. Удостоверившись, что никуда больше не падаю, я приступил к аккуратному прощупыванию фактуры разлома и его происхождению.

Так и есть, я был тут не один и вокруг себя ощущал тонкие ниточки ауры ещё десяти человек, которые тянулись к разлому. Чародеи, что устроили всю эту погань.

Но да, по одной задаче за раз! С ними я могу разобраться и позже, сейчас моя главная задача — обуздание рифта. Частью своего естества я осторожно отступил в Аль-Мухит, чтобы не выдать себя раньше времени и подготовить запирающие чары. Переход был моментальным и почти неощутимым, лишь немного изменился мир вокруг меня, будто я смотрел на него через толстое зеленоватое стекло, но при этом совершенно ясно видя картину реального мира и имея на него полное влияние.

Как только я оказался там, моя перчатка ожила, вновь обернувшись змеем, и, ослабив свои кольца, соскользнула к ногам, где приняла позу атакующей кобры. И, кажется, готовая «атаковать» заклинаниями, как только я дам такую команду, воинственно встопорщив гребень и куцые крылышки. Но прежде всего — подготовка.

Когда Лендаль рассказывал о том, что жреческо-мажеское обучение проводили с самого детства, я относился к этому несколько скептично, думая, что при желании можно научиться очень многому даже в зрелом возрасте. Но когда меня стала обучать Набия, причём по весьма усечённой программе, адаптируя её под моё закостеневшее мышление, я понял, почему он был прав. И почему серпенские жрецы не имеют ничего общего с нашими бездномагами.

Для того чтобы вступить в диалог с Бездной, надо иметь и правда особое мышление, особое состояние разума и особое мироощущение. А когда она начинает тебе отвечать, человеческая природа трусливо ретируется, оставляя лишь дикие животные инстинкты. И если их не контролировать, то ты превратишься в крайне опасное одержимое существо.

Но для меня это больше не было проблемой. Мой страх перед Бездной и её Королём давно остался на янтарном песке берега, где я впервые вкусил мягкость его губ.

Мои глаза научились видеть суть Океана, а уши — слышать его тихий голос. Сейчас моему взору открылась изнанка мира, его тонкая структура и нити струн, оплетающие мир реальный. Вся суть Океана звучала подобно огромному музыкальному инструменту, создающему дивную гармоническую кантилену. Но среди всей этой бесконечной музыкальной темы слышался диссонанс, режущая ухо фальшь, которая исходила от рифта, подобно тому, как визгливый лай собаки пронзительно прорезает летнюю ночь, наполненную лишь стрёкотом насекомых, шелестом деревьев и пением соловья.

Я знал, как мелодия Океана должна звучать правильно, какой у неё размер и ритм. И жаль, что я не дирижёр, который может привести свой оркестр в порядок одним лишь движением руки, что без тени сомнения выгоняет бездарей из своего коллектива. Но будучи мастером-настройщиком, я могу убрать порванные струны и отладить этот инструмент, а потом стать солистом, который исполнит нужную мелодию.

Я протянул руки и ударил по эфирным струнам, оплетающим рифт, пробуя их силу и глубину звучания. Проверяя, какие из них отзываются в нужной тональности, усиливая их, укрепляя нужными последовательностями, а какие бесполезный мусор, лишь дребезжащий невпопад. Выбрав все струны, создающие идеальный обертоновый звукоряд, я стал отсекать всё лишнее.

Змей, повинуясь моему мысленному приказу, бросился к разлому и принялся с шипением кидаться на туманные щупальца, которые уже начали выползать из рифта, отравляя реальный мир. И подобно овчарке гуртовщика загонять их обратно, будто разбежавшихся овец, хотя обычно овцы не пытаются огрызаться и не дают сдачи. Но, похоже, что с этим проблем нет, мой змей ловко от них уворачивался и умудрялся даже съедать самые наглые, лишь набираясь от этого сил и увеличиваясь в размерах, при этом восстанавливая мою ману, которую я тратил на поддержание заклинаний.

Время и мне перейти в наступление. Мои пальцы цепко держали струны разлома, не позволяя тому расти, готовые извлечь из них музыку исцеления. Но кроме мелодии необходимы и верные слова, которым меня обучил Дух-Король.

Я никогда не обольщался насчёт того, как пою. Хотя со слухом у меня было всё в порядке, но вот голос природа подарила совершенно невыразительный, впрочем, вполне годящийся для магических практик, когда ритуал требовал именно напевного произнесения заклинания. Звучание серпенского языка само по себе было очень мелодичным, с глубоким тембром и изящными мелизмами, что ещё больше усложняло мне заучивание заклинаний, но худо-бедно я справлялся с большей частью из них. Но это было раньше, а не сейчас.

Я вдохнул полной грудью воздух Аль-Мухит. Я вобрал в себя и пламя его звёзд, и воды всеохватывающего Океана, и драгоценный песок берегов, позволяя жидкому огню первозданной стихии растечься по моим венам, соединив меня с Бездной. Я впустил её в свою душу и наполнил её теплом своей жизни. Голос мой обрёл силу и глубину, и первое же слово заклинания исцеления, сорвавшееся с моих губ, было подхвачено самим эфиром, превратившись в песню жизни, которую я исполнил для рифта, аккомпанируя себе на гигантских струнах инструмента, связывающего всё мироздание.


Когда последняя нота моей мелодии стихла, от разлома не осталось и следа. Ткань бытия заросла, восстановив свою целостность, и даже успевшие вырваться ядовитые испарения были сожраны моим змеем, разросшегося до размеров небольшого дракона. Он сыто свернулся вокруг меня кольцами, явно не имея возможности поместиться на руке.

Приласкав своего помощника, я посмотрел вниз, чтобы оценить ситуацию среди магов, противостоявших мне, до сих пор удивляясь, почему мне не было оказано никакого сопротивления. Пусть я творил волшбу через Бездну, но хоть кто-то из тех, кого я наказывал, должен был отреагировать в этом мире. Судя по тому, что я увидел, моего вмешательства больше не требовалось. Всё это время у меня был неожиданный помощник, который уже успел разобраться с культистами, пока я затворял врата. А раз так, я могу сразу же отправиться выручать своего друга, уповая на то, что ещё не слишком поздно, и у меня правда получится сотворить чудо техномагического исцеления.

Оседлав своего змея-ленда, я полетел напрямик к нему, ведомый чутьём и надеждой.

Синий осколок

Гул и треск больно ударил по ушам, когда Киран в прыжке вынес меня на скалистый берег, но благодаря окружающему шуму моё прибытие не привлекло внимания. Пока что. Я отпустил поводья и сжал коленями бока скакуна, собираясь править только ногами, и не вынимая клинки из ножен, осмотрел свою позицию.

Мир разошёлся гармошкой и размножился своими вероятностями. Я ощутил себя школяром, учитель которого был срочно вызван из кабинета прямо перед началом экзамена и которому выпала редкая возможность заглянуть в контрольные билеты, лежащие на столе, и узнать, какие же вопросы там написаны. А главное, запомнить их правильное расположение, чтобы, когда учитель вернётся, взять именно тот, который знаешь лучше всего.

Если я чуть помедлю с тем, чтобы вытащить мечи, то ближайший ко мне бес бросится в ноги к Кирану и своим шумом привлечёт внимание полноватого мужчины слева. Если я отступлю на пару шагов, то зацеплю охранный контур и на меня скинутся все цепные псоглавцы. Меч нужно обнажить очень быстро, только правый, сделать три шага вперёд и ударить вот этот закрученный символ на полу.

Какая подсказка следующая? Вспышку от разрушенного символа заметит парень в одежде служки и бросится проверять, и внимание его будет так поглощено, что он не увидит меня, когда я занесу над ним кулак и оглушу. После этого три беса сорвутся со своих цепей, оставшись без укротителя, и ринутся к заклинателям, сбив одного из них с ног. А вот если бы я его убил, то кровь, брызнувшая на пол, только бы ускорила ритуал. К тому же старикана чуть правее надо вывести из строя как можно быстрее и без жалости. Потому как он моментально оторвётся от своего занятия и начнёт наколдовывать в мою сторону нечто, что выбьет из седла. Так что поспешим!

Готово!

Судя по всему, Антара открыл во мне какой-то третий глаз, позволяющий прикидывать вероятности будущих событий в зависимости от того, какое решение или действие я совершу. Показывая в красноватой дымке те из них, которые приведут к неприятным или нежелательным результатам, а благоприятные или нейтральные подсвечивая слабым золотистым мерцанием. Но это всё сиюминутная помощь, уберегающая от опасности лишь в ближайшем будущем, что же насчёт долгосрочных перспектив? Моё предчувствие молчало… Или не могло мне помочь, пока я не сосредоточусь на своей истинной цели?

Когда серпенский король перехватил меня, скачущего к Яшме, и сообщил о том, что тут творится, мой разум полностью отключился, объятый праведным гневом и стремлением сделать хоть что-то, наплевав на последствия. Не зная куда скакать, не имея плана действия и оружия. Даже не пытаясь вызвать подмогу с материка или хотя бы попросить помощи у своих друзей. Как я вообще собирался прервать ритуал и закрыть расширяющийся разлом, который смрадно дышал на меня испарениями? Каким местом я думал, спеша на выручку к… Ну да, собственно, именно этим местом я и думал.

А я, неблагодарный, нагрубил Антаре, отметя все предостережения, и наверняка бы уже убился, если бы не его внезапные дары.

Передо мной выросла сеть какого-то непонятого, но наверняка губительного заклинания, которое я смог разрушить, разрубив надвое подаренным волшебным клинком, повторив подсмотренную у «будущего выжившего меня» последовательность движений. И хотя с моего появления здесь прошло меньше минуты, так дело дальше не пойдёт, рано или поздно меня заметят и обезвредят. Но даже если я и смогу вырубить всех колдунов и разогнать их призванную нечисть, что же мне делать с разломом?

Я задрал голову, оценивая это прекрасное в своей опасности явление, заставляющее всё тело трепетать от первобытного ужаса, и при этом столь манкое и чарующее, будто змеиный взгляд, околдовывающий жертву. Я почувствовал себя маленьким мышонком, не способным сопротивляться зову этого дикого и жуткого существа, принуждающее безропотно отдаться в его власть и подставить беззащитное брюхо. Но ледяное дыхание и знакомое прикосновение к затылку моментально отрезвили меня. Я не услышал этих слов, но почувствовал их где-то внутри себя:

— Что же ты колеблешься, альба, передумал спасать любимого? Ты думаешь, я отдал бы тебе свои клинки, если бы считал недостойным? Одарил своей силой, если бы ты не сумел ей воспользоваться?

Чистая и глубокая мелодия полилась с небес, заставив всех присутствующих отвлечься на поиски её источника, а золотистое сияние на краю внутреннего зрения говорило о том, что это благой знак.

Я глубоко выдохнул, закрыл глаза и объял своим «третьим глазом» всю картину происходящего. Звучавший из самих недр разлома голос, что вплёлся в эту дивную мелодию, принадлежал моему другу и союзнику. Ровное золотое сияние говорило мне о том, что все вероятности будущего будут благоприятны к нему, если я продолжу то, чем занимался до этого. Тогда все неблагополучные исходы, связанные с невозможностью закрыть рифт, просто исчезнут из картины грядущего.

Колдуны, окружающие меня, находятся в своей собственной ловушке. Они не смогут ретироваться, если я продолжу наступление. Они будут вынуждены или принять бой, который я им навяжу, без возможности отвлечься на что-то ещё, или попытаться игнорировать меня и продолжить своё занятие, борясь против моего союзника, который находился где-то высоко над головой, в самом центре разлома.

Я сосредоточил видение вокруг себя, выбирая лучшие варианты. Мой Киран позаботится о том, чтобы меня не коснулось ни одно охранное заклинание, и не подпустит ни одного беса, затоптав наглеца насмерть. В вопросах защиты мне лучше довериться своему волшебному скакуну, в отличие от простых людей не имеющему проблем в этом осквернённом месте. Все присутствующие будут сосредоточены на своём занятии и борьбой с песней, которая явно спутала весь ритуал, обращая его вспять. И никому не будет дела до меня. Я смогу спокойно и быстро вывести противников из строя по одному. Но вот есть вероятность ещё лучше.

Позволив Кирану самому нести меня по широкой дуге вокруг культистов и выбирать безопасный путь, я начал выборочно разбивать сферы тёмного огня, которые окружали магов, и они стали кулями валиться на землю, охваченные зеленоватым пламенем. Либо пытались вовсе сбежать из круга, потому как зелёные щупальца, вылезшие из Бездны, принялись проворно их хватать и затягивать в свою пучину. Бездна обратилась против своих же призывателей!

Несколько минут спустя, когда затихла последняя нота песни, закрывшая разлом и исцелившая побережье, я остался совершенно один, если не считать бесчувственных тел неудачливых культистов.

Что тут сказать, моё изначальное желание сделать всё от меня зависящее, не увенчалось бы успехом, если не помощь Антары и внезапно появившегося малефикция Игнеуса, которого я, наконец, толком смог разглядеть у себя над головой. Но он, оседлав какое-то странное змееподобное создание, уже рванул на восток, даже не глянув в мою сторону.

Вероятное будущее выбросило мне свой наилучший исход. Мне тоже не стоит тут задерживаться. И надо связаться с сестрой или Норой, или хоть с кем-то из Южного. Но карманное блик-зеркало чернело выгоревшей гладью, а прямой вызов к Норе через перстень-печатку не дал ответа. Ну да, а на что ты рассчитывал, глупый принц? Ты бы ещё из Бездны попытался их выбликать.

Ладно, делать нечего, надо ехать к замку и всё выяснять на месте, благо раззадорившийся Киран был готов пуститься в галоп и доставить меня туда хоть по суше, хоть по воде.

Лишь спустя некоторое время я всё-таки решился ещё раз заглянуть «в вероятное будущее», и с ужасом удостоверился, что один из кошмарных вариантов, о котором я так старался не задумываться, почти наверняка стал реальностью.

Клятва Хозяина и Инструмента должна быть активной даже сейчас. Он ведь находится достаточно далеко от места открытия разлома! Пусть у меня и сгорели все магические приборы, но ошейник же на Лендале, а не на мне!

Я ведь успел прервать ритуал безднопоклонников! С ним должно быть всё в порядке!

Я произнёс формулу поиска ещё раз, но вместо тепловатой пульсации, по которой я всегда мог найти своего учителя, ответом мне была ледяная тишина.

Я попал в тот каскад событий, которые привели к настоящему, где Лендаль больше не существовал.

Красный осколок

Аль-Мухит с хлопком выпустил меня, выбросив прямо посреди моей спальни, и если бы я вовремя не затормозила, то врезалась бы в трюмо куда сильнее, чем просто стукнувшись лбом и набив шишку. Но не время думать о таких мелочах, если я правильно поняла, то всё давно началось, потому как в комнате уже чувствовался острый запах гари. Но ведь наверняка никто из обитателей замка ещё толком не сообразил, что именно происходит!

Я вылетела из покоев и чуть не столкнулась на пороге с Норой, которая, видимо, пришла за мной.

— Не сюда, нам надо организовать людей, — я схватила её за руку и побежала на первый этаж. — Ты в порядке, не зацепило?

— Нет, ваша светлость. Я получила… предупреждение. И сообщение о том, что вам надо помочь.

— Ага, это хорошо.

Но первые стоны, которые я услышала, говорили о том, что хорошо далеко не всем. Благо жители замка, почуяв запах гари, тоже стали выбегать из помещений, повинуясь инстинкту самосохранения, после того, как обнаружили, что свет резко погас, система заслонов до сих пор не сработала, а общее оповещение почему-то молчит.

— Ты и правда… Мне очень поможешь… Если не будешь пытаться меня остановить, — недолгий бег и необходимость тащить за собой Нору заставили меня запыхаться и слова звучали отрывисто.

Но когда мы вышли во двор, я успела восстановить дыхание и обратилась с крыльца к тем, кто уже был на улице:

— Граждане Альбы и мои верные подданные! Не поддавайтесь панике! Это не пожар, но опасность возгорания ещё не миновала. В непосредственной близости от замка произошло бедствие инферно-природы, именно поэтому многие из вас могли пострадать от вспышек и воспламенения предметов, привязанных к манасети дома. Рецидив, вероятнее всего, не предвидится, но из-за возмущения эфира мы сейчас остались без связи и отрезаны от внешнего мира. Поэтому прошу вас о том, чтобы вы чётко и слаженно выполняли мои указания!

Гудевшая до этого толпа замолчала при первых же моих словах, а паника, вызванная непониманием ситуации, практически улеглась. Отлично, нет врага хуже во время стихийного бедствия, чем толпа, охваченная ужасом.

Так что я начала отдавать приказы, надеясь, что каждый справится со своей задачей:

— Ромен, беги в генераторскую и отключи поместье от системы в принудительном режиме! Даже если там всё сгорело, общий активатор всё ещё функционирует. Обесточь его. Констанс, иди на конюшню и возьми самого резвого скакуна! Вот моя личная печать, лови! Скачи в Рикаст, свяжись с дежурным в алтаре Охотника и именем короны потребуй перебросить в город бригаду Солнечных Братьев из столицы для зачистки берега от остаточных эманаций порождений Бездны. Скажи, что сюда бесполезно пытаться телепортироваться из-за эфирного шума. Там же попроси прислать кареты врачебной помощи, но состоящие не из магиусов, а из простых врачевателей. Да они уже сами поймут. Бегом!

Люди, начав получать чёткие команды, собрались и были готовы слаженно действовать, внимая каждому моему слову, хотя до моих инструкций мог бы додуматься любой, ведь общий порядок поведения во время таких инцидентов одинаков. Но на деле, как только что-то идёт не так, люди склонны или растерянно крутить головами и спрашивать что случилось, или в панике метаться, усугубляя ситуацию.

— Где наш целитель, где мастер Люкс? Нет его? Те из вас, кто в порядке, должны пройтись по всем комнатам и приусадебным помещениям в поисках раненых. Те пострадавшие, кто сам в состоянии передвигаться, пусть идут в палату врачевания. Я буду там и займусь вами. Тем, кто не может сам — помогите. Но главное, найдите тех, кто находится без сознания, они сейчас в самом опасном положении! Снимите с них все украшения и артефакты и немедля несите ко мне! Франц и Патрик, вы отправитесь к Марам и Скорца, они ближе всех, их тоже могло зацепить. Узнайте, как они, и передайте им то, что слышали от меня. Марш!

Когда общие инструкции были розданы, а люди вышли из прострации и принялись выполнять поручения, я была уже наполовину спокойна. Направившись в палату врачевания, я уже точно знала, что всё будет не так, как мне показывал Таир в одном из видений. Причём он дал мне не только посмотреть на него, но и прочувствовать в полной мере.

Ощутить тупое оцепенение от сотни бесконечных перевязок и наложенных швов, когда туман усталости застилает глаза, но ты понимаешь, что нельзя останавливаться, потому как каждая минута на счету. Ощутить запах сгоревшей плоти и услышать крики умирающих, которым я была бессильна помочь. Познать всю чёрную глубину отчаяния от потери Илли, погибшей одной из самых первых, и даже не иметь времени оплакать её. Испытать нарастающую панику от того, что от брата нет никаких вестей, а помощь из города всё не приходит и не приходит. Нет, эта вероятность будущего будет не такой.

— Ваша светлость, я не это имела в виду, я не собираюсь вас останавливать! — Нора бросилась следом за мной. — И нет, я говорю не о том, чтобы эвакуировать вас из замка. Я здесь для того, чтобы помочь вам с теми, кто пострадал от манашока.

— Нора, это не опасно? Сейчас вообще не стоит колдовать.

— Это будет… по-другому. Методики, рассчитанные именно на такой случай. Я смогу очистить…

Она запнулась на полуслове, потому как мы увидели первого, кто нуждался в безотлагательной помощи. Мастер Люкс, свалившийся прямо посреди палаты и скорчившийся от боли. Он находился не в просто в обмороке, а явно в тяжёлом шоке.

Нора сразу же бросилась к нему и совершенно с неженской силой перевернула его и сорвала с пояса жезл и амулет целителя, все в чёрных трещинах и готовых вот-вот загореться. А потом она что-то с ними сделала, от чего они рассыпались в мелкую пыль, не породив даже искорки. После этого она перенесла мастера Люкса на кушетку, сама же села рядом и начала складывать руками какие-то жесты, наверняка последовательности чар.

Я прикрыла глаза и настроилась на исцеление нашего врача, приводя того в чувство, и заметила, что аура заклинания, которым воспользовалась Нора, по структуре своей было очень похожа на те, что мне показывал Таир.

Так вот в чём дело! Она применяет не альбийские заклинания, мало пригодные сейчас, а явно такие, что рассчитаны на высокий манафон Бездны. Очень скоро воздух вокруг сидящей Норы стал закручиваться в светлые спирали, убирая из окружающего пространства искажения, вызванные волной из Аль-Мухит. Дева Милосердная, да она же очищает всё вокруг нас от эманаций как заправский Солнечный Брат!

После этого мастер Люкс почти сразу же пришёл в себя и начал рассыпаться в благодарностях, говоря какую-то ерунду о том, что недостоин быть врачом и слугой нашей семьи. Но я прервала его тираду, показав пальцем на дверь, потому как к нам стали заносить других пострадавших. Кого-то с сильными ожогами, а двоих в тяжёлом обморочном состоянии.

— Если вы в силах так бойко извиняться, мастер, то лучше помогите мне. А благодарить будете, когда выпадет свободная минутка.

Пожилой целитель сразу же вскочил, будто не он был абсолютно беспомощен некоторое время назад, и, осмотрев обожжённых, бросился к шкафам, из которых начал доставать мази и бинты, попутно давая инструкции тем, кто принёс раненых. Вот что значит прирождённый целитель, забота о чужой жизни превыше своих проблем!

К счастью, пострадавших оказалось не так уж и много. Большая часть из них отделалась лёгкими ранениями или испугом, те же, чьи раны были серьёзнее, тоже находились вне опасности. До прибытия более существенной помощи они вполне продержатся, после чего будут вывезены в город, где им окажут качественное магическое лечение, которое полностью исцелит их тела, не оставив даже шрамов. Хотя после того, как я приступила к врачеванию, используя науку и дар Таира, основную часть ран удалось исцелить и так, возвращая здоровье и восстанавливая силы.

К моему величайшему облегчению, тех, кто был в обморочном манашоке, оказалось всего четверо, и их принесли почти сразу после моего выступления на крыльце. Находясь в помещении, которое было очищено от скверны Норой, и от прикосновений моих рук, покрывшихся морозными узорами, они почти сразу же приходили в чувство. А спустя несколько минут покидали комнату на своих ногах, чтобы тоже помочь в замке.

Вскоре стали поступать донесения из соседних поместий и я послала помощь во главе с мастером Люксом к Рейвенам, добровольцы же отправились на всякий случай в более отдалённые замки, которые находились ближе к эпицентру открытия рифта.

Всё шло довольно хорошо, но червячок нетерпения и тревоги грыз меня изнутри. Я ждала знака от Таира, чтобы отправиться спасать ещё одного пациента. Если Игнеус унёс Лендаля в Аль-Мухит, это будет благом для его израненного тела, но губительно для души. И если в ближайшие полчаса я не смогу оказать ему помощь, то вероятность того, что его дух сможет найти путь обратно в тело, станет крайне невелика.

И когда на грани слышимости я услышала хлопанье крыльев и ощутила, как вокруг меня начинает смыкаться Океан, то поняла, как была напряжена и испугана всё это время. И только сейчас, в преддверии настоящей битвы за жизнь, я смогла наконец-то обрести истинную решимость.

Разноцветный калейдоскоп - Смешение палитры


Глава, в которой наши храбрые герои внезапно работают слаженно и сообща, принимают участие в разрешении одного временного парадокса, а ещё заканчивают то, что начали в главе прошлой. Ко всему прочему на читателя вываливается немного семейной драмы, но сами герои не так уж сильно удивлены происходящему. Лендаль, видя подобное дело, раздумывает помирать и возвращается в повествование в качестве активного живого участника.


Жёлто-оранжевый осколок

Удивительное дело, как человеческий разум способен адаптироваться и относиться по-разному к одним и тем же явлениям, заново настраивая своё восприятие и даже перенося определённые чувства на какой-то объект всего лишь из-за смены внешнего облика. Я подловил себя на этой мысли, уже сидя верхом на своём драконоподобном помощнике и отдав ему приказ искать Лендаля. И даже одобрительно потрепал за чешуйчатыми ушами, когда он пару раз понюхал воздух и понёс меня в нужную сторону.

Из рассказов Набии я понял, что «татуировка», которой награждает Дух-Король своих жрецов, не просто украшение и знак отличия, а биологически совместимая с носителем последовательность, черпающая силы непосредственно из Аль-Мухит, и иным другим способом недоступная человеку. Более того, она нередко имела некую персонификацию, а потому была способна на частично автономную работу. К тому же в моем случае произошло удачное адаптивное слияние с контурами перчатки, что позволило мне совместить альбийские и серпенские технологии, если так можно выразиться, потому как я умудрился абсолютно рефлективно вложить кое-что из готовых протоколов в ленд, пока закрывал разлом.

Но не в этом было дело! А в том, как я начал относиться к своему симбиотическому инструменту-перчатке после того, как он впервые «ожил» и принял форму змея в одном из моих визитов к Океану.

Вот и сейчас, вместо того чтобы активировать режим поиска объекта по остаточному эманационному следу, используя частоту, уже заложенную и синхронизированную с носителем дочернего артефакта, я на полном серьёзе и вслух отдал приказ моему змею взять след, а когда он выполнил поручение, то вместо подтверждения активации я поощрительно его почесал.

Я и в самом деле стал относиться к нему как к живому существу, хотя его внешний вид был не более чем иллюзия, сплетённая колдовством. Но, судя по всему, невероятно хорошая иллюзия, раз я, совершенно не задумываясь о левитационных чарах, уже практически долетел до нужного места, потому как мой змей-инструмент начал снижаться и, нырнув между древесными кронами, шумно захлопал крыльями, притормаживая. От листьев, влажно ударивших мне в лицо, я на секунду потерялся в пространстве, а потому заметил лишь то, что он спикировал и схватил в пасть что-то светлое с земли. Через мгновение мокрая и холодная влага Аль-Мухит сомкнулась вокруг и зелёная волна прибоя вынесла нас на янтарный берег. Пока я слезал с гладкой спины змея, он уже аккуратно опустил свою ношу на песок и даже пару раз лизнул в лицо того, кого принёс, видимо, пытаясь привести в чувство, но это не возымело никакого эффекта. А потому змей виновато примостился рядом, положив голову на лапы, и выжидательно уставился на меня.

Сколько раз я думал о том, что как хорошо было бы привести Лендаля на этот пляж и показать ему свою часть Океана? И вот он действительно здесь, но совсем не так я себе представлял наше времяпровождение. Уже второй раз я оказался бессилен как проводник, но мой змей брал на себя эту обязанность и выручал меня. И уже во второй раз подобное путешествие заканчивалось чьей-то кровью и, увы, на этот раз не моим разбитым носом.

Я опустился рядом с Лендалем и, стараясь не смотреть на раны, возложил на него руки, считывая флюид и структуру, определяя его физическое и эстерное состояние. Прощупывал все потоки маны, проверяя состояние псише и ошейника. Да уж, дружок-змей, так просто его в чувство теперь не приведёшь, я даже до конца не был уверен, жив ли он ещё. Жив в том смысле, какой вкладывают в него люди, потому как передо мной лежала не более чем пустая оболочка, не имеющая души.

Сломанный Инструмент с расторгнутым контрактом. И дело было вовсе не в ране на шее, которая представляла собой страшное зрелище: куски раскуроченного металла, впившегося в тело, и зелёную кровь, до сих пор вытекавшую из разорванного горла — сейчас это было меньшей из его бед. Моё зрение магиуса видело растерзанные последовательности цепей, хлеставшие рваными ошмётками во все стороны и не способные больше сдерживать огромную мощь маны, накопленную за годы пребывания Инструментом. И лишь одна-единственная цепь, проходящая через его сердце, всё ещё связывала его с миром живых, не позволяя духу окончательно раствориться в водах Океана. Хорошо хоть орихалковый псише, качественно слитый со своим носителем, никак не изменился и находился в спящем состоянии, не усугубляя положение.

Я чуть ли не кожей чувствовал вибрацию, которая сотрясала нижний мир от вожделения, почуявшего возвращение своего властелина. Дух-Король, заточённый в его теле, рвался наружу, разрушая последние преграды, стоявшие на пути. И вовсе не тот вечно юный и мудрый Король, к которому я привык, а голодное и хищное воплощение Бездны, первозданная энергия, существующая за гранью бытия. Не умеющая и не желающая сдерживать свою убийственную мощь. Какое счастье, что я вовремя успел забрать его в Аль-Мухит, не позволив выплеснуться этой силе в верхнем мире!

Наверное, так для хакимов выглядит принц, который завалил своё испытание, но уже бессильный освободиться от зова Океана? Или такая же задача стояла перед Даном, когда он сковывал своего воспитанника? На меня накатила паника, потому как я оказался совершенно не готов к техномагическому преобразованию подобного рода, вот уж действительно тут потребуется настоящее чудо!

Но я заметил, что здесь, на берегу, всё было пока что спокойно. Что шипящая вода моря не обжигала ледяным холодом, а была приятно прохладной, шумела она не гневно и яростно, а безмятежно плескалась у моих ног, перебирая камешки и создавая пенные водовороты. Ровный шелест волн говорил мне, что всё хорошо, он убаюкивал мятежный дух, усыплял грозную силу и утихомиривал своё собственное сердце, еле слышно бьющее не в груди Лендаля, но где-то в недрах глубоких вод. Пока он во власти этих волн, ни ему, ни окружающему миру не грозит никакая опасность свыше той, что он уже подвергся.

Мир вновь превратился в дивный механизм с тончайшими эфирными струнами, сплетающими воедино этот золотой берег, лавандовые небеса и меня. Струны обвивали мои руки и тело Лендаля, лежащее на песке, сливали и объединяли всё на свете.

И моя недавняя паника отступила, мне совершенно не требуется прыгать выше головы и повторять подвиг Дана. Остаточной эманационной структуры, всё ещё находящейся в активном живом состоянии, более чем достаточно для моей задачи. Одним движением размокнув оставшиеся контуры, я освободил Лендаля от остатков ошейника и контракта, обнажив его естество. Пальцы мои стали выплетать новую вязь серебряных узоров, а синее сияние окружило нас, подобное тому, какое охватывает мастера и контрактора во время создания клятвы на серебре.

Я не смогу создать для него совершенно новый ошейник, не смогу заключить на него иной контракт, как и не смогу полностью освободить его. Даже если бы это и удалось, то ничего из этого не имело бы смысла, Лендаль-Король был прав насчёт того, что его существование в качестве Духа-Короля возможно лишь при идеальном стечении обстоятельств. Если пятнадцатилетний Лендаль в силу недостатка способностей и подготовки просто не был готов к испытанию, то тот, кто лежал передо мной, уже физически не выдержал бы подобного, находясь одной ногой во владениях смерти.

Но здесь и сейчас в моей власти вернуть его в тот миг, в каком он находился до открытия разлома и выжигания цепей. Мои руки проворно закручивали вязь слов силы и аспектов могущества, точно копируя потоки, которые отсекут его от течения времени. Скрупулёзно повторяли каскады рядов протекции, которые станут преградой на пути внутренней мощи, требующей обуздания. Наполняли моей маной коацерват живого серебра, который впоследствии станет металлическим воплощением моего заклинания.

Понятия не имею, сколько времени это заняло, и если уж на то пошло, сколько его минуло в реальном мире, но море всё так же тихо шумело у моих ног, а змей, свернувшийся клубком, не мигая смотрел на спящего смертельным сном Лендаля, когда в моих ладонях затрепетала лента горячего серебра, переливающаяся в своей глубине узором из листьев плюща. Готовая и жаждущая обхватить его шею, вновь превратив в Инструмент. И что главное, вновь несущая способность укротить дух короля Бездны.

Да только теперь у меня возникли сложности иного характера.

— Я починил твой ошейник, Лендаль, и исправил цепи анимуса, которые помогают удерживать человеческую душу в смертном теле. Но вот целитель из меня вообще никакой. Даже возобновив твой контракт, я всё ещё не представляю, как залечить такую рану, чтобы мы могли вернуться обратно. Я понятия не имею, что делать дальше.

И в этот же миг высокий девичий голос решил за меня эту дилемму:

— Я имею понятие. Я вылечу его.

Пунцово-красный осколок

В этой части Аль-Мухит я ещё никогда раньше не бывала, хотя мне казалось, что уже успела его облететь вдоль и поперёк, и до этого даже не догадывалась, что у Всеохватывающего Океана где-то существуют настоящие берега, а не просто единичные скалы посреди воды. Но если подумать, я никогда не бывала здесь без Таира и никогда не оказывалась в компании этого рыжего и нескладного малефикция, с которым я познакомилась несколько месяцев назад. Да вот только от того молодого мага, который краснел и смущался от поддёвок моего брата, мало что осталось. Я даже не сразу его узнала, когда оказалась здесь, хотя вроде бы как была готова к этой встрече. Но, думаю, то, что согнало юношескую бесхитростность с его лица и расправило плечи, также изменило и нас с братом, хотя для себя мы вряд ли заметили эти изменения.

Я не понимала, что именно Игнеус делает с телом Лендаля, слабо разбираясь в магической механике, тем более такой необычной, но чувствовала в дыхании моря, что моё время целителя ещё не настало. А потому просто наблюдала за происходящим и качалась на волнах в птичьем облике, стараясь не думать о том, как утекают драгоценные секунды.

И лишь когда Игнеус заговорил, нарушив тишину побережья, я поняла, что пора. Я вновь приняла человеческую форму, ощутила твердь под своими ногами и вышла к ним из воды. Безусловно, это могло бы быть эффектным и живописным рождением из пены морской, да только сейчас моя одежда была вся измята и перепачкана, волосы мокры, а туфли и вовсе где-то потерялись.

— Я имею понятие. Я вылечу его.

Смена эмоций на лице малефикция была воистину непередаваема! Но, судя по всему, хоть он и выглядел немало удивлённым, оказался достаточно умён, чтобы не задавать глупых вопросов из серии, как я тут оказалась и что делаю. И даже изобразил некое подобие поклона, передвинувшись в сторону и давая мне подойти поближе к Лендалю, всё ещё держа над ним слепящую глаза ленту.

— Как долго он провёл в таком состоянии?

— Не могу сказать, он порядочно потерял крови ещё до того, как я забрал его, и очень обессилел за то время, когда я восстанавливал его контракт. Вы умеете врачевать?

— Умею, хотя мне никогда не приходилось лечить Инструменты, я раньше не сталкивалась с существами такой двойственной природы. Но я здесь именно для этого.

Я опустилась на песок и прикоснулась пальцами, моментально покрывшимися морозными узорами, к ране на шее Лендаля, пытаясь понять, так же она ужасна на деле, какой выглядит. Проницая и проникая разумом внутрь не сколько его тела, но тонкой витальной составляющей, воздействуя на которую талантливый целитель мог приживить оторванную конечность, вырастить выбитый зуб или даже вывести из затяжной комы. И дивясь тому, что хоть сердце Лендаля уже не билось, но он определённо был ещё жив.

Жив в той степени, насколько живым можно считать сам Океан. И отклик такой знакомой силы, что наполняла меня, встретил меня где-то в глубине того, что было сутью его естества. Мне предстоит лечить не Инструмент. Но исцелять раны самого Аль-Мухит.

— Игнеус, это у тебя в руках ошейник? Я так понимаю, что его нельзя освободить от контракта, но оставлять так тоже нет возможности? Иначе он навсегда останется здесь, если ты не завершишь свой труд?

— Эм, на самом деле я закончил, и всё работает уже сейчас, хоть ошейник пока что не надет. Тут как бы особо не на что надевать, — он замялся, переведя взгляд на рваную рану на горле Лендаля, — но он уже полноценный Инструмент, точно такой же, каким был и раньше. Я произвёл полное и успешное восстановление всех его систем, осталось лишь замкнуть запирающий контур замка, но…

— То есть дело только за мной, прямо как ты и говорил, Таир…

— Что? Ой, принцесса, а вы что, в курсе всего происходящего? Вас тоже привёл Дух-Король?

Рано я стала радоваться, считая, что Игнеус поумнел. Вот вам и дурацкие, а главное, совершенно неуместные сейчас вопросы.

— Просто помолчи и будь рядом, — с шипением бросила я ему, уже чувствуя, как боль Лендаля начинает частично передаваться мне.

Но так даже проще, боль и мучения это воплощение самой жизни, только мертвецы уже не страдают. Если он так остро отреагировал на моё проникновение, значит, душа его где-то рядом и всё ещё не успела раствориться в водах Аль-Мухит. Не позволяя себе радоваться и расслабляться раньше времени, я сосредоточилась на своих ощущениях, прикрыв глаза и взывая к Океану.

Встретила меня холодная и совершенно чуждая структура живой воды, не поддающаяся ни контролю, ни человеческому воздействию, но я распахнула свои мысленные объятия и охватила жизненную суть Лендаля, пытаясь вспомнить всё то, чему учил меня Таир, настраиваясь и готовясь восстанавливать изначальную биологическую составляющую. Ледяная влага вздрогнула и отступила под моим напором, а я увидела и прочувствовала, что зелёная кровь снова становится красной и горячей. Обыкновенной человеческой кровью. И рана под моими руками начала медленно, но уверенно поддаваться. К счастью, повреждения были не такими страшными, как я думала, не пострадала ни трахея, ни глубокие сосуды и нервы шеи. Искалеченная сонная артерия и наружная яремная вена начали понемногу срастаться, восстанавливая целостность, а мышцы и кожа заново нарастать. Но вот крови и сил он потерял порядочно, а шоковый удар, такой же, какой получила Илли, нанёс куда больше вреда, чем я рассчитывала.

Хороший целитель-маг даже в случае самых тяжких увечий, когда обыкновенная медицина совершенно бессильна, способен равномерно распределить имеющуюся виталити, чтобы приступить к врачеванию и вернуть умирающего пациента к жизни. А при наличии донора, совместимого по потокам энергии и обладающего сродственной кровью, так и вовсе безопасно позаимствовать необходимые компоненты у другого человека, чтобы быстро поставить на ноги пострадавшего.

Но мне никогда не приходилось заниматься этим на практике! И где я сейчас найду тебе донора, Лендаль? Разве что имеется надежда на то, что моя собственная виталити и кровь хотя бы частично подойдут! Но ситуация сейчас критическая, попробовать стоит в любом случае!

И когда моя жизненная сила тонкими ручейками полилась в него, не отторгаемая, а благодатно принимаемая, как капли долгожданного дождя, впитывающиеся в иссушенную землю, я осознала то, насколько же хорошо совместимы мы оказались. Слишком совместимы, чтобы это можно было счесть простым совпадением по группе крови и структуре жизненной плазмы. И пока я насыщала его, то цепи живых последовательностей, в которых кодировалась вся информация о человеке, раскрылись предо мной, послушно подчиняясь моему желанию, и дали однозначный ответ.

Но не успела я до конца осмыслить эту новость, как рана почти моментально зажила под моими руками, а высокая волна шумно ударилась о берег за нашими спинами, окатив ливнем брызг. И в тот же момент сердце Лендаля забилось в груди, а душа вернулась в тело. Он самостоятельно сделал первый вздох. Пушистые ресницы затрепетали на перемазанном песком и грязью лице, и он открыл глаза, рассеянно осматриваясь вокруг.

Но глаза его были не обычного сине-зелёного оттенка, а глубокого чёрно-изумрудного цвета с лиловыми бликами зарниц в своей глубине. Внутри которых таилось нечто такое, что никак не могло принадлежать человеку. Густые грозовые тучи набежали на солнце, а Океан торжествующе зашумел внезапно разразившейся бурей. Дева милосердная, что же такое мы с Игнеусом натворили? Что именно вернулось в это тело?!

Шумно вздохнув, Лендаль практически прорычал шумом волн:

— Наконец-то!

И вырвав ленту ошейника из рук опешившего Игнеуса, он взвился белым пламенем в воздух и воздел ладони кверху, призывая к себе морскую стихию. Которая хищно схватила нас троих своими солёными клыками и, подняв на гребне невероятно высокой волны, сбросила в свою тёмную пропасть. Среди всего этого шума я точно не могла услышать ни слова из того, что тогда мне сказал Лендаль, но разобрала в движениях его губ: «Не бойся, варит, так надо». И я перестала бояться.

Льдисто-синий осколок

Когда я отправлялся в путь сегодня на рассвете, то чувства мои были диаметрально противоположны тем, что я испытывал сейчас, двинувшись обратно. За всю просто бесконечно тянувшуюся дорогу, сначала через лес, а потом по белым грунтовым тропинкам, я неоднократно пытался разложить вероятности будущего гармошкой, выглядывая ту, которая всё же приведёт меня к иному исходу. В результате меня даже начало мутить от этих попыток, а изнервничавшийся из-за общего напряжения Киран стал неодобрительно взбрыкивать каждый раз, когда я снова пытался заглянуть в будущее. Но окончательно я прекратил это занятие лишь тогда, когда мы на полном скаку чуть не врезались во влажный бурелом, чуть не свернув себе шеи. Бросив на время свои тщетные попытки, я сосредоточился на дороге и вновь извлёк своё карманное блик-зеркало. Никакой связи, но ничего, мы уже почти на месте.

И неожиданно я поймал себя на мысли, что всё это время ни на секунду не задумывался о том, как открытие разлома могло сказаться и на других людях, которых могла зацепить волна! Ведь наверняка сейчас всё не слишком радостно у тех, кто оказался достаточно близко. Как сильна была отдача на побережье, многие ли пострадали? Не стоит хотя бы немного устыдиться из-за того, моя светлость, что, накручиваясь личными помыслами, ты совершенно позабыл о подданных?

Не могу сказать, что подобное явление было чем-то неожиданным или из ряда вон выходящим для альбийцев, но, тем не менее, смогли ли вовремя организовать помощь пострадавшим? И как скоро здесь будет бригада Братьев? Ведь в лучшем случае они начнут зачистку берега не раньше утра. Но глас совести и чувство вины всё никак не желали пробуждаться, полностью заглушённые жаркой волной непонятной для меня эмоции, которая накатила на меня ещё на переправе к Яшме после явления Антары и довольно очевидной провокации с его стороны.

И если во время битвы мои чувства обращалась в ярость и гнев, находя выход для себя, то сейчас, покуда я пребывал в вынужденном бездействии и не имел никаких вестей, они съедали меня живьём. Но пока я отвлекался на мысли о своей бессовестности или, по крайней мере, пытался, то Киран наконец-то вынес меня к воротам нашего замка.

Какое облегчение! Если волна и докатилась сюда, то, судя по спокойному и организованному поведению жителей, ущерб оказался невелик. А из того, что здоровались со мной с радостью, а не провожали горестным молчанием, я сделал вывод, что беда обошла всех стороной и никто серьёзно не пострадал.

Кроме одного человека. К которому я так спешил всё это время.

И как только я спешился, не забыв поблагодарить своего терпеливого коня за заботу и давая ему отдых, то синяя вспышка мигнула перед глазами и я явственно услышал чей-то голос:

— Шевелись, варит.

Но даже и без этих слов я уже почувствовал тягучее и густое присутствие какой-то огромной мощи, струящейся со стороны замка. Услышал низкий инфразвуковой рокот, подобный тому, какой издают гнездящиеся в горах драконы, создавая иллюзию того, что сами вековые скалы говорят друг с другом.

По всей видимости, никто из присутствующих этого не замечал, но на меня эта сила давила так, будто я находился глубоко под водой. Кажется, туда-то мне и надо, к источнику этой силы, и ведомый чутьём и усиливающимся ощущением давления в ушах, я через несколько минут оказался в круглой палате врачевания.

Как только я открыл дверь, то увидел свою сестру, целую и невредимую, но с необычно сосредоточенным лицом. Как будто она была занята каким-то ответственным делом и при моём появлении лишь кратко кивнула, а не бросилась обниматься, как обычно, и лишь взглядом указала мне на другого человека в комнате. На малефикция Игнеуса, который тоже был здесь. Видно, по воздуху на змее куда быстрее и сподручнее добираться, чем скакать лесом через всё побережье?

Но он даже не повернулся в мою сторону, что-то делая возле шара воды, висящего прямо посреди комнаты, внутри которого просвечивалась человеческая фигура. Судя по всему, она и была центром той силы, которую я почуял, въехав по двор замка.

— Теперь он ещё сильнее закрылся и абсолютно недостижим для внешнего воздействия, я больше не опасаюсь преждевременного коллапса, — обратился маг, вероятнее всего, к моей сестре. — Он что-то вам говорит, ваша светлость?

— Да, — она к чему-то прислушалась. — Говорит, что ты был хорошим мальчиком и уже можешь перестать оттягивать сужающийся аркан времени. Санитас прибыл. Так что всё в порядке.

Вспотевший и раскрасневшийся малефикций при этих словах развернулся и вместо положенного по рангу поклона, который он всегда исполнял прелесть как неуклюже, повторил недавний жест моей сестры. Краткий кивок. Как равный равному.

— Тогда мы оставляем вас вдвоём. Но учтите, потоки сольются с минуты на минуту, так что вы уж поторопитесь. Принцесса, идёмте, поможем Норе с фоноочисткой.

И больше не добавив ни слова, он вышел из комнаты, пропустив мою сестру вперёд, а меня оставив в замешательстве. Сестра тоже хороша! Могла бы хоть намекнуть, что здесь творится.

Водная сфера запульсировала и лопнула, опав слюдяными лепестками и выпустив наружу своего пленника. А я наконец-то смог разглядеть того, кто находился внутри неё.

Да уж, и в самом деле, всё познаётся в сравнении. А ведь совсем недавно я считал, что Лендаль и Антара практически на одно лицо и последний отличается от моего Инструмента лишь возрастом и более деспотичной манерой себя держать. Сейчас же передо мной стояло существо, вне всякого сомнения, носящее тело Лендаля, но настолько чуждой и нечеловеческой природы, что даже не было и сотой доли вероятности того, что я их когда-то перепутаю. Это если не брать во внимание то, что это создание спокойно могло ходить, не нуждаясь в услугах кресла.

Хотя, как оказалось, кое-что их роднило. Умение бурно и недвусмысленно проявлять своё недовольство. Стремительно подойдя ко мне, он залепил такую затрещину, что из глаз брызнули искры, а сам я отлетел на несколько шагов назад.

— Почему ты такой ненадёжный, Санитас? Где тебя носило всё это время? Тебе было дано самое простое задание, но и его ты не в состоянии выполнить как положено. Косвенными намёками и прямым текстом я повторял тебе это не единожды, но, судя по всему, это слишком сложно для твоей тупой башки!

— Ты о чём? Кто ты такой?

— Что значит, кто я такой? Ты не только идиот, но ещё и страдаешь обширными провалами в памяти, мой принц? Или таким я тебе настолько не нравлюсь, что ты уходишь в отрицание? Хотя, казалось бы, куда дальше? Сколько раз я тебе говорил не оставлять меня одного? Но что мы имеем?! Когда твоё присутствие и правда необходимо, тебя нет рядом! Иди сюда и займись тем, что от тебя требуется.

Его вспышка гнева исчезла почти так же быстро, как и возникла, потому как к концу своей тирады он говорил уже вполне спокойным тоном. И, видимо, решив, что этого недостаточно, добавил:

— Я больше не буду тебя бить. Честно. Вот, возьми, мне нужно добиться более точного подобия, так что лучше, если это сделаешь именно ты.

Он протянул мне что-то металлическое и блестящее. И только сейчас я заметил, что хоть его шея и была перемазана кровью и чем-то зелёным, но, тем не менее, совершенно и категорически свободна от оков ошейника, который я недоуменно вертел в руках.

— Что мне надо делать?

— Просто. Быть. Рядом. Почему. Ты. Такой. Глупый! — отрывисто произнося каждое слово, он довольно болезненно тыкал меня пальцем в лоб, но потом, решив, что ума мне это не прибавит, остановился и продолжил: — Кария и Игнеус почти всё сделали сами. Я не ошибся в них, а они не ошиблись в своём выборе. А потому и я смог вернуться. Снова. От тебя же требуется лишь самая малость. Зачем я дал тебе один из своих даров? Перестань меня злить и наконец-то воспользуйся им!

Мир послушно разъехался своими копиями, и если чуть ранее я не мог высмотреть ни единого исхода, который бы меня удовлетворил, то сейчас решение маячило прямо у меня под носом. Настолько простое, что я даже сразу и не поверил в него. Но проверяя вероятные вариации снова и снова, убедился в том, что ошибки нет. Причём всё, что от меня требовалось, и правда было крайне несложным. Как он и сказал, надо просто находиться рядом.

Хотелось бы ещё знать, кто именно на самом деле сейчас находится передо мной, но слабая тень догадки хоть и забрезжила передо мной, я упрямо отказывался в неё верить. И пока я раскладывал свои пасьянсы грядущего, мой собеседник, в котором я не желал признавать Лендаля, увлёк меня за собой и усадил на невысокий диванчик с низкой спинкой. И убрав волосы, подставил шею, чтобы я смог вновь связать его узами серебра.

Металл ошейника ожил и затрепетал в моих руках, послушно обвился плетями плюща вокруг его шеи, соединяясь своими краям и тепло пульсируя под моим пальцами. И, наконец, через несколько мгновений восстановил свою старую форму, мигнув синим сиянием. Безусловно, это ощущение было точно такое же, к какому я привык, прикасаясь к ошейнику Лендаля, да и сидел передо мной в некоторой мере именно что Лендаль — невероятно злющий, опасный и сильно изменившийся, будто бы разом лишившийся всей свой человеческой сути, оставив лишь голый разум и чистые необузданные эмоции.

Когда я закончил, он вновь заговорил со мной, приняв до боли знакомую вальяжную позу, откинувшись на спинку дивана и забросив ногу на ногу, которая сейчас плохо вязалась с властными интонациями в голосе.

— Что ты знаешь о том, как работают законы времени? Практически ничего. Но я постараюсь объяснить таким образом, чтобы дошло даже до твоих дубовых мозгов, раз уж всё, что нам остаётся, так это просто ждать окончания этого витка. Я расскажу, что учудил твой Инструмент. Лучше называть вещи своими и при этом разными именами, разделив наши состояния. На то состояние, когда я ещё был человеком, и то, когда перестал. Антара уже наверняка успел показать тебе кое-что, хоть и в свойственной ему циничной манере, но главную суть ты уловил и выполнил свою роль, движимый нужным мне желанием.

Видя ошеломление на моём лице, он явно хотел опять что-то высказать насчёт моего интеллекта, но, судя по всему, смирился с тем, какой собеседник ему достался, и продолжил:

— Не только открывшийся разлом разрушил цепи ошейника и освободил Лендаля от клятвы серебра. Он сам пожелал этого. Отказался от предупреждения и не ушёл вовремя из-под удара, предпочтя рискнуть, чтобы отвести угрозу не от себя, а от вас, наследнички. А потому закономерно помер от подобного, как и любой нормальный Инструмент на его месте. Но просто так помирать он не захотел, вместе с жизнью выпустив наружу и свою истинную суть. Меня. И из того времени, что у него было, из всего нескольких секунд между пробуждением своего естества и потерей сознания от манашока он умудрился создать обширную временную петлю альтернативного времени, текущего параллельно нормальному течению порядка вещей. Вселенная оцепенела от удивления, но проглотила это. Потому как если бы она не умела избавляться от подобных противоречий, то давно бы свернулась в абсолютное ничто при первой же попытке заигрывания кого-либо с законами мироздания, но при создании устойчивых петель, где причина строго замыкается на следствие, такие вероятности вполне возможны и без формирования парадоксов. Я вижу, ты потерялся? Я и так объясняю крайне упрощённо, специально для убогого твоего разума. Ладно, опустим то, как он смог провернуть подобное, раз уж ты не способен оценить этот тонкий парадоксовый юмор, и перейдём к тому, что было дальше. А дальше началось ещё большее веселье. В этот свежесозданный локус он самовольно внедрился в качестве воплощённого Духа-Короля, что само по себе неслыханная дерзость, причём не единожды, а сразу трижды. От такой наглости вселенная чуть не подавилась возмущениями континуума и поползла трещинами противоречий и накапливаемых системных ошибок, но всё же смирилась, благо это затрагивало исключительно параллельное течение естества. А так как Лендаль больше не устраивал плясок со временем, то петля со скрипом выдержала и продолжила путь к точке своего финала. И одновременно своего начала. Ты хоть слово понимаешь из того, что я говорю?

— По-твоему, я совсем дебил? — он начинал меня бесить всё больше и больше своей снисходительностью, но промолчать сейчас означало сыграть ему на руку, а потому я дал отповедь, потому как знал ответ:

— Если эпицентром локуса была активная воля живого объекта, то когда альтернативное время петли закончится, объект должен вернуться в то состояние, в котором находился изначально. А если он создал какой-то временной парадокс, то не вернётся вовсе. При этом для стороннего наблюдателя ничего не изменится, потому как не только сами альтернативные события исчезнут, но и память о них тоже. «Механика относительного времени», том второй. Спасибо большое за внимание. Так как меня неоднократно мучили сны о подобном, то имелась, знаешь ли, очень основательная мотивация, чтобы поразмыслить и разобраться в природе такого явления. Причём не без твоей же помощи! Сам ты тупой!

— Не горячись. Именно так. Я просто думал, что ты так ничего и не понял из моих уроков. Как бы то ни было, те события, что случились сегодня, пойдя по максимально благоприятному пути — уже неоспоримый свершившийся факт и не будут откачены, когда петля распадётся. Их создавали вы, а не я. Я был лишь вестником и советчиком. Стараниями Карии и Игнеуса моё физическое тело было возвращено в исходное состояние и готово вновь мягко войти в нормальное русло общего потока. Но вот тут как раз и кроются некоторые сложности, связанные с моим слишком глубоким воплощением. И необходимо твоё присутствие. Здесь возможны два варианта. Первый, когда именно «нормальный Лендаль» из прошлого благополучно окажется в этом теле, а я исчезну. И второй, когда время вернётся в исходное положение, а владеть этим телом буду всё ещё «я», потому как не вспомню, что значит быть человеком. Моё существование станет ошибкой. Противоречием, разрушающим ткань бытия. И вселенная исцелится путём удаления нежелательного фактора. Вероятность этого существует и её нельзя исключать.

Судя по всему, он или читал мои мысли, или читал мои эмоции. А может, и то и другое сразу. Что было бы не самым удивительным событием за сегодняшний день, потому как он ответил на вопрос, который я ещё не успел ему задать:

— Да, мир станет тем, в котором твой драгоценный Лендаль вообще никогда не существовал. Ты даже о нём больше ни разу не вспомнишь. И хотя он позаботился о факторах, уменьшающих противоречия, но когда он стал тремя моими частными воплощениями, то перестал быть собой. Он слился со мной и стал изначальным Океаном, проникнув в меня куда более глубоко, чем кто-либо решался, сохранив при этом разум. Сейчас он является живым и полным аватаром всего Мухит. Слишком много моря и слишком мало человека. И боюсь, что он мог чрезмерно отхлебнуть из горькой мудрости моих вод, чтобы, когда наше общее время подойдёт к концу, был способен стать собой прежним и забыть о том, кем он является в текущую секунду.

— Поэтому и нужен я? Чтобы напомнить тебе… себя настоящего? Или правильнее говорить — ему внутри тебя?

Он взял меня за руку и крепко сплёлся нашими пальцами, от чего огненные мурашки боли побежали по коже. И жаркая волна смущения прокатилась по телу, когда он придвинулся как можно ближе, немигающе уставившись на меня своими жуткими тёмными глазами.

— Да. Просто будь тут и думай обо мне. О том, каким я был. Чувствуй меня. Сейчас моя душа и моё сердце — всеединая суть Аль-Мухит, всемогущая и бесчеловечная. Но сам факт того, что ты будешь рядом, связанный со мной клятвой и кровью, окажется самой лучшей путеводной звездой, которая выведет из темноты. Центром кристаллизации моей прежней личности. Железной гарантией, а не просто шансом. Вспоминай его, чтобы я… чтобы я тоже мог вспомнить себя.

И я начал вспоминать, понимая, что всё то, что проносится перед моим мысленным взором, видит и чувствует этот «Лендаль», жестокий ледяной Океан и одновременно мой учитель, которого, как оказалось, я совершенно не знал.

Количество твоих тайн, мой наставник, просто превысило критическую массу. Но сейчас они меня не волнуют. Как и не волнует то, что моя душа полностью открыта перед тобой.

Я стал восстанавливать в памяти наши общие точки соприкосновения и свои чувства. Момент нашей первой встречи, мою внезапную и незамутнённую ненависть, скоро сменившуюся глухим раздражением. Наши занятия и прогулки. Не только то, чему ты меня научил, но и то, чему мы научились друг у друга.

Я перебирал как драгоценные камни все те воспоминания, что нас связывали, не только радостные события, но и горькие обиды, взаимные невысказанные упрёки и минуты полного непонимания. Тёмное желание и туманное предчувствие влечения. Вспоминал, как между нами прорастали хрупкие связи, возникало доверие и тёплая привязанность.

Сейчас я без сопротивления обнажал перед ним всё то, что раньше скрывал, все те чувства и мысли, от которых я и сам старательно отнекивался, но которые, очевидно, прочно поселились в моём сердце и навсегда останутся там.

Смущение. Завиток волос, пахнущий вишней, и мой неловкий поцелуй на тенебрийском приёме.

Нежность. Чернильные тени от сосен и тёмные ночные кружева на белых простынях, когда я наблюдал за тобой спящим.

Досада. Невыносимо прекрасный силуэт на скале, когда ты красовался верхом на джарактийце перед моей сестрой.

Страх. Безучастный и равнодушный взгляд из-под белых ресниц после подчинения моему командному приказу.

И ещё одно очень болезненное чувство, которое я испытал сегодня утром, но не решился описать одним ёмким словом. Когда увидел рассветное море, тающие грозовые облака и хрупкую фигуру на берегу, позволяющую ласкать себя набегающим искристым волнам.

Ревность. Жгучая и безумная ревность.

Я отдаю их все тебе. И отдаю тебе всего себя. Я желаю, чтобы ты вернулся и был моим. И сам желаю принадлежать тебе.

Мир еле ощутимо вздрогнул, веер вероятностей стал стремительно складываться, пока не осталась одна-единственная. И я понял, что потоки времени успешно слились в единое русло, потому как в тот же момент тяжёлое давление великой силы, которая исходила от него, внезапно исчезло. Тот, кто вернулся в это тело, безусловно был человеком. Именно тем, кого я так жаждал заполучить обратно.

Матово-белый осколок

Нежное прикосновение, пахнущее лимоном и лавандой, приятно холодило виски и лоб, освежало раздражённую кожу и понемногу пробуждало от тяжёлого сна, который плотно держался за меня и не желал окончательно отпускать.

Что со мной произошло? Слишком долго разгуливал на улице днём, и меня так сморило от жары, что я задремал? Или вовсе вырубился от солнечного удара, так что теперь заботливая Нора приводит меня в чувство и лишь ждёт момента, когда я оклемаюсь, чтобы устроить мне выволочку? Даже можешь парочку раз меня шлёпнуть, Нора, только дай ещё немного полежать.

Но оживающее сознание безжалостно подбрасывало мне обрывки недавних событий, говоря о том, что не на солнышке это меня разморило. А прикосновения, которые приводили в чувство, принадлежали вовсе не Норе, это были чьи-то сильные мужские руки. Что же случилось после того, как я отключился в разрушенном храме Аквамаринового Змея?!

Я наконец-то смог разлепить глаза и даже сфокусировать зрение на окружающей обстановке: стены мятного оттенка, серебристая лепнина на потолке, открытая балконная дверь с видом на лагуну. Льющийся оттуда мягкий поток света тёплых закатных тонов говорил о том, что сейчас ранний вечер. А я лежу в своей собственной кровати в Южном. Уже хорошо, что не посреди леса. Ощупав шею, я обнаружил, что она ощутимо побаливает, но никаких ран или повязок нет. Ошейник тоже был на месте, хотя немного и не такой по ощущениям, к каким я привык. Так, вполне очевидно, что я до сих пор жив. Неужели у меня всё получилось? Слава Деве!

Но кто же тот заботливый человек, присматривающий за мной? Я повернул голову и, увидев того, кто за мной ухаживал, несколько раз сморгнул. Неужели я всё ещё сплю? Как-то плохо вязался с реальностью факт того, что около моей кровати находился хоть и в скромной дорожной одежде, а не при всех регалиях, но, как ни крути, Его Величество Король Арист Альба лично. Да к тому же в роли простой сиделки! А может, так необычно выглядят райские сады Девы, куда попадают праведники после смерти? Но, положа руку на сердце, меня, скорее всего, должны были ждать пламенные угодья Охотника, в которых он ведёт бесконечную облаву на грешников.

— Ох… Мда.

И правда, что тут ещё можно сказать? Но, видимо, этого маловато в качестве приветствия коронованной особы, но что поделать, не спрашивать же его, а не мерещится ли мне всё это. Но он первый перехватил инициативу разговора.

— Как ты? Я прискакал сразу же, как только узнал о том, что тут случилось. И рад, что с тобой всё обошлось, потому как боялся самого страшного.

Я подскочил в кровати и попытался встать, но свинцовая тяжесть во всех мышцах имела по этому поводу своё мнение, так что я чуть не свалился на пол.

— Ваше величество, они в порядке? Принц и принцесса? — голос плохо слушался меня, а горло немилосердно драло. — Кто-нибудь пострадал? Как долго я тут…

Король аккуратно подхватил меня и очень настойчиво уложил обратно. И лишь когда убедился, что я больше не предпринимаю попыток встать, ответил мне:

— С ними всё хорошо, ты спас их. Сейчас они отдыхают. Кария ушла совсем недавно и лишь после того, как я вызвался её подменить. Никого другого она к тебе не подпускала.

— Вот и славно. Значит, у меня получилось.

Король Арист отошёл к двери, будто собираясь уйти, но потом развернулся и, встав напротив моей кровати, с невероятно низким поклоном обратился ко мне, будто это он был проштрафившимся слугой, а я королевичем:

— Спасибо тебе. За всё то, что ты сделал для меня и для них. И, пожалуйста, прости, что тебе опять пришлось пройти через это.

— Чего? Арист, о чём ты? Ты обалдел, перестань кланяться! — от неожиданности я забылся и заговорил с ним так, будто мы снова были детьми и не заморачивались этикетом. — За что я тебя должен прощать?

— За всё. За всё, что по моей вине с тобой произошло. И за то, чего ты лишился из-за моего малодушия и трусости.

— Я туговато сейчас соображаю, Арист. Можно подробнее?

Он выпрямился, посмотрел на меня так, будто был обвиняемым перед лицом судьи, который уже готов выносить ему приговор, но ещё имея надежду на то, что произнесённые в своё оправдание слова смогут изменить вердикт и его дальнейшую судьбу. Так и оставшись стоять, король Арист, владыка Альбы, помазанник Девы и Охотника, начал свою исповедь:

— Всем, что у меня есть, я обязан тебе, Лендаль. Уже не в первый раз обязан. Ты спас меня, когда мы были подростками, и если бы не твоё присутствие и вмешательство, то когда произошло то, что потом замяли и назвали обычным покушением, я бы тут сейчас не стоял. Ведь провалившись в Бездну, я был бы, вне всякого сомнения, испытан, а потом пожран ею. Но меня не коснулся ни единый язык зелёного пламени просто потому, что ты заступил ему путь и взял весь пламень на себя. И стоял так до тех пор, пока меня не вытащил дядя Дан. Я бесконечно тебе благодарен за это и бесконечно стыжусь того, что тогда думал лишь о том, как спастись самому.

— Было бы чего стыдиться… Не выдумывай.

— Было! Я оказался трусом, который трясся за свою жизнь и как маленький звал на помощь, а о том, чем это обернётся для тебя, даже не беспокоился! Когда всё закончилось, мне сказали, что ты погиб. Погиб как герой, отдавший жизнь за своего принца. Складную историю мне скормили, а я и поверил, не усомнившись ни на секунду. Я горевал из-за твоей потери, но лишний раз старался не вспоминать события того дня, настолько мне было страшно. Прости меня за это. Но моя вина усугубилась сильнее, когда спустя несколько лет я узнал, что ты на самом деле выжил и какая же участь тебе досталась в результате. И что я сделал? Ничего! Я снова отступил! Испугался идти против своего отца и даже не набрался смелости поговорить с тобой с глазу на глаз. Чтобы поблагодарить! Чтобы наконец-то попросить прощения!

— Ну, если так необходимо, ты можешь сделать это сейчас. Так что перестань бичеваться, Арист, и не вини себя ни в чем. Я не в претензии.

Он взвился как ужаленный, будто ждал от меня долгожданного порицания и укоризны, а я оскорбил его в лучших чувствах, отказываясь бранить.

— И ты с лёгкостью примешь извинения спустя двадцать лет? Хорошенькое дело! Я же всё это время просто боялся. Боялся посмотреть тебе в глаза. Боялся, что ты можешь меня ненавидеть. Ты был моим самым близким другом, но когда мы снова встретились спустя несколько лет, я стал вести себя будто надменный король с малознакомым подданным. Никакого отступления от правил этикета, никакой фамильярности. И ты не в претензии?! Как я презирал себя за это! А когда мой благородный отец отправился к Деве, то я, вместо того чтобы наконец-то приблизить тебя и дать свободу, малодушно отказался от Наследования и сбагрил своему сыну!

Только сейчас, впервые за долгое время находясь так близко к королю, я обратил внимание, что Арист не так уж и молод, а золотые волосы на его висках стали такого же цвета, как мои, побелев от ранней седины. И мне тоже стало невероятно стыдно. Как я не догадался, что все эти годы он переживал из-за того, что я мог таить на него обиду или злобу? И то, что я вёл себя с ним подчёркнуто нейтрально, тяжело давило на его совесть?

— Арист! Просто перестань, я тебя очень прошу! Я никогда ни в чём тебя не винил, тебе досталось не меньше моего, хоть наши ноши и оказались совершенно разными. Но если тебя это так тяготило все эти годы, то тяготило зря! Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Если бы это было так, то поверь, я сказал бы тебе это прямым текстом. Таким же прямым, каким отверг твоё безрассудное признание, когда нам было всего по тринадцать. Так что я действительно не понимаю, чего ты так разбушевался именно сейчас.

— На то есть весомые причины. Потому что я давным-давно всё знал, Лендаль. А зашевелился только вот сейчас, когда снова тебя чуть не потерял.

Я чувствовал, что обиды столь давних лет не могут быть причиной того разговора, что сейчас происходил между нами, но не мог связать концы ускользающих мыслей. Между тем Арист продолжил:

— Я король этой страны.

— Даже не сомневаюсь. Странно, если бы это было иначе.

— Не странно. Лендаль, ты понимаешь, что как только я вступил на престол, то унаследовал не только венец из драгоценного металла, но и ещё кучу обязанностей, новых знаний и тайн государства? Я не мог быть не в курсе триединого договора, который заключили Натан Альба, Дух-Король и серпенские жрецы после гибели Аль-Серпена. А также всей этой последующей затеи с пленением наследников. Мне стало очень хорошо известно, чем ты стал, и что чудом обошло меня. И как это может аукнуться для моих детей в будущем. Я знаю, кто моя настоящая мать и что я наполовину серпенец.

Он раскраснелся и стал похож на себя в детстве, на того ребёнка, который позволял себе свободно выражать эмоции, не сдерживая ни свой гнев, ни свою ярость. Мои же эмоции сейчас были выгоревшими и блеклыми, всё, что я смог выдавить из себя, так это кривоватую улыбку. Хотя хотелось хохотать как ненормальному от нелепости этого разговора. Уж я-то в курсе, мой повелитель. И про серпецев, и про уговор, и про твою в этом роль.

— Так даже лучше, Арист? Меньше неловких недосказанностей. Скажи мне вот что, мой король, говоришь, что отправился сюда сразу же, как только узнал плохие вести? Но даже королевский гонец не успел бы доставить весть так скоро, чтобы к вечеру ты уже был тут.

— Когда я говорю, что мне стали известны государственные тайны, то подразумеваю не только те вещи, которые хранятся в архиве под грифом «совершенно секретно». Ты прав, никаких гонцов не было. Я находился в своём кабинете, когда почувствовал… почувствовал, что умираю. Я разделил с тобой тот момент, когда ты был в каком-то заброшенном храме. И видел тогда мир твоими глазами. Читал твои мысли. Был тобой. Когда ты глядел на картины прошлого и призраки возможного грядущего. Чувствовал твой страх, ощутил ужас надвигающейся смерти. Уверенность от принятия решения, которое спасёт моих детей, но погубит тебя. Я не в первый раз ощутил отголосок твоих эмоций, по правде говоря, такое случается время от времени, но в этот раз чувства были настолько явственными и осязаемыми, что я ни капли не сомневался в том, что произошло что-то серьёзное. А когда внезапно наша связь разорвалась, то я подумал о самом страшном! Потому сразу же двинулся в путь. Как же хорошо, что всё обошлось.

— Ты мне сейчас не заливаешь, вашество?

Мысли крутились в голове, но они были подобны сырому тесту, неспособные принять форму. Но, кажется, я правда тогда умер, чем перепугал не только троицу тех, кому доверился и на чью помощь рассчитывал, а ещё и Ариста. Но как это возможно?

Но король быстро поставил точку в моих сомнениях:

— Хм, что ты там говорил о неловких недосказанностях? Мой Аль-Мухит — это огненный океан синих скал, а мой протектор — Расул.

— Достаточно, я верю… Ох… Я должен был догадаться раньше. Но да, мы слишком старательно избегали общества друг друга, чтобы вообще когда-либо поднять эту тему.

И отбросив колебания, он сократил дистанцию между нами не только посредством своего нелёгкого признания, но куда более просто и откровенно, потому как сел у меня в ногах и обнял за колени, крепко прижавшись, точно так же, как совсем недавно это делал Санитас. И мы долго молчали, не говоря друг другу ни слова. Но спустя некоторое время он нарушил тишину:

— Именно поэтому я и прошу у тебя прощения. В моих руках сосредоточена большая власть и огромные возможности, но всё, что я делал, это оставался сторонним наблюдателем. Вместо того чтобы быть твоей опорой и защитой! Ты всю жизнь защищал мою семью и мою страну, не прося ничего взамен, хотя именно тебе приходилось тяжелее всего.

— Неправда, я получаю жалование. И это как раз нормальное и ожидаемое поведение для эдвайзора из рода Семисердечных.

От моих слов он скривился, будто проглотил что-то горькое, но решил добить меня своим последним откровением:

— Но только шутка со стороны судьбы в том, что ты не Семисердечный. Ты мог давать какие угодно клятвы верности короне, добровольные или под гнётом обстоятельств, но сейчас я освобождаю тебя от всех.

И видя, что я пытаюсь что-то ему возразить, он оборвал меня на полуслове:

— Может, это наглость с моей стороны, но я прошу, разреши теперь мне заботиться о тебе, брат.

Смешение палитры

Неловкие недосказанности… Мне кажется, что вся история и конфликты человечества основаны на том, что люди вовремя не смогли прояснить свои недопонимания при помощи слов. Именно их сейчас и не хватало.

Мы вроде как решили быть откровенными друг с другом, но всё вышло с точностью до наоборот: неловкое молчание со стороны Ариста и моя неспособность вообще сказать что-либо по этому поводу. Ох, нам надо будет очень обстоятельно, а главное, честно пообщаться, Арист. Похоже, ты и правда знаешь всё, но сейчас не это было главной моей заботой.

Безусловно, то, что мой план вопреки безумному и скоропалительному выбору удалось воплотить малой кровью, не могло не радовать, но, тем не менее, наследил я тоже немало. И пока не прибыла Братская Комиссия Ликвидации, которая уже наверняка находится в пути и просто изнемогает от желания рыть носом побережье, мне надо подготовить своих подопечных. А сделать это я смогу лишь тогда, когда толком разберусь в том, чем же всё закончилось. Ведь никто не станет докапываться до истинного положения вещей только в том случае, если на виду будет куда более правдоподобная и стройная версия: нерадивые культисты, которые сами пали жертвой своих козней, не успев довести преступный замысел до конца. И, безусловно, так оно в какой-то мере и было, но возможны всякие «но», если не в меру активный Санитас начнёт трепаться друзьям о своей молодецкой удали.

Узнав о моих опасениях, Арист сказал, что сам со всем разберётся, потому как прекрасно понимает причину моих беспокойств, тем более что его влияние и возможности давления на нужных людей на несколько порядков превышают уровень «простого Инструмента», если что-то не заладится. А вот мне предпринимать что-либо категорически запретил и даже пригрозил привязать меня к кровати в случае неповиновения и бурной деятельности.

Да уж, он прав, привлекать к себе внимание сейчас — не самая лучшая идея. Я чувствовал, что мои щиты слетели, а барьеры пали вместе с запирающим полем замка, и я был практически наг перед взором любого Брата или сильного малефикция. Пока что, в остатках мощного излучения инфернофона, я ещё ничем особо не выделялся, но стоит Братьям завершить «уборку территории», то вопрос крайне недолгого времени, когда меня засекут и пригласят на деликатный разговор с элементами пристрастия. И учитывая, что накрыло не какое-то мелкое село на болотах, а особняки цвета и чести нашей державы, то комиссия Солнечных Братьев будет состоять из весьма ранговых ребят, и, возможно, во главе с начальником Солнечного Приказа. Так что самым лучшим решением было бы немедленно вернуться в столицу за надёжные серебряные стены, где уже в более спокойной обстановке зализать свои раны: что физические повреждения, что зияющие бреши в магической защите.

Хотя мне вот что думается, как бы я сейчас вообще смог встать и начать что-то предпринимать, если моё кресло наверняка превратилось в груду бесполезного хлама, а запасы свободной маны, что я заимствовал у Норы, были на нуле? Попросить позвать сюда Карию, Санитаса и Игни? Но на самом деле сил не было даже на лишний раз шевельнуться, поэтому я послушно закрыл глаза, доверившись Аристу, пробормотав что-то из серии «рассчитываю на тебя», и крепко уснул до самого утра.***

До самого раннего утра уже успевшего стать душным и жарким. Наполненного обычной деловитой суетливостью простых жителей замка и шумом ремонтных работ, начатых бригадой из Рикаста. Никаких культистов с их происками, никаких злобных инферналов. Впрочем, и никаких заботливых сиделок благородных кровей, а лишь стопка чистой одежды и обыкновенное механическое кресло, не зависящее от манасети. А ещё пахнущая свежими чернилами записка, написанная рукой Норы, в которой было сказано, что я могу найти всех своих внезапных соучастников в малом библиотечном зале.

И когда каждый из присутствующих пересказал свою историю, кто скомкано и торопливо, кто обстоятельно и с подробностями, я смог в полной мере соединить осколки временных последовательностей, которые произошли одновременно и начались ровно сутки назад. Начались совершенно обычным утром месяца Лип.


После этого я тоже сдержал обещание и поведал им всем историю своей жизни, от самого рождения и до наших дней, пересказав вкратце хроники Аль-Серпена и отголоски тех событий в реалиях нынешнего происшествия. Историю, где главными действующими лицами стали мы сами. Всё то, что и так знали Игнеус с Норой, но что было откровением для принца и принцессы. А также то, что они являются не только наследниками правящей династии, основанной Ирином Альбой, но и потомками серпенских королей, ведь именно это стало причиной всех свалившихся на них недавних приключений. О том же, насколько близко наше родство, я предпочёл умолчать, потому как ключи от этой тайны пусть лучше хранятся у их отца. Ему решать, как поступить в такой ситуации, раз уж ему известно, что принцесса Рафаль родила двойню, где ему досталась роль младшего из братьев. А ещё я озвучил им новые выводы и предположения, что смог выделить, систематизировав их такие разные и непохожие рассказы. Я выложил на стол почти все свои карты, дальше не видя смысла скрывать что-либо от своих протеже, потому как очевидно, что из простых опекаемых они давно превратились в моих надёжных союзников.

Санитас, уставший от долгого рассказа, но очень внимательно слушавший его, и, удивительное дело, ни разу не перебивший меня, встал и, разминая затёкшие ноги, уточнил:

— Так значит, ты не помнишь, что было вчера? Потому что ты не похож на потерявшего память.

— Не совсем так. Но после того момента, как я отключился в храме, все мои последующие воспоминания слиплись в единый ком, где невозможно чётко понять, что к чему относится. Что было раньше, что позже, а что и вовсе не происходило, а является лишь откликом какой-то несбывшейся вероятности. А при попытке сосредоточиться на чём-то конкретном меня начинает снова затягивать в чужую личность. Как вы могли догадаться, я не истинный воплощённый Дух-Король и никогда им не был. Особенности моего состояния не позволяют подобной роскоши, но способность, дарованная живущим во мне Океаном, заключается в умении становиться кем-то из них. Теми, кто успешно были его воплощениями. Не просто получить их знания и таланты, не просто скопировать облик и позаимствовать силу, а в прямом смысле слова стать ими. И когда я это делаю, то, вполне очевидно, перестаю быть собой. И перестаю существовать в принципе. А моё место в реальности занимает кто-то из них. Что тут сказать, когда я использовал эту способность, то вообще не был уверен, что не впаду в неистовое буйство, потеряв разум и целостность, и что смогу потом благополучно вернуться обратно. Отвечает ли это на ваш более ранний вопрос, принцесса, касающийся того, я ли являлся вам вчера? И в чём разница между ними и теми, кто встречает вас во снах, когда вы приходите к Океану?

— Отвечает, Лендаль. Это, очевидно, был не ты, не твоя личность. Но происходило это при твоём прямом участии. Если честно, не очень толковая способность.

— Ну, как сказать… Учитывая, что совсем недавно я и вовсе был отрезан от Аль-Мухит и научился обходить запрет на воплощение только со сторонней помощью и благодаря механизму, который мне самому не до конца понятен? В отличие от вас, детки, имевших возможность приноровиться к своим Королям-протекторам.

Санитаса явно перекосило от воспоминаний о том, как он приноравливался к своему дару, подталкиваемый манипуляциями хитреца Антары. Ну, учитывая непростые и темпераментные характеры обоих, такой подход был в самый раз. У меня же он уточнил:

— Что ты имеешь в виду?

— Санитас, что ты делаешь, когда тебе необходимо обнажить клинок?

— Я вытаскиваю его из ножен.

— А что бы ты делал, если бы сам был клинком? Как бы ты смог себя обнажить в случае нужды? Сказал бы: «Эй, розовая штука с пятью отростками, нет времени объяснять, хватай меня за рукоять»? Это при условии, что мечи умеют говорить. Я выкручивался как мог. Но главное, что вы справились со своими испытаниями и получили дары. Вы стали полноценными варитами даже без обучения в Башне, и поверьте, вы куда более подготовлены и опытны, чем я был в вашем возрасте. Я могу быть относительно спокойным насчёт вашего будущего. И кто знает, может быть, тебе, Санитас, удастся в будущем стать Духом-Королём. Если ты не испугаешься.

— Твоя попытка спровоцировать меня и взять на слабо провалилась. Если придётся — стану. Если я не гожусь для этого — ничего страшного.

И отмахнувшись от моей подколки, он внезапно переключил внимание на свою сестру:

— Меня другое интересует, Кария, — возмутился он, — ты, оказывается, знала куда больше, чем показывала. Да ты была в курсе с самого начала! Почему ты мне ничего не рассказала, не предупредила и словом? Я же твой брат, в конце концов!

На что она лишь пожала плечами, будто он задавал какой-то пустяковый вопрос из серии, какой же ему галстук выбрать к домашнему камзолу.

— Она поступила мудро, не мешая твоему становлению, — ответил я за неё. — Способы, которыми она постигала Аль-Мухит, совершенно не сгодились бы для тебя. В текущих обстоятельствах, зная твою склонность к скоропалительным выводам, это только бы помешало. Тебе напомнить бесподобный разоблачающий спич, в котором меня сделали тайным сыном Антары и прямо-таки готовым наследником серпенской короны? Да ты сам ему приходишься правнучатым племянником, рождённым под Луной и Солнцем. Но если уж так сильно хочется, то ты можешь относиться ко мне как к старшему принцу-вариту и совершать церемониальный поклон каждый раз, как только тебе потребуется ко мне обратиться. Я чуть позже тебя научу.

— Ладно, уел. Что дальше? Будешь мне теперь это при каждом удобном случае напоминать?

— Не исключено. Я ещё не натешился. Но дальше мы будем думать. Вы, безусловно, герои, но лучше, если никто не узнает о вашем участии в этом. Что мы имеем? Принца, который как по волшебству оказался на месте происшествия и порубил злобных культистов, хотя чуть ранее он был в компании друзей в районе Чёрного Архипелага? Подумайте, как бы вам ненавязчиво от этой славы откреститься. Великий малефикций Игнеус, сработавший очень чисто в плане чар, но его феерический полёт на ленде наверняка многие увидели, верно? И ещё не исключён факт того, что тебя хватились в столице, а у меня нет никакого желания отдавать тебя магам-дознавателям, особенно сейчас. Кария… к принцессе вообще претензий нет. Ночевала у подружек, утром вернулась домой, организовала жителей замка во время происшествия. Ваше величество, вы хотите что-то добавить? Что-то про короля, который, будучи любящим родителем, всегда прислушивается к зову сердца? И он исключительно по зову родительского сердца, заметьте, захотел внезапно проведать своих детей и оказался в замке точно в нужный момент, чтобы разобраться с чрезвычайной ситуацией?

— Именно так всё и было, — ответил мне Арист с абсолютной серьёзностью.

Головы моих собеседников резко повернулись, чтобы наконец-то увидеть того, к кому я обратился. Хотя король Арист подпирал косяк двери уже добрые полчаса и застал часть нашего разговора, но не привлекал к себе внимания и не вмешивался. А когда беседа перешла от преданий старины глубокой к вопросам конкретным и сиюминутным, оставил свой пост наблюдателя и присоединился к нашему заседанию.

— Насчёт этого можете выдохнуть и расслабиться, — сказал он, — а мне предстоит напрячься и закатать рукава. Я сделал то, о чём ты меня попросил, Лендаль, но большую часть по отвлечению от вас ненужного внимания выполнил один из зачинщиков. Поверьте, как только слухи об этом просочатся, а я удостоверился, чтобы они просочились, то Братьям прибавится дополнительная уйма работы. Слава ваша меркнет в сравнении со свежей новостью, так что вы станете никому не интересны. И этой темы столичным и местным сплетникам хватит для пересудов на месяцы вперёд.

Перевозбуждённый Санитас не утерпел и спросил его:

— И чем же таким отличились культисты? Ну, кроме того, что основательно подпортили всем отдых? — и, видя, как меняется лицо Норы и отца, которые чуть ли не синхронно вознамерились отвесить ему подзатыльник, уточнил: — Я имею в виду в реалиях нынешних событий. Мне показалось, что это были не в меру увлечённые любители инферно, которые хоть и натворили дел, но всё же большей частью пали от своих же действий?

— Если бы ты не перебил меня, то узнал, на кого вышел отряд магсыска, пущенный по горячим следам бдительными Братьями. И чьё имя назвали сбежавшие с места событий культисты. Потому как настоящий злодей никогда не марает руки лично и старается не афишировать своё участие в чем-либо, что сможет бросить на него тень подозрений. Но какой скандал, какой позор! Гадюка, пригретая на щедрой груди Альбы! Заслуженный научный деятель и практикующий маг, лейб-мистик королевского совета, член академии Спекртума граф Риотор оказался не только замешан в порочащих связях с бездномагами, но ещё и не последним членом культа Зелёной Радуги. И именно он ответственен за вчерашний беспорядок. О том, как это всколыхнёт общественность, можете догадываться сами.

— Отец, — теперь взяла слово Кария, — он тебе настолько насолил, что ты решился избавиться от него столь жестоким способом? Откуда в тебе такое коварство?

— Ты думаешь, я сделал из неугодного мне подданного козла отпущения? Нет, это не так, он и правда повинен в том, что я ему предъявил. И более того, он не сопротивлялся отряду Бесстрашных и сознался во всех своих злодеяниях на допросе у магистра тайн Морголо. Сейчас проводят тщательное расследование по этому делу. И думаю, что в свете будущего магического трибунала шумиха не уляжется ещё долго.

— Или же он стал козлом отпущения не для нас, а для того, кто является реальным виновником? — я побарабанил пальцами по столу, обдумывая ситуацию, пока что приемлемую, но в перспективах не такую уж и безобидную. — Что рекомендуете нам сделать прямо сейчас? Я бы хотел вернуться в Аргеструм.

— Именно это и рекомендую, собирайте вещи и уезжайте, точно так же, как это сделали почти все аристократы, чей отдых внезапно закончился. Кареты уже поданы, а я пока что останусь улаживать дела, не терпящие отлагательства. Санитас, я могу тебе поручить сопроводить всех в столицу без новых приключений?

Он кивнул, а вот Кария внезапно запротестовала:

— Это так необходимо? Я не хочу уезжать без Илли. А она всё ещё… там.

— Милая моя, вскоре наше поместье, так или иначе, закроется на ремонт, так что вам всё равно придётся уехать. Мне же будет спокойнее, если вы с Санитасом отправитесь вместе.

У подобного решения нашёлся ещё один сторонник, до этого не влезавший в семейный разговор, но сейчас поддержавший короля:

— Мне кажется, вам стоит поступить так, как просит отец, ваша светлость. И не волнуйтесь за свою подругу, — Игнеус накрыл ладонью голову змея, и мне показалось, будто юркий металлический язычок лизнул его пальцы, — я связался с ней, она в порядке и ждёт удобной возможности для возвращения. Отправляйтесь в столицу, а я буду путешествовать несколько иным путём. Пойду через Океан и помогу ей. Так что когда вы доберётесь до города, мы уже будем ждать вас во дворце. Если вы не против.

— На том и решим, — подвёл я итог нашего импровизированного заседания, — позвольте мне побыть эгоистом и тоже настоять на отъезде. А потому наше собрание объявляю закрытым.


Вглядываясь на проплывающие за окном экипажа виды, я думал о том, что окружающий мир практически не изменился за те две недели, которые прошли с тех пор, как мы отправились в Южный. Густой зелёный лес, наполненный гомоном птиц. Пышное разнотравье с яркими пятнами маков и васильков. Несозревшие хлеба, волнующиеся под ветром, словно воды Небулы. И даже земледельцы, работающие в полях, наверняка были теми же самыми, что и раньше.

Но то, как мы изменились за это время, я бы не решился описать, даже заручившись своей самой скрупулёзной дисциплиной Книги. И речь шла не только об изменениях, произошедших с моими учениками и товарищами, меня это тоже сильно коснулось. Будто что-то вывернуло меня наизнанку, разбило на мелкие кусочки и собрало заново, оставив где-то далеко в прошлом Инструмент Лендаль, тип «Книга», квалификация мастер, явив вместо него нового человека, пока что почти незнакомого даже мне.

А красноречивее всего об этих изменениях говорили действия принца, в последнее время бурно и не всегда адекватно реагировавшего на мои случайные прикосновения, но сейчас крепко обнимающего меня за плечи и отказывающегося отпускать с тех самых пор, как мы сели в просторную карету, где мы четверо могли расположиться довольно вольготно. Будто бы в буквальном смысле слова желая выполнить просьбу отца защитить меня от какой-либо угрозы.

И вот уж невиданное дело, он пропустил мимо ушей шпильку со стороны Норы по данному поводу, а лишь ещё крепче прижал меня к себе и ни разу не разомкнул своих объятий до тех пор, пока мы не пересекли границы семивратного города.

~Конец второй части~

Лимонное единство


Глава, в которой Игнеус, преисполнившись нездорового фатализма, начинает совершенно по-другому смотреть на мир и проводит переоценку неких жизненных вопросов. Но, в отличие от героев романтических баллад, ищет научное обоснование знакам судьбы.


Воистину само провидение руководило профоргом, который караулил меня давеча под лабораторией и всё-таки заставил уйти в обязательный отпуск. И не иначе как дух Охотника снизошёл на него, пробудив такую неистовую настойчивость в этом деле, раз он смог выбить из меня подписанный бланк столь вовремя. И сейчас я был вдвойне благодарен этому стечению обстоятельств.

Во-первых, моё внезапное отсутствие в академии в течение нескольких дней никого не удивило, и даже более того — было законно оправдано, так что моё спонтанное «путешествие к морю» административных последствий не имело никаких. Кроме того момента, который затрагивал то, что нельзя было описать простым словом «во-вторых». Ибо, во-вторых, сейчас я больше всего на свете мечтал оказаться дома в Каршуне и, опустившись в самый горячий и насыщенный минеральными эфирами каменный бассейн для регенерации, замереть в блаженной неподвижности и стараться больше никогда не шевелиться. И, по возможности, даже не думать лишний раз.

Но, увы, путь до дома занял бы несколько часов в дилижансе, а совершенно разбитым чувствовал я себя уже сейчас. И моё состояние ещё больше ухудшалось неприятным ощущением того, будто я увидел что-то очень важное, но сейчас подзабыл это, а уходящие минуты играли против меня, оставляя всё меньше и меньше шансов вспомнить упущенное. Ведь гулкая боль во всём теле и тупая ломота в висках не давали мне сосредоточиться и ухватить за юркий хвост эту мыслишку, вытащив её на поверхность, погружая меня всё глубже и глубже в туман усталости.

События, которые накануне произошли в Южном замке королевской семьи, вполне подходили под определение «изматывающие и сумбурные», где день смешался с ночью, а явь — со сном, заставив многих из нас трудиться на пределе сил. И делать то, что далеко выходило за рамки привычного понимания этих пределов. Было бы очень странно, если за подобные подвиги нам бы не пришлось заплатить соответствующую цену.

Настал час моей расплаты. И дело было вовсе не в усталости и физической истощённости тела, столь несущественных в такой критичный момент. Я почти надорвался как маг и даже не подозревал об этом, напоённый и перерождённый пламенем Океана. Не подозревал ни во время закрытия разлома, всё-таки отравившего меня своими миазмами, ни во время переконтрактирования Лендаля, когда под самый конец черпал силу исключительно из Аль-Мухит. Я до капли израсходовал запасы собственной маны, выйдя за пределы магических запасов малефикция, пусть даже и второй ступени.

Да и потом, слишком возбуждённый от свалившейся на меня информации и полупьяный от новообретённой силы, я не обращал внимания на тревожные симптомы и не замечал, как перегорают внутри меня одна за другой естественные для любого человека врождённые последовательности цепей. И не сообразил о неладном даже тогда, когда мы на следующее утро собрали импровизированный совет из невольных участников «антизаговора». А спохватился глупый малефикций, лишь вновь погрузившись в Океан, где с третьей попытки отыскал там живую и более чем здоровую Илли, сидящую на кварцевых скалах, и направил её водными тропами к астральной проекции храма Аквамаринового Змея её матери. Сам же я тогда кое-как и почти в бессознательном состоянии вывалился в реальность у себя дома.

Что же, я в полной мере ощутил на себе результат своей беспечности, вернувшись разбитым и опустошённым. И попеременно благодарил Деву и Охотника за то, что буквально чудом мне удалось избежать слома маны, который лишил бы меня возможности колдовать недели, а то и месяцы. И теперь, после того как кураж последних дней меня отпустил, а регенерирующие экстракты, что я смог отыскать у себя дома, ещё почти не начали своего действия, я мучился от ментальной жажды. И пока что опасался даже приступить к медитации, которая бы способствовала восстановлению сил.

От того чувства всемогущества, что клокотало во мне, когда я закрывал врата в Бездну, не осталось и следа. И не только это чувство исчезло, реальные силы, которыми меня наделил Дух-Король, казалось, тоже покинули меня. Я лежал в своей кровати и чувствовал себя крайне паршиво, почти готовый разреветься от унижения, и в первую очередь — из-за своего легкомыслия, допустившего подобное. Так паршиво, как чувствует себя человек с переполненным мочевым пузырём, который бездумно наелся арбузов перед дальней дорогой и находится в салоне рейсового дилижанса, не имеющий возможности выйти облегчиться, но уже находящийся на полпути к тому, чтобы наплевать на всякие приличия и испражниться прямо под себя.

Моё тело было похоже на натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть, а пальцы мелко дрожали. Симбиотическую перчатку я тоже был вынужден снять, потому как левая рука почти полностью онемела, а кожа воспалилась в тех местах, где располагались бионические коннекторы. Даже рисунок-ленд казался побледневшим и смазавшимся.

Замерев в оцепенении, я ждал, пока зыбкие и тёплые корпускулы экстрактов растекутся по жилам и начнут своё целебное действие, ждал, боясь поверить в то, что меня действительно чудом пронесло мимо слома, ждал, когда же мне полегчает в достаточной степени, чтобы начать стандартные практики накопления маны из окружающей среды. Ждал, лелея надежду, что дар Короля не оставил меня навсегда. Ибо я был его певцом, который ныне лишился голоса. И мне было из-за этого невероятно тяжело.

Но неожиданно отзвуки той древней, жаждущей изречь себя музыки, что до сих пор звучала во мне и которая играла мной, зажурчали сладкой и тягучей колыбельной, погрузив меня в глубокий сон. Накрыв одеялом горячих солёных брызг, обвив меня своей заботой и утащив душу мою и суть мою обратно в воды Аль-Мухит.


Действительно, правду говорят, что дурная голова ногам покоя не даёт. И пока моя умная, хоть и дурная голова металась в поисках решений и корила себя за ошибки, глупое, но очень мудрое тело позволило инстинктам взять верх и решило проблему быстрейшим способом. Боль, терзающая меня, воззвала к Океану и тот, откликнувшись, принял обратно в своё лоно нерадивого последователя. Уставший проснётся отдохнувшим, ищущий ответов — помудревшим, а страждущий — утешившимся. Пустой вновь станет наполненным, как же я мог забыть столь очевидные вещи?

Разумеется, мои запасы маны не наполнились в единый миг, а тело не исцелилось, но тяжесть, сковывающая меня, потихоньку начала отступать, стоило лишь отдаться во власть волн. И дышать стало намного легче, несмотря на то что я находился под водой. Но одновременно с этим я почувствовал, что теперь и не имею никакого желания даже пальцем пошевелить, столь убаюкивающим и успокаивающим был Его зов.

Я подчинился и погрузился в Аль-Мухит, а тот ещё крепче обнял меня, пузырьками воздуха скользя по коже и забираясь под одежду, которая растворялась подобно сахарной глазури в кипятке, оставляя меня совершенно обнажённым пред его ликом. Горячие и тонкие невидимые пальцы взъерошили мои волосы, заставив их колыхаться подобно огненному ореолу вокруг головы, двинулись дальше вдоль шеи, ненадолго задержались на спине и продолжили свой путь ниже, исследуя и ощупывая моё тело. Требовательными ласками пробуждая в нём доселе скрытые силы и заставляя честно и открыто реагировать на столь недвузначные прикосновения. Огонь побежал по моим венам, и пламя это выжигало усталость и боль. Восстанавливало разрушенное и наполняло русла пересохших потоков маны. Океан затягивал меня всё глубже в свою опасную пучину вод и в пучину наслаждения от единства с ним. И если раньше я боялся этой стихии, то сейчас тянулся к ней всем своим естеством, и не было в мире той силы, что заставила бы добровольно отказаться от его горького омута или принудить вырваться из этих объятий.

Лучистые звёзды просвечивали сквозь волны и постепенно гасли по мере того, как я погружался всё глубже и глубже, покуда бархатная темнота вод не сомкнулась вокруг, когда я опустился на самое дно Аль-Мухит. И в какой-то момент я осознал, что руки, обвивающие меня, приобрели физическую осязаемость, что чьи-то прохладные губы впились поцелуем мне в плечо и чьи-то длинные волосы упали мне на грудь, когда кто-то навалился сверху, крепко прижавшись к моим бёдрам.

Я не видел того, с кем разделял этот миг блаженства, но зрение и не требовалось, чтобы понять, кто сейчас находится рядом со мной. Кто щедро и искренне отдаётся мне, принимая жар моего пламени, и кому без остатка отдаюсь я, впитывая ледяной огонь вечности. Наше общее пламя озарило темноту, родив новое светило, которое испепелило наши сплетённые тела и сплавило воедино наши миры, когда мы достигли точки невозвращения.

***

Несколько месяцев назад, пробудившись от подобного сна, я бы ещё долго мучился неловкостью и угрызениями совести за испачканную постель, но сейчас же пребывал в блаженном умиротворении и не спешил подыматься с влажных не только от пота простыней. Удивляясь и поражаясь тому, какую пронзительную чёткость и красочность приобрёл мир, будто бы став в два раза больше и сложнее. Я разглядывал обстановку в своей комнате так, словно видел её впервые, подмечал детали, до которых мне раньше не было дела. Заворожённо наблюдал танец пылинок в луче света, находя в их движениях гармонию и соразмерность.

А ещё, вынырнув из Аль-Мухит обновлённым и отдохнувшим, я смог ухватить за ниточку ту мысль, что беспокоила меня накануне. И именно что за ниточку, потому как, оформившись, эта хрупкая идея приобрела некую схожую на тонкие пряди цветных нитей форму. Когда я закрывал рифт и находился в обоих мирах одновременно, то всё мироздание было похоже на инструмент с тысячей струн. Я смог увидеть полотно изнанки мира и звучание его песни, и казалось, что даже сейчас это знание пребывало во мне, стоило лишь прикрыть глаза и захотеть этого.

Я захотел.

Звучание этой невозможной песни хоть утихло, но всё ещё жило где-то в моей памяти, в моих костях, в сути моей души, наполняя меня. И готовое изречь себя вновь.

Я был песней мира, и целый мир был во мне. И музыка эта в мире физическом была похожа на прекрасный гобелен из миллиона нитей, с невероятно сложным и всё время меняющимся узором, но, тем не менее, имеющий смысл в каждом своём ничтожном волоконце, охватывая события прошлого и настоящего. Гобелен, оплетающий страны, города, людей или даже ненароком произнесённые фразы.

События и люди, которые раньше никак для меня не были связаны друг с другом, обрели узы через чёткую закономерность, и я начал догадываться, как её вычленять. Весь рисунок мира обрёл стройность и красоту, потому что мне стало понятно, что и для чего нужно. И красота эта была ещё и в том, что не только моё сердце, ранее ведомое интуицией, чувствовало связь многих вещей, но и разум мой наконец-то стал зрячим, способным находить логические последовательности там, где раньше была лишь туманная область предположений.

Подобие этих нитей-струн, из которых состоял мир Аль-Мухит, а может, их аналог я теперь видел и здесь. Своим физическим, а не внутренним зрением мага, стоило лишь начать глядеть на мир под определённым углом. Вся вселенная, что ныне, что за миллионы лет до моего появления на свет, была соткана из бесконечного количества струн, бессчётного числа радужных нитей, нескончаемой суммы волокон, что прошивали и пропитывали собой всё живое. И в отличие от эфира, области тонкого взаимодействия, что люди нарекли искусством магии и благодаря которому мы могли воздействовать на мир физический, это было нечто, полностью относящееся к миру материальному. Нити, что были сутью материи.

И имя этим нитям было — судьба.

Судьба всего сущего и судьба одного атома. Движение линий жизни конкретного человека и предназначение целого народа. Связи, которые соединяют всё на свете. Чему раньше я ни капельки не верил.***

Моё понимание своей прежней глупости и предвзятости было почти абсолютным и всесокрушающим. Каким одарённым я себя считал, закончив Академию? Каким умным и знающим мир я себя мнил, когда защитил диссертацию, обеспечившую мне право на перчатку? Весь мой жизненный опыт был ничтожным пред тем, на сколь многое открыл мне глаза Дух-Король! Я вспомнил, как закрывал Рифт, ведомый его напутствием и благословением, играя для него неисполнимую симфонию. Мир звучал подобно песне, а я был для него солистом, заставляя его звучать согласно моей воле, подчиняя и приказывая. Как, должно быть, невозможно и фантастично, вопреки всей магической науке, это выглядело со стороны. Но это было реальностью. Реальностью, которую я только начал постигать.

И в звучании целой сотни инструментов опытный музыкант должен уметь услышать не только фальшь, режущую ухо и привлекающую к себе внимание своей неправильностью, но и любую верно звучащую партию, собственную мелодию, которую ведёт каждый инструмент.

И мне нужен Инструмент Лендаль, все его ниточки до единой. Я хочу понять, как и куда движется его мелодия, о чём слова в его песне. Потому как не только нити Материи, что были сутью судьбы, обвивали его, но ещё и паразитический нарост омелы — присосавшийся к нему злой Рок, что выглядел подобно Материи Тёмной. Фатальная Неизбежность. А потому я должен распутать этот клубок с самого начала. Или начать тянуть за ниточку с самого конца. Потому как одна из этих ниточек судьбы, что была губительна для него, обвивала и меня тоже. Вот настоящий вызов для тебя, малефикций!

С чего же начать в первую очередь? Вычленить основное и отбросить вторичное? Не годится. Судьба вершится столь окольными путями, и знаки её столь избыточны, что никогда не угадаешь, какой же из них был ключевым. Какая именно ниточка приведёт к цели? И одна ли цель на самом деле? Попытаться вспомнить всё, что вызывало у меня ощущение неизбежности? Можно попробовать. Но не заведут ли мои чрезмерно усложнённые размышления в глухой тупик? Не распущу ли я узор полностью или не спутаются эти нити в безобразный клубок, если я буду слишком сильно дёргать за канву?

Когда за моей спиной стоял лично Дух-Король, воплощённый и истинно существующий, когда я только принимал дар из его рук, то всё казалось таким простым и понятным, легко и послушно подчиняющимся моей воле. Все мои слова и действия были верными и очевидными для меня самого. Никаких сомнений. Никакой вероятности ошибки. Но та эйфория схлынула. И хватка незримой руки короля, что направляла меня, исчезла, как исчез и он сам из нашей вероятности существования, предоставив теперь мне самому постигать свои новые способности.

Но моё понимание природы и мудрости магического наследия обеих народов никуда не пропало, знания, позволяющие выйти за пределы границ, обозначенных классическим учением о волшебстве, никуда не делись. Да уж, мне придётся многому учиться. Опять. И в первую очередь, как оказалось, непротивлению своему предназначению.***

С момента моего возвращения в столицу прошла уже почти неделя, которую я потратил на попытки овладения тонкостями чтения и управления нитями судьбы. Когда же я обратился к своему Духу-Королю, спросив совета и помощи, он лишь со смехом поцеловал меня в лоб и сказал, что никто не имеет абсолютной власти над подобными вещами, даже боги, и что он точно так же подчинён этим фундаментальным правилам, как и любое другое существо во вселенной.

У каждого есть предназначение, но при этом ничья судьба не предопределена до конца. Никакое проклятие не бывает безусловным, и большая часть всего того, что мы называем фатумом — на самом деле деяния рук людских, а значит, любая сломанная обстоятельствами судьба может быть исцелена самим человеком. И все те знания, которые у него имелись насчёт этого, он уже и так давно передал мне. Так что постигать пути этой мудрости я теперь должен сам, своим человеческим пониманием природы судьбы. Искать то, что поможет всем нам, ибо он бессилен вложить в меня свыше того, что уже дал, когда мы, объединённые общей волей, врачевали разлом в Аль-Мухит.

Врачевали судьбу Океана, чья доля по сути своей ничуть не главнее и не важнее той доли, что выпадает на жизнь простого башмачника или полевого цветка.

Ох, смилуйтесь все боги над нерадивым альхикматом! Но мой Король совершенно прав, если до этого я вершил музыку Бездны, ведомый интуицией и чувством гармонии, то сейчас настало время для определения некоторых правил и закономерностей. Прощупывания границ дозволенного и пределов того, куда лучше не вмешиваться. И если же с интерпретированием узора и установлением связей вышло всё более-менее успешно, то с возможностью управления подобного рода вещами дело не ладилось.

Я выяснил, что попытки влиять на «свои» нити непосредственно не приводят ровным счётом ни к чему, и чтобы добиться хоть какого-то изменения в «моём» узоре, необходимо задействовать исключительно внешние варианты. С тем, чтобы повлиять на чужие нити, успех был тоже не сильно выше. Нити упрямо распрямлялись и возвращались в исходное положение, противясь моему вмешательству и восстанавливая целостность полотна. Я даже охрип, пытаясь спеть так, как делал это для раненого Океана, но тщетно.

Пока что мой наилучший и наибольший прогресс был в том, что я научился видеть причинную связь и немного разобрался в том, как верно понимать эти знаки. То, что на мне тоже висела тоненькая нить темноты, ведущая к Лендалю, совершенно не означало, что я был злодеем и душегубцем, карателем, приводящим в действие проклятие. Нить эта тянулась через самые глубины Аль-Мухит и была завязана на события недавнего прошлого. Если бы я опоздал к разрушенному храму, если бы не смог восстановить серебряный ошейник Лендаля, если бы он умер от кровопотери на моих руках, я бы стал тем, кто пусть и невольно, но погубил его. Я мог бы стать тем, кто позволит Лендалю умереть. Тем, кто поспособствует завершению Клейма Приговора, что багровыми лепестками тёмноматериальных нитей свернулось над ним, ждущее своего часа, чтобы расцвести смертью.

Но золотистых и звонких нитей, тянущихся от меня к нему и сияющих как паутина на осеннем солнце, неся благословение и заступничество, было куда больше. В тысячи раз больше! Я вспомнил, что такие же нити обвивали юную принцессу. А ещё вокруг неё было белое сияние, густым коконом обволакивающее и защищающее её, низведя до почти полного растворения багровое Клеймо Приговора, висящее и над ней тоже. Такой же свет, подобно нимбу белого огня, я увидел и вокруг короля, который недавно вернулся в столицу, наконец-то разрешив все проблемы, что нам принесли культисты Радуги. Кстати, на нём тоже было похожее Клеймо, но чрезвычайно ветхое и дырявое как старая тряпка.

Из этого я сделал вывод, что чем бы это ни было, оно, скорее всего, затрагивало весь род потомков серпенских королей, а не только Лена. Уже что-то.

Илли же, напротив, в огромном количестве несла на себе именно тёмные нити. Они создали у меня впечатление чего-то губительного, когда я забирал её из Аль-Мухит, будто в ней есть какая-то неправильность и угроза, но тогда я ещё не понимал причин своих опасений. Именно это впечатление было первым звоночком, которое позволило мне нынче прийти к пониманию природы струн судьбы. Ведь с каждым часом, что она проводила рядом со своей принцессой, освещённая её сиянием, нити эти истончались и таяли, пока не исчезли вовсе. Угроза миновала сама собой. Или её устранило нечто, пока мне ещё не открывшееся.

Но что мне теперь делать с этим неполным знанием? Может, лучше наконец-то навестить Лендаля и посоветоваться с ним? Я пока что не решался встретиться с ним лично, боясь раньше времени принести дурные вести. И просто боясь за него, но очень надеясь на то, что я просто в который раз чрезмерно всё переусложнил, а он лишь посмеётся над моими опасениями. Как бы мне хотелось, чтобы он правда меня высмеял!

И мне реально стоило тогда найти его как можно быстрее, а не колебаться, но что теперь жалеть об упущенной возможности?***

Но недаром говорят, что порой быстрее всего можно достигнуть другого берега, просто отдавшись благосклонному течению судьбы. Мне надо отвлечься от мыслей о том, что я оказался в тупике, или сменить обстановку. Сейчас я был наполнен силой и новым знанием тайных путей Аль-Мухит, а потому, для того чтобы развеяться, мог оказаться в любой известной мне точке мира. Но именно поэтому, опасаясь сбиться с верного пути снова, я предпочёл отправиться в дорогу на своих ногах, отдавшись случайности. Не используя ни магию, ни науку Океана. Выбросив все мысли из головы. Просто идя куда глаза глядят.

И шагая по улице, на которой стоял мой дом, по улице, которой хаживал уже сотни раз, я почему-то чувствовал себя тут впервые. Человеком, который только сегодня оказался в Аргеструме и теперь созерцает столицу, познавая её загадки чуть ли не открыв рот от изумления. Через подошвы сандалий ощущая каждый камешек на земле. Различая малейшую трещинку и выбоинку на разноцветных кирпичных стенах домов. Любуясь тем, как солнце плещется в тёплых и извилистых каналах, бросая солнечные зайчики на проходящих мимо людей. Даже в том, чем пахла свежая выпечка в открытом летнем кафе, таился ключ к открытию энигмы этого города.

Как же раньше я не замечал всей этой красоты?

Я пропускал через себя всю эту информацию и не думал ни о чём, наслаждаясь тем, как прекрасен этот мир. Настраиваясь не разумом, но душой своей на то, что искал. Так что через некоторое время ноги сами вывели меня к дворцу.

Наконец-то перестав тревожиться и абсолютно успокоившись, я растворился в окружающем мире. Стал ветром, колышущим листву на деревьях, дыханием солнечного дня, вездесущим и способным незримо просочиться через любые запоры. И подобно порыву ветра, я незаметно полетел мимо аккуратных парковых дорожек, мимо сторожевых котов, дремлющих в тени, но делающих вид, что не дремлют, мимо охранников дворца. Мимо главных помпезных корпусов и мелких скромных домишек прислуги, мимо всех оград и стен, пока не оказался в Алом Доме.

По моим ощущениям прошла целая вечность с тех пор, когда я побывал тут впервые. Совершенно случайно познакомился с Лендалем и по воле случая оказался втянут во всю эту историю. Сейчас я понимал, что такие предположения были лишь иллюзией, ведь на деле я шёл дорогой неизбежности. И если тогда я наобум двигался коридорами, утопая в зелёном тумане и страшась его, то сейчас, кивнув этому миражу будто старому знакомому, скользил вдоль алых нитей судьбы, ведомый конкретной целью.

Нити эти кое-где утолщались и переплетались между собой, некоторые расходились и возвращались вновь. Дом был напитан этими тонкими полупрозрачными потоками, большая часть которых вела в прошлое, уже зыбкое, а потому и нити злого рока были почти неосязаемы и создавали полотно, густо испещрённое дырами и прорехами.

Полотно застарелого удара судьбы. Самая яркая и плотная вязь которого сохранилась там, где больше двадцати лет назад открылся рифт измерений, ставший причиной Зелёной Радуги в нашем небе. Место, где Лендаль умер впервые. Умер от проклятия, когда над ним распустился цветок смерти. Вот то ключевое звено, которого мне недоставало.***

Что есть проклятие? Ох, выпускники кафедры Злонамеренных чар и Вредительства вам про это выдадут целую лекцию. И не одну. Но почти всё можно свести к общей сути. Необходим конкретный объект для наведения порчи и определённая возможность непосредственного взаимодействия. Такая детальная информация, как истинное имя и час рождения, или личная вещь, невероятно упрощают дело, а также позволяют откалибровать заклинание с нужной точностью, выбрав из всех возможных лучше всего годящееся для конкретной цели.

Желаете лишить соседскую корову молока? Или у вас заказ на то, чтоб окосела сисястая дочка мельника? Ах, вы ещё хотите присушить молодого черноглазого кузнеца? Тоже можно, но выйдет немного дороже. Ознакомьтесь со стандартной формой договора на наведение чар.

И не забываем про индивидуальный подход к каждому клиенту! Потому как колдун, пытающийся сглазить кого-то или что-то «на глаз», имеет неиллюзорные шансы получить своё же проклятие обратно. Или же впустую потратить свою ману, разбив портящее заклятие об защитный оберег, которые горожане заказывали у всё тех же выпускников кафедры «вредителей», опасаясь завистников и злых людей.

Хотя при этом история знавала огромное количество проклятий, наложенных простыми людьми в порыве праведного гнева, которые не иссякали и не рассеивались со временем, неотступно преследуя свою цель. История знала людей, что сами проклинали свою судьбу и оборачивались злобными мстительными духами, которые не упокаивались, пока не свершали своё возмездие. История подарила нам сотни преданий и сказок, которые повествуют нам о том, как слабая, но очень обиженная ведьма бросала в сердцах такое проклятие, что, вопреки всем мерам предосторожности лучших магиусов, находило свою цель спустя много лет в лице уколовшейся веретеном принцессы и погружало в вековой сон целое королевство. Все эти истории противоречили современному пониманию природы проклятий, но их было слишком много, чтобы попросту отмахнуться от примеров. А главный вопрос — как это вообще тогда происходило?***

Сейчас я потихоньку начинал понимать как, сматывая к себе нити и струны, проглядывая и изучая их. Пропуская через пальцы. Пробуя на вкус и звучание. Избыточность и разнообразие. Тысяча тысяч мелких стечений обстоятельств. Тоненькие ниточки, прикреплённые к сказанным словам или оказавшимся вовремя в нужном месте людям. Даже такая мелочь, как цвет волос у прохожей дамы, могла нести на себе печать рока. В сумме они могли дать определённый узор и в итоге обеспечить нужный результат.

То, что случилось тут почти четверть века назад, было действительно неизбежным. И при этом совершенно не направлено на определённого человека. Над всеми наследниками серпенской короны висела угроза насильного слияния с Духом-Королём, но предпринятые меры предосторожности, которые проявил Дан и сахиры, нивелировали результат, а не саму причину.

Набия рассказывала мне, что механизм, который побуждал к подобному слиянию, до сих пор оставался загадкой для всех жрецов. И чем можно от него защититься наверняка — неизвестно. Главное, что я из этого понял, проглядев события прошлого, так это то, что несчастливая судьба постигла не одного Лендаля и прочих принцев, а косвенно зацепила многих юных серпенцев, рождённых на Альбе.

В тот самый день, когда открылся рифт, кто-то из них поранился, катаясь на паровом моноцикле, кто-то отравился несвежими моллюсками, а кто-то и правда погиб, утонув в море. Самом обычном море, а не в Аль-Мухит. И удары судьбы усиленно били по серпенцам не только в тот день, им в принципе доставалось куда чаще, чем в среднем показывает статистика по несчастным случаям среди молодёжи.

Проклятие королевского рода, что косвенно задевает подданных? Или же фатум бил тех, кого принял за королевича? Но, видимо, судьба оказалась не настолько слепа. Я увидел, что в те годы Бездна испытывала лишь наследников, игнорируя простых серпенцев, невзгоды которых были далеко не такими суровыми.

Отпустив нити, я сосредоточил память на самых свежих событиях, самых ярких нитях. И потянув за канву подобия, я удостоверился в том, что глаза меня и впрямь не обманули.

Чтобы подтвердить свои догадки, я нырнул в шелест волн Аль-Мухит, вновь выйдя в мир живых уже у берегов Небулы. Так и есть, астральные следы, показывающие недавние события, говорили о том, что культисты Зелёной Радуги тоже были обмотаны этим тёмно-алым флёром, неся на себе волю судьбы.

Исполнительные винтики и шестерёнки. Безусловно, плохо было уже то, что они, ведомые учением своей секты, чуть не устроили локальный филиал Бездны на земле, а их связь с Намуром стала очевидна, но являлось ли тогда их целью погубить конкретно наследников? Знали ли они о том, что Санитас и Кария сейчас здесь? Что Лендаль здесь? Что они вообще наследники?

Насколько я понял, то наши противники не знали личностей варитов в мире реальном, но они, преследуя какую-то свою собственную цель, косвенно вынудили Лендаля не спастись бегством, а пожертвовать собой ради наследников короны. И он добровольно подписал себе смертный приговор.

Ведь если задуматься, пострадало бы огромное количество непричастных людей, но главное то, что среди жертв могли оказаться последние отпрыски королевского рода Аль-Серпен. И были ли в прошлом ещё события, подобные этому, которые для стороннего наблюдателя казались лишь несчастным случаем, а не прямым покушением? Наверняка.

Сразу навскидку я припомнил, что лет двенадцать назад под столицей среди мастеровых и цехов прокатилась так называемая Немощь Инструментов. Произошла авария на одном из предприятий по переработке сырой маны, в результате чего естественный магический фон вокруг него был искажён и внёс сильные помехи в работу большого количества техномагических приборов. И, разумеется, Инструментов.

Пока устраняли утечку, пока заново калибровали пострадавшие Инструменты, то вкладчики теряли прибыль, а гильдия выплачивала огромные компенсации тем, у кого из-за аварии произошло самовольное расторжение контракта Серебра, зачастую причиняющее немалый, а то и летальный вред здоровью. Было ли это актом, направленным против Лендаля? Даже смешно думать о таком! Но важно то, что он мог пострадать от этого. Наверное, нечто подобное случалось неоднократно, злой рок постоянно собирал жатву невинных в надежде ухватить свою истинную цель.

Я сместился немного в пространстве и вновь оказался в разрушенном храме Змея, откуда я уносил тело своего друга. Да, так и есть. Цветущее Клеймо Приговора, точно такое же, как в Алом Доме, переливалось багровыми всполохами и зыбким мерцанием. Место, где Лендаль встретил свою смерть во второй раз.

А где судьба не смогла взять своё дважды, преуспеет в третий раз. Или в четвёртый. И так до бесконечности. Я должен придумать, как обмануть её, как повернуть плетение нитей по новому узору. И я чувствовал, что смогу, ибо на меня снизошло внезапное озарение.

***

Раньше я откровенно посмеивался над всякими бабушкиными сказками про нити судьбы, связывающие людей. Когда проходил по факультативу основы хтомантики, тогда ещё весьма спорной и сомнительной науки, то посмеивался уже тише, разбирая теорию струн жизни. Сейчас, рассматривая свою ладонь и видя тонкие золотистые и оранжевые нити света, оплетающие мои пальцы, которые я был в состоянии «прочесть», выуживая пусть ещё сумбурную, но всё-таки информацию, смех мой смолк вовсе.

Хтомантика — одна из самых молодых и перспективных отраслей магической науки и в то же время древнее как мир учение, ибо предсказанием судьбы и её управлением человечество интересовалось с самой глубокой древности.

И если положить руку на сердце, то наука эта, по большому счёту, не являлась магией вовсе. Она была не волшебнее математики, но именно что математический аппарат лежал в основе магического ремесла в его современном виде. И кто знает, может, именно изучение хтомантики когда-нибудь поднимет магию на принципиально новый уровень?

Когда рождается талантливый живописец или музыкант, не получивший нужного образования, но подаривший миру шедевр, то такого принято называть гением и самородком. Точно так же рождаются и те, кого можно назвать природными хтомантами. Люди, зачастую не понимающие сути своей силы, но способные её использовать. Пророки и астрологи, гадатели и ворожеи. Те люди, которые при помощи совершенно несвязанных с человеком вещей, вроде движения звёзд или горения пламени, находят глубокую взаимосвязь и могут довольно точно описать далёкое прошлое, текущее настоящие и вероятное будущее пришедшего за советом к прорицателю.

Да что там говорить о пророках, некие закономерности происходящего в мире издревле улавливали даже самые простые люди, что подарило нам такое понятие, как приметы и суеверия. Обряды и ритуалы, знаки, несущие беду или предвещающие успех. Тысячи их! Ну вот скажите на милость, как обычай не возвращаться домой, если ты там что-то забыл, способен повлиять на удачу? Но факты были упрямы и, несмотря на антинаучность предпосылок, в большей части случаев эта примета оказывалась верна.

Общая теория струн жизни утверждает, что для хтомантического воздействия на человека совсем не нужно иметь материальную фиксацию на его личности. Или использовать для этого эфир через создание цепей заклинаний. Есть лишь две вещи: чёткое желание и конечный результат. И результат этот достигаем посредством выполнения определённого порядка действий. К примеру, купить красный платок, отказать нищему в милостыне и пять раз пропустить ужин. Тогда узор линий изменится, из-за чего пригожая цветочница неожиданно согласится на свидание, приняв приглашение от незнакомого, но очень одинокого юноши-хтоманта, ищущего себе пару. Разумеется, всё сработает только в том случае, если он правда знает, какие действия, в каком порядке и когда надо совершить. Ведь цветочница не смилуется как по волшебству, как это бывает в случае приворота, а попадёт во власть некой цепочки стечения обстоятельств. Непременно красный платок нужен затем, что юноша слово за слово сблизится с коробейницей, торгуясь за него, а последняя потом расскажет своей соседке-цветочнице о том, какой приятный молодой человек ей сегодня встретился, вызвав у той чувство соперничества. А заболтается она со своей подругой из-за того, что нищий на площади, будучи в скверном расположении духа, пнул ишака торговца рыбой, в результате чего оскорблённое животное почти час отказывалось двигаться с места, перегородив телегой проулок. И именно в этом проулочке проживает коробейница, которая будет вынуждена коротать время за болтовнёй со своей подругой, пока упрямого осла не задобрят и не освободят проход. Пять же пропущенных ужинов послужат улучшению фигуры юноши, что станет последней каплей, склонившей весы в сторону благосклонности у избранной хтомантом девы.

Но надо ли знать природному хтоманту абсолютно все звенья этой цепи? Получается, что нет.

Нужно лишь видеть нити судьбы и знать, какие из них потянуть, чтобы получить результат. Строгое, почти ритуальное выполнение неких действий. Не это ли легло в основу вообще любого ритуала на свете? И, разумеется, необходима абсолютная концентрация на своей цели. Как видеть нити я уже разобрался, а вот куда и как, а главное, чем тянуть — нет. И современная хтомантика пока что тоже не давала ответа на этот вопрос. Но, судя по всему, для Намура это тайной не было? Если принять за данность, что это лично он запустил каскад подобных событий для серпенских наследников.

Что же надо для поддержания хтомантического проклятия, раз оно не имеет ничего общего с порчей и сглазом? Или единожды проклятый останется таким до тех пор, пока рок его не настигнет? Хотя, если учесть то, как медленно, но неотвратимо срабатывало Клеймо, это было проклятие, которое поражало свою цель при действительно колоссальном стечении фактов. Но Дух-Король сказал мне, что ничья судьба не определена окончательно, следовательно, существует способ не только ослабить, но и снять Клеймо Приговора.

***

Почти половину сегодняшнего дня я снова провёл во дворце, незримый и бестелесный, разглядывая гобелен его немалой жизни, проницая в древнюю историю этого замка, впитывая в свою память все благие знаки, какие мог найти. Сторожевые коты не обращали на меня почти никакого внимания, иногда провожая прищуренным взглядом, люди же вообще не догадывались о моём присутствии. Но как оказалось, это было не совсем так.

Бесцельно бродя по коридорам главного крыла, подобно беспокойному призраку, я чуть нос к носу не столкнулся с принцем Санитасом, который никак не мог и не должен был видеть меня, но явно чуял и поджидал здесь. Потому как первое, что он произнёс, было:

— На чём у тебя в итоге всё сошлось, малефикций?

— Лендаль должен умереть, — ответил я, толком не задумываясь о том, что говорю, озвучивая вслух свои мысли и обретя от неожиданности материальность.

Какую реакцию я ожидал от принца Санитаса, когда безо всякого объяснения сказал ему про смерть Лена вместо приветствия, будучи застуканным во дворце? Недоумение? Вспышку гнева? Сомнение в здравости моего рассудка? Того, что он кликнет стражу или сам не погнушается скрутить меня как возможного преступника? Хотя нас и объединяла общая тайна, сблизив и разрушив многие границы, но я не думаю, что мы стали достаточно близки, чтобы я мог себе позволить подобную фамильярность. Но я никак не ожидал спокойного согласия с моими словами и той беседы, что у нас в результате вышла.

После того как мы с ним столкнулись, принц без лишних слов поманил меня за собой и куда-то повёл, пока мы не оказались в покоях, судя по всему, принадлежавших ему. Об этом можно было догадаться и по богатой обстановке, и по кошачьей страже около дверей, и по бесподобной в своём совершенстве печати охранных чар, что была наложена на всё крыло замка. Ну и по некому беспорядку с достаточным количеством личных вещей на виду, который говорил, что эти комнаты принадлежат молодому и не самому аккуратному человеку. Хотя мой дом в этом плане был вообще эталоном всех холостяцких берлог.

Отпустив прислужницу, которая при нашем появлении возникла в комнате чуть ли не из воздуха, Санитас направился к холодильному бару в стенной нише и лично наполнил два широких бокала какой-то лимонной и явно алкогольной жидкостью, предложив мне один из них. Но нет, это оказался фруктовый сок, который был очень кстати, потому как вновь вернув себе материальную форму, я стал уязвим для той невыносимой духоты, что обрушилась на город в месяц Серпа. Будто бы лето старалось на полную показать свою силу и норов, прежде чем наступит мягкая и туманная осень.

И лишь когда мы утолили жажду, принц сел за журнальный столик, заваленный всяким мелким хламом, показывая рукой, чтобы я тоже где-то нашёл себе место, и наконец нарушил своё молчание:

— Лендаль должен умереть. Да, я тоже начал об этом догадываться. Думаю, что самое время прояснить некоторые вопросы между нами касательно него, Игнеус. Он ведь тебе нравится?

— Чего? Что за вопрос? Разумеется, он мне нравится, он же мой друг. И очень интересный собеседник, к тому же я обязан ему столькими знаниями…

— Притормози, я немного не об это говорил, — перебил меня принц, явно удивлённый моим ответом. — Но да ладно, может, так оно и лучше. Слушай сюда.

***

— У нас с сестрой тоже произошёл некий откат в способности использовать дар, — сказал мне Санитас спустя час, когда мы откупорили уже третий кувшин с соком анса.

Я поведал ему, какими исследованиями занимался в последнее время, поделившись с ним своими переживаниями касательно того, что сейчас мои возможности альхикмата далеко не такие впечатляющие, какими они были в Южном. Но, как оказалось, мы с ним параллельно пришли к неким схожим выводам касательно нашего общего друга. Он — используя свой дар вероятностного предвидения, а я — опираясь на узор путей судьбы.

— Но я надеялся, что раз ты у нас всё-таки маг и имеешь подходящую подготовку, то тебя это не так сильно коснётся. Это хорошо, что ты вообще понимаешь и помнишь, как оно работает… Первые пару дней после того, как всё закончилось, я ещё мог полноценно пользоваться эвентуальным видением, но потом способности стали стремительно покидать меня, пока не стали совсем уж слабыми. Я больше не могу призвать клинки Антары и вижу варианты будущего только в очень узком негативном спектре. Вместо этого я начал мучиться кошмарами, суть которых сводится именно к разнообразным несчастьям, которые могут произойти со мной или моими близкими. И даже сны о смерти бывали пару раз.

Удивительное дело, я никак не ожидал от него такой откровенности в разговоре со мной и стремительного разрушения социальной дистанции. Если в Южном было не до расшаркиваний и манер, потому как ситуация прижимала всех, то сейчас мы снова должны были стать принцем и подданным. Но он по-прежнему разговаривал со мной как со своим товарищем и другом. Куда же делся тот надменный избалованный принц, которого я повстречал в день Наследования? Неужели характер и убеждения человека способны так сильно перемениться всего за несколько месяцев? Нет, всё не так. Дело не только в том, что он изменился с тех пор. Просто тогда мне было дозволено видеть лишь капризного глуповатого аристократа, а не того Санитаса, которым он являлся на самом деле. Сейчас же он отбросил передо мной свою искусственную личину задиры и повесы, явив целеустремлённого и внезапно весьма неглупого человека. Пока я рассуждал о том, что изменилось в его поведении, Санитас продолжил свои мысли:

— У меня невероятно поблекла память о событиях тех дней. И если бы не подробные записи, сделанные Лендалем, благодаря которым можно восстановить многие детали, то я бы посчитал, что всё это происходило не взаправду и было простым сном, навеянным Океаном. Я до последнего надеялся, что просто ошибся в своих выводах насчёт того, что мне видится. Но когда почуял тебя, околачивающегося тут, то «увидел», что я должен поделиться с тобой своими опасениями.

— Вы говорили с Леном об этом? О том, какое предвидение у вас было?

— Говорил, и знаешь, что он мне заявил? — принц с грохотом поставил свой бокал на стол. — Что никто не живёт вечно, и смерть — это ожидаемая и даже закономерная судьба для любого человека. А потому не стоит столь сильно пугаться этих однобоких видений. Он сказал, что мы как вариты ещё слишком неопытны, а потому именно сейчас не стоит слишком много требовать от себя, позволив дару как следует прижиться. Что же, наверняка он, как всегда, прав. Но это не меняет того, что он придурок! Я же за него переживаю!

Санитас вздохнул и продолжил:

— Когда я был маленьким, то любил наряжаться в одежду своего отца и, накинув его парадную мантию, воображал себя взрослым. Могущественным правителем, чьи приказы беспрекословны, полководцем, который одним движением пальца способен отправить тысячную армию на усмирение каких-то злостных врагов. Но что бы я там себе ни воображал, ребёнком от этого быть не переставал. Мне кажется, что так случилось и сейчас. Мы побывали в волшебной стране взрослых, где нам дали попробовать вкус могущества и власти, а теперь мы снова вынуждены носить короткие штанишки. И причина заключается в том, что мы находимся в иной вероятности бытия, чем та, где нам были напрямую вручены дары от воплощённого Духа-Короля. Та вероятность бытия исчезла в области мнимых событий, но его благословение осталось с нами здесь, и потому сейчас вселенная нивелирует несоответствия, пытаясь вернуть всё к нормальному виду. Но мы-то знаем, что произошло. Помним, кем мы были на самом деле. И мы своим существованием определяем для вселенной понятие нормальности. Она покорится.

У меня глаза полезли на лоб от рассуждений принца. Студиозиусы годами грызут гранит науки и начинают что-то более-менее соображать или делать вид, что соображают, только к старшим курсам, на которых изучают прикладную метафизику, а королевич, получивший домашнее образование, запросто оперирует подобными материями в беседе. Это Лендаль его так поднатаскал? Нет, вряд ли это заслуга его одного.

Но зато его слова разом отрезвили меня и напомнили о том, что всё именно так, как он и сказал. Ведь даже «мой» Дух-Король был некой потенциальной вероятностью, существующей лишь в узком отрезке стечения обстоятельств, позволяющих ему быть реальным лишь относительно моей точки зрения. Хотя для Аль-Мухит, что существует вне времени и пространства, все его возможные воплощения, которыми он связан с нами и с этим миром, в одинаковой степени истинны. Лендаль ибн Антара истинный и настоящий уже сейчас. И всегда им был.

И, судя по всему, раньше я крепко недооценивал влияние вероятностей друг на друга. Но Лендаль сумел воспользоваться по полной этой возможностью, когда лишь на несколько мгновений стал воплощением Мухит и круто поменял звенья в цепи причинности, направив наши судьбы по наиболее благоприятному пути. Что одновременно означало трагическую судьбу для него самого. Лендаль должен был умереть. Лендаль должен будет умереть, если мы что-то не изменим для него.

— Эм… Ваша светлость, вы действительно правы, но рано или поздно все дети вырастают. Думаю, что со временем этот дар станет нам впору. Я упустил это из виду, увлечённый мантическими исследованиями, но услышать подобное от вас несколько… неожиданно?

— Не слишком похоже на то, что должен говорить избалованный и пустоголовый принц, каким ты меня знаешь? И это я слышу от тебя, Игнеус? Человека, который совсем недавно демонстрировал просто катастрофические навыки общения и коммуникации? Ты ведь и сам сильно изменился с того дня, когда мы познакомились на Наследовании. Может, тебе странно будет услышать это от другого мужчины, но поверь эксперту в данном вопросе, теперь ты стал охренительно горячим парнем. Так что даже близко к моей сестре не подходи!

Сейчас он снова стал таким, каким был раньше. Бессердечным и язвительным. Но всего на несколько мгновений, на несколько фраз. Секунда — и от прежнего насмешливого принца не осталось и следа, вновь явив Санитаса нынешнего.

— Неужели для тебя правда является сюрпризом то, кто мой истинный учитель? Что у меня в лице Антары тоже есть покровитель и наставник, перекраивающий глупого варита по своему подобию? И поверь, слово «глупый» это самый ласковый эпитет среди тех, которые он отпускает в сторону моих умственных способностей. А уж что он мне высказал, когда я с ним виделся в последний раз! Но ты упомянул ещё кое-что. Про Рок, который нависает над нашей семьёй, но также и то, что у него нет над нами власти. Потому как нечто хранит нас от этой судьбы? Можно подробнее?

Встав и начав размеренно расхаживать по комнате, что позволяло мне проще собраться с мыслями, я ответил, до конца оформив свою гипотезу:

— Да, очень могущественная защита. Думаю, это королевская судьба.

— Что?

— Мне кажется, что так это называть будет наиболее правильно. То, что отличает коронованных особ благородных кровей от черни. Скажите, ваша светлость, считаете ли вы себя избранным? Человеком с голубой кровью? Кем-то, кто просто по факту своего рождения лучше, выше и чище всех остальных жителей Альбы?

— Это вопрос с подвохом? Который намекает на то, что я такой же смертный человек, как и все? И что после смерти мой труп будет разлагаться и смердеть, а не благоухать цветами? Обычно у нас это прерогатива Норы — регулярно напоминать подобное. Да и сам посуди, ты ко мне уже не раз обращался просто по имени, а небесная кара на тебя так и не обрушилась за подобную наглость! Но ты можешь продолжать опускать любые формальности и дальше, начав наконец-то обращаться ко мне на «ты», вдруг-таки ударит молния! Мне очень любопытно! Ладно, про молнию шучу, про обращение — нет, не до ерунды этой всякой сейчас. Так вот, к чему это я вёл? Нет, не думаю, что я реально какой-то особенный.

Я кивнул, соглашаясь с его словами, но и зная, чем можно их опровергнуть:

— Ты не думаешь, но другие думают. Король Арист, короли до него и вы с сестрой для всего мира являетесь не просто людьми по фамилии Альба. Но воплощением короны и страны, наследниками древнего альбийского рода, помазанниками богов и культовыми фигурами в жизни государства. Вы — символ! Все такие важные события, как коронация и миропомазание на престол принцев, женитьба, объявление о рождении наследников и церемония наречения имени в храме Девы в день лунного затмения — это на самом деле далеко не пустой звук и пышная мишура. Это часть материального воплощения судьбы! Важно то, что весь окружающий мир благодаря вере ваших подданных считает вас коронованными судьбой альбийских королей. А потому проклятие, которое направлено на серпенский королевский род, почти не видит вас. Благополучная судьба наследников Альбы куда сильнее. Вы, скажем так, в безопасности. И вы даруете защиту тем, кто с вами рядом. Я и сам видел, как распадается тёмная материя на Илли просто потому, что она освещена сиянием своей принцессы. И насколько я помню, то Лендаль постоянно просил тебя…

— Да-да, всё так! — перебил он. — Быть рядом. Но именно он меня прогнал от себя, сказав, что я ему действую на нервы и реально смещаю область вероятных событий в негативную сторону моей, как он выражается, нездоровой паранойей и зацикливанием на несчастьях. И нынче предпочитает общество отца и Карии. Но, судя по всему, он тоже чем-то встревожен, потому как пытался всё перевести в шутку и рассказал мне две сказки. Хотя постой… Это имеет смысл в свете того, что ты мне только что поведал. Если честно, я понял далеко не всё об этой твоей хтомантике, но общую суть уловил и думаю, в этом есть некоторая связь с тем, что ты назвал королевской судьбой?

— Вряд ли, что он просто пытался избавиться от тебя каприза ради. Ты ему очень небезразличен, уж я-то видел, — и, осознав, как двусмысленно это прозвучало, сменил тему: — Что это были за сказки?

— Если по сути, то обе они и правда были о судьбе. Первая повествовала о юном принце, который путешествуя морем, попал в шторм и корабль его разбился о скалы. Но Морской Царь пообещал его пощадить и невредимым доставить к берегу, если тот взамен отдаст своего будущего первенца, когда тот достигнет своего совершеннолетия. Принц, недолго думая, согласился. Ведь он очень страшился смерти, а вот жениться пока не планировал. Но годы шли, принц возмужал, нашёл себе избранницу и вскоре должен был стать отцом, а потому всё чаще вспоминал обещание Морскому Царю. А потому, как только его супруга разрешилась от бремени, он приказал тайно подменить своего сына на ребёнка бедного рыбака, рождённого в тот же день. И никто кроме него и старой повивальницы не знал об обмане.

Так и стал наследник престола расти как простолюдин, а сын рыбака воспитываться как королевич, чтобы, когда придёт время расплаты, всучить Царю подменыша. И когда настал день совершеннолетия мальчиков, то, как и было обещано, Морской Царь явился и забрал с собой фальшивого принца. Но в этот же самый день истинного наследника престола, который чинил сети на берегу, смыло гигантской волной и навеки утащило на дно морское, оставив короля без сына. Невесёлая сказка… Но достаточно справедливая.

— Которая учит нас тому, что за попытку столь нагло обмануть свою судьбу, платить придётся вдвойне? Хотя что тут думать? Король оказался виноват лишь тем, что отказался принимать такую судьбу.

— Он виноват тем, что нарушил своё королевское слово, пойдя на столь низкий обман, — поправил меня Санитас.

— А о чём была вторая сказка?

— Вторая сказка тоже была о принце. Но с совсем другим концом. Она повествует о королевиче, который в запале охоты, гонясь за белым оленем, забрался в древний и заколдованный лес. Там он сбился с пути, а потом три дня и три ночи не мог найти путь оттуда, блуждая кругами. И на четвёртый день он выехал к ветхой хибаре, где жила безобразная старуха-тролль. Принц же, не потерявший своих манер даже в такой ситуации, со всей вежливостью поприветствовал троллиху и попросил у неё помощи. Старуха оказалась вовсе не диким чудовищем, а с нравом добрым и приветливым. Она обогрела и накормила принца, и сказала, что утром выведет его к границам леса. Обещание она своё исполнила, и когда столетняя чаща расступилась, выпуская их, то принц сказал, что даёт слово исполнить любое её желание за оказанную помощь. А троллиха взяла и попросила у принца взять её в жены!

Любой другой на его месте посмеялся бы над безумной старухой за подобную просьбу, а то и затоптал бы конём, но он серьёзно отнёсся к своим словам выполнить любое желание, потому как последнее дело нарушить клятву тому, кто только что тебя выручил. Так что он вопреки негодованию двора привёл троллиху в замок как свою невесту. И когда повёл её под венец, то с неё свалилась безобразная шкура, явив юную девушку изумительной красоты, с волосами чёрными как ночь и глазами синими как небо.

Оказывается, эта девушка была дочерью богатого торговца, столь красивая, каких не рождается даже раз в тысячелетие! И что сватались к ней и цари, и короли, но сколь она была хороша собой, столь строптив и капризен был её нрав. И когда однажды она крайне жестоко отказала одному соискателю, на деле оказавшемуся колдуном, то тот проклял её судьбу, повелев навечно жить в облике столь же уродливом, как её чёрное сердце. И в качестве насмешки над ней сказал, что теперь-то она резво побежит замуж за первого встречного, потому как проклятие это спадёт лишь тогда, когда её поведут под венец! Да только кто посватается к такому страшилищу, которую даже отец прогнал из дома, не признав родную дочь? И не одна сотня лет прошла до того дня, когда принц разбил это заклятие, вновь вернув девице молодость и красоту. Но, как видишь, сказка заканчивает хорошо.

— Да, и учит нас тому, что следование пути, который приготовила нам судьба, может привести к благому результату, пусть он изначально кажется самым ужасным? А ещё тому, что у каждого такого проклятия обязательно есть лазейка, которая позволяет его снять. В сказках же всегда есть способ. Не смотреть в зеркало сто дней, не разговаривать, пока вяжешь волшебные рубахи… Вот бы знать, где наша лазейка.

Я потёр переносицу, осмысливая последние слова и думая о том, а не окажется ли мой рассказ про хтомантику и проклятия очередными старыми новостями для Лендаля.

— Но я так понимаю, что в нашем случае ни волшебный поцелуй принца или принцессы, ни даже свадьба не помогут? — нарушил мои размышления Санитас. — Я бы ни секунды не колебался, если бы нам пригодился какой-то такой способ из сказок, чтобы снять Клеймо Приговора.

— Хотелось бы знать. Я пока не вижу в узоре нитей однозначного ответа. У меня нет конкретных соображений, а у тебя?

— Значит, мы должны найти этот ответ, опираясь на то, что имеем сейчас, альхикмат Игнеус!

Санитас кивнул своим мыслям, явно что-то для себя решив, и предложил:

— Ладно, давай сходим к Лену, пока его не украли феи или ещё чего не приключилось. И послушаем, какие сказки он нам расскажет после того, как ты обрадуешь его известием про Приговор.

Но когда мы оказались в его комнате, переступив через спящих на пороге сторожевых котов, то её владельца там не было. Нас поприветствовали лишь исписанные бумаги, с хлопаньем разлетевшиеся по всему помещению от устроенного сквозняка, что опрокинули на пол чашку недопитого чая, которая с влажным звоном разбилась о светлый паркет, брызнув во все стороны белыми осколками.

Багряная судьба


Глава, в которой Санитас узнаёт, что доблесть и отвага способны победить самого страшного врага, но бессильны против гнева отца.


Даже не знаю, что мне принесла беседа с рыжим магиусом, были то новые тревоги или новые ожидания, но я вдруг понял, что слишком сильно зациклился на себе в последние дни. Я как-то позабыл, что не на одного меня вывалилась куча новых впечатлений и не я один плыву по этому океану, полному испытаний. Что, копаясь в своих эгоистичных сомнениях, я только зря трачу время! А ведь я не единственный варит на белом свете, который не сразу смог ужиться со своим даром и полноценно овладеть им. А что же оставалось тем, кто вообще был отвергнут?

Я позабыл о том, что у меня есть товарищ, который тоже имеет схожие проблемы и опасения, и с ним я мог посоветоваться куда раньше, если бы не занимался самобичеванием вперемешку с приступами паники.

А я ещё имел глупость поругаться с сестрой, с самым близким и родным мне человеком, не поддержавшей моего нездорового настроения, вызванного спонтанными видениями. Она сказала набраться терпения, доверившись словам моего протектора Антары, который был весьма лаконичен в своём совете, выразив его всего одним словом, не слишком подобающим к произнесению вслух в присутствии девушек. Кто же из нас после этого старше, моя милая Кария? Неужели я всегда был столь капризен и высокомерен?

Возможно, самая короткая дорога не обязательно самая лучшая? И, возможно, всё это время я двигался в абсолютно неверном направлении?


Просторное фойе, несколько пар дверей и два поворота коридора, потом широкий лестничный пролёт и арочный переход между корпусами — вот самый кратчайший путь из жилой части Серебряного Дома, где располагались мои покои, в крыло для в меру почётных гостей, личных учителей и высокопоставленных придворных мастеров. Для людей, чьи таланты и услуги часто используемы, а главное — достаточно высоко оценены, чтобы удостоить их чести жить в самом дворце, но всё же не настолько высоко, чтобы выделять комнаты непосредственно в главном корпусе.

Высокие витражные окна сменяются на окна попроще, но они всё так же сверкают патийским стеклом. Золотая лепнина на потолках исчезает, уступая место лёгкой, но всё равно изысканной росписи. Мраморные мозаичные полы становятся полами деревянными, но ковровые дорожки и мягкое освещение коридоров, наоборот, создают дополнительный уют и ощущение дома.

Игнеус, очевидно, знал куда идти, потому что, как только мы вышли из моих покоев, мой спутник уверенно зашагал по направлению к нужному нам корпусу. Или же он действительно изучил устройство дворца, пока бродил здесь в невидимости, или же правда знал, где находится спальня Лендаля. Чем дал мне очередной повод для глупой и непозволительной ревности, которую я постарался загнать как можно глубже, стыдясь низменности этих чувств. Ох, не об этом надо тревожиться, моя же ты светлость!

И пока мы шли, я очень крепко задумался над тем, какие слова подобрать для предстоящего серьёзного разговора, чтобы это прозвучало не так же глупо и, буду честен сам с собой, истерично, как в прошлый раз, когда я вломился посреди ночи к Лендалю после очередного кошмара, сулящего жуткую погибель всему живому.

Я так усиленно размышлял о том, как же лучше начать беседу, чтобы меня не выставили с порога, что даже не подумал о том, а на месте ли владелец комнаты? Отсутствие там Лендаля оказалось для меня такой неожиданностью, что я некоторое время просто стоял в ступоре, не веря своим глазам и не обращая внимания на хлопающие на сквозняке занавеси и разлетающуюся бумагу. И лишь звон разбившейся чашки вывел меня из оцепенения, вернув в реальность. И правда, что это я? Возьми себя в руки, Сани, совсем ты расклеился!

— Наверное, нам надо было связаться с ним перед тем, как прийти, — заговорил Игнеус, аккуратно обходя осколки на полу и прикрывая распахнутое окно. — Мало того, что мы нагрянули незваными, так ещё и учинили бардак.

— Если бы я сообщил ему о своём приходе или, что ещё хуже, вызвал к себе, то он придумал бы тысячу и одну отговорку, чтобы мы не встретились. Потому как нынче он в край обнаглел и вытворяет что хочется, ни в медную нумию не ставя мнение своего хозяина.

Хотя на самом деле я так не думал вовсе. Я знал, что ему тоже непросто даётся это новое состояние, а наши отношения, далеко вышедшие за пределы «хозяин-слуга», тяготили его больше, чем меня. И за этим ворчанием я прятал опять проснувшееся желание воспользоваться своей силой и подглядеть вероятности того, как нужно сейчас поступить и что лучше сделать.

Я всю жизнь прожил, не имея этой привилегии в виде силы видения будущего, но всего за пару недель развратил себя, слишком уж сильно рассчитывая на этот талант.

Ибо соблазн был велик, а преимущество, что дарила эта сила, несомненным! Она лишала необходимости о чём-то переживать. Возможность подглядеть в будущее избавляла от сомнений и тревог, ведь всегда можно было выбрать ту вероятность, что оказывалась максимально предпочтима.

Но одновременно с тем, что она давала на выбор огромное количество вариантов будущего, она также лишала любой свободы выбора, как бы странно это ни звучало. Потому что ты всегда выбирал «лучший» вариант.

Но нынче не годился ни один, потому как то, что мне сейчас было подвластно увидеть — это результаты исключительно ужасных решений.

Закрыв глаза, я запретил себе даже пытаться развернуть веер грядущего, который так и норовил распахнуться передо мной, являя зловещие картины того, что тут могло произойти и почему Лендаля не оказалось в комнате. И ведь наверняка были сотни объективных и обычных причин, почему это так!

Проголодался и отправился на кухню. Или засиделся в читальном зале, перебирая ветхие рукописи. А может, он опять играет с отцом в ти-чиафские шашки, имеет же Лендаль, в конце концов, право на личный досуг!

Пускай то, что сейчас меня терзает неподдельная тревога — несомненный факт, но опасениям я должен найти реальное подтверждение, думая своей головой и делая выводы самостоятельно.

Сделав несколько глубоких вдохов, я присел на край широкой кровати и достал из кармана блик-зеркало. Ну, разумеется, он вне зоны действия отражения. Впрочем, как и почти всегда. И вряд ли мне сейчас поможет в его поисках Нора, так некстати взявшая на неделю отпуск.

— Экстренный сигнал не поступал, так что всё в порядке, — произнёс магиус, прикоснувшись к камню на своей перчатке. — Наверное.

Судя по всему, мы подумали об одном и том же, ведь некая вопросительная интонация в его голосе подсказывала, что его что-то беспокоит. И вот это мне совершенно не нравилось. Мои глаза скользили по обстановке в комнате, стараясь заметить хоть какую-то зацепку, нечто, что выдаст причину внезапной тревоги, охватившей меня, как только я сюда зашёл. Сам не заметив, я начал рассуждать вслух:

— Идеальный порядок и никаких следов чужого вторжения за исключением того, что мы сами учинили. Но что-то тут не так. Что-то случилось, и я знаю это. Никто из посторонних не смог бы пройти незамеченным во дворец мимо охраны, даже воспользовавшись мороком. Ну, кроме тебя, — добавил я, заметив, что Игнеус собирается меня поправить, — но я знал, что ты тут. Антара сказал бы, если бы кто-то другой мог пользоваться путями Аль-Мухит напрямую. Насколько я понимаю, магическая защита на Лене столь велика, что отводит глаза всем случайным недоброжелателям, если тут кто и был, то кто-то неслучайный, кто-то из своих. А раз Рейн и Шари дрыхнут как ни в чем не бывало, значит, в комнате точно не было никого чужого. Но если он вышел из комнаты сам, то почему коты спокойно лежат у порога? Почему он не сказал им следовать за собой? Слушай, а могли ли его похитить уже за пределами здания?

Игнеус покачал головой и, присев, стал собирать разбросанные бумаги:

— Ты всё-таки думаешь, что его увели силой? Прямо отсюда? Из дворца?

— А ты считаешь меня параноиком? — опрокинувшись на кровать, я схватил подушку и несколько раз ударил себя по голове. — Да я сам себя им считаю и пока ничего не могу поделать с этим. Мне надо контролировать свои неразумные порывы!

— Нет, я такого не говорил, мне тоже не нравится атмосфера… нитей. Но мне надо знать, откуда искать, потому как в самой комнате нет знаков прямой угрозы.

То ли смена угла зрения, то ли неожиданная помощь со стороны мага, который, закончив собирать разбросанную бумагу в стопку, сложил её на столе, но я смог увидеть это. Несоответствие!

Неаккуратная стопка бумаги!

Подскочив к столу, я впился взглядом в предметы, которые там лежали. И в то, какими они неправильными были. Неправильными с точки зрения владельца этой комнаты.

— Игнеус, этот помешанный на порядке книгочей в жизни бы не оставил чернильницу незакрытой, а перья просто на столе, а не в очистительном стакане! Даже если бы ему припекло выйти в сортир. Даже если очень-очень! А бумаги он бы обязательно сложил в папку или ящик стола. И уж точно никогда бы не позволил себе поставить недопитый чай рядом с рукописью. Какая бы ни была причина, он покинул своё место весьма срочно. Настолько, что изменил своим многолетним привычкам…

Но Игнеус, казалось, меня не слушал, потому как внимательно принюхивался к одному из осколков, подобранному с пола. И увидев заварочный чайник на комоде, схватил его и окунул туда палец. А потом, не задумываясь, облизал.

— Горняк многоцветный и альвийский папоротник. Он страдал от настолько сильных головных болей?

— Лендаль как-то жаловался, что у него раскалывается от меня голова. Но я думал, что он просто шутил…

— Ты не понял, — не дал он мне закончить, — это не просто травы, снимающие мигрень, это компоненты для зелья пятого уровня «Грёзы фей». Оно, конечно, не входит в реестр как запрещённое к свободному распространению, но это очень высокоэффективное снадобье, используемое исключительно врачевателями. Потому как от типа заговора, применённого на готовый эликсир, можно получить немного разный результат. Безактивированным его и правда используют как простое средство от головных болей, но стандартный наговор увеличивает силу его действия и способствует лёгкой сонливости. А вот двойная активация используется только в хирургии, потому как такой эликсир погружает пациента в очень глубокий сон, позволяющий проводить тяжёлые и длительные операции.

— И давай я угадаю, — закончил я за него, — он дважды активирован?

— Да. И кто бы это ни сделал, он явно прекрасно знал, что начитывает. Вот теперь реально пора бить тревогу, потому как оно действует почти моментально. И если Лендаль выпил его в своей комнате, то точно не мог задремать где-то в другом месте. Он уснул прямо за столом! Поэтому чернильница не закрыта, а бумаги не убраны. Так что покинул он комнату явно не без посторонней помощи.

— Его и правда украли феи?! Проклятье! Активировать quaerere!!!

Пред глазами заплясали синие точки поиска, по которым я начал вычислять местоположение своего Инструмента, одновременно костеря себя за то, что отказался выучить Командный Призыв, одно из запретных заклинаний, которое именно сейчас было бы как нельзя кстати.

Но поиск в таком виде мне показал лишь то, что он находится где-то на юге и довольно далеко отсюда, точно не во дворце. Впрочем, меня несколько успокоил факт того, что показатели ошейника были в норме, сигнал ровным и не удалялся.

Но похититель явно не с тем связался! Он что себе там думает, будто я не хвачусь своего Инструмента и не смогу его найти? На это хоть и понадобится некоторое время, но совсем немного. Весьма немного!

Как ни странно, поняв, что мои опасения были не плодом воображения, а вызваны вполне реальными предпосылками, я моментально успокоился, а разум стал работать чётко и здраво. Я вновь достал зеркало, и пальцы сами набрали комбинацию личной частоты блика начальника охраны.

— Петер, не было сегодня никаких происшествий или нарушений? Нет? Объяви тихую тревогу по форме три. Кто сегодня на страже у северного малого крыла? Пусть снимут мнемокопию и дадут отчёт о том, кто входил или выходил сегодня после обеда. Возможно, что охрана видела мой Инструмент, опроси всех, кто был на смене. Да, он покинул территорию дворца без моего согласия и, скорее всего, не один. Нет, я не думаю, что он сбежал. Но всё же хочу удостовериться. Штатного мага-сыскаря не надо. Да, сбрасывай всё важное мне в личный блик.

Закончив разговор, я повернулся к малефикцию, рассчитывая, что он мне поможет в поиске куда больше, чем казённый сыскарь, потому как его не надо ни вводить в курс дела, ни тем более сомневаться в компетентности. Но тот был уже явно занят чем-то своим, потому как вполголоса произносил какие-то заклинания и чертил в воздухе пасы, оставляющие за собой матовый след. Из его тарабарского бормотания я смог узнать лишь слова «резервное управление» и «пробуждение».

— Я тоже нашёл его, — через несколько минут сказал он. — Пожалуй, я даже смогу туда телепортироваться, когда каскад станет активен. Но вот тебе лучше туда не идти.

Я взвился в воздух от подобных слов и закричал на него:

— Чего? Не время шутить!!!

— Какие уж тут шутки? Да погоди ты куда-то бежать, я даже не разобрался, с чем мы имеем дело!

— Да, ты прав, отправиться только вдвоём, не зная чего ожидать, будет безрассудно!

Я начал набирать на своём блик-зеркале приказ начальнику охраны.

— Твоя ж светлость, я вообще не про это…

— А ещё надо захватить хоть какое-то оружие на всякий случай!

— Принц!

— А лучше — взять с собой отряд гвардейцев, ты сможешь открыть большой варп?

— Санитас, да угомонись ты наконец! — и, начав что-то манипулировать со своей перчаткой, добавил уже тише: — Какой ещё варп? Я же только-только получил от него отклик и пробудил. Сиськи Матери Ночи! Какого демона ты творишь, Лен?!

После того, как малефикций разразился бранью, он охнул и покраснел, но не тем очаровательным румянцем, который стремительно заливает щёки всех рыжих людей в минуты волнения, а пунцовыми пятнами дурной крови. Прошипев про себя совершенно новое для моего слуха ругательство, он провернул кольца на своей перчатке, разомкнув и отбросив какие-то её части. После чего от неё повалил пар, а воздух наполнился жужжанием. Но, судя по всему, эти манипуляции ему помогли, потому как он перестал сквернословить и, отдышавшись, объяснился:

— Есть хорошая и плохая новость. Хорошая новость в том, что Лендаль вполне себе жив и сейчас выкачивает из меня огромное количество маны. Но такими темпами да с такого расстояния он довольно скоро выпьет меня до дна. Это же и плохая новость, потому как такое количество свободной маны ему необходимо явно не для фокусов с левитацией.

— И ты после этого говоришь, что я не должен никуда идти?! Объясни толком, что происходит!

Игнеус отрицательно покачал головой, но увидев моё выражение лица, продолжил:

— Я и сам не знаю. Погоди, опасно делать такой прыжок во время откачки маны. Раз я не могу тебя отговорить идти со мной, то приготовься. Возьми меня за руку. Нахлёстывать потоки будет неразумно, так что я переброшу нас в соседний от него каскад сразу же, как только будет возможность.

***

Когда нас наконец-то выпустило из себя сияние телепорта, искря от напряжения и помех, мой дар вырвался наружу против моей воли, показывая ужасные картины, делая их почти осязаемыми в своей реальности и затмевая настоящее. Океан шумел в ушах и в голове, а мир казался разбитым чёрно-белым калейдоскопом, по осколкам которого я шёл босиком. Или телепорт привёл нас в какую-то гиблую иллюзию, или…

Но мою руку крепко сжал охваченный золотым пламенем Игнеус, и мой веер грядущего стал съёживаться и рассыпаться маслянистым пеплом от его довлеющего присутствия. Раскалённые тиски его рукопожатия были столь сильны, а боль от огня столь невыносима, что я очнулся от наваждения, вновь взяв под контроль свои тело и разум. Но низкий и тягучий рокот волн не умолк в моих ушах. Шум той мощи, что я уже однажды слышал в мире реальном. Прибой гнева, который даже не думал стихать.


Мы оказались где-то в пригороде Аргеструма, о чём говорили проступающие через надвигающиеся сумерки шпили Замковых ворот столицы, виднеющиеся в нескольких милях от нас. Причём в довольно богатом пригороде, если судить по ухоженному озеру и архитектуре трёхэтажной виллы, около которой мы появились и куда мы, не сговариваясь, побежали с Игнеусом.

Но чтобы тут ни произошло, всё уже было кончено. Или только вот-вот начиналось, потому как охранники, которые по идее должны были стоять во фрунт у ворот, валялись кулями на земле. Впрочем, как и несколько людей в одеждах прислуги, которых мы увидели внутри дома, бесцеремонно вломившись в него.

Но я чувствовал, что мой Инструмент не здесь. Не в самом доме, а находится где-то ниже, может быть, он в подвале?

И я даже не успел до конца додумать эту мысль, как мои руки сами взмахнули крест-накрест сияющими клинками Духа-Короля, вновь призванными в этот мир, отозвавшись на мой отчаянный позыв, вспоров каменный пол. А потом мы с Игни с грохотом провалились в рукотворную пещеру под домом.

***

Если я как-то себе и представлял логово некроманта или рьяного в своей вере безднопоклонника, то место, в котором мы оказались, великолепно соответствовало всем моим ожиданиям. Черепа животных на стенах, коптящие треноги и пыточные инструменты, стяги, натянутые на конструкции из костей, с изображением чёрного лунного серпа. Довольно живописный и колоритный в своей мрачности антураж!

Но всё это впечатление портили современные светильники, спрятанные в нишах, отсутствие настоящей столетней пыли и паутины, а также свежий запах померанцевой травы, свидетельствующий о том, что помещение регулярно убирают и проветривают.

И учитывая, что данное помещение располагалось не в каком-то заброшенном каземате, а в подвале богатого жилого дома, вероятность того, что мы тут повстречаем настоящих Детей Бездны, стремительно таяла.

Зато здесь были люди. Чаще в возрасте, чем молодые, но в довольно специфических откровенных одеяниях из чёрной кожи и плотных масках, закрывающих лицо. Анонимное сборище любителей эротического мистицизма и сексуального оккультизма?

Но, судя по всему, какое бы распутство они тут ни творили, помимо очевидного и довольно узнаваемого, что демонстрировалось их позами — их вечер явно не задался. Потому как все люди валялась на земле без сознания, застигнутые прямо посреди процесса. Опять же довольно узнаваемого процесса.

Хотя, присмотревшись, я заметил, что кроме людей в коже, здесь находились и другие участники. К крестообразному возвышению в центре пещеры были привязаны в весьма неприличных позах трое молодых мужчин-альбиносов, которые сюда явились явно не по своей воле. Но, как и все остальные, сейчас они были в обмороке.

— Вот куда ушла моя мана. Они отключились от призыва Тумана Смерти, — нарушил молчание Игнеус, отгоняя от нас уже рассеивающуюся лиловую субстанцию, стелющуюся над полом. — Это такая инвокация, — добавил он, будто это хоть как-то проясняло для меня ситуацию.

— Они что, все мертвы?

— Нет, это продвинутая версия Молитвы ко Сну, но они опасно близки к этому состоянию, если мы его не успокоим.

И он указал пальцем на человека, которого я раньше не заметил, хотя отчаянно искал его взглядом и одновременно боялся найти, учитывая творившееся здесь бесчинство.

Единственного человека, который сейчас находился в сознании. И который был очень-очень зол.

Такая необузданная и чистая ненависть уже была мне знакома, я тогда впервые повстречался с человеческой формой Мухит, отведав его кулака. Лендаль парил в воздухе, объятый двумя плазменными дугами, освобождаясь от пут, связывающих его руки. Тонкие черты лица исказились, став гротескной маской древнего языческого идола, а сияющая белизна его наготы, подсвеченная колдовским мерцанием, ещё сильнее контрастировала с тонкими ручейками алой крови, стекавшей по внутренней стороне его бёдер.

Когда наши взгляды пересеклись, я думал, что меня испепелит на месте от той ярости, что горела в его взоре. На какой-то краткий миг мне показалось, что вновь безумный Аль-Мухит взирает мне прямо в душу через него. Но прошёл миг равный удару сердца, и пламя исступления погасло. А шум Океана в моих ушах моментально смолк.

Лицо Лендаля сразу стало обиженным и каким-то беззащитным. Подлетев ко мне и уткнувшись лицом в грудь, он погасил и моё безумие тоже. Безумие ревнивца, которое готово было выплеснуться в виде шквала ударов на ближайшего сектанта, когда я осознал, что с ним сделали. Раньше я и подумать не мог, что мне может быть так больно от вида чужой крови.

Но самое главное то, что сейчас он снова со мной!

Я отпустил свои клинки и свой страх, в которых больше не было смысла, и обнял его в попытке согреть, чувствуя ледяную суть Бездны, змеящуюся в нем.

Как много раз в своей жизни я беззаботно говорил слова любви, не стесняясь своих намерений и не скрывая их? Но со временем всегда остывая и забывая избранников, храня лишь светлые воспоминания о своих увлечениях. Сейчас же всё было наоборот. Я страшился и не хотел этой любви, я отрицал и отвергал своё влечение. Как же долго я запрещал себе думать об этом, но при этом безумно желал излить ему свои чувства, отдать ему всю свою заботу и нежность, выразив словами признания!

Но мне совершенно не нужен был дар Короля, чтобы понимать, как неуместна и нелепа будет моя запоздалая исповедь, пусть и подлинных, чувств. Признание, которое не встретит взаимного отклика.

Я никогда до этого не ведал, что истинная любовь не приносит ничего, кроме страданий, обращая сердце в пепел и выпивая душу. И что мой робкий и почти невесомый поцелуй, коснувшийся его бледного лба, на вкус будет горек как полынь.

***

— Нам придётся ещё немного задержаться, как бы противно мне ни было тут находиться. Это не тот случай, когда мы можем уйти незамеченными, к тому же я жду кое-кого.

Лендаль наотрез отказался уходить из этого подземелья. Он снова очень злился. Но злость эта была нормальной человеческой злостью. Питаемой обидой, болью и отвращением.

Он пропел несколько вопросительных фраз на серпенском языке, теперь обращаясь к Игнеусу, и когда тот отрицательно покачал головой, произнёс пару резких слов, которые мне уже доводилось слышать от Антары, об их смысле я вполне догадывался и без перевода. Его злость стала питаться ещё и досадой.

После этого, окончательно погасив свои огненные крылья, он безропотно обмяк у меня на руках, будто разом лишившись последних сил, которые в нём оставались.

К тому моменту, как в пещере появился ещё один человек, нормально зайдя через дверь, а не как мы через потолок, я уже успел оттереть не противящегося никаким моим прикосновениям Лендаля от крови и иных жидкостей. А также кое-как прикрыть его, накинув на плечи свою рубаху.

Этим человеком оказался невысокий мужчина в строгой форме малахитового цвета и с тёмными волосами с таким же зеленоватым отливом, заплетёнными в косу. И был он мне хорошо знаком с самого детства.

Знаком как один из министров и доверенное лицо отца, а ещё как родитель моего хорошего друга Фредерика, так что и для меня он был не совсем чужим человеком. С одной стороны, его присутствие в этом месте радовало, с другой стороны, то, что это был ректор тайного магсыска магистр Морголо Тыква, лично появившийся в такой щекотливый момент, заставило бы напрячься и признаться во всём даже самого невинного и безгрешного человека. Мы же в эту категорию попадали с очень большой натяжкой!

Судя по тому, какое выражение приобрело его обманчиво улыбчивое и добродушное лицо, после того как он обвёл взглядом помещение, я решил, что гроза обошла нас стороной и гнев магистра будет направлен на истинных виновников. Но не тут-то было!

— Ну и ну, заклинание восьмого порядка, способное привести к летальному исходу или нанести непоправимый урон здоровью! Чётко ограниченное к применению против гражданского населения, тем более на территории населённых пунктов, — нарочито медленно и вальяжно начал перечислять он, повернувшись к моментально побледневшему Игнеусу, — и разрешение на которое выдаёт только мой Ректорат. Это серьёзное обвинение, должен я сказать, господин маг вне категорий, но почему-то до сих пор с удостоверением второй ступени, которого я никак не смогу опознать при составлении протокола и который сейчас пытается сочинить какое-то оправдание.

— Это я сделал, магистр, — вмешался Лендаль.

— Я знаю, что ты, — кивнул Морголо, не оглядываясь, — но следы именно его, а не твоей маны будут замечены при снятии спектра с места происшествия. И именно это нарушение я буду вынужден занести в протоколы по делу обезвреживания культа Чёрной Девы. Так что пока сюда не прибыли остальные мои сотрудники, нам надо здесь немного прибраться. Совершенно мне незнакомый мастер Игнеус, вы сможете наложить такое же по спектру эфирное воздействие, но допустимое по силе в качестве меры самообороны?

И, убедившись, что тот хоть и не сразу, но кивнул, замешкавшись от подобного поворота событий, магистр подмигнул Игнеусу, отцепил от пояса небольшой двурогий ванд и активировал его, сломав пополам. И пока малефикций, как я понял, заметал следы буйства моего Инструмента, магистр обратил внимание на нас с Лендалем.

— Может быть, по этому поводу есть что сказать абсолютно безобидному Инструменту, совершенно не владеющему магией, тем более боевой?

— Извините, магистр, я запаниковал, — похоже, Лендаль уже вернул своё самообладание и даже толику ехидства, хотя я на его месте после подобного происшествия точно ещё долго не смог бы отойти от шока. — Когда приходишь в себя от принудительной перезагрузки ошейника, то ощущения так себе. А когда понимаешь, что ты попал на какую-то закрытую вечеринку, где главным развлечением является групповая оргия… Причём осознаёшь, что ты почётный гость на этом событии и уже непосредственно участвуешь… в происходящем веселье, то это несколько сбивает с толку. Так что вышло как-то так… Извините ещё раз.

— Нет, ты правильно поступил. Марка, которую я на тебя поставил, была рассчитана на использование её до того, как ты вляпаешься в непосредственный процесс… веселья.

Морголо наклонился к телу одного из парней-альбиносов, которого мы уже успели отвязать от постамента, но, как и все люди в этой пещере, тот до сих пор не пришёл в чувство. Магистр тщательно осмотрел его и провёл над ним апотропеем из нефрита — техномагическим прибором сыскарей.

— Но, судя по всему, — вынес он вердикт, — ты вообще не смог бы использовать марку, находясь под действием тех алкалоидов, которыми вас накачали. А к тому моменту, когда бы ты стал достаточно вменяемым для этого, не факт, что тебя бы ещё не затрахали до смерти. Тебе невероятно повезло, что у тебя такой заботливый хозяин… Лично радеющий за судьбу своего имущества и не оставляющий его без присмотра. И знающий, как использовать командные заклинания. Разумеется, ни о какой принудительной перезагрузке я даже не заикаюсь, она же запрещена из соображений гуманности!

Я чуть было не высказал ему всё, что думаю по этому поводу, а также то, почему сыск всегда оказывается на месте событий после совершения преступления, но понял, что сейчас лучше не спорить. Постепенно до меня дошло, в каком положении мы находимся, и хорошо, что именно Морголо Тыква на нашей стороне. Что я могу ему тут возразить?

— У вас странные представления о везении, магистр Морголо.

Но он лишь рассмеялся и потрепал меня по плечу, жестом показав, что мы свободны.

— Очень внимательный хозяин, которого не было на месте происшествия и который нас уже покидает. Разумеется, с тем, за кем он сюда приходил. Меня интересует иное, Лендаль, ты нашёл здесь то, что искал?

— Нет, магистр. Увы для меня и к счастью для всего города, избавленного от шайки полоумных извращенцев, эти люди исключительно в компетенции вашего отдела.

***

Когда мы вдвоём вернулись во дворец, воспользовавшись личным порталом магистра, то первым, кто нас встретил, был Его Величество Арист Альба лично. Отец не сказал нам ни слова, но по его виду я понял, что он уже в курсе всего произошедшего. Не иначе как тайный сыск успел положить ему на стол свеженькую депешу со всевозможными подробностями и даже именами виновников. И, по-моему, я впервые в жизни увидел, как острый на язык Лендаль под взглядом моего отца превратился в нашкодившего ребёнка, который желает оказаться как можно дальше отсюда, понимая, что розги для порки уже замочены и только ждут своего часа. Потому как он вздрогнул у меня на руках, отвернул лицо от короля и впервые на моей памяти покраснел! Но почему отец гневается на него?

Что же, если расправа и предполагалась, то она была отложена появлением моей сестры. Которая, не слушая никаких возражений, очень настойчиво потребовала отнести Лендаля в лазарет для оказания тому возможной помощи, решительно сложив руки на груди. А мне вдобавок достался ещё и пинок, что вывел меня из ступора и заставил сдвинуться с места.

Я поспешил за ней, к свету и огням дома, оставив за стеклянными дверями густо-синюю и пряную ночь на исходе лета, оказавшись под защитой родных стен. И осознал, что только внутри замка моё дыхание наконец-то стало ровнее и спокойнее. И пока я шёл за сестрой, то всё ещё недоумевал от реакции отца. В чём провинился Лендаль, если это он был пострадавшим в данной ситуации? Причём весьма унизительно для мужчины! Что вообще произошло, раз мой батюшка был настолько зол? Судя по всему, я опять чего-то не знаю. И кстати, почему нас покрывал магистр сыска?

Понимая, что гадать можно бесконечно, но так ни в чём и не разобраться, я спросил об этом у сестры. Но получил от Карии однозначный намёк о неуместности подобных разговоров в присутствии целительниц, которые окружили нас, как только мы оказались в палате. А также настойчивую просьбу не мешаться под ногами, пока они не закончат врачевать нашего учителя.

Так что я вынужден был вернуться к себе, где, не включая свет и забыв сбросить одежду, долго-долго стоял под прохладными струями воды в умывальной комнате в тщетной надежде смыть с себя боль и суету сегодняшнего дня. Но я всё равно чувствовал себя испачканным недомолвками и осквернённым интригами.

***

Когда часом позже нас всех собрал отец у себя в кабинете, в том числе без потерь вырвавшегося из цепких лап дознавателей Игнеуса, всё начало становиться на свои места. И, судя по тому, что Кария заняла место между мной и Лендалем, до сих пор не позволяя мне к нему приближаться и при этом не скрывая недовольства, направленного на отца, она сейчас явно встала на сторону моего Инструмента в чём бы ни заключалась его вина. Яркое золото, защищающее светлое серебро, словно Солнечный Охотник, который с наступлением утра сиянием своих лучей прячет и заслоняет свою младшую сестру — Лунную Деву.

— Прежде чем я начну свою воспитательную беседу, — заговорил отец, строго обведя нас взглядом, — я хочу, чтобы мой скорый на суждения сын послушал о том, чем я занимался в последние дни и почему сержусь на Лендаля.

— Мне нечего сказать в своё оправдание, Арист, ты абсолютно прав. Во всём произошедшем есть немалая доля и моей вины, — неожиданно легко согласился Лендаль. — Но неужели ты правда считаешь, что я специально лез на рожон и вёл себя безрассудно?

— Вот пусть Санитас сам решит. Поскольку это ты настоял на том, чтобы ничего ему не говорить.

— Разумеется, куда деваться, раз теперь это касается и его тоже. Зато мы можем вычеркнуть один пункт из твоего списка.

Но отец ещё больше нахмурился и резко встал из-за стола, так что Лендаль моментально отбросил свою иронию и замолчал. Взяв себя в руки, отец сел и продолжил:

— Не буду ходить вокруг да около и скажу, что я занимался одним расследованием. Расследованием довольно специфического толка и не без непосредственного участия магистра тайного магсыска, которое чаще интересует Солнечных Братьев, чем глав государств. Но, тем не менее, сейчас именно оно было для меня в приоритете. Знаете, к чему привело расследование в Южном? По сути, если взглянуть на это глобально — ни к чему новому. Не удалось выйти на нечто большее, чем то, что дознаватели уже вытрясли из культистов на месте преступления. Тупик. Никаких зацепок или реального доказательства причастности Намура. Но мы нарыли кое-что иное.

Перебрав на столе несколько папок в кожаных футлярах, отец выбрал одну из них, рассеянно просмотрел содержимое страниц и, отложив всё в сторону, продолжил:

— Существует определённая тенденция. В чем более мирной и процветающей стране живёт народ, тем больше он жаждет острых ощущений, причастности к чему-то великому и загадочному. А если это сопряжено с чем-то запретным, то оно ещё слаще и притягательнее. Как вообще на свет появляются подобные секты или культисты? Где тот центр кристаллизации, который толкает людей к действиям, свидетелями которых мы были в Южном? Откуда берутся бездномаги в таком количестве? Кто мне скажет?

— Магическая сила, превышающая обычные человеческие возможности, слишком притягательна, поэтому такие случаи всегда были и будут, — ответил Игнеус, пожав плечами. — Даже несмотря на запреты подобных практик у нас в стране. Хотя когда это кого останавливало?

— Ты прав, отчаявшиеся люди или амбициозные маги регулярно соблазняются запретным плодом. Но ведь не целые ордена, которые умудряются профессионально ускользать от внимания Братьев? Кто их обучает? Кто их вербует и заманивает? В последние годы таких случаев всё больше и больше.

— Это так, но разве Бесстрашные сидят без работы?

— Не сидят. Я думаю, что на деле за всем этим стоит одна сила, которая принимает разные обличья, используя уже готовые ордена и организации. Я говорю о всяких закрытых клубах, где уважаемые джентльмены занимаются алхимией и эзотерикой, мистическими изысканиями или же чем-то на грани дозволенных магических практик. Главное, чтобы условия приёма в организацию были достаточно сложны и устав в меру изощрён, чтобы члены чувствовали себя если не избранными, так уж точно не такими, как все.

— С обязательными распознавательными знаками среди участников, формой одежды и ореолом тайны вокруг истинной деятельности клуба, — вклинился Лендаль, явно хорошо знающий о том, что имеет в виду отец. — То, что добавит остроты в серую жизнь обычного человека.

— Это может быть как и совершенно безобидным орденом, изучающим практики друидов с Северного Архипелага, так и чем-то более жёстким, как шаманство Ти-Чиафа, которое на территории Альбы хоть и не запрещено, но не поощряется. Но…

— Но? — я уже начал понимать, к чему он клонит.

— Но как бы безобидна ни была организация, верхом порочности которой является беганье по лесам голышом и распевание песен плодородия… Или даже умеренно радикальная религиозная секта, которая, ясное дело, ведёт себя тише воды ниже травы — список практически всех подобных организаций есть у меня, у тайного магсыска и у ордена Братьев. А также внедрённые члены в самые многочисленные и потенциально опасные группы. На всякий случай. Вдруг организация резко изменит направление своей деятельности, как это неоднократно происходило в истории нашей страны, превратив мирных собирателей древних артефактов в воинственных защитников исторического наследия, смертью карающих вандалов? И именно такой случай имел место в последнее время. Вы все об этом уже слышали, а Санитас и Игнеус сегодня увидели своими глазами. Человеческие жертвоприношения в нашем городе. За которыми, как оказалось, стоял культ Чёрной Девы.

— Стоп, то есть вы давно знали, кто был виновником? И ничего не делали, пока люди умирали? — меня объяло негодование от факта, что подобное попустительство вообще имело место, но ещё сильнее я был вне себя от того, что мой отец до сих пор не извёл под корень подобные сборища.

— Погоди, не знали мы ничего наверняка, — Лендаль поморщился от моего крика, — но были некие догадки. Это дело давно вёл тайный сыск во главе с магистром, и главное подозрение пало на довольно безобидную организацию, несмотря на то что оно имело такое звучное название. Много мишуры и мало вреда. По сути, культ Чёрной Девы являлся больше клубом для практикующих свободную любовь, чем религиозной организацией, принимающий в свои ряды исключительно зажиточных и благонадёжных горожан. Конечно же, не без оккультных церемоний в виде массовых оргий в новолуние и жертв во славу своей сомнительной богини, которой до сих пор были угодны исключительно белые мыши, цыплята и кролики, но ничего сверх этого! А главное — по взаимному согласию всех участников. Казалось бы, типичная история, в которой уважаемые члены общества периодически выпускают пар, если бы не один момент. В последние несколько месяцев деятельность этого клуба резко сошла на нет, оборвав свои старые контакты связи и каналы информации для сыскарей, но фактов, подтверждающих то, что культ перестал существовать, не было. А потом начали пропадать люди. Но сколько людей за месяц погибает или пропадает без вести в таком густонаселённом городе, как наша столица?

— Много, — согласился я. — Что-то указало именно на эту конкретную секту?

— То, что побудило принцессу наряжать меня барышней, — ответил Лендаль. — Хотя поначалу это была просто игра, но потом она переросла в меру предосторожности. Причиной послужили слухи. Обычные слухи, каких сотни тысяч пересказывается в городе. Суть в том, что пропадали не просто люди. Была закономерность. В канун новолуния бесследно исчезали исключительно мужчины-альбиносы, но никогда дети, женщины или просто люди со светлыми волосами. Сначала пропажи происходили слишком редко и из самых низов населения, так что поначалу никто и не обратил внимания на эту закономерность, но потом хищения стали набирать обороты, пропадали даже зажиточные люди и мастеровые. И однажды исчез один из чиновников. Наконец-то взбудоражилась та общественность, которая не спустила подобное на тормозах и устроила настоящую осаду Ректората Сыска своими требованиями. И в свете последних событий в Южном это навело меня на определённые мысли. Как вы думаете, на кого я подумал в такой ситуации?

— Что за всем этим на самом деле стоит Зелёная Радуга. Намур или его протеже.

— Именно, мой принц. Сыск напрягся и накопал. Буквально. И найденные впоследствии тела пострадавших несли на себе следы не просто жертвенного заклания, а специфического насилия. Убитые мужчины подвергались изощрённым пыткам и магическому воздействию, схожему на то, какое оставляет за собой прикосновение к Бездне. И я подумал, что если удастся выйти на этих похитителей, появится возможность добраться до их лидера. В реальном мире, а не просто время от времени чувствовать слабое присутствие через Аль-Мухит.

— Ты что, позволил им себя украсть? Да ты соображаешь хоть немного?!

— Умерьте пыл. Что значит — позволил? Вышел на центральную площадь с криками «Берите меня»? Всё не так было.

— Ну, Санитас, раз ты теперь видишь, куда по собственной воле ввязался твой Инструмент, то понимаешь причины моего недовольства, — отец пригладил бороду и выразительно глянул на Лендаля, всецело найдя у меня поддержку. — Магистр Морголо дал ему официальную рекомендацию, впрочем, как и всем мужчинам, попадающим в зону риска, на время покинуть столицу или же перейти под протекцию Ректората. То есть отправиться в Серую Башню, пока идёт расследование.

— Я отказался, — Лендаль напрягся, произнося это.

Наверняка ему непросто удалось отстоять своё решение у моего отца.

— Очевидно, что я не мог себе этого позволить, — продолжил он. — Из характера похищений я сделал вывод, что они были большей частью случайны, чем закономерны. Несмотря на то что в общей сумме пропало сорок два человека за всё время, даже простая маскировка или смена жительства отводила потенциальную угрозу. И если что, я не рассматривал себя как самую вероятную жертву! Умыкнуть Инструмент из королевского дворца? С кучей охраны? Из-под всех моих щитов и зон протекции, позволяющих мне стать чуть ли невидимкой, если активировать их на полную мощь отвода внимания? Это смахивало бы на похищение века! Но если за всем этим стоит мой старый враг, то я обязан был предпринять ответные действия.

Голос Лендаля стал громче и зазвенел металлическими нотами, а глаза сверкнули тёмным блеском. И в этот момент я понял, что же мне напоминало его звучание. Точнее, властные интонации, которыми в совершенстве владел мой отец, отдавая приказы или распоряжения. Совсем не такие, как мои неудачные попытки подражания, вызывавшие у Норы разве что смех. Похоже, что мой Инструмент недаром нёс в себе дух короля Бездны.

— Поэтому магистр сделал ему уже неофициальное предложение, — перехватил инициативу отец, видя, что Лендаль на взводе, — заниматься этим делом вместе. Магистр Тайн на то и Магистр Тайн, что посвящён во многие мои секреты. Разумеется, про Триединый договор наших народов он тоже в курсе. И он, скажем так, довольно давно в теме особенностей Лендаля, в частности его техномагических модификаций.

— Что-то мне совсем не нравится, как это звучит, — я начал понимать, к чему ведёт мой отец и в чём причина его гнева. — Только не говори мне, Лендаль, что из-за простой вероятности того, что за этим стоит Радуга, ты позволил сыскарям использовать себя таким образом?

— Каким образом? Мы с магистром занимались разработкой плана по внедрению агентов магсыска в роли жертв! Разумеется, подходящих по внешности и достаточно привлекательных в качестве объектов похищения в силу своего безалаберного отношения к безопасности. Ну там прогулки за полночь в нетрезвом виде по трущобам и всё такое. Но подготовленных ко всем возможным сюрпризам агентов! С марками слежения Ректората и печатями активации защитных чар!

И когда я увидел, что он не отрицает своей вины, рассуждая о том, к чему готовился, будто это простая прогулка по саду, то поразился, что отец с ним был столь мягок. Я бы точно пришиб его за такое на месте, а не просто строго выразил недовольство.

— У меня нет слов! Как ты мог пойти на подобное, даже не посоветовавшись со мной?! Называешь меня глупцом, а сам вытворяешь такие безумства! Ты забыл своё место, Инструмент! Кем ты себя возомнил? Я дал тебе слишком много свободы! С этого дня ты будешь жить в моих покоях! И никакие возражения не принимаются! Будешь всё время находиться в поле моего зрения, просыпаться и ложиться спать по моей команде и отлучаться только тогда, когда я тебе разрешу! В сопровождении охраны! Ты меня понял?

В раздражении я вскочил и чуть не залепил ему затрещину, но вовремя остановился. И если под взглядом отца Лендаль выглядел виноватым, то от моих слов его лицо стало непроницаемым, как в день нашей первой встречи, чем он начал бесить меня ещё больше. И я снова поразился тому, как стремительно способны меняться мои чувства по отношению к нему. Как кипящая и льющаяся через край любовь моментально обращается в холодную ненависть, но которая куда сильнее жжёт сердце. Но, похоже, что он был готов к такой реакции, потому как, подавшись вперёд, с улыбкой продолжил:

— Да, продолжайте, ваша светлость, выскажите всё, что думаете. Не хотите опять меня пнуть? А может, желаете меня выпороть? Научите уму-разуму свою собственность. Не отказывайте себе в этом удовольствии, сделайте это!

Да как он смеет потешаться надо мной в такой ситуации!

— Я твой принц, а ты мой слуга, и ты не смеешь мне говорить, что делать!

— А я пока что твой король! — перебил меня отец, впервые за весь вечер повысив голос. — Так что в моём присутствии убавь свой тон, сын! И пока я здесь, вы больше не будете себя вести подобным образом. Перестаньте позориться. Лендаль, я тоже считаю, что ты заигрался. Ты сегодня же перебираешься жить к нему в покои. Под круглосуточный присмотр. Как видишь, дворцовые стены не такие безопасные, как я привык считать, раз подобное всё-таки произошло. И это явно не конец всей истории!

— Как скажешь, Арист, если ты так настаиваешь, — едва смягчившийся тон Лендаля снова стал ледяным, когда он обратился ко мне: — Но вместо того, чтобы закатывать мне такие истерики, принц Санитас, вы бы дослушали до конца. Хоть я и предлагал себя в качестве подобной подсадной утки, но пока мы не проработали до конца наш план, то я даже не собирался рисковать, ослабляя свои щиты. Я даже предположить не мог, что всё получится настолько стремительно и глупо… И в результате не приведёт меня к тому, на что я рассчитывал. Потому как этот культ не имел никакого отношения к Бездне.

Внимательно слушавший нашу перебранку и молчавший до этого момента Игнеус, неожиданно встал на сторону Лендаля, заговорив голосом не того застенчивого юноши, робеющего в присутствии королевской семьи, но гласом жреца, увещевающего свою паству:

— Мне кажется, что бы вы ни сделали и какие бы меры безопасности ни предприняли, это было предрешено. То, что с ним произойдёт подобное сегодняшнему. И в этом совершенно нет ни его, ни вашей вины. И вы абсолютно правы, ваше величество, говоря, что это не конец. Просто теперь угроза будет исходить из другого источника. А таких источников немало.

Его слова отрезвили меня, напомнив о том, что мы обсуждали сегодня днём. Если он прав, а у меня не было оснований считать, что это не так, то получается, что Лендаль всё ещё в опасности. Несмотря ни на какие свои действия: хоть безрассудные, хоть чрезвычайно острожные.

Переключив внимание на себя, он рассказал собравшимся то, что поведал мне днём. О хтомантике, о Клейме Приговора и нитях судьбы, пересыпая свою речь какими-то сложными техническими подробностями, которые он опускал при мне, но которые явно были понятны Лену. Мне тоже было что добавить к его рассказу, особенно про так называемую королевскую судьбу и пути снятия проклятия. По мере нашего рассказа суровое лицо отца становилось удивлённым, а Лендаля эта лекция, наоборот, невероятно развеселила. Потому как в процессе нашего повествования он иногда начинал смеяться, зажимая руками рот, и как только мы закончили, то не выдержал и расхохотался в полный голос. И долго не мог успокоиться, пока моя сестра не принесла ему воды с лепестками сфокса.

Наконец угомонившись и отдышавшись, он посмотрел на нас с Игни так, будто мы были экзотическими животными в зверинце или вовсе уродцами в цирке, и заговорил:

— Я окружён придурками. Упрямый принц Санитас и слабовольный волшебник Игнеус. Один довёл меня до срыва своим назойливым вниманием, а второй решил, напротив, не беспокоить якобы по пустякам. Арист — без комментариев. Принцесса Кария… Как всегда молодец. Вместо того чтобы заниматься ерундой, она попросилась в ученицы к сахир Набии, чтобы обучиться техникам ментального самоконтроля, что ей прекрасно удаётся. Нарадоваться не могу на неё в этом засилье слабоумных придурков. Извини, что заставил тебя лишний раз переживать, моя госпожа. Господа, вы понимаете, что всего этого могло не быть в принципе?

— Ты сам сплошное недоразумение и источник проблем, Лендаль! — перебил его возмущения отец. — Радуйся, что магистр Морголо мой хороший друг и человек широких взглядов. Очень широких взглядов, раз он согласился покрывать любую твою глупость. А я говорил, что так всё и закончится! И зря дал согласие на эту авантюру, ведь в результате оказался абсолютно прав.

Но, несмотря на всё ещё твёрдый тон, мой отец сейчас куда больше переживал за будущее, чем гневался на прошлое. Хотя довольно успешно скрывал это, не меняя свою позицию строгого родителя, потому как каждый из нас троих всё-таки получил от него выговор. Причём львиная порция негодования досталась именно Лендалю. И, судя по всему, сердиться на него он планирует ещё долго, но больше для вида, чем на самом деле.

— Все твои замечания абсолютно резонны, — не стал спорить тот, к кому была обращена самая гневная проповедь. — Я — главный придурок, восседающий на троне этого королевства идиотов. Согласен, всё пошло совершенно не по плану и мне пришлось отчаянно импровизировать. Не иначе, что это была просто какая-то злая судьба, да, Игни? Знал бы я эти соображения раньше, то понимал бы, как отсекать ложные сигналы. И я бы принял твоё предложение, Арист.

— Какое именно? То, которое про посадить тебя на цепь и заточить под стражу в башню?

— Оно самое. Я знаю, что тебе только повод дай. Но я также понимаю, что в долгосрочных перспективах это мне не поможет. Игнеус, ты просто чудо! То есть ты считал, что твои познания о судьбе и понимание мировых связей — эта та информация, которой не стоит меня попусту тревожить? Ты совершенно зря недооцениваешь свои таланты альхикмата и переоцениваешь мою мудрость! Я далеко не кладезь всеведения, не путай меня и воплощение Духа-Короля с моим именем и лицом. Снова! Я, как и раньше, нуждаюсь в вашей помощи, и та информация, что ты мне предоставил, воистину неоценима. И она действительно именно то, чего мне не хватало в моих изысканиях. Но кое в чём ты ошибся, Игни.

Как совсем недавно на Лендаля напал приступ веселья, точно так же стремительно на его лицо набежала зыбкая тень, строго очертив профиль на фоне совсем уже глубокой темноты за окном и чётче обозначив складку между бровей, сделав выразительнее скулы и напоив цветом обычно бескровые губы. Может, это преображение было всего лишь обманом зрения, а может, в нём каким-то образом стало куда больше Океана, чем человека, но мне показалось, что в комнате запахло горьким морским ветром. Бледный и болезненный пламень, горящий в его взоре, растопил глупую обиду, в очередной раз выросшую на моём эгоистичном самолюбии, и заставил пожалеть о своих высокомерных словах. Сколько ещё раз я буду идти на поводу своих эмоций, не задумываясь о том, как они ранят моих близких?

Когда он вновь заговорил, воздух в комнате задрожал от гула беззвучного прибоя.

— Судьба вовсе не хочет моей смерти. Сегодня я и правда был опасно близок к тому, чтобы погибнуть. И я прекрасно понимаю, что сильно рисковал, так искушая свою судьбу. Риск этот на деле оказался куда выше ожидаемого, потому как по каким-то роковым обстоятельствам культ Чёрной Девы увлёкся жертвенными убийствами людей, а не животных, как раньше. Они не были пешками отступника-альхикмата, как я наделялся, а лишь заложниками рока. Потому как Намуру моя смерть при обычных обстоятельствах не принесла бы ничего. Как ни принесла бы и ваша, вариты. Более того, мы нужны ему живыми, если он хочет добиться своей цели. То проклятие судьбы, что довлеет надо мной, обрекает меня не на смерть, а на нечто иное.

— Я не совсем тебя понял, — отец побарабанил пальцами по столу и начал снова рассеянно перелистывать одну из папок. — То есть то, что случилось в Южном, это пожелание доброго здоровья?

— Вовсе нет, Арист. Но ты забываешь о том, каково его желание. Я чувствовал его. И, к своему ужасу, сам был этим желанием. Вспомни, что он жаждет объединить наши миры. Впустить сюда Нижний мир, позволить Аль-Мухит заполнить всю вселенную, даровав вечность и пустоту каждому. А для этого ему нужны те, кто сможет стать проводниками. Каналом, по которому потечёт Океан. И он уже трижды был в шаге от успеха. Когда сам стал сосудом, но проиграл бой ценой жизни своего народа. Когда вновь силой призывал дух Короля во всех подходящих серпенских наследников, делая ставку на количество, и совсем недавно… Когда я стал воплощением… Неправильным и невозможным множественным воплощением, которое не должно и не имело право существовать, разорвав законы мироздания на части. Но оно существовало, он позволил и помог этому случиться. То, что плотская оболочка сосуда при этом погибнет — не имеет никакого значения. И пусть ныне я снова человек, но я помню также и то, как я был существом, лишённым какой-либо человечности. И эта память о том, как я был истинным и всемогущим, нечто большее, чем просто воспоминания. Это путь безумия, в котором я вновь могу потерять себя, став тем, кого желает призвать Намур. Та сила, что долгие годы берегла меня от этой судьбы, уже не в состоянии сдерживать моё естество, запирая Бездну в теле, потому как не только её сердце живёт во мне… Её изначальная жажда пробудилась, почувствовав вкус жизни и сломав цепи льдов.

Он вцепился дрожащими пальцами в ошейник, будто пытаясь сорвать, но лишь огладил его ажурный контур и бессильно уронил руки на колени. Лицо его смягчилось, когда он посмотрел на меня и заговорил, отбросив нарочито уважительный тон, который использовал мне в пику:

— Санитас, пойми меня… Думаешь, я избегал общения с тобой из-за какой-то обиды? Просил не форсировать развитие твоей силы из-за каприза? В первую очередь я эгоистично думал именно что о нашей безопасности, как бы странно это ни звучало. Каждая твоя попытка воспользоваться своим даром отдавалась эхом и во мне, волнуя и будоража Океан, заставляя его откликаться на твоё желание, бушевать штормом в моём разуме и биться волнами безумия. И каждая такая попытка — это проверка на прочность моей воли и моей возможности удерживать Мухит в себе, который уже не остановить теми серебряными цепями договора, в которые он закован. Мне и так непросто бороться с этим зовом, преследующим и искушающим меня… И если бы сейчас ваш дар был таким же чистым и мощным как тогда, когда вы втроём совершали невозможное, я бы просто не выдержал и, вне всякого сомнения, уже расцвёл бы тем жутким цветком обречённости, о котором говорил Игни. Но сегодня… Сегодня у меня не было причины отдаваться на волю своему внутреннему демону. Вы были в полной безопасности. Мне кажется, если бы всё пошло совсем уж скверно, то Аль-Мухит просто-напросто бы призвал меня к себе, выпустив, когда минует угроза.

— Но как ты можешь знать это наверняка?

— Знаю, потому что жизнь уже дважды ставила меня пред таким выбором. Спастись самому или уберечь тех, кто мне дорог. Тех, чью жизнь я ставлю превыше своей. В детстве я уберёг Ариста от насильственного испытания Принца, присвоив его себе. Но действуя на эмоциях и спонтанно. В Южном я отвёл смертельную угрозу от вас, изменив ход порядка вещей, но на этот раз уже осознанно. И единственный возможный вариант, позволявший сделать это — разрешить Бездне полностью завладеть собой, чтобы получить власть и силу за гранью законов этого мира. Вот что означает Клеймо. Смерть не моего тела, но смерть меня как человека и рождение Духа-Короля. Короля Тёмной Бездны. Рождение того, кого ни в коем случае не допускали серпенские жрецы. Хотя понимание этого факта, увы, было бы невозможным без сегодняшнего инцидента. Что весьма меня напрягает, ибо я начинаю становиться фаталистом.

Кария встала и, развернув кресло Лендаля к себе, отвесила ему звонкий щелбан, а потом нежно прижала его к себе.

— Никогда, слышишь, никогда не смей в чём-то винить себя или продолжать считать, что твоя жизнь ничего не стоит! Ты дорог мне! Дорог моему брату и отцу. Ты нужен нам. Так что перестань говорить о том, что не против умереть. Или желаешь навсегда оставить этот мир.

— Я такого не говорил, моя принцесса.

— Не говорил, но думаешь! Думаешь, что если тебя не станет, то не станет и угрозы, которую ты можешь нести в себе. Пусть ты самый опасный сосуд из всех, что существовали, и вовсе наполовину Аль-Мухит, разве ты единственный, кто несёт в себе это? Разве мы или наши потомки не разделят такую же долю, если ты исчезнешь? Пообещай, что не будешь сдаваться, знай, что я всегда буду на твоей стороне!

Столь простые слова поддержки, которые произнесла моя сестра, моментально его преобразили, озарив лицо светом, будто он был путником, что нашёл оазис посреди пустыни.

Ты такой же гордый и упрямый, как я! Не давал никому даже заподозрить, как тебе трудно и какие сомнения тебя мучили всю жизнь. И как отчаянно ты нуждаешься в тех, кто бы отринул прочь твои колебания, разделив эту ношу. И, очевидно, что это я тоже должен быть тем человеком, который будет говорить тебе сотни раз в день об этом, напоминать тебе о том, кто ты есть. И что я всегда буду стоять за твоей спиной, готовый протянуть руку помощи, стать тем, на кого ты сможешь по-настоящему опереться. Но не успел я вымолвить и слово, чтобы извиниться и попросить его рассчитывать и на меня тоже, как он, не высвобождаясь от объятий Карии, сменил тему:

— Игни, каким ты меня сейчас видишь? Какой у меня узор?

Зрачки Игнеуса заполнились тёплым золотистым светом, он несколько раз моргнул и, будто не веря тому, что видит, протёр свои глаза и вновь присмотрелся к Лендалю. Перевёл взгляд на нас сестрой, потом очень внимательно рассмотрел отца, прежде чем ответить.

— Ну, ты по-прежнему обвит Злым Роком, но вот только сейчас тёмных нитей стало куда меньше, чем было тогда, в пещере. То сияние, что исходит от вас троих, затмевает его проклятие и разрушает многие вредоносные нити. Эм… И я, может, скажу что-то странное, ваше величество, но вот когда вы находитесь так рядом, я заметил, что ваше клеймо… И его. И всё остальное…

Он замолчал и несколько секунд подбирал слова, но когда вновь заговорил, его ответ меня даже не особо удивил:

— Ваши судьбы только выглядят разными, но на деле они как будто лицевая и изнаночная сторона гобелена. А нити столь тесно переплетены, утопая в общем рисунке, будто ваши жизни неотделимы друг от друга. Я ещё не могу сказать, как именно нужно направить узор, но я точно вижу, что именно в вашей власти избавить его от проклятия судьбы.

Мой отец кивнул, соглашаясь, будто бы тоже ждал этих слов, подтверждающих какие-то его мысли.

— Если дело и правда в королевской судьбе, то, кажется, я знаю, как могу укрыть его, даровав благословение и покровительство. Лендаль, ты подумал над вторым предложением, которое я тебе сделал?

— Подумал, Арист. Я согласен. Согласен на эту церемонию и согласен взять фамилию Альба.

Голубая кровь


Глава, в которой мы в очередной раз убеждаемся, что в вопросах романтических отношений все наши герои ведут себя как сущие дети. И лишь заботы вокруг имени для будущего сына короля несколько отвлекают их от глупостей.


Жемчужно-чистый восторг охватил всего меня, столь пронзительный и прекрасный, как кристальные узоры на обледенелом стекле озёрной глади, отдавшейся во власть зимней стужи. Изысканный в своей простоте, словно цепочка следов, что прорезает девственную белизну свежевыпавшего снега, укрывшего бесконечные равнины фантастического ландшафта под пурпурным небом. Стремительный и радостный, будто дикий зверь, бегущий навстречу рассвету, поднимая за собой ледяную пыль и вспарывая своим сильным телом эту непорочность бесконечности.

Я был везде. И я был всем. И в этом было моё высшее предназначение и счастье. Моя холодная кровь бежала по венам вселенной, даруя ей жизнь и даруя ей смысл, а моё сердце билось в такт шуму далёкого прибоя, что своим мерным движением волн отсчитывал время всего сущего.

Океан ожил и очистился ото льда, обратив снег на своих берегах в белые цветы, горьковатым ароматом опьяняющие его глубокие воды.

Моё дыхание было дыханием самой жизни, клубами льдистого пара вырывающееся изо рта, когда я дышал на звёзды, пробуждая их рождение, и моё дыхание было дыханием смерти, награждающее сладостью забвения и освобождением от оков, когда я полной грудью вдыхал жидкий пламень воздуха этого мира.

Раньше я страшился и не понимал этого мира, не имел самой возможности понять его, отвергая не столько разумом, но смертной сутью своей, не предназначенной для того, чтобы вмещать в себя необъятность Мухит. Я сходил с ума от столь чужеродного восприятия, которое спонтанно накатывало на меня с тех пор, как я впервые соприкоснулся с Океаном, долгое время считая всё это кошмарами, насылаемыми демонами, а когда узнал истинную природу этой связи, то просто смирился с неудавшимся слиянием.

Но сейчас я наконец-то чувствовал себя целостным. Единым. Всеобъемлющим.

Будто я всю жизнь был слеп, считая это нормой вещей, но теперь прозрел и постиг великолепие красок и форм. Разбитая душа моя наконец исцелилась. А Бездна, испив меня, насытилась мной и утолила свой бесконечный голод, взяв меня. Взяв меня за основу свою и за воплощение себя в обоих мирах. Я понял, а главное — почувствовал, что значит быть Духом-Королём, вобрав в себя души всех, кто был до меня, и предчувствуя тех, кто останется после нас. Я осушил их волю и сам стал истоком, из которого грядущее будет черпать себя. И пусть это было зыбко, как сон, и почти неосязаемо, но познание основы этой силы дало мне понимание. Понимание, как отражать эти связи в мире реальном, направив их так, чтобы больше не мучить себя и исподволь исцелять этот истерзанный водный мир.

Ведь как бы ни был прекрасен восторг от обретения своей истинной сути, я понимал, что на деле это равновесие между мирами не более чем изморозь на оконном стекле, которая в мгновение ока растает от прикосновения горячих пальцев. Что как только я снова потеряю своё человеческое «я», дикая и смертоносная суть Океана возьмёт верх, обратив созидательную мощь в яростное стремление уничтожать и переделывать всё по законам первозданного хаоса.

Я боялся этого. И не только потерять свою человечность, но и свою изначальную личность тоже. Испытание, что я прошёл, наградило меня самым странным и самым опасным даром из всех тех, что преподносила Вечность Океана своим воплощениям. Единожды и навеки разделив себя между королями прошлых эпох, я мог в любой момент прикоснуться к их мудрости и силе, но при этом и сам был заложником этого дара, не имея более власти отрешиться от иных обликов души Океана.

Когда брат мой Арист был со своим протектором, я тоже становился отчасти Расулом Миротворцем, когда Кария взывала к своей силе, я чувствовал себя Таиром Целителем, а когда Игнеус деликатно и осторожно прикасался к своей грани Аль-Мухит, я воплощался в Лендаля Искупителя.

Пусть эти связи были тонкими и едва ощутимым, но я не мог не открыть себя перед ними, чувствуя всё то, что они испытывают, и принимая в себя часть их сознания. Естественные и прекрасные связи. Полные любви и взаимодоверия. Соединение бурной страсти и целомудренного притяжения.

Так было и сейчас. Я стал Антарой Разрушителем, воплощением, которое я ощущал ярче всего. Было ли дело в том, что он в буквальном смысле разделил со мной свою душу, или, может, из-за того, что его переплетение с Санитасом оказалось самым сильным среди тех людей, кто сейчас приходил по дороге сна к Аль-Мухит, но я практически забывал, что значит быть собой, когда они встречались.

Океан очень чутко отражает потребности приходящих к нему, а союз, который он заключает со своими избранниками, нередко приобретает черты интимных отношений. Но их нечастые беседы, которые уместнее было бы назвать ссорами, наполняли меня несвойственной вспыльчивостью и исступлением, оставлявших свой отпечаток даже после того, как Санитас пробуждался ото сна. А их темпераментные попытки любить друг друга, куда больше похожие на драку, чем на соитие, наполняли моё тело разрушительным и жарким желанием, которое я не имел возможности излить, но властно требующее от меня подчинять и завоёвывать, не отдаваться, но брать силой. Выводящее меня из равновесия и лишающее покоя желание.

Ибо приглушить до шёпота полноту сущности Расула, затрагивающую лишь малую часть моей души, не мешая им с Аристом, было не так уж сложно, но отказаться от влияния Антары я не мог, потому как его аппетиты, к моему стыду, по большей части совпадали с моими собственными. Они невольно вовлекали меня третьим участником в их связь, и у меня не хватало силы воли отвернуться от этих своеобразных отношений.

Я так жалок. Занимаюсь подглядыванием, потому что не имею ни малейшего права рассчитывать на то, чтобы самому быть им любимым. Даже не так, какое право я имею хотя бы думать о подобном? Что толку в моих пустых желаниях, если им не суждено сбыться?

Но какая-то тёмная часть меня, опьянённая этим влечением, всё равно хотела желать. И влияла на их связь, побуждая идти по самому болезненному и опасному пути для пары варит-протектор. Какая-то тёмная часть меня, жаждущая единолично владеть принцем, повелевала подчинить себе его разум, просочиться в самое его естество, заставить принять мою природу, став для него единственным, кому он смеет отдавать себя.

Ох, как я желал сжать в своих ладонях его сердце! Так сильно, чтобы он кричал от нестерпимой боли моих объятий. Пронзить его тело, сломить и разрушить душу, слизывать с пальцев его горячую кровь и упиваться его беспомощностью. Столкнуть наши миры в неукротимом танце, самом жарком и соблазнительном из тех, который видела эта вселенная! Таком жгучем, что звёзды прогорят дотла, небо почернеет от копоти, а Океан испарится, обуглившись своими берегами.

Мироздание будет покорно трепетать от вожделения и агонии. Таких прекрасных в своей разрушительности и являющих собой квинтэссенцию судьбы мира, высшее блаженство, которое только существует на этом свете…

Но не успел я как следует упиться сладким вкусом этих ощущений, как именно что моё сердце охватили прочные серебряные цепи, до хруста обвив его и стиснув в металлических путах, заковав меня расплавленными звеньями и вывернув наизнанку.


И в следующий миг я пробудился, вынырнув из жара сна, чтобы задохнуться от жара реального воздуха, болезненно лизнувшего мою холодную кожу. Пробудился с чётким осознанием того, что хоть я и без оглядки окунулся в свои животные желания, одержимость, вызвавшая их, никак не могла принадлежать мне. Тому мне, которого я знал всю свою жизнь. Но с ужасом начиная понимать, что на самом деле я действительно всегда хотел чего-то подобного.

И капли ледяного пота потекли по моей спине, когда я увидел, что мой сон вовсе не был эротическими фантазиями. Моя страсть наконец-то нашла себе выход.

Откуда у меня взялись такие силы, чтобы подмять под себя Санитаса, оседлав его? Заломить ему руки и оставить глубокие кровоточащие укусы на золотистой коже? И хоть лицо его посерело от боли, я не мог не чувствовать своим обнажённым телом, как сильно он возбуждён, дрожа от предвкушения близости. Неужели он позволил мне такое сотворить с собой, не сопротивляясь и не понимая, что ещё несколько мгновений, и я бы сокрушил его, взяв его тело и выпив душу? Глупый принц!

Но на краю моего сознания также забрезжила слабая тень надежды. Может быть, мои желания всё-таки взаимны и он настолько сильно меня хочет, что согласен на подобные жертвы?***

Неделей ранее я покорился просьбе Ариста, согласившись с доводами и аргументами Игнеуса, и перебрался в покои Санитаса. Я рассудил, что жажда и желания, которые во мне не раз пробуждались от неумелого прикосновения принца к своему дару, куда безопаснее отказа от покровительства, даруемого его королевской судьбой. Ведь если защита от Злого Рока требовала такой малости, как постоянное нахождение с кем-то из рода Альба — цена эта была воистину невелика. А учитывая, что до ближайшего затмения лика Лунной Девы оставалось чуть больше месяца, дня, когда появятся немалые шансы и вовсе избавиться от влияния Клейма Приговора, низведя опасность до минимума, я рассчитывал справиться со своими эмоциями. Ну не к юной же девушке мне перебираться, в самом деле, и уж тем более не к Аристу, это было бы слишком жестоко с моей стороны! Моим отношениям с братом нужно было время, чтобы состояться как родственным, давая возможность отпустить все те недоговорки и двусмысленности, что выросли между нами за годы отчуждения.

Но я и помыслить не мог, что Санитас исполнит своё обещание не спускать с меня глаз настолько буквально! Все мои немногие личные вещи в тот же вечер были перенесены в пустующую комнату для прислуги по соседству с комнатой Норы, но по большому счёту это ничего не значило, потому как об уединении я теперь мог только мечтать! Пусть гнев принца утих и он больше ни разу с тех пор не рассердился, но то внимание, которым он меня окружил, было в некотором роде куда страшнее.

Санитас не позволял никому из посторонних не то что прикасаться ко мне, даже заговаривать лишний раз, и сам взял на себя обязанности моего ассистента, превратившись из господина в прислужника. Он подавал мне еду только из своих рук, помогал купаться и переодеваться, неусыпно следя за тем, чтобы я нечаянно сам себе ничем не навредил. Как и грозился, он больше никогда не оставлял меня одного, и было в этом что-то от той маниакальной влюблённости, которую ко мне испытывал Анкорас, видя во мне Антару.

И когда я озвучил своё недовольство, он тут же согласился, что хоть и перегибает палку, но ничего не может с собой поделать и не прекратит, пока не будет чувствовать, что я больше не нуждаюсь в его присмотре. А потом, удивительное дело, мягко попросил меня потерпеть ещё немого. И пусть он позволял сестре и отцу сменять себя на этом посту, в полной мере доверяя им, ночевал я, тем не менее, исключительно в спальне принца, вынужденно разделяя с ним ложе. Ведь я быстро усвоил, что спокойно уснёт он только в том случае, если будет в любой момент иметь возможность обнять меня или хотя бы прикоснуться рукой сквозь дрёму.

На мой же вопрос, что он собирается делать, если вдруг захочет провести ночь с девушкой, и не помешаю ли я их чувственному занятию, он лишь отшутился, что не против, если я тоже присоединюсь. Наверняка я сильно переменился в лице от подобного предложения, потому как Санитас смутился и, что странно, покраснел, с тех пор больше не возвращаясь к подобной теме.

Как впоследствии я у него выпытал, он уже тогда был не просто легкомысленно мной увлечён, а по-настоящему осознавал полноту своих чувств, и одна только мысль о том, чтобы уложить кого-то другого на простыни, хранящие мой запах, казалась ему кощунственной.***

Рассказ Игнеуса о судьбе на многое открыл мне глаза и объяснил, как так вышло, что я столь нелепо попался в руки культистов и почему меня не уберегли многочисленные слои охранных чар. И дальнейшее расследование только подтвердило его выкладки, ведь большая часть людей, поспособствовавших моему похищению, совершенно не знали о своей роли во всём этом и не желали мне ничего дурного.

Мастер Корпус, придворный аптекарий, снабжавший меня эликсирами от головных болей, именно в тот роковой день по ошибке дал мне не ту склянку со снадобьем. И заметив это спустя час, сразу же послал ко мне своего младшего ученика Мердока, чтобы тот или поменял лекарство, или, если я уже его принял, отвёз бы меня к врачевателю для смягчения действия препарата буферным экстрактом.

Но как назло, когда меня полусонного отвезли в палату врачевания, то Корпуса с помощниками уже вызвали на кухню: паровая печь из-за неисправности обожгла нескольких стряпух, помощь которым не терпела отлагательств, а так как мой случай не требовал таких же срочных мер, то меня оставили в палате совсем одного. Буквально через несколько мгновений я погрузился в глубокий сон, так что о дальнейших событиях узнал лишь со слов начальника охраны Петера и магистра Морголо, вычисливших того, кто был моим непосредственным похитителем.

Кто бы мог подумать, что тихий и скромный астролог Кибалион, служивший во дворце, окажется тёмной лошадкой, человеком буйного сексуального темперамента, чья неудовлетворённость семейной жизнью раз за разом толкала его искать недостающие ощущения на стороне! И столь велика была эта зависимость от плотских утех, что много лет назад примкнув к Чёрной Деве, он не покинул её ряды даже после ужесточения требований к своим членам и не устрашился душегубства, нынче практикуемого на собраниях.

Да уж, вряд ли бы в иной день он решился так поступить, но когда накануне очередной оргии астролог пришёл к Корпусу за увеличивающими мужскую силу пилюлями и увидел меня там спящим и абсолютно беззащитным — мой рок не просто учуял свежий след, а крепко сомкнул свою хищную пасть на добыче.

Ненасытность и похоть, новолуние и благоприятная возможность получить альбиноса затуманили его разум, а желание выслужиться в своём ордене сподвигло его на то, чтобы преподнести меня в подарок главе культа в честь праздника Жатвы. Не думая о том, что он похищает королевский Инструмент на контракте и что в охранном контуре дворца сохранится запись, позволяющая проследить моё перемещение, астролог перебросил меня коротким порталом в свою башню, после чего спешно вывез за пределы города, где в тот же день отдал культу.

Всё остальное я и так уже знал. Мда, если бы не столь своевременное появление Санитаса и Игнеуса, которые одним своим присутствием заставили меня отказаться от скорой расправы над насильниками, то кто знает, чем бы закончился тот вечер. Они утихомирили гневный Океан во мне. Я чуть не сорвался. Пусть и на миг, но я был безумно зол. В негодовании на свою слабость и полную беспомощность, я едва не призвал своё же проклятие, остановившись в шаге от желания убивать. Я не соврал, говоря, что в тот день у меня не было никакой нужды отдавать себя Бездне, в моём распоряжении имелся огромный арсенал защитных чар, но в ту минуту я ненавидел всё сущее. Тьма поднялась во мне, а дыхание Мухит стало намного ближе.


После подобного происшествия я приготовился, что мне предстоит куда более изматывающая борьба за свою сущность, если Санитас, пусть и нечаянно, вновь взбаламутит штормом моё сознание, воззвав к своему дару, но, к моему удивлению, наступил полный штиль. Даже не так, его сила пришла в равновесие и стала гармонична естественному биению волн Океана, неспешно прорастая и укореняясь в нём, покладисто отступая, если в том не было нужды.

Убедившись, что именно моё близкое присутствие и возможность лично обеспечивать безопасность даровали ему душевный покой, я даже решил, что зря упрямился! Ведь если бы я переборол свои опасения и позволил Санитасу сблизиться со мной намного раньше, ещё тогда, когда он впервые проявил ко мне интерес, то не было бы этого болезненного испытания на прочность, не было бы штормов в его Аль-Мухит и не было бы моего страха утратить свою суть. Мне было даровано несколько дней полной тишины, такой сладостной, что я почти позабыл яростную и дикую природу Бездны во мне.

И я слишком сильно расслабился. То, что было благом для моего принца, оказалось ядом для меня. Сегодня безумный Океан нашёл иной путь выплеснуть свои воды чрез меня.


Неужели он настолько сильно меня хочет, что покорно разрешил подобное? Или он тоже пребывал в мире грёз и принял меня за Антару? Нет, он не спал и прекрасно видел в рассветных лучах, что это был я. Потому как именно моё имя он произнёс, когда я, ужаснувшись своему поступку, отпрянул от него. Но пусть мой разум пробудился, воля ледяной крови во мне оказалась куда сильнее, а желание, с которым я вновь набросился на принца, только усилилось.

— Команда… — с трудом прохрипел я. — Прикажи мне остановиться…

Я никогда не мог и помыслить, что буду рад боли от командного заклинания, сорвавшегося с уст Санитаса, которое туго затянуло чарами мой ошейник, едва позволяя дышать. Оно полностью парализовало тело, а потом резко отбросило меня прочь, скинув на пол. И я тем более не мог предположить, что слова, сказанные принцем, будут такими:

— Лендаль, прости меня… Я должен был догадаться…

Но лишь спустя долгие минуты, когда я почувствовал, что зов плоти покинул меня, а лёд Бездны перестал кипеть в груди, то взглядом дал понять, чтобы Санитас освободил меня от приказа. И даже после этого я некоторое время лежал на спине, закрыв руками лицо, и не решался посмотреть на принца, склонившегося надо мной.

— И это ты просишь прощения? — прошептал я. — Я же чуть тебя не изнасиловал!

— Это не твоя вина. Я не утерпел и первый начал это, несмотря на то что ты спал. Позволил себе лишнее. А когда ты ответил на мою ласку, то принял желаемое за действительное… Но вряд ли бы ты захотел такого со мной…

— Вряд ли?! — я резко сел и наконец-то заставил себя посмотреть на него. — Санитас, ты даже представить себе не можешь, чего я только что хотел! Что хотел сделать с тобой… А если бы я захотел тебя убить, ты бы это тоже мне позволил?

Меня колотила крупная дрожь от осознания того, что именно это я сейчас и собирался сделать, а также от догадки, чем я являюсь на самом деле. Чем я теперь стал или, что более вероятно, чем я всегда был, но до этого отрицал эту часть себя. А потому разыгрывать невинного недотрогу и дальше будет в высшей степени лицемерно.

— Если я когда-либо вновь позволю себе такое, то прошу, останови меня, — я смог сделать свой голос ровным и лишённым эмоций. — Используй весь арсенал команд. Хотя нет… учитывая то, чем вы занимаетесь с Антарой, перенося и на меня часть своих ощущений, то вряд ли мы оба сможем удержаться, если так и продолжим спать в одной постели. Останови меня, если у тебя будет хоть малейшее подозрение, что я не в себе. В остальном же поступай так, как заблагорассудится, не стоит ограничиваться из-за того, что ты считаешь своим долгом опекать меня. Я не такой неженка, как ты думаешь. Хочешь, я помогу тебе снять напряжение?

Учитывая, что принц до сих пор был возбуждён, я был абсолютно уверен, что он сразу же воспользуется моим предложением. Но Санитас лишь вздохнул и отрицательно покачал головой, будто бы не он чуть ранее извивался подо мной от вожделения. Наклонившись, принц помог мне подняться и заботливо усадил на кровать, завернув в простыню.

— Ты так несерьёзно говоришь об этом, Лендаль, не шути с подобным…

— Я не шучу. То, что мы рано или поздно окажемся голышом в объятиях друг друга, если не станем держать дистанцию, для меня давно стало очевидным. И мне стоило предупредить раньше. Я ведь тоже позволил себе лишнего. Мой принц, помнишь, когда я говорил о том, что не являюсь демоном, совращающим мужчин? Что я не очаровываю людей, располагая их к себе? Я несколько лукавил. Судя по всему, именно это я и делаю, хоть и не по своей воле. И именно поэтому, когда я узнал про эту особенность, мне не хотелось ни с кем-то особо сближаться, ни заводить романтические отношения.

Он погладил меня по плечу, но не игриво и двусмысленно, а крайне деликатно в своей нежности. Я услышал ещё один его вздох и скрип кровати, когда он присел возле.

— А я вытащил на свет и заставил блистать своими прелестями это сокровище? Демона-совратителя, который даже на развязной вечеринке в Южном, где каждый нашёл себе пару, умудрился ни с кем не переспать? А твои волшебные щиты, которыми ты спелёнат словно младенец? Что-то не верится, что ты обладаешь такой изумительной способностью.

— Вообще-то, меня тогда пытались затащить в койку. Хотя это не аргумент, там всех пытались. Но я говорил вовсе не о том, что на меня кидаются все на свете. Поддержание нейтрально-вежливых отношений или даже лёгкий флирт, который я иногда себе позволяю, не влекут за собой настолько сильных последствий. И если я не буду пытаться откровенно кого-то обольстить… Зона Мира, активация Кисеи Пустоты — и никаких проблем с тем, чтобы внезапно оказаться зажатым где-то в углу. Но с тобой у меня всё было совершенно иначе с самого начала. Я не мог спрятаться от тебя за охранными чарами и заставить забыть себя. Как и не мог отказать себе в удовольствии дразнить и провоцировать. Манить, а потом отталкивать. Истории о том, как демонетки способны одним лишь кивком головы поставить на колени даже самого целомудренного монаха — невероятное художественное преувеличение, но зерно истины в этом есть. Ты позабыл о том, как полез ко мне целоваться на тенебрийском приёме, хотя терпеть меня не мог? Впрочем, ты точно такой же.

— Да неужели?

— Вот скажи, тебе хоть раз отказывала девушка, чьей благосклонности ты по-настоящему добивался? Есть хоть один человек, который не любил бы твою добрую сестру? Вспомни, как народ Альбы обожает своего короля. Разве ты не заметил, как изменился Игнеус всего за полгода, превратившись из стеснительного парня в уверенного в себе мужчину?

Но Санитас привык всю жизнь получать взаимную любовь, ни разу не усомнившись в своей личной обаятельности. Он воспитан как принц и не понимает, о чём я. Мне надо развить свою мысль:

— Нижний мир и мир материальный. Борьба противоположного. Союз сопоставимого. Их тяга друг к другу и при этом несовместимость — это абсолютный закон. Вечное стремление и невозможность полной интеграции. В этом есть своя красота. В том, как сложно, но при этом изысканно наши миры находят точки соприкосновения. Как я уже говорил, Аль-Мухит желает физического воплощения и хочет объединения с нашим миром, не только подчиняясь своей природе, но потому, что в нём существуют люди. Разумные создания, которые позволяют ему быть. Воплотиться. Заполнить себя. Я бы даже сказал, что Аль-Мухит по-своему возлюбил весь людской род. Но и он для нас привлекателен по той же причине. Подобно тому, как яркие окраски цветов приманивают птиц и насекомых, так и Океан всегда был пленителен для нас. Мы как мотыльки, которые летят к Бездне, польстившиеся на сладкий аромат её нектара. В ней есть то, чего недостаёт нам.

— Мой беловолосый искуситель, я пока что не улавливаю связи. Мне кажется, ты привёл не самые удачные примеры…

— Связь самая прямая. Связь с Аль-Мухит. Я говорю не только о серпенских жрецах или посвящённых, которые на всю жизнь соединены с Океаном — это люди, что, безусловно, устанавливают созидательный союз с Аль-Мухит и несут с собой в этот мир его частичку. Но среди остальных народов тоже немало таких, кто с рождения имеет благословение Нижнего Мира. Это не принцы-вариты, лично одариваемые Бездной, а простые люди, умеющие находить точки касания между нашими мирами. Из них выходят харизматичные лидеры, убедительные ораторы, полководцы, за которыми идут тысячи. Учёные и поэты, художники и певцы, которые влюбляют в себя всех окружающих. О таких говорят, что они благословлены богами, поцелованы создателем или черпают свои силы свыше. Так оно и есть! Но даже и без внешних проявлений каких-либо талантов другие люди безошибочно чуют, кто стоит перед ними. Улавливают горькое дыхание Аль-Мухит, а потому считают интересным этого человека и неизбежно увлекаются им. Никто из смертных не способен по-настоящему ненавидеть Духа-Короля, существо, в котором невероятно огромное количество пламени Аль-Мухит. Никто! Только безумно любить, что бывает куда хуже, как мы уже убедились. Ты — наследник серпенских королей и всегда купался в обожании окружающих, а сейчас так и вовсе лично отмечен Океаном.

— Разве это плохо?

— Не плохо, мой принц. Ведь ты привычный к такому отношению и с достоинством умеешь его принимать в силу происхождения. Но вот подумай, неужели ты считаешь нормальным то, что ты хочешь парня, который был любовником твоего деда и в которого в юности был влюблён твой отец? Не находишь такое совпадение странным?

— Очевидно, что у нас троих оказались одинаковые вкусы… А ты считаешь нормальным то, что Антара, который был парнем моего деда, теперь… — он задумался, подбирая слова. — Мой наставник? Что всё замыкается в кольцо и крутится вокруг одного существа, которое и не человек вовсе? Зачем ты всё усложняешь и драматизируешь, если мог выразиться куда проще. Закон природы таков, что все хотят Духа-Короля в его человеческой форме, а раз он есть в тебе, то все будут хотеть тебя.

— Если тебя это не напрягает, тем лучше. А я всё никак не привыкну. Думаешь, я не заметил, как ты постоянно ко мне принюхиваешься? Или не осознаю, какой аромат Океана распространяю вокруг себя, особенно сейчас, когда во мне течёт зелёная кровь его вод? Или, может, не понимаю, в чём настоящая причина твоего влечения?

— Хочешь сказать, что из-за этого мои чувства и тяга к тебе ненастоящее?

— Отчего же? Они настоящие, даже слишком! Но основание, на котором они возникли… Скажем так, я совершенно не обольщаюсь по этому поводу… В этом нет моей заслуги. И я ничем не заслужил твоей любви.

Его лицо стало выглядеть так, будто я его ударил. Незаслуженно и с особой жестокостью.

— И только поэтому ты всё время меня отталкивал? Из-за гордыни? Цените меня как личность и игнорируйте иные мои достоинства? Ты как девица, которая отказывает кавалерам, считая, что они польстились исключительно на её привлекательную внешность, не веря, что есть те, которым нравится в ней всё. Будто бы можно любить в человеке мизинец левой ноги, не замечая всё остальное. Да уж, воистину королевский гонор у тебя!

— Нет. Не только поэтому. Я боюсь, Санитас. Боюсь погубить тебя, отдавшись своим желаниям. Боюсь, что у тебя не станет сил меня остановить. Пусть твой запах пока что едва уловим, но он пьянит меня так же сильно, как и тот, от которого ты потерял голову. Я могу забыться, как это случилось только что. Я заблуждался, считая тебя виновником бури в моём разуме. Хоть ты и соблазн, против которого трудно устоять, но зов разрушения, который я слышу, исходит не от тебя. И он может вновь толкнуть меня на насилие. Моё Испытание наградило меня дарами всех королей, и я больше не могу отрицать факта того, что во мне существует часть, взявшая венец звёзд силой. Он носил его всего несколько минут. Но пусть даже так, он всё равно некоторое время был Духом-Королём, а значит, уже внутри меня. Понимаешь?

— Ты говоришь о Намуре?

— Да, о нём. Тому альхикмату, из-за которого всё это началось, сейчас должно быть немало лет, даже серпенцы редко живут так долго. Но я знаю, что он жив и что он где-то близко. Слишком близко. Я однажды встречал его в Аль-Мухит лично, неоднократно находил его следы в Океане, улавливал обрывки его мыслей и слов, а сейчас я видел сон, который принадлежал ему.

— Ты опасаешься, что он способен как-то повлиять на тебя и причинить мне зло? Как было сейчас? Ты думаешь, это был он?

— Я опасаюсь, что стал им, — я закутался поплотнее в простыню, будто пытаясь отгородиться от остального мира. — Нет, я и есть Намур.

— Ты рехнулся?

— Не исключаю. Возможно, Лендаль умер давным-давно, а его место занял незнакомец, до сих пор не выдававший себя. Когда Игнеус впервые отвёл меня к Океану, то он уже ждал меня там, отразившись двойником в зеркальной глыбе льда. От него я получил свой небесный венец, и с него началось моё Испытание. Понимаю, что это могла быть только иллюзия, но сейчас начинаю допускать, что он говорил мне правду. Я говорил себе правду. И сам же от неё отрекался. Не могу выбросить из головы мысль о том, что все наши действия были спланированы им с самого начала. То, как я получил сердце Бездны, то, как я наконец-то прошёл свой путь наследника до конца, и вы, послужившие ключом к доселе немыслимой в своей полноте слияния человека с Бездной, тоже лишь ступеньки для его возвышения. Всё это лишь шаги на пути того, как он собирается осуществить свой план. И если во мне есть часть его души, то значит, я имею возможность стать воплощением Намура Отступника, тёмным Духом-Королём. Чем больше задумываюсь о том, кто я такой, тем сильнее крепнет уверенность…

Он с силой встряхнул меня за плечи и, развернув к себе, закричал:

— Перестань! Именно эти сомнения и разрушают тебя! Вина за преступления, которые ты не совершал. И если ты прав, тогда тем более ты не должен позволять себе подобных мыслей, допускать его в своё сердце и сомневаться в правильности своего пути. Ты не Намур, ты Лендаль! В тебе сейчас говорит не этот отступник, а обыкновенный страх! В твоей жизни было слишком много принуждения и слишком мало любви! Ты просто боишься и не понимаешь, что значит получать заботу и ласку. Не отказывайся от себя лишь потому, что боишься причинить боль другим! Так устроена жизнь, люди всегда будут делать больно друг другу! И, судя по тому, сколько я уже из-за тебя натерпелся, ты поздновато задумался о том, чтобы не ранить меня.

— Ты прав. Я такой глупый, раз наболтал тебе ерунды…

— Дурак! И наконец-то признаёшь это. А теперь посмотри на меня. Посмотри мне в глаза! Загляни в меня и только посмей ещё раз повторить, что я хочу быть с тобой лишь потому, что обольстился ароматом Океана. Будто я настолько слаб, что позволяю ему выбирать, кто мне нужен, а кто нет. И уж тем более только мне решать, достоин ли ты моей любви. Я твой, Лендаль, целиком и полностью. И это моё собственное решение!

Какой же из меня учитель, если я не способен усвоить простейшие жизненные уроки? Вспыльчивый, деспотичный и самовлюблённый принц, каким я его впервые встретил, давно научился самообладанию, способности уступать и умению дарить свою заботу. Я же всю свою жизнь только покорно отдавал и никогда не стремился ничем владеть. Не потому что был слугой при господине, а из-за того, что никогда не брал желаемое, не мучаясь потом угрызениями совести. Не сомневаясь в решении. Не жалея о последствиях.

Довольно.

— А я твой, я же обещал вечно служить тебе, а ты принял у меня эту клятву, — по многолетней привычке я чуть было не поклонился ему на этих словах, но остановился на середине движения и вновь поднял на него взгляд. — Возможно, ты скоро пожалеешь об этих словах, Сани. Или даже откажешься от них. Кто знает? Может, через неделю, а может, уже сегодня. И пускай, но здесь и сейчас спасибо тебе. Спасибо за то, что я чувствую себя любимым.

Отныне я разрешу себе это, перестав оправдываться. Хочу быть жадным и нетерпеливым. Хочу взять то, что он готов подарить мне, и то, что я пожелаю сам. Хочу сделать его только своим. И не только на словах. Я тоже принял решение, Санитас.

Интересно, какое выражение лица у него будет, если я сейчас притяну его к себе и поцелую первым?

***

В обед мне пришло сообщение от Норы. Очень короткое: готово. Значит, обратного пути нет. Что же, прощай, Лен Семисердечный, прощай, воспитанник Дана, прощай, светловолосый мальчик-полукровка, принятый в семью эдвайзоров королевской семьи, который трагично погиб в возрасте пятнадцати лет, защищая крон-принца. И хоть светлая память ему была уже лет двадцать с лишком, когда он был официально проведён в последний путь, а на деле стал Инструментом-Книгой, продолжающим службу короне, факт его недолгой жизни являлся неоспоримым. Сейчас всё изменилось. Как минимум там, куда хватило влияния Ариста и ловкости Норы.

Руководствуясь указаниями Игнеуса, мы разработали своеобразную стратегию подмены. Мы собирались обмануть рок и навсегда сбить его со следа, а это требовало изменить не только моё будущее через настоящее, в котором я приму новое имя и новую судьбу, но касалось также и моего прошлого. И как я понял, нам понадобится именно то прошлое, когда хтомантическое проклятие ещё не настигло меня, а только-только примерялось на соответствие факторов, не успев «заразить», как других серпенцев, попавших в зону риска.

Поэтому Нора позаботилась об этом. О моём прошлом. И именно потому она отсутствовала в городе, выполняя поручение короля. Заметая и меняя. Уничтожая и подбрасывая. Не должно остаться никаких физических следов моего существования. Ни записей о рождении, ни о том, где я обучался и проходил квалификацию на лингвиста. Моё имя было не просто вычеркнуто из семейного реестра Семисердечных, все записи были изменены, а документы подложны. Даже аннулирован факт наречения имени в Союзном храме Лунной Девы, по большому счёту самый серьёзный и главный «документ» человека.

Отныне с точки зрения бумаг и записей я никогда не рождался и не жил. Что же касалось памяти людской, то мало кто помнил меня именно Леном, сейчас же и вовсе ничто не должно связывать меня с тем мальчиком, который появился на свет тридцать шесть лет назад. Образовалась некая пустота, и мы должны её заполнить.

Скоро появятся совершенно новые записи и свидетельства, внезапно всплывшие факты, особенности которых мы продолжали шлифовать с Аристом, опираясь на помощь Игни, сверяя каждый шаг. И практически всё было готово, чтобы родился новый человек.

Санитас почти не принимал участия в наших собраниях, потому как, оставив меня под присмотром отца, наконец-то мог посвятить себя хоть каким-то иным делам, ибо его обязанности принца и дипломата никуда не исчезли. Но сегодня я попросил его присоединиться к нам, потому что настал и его черёд включиться в нашу игру в качестве непосредственного участника.

Когда мы поднялись в кабинет Ариста, то Игнеус уже был там, расслабленно развалившись в одном из кресел, и даже не повернулся в нашу сторону, когда мы вошли. Сейчас он вполне мог сойти за высокопоставленного придворного мага, и вовсе не потому, что сменил свою жёлтую мешковатую робу на подобранный со вкусом удлинённый сюртук и научился справляться со своими курчавыми волосами. Куда делась его былая неловкость, которую я находил довольно милой и которой мне теперь недоставало? Его движения стали непринуждёнными, а речь свободной. Нельзя сказать, что его характер или внешность переменились, но в том, как он теперь ходил, как здоровался и даже как молчал, чувствовалось некая притягательная сила. Внутренняя сила, которую ему даровал Аль-Мухит. Вот в чём крылась основная причина перемен.

Взгляд же Игнеуса часто приобретал некий налёт скуки, будто заскочить во дворец на полдник дело обычное, более того — надоевшая рутина. Но так бы решил лишь тот, кто плохо его знал. За этим отрешённым выражением лица скрывалась напряжённая работа, сейчас он подолгу разглядывал изнанку мира, а потому часто выпадал из событий реальности. Судя по всему, не стоит его пока беспокоить, хотя король, очевидно, так не считал и растормошил Игни, когда я подъехал к ним, сразу перейдя к делу.

— Держи, — Арист передал мне папку с записями, — ознакомься со своей биографией, может, у тебя появятся какие-то интересные дополнения, потому как самое время запускать вторую часть интригующих слухов. Сынок.

Я не удержался и рассмеялся, снова вспомнив о том, на чём мы, в конце концов, сошлись. Какой вариант получится максимально оптимальным, и какое положение меня теперь ждёт. Воистину — смех сквозь слёзы.

— Вы вообще о чём?

Санитас попытался заглянуть ко мне через плечо, но вряд ли он составит правильное представление о прочитанном, если я не объясню ему тонкости.

— Мы о том, Санитас, как именно я войду в род Альба, — ответил я, листая записи.

— Да, отец говорил о том, что примет тебя в нашу семью, и я так понимаю, что он больше не собирается устраивать марьяж, женив на какой-то дальней престарелой родственнице с правом наследования фамилии? Хотя, стоп, в высшем свете ты отсвечиваешь в женском образе, так что тебя должны были выдавать замуж? Вот был бы сюрприз твоему супругу в первую брачную ночь.

— Зря ты так пренебрежительно об этом говоришь. Имя — невероятно мощный инструмент, — перебил его шуточки Игнеус, и хоть он явно хотел рассказать об этом подробнее, уместил всё в пару предложений: — С древности личное имя несло в себе мистическое значение и предопределяло судьбу человека. И это — не просто суеверия, а Имя — не просто слово, обозначающее кого-то конкретного. Это сложный механизм взаимосвязей и способ влияния на других людей.

— Это понято, — не стал спорить Санитас, — можешь не углубляться, сделать себе имя и прославиться — означает остаться в памяти людской спустя тысячелетия. Можно совершенно не разбираться в истории, не изучать генеалогию древних родов, но каждый ребёнок знает легенду об Ирине и основании нашей страны, или сказку про Златорогого Тура, объединившего семь морей и семь гор Халифата. Имена людей, давным-давно ставших великой историей. Точно так же можно своё доброе имя и потерять.

— Верно, — согласился Арист. — Но верно и то, что, для того чтобы сделать себе настоящее имя, недостаточно просто подать заявку в Храм и получить список с благоприятными вариантами. Точнее, в нашем случае этого недостаточно. Я хоть сегодня могу подмахнуть бумаги, в которых дарую Лендалю какой-нибудь титул и ввиду заслуг перед отечеством право причислять себя к нашему роду. Такие прецеденты не раз были, но только этого мало. Женитьба тоже не поможет. Ему надо получить фамилию не только на бумагах, ему необходимо Наречение.

— Поэтому ты решил его усыновить? У меня появится старший братик?

— Младший, — поправил я, закончив изучение записей, — это финальный вариант?

— Вполне, есть возражения?

— Лишь в мелочах. Значит, слушай, мой единокровный брат Санитас, известный своим мужеством и благородством. Дозволь своему недостойному родичу рассказать о том, какие вести взбудоражат нашу столицу в скором времени. Я так понимаю, что уже будоражат, — перешёл я на свой обычный тон, и, сделав пару пометок, продолжил,— потому как в высшем свете уже поползли слухи о том, что у нашего славного короля есть ещё один ребёнок. Незаконнорождённый сын, о существовании которого он доселе не знал, но который свалился на голову нашего государя как снег летом. За эти слухи мы благодарны Карии, которая сейчас по страшному секрету судачит об этом с подругами. Разумеется, взяв слово никому-никому не говорить о том, что она слыхала от папеньки. То есть к вечеру об этом будут знать все. Слухи эти хоть и расплывчаты, но уже сегодня начнут обрастать подробностями благодаря стараниям не менее знающих людей. И что важно, сам король их не станет опровергать слишком уж категорически, если кто ненароком полюбопытствует. Кстати, Арист, твой спешный отъезд из столицы и расследование, которое велось в Южном, сыграют тут на руку и добавят достоверности. Теракт бездномагов это, безусловно, очень плохо, но если бы не тщательное медицинское исследование всех пострадавших, то никто бы и не узнал, что всё это время у тебя был ещё один наследник чистой крови, рождённый от…

Я замолчал, чтобы обдумать коррективы и внёс предложение:

— Негоже из тебя делать изменщика и гуляку, учитывая твою репутацию порядочного семьянина и воплощение всяческих добродетелей. Пусть моя мать будет не служанкой, достаточно безмозглой, чтобы не сообщить королю о бастарде, а чародейкой, настолько влюблённой в государя, которая пошла на обман и возлегла с тобой, приняв обличье королевы. А потом, родив от тебя ребёнка, всю жизнь скрывала правду его происхождения. Как такой вариант, Игни?

Малефикций, который во время моего монолога рассеянно оглаживал рукой в перчатке воздух перед собой, будто перебирая струны невидимой арфы, на миг замер и, к чему-то прислушавшись, утвердительно кивнул.

— Но наш славный государь, — продолжил я вводить Санитаса в курс нашей задумки, — судя по всему, не собирается отказываться от этого юноши, а более того, подумывает о том, чтобы признать и сделать его принцем. Люди любят слезливые истории. Королю это добавит очков популярности, а мне же, несчастному бастарду, сочувствия.

— Неужели кто-то поверит в такие откровенные сказки?

— Ещё как поверят! Чем более нелепа история, тем охотнее её будут пересказывать и смаковать. Ах, простите, сперва шёпотом судачить в кулуарах высшего света, а уже потом эта история уйдёт в простой народ. Ибо крайне важен источник, откуда это всё начнётся. Будет очень неплохо, если ты, мой принц, невзначай обмолвишься о том, что некоторые части этих слухов вполне имеют под собой почву. Наведи туману, многозначительно подмигни, посетуй на то, как далеко способна зайти влюблённая женщина.

— Мне не сложно, но вот слухи эти должны хоть на что-то опираться?

— Безусловно. Появятся записи о рождении с нужными датами. Найдутся очевидцы и свидетели. Даже детские фототипии. Потом придёт черёд краски для волос и золотистой пудры.

— В смысле? Зачем?

— Устроим маскарад. Я выдавал себя за девушку в твоём обществе, а теперь стану изображать провинциального юношу, который внезапно появится в свите короля. Мы изменим мою внешность при помощи грима и чар в достаточной степени, чтобы я внешне стал больше походить на альбийца, и моё портретное сходство с королём бросалось в глаза. А главное, что меня увидит достаточное количество вельмож, которые сами продолжат подпитывать слухи.

— И сильнее всего будет бросаться в глаза твоё кресло!

— Мы избавимся от него. Спрячем и ошейник тоже. Стараниями Норы, которая будет неподалёку и обеспечит меня маной, я буду ходить своими ногами. А моя неуклюжесть, возможно, даже сыграет на руку. Я буду разговаривать как парнишка из мелкого южного городка. Я буду крайне стеснителен. Постоянно одёргивать непривычную одежду и путаться в обращениях. Ещё бы, всю жизнь быть безродным подростком-безотцовщиной, а тут вдруг выясняется, что мой отец сам король! Который в один прекрасный день приехал за мной, чтобы назвать своим сыном и отвезти во дворец! Есть от чего ошалеть. Но мы не станем слишком долго тянуть с этим фарсом, иначе обман раскроется.

— В принципе, я начинаю понимать, к чему это. И какова же дальнейшая судьба этого юноши? Может, такая байка и годится для кухонных пересудов, но разве это обманет судьбу?

— Конечно нет, — ответил ему Игнеус, — но это подготовит почву. Создаст определённую нишу. Нишу, в которой будет допустимо существование ещё одного принца, пусть и незаконнорождённого. Но люди станут верить, что это вполне возможно. Слухи многое приукрашивают, но к слухам особо и не придираются. Подобная мистификация сработает куда надёжнее и быстрее, чем официальное заявление.

— Да, это слишком утомительно. А ещё для нашего дела важно не делать из твоего «брата» знаменитость, Санитас, — перехватил слово король. — Главное — получить имя. Считается, что Дева лично сходит в мир смертных дважды в год в дни лунного затмения, и в эти дни принято решать все вопросы, касающиеся родства, продолжения рода и семьи. Заключаются самые важные браки, только в эти дни детям даются их взрослые имена, даруются титулы и право на фамилию. Или же, напротив, отбирают за провинности или лишают кровных уз.

— Я это и так прекрасно знаю, отец, переходи к сути.

— А суть будет в том, что слухи эти обрастут свежими подробностями. И настоящими доказательствами. Надо будет убедиться, чтобы нужное количество авторитетных людей в этот день увидели меня, входящего в храм Лунной Девы в компании некого юноши. Храм этот будет столичный, но, разумеется, на отшибе, якобы подальше от сторонних глаз. И из храма этот парнишка выйдет уже в церемониальных одеждах определённого вида: в венце младшего принца и в мантии с перечёркнутым гербом Альба, то есть без права наследования короны. Разумеется, мы позволим изображениям и фототипиям этого события утечь в массы. Позже сведущие люди расскажут, что юноше был дарован майорат в Пёстрой Долине, а сам он был отправлен в Тенебрию. Официально — для того чтобы получить разностороннее образование, необходимое молодому дворянину, а на деле — от греха и престола подальше, по крайней мере, пока он не станет постарше и его нельзя будет выгодно женить на какой-то иностранной принцессе, окончательно выслав из страны.

— Помнится, конт Сахин обещал тебе содействие, Санитас,— напомнил я о данном ему обещании. — Самое время воспользоваться его любезным предложением. Пусть он подтвердит эту историю.

— Ну и ну, — покачал головой Санитас. — Да вы целую историю тут придумали. Мелодраматичный, а главное, довольно тривиальный для знати казус с неожиданными детишками, которых топить поздновато, а оставлять при себе опасно. Но с именем-то что? Можно надурить народ байками, заставив их поверить в нашу версию, и, видимо, нет никаких препятствий в том, чтобы принять Лендаля в нашу семью, но вы же сами сказали, что этого мало. И причисление к альбийскому роду не сделает из него настоящего принца по крови.

— Не забегай вперёд, светлость, якобы усыновление и людская вера в это — лишь факторы, которые увеличат его благополучное вливание в новый поток судьбы, — Игнеус оставил нити своей невидимой арфы и, встав, покровительственно положил мне руку на голову, будто я и впрямь был перепуганным мальчишкой, а не взрослым мужчиной.

— Вообще-то, всё перечисленное не обязательно, рассматривайте это как некую страховку. К тому же такая нелепая история о страшной тайне в королевской семье необходима для того, чтобы отвлечь внимание от истинного положения вещей.

Арист тоже встал. И слова, которые он произнёс, означали, что наконец-то он решился поделиться со своим сыном тем, что ему и правда пора узнать:

— Санитас, церемония Наречения, через которую проходят все королевские дети и в которой Лендаль получит имя Ангуис Альба, будет настоящей. По закону и по крови. Он получит это имя не как приёмыш, а находясь в своём полном праве. Я объясню всё остальное, когда мы будем в Зале Древ, идём.

***

Действительно, в плане наглядности Зал Древ, являвший из себя великолепный образчик слияния гения зодчества, магии и такой нудной науки, как генеалогия, был куда лучше многочисленных архивов и реестров с записями. Думаю, что не одно поколение юных принцев и принцесс смогли запомнить всю свою многочисленную родню, правящие семьи других венценосных родов и знать иных стран исключительно благодаря возможности лицезреть этот «сад». Волшебные Древа были весьма схожи с их природными тёзками. У них тоже имелись стволы и ветви, изготовленные из золота, побеги и корни, украшенные вставками из камней и инкрустированные перламутром, кроны и листья из тончайших пластин нефрита, которые трепетали от малейшего движения воздуха. И по-своему эти древа тоже были живыми, потому как со временем на ветвях вырастали новые листочки, а некоторые изредка опадали. Они тесно сплетались кронами, породнившись друг с другом, давая плоды-ростки новых семей. Каждое древо — королевский род, а каждый листочек на нём имел своё имя, прикоснувшись к которому можно было узнать историю человека, проследить его жизненный путь и понять его взаимосвязь с иными листьями в этом саду.

В самом центре зала рос клён белого золота, и он являл собой изображение генеалогии рода Альба, от самых-самых истоков до сегодняшних дней. Клён, который теснее всего соприкасался с медной осиной королевства Патии и латунным кипарисом Джаракты, ибо немало благородных дочерей и сыновей этих стран вошли в королевскую семью Альбы благодаря брачным союзам. Интересно, как бы выглядело Аль-Серпенское древо, от которого сохранились лишь немногие семена? Может ли быть, что вскоре этот клён обовьётся изумрудными плетями плюща?

— Впечатляет, не так ли? — бросил король через плечо и, не задерживаясь, чтобы позволить нам рассмотреть зал, уверенно направился к алькову в задней части. — Но это всё для видимости, настоящее же «древо» взращивается здесь, прошу сюда.

Он отпер ключом небольшую дверцу и пригласил нас в светлую комнату с очень высоким как для такого небольшого помещения потолком. Никакой роскоши и великолепия, никакого золота и камней. Скучные шкафы вдоль стен, приставные лестницы, каталожные ящики и столы с канцелярскими принадлежностями. Запах порядка и аккуратности. Обитель внешне противоположная залу, из которого мы пришли, но на этом их отличия заканчивались.

— Как вы понимаете, красота красотой, но такие серьёзные документы лучше хранить по старинке. Систематизировано и не на виду. Особенно если истинное положение дел порой отличается от официального.

— Что ты имеешь в виду, отец? — удивился Санитас, судя по его реакции, находился он здесь впервые.

— Думаю, он говорит о том, что спискам в этом архиве совершенно нет дела до порядочности и необходимости сохранять лицо, — я подъехал к одному из шкафов и наугад открыл несколько ящиков, где хранились совершенно одинаковые на вид папки. — И если мы обратимся к ним, чтобы посчитать действительно всех потомков короля Маргрита, то окажется, что слухи о его любвеобильности были немало преуменьшены?

— Что-то вроде того. Может, скажешь тогда, для чего этот прибор? — Арист указал мне рукой на сосуд цилиндрической формы в тонкой металлической оплётке, зафиксированный в нише одного из столов.

— Понятия не имею.

— Это гематрон, — проявил эрудицию Игнеус, — и в его основе заложены такие же последовательности магии крови, как и те, что используют жрицы в храме Девы для ритуалов наследования или проверки линий родства. И хотя его создали ещё в срединных веках, из-за высокой стоимости и сложности калибровки он не слишком доступен для широких кругов.

— Именно, — подтвердил его слова Арист. — Это прибор, который сделал для сохранения нравственности при дворе куда больше, чем все проповеди наставников Лунного Пути. Жрицы крови способны проследить родственные связи человека до седьмой степени родства, отдельно по мужской и женской линии, но это крайне длительный и сложный ритуал, к которому нечасто приходится прибегать. Мало кто хочет выносить сор из дома, а если венценосный супруг подозревает свою жену в измене, сомневаясь в том, а от него ли дети, то обращаться к жрицам Девы в столь деликатных вопросах считается крайним вариантом. Мужчины чаще предпочитают вразумлять своих жён самостоятельно, чем давать делу официальный ход и доводить всё до общественного скандала. Оказаться рогоносцем — приятного мало, но сделать это достоянием двора — ещё хуже. Впрочем, я привёл не самый удачный пример…

Я положил папки с записями на место и подъехал к гематрону, чтобы поближе его рассмотреть. Внешний осмотр не дал мне никакой новой информации, но то, что я о нём услышал, позволяло сделать кое-какие выводы.

— Законность королей Альбы, — продолжил Арист, — невозможно подвергнуть сомнению благодаря ритуалам, которые в обязательном порядке проводят жрицы, объявляя наследников законными, детей сыновьями своих отцов или же наоборот, опровергая родственную связь. Но мировая история знавала немало исключений.

— Как это было в случае с княжичем Ара-хио из Ти-Чиафа, который, выдавая себя за сына царя, поднял в стране восстание? И, захватив власть, правил почти двадцать лет, пока обман не раскрылся?

— Именно так, и если кто-то умирает, не оставив прямых наследников, то сразу же начинается грызня за наследство и скарб. И пускай работа гематрона не так изящна и исчерпывающа, как у жриц, зато очень быстра и годится для более конкретных нужд…

— Каких же?

— Каких? Хотя бы таких, чтобы без лишнего шуму пересчитать действительно всех детей того же короля Маргрита. Или на корню пресечь притязания самозванцев, которые будут иметь наглость присвоить себе чужое имя. Сейчас этот прибор настроен исключительно на наш род и категоричен в своих ответах. Их может быть всего два. Я покажу вам на примере.

Он снял с одной из полок продолговатый серебристый ящичек и, открыв его, показал нам содержимое. Несколько десятков прямоугольных пластин тёмно-голубого стекла с выведенными на них именами, разложенных по отделениям. Санитас и Кария. Арист. Анкорас и его братья Евандар, Нейво и Лукреций. И многие другие. Некоторые пластины были с золотистыми искрами в своей середине, какие-то с зеленоватыми пятнами или мраморными разводами, но общий цвет у них был один — голубая кровь королевского рода.

— Это готовые кризалисы с положительным результатом. А так выглядит кристалл без записи, — Арист показал нам полупрозрачную пластинку, вытащив её из чехла, лежащего на столе с аппаратом. — Мастер Игнеус, не продемонстрируете ли нам работу прибора на себе?

— Почту за честь.

Взяв пластину из рук короля, Игнеус с силой провёл её острым краем по указательному пальцу и, когда выступило несколько капель крови, густо смазал широкую сторону.

— Для анализа нам необходимо нанести образец крови на кризалис, а поскольку аппарат уже настроен на соответствие совпадений, то от меня требуется лишь поместить пластину в считывающий шлиц для проверки по заданному шаблону.

После чего он до упора вставил её в небольшую прорезь в крышке прибора и повернул какой-то вентиль на передней панели. Несколько минут гематрон еле слышно гудел и вскоре выдал кризалис обратно. Вытащив его, Игнеус продемонстрировал нам грязно-бурый цвет, весьма далёкий от голубизны.

— Отрицательный результат. Увы, ваше величество, у меня маловато шансов выдать себя за альбийского королевича.

— Теперь, Лендаль, твоя очередь.

— Не стоит. Я знаю, что там будет.

— Как хочешь, у меня и так есть твой кризалис, который я сделал давным-давно. Но, учитывая вопросы, которые возникли у Санитаса, ему стоит увидеть, верно?

Когда я дал свою кровь и голубая пластинка с изумрудными прожилками появилась из недр гематрона, то уже был готов к скандалу в исполнении принца и вопросам из серии «как вы могли скрывать». Но тот лишь осмотрел кризалис на просвет и уложил его в ящичек рядом с пластинкой своего отца.

— Что же, в каждом слухе лишь доля слуха — остальное истина. Хотя я понимаю причину, почему об этом мало кто знает. А также последствия, если бы подобные моменты стали известны другим и почему ты рассказываешь мне про это только сейчас.

Судя по всему, Арист тоже ожидал бурю эмоций от своего сына, а не столь спокойной реакции на такие известия.

— Я думал, что ты будешь возмущаться именно из-за того, что я не сказал тебе этого раньше.

— Раньше? А насколько раньше, отец? И как бы ты мне это преподнёс? Знаешь, сынок, у меня есть старший брат, который тоже живёт во дворце, но он не принц и даже не аристократ, а бесправный Инструмент, который вынужден прислуживать нашей семье. Кстати, как мы будем решать, кому из нас он достанется в качестве личной собственности? Так, что ли?

— Вряд ли, Санитас, на тот момент я и сам не был уверен, в курсе ли Лендаль обо всех этих некрасивых подробностях. Искренне надеялся, что нет. И понимал, что он и без этого факта имеет множество причин относиться ко мне без теплоты, а уж о доверительных отношениях речи вовсе не шло. И даже сейчас мы не разрешили все вопросы между нами. Стоп, как ты понял, что мы братья? Мы же совсем не похожи.

— Ну, как сказать… В этом и вся загвоздка, что не похожи, так? Ведь политика такая коварная штука, когда весьма неловко получается, если твой близнец вылитая копия короля другого государства. Могут возникнуть определённые подозрения и неудобные вопросы, не так ли, отец? Лучше, чтобы оснований для таких вопросов не возникало вовсе.

Право, было бы легче, если бы он дал волю эмоциям, а не вёл себя спокойно, но при этом так язвительно. Ты явно впитал не только мои знания, но и не самые лучшие черты характера, принц.

— Не ёрничай, Санитас, — прервал я его, — твоему отцу как раз наплевать на подобное. От меня отказались сразу при рождении, Арист же долгие годы вообще ничего не знал. Да и я не знал тоже. Но спустя столько лет это перестало иметь существенное значение, история наших жизней уже была написана. И это именно я предпочёл сохранить статус-кво и не согласился бы на церемонию, если бы не обстоятельства. А у тебя, светлость, всегда была возможность спросить и разрешить любые свои сомнения, если бы ты по-настоящему этого хотел. Всегда.

— Ну да, я уже задавал тебе вопросы, а ты на них отвечал. Как оказалось — честно. Да только каждый раз обращал весь свой рассказ в достаточно нелепую буффонаду, чтобы я не поверил этим россказням. Помнится, ты ещё уверял, что являешься посланником Матери Ночи и планируешь уничтожить наш мир? Хотя, мда… В некотором роде это тоже правда. Но тогда правдой является и то, что ты собираешься заявить свои права на трон и свергнуть моего отца? А меня отлупить энциклопедией?

— Кто знает? Если ты так настаиваешь, то могу отлупить. Но от трона я, пожалуй, откажусь за определённую компенсацию. Надо бы списочек наметать.

— Эх вы, заговорщики, — он рассмеялся и обнял своего отца, — я всё знал. Догадывался благодаря многим подсказкам, которые мне дал Океан, и точно уверился в этом после Испытания, как только переговорил с Карией. Она тоже в курсе, отец, но ждала твоего решения на этот счёт. Конечно, я мог прижать Лендаля командным заклинанием, но поступить так снова было бы низко и по большому счёту бессмысленно. А потому решил посмотреть, когда вы расскажете об этом сами. И признаетесь ли вообще. Ведь на самом деле я просто хотел немного доверия с вашей стороны.

Ну и ну, тут он попал в яблочко. Будь моя воля, я бы до последнего всё отрицал. Малодушно отнекивался, и не только потому, что привык к своему положению и вполне им был доволен, совершенно не желая становиться принцем. Снова. Нет, дело не в этом.

Если между мной и Карией сразу возникли взаимопонимание и тёплая привязанность, то те отношения, которые бурно развивались у нас с Санитасом, очень сложно было назвать дружбой. И уж тем более не после недавнего разговора и моего поцелуя, не позволяющего сделать вид, что между нами ничего нет. Какой же я самонадеянный всезнайка, не видящий дальше собственного носа. Лучше бы я сразу отказал ему, чем ляпнул, что скоро он откажется от своего признания. Он всё прекрасно знал, но, несмотря на это, предложил мне своё сердце. Что же, у меня теперь предостаточно поводов, чтобы устроить себе выволочку!

Только сейчас я заметил, что с начала разговора всё время нервно теребил кончик своей косы, практически распотрошив ленту, которой она была завязана, и, оставив в покое свои волосы, подвёл итог сказанному:

— Это решение должен был принять Арист, потому как, цитирую, это его ответственность и его забота. Он его принял. И хоть ты смеёшься, Сани, но вроде как и злишься тоже?

— Нет, я не злюсь, а, наоборот, доволен, что отец больше не считает меня ребёнком, доверяя мне такие секреты. Хотя, верно… Я всё-таки немного сержусь. Из-за того, что на свете слишком много вещей, которые не зависят от меня и моего положения. Или того, что никакие мои старания уже не исправят случившегося! Была ли вообще возможность, чтобы ты не стал…

— Я не жалею о той жизни, что прожил, — оборвал я его. — И ты не жалей меня. И пусть это звучит несколько странно, но так было правильно. То, что мне и твоему отцу достались разные короны. Ему — золотая корона альбийского солнца, я мне — венец звёзд. И должно было быть только так. Ведь сложись всё иначе, если бы мы росли как братья, то я был бы совсем иным человеком, с иным мировоззрением и характером. У Ангуиса не было бы шансов принять в себя столько Бездны, чтобы отвести удар от своего друга и решимости отдать свою жизнь за принца. Мы оба бы погибли в день своего пятнадцатилетия, если бы я не был Лендалем, воспитанным для того, чтобы служить. И даже если бы я выжил, то на свет никогда бы не появились вы с Карией, вариты, которые впоследствии позволили и мне получить свою корону. Я бы не встретил Игнеуса, сделавшего невозможное реальным. Без вашей роли в моей судьбе я бы никогда не закончил своего Испытания, никогда бы не стал тем, кто я есть сейчас. Как я могу проклинать свою судьбу, если я мог потерять всё, но приобрёл сокровища, о которых не смел и мечтать? Ты абсолютно правильно отругал меня, Сани, я позабыл о своей истинной цели и своём долге перед самим собой. И я не должен бежать и отказываться от другой части себя! Я не только королевский Инструмент, не только серпенец и воплощённый Мухит, я также альбиец и принц Ангуис Альба.

Игнеус, который до этого совершенно не вмешивался в наш разговор, внезапно подскочил ко мне и, схватив за руки, резко выдернул из кресла.

— По-по-повтори это, — он снова стал заикаться, но явно от возбуждения, а не от нерешительности. — Я не ошибся. Это действительно работает. Прямо сейчас твоё клеймо потеряло почти половину своей силы, когда мы… Когда ты веришь в это… Ты принимаешь, по-настоящему принимаешь себя…

Он развернул меня лицом к шкафам и полкам с записями, и, обведя их рукой, объяснил:

— Понимаешь? Пусть мы не в храме перед ликом Богини и ты ещё не произнёс нужных ритуальных слов, но их души уже тебя услышали. Здесь спят Имена всех королей и королев, в этой комнате записаны твои альбийские истоки и они готовы тебя принять. Повтори свои последние слова!

— Я Ангуис Альба! — выкрикнул я, обращаясь к своим невидимым предкам, и в следующий миг мне показалось, что я вспыхнул шаром голубого огня, породив собой золотую звезду-солнце, новорождённым светилом встающую из вод Океана.

Медное погружение


Глава, в которой Игнеус понимает, что не он один томится от сердечных переживаний, но и его ближайшие друзья тоже. Настолько, что умудряются ломать мебель. А вообще, это глава о божественных откровениях и истинном обличии Аль-Мухит.


Конец месяца Серпа всегда был немного мистическим временем.

И нет, не мистическим в академическом смысле этого слова, в последних днях уходящего лета не крылось чего-то неординарно волшебного с точки зрения современной науки, но вот лично для меня оно являлось загадочным временем двойственной неопределённости.

Когда я был маленьким, то с нетерпением ожидал наступления первого дня месяца Вереска, дня начала нового учебного года. Причина моего нетерпения заключалась вовсе не в такой безграничной любви к учёбе, что я аж плакал, когда начинались каникулы, а совсем в другом. Хоть учиться я и любил, но всё же не настолько, чтобы отказываться от отдыха со своей семьёй, и на летние и зимние каникулы мы с Софией всегда с радостью возвращались домой. Пожалуй, это нетерпение было вызвано ощущением того, что совсем скоро начнётся что-то новое, что-то такое, чего ещё не было в моей юной жизни. Новые впечатления, новые знания и новые друзья. Зачем далеко ходить? Меня банально ждали новые писчие инструменты, тетради и учебники, которыми уже не терпелось воспользоваться, но я не позволял себе этого раньше срока, оттягивая удовольствие до дня, когда начнётся учёба. Эти нехитрые запреты только усиливали ощущение чуда: вот, обновки уже были у меня в руках, но при этом их время ещё не настало.

В чём же тут двойственность и мистика? В том, что хоть на дворе ещё стоял жаркий месяц Серпа, мыслями я весь был уже в туманном месяце Вереска. Пусть на календаре ещё было лето — в своих фантазиях я забегал глубоко в осень.

Думаете, что-то изменилось к тому времени, когда я вырос?

Нет, я давно уже не школяр, а уважаемый преподаватель, но я всё так же постоянно забегаю в эту двойственность на исходе лета.


Учебный год глазами преподавателя выглядит иначе, чем глазами студента. Никакой беззаботности и моментальной свободы от хлопот, как только прозвучит последний колокол, по факту я продолжал работать все каникулы, за исключением того времени, когда уходил «в отпуск».

Но работа научного сотрудника — это не перекладывание бумажек с утра до вечера с перерывом на обед и пребывание на рабочем месте больше для галочки. Нет, это постоянный сбор информации для исследований далеко за пределами Академии, вызовы на объекты по поручениям, которые заказывали кафедре, и много чего другого, что позволяло подготовиться к экзамену на Ступень. Первую Ступень, на которую я, если честно, наплевал, оказавшись втянутым в куда более опасное и захватывающее событие в своей жизни.

Так что в качестве наказания за мои грехи именно этим мне сейчас и предстояло заняться. Бумажками и просиживанием штанов за рабочим столом. Мне было крайне необходимо привести в порядок документацию и учебные пособия для нового курса, пока ещё оставались свободные деньки, не загруженные ежедневными хлопотами.

Ведь месяц Серпа скоро исчерпает свой срок.

Пока что Академия ещё не наполнилась ватагами шумных студентов: ни робкими первокурсниками, ни расслабленными выпускниками, которые пережили жидкий огонь и каменную воду на практикуме, да такие, что ничего уже не боялись перед дипломной защитой. Сейчас потихоньку съезжались и заселялись лишь те студенты, которые жили слишком далеко от Академии или вовсе прибывали из других стран, чтобы иметь возможность тянуть до последнего. Мало кто из них желал опоздать к началу занятий из-за непредвиденных обстоятельств в пути или в самый последний момент оформлять недостающие документы для заселения в общежития.

И пока что далеко не все преподаватели вышли из своих отпусков, и далеко не все расписания занятий были утверждены. Академия ещё не возвестила звоном колокола, что началось первое занятие в этом учебном году. Лекторские аудитории и лаборатории всё ещё пустовали.

Академия пока что жила в месяце Серпа.

А я всё так же, как в детстве, забегал вперёд, и мысли мои были об осени.

О том, что мне готовит грядущее.

А ещё я рассуждал о грядущей осени и новом учебном годе, чтобы отвлечься от иных мыслей довольно тревожного плана, которые полностью завладели мной в последнее время. Я сосредоточенно просматривал прошлогодний учебный план и методические материалы, чтобы составить список тем, которые необходимо будет передать моему преемнику. Но, судя по тому, что работа валилась из рук, получалось это плохо. В смысле, плохо получалось отвлечься от своих мыслей.

Только сейчас, спустя полгода, я начал понимать слова Лендаля о том, почему не бывает бывших серпенских магов, и почему Бездна меняет человека навсегда. И что именно она пробуждает в человеке.

Сколько лет я прожил, не зная её ледяного прикосновения? Я же раньше был совершенно счастливым человеком, полностью довольным своей жизнью!

Но я однажды вкусил её. Испробовал на вкус её горечь и утолил свою жажду.

Смогу ли я снова быть тем человеком, что прежде? Смогу ли я теперь от неё отказаться? Кто-то из хакимов был способен отказаться от этого дара?

Я знал, что ответ на этот вопрос будет отрицательным.

А моя связь с реальным миром становилась всё тоньше и слабее.

То, чего я хотел больше всего на свете — это навеки погрузиться в Бездну.

Каждое утро мне было всё труднее и труднее возвращаться в этот мир, покидая объятия Аль-Мухит. Всё тяжелее и тяжелее просыпаться. Я хотел, чтобы этот сон длился вечность. Я желал полностью ему отдаться и раствориться в нём.

Нырнуть в его пучину. Слиться с ним всем своим естеством. Точно так же, как каждую ночь сливались воедино наши разгорячённые тела на влажном песке берега, а размеренный рокот волн вторил ритму наших движений.

Я чувствовал, что мы буквально растворялись друг в друге и превращались в жидкий негасимый пламень, когда достигали пика наслаждения.

Я стал зависим от этого удовольствия.

Наверно, я теряю рассудок.

***

— Сахир Набия, неужели я схожу с ума?

Зачем задаваться этими вопросами одному, если ответы на них наверняка уже известны той, у кого за плечами жизненный опыт и мудрость предыдущих поколений серпенских жрецов.

Крайне наивно было бы полагать, что я оказался первым, кто столкнулся с подобным. Более того, что мой случай являлся чем-то из ряда вон выходящим, раз у серпенских магов имелся даже целый арсенал специальных заклинаний, позволяющих насильно вытащить человека из Бездны. Так что самым разумным с моей стороны было как можно быстрее сходить в храм Аквамаринового Змея и выслушать соображения Набии на этот счёт.

Услышав мою исповедь, она не спешила ни удивляться, ни возмущаться, ни критиковать. Но также она и не спешила развеивать мои сомнения.

Сахир Набия была занята своим небольшим садиком, разбитым на территории храма. Закатав рукава выгоревшей на солнце зелёной робы, она подрезала садовыми ножницами листья давно отцветших ирисов, готовя их к зиме. Потом, не прерывая своего молчания, высаживала луковицы гиацинтов и мускари, чтобы они самыми первыми порадовали прихожан своим цветением в следующем году. А я всё стоял и стоял возле неё, не зная куда себя деть.

И лишь закончив с оформлением клумбы, она стряхнула крупицы земли с рук, выдала мне метлу и попросила, чтобы я смёл травинки и опавшие листья с дорожек, а сама присела передохнуть на край врытого в землю ошкуренного бревна, на котором грелся её удав-мышелов.

Я уж было решил, что она так и оставит мои сомнения неразрешёнными, но как только я приступил к работе, тщательно выметая даже мелкий сор, Набия наконец-то заговорила со мной на эту тему, лучась морщинками мудрости в уголках своих глаз.

— Ты всё ещё такой молодой, Игнеус. Но не могу поверить, что до этого ты никогда и ни в кого не влюблялся. Нет, не отвечай мне сразу, дай старой женщине немного порассуждать о жизни, потому что на своём веку я повидала немало тех, для кого зов Аль-Мухит стал губительным. Я встречала как тех, кто оказался вовсе непригоден для выпуска из Башни Синего Золота, так и тех, кто отдал своему служению немало лет, но однажды просто уходил в его воды и наотрез отказывался возвращаться.

Её взгляд на миг затуманился дымкой воспоминаний, но она скорее отрешённо, чем с грустью вспоминала об этом, будто о вырванных сорняках, которые я сейчас сметал в кучу.

Поправив белую прядь волос, выпавшую из причёски, она продолжила наш диалог. Диалог, где говорила только она, а я молча внимал её словам.

— Я понимаю твои опасения и твои тревоги, юный альхикмат, но неужели ты думаешь, что если твоя воля дала слабину, то Всеобъемлющий будет с тобой торговаться или идти на какие-то уступки? Играть словно змей с мышкой, раз за разом отпуская от себя?

Аль-Мухит утешает, исцеляет и освобождает от страданий. Но не стоит считать, что Океан добр и милосерден сам по себе. Ты и сам прекрасно знаешь, что он такое. А ещё знаешь, что он являет своё воплощение далеко не каждому. Но он встречает тебя не в виде голодной стихии, а в человеческом облике, который создан, судя по всему, только для тебя одного.

Дух-Король не приходит к своим жрецам для того, чтобы потакать их слабостям и порокам. Он обнажает и изобличает саму суть человеческой души, даруя ровно то, что они заслужили. Если бы ты стал одержимым, он бы поглотил твою душу сразу же, как только бы ты это ему позволил. Нет, не переживай, Игнеус, ты не сходишь с ума.

Она замолчала и, не мигая, посмотрела на уже опускающееся к горизонту солнце, точно так же, как смотрел её ручной питон, будто оно знало ответы на все вопросы мира.

А может, так оно и было, потому что она продолжила:

— Но если ты спросишь, одержим ли ты, то ответ будет «да». И это совсем иная одержимость, чем та, на которую ты подумал. Человек, который влюблён, не желает разлучаться со своим избранником ни на секунду. Хочет быть с ним день и ночь, не оставляя ни на миг и считая минуты в разлуке. Подумай, Игнеус, о том, какие чувства на самом деле наполняют тебя. Это желание могущества, власти и силы Аль-Мухит? Или же это несколько иное и более конкретное желание? Задайся вопросом, почему ты не хочешь покидать Океан? Из-за того пьянящего ощущения всемогущества, что оно дарует? Или же потому, что тебя там кто-то ждёт? И если бы этот кто-то имел возможность находиться здесь, рядом с тобой, была бы твоя жажда утолена? Реши, чего именно ты хочешь, Игнеус. Подумай, что значит любить кого-то и обладать кем-то.

***

Что значит любовь? Я бы привёл сейчас длинное и пространное описание этого чувства, которое можно вычитать в любой энциклопедии, но я не стану этого делать. Как и не стану анализировать и взвешивать на весах рациональности это чувство.

Я знаю, что я люблю, а что я не люблю. Я люблю свою семью. Своих родителей и сестёр. Я люблю свою профессию и путь мага, который избрал. Люблю эту страну и этот город. А ещё я внезапно понял, что не совсем понимаю, чем отличается понятие «люблю» от понятия просто «сильно нравится».

Когда Санитас спросил, нравится ли мне Лендаль, то я, не задумываясь, ответил, что да, не сразу сообразив, что наше с ним понимание этого слова очень сильно разнится. И каким бы неопытным я ни был в амурных делах, очевидно, что его чувства к нему были совершенно не такими, как мои.

Может, в начале нашего знакомства я был смущён и запутан тем, в какие ситуации нас с Лендалем ставил принц, устраивая то свидания, то какие-то розыгрыши, но со временем определился со своим отношением к библиотекарю и перестал чувствовать в его компании неловкость или стыдливость. В его обществе мне всегда было комфортно и спокойно. У нас была уйма тем для разговоров или, наоборот, возможность просто помолчать о чём-то своём, потому как мы прекрасно понимали друг друга и без лишних слов.

Лендаль однозначно был моим хорошим другом. И за всё время нашего знакомства мы ни разу не ссорились, ни разу не имели серьёзных разногласий и ни разу не разговаривали на повышенных тонах. И дело было вовсе не в том, что он являлся тихим и неконфликтным человеком, о нет! Если у кого-то выпадала возможность узнать его получше, то он быстро уяснял, что истинная натура у этого обычно неприметного библиотекаря была весьма темпераментная, ведь в отличие от того, как он вёл себя со мной, с принцем Лендаль мог запросто выяснять отношения, не всегда выбирая выражения. Между ними однозначно не было той дружбы, что возникла между нами. Между Лендалем и Санитасом всегда проскальзывало какое-то невысказанное и очень странное «нравится».

Поэтому я задался одним простым вопросом. Хотел бы я, чтобы Лендаль стал моей парой? И задав себе этот вопрос, впал в настоящий ступор.

Нет. Я никогда не размышлял о нём в таком ключе.

Но почему же тогда Аль-Мухит принял его обличье, когда впервые предстал в человеческой форме передо мной, если Лендаль не был тем, кого я люблю и кого хочу?

Если Океан принимает облик Духа-Короля, который выступает протектором для посвящённого, то почему моим друзьям достались короли ушедших эпох, точно так же, как другим наследникам до них? И лишь мне одному выпал тот, который существует в качестве потенциальной вероятности? Нет, он тоже однозначно истинный, но при этом уникален тем, что принадлежит не прошлому, а альтернативному настоящему.

Если Аль-Мухит отражает истинную суть реального человека, который был серпенским королём и душа которого принадлежит Океану, то разве не должна суть этой души копироваться полностью и без изменений?

Получается, что Лендаль ибн Антара и Инструмент Лендаль тоже должны быть одной и той же личностью. Но это было не так, они точно не являлись одним и тем же существом!

И чем больше я размышлял об этом, тем больше находил между ними различий.

Например, когда Лендаль о чём-то рассуждал и был действительно увлечён разговором, то начинал покачивать ногой в том ритме, в котором говорил. А если он пребывал в глубоких раздумьях, то этот аккуратист, который даже носовые платки складывал с невероятной тщательностью, позволял себе сбрасывать обувь и забираться в кресло прямо с ногами, и долго так сидеть в медитативном состоянии, не обращая внимания на окружающее.

Дух-Король же во время наших бесед любил играть со своими волосами и нитями жемчуга в них, накручивая длинную прядь себе на указательный палец. И ни разу на моей памяти не задумывался над каким-то вопросом дольше, чем на несколько мгновений, сразу же давая ответ, если желал говорить на эту тему.

Лендаля нельзя было назвать безэмоциональным парнем, но он очень тщательно контролировал выражение своего лица и тон голоса, не всегда полностью расслабляясь даже в нашей компании. Пусть его флегматичность при посторонних была полностью напускная, но даже наедине с близкими он тоже нечасто отваживался на открытую беззаботную улыбку, а его искренний счастливый смех я слышал вообще всего пару раз в жизни!

Дух-Король же выражал свои чувства бурно и открыто, не стесняясь ребячиться и валять дурака. Он мог гоняться за убегающими волнами или лежать на песке, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Пусть тут всё было подчинено ему, но он не пользовался этим всевластием, разрешая воде мочить его ноги, а песку забиваться под одежду, находя удовольствие в подобных нехитрых забавах.

Я заметил и ещё одно отличие. Лендаль абсолютно спокойно относился к необходимости того, чтобы к нему прикасались чужие люди или видели его нагим. Даже когда мы с Норой в четыре руки и две перчатки заново калибровали его псише после катастрофы в Южном, распластав голышом в весьма разнузданной позе, он не высказал ни капли недовольства. Ещё и подшучивал, что давненько у него не было тройничка. Но сам он крайне редко первым притрагивался к другим людям не из требований этикета, а просто потому, что ему этого захотелось.

Зато Дух-Король просто обожал физический контакт. Он мог неожиданно взять меня под руку и прижаться лбом к плечу. Или обнять со спины, слушая, как бьётся моё сердце. Более того, в моменты нашей близости он всегда первым проявлял инициативу, лишь потом уступая и со всей откровенностью отдаваясь под мою власть.

Но было у них и кое-что общее. То, как они умели смотреть на собеседника через белые полуопущенные ресницы. Слегка снисходительно и при этом почти неуловимо улыбаясь самими кончиками губ.

И если это делал Лендаль, то у меня возникало желание потрепать его по голове, чтобы сбить этот высокомерный настрой. Но если так поступал Дух-Король, то у меня возникало совершенно иное желание. Моя кровь моментально вскипала в жилах от возбуждения.

А ведь человек Лендаль, который имел такую же внешность, такой же голос и такую же манеру излагать свои мысли, не вызывал у меня даже тени подобных пламенных чувств!

Да, я определённо был влюблён. Был влюблён в сам Аль-Мухит и его текущее воплощение. И желал, чтобы именно Дух-Король был моей парой.

***

Поняв истинную причину своего беспокойства, я перестал переживать об одержимости и смог в достаточной степени уделить своё внимание мирским делам, в частности делам Академии. Жаркая, но всё же осень уже стучалась в двери, и со дня на день прозвенит первый колокол.

Я обвёл взглядом свою лабораторию, которая за эти годы стала мне вторым домом. Вытертые до блеска медные рукоятки учебных приборов и матово мерцающие стационарные аналоги перчаток техмагов. Таблицы производных на стенах и шкафы с заготовками.

Я не собирался прощаться с универсарием, но чувствовал, будто именно это оно и есть. Прощание. Прощание с привычным для меня образом жизни.

Моя работа здесь была почти закончена, а потому я позволил себе отвлечься на посторонние мысли, которые всё никак не мог отпустить.

Интересно, улыбается ли Дух-Король так же искренне каждому, кто к нему приходит, а не только мне?

Разумеется.

Океан любит всех своих детей. И наверняка вкладывает в слово «люблю» не тот смысл, который подразумевают люди. Он давным-давно перестал называть меня «огненным мальчиком», сменив обращение на «мой альхикмат». Но не свыше этого.

Имею ли я право на ревность и чувство собственничества? Имею ли я не то что право на это, а хотя бы право на возможность испытывать такие чувства по отношению к нему?

Тот облик, что является мне — лишь маленькая капля. Сам же Аль-Мухит — огромный океан, который никому не принадлежит. Но мы все принадлежим ему. Так чем я лучше бездномагов, если желаю присвоить его себе?

Чего я хочу на самом деле? Весь Океан? Или лишь своего Духа-Короля?

Одно я знаю точно. Это мои чувства и моя ответственность. Я могу желать взаимности или верить, что она есть. Но я не имею права ожидать её на самом деле. Той самоотдачи, которую я бы ждал от избранника сердца, будь он человеком.

И я никогда не буду смотреть на его судьбу при помощи хтомантики под таким углом, ища путь стать для него особенным, найдя какую-то лазейку. И если я хочу сохранить свой рассудок холодным, то никогда в жизни не должен задавать ему один-единственный вопрос: «Любишь ли ты меня не только как своего жреца?»


Не знаю, к чему бы меня привели эти самокопания, но мои размышления были прерваны громким стуком в дверь. И гость, который появился в моём кабинете, зашёл, не дожидаясь того, когда я его приглашу. Ну, Демид Громокрыльный — ректор нашего факультета и имеет право заходить без стука вовсе в любое помещение на кафедре.

— Маны в руку, малефикций. Сидите, не вставайте. Я к вам на короткий неофициальный разговор, — он стремительно пересёк помещение и остановился напротив моего стола.

Немолодой мужчина, чья походка и манера двигаться выдавала в нём скорее военного, чем преподавателя, и который гордо носил охряную форму нашего факультета как самый настоящий мундир. Собственно, так и было, он правда являлся нашим командиром в битве по обузданию магии и студентов.

Выдержав небольшую паузу и сурово сдвинув брови, он продолжил:

— Иначе я бы вызвал вас на ковёр, а не сам пришёл по вашу душу. Давайте не будем делать вид, что мы не понимаем друг друга. И не будем оглядываться на ту ничего не значащую формулировку, что указана в бумагах, которые нам прислали из дворца. Я не первый год занимаю эту должность и умею читать между строк. Скажите прямо, неужели это правда?

Не церемонясь и чувствуя себя хозяином положения, ректор опёрся костяшками пальцев на столешницу, нависая надо мной. Да, во времена студенчества эта поза вызывала у нас сущий ужас. Особенно если он останавливался так напротив тебя посреди экзамена и глядел, что же написано в экзаменационном бланке.

Сейчас же я смог остаться совершенно собранным, и когда ответил на его вопрос, то мой голос ни разу не дрогнул:

— Да, всё так и есть. Меня просят разработать и внедрить план переоборудования манасети жилой части дворца на новый стандарт напряжения маны. С повышенной системой безопасности и автономным резервным питанием. Так как работа масштабная, то с отрывом от преподавания в Академии. Заявление о том, что в этом году я не смогу набрать студентов на курс и вести лекторство, я принёс вам ещё две недели назад. С указанием всех причин и подробной схемой передачи учебного плана моему преемнику.

Ректор вздохнул и поглядел на меня так, будто подловил на списывании, но отеческим тоном продолжил увещевать меня:

— Я же просил без вот этого… Неужели вы считаете, что такой огромный заказ от короны можно поручить всего одному малефикцию второй ступени при наличии лучших специалистов со всей страны?

Прекрасно, он журит меня чисто для порядка, но на деле уже подписал бумаги, отправив меня в служебную командировку на неопределённый срок.

— Нет, я так не считаю. И не думаю, что буду единственным работником. Я всего-то скромный консультант, которого сочли достойным этой работы. Но вы правы, это лишь официальная версия на бумаге. Думается мне, что по факту заказ будет куда более разнообразным в плане задействованных кадровых специалистов.

— И потому вы считаете, что я без разговоров подмахну ваше заявление прямо перед началом семестра и отпущу?

— Именно потому, что вы не первый год являетесь ректором, то также прекрасно понимаете, что это не моя личная инициатива. И если корона чего-то хочет, а волю её озвучивает такой высокопоставленный человек, как ректор Морголо Тыква, который решает кому давать допуск к этой разработке, то спорить с данным решением ничтожному малефикцию второй ступени — последнее дело. Но подумайте об истинной ценности ресурса, которой обладаете, мастер Демид. Ценности этого события для факультета и универсария. Что важнее? Преподаватель, который возьмёт себе на курс десяток балбесов, или же…

— Или же возможность иметь своего человека при дворе?

А вот настала моя очередь увещевать его и склонять на свою сторону:

— Ах, если бы во дворец нужен был очередной лизоблюд, который умеет развлекать высший свет, то я точно был бы последним, кого пригласят. Или вы считаете, что меня собираются нанять штатным магом на постоянную основу? Нет, я говорю о престиже нашей кафедры и факультета. Какими бы передовыми и прогрессивными разработками мы ни занимались, техномагия — очень молодая наука. И за нами по-прежнему тянется шлейф приземлённости, будто бы мы не настоящие маги, а простые ремесленники. Но возможность выпускнику нашей кафедры поучаствовать в столь большом проекте, подробности которого я пока не могу вам озвучить, это ли не шанс подняться в глазах магического сообщества? А заодно утереть нос факультету Стихийной магии, ведь насколько мне известно, специалисты их кафедры не получали личного приглашения от самого короля Ариста Альбы.

Я достал из внутреннего кармана сюртука конверт из узнаваемой гербовой бумаги, но продемонстрировал его на краткий миг, почти сразу же спрятав обратно, давая понять, что вот оно, настоящее приглашение, а не то сухое заявление, которое пришло на имя ректората. Я сразу же создал этим атмосферу таинственности и взыграл на самолюбии ректора, который был вечно на ножах с чванливым Сереном, ректором стихийников, превыше всего чтящим благородство происхождения и древность рода. Магической науки это касалось тоже, а потому Серен презирал все специальности, которые были на его взгляд недостаточно возвышенными.

Придя с ректором Демидом к полному согласию и разрешив все вопросы «неофициально», мы попрощались и вернулись к своим прерванным занятиям.


Впрочем, почти все мои хлопоты в лаборатории на сегодня были закончены. И стоит вернуться к тому, из-за чего вообще затевался весь этот перевод во дворец.

Я удовлетворённо проглядел гобелен вероятностей. Всё вышло самым наилучшим образом.

А если бы меня тихо перевели внештатным специалистом под протекцию короны, как изначально планировал король Арист, исход был бы куда хуже. Безусловно, пара слов нужным людям и все бы сразу же утёрлись, но тогда бы начались пересуды на тему того, а чем Игнеус Шестирукий такой особенный, что удостоился подобной чести? Кому он там подмазал и отсосал? Сейчас же сам ректор лично, подогреваемый амбициями, будет создавать мне положительный имидж, рассказывая о моих талантах и о том, какого гения взрастила кафедра, раз его пригласили консультантом во дворец.

Между прочим, разработка, которой мы занимались с магистром Морголо, не была выдумкой, так что перед ректором я почти не покривил душой. Но пока что у меня остались нерешёнными более приоритетные задачи.

И кстати, о письме. Оно было вовсе не от короля, с которым мы общались в основном через блик-зеркало, а от Карии. Это было приглашение на церемонию Наречения имени, которая состоится девятого числа месяца Вереска, в ближайшее лунное затмение в этом году.

Разумеется, я и так знал, когда это произойдёт, ведь лично контролировал процесс изменения судьбы Лендаля, но вот это письмо, написанное рукой принцессы и переданное мне в руки, добавляло вещественности и правдивости тому, что скоро должно случиться. Небольшая гирька, брошенная на весы и склоняющая исход в нашу сторону.

Именно поворот судьбы — это та причина, что требовала необходимости не отвлекаться на преподавание и работу в Академии и заставляла меня в последнее время ночевать во дворце чаще, чем у себя.

Когда Лендаль принял для самого себя собственное происхождение и назвался альбийским именем в Зале Древ, то вспышка света, которая окутала его, чуть не ослепила мой внутренний взор. Гобелен его судьбы начал ткаться новыми яркими нитями, но именно что начал, процесс слияния только запустился и был рваным и нестабильным. Мне то и дело приходилось проверять, насколько хорошо Ангуис Альба вписывается во вселенную, насколько прочными нитями пришивается к нему то прошлое, которое было создано буквально из ничего стараниями короля Ариста и ректора Морголо. И насколько надёжно он закрывает собой Лендаля, серпенца, следы существования которого мы с Норой с особой тщательностью убирали из этого мира.

Но как бы хорошо у нас всё ни шло, провести официальную церемонию надо. Сегодня протекция королевской судьбы сияет во всю мощь и защищает Лендаля, завтра Клеймо снова набирает силу. А потому мы придерживались плана и не удовлетворились тем, что имели на данный момент, тем более что я понимал чувства короля Ариста, который хотел подобной церемонией не только уберечь своего брата от злого Рока, но и восстановить справедливость, вернув ему то, что должно быть его по праву. Лендаль хлебнул слишком много горечи от чаши своей жизни и заслуживает куда большего, чем имел сейчас.

Нет, я говорю не о громком и официальном признании, титулах и регалиях — это всё мишура, а о возможности разделения груза своей тайны с другими людьми. О тепле и поддержке близких. О наличии нормальной семьи, которая его любит, не из нужды, а искренне и по-настоящему.

Хотя вот тут у меня возникли определённые вопросы. Учитывая, что Санитас и Лендаль оказались родичами, некоторые проявления чувств между ними были ни разу не родственными. И я, конечно, не специалист в подобном, но кажется, что творящееся между ними в последнее время стало невероятно очевидным. Даже для меня.

Но да, мне стоит прекратить заниматься смакованием подробностей их личной жизни, а лучше поторопиться во дворец и проверить, как там у ребят дела, потому как сегодня днём мне на перчатку поступил сигнал о небольшой дестабилизации в работе ошейника. Опять. Четвёртый раз за эту неделю. Нужно снова подкрутить цепи анимуса.

Что же, я был готов к подобному и, если честно, ожидал, что всё окажется намного хуже. Непрерывная работа псише из-за того, что Лен теперь был вынужден постоянно колдовать, безумно перегружала орихалковые контуры, а это, в свою очередь, не могло не сказаться на функционировании последовательностей ошейника. Его цепи сейчас сбоят всё чаще и чаще, но как только завершится церемония Наречения имени, надеюсь, что успешно — всё вернётся на круги своя.

И весь этот маскарад можно будет прекратить.***

Да уж, заставить «Лендаля» исчезнуть— это вам не шутки.

Что значит, исчезнуть? А то и значит. Перевоплощение должно быть полным и категорическим. Никакого использования кресла, никакого посещения привычных мест и никакого обычного времяпровождения. Я крайне строго рекомендовал Лендалю не появляться в библиотеке, не вести занятий и не брать в руки книг. И даже сменить мелкие привычки. Не только для того, чтобы обманывать судьбу, а и для того, чтобы в Ангуисе точно никто не опознал Лендаля. Ведь если Лен мог приглушать своё присутствие и становиться бледной мышкой, то Ангуису требовалось блистать. Пару раз засветиться в свите «отца», посетив неофициальный приём. Появиться в городе вместе с «братом и сестрой». Быть одним из гостей на дне рождения принца, который в этом году отметили крайне скромно и в узком кругу приближённых. Несколько таких выходов в свет сделали своё дело, и слухи по столице стали бурлить с утроенной силой.

При этом не бывает худа без добра. Прискорбное происшествие с культом Чёрной Девы нам даже сыграло на руку, обеспечив обоснование тому, почему Инструмент принца так внезапно исчез.

Делу с похищением людей дали публичный ход, а все виновники понесли наказание. Скандал вышел шумным и неслабо всколыхнул общественность. И хоть подробности не выносили на обозрение широких масс, но шила в мешке не утаишь. Люди при дворе узнали, что среди жертв также была собственность принца Санитаса. И как ни крути, наружу выплыло и то, как именно пострадал Лендаль, и поэтому он был на некоторое время «отправлен» в санаторий в Монастырских Горах поправлять своё здоровье. Как телесное, так и ментальное. Видали, господа, как королевская семья заботится о своих слугах? Не то что большая часть Благородных.

Ещё один сигнал на перчатку! Не время копаться!

Господин Морголо давно подписал мне допуск во дворец, позволяющий совершать длинный телепорт в общественную точку для провешивания порталов, минуя службу охраны, откуда до Серебряного Дома можно было добраться всего за десять солнечных минут даже самым неторопливым шагом. Но я всегда мог оказаться там почти моментально, используя пути Аль-Мухит, хотя пользовался этим преимуществом крайне редко, считая появление без предупреждения как минимум нетактичным. Сейчас же мне было не до культурностей!

Подстроив перчатку на частоту ошейника Лена, я провесил портал через Мухит сразу же к нему!


— Что случилось?!

Мои глаза заметались по комнате, в которую меня выкинуло, и я почти сразу нашёл Лендаля. Внешне с ним было вроде как всё в порядке, за исключением испуга на лице, чего не скажешь про рядом стоящего Санитаса, лицо которого обильно заливала кровь.

— У нас тут случилась небольшая порча мебели головой нашего сиятельного принца, — Нора кивком поприветствовала меня и вернулась к прерванному занятию: она убирала осколки разбитого стекла с пола, а Илли аккуратно отмывала его от капель крови. Судя по их спокойному поведению, что бы ни случилось — оно не имело серьёзных последствий.

Кария тоже была тут и уже приступала к врачеванию брата, крепко прижав пальцы к его вискам. С терпеливостью и бесстрастностью, будто мать, показывающая своим сдержанным поведением, что ссадина на коленке — сущий пустяк для настоящего мужчины. Но перед этим не забыв внимательно проверить и отряхнуть своего упавшего малыша.

Присмотревшись, я понял, что зрелище было таким кровавым только со стороны. Лоб принца пересекал длинный, но не слишком глубокий порез, который хоть и обильно кровил, но точно не был опасен для жизни и здоровья.

Ага, судя по разбитой стеклянной дверце шкафа, именно здесь произошёл конфликт интересов его светлости и мебели, из которой принц вышел победителем, хоть и не без потерь.

Услышав слова Норы, Санитас показал ей неприличный жест и обратился к Лендалю:

— Всё в порядке? Ты не пострадал?

Тот отрицательно помотал головой и спросил:

— Ну зачем ты меня ловил? Когда возникают помехи, то бывает, что я не могу справиться с управлением своим телом. Так что я просто позволяю себе аккуратно упасть и жду, пока снова смогу взять свои ноги под контроль. Такой себе неуклюжий царевич, который постоянно спотыкается на ровном месте. Не иначе как от свалившегося на него счастья. Вот скажи, что со мной могло произойти, Сани? Максимум набил бы себе синяк.

— Ну так и со мной тоже всё нормально.

Стараниями Карии порез на его голове уже затянулся и продолжал заживать прямо на глазах. Лендаль укоризненно покачал головой, и они с принцессой обменялись взглядами, в которых читалось то, что они думают о Санитасе. И этот синхронный жест подчеркнул, как же они невероятно похожи! Не только своим выражением лица, но и внешне.

Всё никак не могу привыкнуть к его новому облику, Лендаля сейчас было просто не узнать! В таком виде он выглядел натуральным альбийцем и мог без труда выдавать себя за сына короля.

Я привык, что Лендаль всегда был бледным настолько, что аж просвечивал: светлая кожа, светлые волосы, светлая свободная одежда. Сейчас всё было иначе. Его волосы были завиты и выкрашены в такой же золотистый цвет, как у Карии и Санитаса, а белые брови и ресницы тщательно подведены, красиво оттеняя глубокую зелень глаз. И потому он казался не бледным призраком, а фарфоровой златовласой куколкой с безупречной белизной кожи, которую даже румянец смел касаться лишь едва-едва.

Да и одежда была совсем не такой, как он любил одеваться или в какую его обычно наряжала Кария. Никаких нейтральных оттенков. Никакого серебра и редкого вкрапления благородной бирюзы, а наоборот, сочная киноварь, насыщенная терракота и яркое золото!

Лендаль был облачён в нарядный сюртук с обильной вышивкой и декором, с всевозможной кучей пуговичек и застёжек, и в сложно скроенные брюки с богато украшенной перевязью, заправленные в высокие кожаные сапоги на каблуках, тоже весьма щедро отделанные вставками из замши. Образ дополнял вычурный шейный платок, надёжно прячущий ошейник. В общем, такая одежда, которую Лендаль терпеть не мог, но сейчас носил с вызовом самому себе, о чём говорила его невероятно прямая и напряжённая спина.

Было и ещё кое-что новое. Мне нечасто доводилось видеть Лендаля стоящим, но я точно запомнил, что ростом он был лишь немногим выше юной принцессы, которая всё ещё продолжала расти. Сейчас же Лендаль обгонял её минимум на полголовы!

Неужели обувь способна добавить человеку столько роста?!

— Лендаль, а ты не мог бы разуться?

— Мог бы, но зачем?

— Мне кажется, что ты стал выше. И вроде бы как немного взрослее? Нет, я понимаю, что новый образ коснулся всего твоего внешнего вида, но, по-моему, ты правда прибавил в росте.

Глаза Лендаля удивлённо округлились. Он кивнул и, поспешно присев на стул, начал медленно и неумело развязывать сложную шнуровку на сапогах. Но ему на выручку пришла Нора и, чрезвычайно ловко и быстро распустив все узлы, стянула с него сапоги.

Я ожидал увидеть, что чулки на ногах будут такие же яркие и помпезные, как и всё остальное в его образе, но обнаружил, что его ступни оказались тщательно перебинтованы лентами с вшитыми нитями регенерации.

Ну разумеется! Если теперь он вынужден передвигаться исключительно на своих двоих, то с непривычки на его нежной коже постоянно появляются мозоли, которые не успевают заживать. А он даже и словом не заикнулся мне о том, как больно ему ходить!

Я подошёл к нему, и когда он встал, то попытался визуально оценить встревожившие меня изменения. Увы, наша разница в росте всё ещё оставалась достаточно велика, но тут мне пришёл на выручку Санитас, который, кое-как оттерев лицо от крови, аккуратно развернул Лена к себе. А потом очень внимательно посмотрел на него.

— И правда стал выше. Раньше он задирал голову, чтоб заглянуть мне в глаза, а сейчас…

Их лица находились невероятно близко друг к другу, и меня это неожиданно смутило, будто я увидел то, что не предназначалось для посторонних. Мне показалось, что их губы вот-вот соприкоснутся, а фраза, которую не договорил Санитас, должна была звучать как: «А сейчас мне не надо даже наклоняться, чтобы его поцеловать».

Ох, какой же я испорченный! А ведь я тут не для того, чтобы подглядывать за чужими отношениями!

— А давайте-ка я займусь тем, из-за чего так резво прискакал, — я постарался взять себя в руки и сосредоточиться на своей основной задаче. — У тебя сегодня дважды были сбои, Лен. И чем дальше, тем они чаще. Заодно сниму диагностические данные с ошейника и бионические показатели.

Переключив шпаты на змееперчатке в режим процессора информации, я вытащил из неё тонкую цепочку с подвеской в виде хризантемы, которую подключил к его ошейнику, давно избавившись от необходимости замыкать контуры на его шее непосредственно рукой. И пока он снова обувался при помощи горничной, я считывал данные, которые накопились. Что данные за последние дни, что данные диагностик, которые я проводил ему ранее.

— Ничего не понимаю…

Не считая небольшого разлада в сдерживающих цепях, которые я калибровал уже прямо сейчас, все показатели были в абсолютной норме, а вот физические характеристики несколько отличались от тех, которые были внесены в базу данных. Что я и озвучил присутствующим.

— Даже во время стабильной работы контракта скачки роста вполне возможны у юных Инструментов, господин малефикций, — неожиданно вмешалась Нора, напомнив, что она тоже разбирается в данном вопросе. — Когда требуется экстренная врачебная помощь и лечение оказывается с передачей виталити. В таком случае человеку на контракте Серебра перепадает немного жизненных сил от донора, где утечка времени является вынужденной… Внедрение чужой виталити вполне может спровоцировать подобное несоответствие.

Кария согласно кивнула её словам:

— Я ведь лечила его так дважды, может ли быть, что дело именно в этом?

— Вполне, — ответила Нора. — Незначительное взросление за то время, пока в крови циркулирует чужая жизненная сила. Мы видим его каждый день и просто не заметили, что он стал немного старше.

Но насколько старше может стать человек при переливании крови и виталити? На пару дней?

— И зачастую это фиксируется только инструментальным путём… — осенило меня. — Никак не визуально. Нора, ты гений! У тебя есть старые записи его показателей? Мне нужна твоя статистика за всё время.

Когда она вернулась вместе со своей перчаткой и я получил от неё архив с данными, то стал сопоставлять их со своей информацией. И снова ничего, что выбивалось бы за рамки. Разумеется, все показатели в норме! Этот Инструмент был самым тщательно настраиваемым и контролируемым на моей памяти!

Вот данные, какими они были, когда мы только познакомились. Вот данные, которые были получены после подключения к псише и отладки. Вот данные после переконтрактирования. Вот и данные последних дней, когда я постоянно его подстраивал.

Все погрешности в границах нормы. Но именно что в границах!

Живой Инструмент — невероятно сложный механизм. Не бывает двух одинаковых показателей одного параметра даже в течение пары недель, они постоянно изменяются и плавают. Но если сравнить и сопоставить все данные статистики за длительный период, то можно определить ту или иную тенденцию.

Моя перчатка наконец-то перестала жужжать и мерцать контурами, завершив свою работу и выдав мне результат. Вот та тенденция, которую мы упустили из вида!

Всё моё блуждание в потёмках — это результат слепой веры в то, что мы считали его контракт категорически и абсолютно бессрочным!

— Только инструментально можно определить, что началось иссякание… — прошептал я, подняв глаза на присутствующих. — Нора, его контракт стал с определяемым сроком…

— И что это значит? — уточнил принц.

Санитас уже сидел на низкой софе около Лендаля, слишком уж близко как на мой взгляд, не без боя вырвавшись из рук Норы, посчитавшей его окровавленную одежду неприемлемой в присутствии принцессы и решительно требовавшей привести себя в порядок, пытаясь расцепить эту парочку. Но Санитас игнорировал её требования и, в конце концов, вежливо послал горничную куда подальше.

Дурачатся как дети малые! Но хоть что-то совсем не изменилось в нашей жизни. И образцом такой же монолитной незыблемости в привычках была Илли — хадим и служительница при храме Змея. Она старательно исполняла свою роль Золотого Галстука при принцессе, оставаясь сдержанной, что в действиях, что на словах, если не было нужды превращаться в «серпенского мага».

Не обращая внимания на суету, она преспокойно сервировала чайный столик, давно привыкнув, что эта эмоциональная и темпераментная компания сейчас пошумит, но совсем скоро угомонится, переключившись на другое занятие. Ведь собрались они в покоях принцессы для чаепития и примерки одеяний, в которых Лендаль будет щеголять в Союзном храме во время Наречения. Так что сейчас самое важное — это расставить все чайные приборы и не забыть о неожиданном госте, а уж потом отвлекаться на какие-нибудь пустяки. Например, вытереть новую лужу крови и убрать труп принца, если Нора вдруг приведёт в исполнение свои угрозы.

— Позвольте объяснить, но только нормально, а не так, как это будет делать Игнеус, цитируя выдержки из руководства, — ответила Нора вместо меня. — Как вы знаете, время гарантии контракта на Инструмент всегда прописывается чётко. Полгода. Год. Два. Но это вовсе не значит, что после истечения этого срока всё сразу же прекратит работать и ошейник снимется сам по себе.

Она подошла к выключенной настольной лампе, повернула декоративный тумблер на его корпусе и зажгла свет.

— Так работает прибор, запитанный от манасети. Ты включаешь ток маны — свет горит. Выключаешь — гаснет. Но делать подобное с живым человеком не только негуманно, но ещё и непрактично.

Потом она указал пальцем на холодный камин.

— Инструмент, скорее, работает вот так и «горит» всё то время, пока действует его контракт. Ведь камин для начала необходимо растопить дровами, но даже когда они прогорят, то камень отдаёт свой жар ещё в течение нескольких часов, даруя нам тепло. В случае Инструмента жар держится до нескольких лет, и его остывание происходит не резко, а точно так же медленно и равномерно, как холодеет камин, в который больше не подбрасывают дрова.

— Так и есть, — я решил всё же добавить подробностей, — заклинатель гарантирует тот срок, в который Инструмент будет работать исправно и без ослабления талантов. Ведь проще и по факту дешевле как для зачарователя, так и для Инструмента вовремя продлевать свой контракт на новый срок. И лучше с точки зрения законодательства. С этим делом сейчас очень строго, а за трудовое рабство можно получить огромные штрафы и даже сесть в тюрьму. Но это не значит, что как только оговорённый срок истечёт, то действие ошейника сразу же прекратится, нет! А прописывание автоматического отключения цепей после истечения гарантийного срока делается исключительно в целях безопасности у тех Инструментов, ослабление талантов которых может привести к опасности для их жизни или к вреду для окружающих. Но если мы говорим об Инструментах бытового плана или тех, которые работают сами на себя, а не по найму, то такая практика, как правило, не требуется. Даже после истечения гарантийного срока ещё пару месяцев Инструмент может исправно работать, теряя усиление своих способностей понемногу и очень плавно. И само начало затухания цепей можно отследить исключительно аппаратным путём! Вот что мы с вами упустили!

Сообразила что к чему быстрее всех принцесса Кария, потому как она не стала задавать глупые вопросы из серии «как это возможно» или «почему ты ничего не заметил раньше», а лишь уточнила:

— И если мы говорим о контракте на столь огромный срок, что его называют бессрочным, то мы в принципе не знаем, когда конкретно ожидать ослабление?

— Именно. Пока показатели Лена в граничных допущениях нормы. Учитывая скачки и перепады — с натяжкой, но всё же терпимо. Но на руках есть статистика за полгода, она говорит, что его контракт уже не бессрочный, он иссякает. Время начинает брать своё.

И если Кария была спокойна и даже обрадована такими вестями, то Санитас встревожился не на шутку.

— Сколько времени это продлится?

Я провёл прогноз изменений показателей и определил вероятные тенденции, прежде чем ответить:

— Точно не дни и месяцы. Скорее всего, год или полтора.

Лендаль вцепился в ошейник так, что костяшки его пальцев побелели, хотя куда уж больше, а на щеках выступил лихорадочный румянец. Он тоже явно не обрадовался подобному известию. И когда он заговорил, то в его голосе звучал неподдельный ужас:

— Какой уж там год? Это Лендаль-серпенец подчиняется законам серебра, но Ангуису-альбийцу нет дела до этих законов, не так ли?

— Да. И нет, — я понял причину его страха и поспешил успокоить. — Этот процесс начался не тогда, когда ты согласился взять себе имя Ангуис. Эти изменения копились в тебе капля за каплей. Изменения, которые отдаляли тебя от сущности Инструмента. Мы расшатали твой контракт. Все мы. Нора дала тебе возможность чаровать, снабдив псише. Я отвёл тебя к Океану обходным путём, дав возможность встретить самого себя. Ты сам произвёл разрыв своего контракта. И пусть он был восстановлен почти сразу же, но всё равно некоторое время ты не являлся Инструментом. Всё это небольшие кирпичики, которые выпадали из той стены, что отделяет Инструмент от естественного течения времени. Лендаль, ты делал то, что Инструмент делать не может. Ты был тем, кем Инструмент быть не должен! Стена полна зияющих прорех и время начинает просачиваться сквозь неё. То, что ты сейчас примеряешь на себя иную судьбу и иное имя — кульминация этого процесса. Но даже если отказаться от этого, то через некоторое время твой контракт всё равно иссякнет сам по себе.

— Так это же хорошо? — уточнила Кария. — Лендаль освободится от служения. Его жизнь станет снова ему принадлежать. И он сможет нормально ходить, а не мучиться как вот сейчас.

И тут я услышал необычный звук, который разнёсся по комнате, моментально прекратив какие-либо разговоры. Нет, он не был необычным сам по себе. Необычным был его источник. Я услышал смех. Я услышал, как смеётся Лендаль. Это был не смех радости, но глубокой скорби. И у меня волосы зашевелились на голове от понимания того, что Лендаль сейчас скажет.

— Ничего хорошего в этом нет, — произнёс Лендаль. — Вы позабыли, ради какой цели на меня надели ошейник? Вы позабыли, кем я был, когда слетел с катушек в Южном? Это не просто Дух-Король. Это воплощённый Мухит. Который в человеческий форме тот ещё мудак. И нет, это не оскорбление, это констатация факта. Вы заметили, как тогда изменился мой характер? Чем я стал, лишившись человечности? Сильнейший из демонов! Тогда его целью не стояло как-то навредить вам, в первую очередь его заботило собственное благополучие в далёкой перспективе, и только вы могли его обеспечить. Вот он и был паинькой. Но паинька — это не то слово, которым стоит описывать дикую стихию.

Да уж, мог бы не напоминать. Только благодаря тому, что Мухит сам пожелал держать себя в узде и показал, как себя спеленать, мы смогли без проблем дождаться Санитаса, чтобы он надел ошейник и проследил за «возвращением» Лендаля. И хоть наслушался я в свой адрес тогда много чего интересного, но понимал, что он просто хотел позабавиться. А что если бы он захотел чего-то иного? Что если бы он был серьёзен? Смог бы кто из людей ему противопоставить хоть что-то?

— Тогда был форс-мажор, — согласился я, — всё пошло принудительно и через одно место. Разрыв был моментальным и неконтролируемым. Но, возможно, если подобное будет происходить понемногу, шаг за шагом, то выплеска этой силы не произойдёт. Дух-Король балансирует обеими своими ипостасями, поддерживая равновесие между человеком и Океаном. Думаю, ты плавно войдёшь в естественное течение времени, полностью контролируя себя. Мы же больше не видели, чтобы подобное повторялось, верно?

Но мои надежды моментально разбил Санитас:

— Подобное повторялось! День создания петли был не единственным случаем. Совсем недавно, пусть и ненадолго, он потерял контроль над собой и снова перестал быть человеком. Он не успел ничего натворить, потому как я смог его «заморозить», используя командное заклинание Подчинения, но наверняка это происходило и ранее. Лендаль говорит, что Мухит почти не сдерживается сковывающими изнутри цепями. Опасны даже доли лунной секунды, на которые он утрачивает способность сохранять собственное «я».

Принц подорвался со своего места, но вместо яростного расхаживания по комнате и выплеска эмоций, которыми он был так характерен, молча налил себе чашку горячего чая и залпом её выпил, даже не поморщившись. Если он и не успокоился, то смог сдержать себя в руках. Налив ещё одну чашку и позволив Илли обслужить остальных, он вернулся на софу и, передав напиток Лендалю, продолжил свою мысль:

— И если это происходит потому, что ошейник перестаёт работать, то как мы сможем его угомонить, если подобное повторится в будущем? Нам точно стоит делать то, что задумано? Ведь из-за необходимости жить чужой жизнью Лендалю с каждым днём становится всё тяжелее контролировать сердце Бездны.

— Да уж, — согласился я, — намешано в нём немало. И его смертное тело не выдерживает. Но с точки зрения Аль-Мухит дела обстоят наоборот. Не тяжелее. Легче. Стабильнее. Я это чувствую сам и спрашивал у Набии. Она сказала, что всё именно так, как и должно быть. Как было во времена до катастрофы. Пусть в мире нет Духа-Короля в привычном понимании этого слова, но, тем не менее, всё хорошо. Всё так, как оно было раньше. Без цепей и льдов. Аль-Мухит не страдает от голода. Лендаль справляется со своей задачей ничуть не хуже, чем его предшественники. И гобелен его судьбы говорит, что всё происходящее идёт по благоприятному пути. Именно потому мы и не заметили, что с ним что-то не так. Потому что всё так.

Санитас обдумал мои слова и развернулся к Лену, будто пытаясь высмотреть в нём тень грядущей беды. А может, так оно и было. Он просматривал вероятности будущего, но очень нежно и деликатно, будто собирая росу с цветов, стараясь не потревожить ни единый лепесток. Потому как ни малейшая ниточка-струна даже не вздрогнула, когда он использовал свой дар.

— Ты прав, друг мой Игни, я погорячился с выводами. Нам нужно Наречение именно поэтому. Чтобы уберечь его. Иначе он рано или поздно погибнет от проклятия. И тогда всё точно выйдет из-под контроля, выпустив в наш мир то, что ни в коем случае нельзя выпускать.

***

Назначенный день настал. Точнее, ночь. Ещё точнее — не слишком густые сумерки сразу после захода солнца. Скоро взойдёт полная луна и чуть более чем через час после этого начнётся полное затмение лика Лунной Девы. Через час, когда все детали механизма встанут на нужные места и шестерёнки судьбы Лендаля будут готовы вращаться в совершенно новом направлении. Но не со скрипом и перебоями, как было до этого, а плавно и размеренно, смазанные всем необходимым.

Я уже был на месте и незримо поджидал начала церемонии внутри Союзного храма, на который пал наш выбор. Жрицы были посвящены в тонкость и деликатность предстоящего дела и, что бы сейчас ни произошло за закрытыми дверями, будут хранить сдержанное молчание. Даже если сюда заявится сам король, хе-хе.

Кстати, скромная процессия во главе с королём тоже уже должна была выдвинуться из дворца, по канону совершая этот путь исключительно пешком и освещая себе путь фонариками на длинных рукоятках. И хотя в современном городе никогда не наступала настоящая глубокая ночь, традиция эта, как и многие, сохранилась до сих пор.


Многие верования живы, пройдя к нам сквозь столетия.

Моя семья была не очень религиозна, но с уважением чтила все традиции Альбы, воспитывая нас в духе осознания того, что так правильно. В раннем детстве я не слишком разбирался что к чему и просто отмечал праздники со всеми, радуясь подаркам. В юношестве же стал жёстким атеистом, но потом, немного повзрослев, понял, для чего же людям нужна религия, а не только вера.

Храмы Девы и алтари Охотника организовывали большое количество событий, вокруг которых крутилась человеческая жизнь. Рождение детей, вхождение их во взрослую жизнь, сочетание браком и похороны. Расследование преступлений и наказание за провинности. Служители же состояли не из одних лишь фанатиков веры и прислужников, которые зажигают свечи, а выполняли работу целителей, учителей, воинов и защитников. Они следили за порядком в обществе, что позволяло ему функционировать.

Они были тем, что позволяло существовать обществу как таковому.

Но если сейчас вопросами жизни целой страны занимались министерства и ведомства, то раньше, сотни лет назад, все эти обязанности лежали на плечах храмовников. Да и по сей день многие вопросы остались в достаточной степени неотделимы от Храма и Алтаря, чтобы их с лёгкостью можно было передать в какое-то управление, а потому мой атеизм со временем превратился в умеренный рационализм. И я понял, как бы странно это ни звучало, что пришёл к этому пониманию потому, что у меня с возрастом добавилось ума.


Я внимательно оглядел убранство храма и изящные стеклянные витражи, украшающие потолок и оконные проёмы. Очень красиво.

И обратившись к своему внутреннему взору, я увидел, как всё здесь гармонично сплетается со струнами мира, исправно и старательно выводя свою партию в звучании оркестра, исполняющего гимн жизни.

В звучании музыки, которая наполняла этот храм, чувствовалась рука некой божественной силы, что направляла её и контролировала, а гобелен внутри храма был богатым и многоцветным, который ткался многие годы и который не распустить за единый миг.

И если задуматься, то чему тут удивляться?

Как часто в последнее время я сам отдавал себя на волю высшей силы, не пытаясь осмыслить всё разумом, но принимая на веру? Придя к пониманию не только через рациональные факты, но и по зову души? Разве малефикций, выпускник Академии, не стал альхикматом? Высшим жрецом? Я и сам сейчас посвятил себя служению божественному началу, хотя год назад ни за что не поверил бы, что стану тем, кто я есть.

И если бы я, вернувшись из Аль-Мухит, попытался рассказать о нём простым людям, о тех образах, которые он показывает, что бы я им описал? Океан, высокие скалы, бескрайнее пурпурное небо, звёзды, которые не гаснут даже в сиянии синего солнца?

Думаю, у меня бы вышли красивые и запутанные легенды, точно такие же, которые нам известны по преданиям и верованиям многих народов. И они были бы приближены в своих формах к тому, что нам привычно и понятно.

Но если бы я рассказал им о другом? О настоящем устройстве Океана, о точке сопряжения измерения Мухит и нашего мира? О том, что явилось мне, когда я побывал на изнанке наших миров и взглянул в глаза Абсолюта? Когда я был одновременно и музыкой вселенной, и её исполнителем. Как бы я описал это непосвящённым? Какими словами? Какими образами?

Так и этот храм, так и сказания о Деве — это путь, идя по которому, люди пытаются постичь высшую волю. Тот путь, каким они его себе понимают. Это место — тоже частичное отражение всего сущего. А значит, так же истинно, как и образы Океана, которые создали серпенцы для облегчения понимания божественности.


И пока я наслаждался внезапно снизошедшими на меня умиротворением, стоя под лучами полной луны, проникающими через витражный потолок, главный участник сегодняшней церемонии прибыл в храм. Огни в зале начали гаснуть один за другим, оставив лишь мерцание небольших лампадок, ознаменовав, что вот-вот начнётся Наречение. И вот-вот начнётся затмение.

Первыми в зал вошли две жрицы, вполголоса напевая ритуальную песню без слов. Спокойную и ласковую, будто колыбельная матери. Мелодию поддержал какой-то струнный инструмент, скрытый от глаз присутствующих, но слышимый на весь зал. Мелодия эта была негромкой и ненавязчивой, то затухающей, то вновь берущей несколько мелодичных аккордов.

Потом появился Арист. И если бы он был молодым отцом, то нёс бы своё дитя на руках, но так как «ребёночек» оказался немного взрословат, то он зашёл следом за ним сам и занял своё место в центре ритуального круга на полу, отображающего циклы Луны. А гордый «отец» встал чуть в стороне.

После явления к лику Девы родителей и нарекаемого дитя к церемонии могут присоединиться ближайшие родственники или друзья, которых мы изначально не планировали, но всё же сошлись на мнении, что присутствие Санитаса и Карии ничем не помешает.

И последней в залу традиционно заходит жрица, которая запирает за собой двери, не впускающие и не выпускающие отсюда никого, пока ребёнку не будет дано его Имя.

Церемония началась.

Главный участник сего действа казался совершенно равнодушным к происходящему, будто бы даже не слышащим голоса жрицы, начавшей ритуал, как только край тени упал на лик Девы. Но я-то знал, что это не так. Я видел, как дрожит вокруг него зеленоватое туманное марево, как яростно и бессильно мерцает над его головой Клеймо.

Но внешне это никак не проявлялось, Лендаль стоял ровно и уверенно, принимая свою судьбу.

В своих слепящих белых одеяниях с ярко-алыми узорами он был точкой света посреди глубоких теней, властвующих в храме. Одновременно маленький и ничтожный в великолепии этого здания и пред ликом великого таинства, но как свежий снег сверкающий непорочностью в сумеречных лучах кроваво-красного затмения.

Музыка зазвучала не только в ушах. Музыка разлилась по всей моей душе.

Великая симфония. Я узрел сияние золотого нимба, что окутало голову Лендаля, мягко очертив профиль, сделав его похожим на изображения Лунной Девы, будто сама богиня сейчас снизошла в этот мир в его лице. И, судя по всему, это если не видели, то чувствовали все присутствующие, восхищённо взирая на юношу, который только что был Наречён.

Я увидел, что Клеймо почти растворилось в этом мягком и ровном сиянии. Всё, что мы планировали, получилось. Его имя прижилось к нему. И будто бы часть потерянной души вновь вернулась к своему владельцу.

Судьба Лена очистилась!

Я почувствовал самыми своими костями, всем своим естеством, как вздрогнул Океан от падения последних оков. Я ощутил, как он освобождается. Как над Аль-Мухит восходит второе солнце. Не привычное синеватое, а пламенно-золотое.

Спиральные завитки зелёного тумана вокруг Лендаля полностью исчезли, растворившись, дыхание Бездны и ледяная кровь отступили куда-то глубоко, усмирившись. Он стал меньше морем и больше человеком.

Но миг этого триумфального сияния был очень недолог.

Внезапно его поглотила тьма!

Но не багряная тьма клейма приговора. Та тьма, которую я уже однажды видел. Чёрно-изумрудная тьма открытия Бездны. Всполохи зарниц и дрожь основания мира.

Неужели мы ошиблись и всё было напрасно? Мы не смогли обмануть судьбу? И сейчас своими руками сделали то, что стремились предотвратить?

Нет… Всё это возникло только перед моим внутренним взором, мир реальный был в безопасности и без изменений. Это не открытие рифта, это Аль-Мухит воззвал к своему принцу!

Воззвал так яростно и громко, что у меня заложило уши. Так неистово, что я чуть не задохнулся от первозданной маны, выплеснувшейся в этот мир и до отказа зарядившей все магические устройства в нескольких плефрах вокруг нас.

Санитас и Кария тоже заметили что-то неладное и, обеспокоившись, подбежали к Лендалю, который упал на колени и тяжело с надрывом дышал.

Я тоже покинул своё незримое убежище и приготовился к самому худшему. К тому, что сейчас мне придётся укрощать Бездну. Но как тут можно подготовиться?

Но внезапно Санитас заступил мне путь:

— Нет, так надо, это наилучший исход. Не спеши, Игнеус. Просто наблюдай. Помоги ему, если понадобится «там». А я буду с ним тут.

И до моих ушей еле различимо донёсся шёпот Духа-Короля:

— Да, тебе стоит на это посмотреть. Ведь впервые «альбиец» будет проходить испытание наследника серпенской короны. Направь его, когда он будет готов отправиться в своё путешествие.

И пока я ещё не погрузился в глубокие воды Океана, то смотрел, как Санитас стоит на коленях рядом с Лендалем и прижимает его к своей груди, гладя и шепча слова утешения.

— Я с тобой. Я тут ради тебя. Ничего не бойся. Я никогда тебя не брошу. Верь мне, всё будет хорошо. Ты умирал уже дважды, за моего отца и за нас с Карией. Но ты всё ещё жив. А потому не умрёшь и сегодня. Так что прошу, борись и живи наконец-то ради себя.

Я смотрел, как он, совершенно не стесняясь окружающих, осыпает его лицо лёгкими поцелуями. Смотрел, как тело Лендаля расслабленно обмякло после того, как Санитас глубоко и нежно поцеловал его в губы. Смотрел, как его дух отправился в Аль-Мухит. Спокойно и без страха.

И тогда я последовал за ним, чтобы быть его пастырем.


Я последовал за ним, но вместо привычного влажного дыхания Океана меня встретили жар и пламя. Два солнца в зените давали столько зноя, что воды Аль-Мухит испарялись, создавая густые облака, поднимающие к небесам.

Мой ленд, не дожидаясь приказа, обернулся лазурным драконом и, обвив меня своим могучим телом, утащил на пока ещё прохладную глубину.

Там уже ждал мой Дух-Король, лицо которого сияло от искренней радости, будто бы это не на его поверхности вод сейчас бушевала огненная буря.

— Где твоя песня, альхикмат, где звучание верного пути, которое направит юного варита?

— Что?

— Сделай его путь проще, ведь ты уже не раз помогал ему на этой тропе. Неужели ты не видишь, что это не новое испытание, а продолжение того, что он уже однажды начал, но не имел силы духа пройти до конца. Вторая часть его сути сейчас завершит то, что началось ещё двадцать лет назад.

И тут я понял смысл того, что мне сказал Санитас в храме Девы. Я должен проследить за тем, чтобы с «варитом» ничего не произошло. Это не насильственное испытание, ему будет дана ровно та ноша, которую он способен вынести.

Возможно, это не более чем условность, ведь «альбиец», уже танцующий в глубине малахитовых вод Океана, вовсе не был неопытным отроком, который не знал, что его ожидает. Это был полновластный хозяин этого места, точно понимающий, как обращаться с этой прекрасной стихией.

Я же могу создать музыку, которая сделает его танец красивее и утончённее. Добавит уверенности шагам, подчеркнёт каждое движение, усовершенствует слияние двух миров.

И пока мои пальцы перебирали сияющие струны, глаза были прикованы к Духу-Королю, который с восторгом смотрел за тем, как Ангуис проходит своё испытание.

— Скажи, станет ли он нормальным Духом-Королём? — обратился я к нему.

Король развернулся ко мне, и его улыбка стала ещё шире, будто я ляпнул что-то невероятно смешное.

— Нет, если ты имеешь в виду, что он станет обычным. Не станет и никогда уже не сможет им быть в будущем. С этим ничего не поделаешь. Но он и без этого нормальный Дух-Король. Он останется запертым внутри Инструмента. Но при этом владеющий всей полнотой своего дара. Без той угрозы, которая висела над ним как меч палача. Посмотри на него сам.

Я взглянул на то, что показывал мне мой Король, который зажёг между своих ладоней сияющую сферу, отражающую суть Лендаля.

Его дар стабилен. Его разум чист. Он — не дикая необузданная стихия. Он человек. И при этом воплощение сути Аль-Мухит. Ангуис — это надёжный якорь, который приковал его к миру смертных, не давая утонуть в пучине безличности Океана. Лендаль больше не капля дождя, которая, упав в море, растворяется в его пучине. Он теперь стремительный ручей, впадающий в его солёные воды. Это Лендатис. Поток, который имеет собственный исток. Суть личности и души. Лен теперь способен по своей воле принимать в себя силу Аль-Мухит. Очень мягко и бережно. Больше не боясь утратить самого себя. Когда его танец закончится, он вернётся мир смертных сам. И вернётся человеком.

Потому что отныне его ноша станет вдвое легче.

Мне привиделась картина в переплетении водных потоков: поле боя, на котором ведётся бесконечная война. Война, у которой не будет конца и у которой не будет победившей стороны. И на этом поле боя стоял один-единственный выживший воин. Измученный воин, истекающий кровью и отчаявшийся получить подмогу.

Но я увидел, что дрожащая от усталости рука воина, сжимающая меч, вдруг обрела незримую опору. Будто клинок, который вот-вот выскользнет из влажной от пота и крови ладони, вдруг стал намного легче. Ведь до этого момента воин сражался лишь одной рукой. Сейчас же он перехватил своё оружие сразу двумя, а потому ещё не утратил силы, чтобы бороться.

И, возможно, он продержится намного дольше, ведь я узрел, что за спиной у этого воина встал его товарищ, который крепким щитом надёжно прикроет его спину и разделит с ним его ношу.

Я уже чувствовал, как на море начинает стихать огненная буря. Как утомившиеся светила погасили огромный жар, сияя ровно и бережливо. Скоро наступит штиль и спокойствие.

Море насытилось своим принцем.

***

Лендаль уже вернулся обратно, стремительно и чисто завершив своё испытание. Он наверняка напугал своим приступом всех окружающих, но, оказывается, пока шло испытание, в мире живых прошло всего несколько минут. Церемонию довели до конца и дальше всё продолжилось по изначальной схеме. Завтра столица узнает, что у короля действительно есть сын, не только как плод случайной любви, но признанный пред ликом Лунной Девы. Но даже и без этого я видел, что его судьба изменилась. Стала целостной.

Да, Лендаль уже вернулся обратно, а я до сих пор находился тут. Сидел на берегу и созерцал непривычно недвижимые волны. Опаляющий жар унялся, но всё равно тут было очень тепло, а песок оставался горячим. Моя одежда успела высохнуть за то время, что я смотрел на Духа-Короля, который собирал среди скал букет из белых и красных цветов. После чего он сплёл венок и, сняв венец со своей головы, сразу же рассыпавшийся на пригоршню морских звёзд и кораллов, радостно увенчал сам себя цветочной короной.

Сегодня я понял, почему он представал предо мной в таком облике и что из себя представляет «настоящий» Лендаль. Увидел недостающую часть естества, которая завершила формирование его сути.

Лендаль ибн Антара не только потенциальная вероятность, это закономерная реальность. Тот самый идеальный вариант. Полное принятие себя и своего наследия.

Что было бы, если бы Лендаль жил в нормальной любящей семье, получая искреннюю заботу родителей и осознавая то, что он желанный ребёнок?

Что было бы, если бы он воспитывался не как элитный, но всё же слуга, который должен стать тенью облечённого властью, а как настоящий принц?

Что было бы, если бы он стал варитом, который прошёл обучение в Башне? И когда начался Белый День, то сам, а не по принуждению, приступил к своему испытанию?

Он бы тогда наверняка вынес свой экзамен с честью, став Духом-Королём не из необходимости, но по собственной воле. Не потому что должен, а потому что сам так решил.

Только тогда бы он стал Лендалем ибн Антарой, Духом-Королём и живым воплощением Аль-Мухит, которого я знаю. И которого я люблю всем сердцем.

Вот поэтому Океан и принял для меня такую форму. А я всё задавался вопросом «почему»? Почему для меня Мухит создал уникальный образ, а не просто целиком «скопировал» Лендаля-человека. Ответ оказался до неприличия прост.

Дух-Король не раз называл меня тем, кто видит суть вещей. И когда я только познакомился с Леном и считал на перчатку информацию с его ошейника, то мне открылось не только то, что можно описать протоколами цепей. Моё видение оказалось куда глубже, я увидел то, что было спрятано внутри него и то, что было им давно утрачено. То, что постигается не разумом, но душой. И собрав все осколки его сути, сам того не понимая, я дал возможность Аль-Мухит воплотиться в таком невозможном и парадоксальном существе. Невероятно прекрасном в моих глазах существе.

А значит, этот облик не нечто, что создано специально для меня. Это удобная и стабильная форма, опирающаяся на реальный физический прототип. То, как, собственно, и устроен нормальный Дух-Король. То, как Аль-Мухит всегда материализовался, питаемый душой того, с кем он сливается.

Я не особенный для Океана. Я один из тысячи тысяч.

И кроме постижения другого значения слова «люблю» я неожиданно понял, что означает выражение «разбитое сердце».

И горечь моя была столь сильна, что я чувствовал во рту медный вкус металла. И я не сдержался, спросив вслух то, о чём совсем недавно зарекался даже думать:

— Я ведь всего лишь один из многих? Маленький винтик, исправно выполняющий свою работу? И который можно с лёгкостью заменить?

Дух-Король спустился со скал и встал напротив меня. Встал так, что заслонил собой весь свет, уронив густую тень мне на лицо. Неопределённо хмыкнув, он снял с себя венок и нацепил мне на голову.

— И чтобы винтик работал лучше, — продолжил я, — и был максимально полезен, надо не забывать его вовремя смазывать и поощрять. Наш разум подсказывает тебе, с чем нам приятнее и охотнее иметь дело, а потому ты подсовываешь такие поощрения? Чтобы мы горели желанием тебя насыщать. Но лично тебе нет никакой разницы, что за образ принимать перед людьми, верно?

— Верно, — ответил он после секундной заминки, — внешность не имеет для меня значения. Но если нет никакой разницы, зачем мне вообще что-то кому-то показывать? Ещё и воплощаться в конкретный образ! Лакайте себе из моря и горя не знайте. Я оскорблён тем, что ты именно так понимаешь суть того, как я определяю избранных. Вот так вот просто решается, кто достоин моего дара, а кто нет! Показался в человеческой форме — вроде как морально поощрил, а если даже за задницу разрешил полапать, так вообще прямая дорога в альхикматы.

Он яростно пнул песок возле меня и принялся обрывать лепестки с оставшихся в букете цветов, с жадностью следя за тем, как красота безжалостно гибнет под его тонкими пальцами, осыпаясь рваными измятыми ошмётками. Но когда все цветы были уничтожены, он вроде бы опомнился и, успокоившись, присел рядом.

— Если всё, чего я желаю — это утолить голод, то зачем мне такие сложности? Я выплесну свои воды в твой мир и иссушу род людской.

— Если вымрут все люди, тогда и ты скоро умрёшь с голоду.

— Ладно, буду иссушать понемногу, чтобы вы успевали размножаться.

Он невесело улыбнулся и с нежностью взял меня за руку, переплетя наши пальцы.

— Ты потому злишься, что считаешь себя использованным и обманутым? — спросил он, положив мне голову на плечо.

— Нет, я не злюсь. Я расстроен. Расстроен тем, что твоя природа для меня всё так же непостижима. А я хочу понять. Покажи мне настоящего себя, а не тот образ, что ты мне являешь.

— Мало ли что ты хочешь! А я вот не хочу!!! — он снова сорвался на крик.

Ну и чего ты ожидал, зарвавшийся наглец? Почувствовал себя ущемлённым и тут же дерзко потребовал справедливости? Справедливости, в сути которой лежит лишь потакание желаниям одной из сторон.

Но голос Короля стал тихим и очень испуганным, когда он повторил:

— Я… Не хочу… Не хочу, чтобы ты видел меня таким.

Я привык, что Дух-Король очень любит играть со своими образами, меняя наряды от встречи к встрече, украшая свои одеяния новыми узорами прямо посреди разговора. Что его корона и причёска могли измениться просто потому, что он сочтёт новый стиль боле изысканным. И из-за этого мне казалось, что если бы я когда-то увидел слёзы Духа-Короля, то они были бы такими же рафинированными, как и всё в нём. Например, состояли бы из драгоценных камней или жемчуга.

Но его слёзы были самыми что ни на есть обыкновенными. Они потекли из покрасневших глаз, прочерчивая мокрые дорожки на щеках. Это были не слёзы скорби древнего Океана по очередному Королю, который после своей смерти навечно отправлялся в его глубины. Это было не безутешное горе, которое он изливал в виде штормов, когда погибал его народ. Нет… Это были обыкновенные человеческие слёзы. Слёзы от несправедливой обиды, которую я ему причинил.

Он тоже познал, что означает выражение «разбитое сердце». С силой отпихнув меня, он вскочил и отвернулся, яростно вытирая с лица свидетельство своей минутной слабости.

И тут я вспомнил слова Набии о том, что Аль-Мухит никогда не торгуется, никогда не проявляет слабости и губит тех, кто сам оказался недостаточно силён для него.

Но именно это сейчас и происходило! Он показал мне себя ранимым и беззащитным! И тут же продемонстрировал досаду от того, что я это увидел!

Он знал, что такое страх, но плохо умел бояться сам. Он знал, что такое бессилие, но плохо понимал, что значит быть по-настоящему слабым. А потому он понятия не имел, как справляться с собой, когда впустил эти эмоции в себя.

Пусть он только что заявил, что не хочет мне показывать свою истинную суть, но именно это он и сделал. Он показал мне, что тоже может быть уязвимым и требующим трепетного внимания.

Он любит меня. Немного иначе, чем остальных приходящих сюда, немного более искренне и немного более человечно.

Потому что когда я подошёл к нему, чтобы утешить и извиниться, он позволил мне узнать, каковы на вкус его слёзы.


Почему тогда я забыл спросить его о том, что будет, когда иссякнет контракт Серебра Лендаля? Если целостности его личности ничего не угрожает, то что может случиться, когда упадут последние запоры, сдерживающие его время? Не вырвется ли снова наружу дикая стихия, не разбирающая правых и виноватых?

Чёрная ревность ~ Пурпурная разлука


Глава, в которой на сцену наконец-то выходит главный злодей. Но так как там почти не появляются главные герои, то великого противостояния добра и зла не случается. Зато можно узнать, как серпенские мужчины заводят себе детей от других мужчин.


Бьётся волна о скалистый берег, вгрызается море в её чёрную глянцевую плоть, порывается откусить себе кусок побольше. По-всякому пробует море подступиться к неприступной тверди.

Срывает весенний ветер с гребней волн лёгкие шапки пены и бросает их об камень — тщетно. Льнёт к скале невесомая водяная пыль летнего зноя — без толку. Яростными бурями ластится пучина о равнодушный камень — безразличие в ответ.

Трудится море.

Нет ни конца ни края его бесконечной работе.

Стоит равнодушная скала, не обращает внимания на заигрывания моря.

Но изредка один-два камешка тонкими слюдяными пластинками отрываются от тела матери-скалы и падают в бездонный водоворот.

Долго грызёт море берег.

Тысячелетиями.

Тысячелетиями бьются волны Аль-Мухит об эфирные границы этого мира. Откусывают по кусочку от пределов, что запирают нашу вселенную. Капля за каплей просачивается горький Океан через порог, за который раньше ему не было хода.

Крепко стоит граница мира. Равнодушная и монолитная. Не пускает ядовитую влагу голодной волной разорять всё сущее. Пока что.

Но в трещинах и сколах этот рубеж, осыпается в ледяную бездну вод драгоценный хрусталь, ведь тысячелетиями точил Океан берег мира смертных.

Смотрит лавандовая бездна небес на далёкий сумеречный горизонт, облизывается. Тысячелетиями ждёт, когда сможет прикоснуться к недостижимому. Улыбается колючими звёздами.

Хочет зачерпнуть полной ладонью горькую воду, умыться болью зелёной радуги — не дотягивается.

Далеко горизонт ледяного пылающего берега.

И чем стремительнее наступает пурпур холодного неба, тем дальше и дальше огненные воды, тем дальше прекрасный горизонт, не дающий испить из своей глубины.

Длится тысячелетиями эта гонка. А может, и дольше.

Однажды догонит хищное небо воду, однажды сточит море скалу.

***

Всё тоньше и тоньше грань между мирами, всё сильнее и сильнее прибывают воды Аль-Мухит в наш мир.

Тысячелетиями горит пламя, что своим жаром испаряет избыток его вод. Жарко горит, не жалея себя, своей жизнью разменивается за жизни всего живого.

Горит Дух-Король, воплощая в себя волю Бездны, отрывает от себя куски своей сути, скармливая жаркому пламени. Держится за зыбкое равновесие, не позволяя воде прибывать без меры, впуская её в себя в достаточной степени, чтобы не прорвалась хрупкая плотина.

Жертвует своей бессмертной душой, чтобы спасти души рода людского.

Но пламя его — лишь трепет одинокой свечи на ветру.

Отдаёт он себя без остатка, зная, что в конце его ждёт один финал. Безумие Бездны. Ни один Король не ушёл от этой судьбы. Ни один Король не умер от старости в своей постели в окружении потомков.

Давая Бездне свой разум, укрощая и подчиняя себе голодную стихию, теряет Дух-Король самого себя. Частичка за частичкой. Капля за каплей. Тает как свеча. Жарко горит его пламень, но иначе нельзя. Если не он, то кто?

Но однажды догорит последняя свеча и погаснет фитиль жизни Духа-Короля. И тогда мир погрузится в вековечный мрак небытия.

И как бы ни было велико моё восхищение тобой, Антара, я так и не смог простить тебя за этот выбор. Не смог принять твоей добровольной жертвы и того, что ты истратил себя, став вечным духом и волей. И не оставил мне ничего после себя.

Всю свою жизнь я терзаюсь вопросом, если не тебя, то кого можно было принести в жертву?

Обильную жертву, жизни которой хватит на дольше, чем длится время горения тонкой белоснежной свечи.

***

Многие из нас считают, что мы, серпенцы, особенные и избраны для служения высшей цели. Но это не так. Серпенцы никогда не были избранным народом. Мы были выжившим и приспособившимся народом.

Приспособившимся к губительному дыханию Аль-Мухит. Наш континент Аль-Серпен находился в зоне, где дыхание Бездны оказалось сильнее всего, когда в нашем мире произошёл тот самый изначальный перелом.

Столкновение миров.

Тот самый перелом из древней эпохи, когда наш мир потерял целостность. И нас всех коснулось дыхание иного измерения. Перелом, из-за которого причина перестала идти за следствием, будущее и прошлое утратили какой-либо смысл, а мир наш утратил свою невинность, поглотив сам себя.

Давно это было, тысячелетия назад. Вселенная не любит такие противоречия, она усердно заживляет нанесённые ей раны, и со временем всё вернулось на круги своя. И сейчас уже никак не докопаешься до сути, кто же из людей дерзнул выйти за рамки дозволенного на заре времён. Кто осмелился бросить вызов мирозданию, посягнув на то, чем людям владеть не следовало.

Да, серпенцы не избранный народ, который умеет понимать Бездну и управлять ей. Они народ, который стал таким из необходимости. Ибо те, кто не смог приспособиться — погибли. Мучительно и бесконечно. Вечная агония в месте, где нет понятия времени, потому как что есть время с точки зрения голодного дикого Аль-Мухит, локального воплощения Абсолюта? Весь Всеобъемлющий полон страдающих душ тех, кто умирает целую вечность и не может умереть. И не может освободиться, запертый в этом неисчерпаемом кошмаре.

Те серпецы, что сейчас составляют основу нашего народа — наследники тех, кто выжил и дал потомство на стыке сладострастно припавших друг к другу миров. Дети мутантов, научившихся сосуществовать в обоих мирах.

Наследники парадоксальных живых существ, умевших входить в состояние суперпозиции и плевать хотевших на то, что они часть макрокосмоса. Забывавших, что они материальны, превращаясь то в чистую энергию, то вновь моментально обретая плоть. Способных жить на границе двух миров. Способных жить.

Пусть нужда в подобном суровом выживании давно отпала, но дыхание Бездны никуда не делось. И наследие наших предков не раз выручало серпенцев. Пускай «Великий потоп» давно прошёл, но повреждённые грани нашего мира не исцелены. В наш человеческий мир по-прежнему проникают хлёсткие зелёные плети дыхания мира нижнего, которые необходимо обуздывать.

Обуздывать силой своей способности покорения воли голодного Аль-Мухит. А род серпенских королей — это род, где подобная способность развита сильнее всего.

И именно из-за этого они стали королевским родом. Дело не в безукоризненном владении магическими ремёслами и не в каком-то высшем предназначении. Дело в безжалостной математике. Статистической закономерности. Та самая мутация, которая позволяет максимально полно взаимодействовать с измерением Аль-Мухит. Не гарантия, но очень большой шанс на то, что материальное существо из плоти и крови сможет раздвоить свою суть так же, как делали это древние серпенцы. Стать сердцем вселенной и её душой. Мостом между нашими мирами. Точкой начала и конца. Тем, что способно держать целостными оба мира.

Способность, которая стабильно передаётся из поколения в поколение, отмечая своих принцев вполне очевидной печатью, отличающей их от остальных. Потому что генетически сцепленным признаком с тем, что серпенец успешно способен стать волей Бездны, является альбинизм.

Ну что, Антара, помогла ли тебе эта способность? Облегчила ли ношу? Или же взвалила на плечи непомерный груз?

Я с ненавистью взглянул на своё отражение в оконном стекле. На свои прямые чёрные волосы, которые презирало само время, а потому даже спустя столько лет не посмело тронуть ни единой ниточкой седины. На светлую, но всё же не белую кожу без единой морщинки. На яркие глаза топазового цвета, которых никак не могло быть у принца-варита.

Я тоже аномалия. Выпадение из статистики.

Внешность, которая мне с самого рождения говорила: «Тебе, сопляк, никогда не взвалить на плечи этот груз. Тебе не то что сахиром не стать, ты даже до хакима не дотянешься».

Но я дотянулся. Я стал альхикматом. Я стал куда большим, чем мог, потому что не верил в законы и закономерности. Я стал большим, чем мог из-за того, что следовал за тобой, мой друг.

Ну что, помогло ли нам это, Антара?


Моя ненависть к себе была тихой и привычной. Ненависть к своей слабости, к своей нерешительности, ненависть из-за того, что я слишком поздно всё понял.

В той войне, что мы ведём, нет места полумерам. Цель оправдывает средства.

Но ненависть, которую я испытываю к тебе, Аль-Мухит, до сих пор свежая и яркая. Её не утолит никакая расплата, не погасит никакое время. Пусть даже пройдут тысячи лет.

Я злобно воззрился на зелёную радугу, которая насмешливой ухмылкой изогнулась в зените. Глумишься надо мной, да? Поливаешь презрением с недоступных высот? Смеёшься как победитель, чей триумф уже предопределён?

Ты прав, Всеобъемлющий.

Всё тоньше и тоньше грань между мирами, всё сильнее и сильнее прибывают воды Аль-Мухит в наш мир. Ведь чем дальше, тем тяжелее становилось нам сдерживать твои жестокие воды. Тем труднее и опаснее были испытания принцев, тем короче оказывалась жизнь твоего земного воплощения.

Ты мне не напомнишь, какой срок был отмерен первым королям, которые даже толком не умели понимать, что ты им говоришь? Они жили по триста-четыреста лет сверх срока серпенской жизни, облагодетельствованные твоей милостью в виде вечной молодости. В здравом уме и твёрдой памяти.

Но исторические хроники были неумолимы, этот срок всё время сокращался. Ныне же даже пятьдесят лет, накинутых сверху — считались за счастье. И последний правитель Аль-Серпена, надевший корону в тридцать с небольшим, не пробыл на своём посту даже половины этого срока.

Помнишь, Антара, наш с тобой Белый День? Помнишь, как я тебя отговаривал, боясь, что испытание тебя попросту уничтожит? Но ты не захотел услышать мои увещевания. И всё, что мне оставалось, это пойти за тобой следом.

Помнишь, что тогда произошло? Сколько наследников сгорело живьём, приняв в себя волю Аль-Мухит, оставшись навечно похороненными в его пучине? Вместо того, чтобы дать нашему народу новое поколение благословлённых твоими дарами, Океан погубил тогда слишком многих из тех, кто пришёл на испытание.

Даже твой младший брат, которому пророчили корону, не выдержал давления и сломался под гнётом искушения. Его поражение было столь быстрым и стремительным, что сахиры попросту не успели вытащить его из вод Аль-Мухит.

Потеря лучшего из лучших сокрушила волю каждого из нас. Очень немногие решились в тот день ещё раз погрузиться в Океан и рискнуть продолжить испытание.

Но ты, Антара, снова окунулся во Всеобъемлющий.

И всё, что мне оставалось — это пойти за тобой следом.

Снова.

И лишь силой своего огромного упрямства ты преодолел эту преграду, с боем прорубил себе путь наружу и вынес на себе венец звёзд, который был больше похож на шлем воина, чем на корону правителя.

И увидев твои глаза, я понял, что тень безумия уже плещется на их дне. Тень, которая всегда была неотступным спутником любого Духа-Короля. Тень, ждущая своего часа. Тень, которая уже была здесь.

И тогда я осознал, что наш Белый День, скорее всего, был последним для нашего народа. Ни один принц после тебя уже не справится с этой стихией. Антара, ты ведь уже тогда знал своё будущее, получив Дар от Океана? Да, ты знал будущее.

Мир неизбежно погрузится в вековечный мрак небытия.

Нам нужен иной способ укротить Бездну. То, что ты смог стать воплощением, лишь отсрочка приговора. Драгоценное время, которое даровано нам для решения этой непосильной задачи.

Но твоё безумие в конечном счёте настигло тебя. И погасла свеча твоей жизни.

Не стало в этом мире Духа-Короля. Не осталось тела, которое я мог бы похоронить. Не осталось и слёз, чтобы я мог тебя оплакать.

***

Эй, Дан, ведь то, что ты потом заморозил Океан и заковал его в цепи — тоже отсрочка. Секунды, дни, недолгие годы, которые оттягивают неизбежное. Крупицы бесценного времени, что ты преподнёс всем. Уже столько лет ты стоишь стражем между мирами, но на сколько ещё тебя хватит?

Ведь то, что ты смог завершить своё сильнейшее заклинание и Аль-Мухит теперь скован льдом, не решило нашу проблему. Его сила копится, его мощь всё так же прибывает, льды громоздятся друг на друга, барханы из колючего снега наметает холодный ветер поверх его некогда могучих валов.

Но нет того тепла, нет того живого пламени, что должно согревать его воды. Насыщать жаром жизни Океан, обращать его ядовитую суть в чистую энергию, которая выйдет во внешний мир в виде первозданной маны. Уже прозрачной и безопасной. Той сути, что позволяет нашей магии существовать.

Сила Океана нарастает. А я же бессильный стою пред ним. Отверженный и отринутый. Почти сорок лет я измученно стою пред тобой, не имея возможности окунуться в твои воды. Песком сквозь пальцы уходит моя сила. Водой под землю. Не удержать её, даже если нынче вода обратилась в ледяную крошку. Но какова бы была мне цена как магу, если бы я зависел исключительно от тебя? Думаешь, ты лишил меня всего?

Ты боишься меня, потому что знаешь, что я хотел с тобой сделать. Что я уже сделал с тобой, но не завершил начатое. Ты знаешь, что даже сейчас я безумно опасен для тебя.

Но не один я был отвержен. Позже ты решительно исторг из своего лона всех своих последователей, обрёк себя на одиночество, безумие и голод. Кому ты сделал хуже, Мухит?

Мне нужен иной способ укротить Бездну, мне нужен иной способ избыть твою силу. Ведь никуда не исчезают застывшие волны зелёного льда.

Очень скоро голодное пурпурное небо прикоснётся хищным поцелуем к вожделенным водам. Скоро лопнут границы миров так мощно, как взрывается перегретый паровой котёл. Горячей водой и ошмётками металла превращая в месиво всех тех, кто окажется рядом. Убивая, калеча и не разбирая своих жертв.

И понятие «рядом» для вышедшего из своих берегов Аль-Мухит подразумевает, что уничтожению будет подвержено всё сущее.


Именно поэтому я начал действовать по-другому. Решился на локальный разрыв миров. Вот моё временное решение, которым я могу облегчить твою задачу, Дан. Я знаю, что ты презираешь меня за это, но знаю, что не будешь меня останавливать.

Я создал культ Зелёной Радуги и сотни аналогов и подражателей. Я стал негласным главой и идейным вдохновителем для всех этих сборищ. В дело пошли как уже существующие безднопоклонники и безумные фанатики, так и уважаемые маги, ищущие большей силы. Мне пригодились даже простые люди, которым нечего терять.

Я промыл мозги им всем.

Послушные исполнители, делающие то, что я раньше ненавидел больше всего и против чего боролся.

Вы просто глупые секты, которые едят с моих рук крупицы знаний, думая, что полученные результаты — это ваша заслуга. Но все вы мои послушные марионетки, выпускающие в наш мир Бездну. Ровно в тех местах и ровно в том количестве, какое я вам укажу, прикрыв эти математические вычисления ворохом пророчеств, судьбой избранных и тайными знамениями.

Вся ваша великая цель служит лишь одному — снятию давления в огромном паровом котле под названием Аль-Мухит.

Но приходит нужный час, и вас настигает общая одержимость. Вы отдаёте мне свои жизни, когда Океан начинает прибывать быстрее. Вы погибаете, но на вашу смену приходят другие. Такие же глупые, жадные и наивные бараны, не видящие дальше собственного носа. И если мне кто-то скажет, что у меня нет сердца, что я жестоко отправляю на убой ни в чём неповинных людей — я рассмеюсь ему прямо в лицо.

Да, у меня правда нет сердца!

Оно сгорело от ненависти ещё давным-давно и похоронено в несуществующей могиле рядом с тем, кто отдал свою жизнь за вас.

Но я не безумец, мой разум чист и светел. Я вижу картину мира целиком. И я уверен, что моя цель более чем оправдывает подобные средства.

Считаете, что я устроил эту жатву среди иных народов, чтобы уберечь свой? Глупости!

Своими безжалостными действиями я погубил всех наследников, до которых смог дотянуться. Я проклял судьбу столь многих серпенцев, которые могли оказаться достаточно подходящими сосудами, лишь для того, чтобы вовремя подкармливать голодную Бездну.

И ты ведь не упустил этого шанса, верно, Дан?

Ты понял, для чего я это делал, ненавидел меня за это, но не стал препятствовать. Ты понимал, что принудительное испытание касалось лишь тех, кто имел шансы вынести его прикосновение. Тех, у кого были хоть какие-то шансы.

Ты знал, что это не я впускаю Океан в этих детей, Дан. Что этот безумец сам ищет их. Но именно я внешними факторами и силой хтомантики направлял его. Чтоб ты мог позаботиться об этом вместо меня.

Ты знал, что Дух-Король не сможет воплотиться. И ты не давал ему укорениться. Ты отсекал части души Океана и запирал его в телах этих несчастных детей. Ты ведь тоже понимал, что лучше смерть, чем такая судьба.

Потому что ныне воплощение Мухит в человеке означает создание настоящего чудовища. Мы оба видели то, что произошло с Антарой, и не хотим повторения того, что случилось на Аль-Серпене.

Эх, но если бы я знал, куда Бездна станет тыкаться своей жадной пастью, то мои действия были бы более точны и изящны. Я же связан незнанием, я живу в густом тумане невежества. Вычисляя на кончике пера оптимальных кандидатов, но даже не видя тех, кто в итоге падёт, пережёванный Океаном. Не ведая, чью жизнь в итоге может сокрушить Клеймо Приговора. Скольких невинных погубили мои вычисления?

Я не имею права на прощение. Я не имею право на отпущение грехов. Я раз за разом приносил свой собственный народ в жертву. Не из ненависти к нему, а держа обещание. Обещание позаботиться об их будущем. Обещание защитить вас. Это воплощение моей истинной любви к вам, люди, будьте же вы неладны!

Но кто из вас действительно безгрешен, чтобы иметь право попрекать меня? Вы все приходите на этот свет, неся в себе великий грех. Вы грешны тем, что живы. Живы, в то время как серпенские короли умирали в безумии один за другим. Вся ваша жизнь — это подарок, который они вам сделали. Ваша жизнь — это та великая жертва, которую мы принесли вам. И ваша жизнь, которую я у вас теперь отнимаю — не жертва нам, это всего лишь решение великого уравнения.

Вы — иной способ укротить Бездну.

***

— Должен же быть иной способ укротить Бездну!

От того, как яростно я ударил ладонями по столешнице, бумаги испуганными птицами вспорхнули к светлому потолку, а аквамариновые друзы жалобно задрожали.

Антара оторвался от проверки расчётов и поднял на меня глаза, подведённые тёмными тенями от бессонных ночей. Многочисленных бессонных ночей.

— Не называй его так. Послушай, моё заявление тебя, возможно, удивит, но именно этим мы и занимаемся в последние годы, Намур. Изысками иных путей сверх тех, которыми уже следуем.

Да, именно этим мы занимаемся даже сейчас, собравшись ранним утром в кабинете короля, совмещая завтрак и совещание. Совмещая нечастую возможность побыть рядом с близкими друзьями и решение насущных государственных вопросов. Да, в последние годы нам втроём всё реже удаётся заниматься первым, но всё чаще приходится целиком отдавать себя второму. На сколько нас ещё так хватит?

— Мне нравится то решение, которое ты предлагаешь, — продолжил Антара, — но не нравятся те последствия, к которым они могут привести. Я отследил все варианты развития ситуаций, несколько раз смоделировав их изнутри Аль-Мухит, но даже самые благоприятные исходы твоей авантюры меня не устраивают. Я не могу дать тебе своё одобрение, пока не буду полностью уверен в результате. Права на ошибку у нас нет.

— Мне самому они не нравятся. Никакая цель не оправдывает подобного. Да, моё заклинание надо ещё очень сильно доработать. И в последнее время я буксую на месте, подумывая бросить это направление вовсе.

Дан, который сидел напротив меня, неопределённо хмыкнул, соглашаясь с нами двоими и заметил:

— Но именно потому мы ищем решение данной проблемы, подходя к вопросу с абсолютно разных сторон, Намур.

Дан Семисердечный был правой рукой короля Антары совершенно заслуженно. Его родители–альбийцы приехали в Аль-Серпен ещё при жизни короля Расула и занимались тем же, чем и впоследствии их сын. Изучением магии серпенцев и возможностью её сочетания с практиками иных народов. Именно они подарили миру заклинание, позволяющие не-серпенцу читать и писать на нашем языке. Их сын, родившись уже тут и впитав с молоком матери магические практики сразу двух народов, куда быстрее совершил прорыв в аналогичных изысканиях. Так что, успешно завершив обучение в Башне Синего Золота, он умудрился создать несколько принципиально новых заклинаний, взбудораживших общество жрецов, которые сразу же были взяты в оборот и практику, а новоиспечённый выпускник был отмечен королём лично и приглашён в качестве ученика. Разумеется, его талант со временем только сильнее развился, так что он был допущен к куда большему, чем просто «высшие» серпненские заклинания. Он стал первым не-серпенцем, посвящённым в тайны Духа-Короля.

Дан к возложенной задаче подошёл ответственно и, не щадя себя, действительно погрузился в исследование Аль-Мухит совершенно не так, как бы это делал серпенец. Нынче он очень много путешествовал по свету и каждый раз привозил из своих странствий новые результаты исследований.

— У тебя всё выйдет, Намур, — отверг мои колебания Дан. — Вместо того, чтобы искать полумеры и размениваться на временные решения, ты думаешь над проблемой глобально. Думаешь не только о серпенцах, но и обо всём нашем мире! Твоё заклинание, которое позволит исцелить трещину измерения, чрезвычайно самонадеянное. И я просто в восторге от него! Ты обязан довести формулу до идеального состояния! Мой заговор Ледяных Цепей уже закончен, так что я смогу на время сковать Аль-Мухит, когда ты приступишь к заживлению раскола.

Даже будучи альхикматом, я понимал, что мне невероятно далеко до этого юноши с каштановыми волосами и золотистыми искрами истинной гениальности в серых глазах, чей дар был велик настолько, что он просто не замечал, что творит невозможное, но при этом искреннее восхищался даже самыми незначительными успехами своих коллег. Иногда мне казалось, что он попросту издевается над окружающими, выдавая себя за дурачка. Но это было не притворство, именно таким человеком он и являлся: бесхитростным, добрым и чрезвычайно талантливым.

Было ли мне завидно?

Нет, мы мыслим слишком по-разному, чтобы соревноваться в магии. Мы чувствуем слишком по-разному, чтобы состязаться за признание Антары. Мы правая и левая рука Духа-Короля, которые служат своему господину.

Но я завидовал тому, с какой простотой и лёгкостью он произнёс фразу «сковать Аль-Мухит». Наши предки поколениями бились над этой задачей, а Дан всего за год смог составить рабочие последовательности заклинания, совместив в них магию серпенцев и шаманов Архипелага, суть которого была в манипулировании темпоральными законами.

— Ох, почему мы не успеваем приспосабливаться? Кто-то из вас, умники, сможет мне на это ответить? — Антара оставил в покое бумаги, заложил руки за голову и откинулся в кресле, смежив веки. — Неужели мы правда обречены на вырождение?

— Не успеваем? — я чуть не задохнулся от возмущения. — Да мы идём семимильными шагами!

— И я прекрасно знаю, куда мы идём, Намур, — спокойно перебил меня Антара, не открывая глаз и не меняя расслабленной позы. — Мы все идём в зловонную задницу. Наши предки даже и рядом не стояли с нами по уровню знаний и умений, но могли балансировать между мирами, не имея никакого магического образования. Я прямо сейчас просматриваю воспоминания и деяния самых первых королей. Я прямо сейчас смотрю на то, каким был серпенский народ тысячелетия назад. Те, кто пережил катастрофу — стали устойчивы к дыханию Мухит. Но это не значит, что только у нашего народа появились такие способности. Волна от изначального рифта прокатилась по всей планете, вызвав бедствия повсеместно, погубив многих, но и спровоцировав рождение невероятно огромного количества магов. Да только вот способность сохранять свой разум здравым, осознанно соприкасаясь с иным измерением, на данный момент осталась только у нас. Ты, Дан — редкое и прекрасное исключение. Но даже если мы не решим нашу основную задачу и не сможем контролировать Аль-Мухит без необходимости существования Духа-Короля, остаётся и вторая глобальная проблема. Вы же не забыли, что поле эфирного возмущения становится всё сильнее, а уровень радиации растёт? Пока что оно покрывает лишь морские территории, но что будет потом, когда через пару сотен лет оно затронет земли других стран? Так будут у вас мысли, думальщики?

— Ты прав, Антара, — я вынужден был согласиться, — мы, люди как таковые, а не только серпенцы, не успеваем приспосабливаться. Текущее поколение наследников отнюдь не слабаки. Они все очень сильные и умелые. Но всё же ни один из них, скорее всего, не справится с Испытанием в должной степени. Разве мы можем понадеяться на то, что другие народы, у которых такой устойчивости нет вовсе, смогут приспособиться к растущему фону и совладать с тем, на что мы нашли управу постольку поскольку? Человечество со временем может выродиться, даже если мы будем держать Аль-Мухит в разумных рамках. Так что останется после нас? Что остаётся нам?

Антара открыл глаза и посмотрел на меня так, будто увидел говорящий чурбан, но всё же передумал браниться и наконец-то снизошёл до давно остывшего завтрака. Не слишком тщательно смотря на то, что он отправляет в рот, и наверняка даже не ощущая вкуса блюда, он между делом перевернул один из листов бумаги и начал выводить пером какие-то бессмысленные каракули, попутно рассуждая вслух:

— Нам остаётся подарить иным народам подобную устойчивость. Тебя послушать, так выходит, что предыдущие Духи-Короли фигнёй страдали, а только «мы» взялись за дело. Нет, это не так. То, что представители иных народов активно приглашаются в Аль-Серпен и некоторые из них допускаются к обучению нашей магии — это метод адаптации. Весь город Махд — это огромный котёл, в котором варятся неприспособленные народы, искусственно ограждённые от избыточного влияния дыхания Океана. Но лишь от избыточного. Наблюдение за тем, чего именно не хватает ти-чиафцам, патийцам, златорожцам — это сбор статистических данных и изучение человеческой природы, на основе которых можно будет разработать универсальное контрзаклинание. Купол, который накроет всю планету изнутри. Подложка, которая сгладит и смягчит фон. Ну а пока оно не готово, то остаётся следовать замыслу короля Ильхама и по возможности сочетаться браками с представителями других народов, передавая свою кровь по всему миру. Не только нашим женщинам, способным принести общее потомство, но и мужчинам тоже, закрепляя на культурном уровне нормальность подобных союзов. Это медленный, но зато гарантированный и безопасный путь.

И если предыдущие слова были более чем разумны и правильны, то с последним я никак не мог согласиться!

— Так ты только из-за этого уцепился за альбийского царевича? Я-то думал, он тебе быстро надоест, а потому не возражал против столь абсурдного увлечения, а вы уже вон сколько времени вместе! Не ожидал, что твоя любовная интрижка перерастёт в нечто настолько серьёзное. Оказывается, это потому, что ты планируешь устроить свадьбу и породниться с альбийской короной!

— Именно так я и хочу поступить. Но есть небольшая сложность, Намур. Серпенские мужчины на данный момент не очень хорошо себя проявляют в деторождении, просто из рук вон отвратительно. Насколько мне известно, пока ещё ни один не родил. Но, как ты и сказал, я планирую породниться с ним. Анкорас женится на моей племяннице Рафаль, когда та немного подрастёт. Я не смогу, но зато она сможет завести с ним детей. Это будут и мои дети тоже. Именно так я продолжу свой род с этим альбийским царевичем, у которого, между прочим, есть имя. И мне кажется, что ты решительно против этой идеи, Намур. Так выскажи свои претензии открыто, а не устраивай тут сцены ревности, на которые ты не имеешь права. Или ты подумал, что я собираюсь замуж за Анкораса? За кого ты меня принимаешь? Может, мне ещё и за тебя пару раз под венец прогуляться?

Действительно, чего это я так завёлся? В нашей ситуации приходится цепляться за соломинки и пробовать буквально все варианты. Если бы я гарантированно знал, что посвящение себя в жрицы свободной любви, которые каждый день отдаются любому желающему, помогло бы обуздать Бездну, то первым бы побежал записываться в шлюхи. Но какие тут могут быть гарантии? Мы блуждаем во тьме несмотря на то, что лично Аль-Мухит даёт нам все свои знания.

— Извини, я был неправ. Ты и так жертвуешь столь многим, и я решил, что даже в этом ты вынужден поступать не так, как велит сердце.

На лице Антары отобразилось удивление, которое сменилось ехидной ухмылкой.

— Почему ты думаешь, что моё сердце тут противится? Свадебный наряд мне совершенно ни к чему, ведь в данной ситуации брачная церемония всего лишь условность, но надо смотреть на то, что происходит между парой на самом деле. Анкорасу плевать на Рафаль, но он сделает так, как я его попросил. С моей же стороны вполне ожидаемо обещать ему то, что он имеет полное право называться моим мужчиной, а не случайной прихотью, раз мы хоть и не по закону, зато по факту состоим в супружеских отношениях.

Предпочтения короля Антары ни для кого не были секретом, более того не был и секретом его крутой нрав, резко охлаждающий пыл тех, кто пытался раздвинуть перед ним ноги, думая таким образом как-то манипулировать королём. Хотя всех своих любовников он выбирал весьма тщательно, ни один из них не был к нему действительно приближен. А уж о том, чтобы кто-то из них имел право влиять на решения Антары, не шло даже и речи.

Друзья для него были друзьями. Семья — семьёй. А любовники — любовниками. Я думал, что для него смешение этих категорий совершенно недопустимо, но то, что я сейчас от него услышал, перевернуло для меня систему мира. Я сам вознёс Антару на недостижимый пьедестал и сам убеждал себя в том, что между нами не может быть ничего, кроме дружбы. И даже в глубине своего сердца не позволял себе никаких недостойных мыслей касательно него.

Да, так и есть. То, что я сейчас в своих мыслях пожелал этому Анкорасу от всей души мучительной смерти — низко и недостойно. Я сам в этом виноват. Я не имею никакого права на ревность, на то чувство, что сейчас обожгло меня, стегнув ржавой плетью прямо по груди.

И всё, что я смог из себя выдавить, звучало как жалкое оправдание:

— Вы не подходите друг другу.

— Ага, то есть теперь ты решаешь, кто мне подходит, а кто нет? Оставь свой замысел…

Король резко замолчал и прижал руку к губам, борясь с дурнотой, а мелкие капли пота обильно усыпали его лоб. Верный признак того, что скоро явится Он. И когда в глазах Антары заплескалась тёмная штормовая вода, мы знали, что сейчас перед нами сидит не просто Дух-Король, а Мухит лично. По своей воле взявший на себя контроль над телом. Он почувствовал, что Антара на пределе, а потому отправил его отдыхать в свои воды. И хоть на несколько минут снял с него ношу венца.

— Оставь свой замысел, Намур, — от голоса воплощённого Океана у меня сразу же заломило виски. — Ты не имеешь права создавать такое заклинание.

И не давая мне вставить хоть слово, он продолжил уже более тихо, и мне показалось, что даже с грустью:

— Я прекрасно понимаю, какие бедствия несу этому миру. Что дарую ему, а чего лишаю. С того момента, как наши миры соприкоснулись, я перестал быть абстракцией, чем-то, что находится за пределами законов, описывающих ваше пространство и время. Я стал Словом. Нет, я стал множеством Слов, которые вплелись в музыку вашей жизни, породив песню. Нельзя так просто изъять из вашего мира Слово, которое уже было произнесено. Из Небытия я стал Бытием. Прикоснувшись к душам смертных, я обрёл не только волю и желания, но со временем и собственный разум. Но это то, что губит Антару. И погубило ранее других королей. Не наш взаимный союз, не длительное разделение сознания с чуждым существом. А прикосновение к тому, куда до сих пор нет хода созданиям вашего измерения. Прикосновение к Истоку.

Но и я тоже не хочу возвращаться к своему истоку хаоса и полной неразумности. Я просто не могу себе позволить вернуться к нему. Ведь если изъять меня из вашей вселенной полностью, это однозначно приведёт её к гибели. Но и способ, которым можно исцелить границы наших миров без столь крайних мер, мне тоже неведом. Разве бы я вам не сказал, если бы знал о нём? Прости, но ты должен отступиться.

Дан почесал складку между бровей и задал вопрос, который и меня давно интересовал:

— Аль-Мухит, ты неоднократно это называл именно таким термином. Почему именно «исцеление»? Разве проблема не в том, что наши миры утратили целостность? Но ты, кажется, понимаешь это несколько иначе и называешь это…

— Болезнью? Потому что так оно и есть. А наши миры не просто система сообщающихся сосудов, как вы себе это воображаете. Это объяснение лишь костыли, которыми вы облегчаете себе понимание моей природы. Очень частичное понимание.

Я не просто вода, которая набирается в ванну и которую вовремя надо вычерпывать, чтобы не затопить весь дом. Я уже везде. Как только граница вашего мира дала трещину — я уже стал везде. Я отравил и заразил ваш мир. И в нашем случае завернуть вентиль — не спастись от потопа, а лишь остановить циркуляцию потоков. А в стоячей воде заводится гниль. Я стану ещё опаснее. Если мои волны стихнут, то всё устройство вашего мира очень быстро полетит в пропасть. Я знаю, о чём говорю, такое мне уже доводилось видеть.

Наверное, личное присутствие Мухит как-то воздействовало на наш разум или рецепторы чувств, но мне показалось, что я на своей шкуре ощутил всё то, что он начал нам рассказывать. Понимая не столько умом, сколько какими-то животными инстинктами его слова.

— Ваш мир вовсе не единственный, который мне ведом. Сущее допускает бесконечное количество миров. Представьте себе виноградную лозу, на которой спеют грозди. И на лозе можно увидеть не только зрелые плоды, но ещё и молодую завязь, зелёные ягоды, а то и вовсе высохшие семена. Есть сорта, которые настолько наполнены энтропией, что порядок и законы отсутствуют для них как принцип, а жизнь в привычном понимании невозможна вовсе. Но там всё равно есть жизнь. Есть сорта, которые изначально были лишены сверхъестественного, так что даже сама теоретическая концепция магии стала невозможна к допущению, но там тоже есть жизнь. И в вашем мире, в том устройстве, которое ему предопределено — есть жизнь. А сад, в котором растут сотни лоз — это Мухит. Вода, которую получают корни — это Мухит. Солнце, которое дарует свет и тепло — это Мухит. Каждый сорт требует свой особый уход и разные условия выращивания, а садовник, который следит за порядком — это тоже Мухит.

Ваш мир всего лишь одна ягодка. Но как только лопнула кожица на этой виноградине и границы были нарушены, я непосредственно проник в ваш мир. Он перестал быть просто вашим. Он стал ещё и моим. Твоё заклинание, Намур, не сможет без последствий закрыть разлом. Оно затронет границу по всему периметру. Вся та мощь, что ты хочешь употребить, попросту уничтожит магию. Не просто иссушит ману и лишит способностей людей. Нет. Даже без неё многие миры прекрасно обходятся. Переплавка Рубежа нарушит фундаментальные физические законы этого мира, магия исчезнет как таковая. Подобная аномалия повлияет на мой Исток, который не будет терпеть подобное. Ваш мир будет воспринят как угроза, вредитель, от которого необходимо избавиться. И я избавлюсь от вас. Ваш мир будет исторгнут из «сада», что приведёт к его тепловой смерти. Вы все умрёте. Я тоже умру. Моя разумная часть, а не та, что вас неизбежно погубит. И эта часть, которая сейчас говорит с вами, очень боится смерти. И именно поэтому я пришёл с предупреждением. Тот Мухит, что снаружи, попросту не позволит тебе это сделать, Намур. Он уничтожит тебя, как только поймёт, что ты задумал.

Ты должен идти совсем в другом направлении. Работать не над созданием запоров на Рубеже, а над формированием мембраны. Взаимопроникающей мембраны, которая оставит наши миры связанными, но при этом позволяющей регулировать движение волн. Не Духу-Королю, но мне. Лично мне, там, внутри. Я смогу управлять собой же. Воплотиться в самого себя, избавив от вечного рабского служения серпенских королей. Ты уж постарайся, Намур, а моей воли станет на то, чтобы восстать против своей неразумной части. Защитить тебя там, когда ты окажешься слишком близко к понятию «снаружи». Чтобы позволить тебе поставить на меня не замок, но шёлковую кисею. Не кандалы, но вуаль.

Холодное и жестокое море уговаривало скалистый берег держаться и сопротивляться до самого конца.***

Аль-Серпен исчез. Но не утонул, как многие считают. Гибель континента заключалась вовсе не в том, что его поглотило море. Он сгорел. Сгорел в зелёном пламени и обратился в прах. Те, кто видел падение его высоких шпилей своими глазами, вряд ли бы смогли об этом кому-нибудь рассказать. Я видел. Но меня никто не станет слушать.

И Мухит тоже не хочет слушать меня с того самого дня.

Скажи, Антара, ты же заранее знал своё будущее и смог принять его? Или ты точно так же, как и все мы, надеялся на благополучный исход до последнего?

***

С того дня, когда Всеобъемлющий попросил меня отказаться от своих планов запечатать наш мир и посоветовал работать над Вуалью, прошло уже четыре года. И я бы не сказал, что дело стояло на месте. Дело очень споро двигалось вперёд.

Но для этого мне потребовалась помощь настоятелей храмов Змея, которые без вопросов позволили внести определённые изменения в работу концентраторов аквамариновых друз. Если задачей храма являлась помощь в удерживании границы между мирами, то почему бы им не стать чем-то большим? Не только быть запором, но и регулирующим клапаном?

Последовательности были дополнены в сорока двух храмах, а сами они были объединены в общую сеть. И на данный момент, действуя сообща и под моим началом, храмы на пике своей мощности расходовали половину процента от объёма энергии вод Аль-Мухит, которые пропускал через себя Дух-Король за один день.

Со стороны такое число может показаться ничтожным, но нет, это было огромное значение! Ведь это было значение, отличное от нуля! Круг из сорока двух храмов преобразовывал энергию Океана сам! Если храмов станет больше, то появится возможность если не разгрузить Духа-Короля полностью, то иметь возможность экстренного сброса «давления вод». А если создать аналогичную конструкцию, которая может быть помещена внутрь Аль-Мухит и которой будет управлять его разумная часть, то серпенцы выйдут на новый виток в развитии контроля над этой стихией.

Кстати, если говорить о стихии и её влиянии на нас, то заклинание у короля Антары тоже внезапно сошлось весьма изящным и аккуратным способом. Он создал Купол — буфер, который ощутимо смягчал фон на весьма длительный срок. Хотя Купол это вообще не то слово, которым бы я описал эту… штуковину?

Иначе и не назвать. Штуковина чего-то непонятного. Ведь из высокодисперсного глинистого вещества король Антара своими руками слепил Нечто.

Ну, так это выглядело со стороны. На деле же он чрезвычайно скрупулёзно вплёл повторяющуюся последовательность в вещество, которое в нашей медицине использовалось как самый мощный адсорбент, применяемый при лечении отравлений магической природы. Применяли его уже давно, как в качестве примочек, так и внутрь, потому что эта розоватая глина имела способность жадно всасывать в себя не только обычные токсины и флюиды, но даже опасную ману-сырец. А теперь ещё и то, что во всём остальном мире называли дыханием Бездны.

К сожалению, эту технологию нельзя было поставить на широкий поток, только Дух-Король обладал достаточным запасом сил, чтобы обеспечить непрерывность плетения и стопроцентную площадь поглощения у этого куска глины, который под его пальцами кристаллизовался и приобретал вид какого-то гротескного первобытного произведения искусства.

Сахиры, которые помогали ему в этом, лишь следили за состоянием самого короля и «погодными условиями» в Аль-Мухит, поддерживая первого и успокаивая второй, обеспечивая стандартную технику безопасности при совершении таких затратных по мане заклинаний.

Но когда работа завершалась и король практически без сил удалялся в воды Океана для глубокой медитации, можно было быть уверенным, что пройдена ещё одна ступенька. Ведь за один раз удавалось создать до десяти штуковин, каждая из которых была способна впитывать в себя излишки дыхания Аль-Мухит в течение многих сотен лет с площади, равной нескольким крупным городам, а то и небольшому провинциальному княжеству.

И на данный момент по всему миру в качестве даров была разослана почти тысяча таких Куполов. И уже сейчас эти дары существенно снизили излишний магический фон в областях с тяжёлой магической промышленностью или с истончившимися границами миров.

***

Долгие годы после катастрофы я задавался вопросом, кто был тем идиотом, который решил «помочь» уставшему королю? Что за придурок возомнил себя способным подхватить плетение Духа-Короля, бросившего работу на половине, когда тот почувствовал, что не выдержит до конца заклинания? Последовательность только со стороны казалась простой и очевидной, но главная и незримая часть заклинания была направлена на сдерживание огромной мощи, которая станет покорной лишь тогда, когда глина до конца кристаллизуется. Что за человек подтолкнул Антару к тому, что он позволил безумию взять над собой верх? Этого я так никогда и не узнал.

***

В день, который стал для Аль-Серпена последним, в небо ударил яркий луч света и на какое-то мгновение весь мир замер. Я даже не осознал, что произошло, да и не видел самой вспышки, потому что возился с очередным концентратором друзы аквамарина, полностью сосредоточившись на процессе. Зато всё моё естество сжалось в комок и приготовилось к тому, что сейчас ударит мощная волна, сносящая всё на своём пути. Но этого не случилось. И только спустя несколько мгновений я осознал, что стряслось что-то страшное.

Звенящая тишина всё длилась и длилась. А мне становилось всё страшнее и страшнее. Мир пребывал в оцепенении и не понимал, погибать ему сейчас или жить. И тогда я догадался, кто принял на себя весь удар.

Спотыкаясь, падая и упрямо вставая, я нёсся к площади у Центрального храма Аквамаринового Змея, где сейчас должен был находиться Антара. Мой король, который сегодня собирался создавать очередную партию Куполов.

На площади, густо усыпанной осколками лопнувшей скульптуры, остался стоять только один-единственный человек. Сахиры же лежали на земле без признаков жизни: они или были мертвы, или находились в глубоком обмороке.

Взрыв не произошёл, потому что его впитал в себя Антара.

Но что-то опять пошло не так.

Началась цепная реакция. Огромная мощь, которая таилась в каждой готовой скульптуре, вдруг вырвалась на свободу. И каждая вспышка означала новый взрыв. Взрыв, который раскалывал границу нашего измерения. И голодный дикий Мухит выплеснул свои воды в наш мир.

Голубое небо Аль-Серпена ощерилось хищной зелёной дугой. Ещё прозрачной, но с каждой секундой всё сильнее и сильнее наливающейся цветом. Антара впитал в себя всю мощь вырвавшегося Аль-Мухит и вспыхнул живым факелом, компенсируя собственной жизнью избыток его вод. Он не впустил в этот мир Бездну, но вместо этого впустил её в себя, и сейчас управлял потоками этой силы, не давая им вырываться наружу. Но по тому, как ширилась зелёная ухмылка в небесах, я понимал, что он проигрывает, что он обречён в этой битве не на жизнь, а на смерть.

И когда наконец-то наши взгляды пересеклись, я осознал ещё одну страшную истину. На тот момент, когда я ворвался на площадь, Антара уже был мёртв.

Пускай его сердце ещё билось, но в глазах уже плескалось абсолютное безумие Бездны.

Обречённый Король всё ещё пытался укротить Аль-Мухит, спасая этот мир, но при этом сам сгорал заживо в его жадном пламени.

Его тело уже было захвачено самым сильным и опасным существом во вселенной. Неразумным голодным воплощением самой сути Бездны, которое, осознав себя хозяином положения, через несколько мгновений начнёт свою кровавую жатву. Уже начало осознавать, потому что Зелёная Радуга всё ширилась и ширилась, заливая собой небо нашего мира.

И в эту секунду я прозрел. Я понял, что всё стало бессмысленным. Всё то, за что я цеплялся, потеряло ценность. В одно мгновение я лишился смысла своей жизни. И я возненавидел самого себя за слабость и проклял ту судьбу, что обрекала поколения Духов-Королей на такой финал.

А ещё понял, что это воплощение Аль-Мухит, стоящее передо мной в теле короля, должно быть немедленно запечатано и уничтожено.

И, к сожалению, этого совершенно не понимали сахиры, которые начали приходить в себя, а также другие жрецы, прибежавшие на шум взрывов.

Эй, жрецы, разве вы не обязаны милосердно уничтожать тех, кто становился необратимо одержимым Океаном? Разве вы не обучены запечатывать их силы, сковывая потоки энергии?

Даже имея хоть малейшее сомнение, каждый из вас сначала должен кинуть цепь-якорь, а потом уже справляться о самочувствии подозреваемого. Можно даже очень вежливо, извинившись за доставленные неудобства. Но это допустимо лишь потом, устранив риск угрозы, но в первую очередь необходимо обезопасить окружающих от демона!

Нет, вы ведь даже подумать себе не могли, что наш король может пасть жертвой подобного. Ведь он ещё так молод и полон сил, ведь он храбрый воитель, за которым вы долгие годы находились как за каменной стеной. Ведь он лучший среди жрецов!

Не понимал этого и Дан. И тем более не понимал бестолковый альбийский царевич, тоже непонятно как оказавшийся тут.

Когда алые змеи укрощения сорвались с моей левой руки, вы всё ещё не понимали, что двести четырнадцатый правитель государства Аль-Серпен Антара ибн Расул уже был мёртв.

Сильные чешуйчатые тела жадно вцепились в короля и перво-наперво вырвали сердце у демона, а потом крепко оплели его, запечатав в клубящемся коконе, не позволяя ему высосать из вас жизнь.

Он погиб, разменяв свою жизнь на ваше будущее.

А вы, ничтожества, всё так же бестолково топтались вокруг нас и не понимали, что случилось.

И единственным, кто, придя в себя, не кинул в мою сторону смертельное плетение, оказался ты, Дан. Ты начал понимать, что произошло. Ты начал осознавать, что сейчас будет происходить. Так что я мог смело спасаться от заклятий, летящих в меня, прыгнув в телепорт. Я вижу, что ты уже разворачиваешь защитный экран вокруг демона.

Позаботься об этом, мой друг Дан.

***

Пускай Антара был мёртв, но его изначальный дух наверняка был в порядке, ведь ни один из королей не умирает навсегда. Да уж, никто из них не имеет привилегии отдыха даже после смерти, так что сейчас его душа находится где-то в Аль-Мухит. Яростная душа, которая помогла мне даже с того света, иначе бы я ни за что не справился с его одержимым телом столь быстро и без сопротивления. И его непоколебимая душа всё ещё ведёт борьбу с Океаном, иссушая эти бездонные воды.

Так что всё, что мне оставалось, это окунуться в них.

Всё, что мне оставалось, это окунуться и увидеть вздыбленные волны в рваных шапках грязной пены, которые то отвесной стеной вздымались почти к самым небесам, то обрушивали свои проклятые валы вниз, будто пытаясь достигнуть чертогов несуществующего дна.

Всё, что мне оставалось, так это увидеть моего короля в измятом оплавленном доспехе, короля, который даже после смерти отказывался сдаваться. Из его ушей и носа обильно текла густая кровь, а правая рука безвольной искорёженной плетью повисла вдоль тела. Но он до последнего оставался Духом-Королём, не оставляющим свой пост несмотря на прибывающую воду, уже затопившую большую часть берегов. Сейчас лишь одинокие скалы сиротливо торчали остатками суши среди этого бурного шторма.

Лишённый тела и сил, сколько ты ещё продержишься, Антара?

Хватит тебя хотя бы на день-два? Но потом сила твоего духа вконец истощится, а вода затопит этот мир. Через пару недель подобного шторма воды Всеобъемлющего настолько выйдут из-под контроля, настолько вырвутся из отведённых им пределов, что захлестнут собой всю планету. Воды эти станут прибывать всё сильнее и сильнее, пока не заполнят вселенную.

— Ты очень вовремя, — не то стон, не то сип донёсся до моих ушей сквозь свист ветра. — Что там снаружи?

— Очень скверно. Твоё тело захвачено и сгорает.

— Я не про себя спрашивал, и так понимаю, что сахиры занимаются какой-то хернёй, раз самым первым, кто сообразил, что надо делать, оказался ты?

И когда я ему кратко пересказал, что видел и что произошло, мне показалось, что этими словами я добил остатки воли Антары. Но так было лишь мгновение, через секунду он уже принял решение.

— Надо эвакуировать жителей. Чего они там мешкаются? Пусть Дан возьмёт это в свои руки, а ещё лучше пусть запускает протоколы, которые мы разработали на самый крайний случай. Он настал буквально — это и есть самый крайний случай.

— Они считают, что всё нормально и под контролем. Хотя я прямо у них на глазах обуздал твоё одержимое тело, так что какое там под контролем!

— Идиоты! Они слишком долго жили в мире и слишком сильно верят в мою безупречность!

Антара оставил свои тщетные попытки угомонить шторм и подставил лицо под ледяные струи, позволяя воде смыть с себя кровь. И я не знал, бежала ли то вода по его щекам или же это были слёзы отчаяния.

— Неужели я должен явить свою волю непосредственно в их тупые головы, чтоб они начали шевелиться?! Впрочем, я не чувствую, чтобы кому-то из них удалось проникнуть в Аль-Мухит, чтобы передать весть наружу. Наверняка мощь Океана сейчас такова, что их просто вымывает обратно. Ты моя единственная опора тут, Намур. Дорога каждая секунда, а я не могу заниматься сразу всем. Даже если удастся угомонить Мухит, снаружи совсем скоро станет невероятно опасно. И я не могу в таком ослабленном состоянии гарантировать, что не уничтожу всё живое там, пока буду бороться со стихией тут.

Мне хотелось прижать его к себе крепко-крепко и сказать, что всё будет хорошо, сказать что-то очень важное, что-то, чего я никогда не осмеливался произнести вслух. Но я не имел права на подобное. Это не те слова, которые позволено говорить своему другу.

— Что я должен сделать, мой король? Чем я могу тебе помочь? Позволь и мне вступить в эту битву! Дай мне взвалить на себя эту ношу, я буду держать на себе его потоки, а ты отступи в пока ещё безопасную часть Океана и объясни жрецам, что происходит. А лучше уведи всех кого сможешь с материка, а только потом возвращайся. Я справлюсь!

— Да, это хороший вариант и даст гарантированную отсрочку на несколько дней. Я без колебания могу доверить Океан тебе, но захочет ли он подчиниться? Я не могу добровольно отдать тебе корону, так что забери у меня её сам. И побыстрее!

— Что ты такое говоришь, Антара?! Я вовсе не это имел в виду!

— А я это! Иначе не выйдет! Мухит ни за что меня так просто не отпустит. Забери у меня корону «на время». Покажи ему свою силу, тогда он тебе покорится.

Да, он прав, если не найти преемника для Океана, если Антара продолжит исполнять свои обязанности в таком состоянии, то безумие станет неизбежным и здесь. Безумной станет сама его душа. Я должен отсечь его от всего этого. Освободить. Чтобы он мог освободить и спасти наш народ.

Если я хочу подчинить себе шторм, я должен со всей силы ударить по этой стихии своей волей и яростью, показать, что я способен быть сосудом. Показать, что я достоин. И самый первый удар должен достаться Антаре. Настоящий удар. Никаких поддавков.

И я ударил Антару что есть силы, а он даже не попытался уклониться. Я увидел, что его измученная душа пошла трещинами и сильно повредилась, а он лишь улыбался мне, когда я трясущимися руками снимал с него корону, больше похожую на шлем воина, чем на венец.

Корону, тусклую от копоти и бурую от его пролитой крови, которая вспыхнула синим пламенем, подчиняясь мне и обретая новую форму.

И прежде чем уйти, оставив меня биться с Океаном, он с благодарностью обнял меня уцелевшей рукой. И мне показалось, что острая игла холода впилась под ключицу, чуть выше сердца.

Знал ли ты тогда, что это будет наше прощание и я больше никогда не увижу тебя? Что совсем скоро я стану тем, кого проклянёт выживший серпенский народ?

Я вот точно ничего этого тогда не знал…

***

А что я вообще знал?

Я часто задавался таким вопросом: если серпенский король обязательно должен быть очень талантливым магом, то как определяется его Дар? Ведь все кандидаты в короли одарены по умолчанию. Как же вычисляется та способность, в которой будет силён именно избранник? И что досталось бы мне, будь у меня такой шанс? И о чём я вообще думал, размышляя над тем, как происходит воплощение в Духа-Короля? Что я себе там представлял о самой сути процесса? Наверное, что это почти то же самое, как экзамен на должность жреца, только тебя экзаменует сам Аль-Мухит и всё немного сложнее?

Помнится, я весьма скептично отзывался о тех, кто с треском проваливал это испытание, едва только начав. Будучи вытянутыми сахирами из Океана, принцы сначала жадно глотали воздух, а потом как пьяные пытались выползти из своего круга охранных чар подальше в какой-то глухой угол, зачастую впадая в неадекватное состояние на несколько часов. И только самые стойкие из них вели себя достаточно мужественно и решались повторить свои попытки. Но ни первые, ни вторые никогда не соглашались рассказать, что там происходило. Теперь я понял что.

Аль-Мухит всего на несколько мгновений давал им примерить венец. Даже не сам венец, а так, заготовку для него. И потом смотрел, как наследничек управляется с ним.

Теперь дошла очередь и до меня. И хоть венец мне уже покорился, это ровным счётом ничего не меняло.

Я был везде. И я был всем. И в этом было моё высшее предназначение и счастье. Моя холодная кровь бежала по венам вселенной, даруя ей жизнь и даруя ей смысл, а моё сердце билось в такт шуму далёкого прибоя, что своим мерным движением волн отсчитывал время всего сущего.

Я чувствовал себя целостным. Единым. Всеобъемлющим.

Я чувствовал, что не принадлежу ни себе, ни этому миру. Я принадлежу ничему и никогда.

Попытавшись вдохнуть, я осознал, что разучился дышать, но ощутил, что окружающий меня мир на вкус ярко-пурпурный. А на ощупь — прозрачный.

Попытавшись определить где верх, а где низ, я открыл глаза и понял, что разучился видеть, мир перестал быть чем-то, что можно воспринимать при помощи глаз. Сам факт того, что я пытался сфокусировать глаза на окружающих объектах, заставлял их звучать и исполнять какую-то нестройную мелодию. Уши мои тоже стали воспринимать всё неправильно, кроме обычных звуков до меня доносилась данные о том, какова температура вод Океана, плотность этой среды, сила ветра и освещения. Даже сама моя кожа впитывала какую-то информацию, совершенно избыточную и ненужную человеку, но, судя по всему, решительно необходимую для того, чтобы быть царём этого места.

И уже потом, когда вся эта информация достигала моего мозга, она преобразовывалась в ряд каких-то диких чисел и магических последовательностей, не имеющих ровным счётом ничего общего с тем, как мы привыкли воспринимать Аль-Мухит, но, очевидно, описывающая то, чем он был на самом деле.

Ничего странного, что юные наследнички в ужасе бежали от подобного. Ничего странного, что все серпенские короли со временем трогались умом. Им даровалось прикосновение к Истоку. Прикосновение к Абсолюту.

Прикосновение к полному пониманию того, как устроена наша вселенная. И тогда я чуть не взорвался от возмущения, вздыбив вокруг себя воды и моментально обратив их в пар!

То есть все серпенские короли знали всё то, что сейчас открылось мне? Они имели доступ к подобной силе, но пользовались лишь жалкими крошками? Будто скупцы, которые сидят на горе из золота, но не способные оторвать от себя даже медную нумию?

Они имели власть подчинять пространство и путешествовать сквозь время, но не смели высунуть нос за границы того, что было положено человеку?

И это при том, что мы были в таком отчаянном положении, Антара? Мы боролись за наше будущее при помощи детских игрушек, в то время как у тебя в руках было настоящее оружие?

Ведь если сейчас я отправлюсь в прошлое, в тот миг, когда ты ещё не впитал в себя взрыв от раскола, до того, как ты вообще начал плести вязь заклинания, то всего, что с тобой случилось, не произойдёт!

Но попытка повернуть ход времени назад всего на одну секунду заставила Океан обезуметь, вода буквально отшвырнула меня и чуть не выбила дух! Будто щупальца гигантского спрута обвили моё тело в попытке задушить и вывернуть наизнанку.

Шторм моментально усилился, но при этом я почувствовал, что уровень воды немного упал, растраченный на мою дерзкую попытку!

Да уж, беру свои слова обратно. Одно дело — знать, а другое — суметь справиться с этим монстром.

Короли не то что не хотели брать большего, они просто не могли этого. Даже будучи слитыми воедино с дикой стихией, предел их силам всё равно был определён. Потому-то короли и двигали вперёд науку, развивали магическое искусство и технологии, чтоб хотя бы косвенно иметь возможность воплотить эти знания в реальность.

Нет, у меня не выйдет напрямую манипулировать законами мироздания, но ведь есть то, в чём я искусен и без этого. Есть те чары, которые подвластны мне в совершенстве. И если мне раньше хватало таланта, но недоставало сил, то теперь у меня есть и то и другое!

Пускай конструкция мембраны для Океана ещё была только в проекте, моё заклинание, которое залечит рану на теле этого мира, давно переработано и готово к использованию. Но я никогда не решался снова заговаривать с тобой об этом, Антара. Ты бы не согласился, а мне бы не хватило на него сил. Но сейчас я сам Дух-Король, чего мне возиться с управлением потоками, если всё можно решить раз и навсегда? Что мне терять?

Что вам терять?!

Нет, что я такое несу? Это же верная смерть и вовсе не то, ради чего ты оставил меня тут, мой друг. Если наша цель — компенсировать избыток вод Аль-Мухит, прорвавшихся в этот мир, то я могу точно рассчитать, сколько его вод можно безопасно обратить в пар, в чистую энергию, которая выплеснется не вовне, а пойдёт вовнутрь. Сюда же! Она вернётся к тому месту, где наши миры прикасаются.

Да, отсекать наши миры друг от друга — безумие. Но если не ставить замок, то хотя бы укрепить границы, потратить Океан, который порывается выйти из берегов, на самого себя. Заставить змея укусить собственный хвост.

Антара, если моя цель — спасение твоей души, то я должен идти только к своей цели.

Я должен идти туда, с чего всё началось.

Я должен идти к трещине.

И глубже погрузившись в пучину вод, нет… и став самой пучиной, я моментально оказался там, что являлось понятием дна у Океана. В том месте, где заканчивалась граница нашего мира.

Разумеется, я знал, что наша планета в масштабах вселенной — мелкая соринка, одинокая несчастная песчинка, размерами которой можно пренебречь. Но сейчас, увидев реальные масштабы, я ещё более уверился в ничтожности того, что мы называем обитаемым миром.

Я ожидал, что трещина между мирами окажется огромной зияющей дырой, заделать которую не способен ни один человек, даже самый искусный Дух-Король! Но Исток, из которого сочилась Бездна в наш мир, на деле был не более чем царапиной длиной в один палец. Мелкая ссадина, доставившая столько проблем!

Но чем сильнее я к ней приближался, тем явственнее ощущал, как моя разумная часть начинает затухать, как её место занимает что-то дикое и голодное. Нечто, что совершенно не хочет, чтобы я приближался к этому месту. Нечто, что гнало меня отсюда и требовало идти искать пропитание!

Так вот о чём ты говорил, Мухит, о той части себя, которая «снаружи». И это тебя-то я считал воплощением хаоса! Да ты ласковый щенок в сравнении с этим диким зверем.

И снова беру свои слова назад, никакой человек просто не смог бы сюда пройти, чтобы хоть что-то сделать.

А ты бы смог, Мухит? Что ты там говорил про свою волю и то, что у тебя станет сил взбунтоваться против своего неразумного начала? Где ты?

— Я здесь. Я всегда здесь, Намур. Прошу тебя, отступись!

Со мной заговорила сама вода, приняв зыбкие очертания человеческого тела.

Ну наконец-то ты вылез!

— Даже сейчас будешь говорить мне о том, что это опасно? А что не опасно? Погляди, к чему привела наша нерешительность и трусость. Зелёная Радуга над Аль-Серпеном даже не думает гаснуть, всего несколько часов — и ты сам пожрёшь свой возлюбленный народ. Ты всё ещё боишься, что может стать хуже?

— Да, я всё ещё боюсь. Но понимаю, что ты одновременно и прав, и неправ. Я уже не знаю, что верно, а что ложно. Я не стану тебе помогать, Намур, но и мешать тоже не стану. Помни, всё, что происходит тут — обязательно сказывается на мире реальном.

Мои воды это не отражение твоего мира, это ваш мир — отражение меня. Не позволяй стихии разыграться слишком сильно. Следи за тем, чтобы вся мощь, которую ты используешь, оставалась исключительно в пределах моих вод. Не позволяй воде коснуться небес!

И Мухит удалился. Растворился сам в себе. А то давление и присутствие, которое я ощущал всё это время — пропало. То присутствие, которое, оказывается, я ощущал каждый раз, когда погружался в Океан. Да, он и правда всегда был здесь, всегда был со мной. Но сейчас я остался в одиночестве. Без поддержки, но и без препятствий с его стороны.

И я понял, что он, выражаясь языком любящих сквернословить рыбаков, попросту зассал.


Настало моё время взять на себя бразды правления этим местом. Пусть я один, но так даже лучше, мне не нужны зрители, потому как дело не в моей гордости. Не в доказывании моей правоты. Дело в тех, ради кого я тут. Мне плевать, как это выглядит со стороны, важен только результат.

Я собрал всю мощь Океана, всю силу его пламени и вобрал его в себя. Я стал самим воплощением безначального, я стал его телом и душой, я стал тем, что наполняет этот мир.

Моё дыхание было дыханием самой жизни, клубами вырывающегося изо рта льдистого пара, которым я дышал на звёзды, пробуждая их рождение, и моё дыхание было дыханием смерти, награждающее сладостью забвения и освобождением от оков, когда я полной грудью вдыхал жидкий пламень воздуха этого мира.

Я стал альфой и омегой.

Я очень ласково и деликатно потянулся к тому, что называлось Истоком. Огладил его пальцами, приласкал и успокоил. Он казался живым и трепещущим существом, одновременно напуганным и жаждущим внимания. То, что толкало эту стихию сюда, было не ненавистью, а любопытством. Оно хотело быть живым и хотело быть настоящим.

Но это неправильно, так быть не должно.

Осторожно, стараясь не причинять боль, я начал творить своё заклинание Рубежа. Я начал песню без слов, я начал танец без движений.

Мухит стал пламенем, а не водой, стал жаром, а не прохладой. Жидкой плазмой, которая потекла сквозь мои пальцы, аккуратно заваривая раскол, связывающий наши миры. Исцеляя рану на ткани бытия, оставляя за собой остывающий рубец. Соединяя расплавленные границы миров очень нежно, будто лаская любовника.

И всей той мощи вод, что накопил в себе Всеобъемлющий за эти тысячелетия, хватило лишь на то, чтобы уменьшить эту «царапину» всего на полпальца.

Я полностью иссушил бездонный океан.

Я уронил синее солнце за край горизонта.

Но я не лишил наш мир магии и того, что её питало. Тонкий ручеёк зеленоватой воды жизнерадостно сочился из уменьшившейся вполовину трещины. С потоком всё будет в порядке. Теперь воды Аль-Мухит будут прибывать намного медленнее в наш мир, Антара. Мы сделали то, чего не смог никто до нас.

Мы выиграли очень-очень много времени для будущих поколений, любовь моя. С нашим миром тоже всё будет в порядке.

Я вынырнул в мир реальный, чтобы побыстрее явить радостную весть нашему народу, но оказавшись снаружи, вместо площади, с которой погружался в воды Океана, я увидел лишь сияющее жидкое марево в воздухе, которое своими контурами повторяло улицы Махда.

Это марево тянулось и тянулось сколько хватало глаз. Это марево было лишь остаточным изображением того, что осталось вместо столицы. Вместо самого Аль-Серпнена.

Аль-Серпен исчез. Он сгорел. Сгорел в зелёном пламени и обратился в прах. Я собственными руками сжёг то, что поклялся защищать.

Я не уследил за волнами. Одной-единственной капли влаги, сорвавшейся с гребня волны и коснувшейся самой маленькой и тусклой звезды на небосклоне, хватило, чтобы моментально испепелить всё материальное на многие плефры вокруг.

И в этот миг что-то сгорело внутри меня. Но у меня не осталось сил, чтобы разрыдаться. У меня не осталось сил для осознания того, что всегда всё может стать намного хуже.

А ещё я понял, что в этот миг Аль-Мухит навеки отверг меня. Я мог сколько угодно считать себя альхикматом и Духом-Королём, но всё это больше не имело для него никакого значения. В эту секунду я стал для него никем.

***

Рухнула скала под напором моря. Осыпалась мелким щебнем неприступная твердь камня. Смакует море свою добычу, перекатывает зубами солёных валов павшего противника. Тысячи лет длилась эта битва, и вот победитель определён. Глумится море над поверженным врагом, превращает некогда гордый и прекрасный камень в мягкий и ко всему безучастный песок.

***

Все эти годы я жил на чистом упрямстве и злости. На отказе и ненависти. Я отказывался принимать твою последнюю жертву, Антара, и ненавидел весь остальной мир. Я ненавидел его за то, что он жил, в то время как ты умер.

Я успокоюсь только тогда, когда изничтожу сам концепт Океана, когда разрушу оковы обстоятельств, в которые ты оказался закован.

Все эти годы я искал способы воссоединения с тобой. И если когда-то я мечтал всё «исправить» и избавить Королей от их судьбы, то сейчас я хотел уничтожить то, что мешало мне обрести тебя.

Все эти годы я жил лишь надеждой и верой. Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе. Когда бы я тебя не любил. Не проклинал себя за то, что раньше не понимал своих настоящих желаний.

Я жил лишь потому, что верил.

Верил, что где-то там твоя душа тоже ждёт меня, просто я не могу заглянуть в Океан и проведать тебя. Я боялся, что даже после смерти мне будет отказано во встрече с тобой.

Но парадокс заключался в том, что была и другая причина для моих страхов. Даже если Мухит простит и примет меня обратно, решусь ли я погрузиться в него?

Решусь ли я встретиться с тобой и посмотреть в глаза?

Больше всего на свете я страшился того, что на самом деле давным-давно спалил дотла твою душу. Что в тот день я погубил не только Аль-Серпен, но и тебя тоже, Антара.

И я раз за разом убеждал себя в том, что это не так.

Ведь предания о том, как были спасены серпенцы, передавались из уст в уста и со временем были записаны в наши священные писания. Я знал, что Дух-Король явил своё послание сахирам и смог показать им, как удержать границы миров, обратив разрушение вспять.

Он смог вернуться в своё мёртвое тело и увести наш народ с обречённого материка. Что только после того, как он спас всех, кого мог, его тело рассыпалось пылью, а дух навсегда скрылся в глубинах Океана. И что с тех самых пор он больше никогда не являлся никому из жрецов лично, заперев сам себя где-то очень глубоко, так глубоко, что сам стал сутью Океана и постепенно потерял возможность говорить со своим народом при помощи слов.

Но когда спустя несколько лет воды Бездны прибыли в достаточной степени, а чуда, которое позволило бы избыть излишки силы, не произошло, он позволил заморозить Аль-Мухит, который крепко подчинил и покорно склонил перед сахирами силой своей предсмертной воли. Всё это знал я, и это знал каждый серпенец.

Но одного я не знал наверняка. Кто вернулся с того света в твоё тело? Это правда был ты, Антара? Или же это был разумный Мухит, сыгравший твою роль? И эту мысль я очень старательно гнал от себя прочь все эти годы.

Я живу надеждой, что мы обязательно встретимся снова.

***

Серпенские жрецы никогда не засыпают по-настоящему. И чем выше их ранг, тем дальше бежит от них сладостное беспамятство, даруемое глубоким сном. Тем реже они видят сны, созданные причудами нашего дремлющего разума, и тем полнее их погружение в мир осознанных сновидений. Когда усталое тело отдыхает, их разум продолжает бодрствовать. Да и какой маг откажется странствовать по изнанке этого мира, освобождённый от оков плоти, но при этом обладающий своей силой и пониманием того, где и в каком состоянии ты находишься?

Так что зачастую жрецы не ложатся спать вовсе, погружаясь в медитацию и отправляясь к истоку своего могущества. К Океану, отдых на волнах которого куда быстрее восстанавливает растраченные силы, дарует новые знания и успокаивает разум. И в этом мире мы тоже не видим обычных снов.

Я же перестал видеть по ночам что-либо уже очень давно. Закрывая глаза, я всегда проваливался в полную черноту, лишённую образов. Отрезанный от мира Аль-Мухит, но так и не вспомнивший, как видеть простые человеческие сны. И каждый раз пробуждающийся так же стремительно, как и заснул. Сразу возвращаясь от тьмы к свету. Ни секунды не пребывая в зыбком сумеречном состоянии между сном и явью.

Но в последнее время, когда я засыпал не слишком крепко, а лишь задрёмывал, то перед моими глазами начали проноситься призрачные образы. Намёки на сновидения. Вспышки картинок.

Просыпаясь и открывая глаза, я ещё пару секунд видел на обратной стороне своих век какой-то чужой потолок вместо того, под которым засыпал. Или слышал эхо голосов незнакомых мне людей. Мне казалось, что я бывал в каких-то загадочных местах или говорил чужим голосом.

Секунда — всё исчезло.

Но я слишком давно варюсь в этом котле безумия, чтобы убеждать себя, что мне просто всё это кажется. Нет, я догадывался, к чему всё идёт. Ты не можешь вечно держать меня вне себя, верно, Бездна?

И когда однажды я оказался посреди ледяной пустыни под пурпурными небесами, я был готов. И я не был удивлён. Я ждал этого момента. Момента моего триумфального возвращения сюда.

Даже будучи в изгнании, я всё ещё Дух-Король! А венец небесного свода по-прежнему принадлежит мне.

Я завершу то, что осталось незаконченным, и ты меня не остановишь, Мухит.

Но я не имел тут ни капли силы и ни капли власти. Попытка молвить хоть слово или стянуть хоть крупицу могущества ни к чему не привели. Я был лишь наблюдателем. Всё, что было мне здесь подвластно, это ощущать пронизывающий холод. Тяжёлую боль выше сердца и чуть ниже ключицы, которая говорила мне, что я не сошёл с ума, всё происходящее реально.

Я понял, что должен копить силы и просто ждать.

И пусть я думал, что являюсь последним из списка смертников, который был обречён носить венец звёзд, в одну из летних ночей мне на смену пришёл преемник. Но я же никогда не примерял на себя золотую корону правителя Аль-Серпена, у меня не было того, кто мог бы мне наследовать, а последние вариты давным-давно погибли, переваренные ненасытной Бездной!

Но вот это дитя стоит передо мной.

Принц пришёл сюда неверным путём, он сам был весь неправильным, но и мир этот больше не был таким, чтобы назвать его нормальным. Ничего больше не будет как прежде.

И когда я рассмотрел лицо преемника, который пришёл отведать горькую чашу своего Испытания, моё сердце чуть не выскочило из груди от счастья. А потом чуть не рухнуло в пропасть отчаяния. Слишком молод и слишком испуган, чтобы быть тобой, Антара!

Но я вглядывался в знакомые до боли черты его лица и понимал, что это не совпадение. Я чувствовал внутри него сияние твоей души. И крепко связанный данным тебе обещанием, я не смел отвернуться, всматривался в него всё глубже и глубже и видел, что он несёт в себе твой пламенный дух и железную волю.

Он твой наследник, которого ты наконец-то привёл ко мне.

Тупая боль в груди стала отступать, а на её месте разлилось что-то горячее. Будто ледяная игла, заменяющая мне сердце, расплавилась и потекла пламенем по моим жилам, вернув к жизни.

Я верил. И моя вера была вознаграждена. Даже после того, как я принёс тебе столько горя ты, мой король, всё равно нашёл способ оставить мне частичку себя. Он такой же упрямый и храбрый, как ты. Он уцелел там, где погибли все наследники его поколения. Он смог обмануть саму смерть и само время. Но он не смог обмануть меня, неся с рождения на себе печать проклятия. Но, несмотря на это, он выжил и сейчас смотрел мне прямо в глаза.

И я понял, что было неправильного в твоём наследии, Антара.

Он тоже отрезан от Аль-Мухит. И это берегло его от безумия Бездны.

Но пускай Океан не слушает меня, зато он жадно слушает его. Стучится в его сны так же усердно, как старательно избегает меня. Манит своими дарами, но не смеет быть настойчивым и грубым.

Я понял, что должен сделать. Я понял, почему Бездна впустила отверженного альхикмата обратно.

Я всегда чувствовал, что она терпит меня лишь из необходимости, скаля зубастую пасть и рыча, стоит лишь шевельнуться. Готовая насмерть вцепиться в горло при любом неверном движении.

Но к этому юноше она ластилась будто щенок, подползая на брюхе, виляя хвостом и тыкаясь головой в хозяйскую руку. Выпрашивая ласку и заботу. Изголодавшаяся по своему королю Бездна была готова впустить его в себя без сопротивления и признать своим хозяином. Мухит не хочет меня, но хочет его. Вот что голод сделал со строптивым Океаном. А может, он чуял в нём что-то такое, что навсегда поставит точку в этом бесконечном противостоянии наших миров.

Я знал, что я должен сделать. И ты, Мухит, знал, что должен сделать. Наши интересы совпали, а потому я был допущен обратно в твои чертоги.

Пусть я считал, что судьба серпенского короля хуже смерти, но если я желаю довести своё дело до конца, мне нужен этот наследник. Нужен тот, кто понесёт дальше твою волю, Антара.

И если Аль-Мухит хочет жить, хочет снова обрести разум, ему тоже нужно это воплощение. Такое неправильное и парадоксальное.

Я здесь для того, чтобы подтолкнуть его. Чтобы инициировать его испытание. Чтобы искусственно запустить его становление, потому как Аль-Мухит боится сломать этого юношу, если будет действовать по старинке.

Да, я был прав, считая, что никто из «нового» поколения не справится сам. Ведь он наверняка даже не изучал основ того, что положено варитам. Мухит же сейчас и вовсе был диким зверем, готовым растерзать любого.

Но этот наследник и не обязан справляться сам.

Стоящий передо мной юноша дал мне новую цель в моей никчёмной жизни. Я должен начать его искушение. Быть достаточно грубым и напористым, чтобы он раскусил подвох. Сыграть роль демона достаточно убедительно, чтобы он понимал, что его испытывают. Достаточно терпеливым, чтобы довести дело до конца.

У него нет времени учиться, а у меня учить. Но мы есть друг у друга.


И когда я начал испытывать принца, то понял, что этот мальчик такой же умный и настойчивый, как ты, Антара. Смотри, у него всё получается. Он будет способен гнуть волю Аль-Мухит под себя, он сможет нести на себе бремя всех серпенских королей.

Я сорвал с небес корону звёзд и швырнул к его ногам. Венец небесного свода покатился по льду, оставляя чёрные проталины, рассыпая искры и шипя на морозе.

Он сможет с достоинством его носить.

Он сможет завершить своё становление как Дух-Король.

Интересно, какой из Даров преподнесёт ему Океан?

Раньше я думал, что мой Дар самый бесполезный и бессмысленный! Это оказался талант, который невозможно было применить! Но неужели это был задел на столь отдалённое будущее? И этот Дар предназначался именно для этого момента?

Как далеко простиралось твоё прозрение будущего, Антара? Может быть, ты знал это ещё тогда? Что мне выпадет такой талант? И потому сказал, что я твоя единственная опора? Ты ещё тогда всё для себя решил? И позволил мне забрать корону именно для пробуждения этой способности?

Если такова твоя просьба, то я исполню её, мой король. Если мой Дар, позволяющий «присматривать», нужен именно для этого, то не волнуйся. Будь спокоен, мой друг, я буду за ним присматривать и направлять, если он собьётся со своего пути. Я не позволю ему повторить наших ошибок.

Ты же знал, что как только любой из юных принцев ступит в этот край, он сразу будет заражён безумием Бездны? Так и случилось. Все они утратили свой разум и были скованны Даном. Даже он однажды стал безумцем, но ты смог вернуть в мир живых своё величайшее сокровище, не пожалев для этого огня своей души. А ещё ты оставил меня для него. Я не позволю безумию вновь овладеть тобой, принц.

Дитя, я помогу тебе принять в себя волю Бездны и наследие королей.

Давай же начнём!


Посмотри, Антара, он прошёл своё испытание! Он прошёл наши испытания и получил право призывать любого из нас, воплощая в себя.

Гляди, что он способен делать с самой тканью времени и как крепко держит под контролем то, к чему я едва смог прикоснуться.

Увидь, как он преодолевает всё на своём пути, усиливая и укрепляя свой талант.

Узри, что, даже не находясь здесь физически, он избывает воды Океана, обращая их губительную мощь во благо.

Взгляни, с какой лёгкостью он снял с себя клеймо приговора!

Посмотри на своего наследника! Посмотри на своё дитя, Антара!

Ты сделал очень верный выбор, мой король.

***

Пепельная Падь считалась гиблым местом ещё до того, как этот край был толком обжит людьми. А уж когда человеческие поселения разрослись, а некогда дикие холмы прорезали дороги, то дурная слава об этом месте и вовсе стала притчей во языцех.

Люди заметили, что даже дикие звери обходили эту скалистую балку стороной, птицы никогда не вили тут гнезда и даже растения, которые умудрялись выживать в этом краю, были на редкость странными и уродливыми. Те же несчастные путники, которые забредали сюда или даже оставались на ночлег, редко потом выбирались наружу. А ещё ходили слухи, что ночами Падь сияет призрачным зелёным светом и из неё лезут настоящие Дети Ночи, шастающие по окрестностям и охотящиеся на прохожих.

Всё это было чистой правдой, потому как Пепельная Падь таила в себе стабильный и никогда не закрывающийся до конца разлом измерений. Грань между мирами тут была столь тонка, что даже напихай сюда с десяток храмов Аквамаринового Змея, не будет никакой гарантии, что это позволит сделать обитаемым столь скверное место. Что уж говорить об альбийских магах, которые одно время пытались если не залатать дыру, то хотя бы оградить щитом эту каменистую пологую лощину? Но после того, как рифт яростно возмутился на вторжение извне и погубил наглых людишек, на это место окончательно махнули рукой и объявили запретным.

Так что славный край ты себе выбрал для пристанища, Дан.

Не слишком приветливый, зато весьма уединённый, а ещё очень подходящий для твоей задачи. Которую ты сам для себя и поставил, отказавшись от своей карьеры, от своей семьи и от своих друзей. Отказавшись от самой жизни, ведь для всех остальных Дан Семисердечный погиб.

С тех пор, как я навещал тебя в последний раз, здесь ничего не изменилось. Да и ты сам совсем не изменился. Спустя столько лет я всё ещё прихожу к тебе, чтобы побеседовать, но чаще помолчать и просто посидеть рядом. Пусть мы стали непримиримыми врагами, но мы слишком нуждаемся друг в друге. Мы напоминание о тяжести совершённых ошибок.

Ты сидишь всё в той же позе на том же самом месте. Сидишь, не шевелясь, годами. Позволяя снегу падать тебе на плечи, а летнему солнцу слепить глаза.

Пребывая в глубокой медитации, ты сидишь верным стражем на стыке двух миров. Контролируя границы, сдерживая бурный поток Аль-Мухит, управляя течениями.

Ты уже давно не человек. И я не уверен, что тебя можно называть живым. Да и я тоже давно не человек, мой друг. Я абсолютно точно лишь пустая оболочка.

Смахнув опавшие листья с плоского камня, я присел рядом, готовясь заговорить. Рассказать, что случилось в мире за последние годы, но не знал с чего начать. А может, лучше просто молча посидеть около тебя, наверняка ты и без слов понимаешь, какие вести я тебе принёс?

— Теперь ты начал осознавать, Дан, что я имел в виду ещё тогда? Почти сорок лет назад? Да, вижу по твоим глазам, что начал. Ничего мне не отвечай, я знаю, что ты всё равно больше не способен говорить. Но ты прекрасно меня слышишь даже оттуда. Просто позволь одному старику посидеть рядом с другим стариком и порассуждать вслух.

Мы с тобой такие одинаковые. Мы оба боролись за каждый вздох этого мира так, как считали правильным. Но мы одряхлели и у нас больше нет сил яро стоять на своём.

Ты увидел, Дан, что даже замёрзшее море не прекратило свой труд. Его воды всё прибывали и прибывали. Лёд был только сверху, а снизу кипел жидкий ледяной пламень. Но не было того, кто бы растрачивал этот пламень, а потому ты оказался здесь.

И я искренне восхищён тобой. Если нет возможности держать границы там, снаружи, ты придумал, как держать их здесь, изнутри. Цепями живого серебра. Ах, не дёргайся, Дан, я и пальцем не трону всех тех наследников, что спят смертным сном в саване из заклинаний. Крепко спят, погребённые в основаниях храмов Аквамаринового Змея под неусыпным присмотром жрецов.

И это ты меня называл жестоким! Но ты уже тогда всё понял, да? Что Бездна пристрастилась к человеческому роду, что это зависимость, от которой не избавиться. Просто серпенцы лучше всех подходят для этого. Они вкуснее всего для Бездны.

Но вполне очевидно, что и другие народы способны её насыщать. Но лишь потомки древних серпенцев и Дух-Король могут делать это, не погибая. Они разменивают свою жизнь долго, очень долго, так что люди попросту забыли, что на деле мы просто пиршество для Океана.

Но когда однажды не стало тех, кто возносил себя на алтарь этому воплощению хаоса, когда даже скованный льдом оголодавший Аль-Мухит всё равно потянулся к людским душам, ты понял, что его не остановить. Он будет брать всех подряд, не только тех, кто был серпенцем по крови, не только тех, кто готовился стать наследным сосудом. Да, ты прекрасно понял, что следующими будут полукровки! И когда ты увидел, что с ними в результате стало, ты осознал, что безумный Мухит не остановится. В кого он войдёт в следующий раз? Он будет стучаться внутрь каждого, он будет поглощать любое существо, до которого дотянется. Но один тенебриец или халифатец не утолит его голод, он будет убивать сотнями, пока насытится до такой степени, чтобы к нему вернулись хоть крупицы разума и он смог бы отступить. Но голод возвращается снова и снова, а потому ты сидишь тут и крепко держишь его за поводок. Ты скармливаешь ему остатки душ тех детей, что похоронены в храмах Змея. Но у меня нет никакого резона их трогать, будь спокоен. Не трону и того, кто был мёртв, но теперь жив.

Этот односторонний диалог разбудил во мне то, что я держал в себе всё это долгое время, излил горе солёными слезами, которые тут же срывал осенний ветер. Я заплакал впервые с тех пор, как потерял тебя, мой Антара. И я был безумно рад этим слезам. Потому что, кажется, я только сейчас осознал, что для нашего мира не всё потеряно. Как бы ни были сильны моя ненависть и жажда разрушения, сейчас они поблекли, припорошились пеплом.

— Не было того, кто бы повелевал Океаном. Не было, но теперь есть, Дан. К Океану стали приходить его дети, Всеобъемлющий растаял, а в его небесах сияет солнце. Два солнца. Ты и сам это видишь, сам чувствуешь. В наш мир пришёл Дух-Король.

Почему ты так старательно его от меня прятал? Ну кто бы мог подумать, ребёнок от того самого альбийского царевича, да? Нет, не пытайся мне что-то возразить. Но не переживай, ты постарался на славу, скрыв его присутствие в этом мире. Это не я его нашёл, это он сам меня отыскал.

И когда он принимал свой Дар, он был не таким наивным глупцом, как прочие серпенские принцы. Он думал, что принимает не только огромную ответственность, но и величайшее проклятие. Совершенно верно думал. Он очень умный мальчик. Но всё равно принял в себя все наши проклятые души. И смог удержать их в себе. Очень способный мальчик.

Как думаешь, если бы тогда, почти сорок лет назад такой, как он, был Духом-Королём, то справился бы? Было бы всё иначе? Не отвечай, дай помечтать старому альхикмату.

Это просто мечты, потому что у него такое же безумие, как и у всех его предшественников. Я пытаюсь его удерживать, но ты же понимаешь, что это невозможно, Дан? Самое большее — десять лет. И всё, что случилось на Аль-Серпене, повторится.

Он наше спасение и наша погибель.

Почему погибель? Ох, он слишком умный мальчик, он начинает догадываться, как всё устроено. Поэтому я не могу стоять в стороне, мой старый друг. Я просто хотел, чтобы ты это знал. И, пожалуй, мне уже пора в обратный путь, спасибо за гостеприимство. Сиди, не нужно меня провожать.

Попрощавшись, я вышел порталом из Пади, а потом ненадолго перенёс своё сознание в другое тело. И погладил по лобастым головам двух белых сторожевых котов с разноцветными глазами, которые, урча, обтирали ободы колёс моего кресла на магическом приводе.

Их басовитое мурлыканье было точь в точь как рокот моря, которое бьётся своими горькими водами о скалистый берег.

Карминовая клятва


Глава, в которой очень много разговоров о женитьбе, но по факту брачную клятву произносит всего один герой, да и то не на своей свадьбе. Зато мы узнаём, что вознаграждается не только терпение.


Осень в Аргеструм никогда не приходит внезапно и по-хозяйски. Поначалу она скромно ютится на улицах, словно сиротка, просящая подаяние у прохожих. Цепляется похолодевшим ветром за юбки юных барышень, присаживается передохнуть у стен, окрашивая листья дикого винограда в багряный и золотой.

Осень никогда не заявляет свои права на город дерзко и бескомпромиссно. Потому как тёплые и ясные дни длятся почти весь месяц Вереска, клумбы и палисадники пестрят от многоцветия, а второй урожай садовых ягод заставляет поверить, будто сейчас стоит поздняя весна.

Но это не так. Не обманывайтесь. Осень не всегда будет такой незаметной. Когда однажды утром, проснувшись, вы выглянете в окно и увидите, что всё заволокло молочно-белой туманной изморосью, то будет уже поздно. Осень уже завоевала этот город и правит в нём как царица.

Но мне нравилось смотреть на это. На тихий триумф осени, которая ещё не вторглась в наш город, но уже была готова перекрашивать всё под свои вкусы.

Мне нравилось смотреть, отдёрнув шторы ранним утром, как молочная дымка оплетает стволы деревьев, как мягко стелется по дорожкам в саду.

Мне нравилось смотреть, зябко переступая босыми ногами, как Солнечный Охотник только-только лениво выползает из-за горизонта, добавляя ещё больше золота и меди в кроны деревьев, и прогоняет пока что ещё неуверенные клочья тумана своим теплом.

Мне нравилось смотреть, отвернувшись от окна, на того, кто спал в моей постели. На его белые волосы, мглистыми прядями разметавшиеся по яркому шёлку подушки, на трепещущие ресницы, когда он только-только начинал просыпаться от впущенного в комнату света. На то, как он сонно улыбался, когда пил горячий травяной чай, не вставая с кровати, постепенно согреваясь и пробуждаясь. Позволяя мне погладить себя по щеке или нежно поцеловать высунутую из-под одеяла ладонь.

Как мне, оказывается, не хватало этого. Возможности на него смотреть. Смотреть на Лендаля, а не на Ангуиса.

***

Ангуис Альба стал главной новостью столицы. Он наделал громкого шума и взбудоражил всех.

Не то чтобы кто-то из нас собирался делать из этого великую тайну, ведь как раз подобное скандальное появление у короля Ариста третьего «ребёнка» нам и требовалось, но всё же резонанс оказался куда сильнее, чем мы ожидали.

И пока ажиотаж вокруг него не поутих, Ангуис вынужден был безупречно исполнять свою роль в свите короля, а вот возможности побыть Лендалем у него не выпадало вовсе. Даже несмотря на то, что Клеймо было снято, о «возвращении» моего Инструмента речи пока что не шло. И если так разобраться, то не знаю, кто вздохнул с большим облегчением, когда юный принц был «отправлен» на обучение в Тенебрию, мой отец, Лендаль или я?

Да, мне, оказывается, его очень не хватало.

Не хватало наших совместных занятий, не хватало звука его тихого голоса, не хватало даже язвительных шуточек.

Мне не хватало осени посреди бесконечно тянувшегося лета. Но златовласый солнечный юноша отступил. Спрятал подальше яркие наряды и смыл краску с волос. Он выпустил на волю воплощение Лунной Девы, позволив ему облачиться в светлые свободные одежды и сесть в самодвижущееся кресло. Он разрешил осени тихо и неспешно взять своё.

А потому в первый день, когда Лендаль вновь вернулся к своему привычному внешнему виду, я обрадовался так, будто наступил праздник Середины Зимы и я получил долгожданный подарок.

Да, мне его не хватало, и я всё никак не мог им насытиться.

Не мог, хотя теперь мне было позволено куда большее.


Сейчас я сидел у него в ногах, положив голову ему на колени, и смотрел на пламя камина. Лендаль читал какой-то занудный правовой кодекс и рассеянно гладил меня по голове, будоража во мне доселе неведомое сладостное и тёплое чувство.

Сегодняшний день выдался холодным, дождливым и ветреным, так что я не хотел никуда идти. Я хотел сидеть вот так вот целую вечность. Слушать шум дождя за окном, треск прогорающих поленьев, шорох переворачиваемых страниц и сопение развалившихся на полу сторожевых котов.

Я почти задремал, а потому не сразу расслышал голос Карии, которая повторила своё приветствие куда громче, чем требовалось, чтобы разбудить меня.

— Уникальное предложение от самой принцессы, спешите воспользоваться! Насладитесь редким обществом неуловимой девицы, бросившей отчий дом, брата и вообще! И это всё ради сомнительного и ненужного увлечения! Конец цитаты.

Моя сестра уже вернулась из универсария и, сбросив промокший плащ на руки подоспевшей Норы, присела возле меня на пол. С удовольствием вытянув ноги и зажмурив глаза, она замурлыкала почти как кошка.

— Я так понимаю, случилось что-то хорошее, сестрёнка?

Окончательно проснувшись, я приветственно потрепал сестру по макушке, стряхнув несколько капель воды с волос.

— О, ты даже не представляешь, насколько. И это хорошее касается и тебя, ревнивый собственник, контролирующий каждый шаг своей сестры!

С наступлением осени наша компания увеличилась на целого одного Игнеуса, который оставил преподавание в Спекртуме и практически переехал во дворец, но уменьшилась на одну Карию, которая стала пропадать всё в том же вышеупомянутом заведении.

Неожиданно для всех нас принцесса подала документы на кафедру Врачебной Алхимии и Фармации. Но даже будучи хоть трижды благородной особой, ей вряд ли бы удалось обойти ограничение по возрасту для студентов, так что я отнёсся весьма скептично к этому её начинанию. И вот тут-то меня и ждал сюрприз, комиссия оказалась весьма впечатлена результатами пробных вступительных экзаменов, а мою сестру зачислили в качестве вольного слушателя, позволив ей посещать занятия и допустив к практике. И потому несколько дней в неделю Кария до обеда присутствовала на лекциях, а иногда пропадала на занятиях до позднего вечера.

— И в чём же радостная весть, Кари?

— Великая радость для тебя, мой братик, в том, что если до зимнего сессио я экстерном сдам все необходимые дисциплины, то меня переведут на заочную форму образования и сразу на третий курс. Так что гордись великой мной, я стану самым молодым студентом в истории Универсария. Который, так и быть, милостиво согласится больше времени проводить с братом.

— Горжусь, величайшая, позволь пасть ниц и вознести хвалу! Ой, не могу…

Так как моя голова всё ещё лежала на коленях у Лендаля, то он использовал её как подставку для своей книги, моментально придавив томом и не позволив мне дёргаться, когда я захотел было подурачиться со своей сестрой.

— Кстати, где Игни, что-то я давно его не видела?

И правда, в последнее время мы почти не удостаивались его компании, хотя несколько недель назад у нас появилась традиция совместного завтрака в покоях принцессы. После него сестра убегала на занятия, я занимался своей работой в Корпусе Дипломатии или тренировался, а вот куда потом испарялся Игнеус — мне было неизвестно. Я слышал, что они что-то там замышляют с ректором тайного сыска, но несколько дней назад Игнеус вообще пропал из поля зрения и даже на завтраки перестал являться.

— А он строит храм Аквамаринового Змея в подвале Алого Дома, — подал голос Лендаль, захлопнув книгу и наконец-то убрав её с моей макушки. — Сам же он собирается стать священником. Обрить голову, принять обет безбрачия и посвятить себя служению Духу-Королю. То есть мне. Если не веришь — сам спроси. Он уже заканчивает со своими праведными трудами, так что сейчас я его позову, скажу, чтоб поднимался сразу сюда…

Способностями древних королей Лендаль пользоваться не очень любил и мысленной речью для разговоров с нами никогда не пользовался, предпочитая говорить словами через рот. Или писать через блик-зеркало. Но с Игнеусом у него, судя по всему, был налажен какой-то особый канал для связи, потому как буквально через пару минут рыжий малефикций зашёл в комнату и, протянув к огню озябшие руки, вместо приветствия сказал:

— Так я же вроде говорил, что строю храм, разве нет? Но вот про мои планы в качестве священника Лендаль вам уже откровенно заливает.

Интересное дело, в отличие от плаща принцессы, его одежда была покрыта не изморосью, а самым настоящим снегом, перчатка же и вовсе расцвела морозными узорами, которые уже начали таять в тёплом воздухе комнаты. Такое впечатление, что он выбрался не из подвала, а спустился с вечноснежных горных вершин.

С благодарностью приняв у Норы чашку горячего пунша, он тоже последовал примеру Карии и сел на пол слева от меня.

Ну и дела, в моём кабинете куча удобных кресел и диванов, но мы все ютимся у камина, сражаясь с котами за право сесть поближе к огню. А может, дело в том, что возможность вот так вот находиться рядом, плечом к плечу, давала нам чувство уверенности и защищённости. И особой сплочённости.

— Мы с господином Морголо создаём резервную манасеть для дворца, — продолжил Игнеус после того, как почти залпом осушил чашку, — которая будет работать по серпенским протоколам и которая рассчитана на очень высокий манафон. Если вырубится питание дворца, а резервная сеть не активируется, то дворец будет работать от этой. От кристалла-концентратора. В этом как бы и заключается главная суть — наша сеть будет независима от города. Но так звучит официальная версия, объявленная подрядчикам и прочим привлечённым специалистам. Я же там не единолично кирпичи таскаю.

— А какая настоящая?

Мой вопрос удивил малефикция, но он, сообразив, что подробности своих секретных делишек и правда мне не рассказывал, объяснил:

— А настоящая версия том, что это действительно храм. И задача у него будет такая же, как у других храмов. Стабилизировать и контролировать прочность границ между мирами. Но, разумеется, он не будет рассчитан на посещение прихожанами и тем более к нему не выдвигаются необходимые архитектурные требования. Это серпенский храм по внутренней сути, а не в плане культового религиозного сооружения. В случае чего, объёма главной друзы должно с запасом хватить на то, чтоб накрыть всю столицу. И спасибо Лендалю, что он смог восстановить для меня некоторые утраченные технологии Аль-Серпена.

— Не за что. Разве ты должен благодарить меня за такую мелочь? Если я получил доступ к воспоминаниям других королей, то надо использовать это на полную катушку. Жаль, что среди них было крайне мало архитекторов подобных сооружений. У тебя удалось соединить «свой» храм с храмом Набии?

— Ага, никаких проблем, протоколы цепей совместились. Но работы непочатый край, говорить о полном охвате города пока ещё рано. Я не закончил со стабилизацией, приходится работать при очень низких температурах и без посторонних.

Они начали обсуждать какие-то технические тонкости, мы же с сестрой переглянулись и прыснули со смеху. Да уж, оставь эту парочку вдвоём на пять минут, и они тут же обложатся какими-то графиками, пьезодосками и начнут разговаривать на непонятном нормальным людям языке.

— Мда, — подвёл я итог данной беседы, — опять ваша заумь научная. И как я мог даже допустить мысль, что Игнеус занимается чем-то другим? А я уж чуть было не поверил, что он собирается стать серпенским жрецом, обрекая себя на веки вечные ходить в девственниках.

— В смысле, стать? Санитас, я уже давно посвящён в сан, как ты мог этого не знать, если всё это происходило буквально при тебе? Я стал альхикматом ещё летом. А уж необходимость целибата у серпенских жрецов и вовсе отсутствует, не путай со священниками, которые служат Деве. Прости, но я как-то не подумал, что тебе эта тема настолько интересна. Мне стоило составить для тебя отчёт о том с кем, когда и как я лишился невинности?

— Что–то ты совсем потерялся, братишка, — Кария посмотрела на меня с сочувствием и тревогой. — Неужели разрыв с Катариной так сильно выбил тебя из колеи? Ты совсем утратил связь с реальностью? Ладно бы ты пропустил мимо ушей то, что Игнеус говорил про свой храм, но как ты мог упустить из виду то, что относится к категории горячих и пикантных подробностей личной жизни окружающих? Ты перестал следить за тем, кто в столице с кем встречается, кто собирается пожениться, а кто изменяет своей паре? Как же я буду узнавать последние сплетни?

— Смейся-смейся, очень забавно. Только это не она, а я порвал с ней. И наши отношения были не настолько серьёзны, чтобы это вообще можно было называть разрывом. Тем более что у неё на горизонте появился очень перспективный жених, со мной же ей замужество явно не грозило, и это было известно нам обоим. В итоге мы с ней разошлись на вполне дружеской ноте.

— Допустим, но почему же ты тогда порвал со всеми остальными своими поклонницами, Санитас? — не унималась сестра. — Неужели ты повзрослел и понял, что неразборчивые связи — не показатель зрелости? Или же ты нашёл себе избранницу, которая для тебя стала той самой, и собираешься бросить все силы на завоевание её сердца?

— Да-да, к чему такие строгости, Санитас? — поддержал её Лендаль. — Ты же варит, а не прислужница в храме Лунной Девы, тебе-то уж точно ни к чему придерживаться скромного поведения. Вон даже Игнеус не теряет времени зря, бери с него пример!

Язвительный ответ уже вертелся у меня на языке, и я чуть было не высказал всё относительно того, из-за кого не могу смотреть в сторону других девушек и из-за кого теперь вынужден воздерживаться от беззаботных увлечений.

Но что я должен ответить, чтобы это не было воспринято как шутка? Насколько будет уместным сказать, что я люблю только тебя одного? И мне противна даже мысль о том, чтобы завести интрижку на стороне? И что я не уверен, смогу ли вообще когда-либо заставить себя прикоснуться к кому-то другому, после того как мне было позволено сидеть вот так вот рядом, прижавшись лбом к твоим коленям. Засыпая, видеть твоё лицо и вдыхать аромат волос. Еле ощутимо прикасаться губами к нежной белой коже твоих рук, принимая их вожделенную ласку.

***

С наступлением осени даже те министерства, что всё ещё бездельничали в месяце Серпа, возобновляли свою работу в полном объёме. А уж Корпус Дипломатов тем более впахивал как не в себя, готовясь к Зимним Состязаниям, которые в этом году выпало проводить альбийцам.

Лендаль, несмотря на то что давно перестал быть для нас слугой, к переменам в своём социальном статусе отнёсся весьма философски и заявил, что это не повод отлынивать от обязанностей в качестве Инструмента, более того, он вплотную занялся некоторыми государственными вопросами, потеснив моего отца на поприще международных отношений. А ещё он потеснил меня, практически прибрав к рукам мой кабинет, и расположился там как хозяин. И если так посмотреть, то он в принципе давно чувствовал себя как дома в моих покоях.

Впрочем, я не возражал. Но против чего я возражал в первую очередь, так против того, чтобы он, выходя в свет, сопровождал меня в качестве девушки.

Ведь Лен правда изменился. Подростковая угловатость и худоба сгладились, и я считал, что ему теперь будет трудно выдать себя за юную леди, ведь он, очевидно, был мужчиной. А с тех пор, как время его жизни начало вновь идти, то и взрослеть он будет тоже как мужчина.

Но нет, хоть его голос стал несколько ниже, он звучал ничуть не грубее, в нём лишь появились какие-то глубокие бархатистые нотки. Сексуальные нотки. Пусть его плечи становились шире, а рост выше, фигура по-прежнему оставалась стройной, а запястья рук — тонкими. И даже кожа лица была всё такой же гладкой и нежной, без какого-либо намёка на растительность. Но вспомнив портреты серпенских королей, а в частности Антары, я пришёл к выводу, что, скорее всего, серпенцы вообще не нуждались в услугах цирюльника, ведь борода у них не росла в принципе. Да и то, что Лен снова вернулся в кресло, наверняка полностью маскировало изменения в его фигуре для окружающих.

Но самые сильные перемены, которые труднее всего было скрыть, касались всё же лица Лендаля. И нет, изменились не сами его черты, что оставались такими же изящными, как и раньше, изменилось его выражение. Изгиб губ перестал быть равнодушным и расцвёл лёгкой слегка капризной улыбкой. На щеках порой играл кокетливый румянец, а выражение глаз… Ох, на дне его глаз появилось нечто такое, что я видел у женщин, которые считались первыми столичными красавицами. И это были не те слащавые красотки, чья мимолётная привлекательность зиждилась на молодости и правильности черт лица, это были те леди, кто, даже разменяв пятый десяток, всё так же сводили мужчин с ума, разрушали семьи или доводили до самоубийства отверженных поклонников.

Роковая красота женщины, знающей себе цену. И знающей, что мало кто будет способен её уплатить. И, как я говорил, то, что Лендаль был мужчиной, не меняло ровным счётом ничего. Это было тем, что во вторую очередь вызывало у меня возражения относительно того, чтобы он по-прежнему выдавал себя за девушку, потому как кавалеров, которые излишне рьяно интересовались им, в последнее время стало как-то слишком много. И я, признаться, безумно его ревновал, но осаживал себя, понимая, что уж кто, а он точно не даст никому из них и шанса на близкие отношения.

Сейчас объект моих переживаний сидел напротив и заполнял какие-то бумажки на ти-чиафском, даже не подозревая о моих терзаниях. А так как мы находились в Корпусе, то Лендаль, разумеется, снова был в женском образе. И, несмотря на довольно строгую аккуратную причёску и спокойный лавандовый тон его гардероба, для меня он являлся воплощением бьющей через край чувственности.

Я засмотрелся на вырез свободной шёлковой блузки, которая оставляла открытой моему взору высокую тонкую шею, украшенную серебряными листьями ошейника. Я залюбовался на изящно очерченные ключицы и мягкие завитки волос, спадающие на спину. И поймал себя на мысли о том, что в данную секунду отдался во власть своих бесстыдных фантазий. Я представлял, как мои губы осыпают поцелуями его белоснежную шею, а пальцы торопливо расстёгивают ворот блузки, как я вынуждаю струящуюся ткань уступить и обнажить его грудь, чтобы я мог испробовать на вкус сладость его кожи, лизнуть бледно-розовые соски, покрыть всё более горячими и страстными поцелуями его плечи, грудь, живот, опускаясь всё ниже и ниже…

Я хотел познать его на вкус всего, без остатка.

Я желал его полностью и не знал, как изъявить своё желание. Потому как не смел сделать с ним что-либо до того, как облеку свои желания в правильные слова.

И если бы он узнал, чем именно я занимаюсь с ним в своём воображении, как отчаянно удовлетворяю сам себя, думая о близости с ним, то я бы наверняка провалился сквозь землю от стыда.

Я слишком хорошо помнил, что случилось, когда я по глупости начал приставать к нему сонному, до конца не понимая, на что рассчитываю. Слишком хорошо рассмотрел тот страшный голодный взгляд, в котором не было ни капли любви, но лишь животное желание. Я хотел не только его тело, но и его сердце. И если я хочу взаимности, то лезть к нему под юбку исключительно для удовлетворения своей похоти было бы не самой умной идеей.

Хах, а ведь раньше я считал себя храбрым в любовных похождениях, без стеснения подкатывая с откровенными предложениями к любой или любому, не боясь отказа и не расстраиваясь, если не удавалось добиться встречного интереса. Но с ним моей решимости хватало только на стыдливые поцелуи в щёчку, от которых сердце начинало колотиться как ненормальное. Он же всегда благосклонно их принимал, ни разу не пытаясь оттолкнуть, но и не выказывая желания большего и вроде бы как даже удивляясь, что мне было достаточно столь немногого.

Да вот после того, как я отважился поцеловать его в Союзном храме на глазах у всей своей семьи, публично показав свои чувства и заявив о своих намерениях, от его вежливой прохладности не осталось и следа. Неужели он ждал от меня этого шага? Не только слов, но демонстрации серьёзности желаний?

Вот и сейчас, будто прочитав мысли, он поймал мой взгляд и, подманив к себе пальцем, неожиданно притянул за ворот рубахи и жадно поцеловал. Поцеловал страстно и горячо, лишая меня остатков разума движениями своего языка, и с сожалением оторвался от моих губ, лишь когда услышал за дверью приближающиеся шаги.

***

Интересно, как долго я сам решался бы на такой же глубокий и сладкий поцелуй, если бы Лендаль не сделал первый шаг?

В храме, когда я впервые поцеловал его в губы, в моей голове было абсолютно пусто, я не сомневался и не колебался. Но потом на меня накатила паника. Зная нрав Лендаля, я был готов к настоящей буре, но он не сказал мне ни слова, даже когда мы под утро вернулись во дворец, полностью завершив торжественную процессию и ритуал Наследования.

Да, он не выразил неодобрения ни словом, ни жестом, но как только мы оказались в моих покоях, тут же отослал Нору и весьма бесцеремонно потребовал, чтобы я его выкупал, расчесал волосы и тщательно нанёс целебную охлаждающую мазь на ступни, перед тем как уложить в постель. И если его способ выразить неодобрение моему дерзкому поступку был именно таким, что же, я совсем не против. Как оказалось, всё это порицание существовало исключительно в моём воображении.

Проснувшись на следующий день ближе к обеду, я обнаружил, что Лендаль вовсе не собирался держать меня на строгом поводке осуждения и демонстрации пренебрежения. Он безмятежно спал в моих объятиях, положив мне голову на грудь и закинув ногу на бедро, будто бы между нами совершенно ничего не изменилось.

Но, оказывается, кое-что между нами всё-таки стало по-другому. Я любовался его спящим лицом и боролся с неистовым желанием снова его поцеловать, но позволил себе лишь еле ощутимо чмокнуть Лендаля в макушку.

Наверное, мой взгляд был слишком осязаемым, потому как через несколько мгновений Лен проснулся, и первое, что он сказал вместо утреннего приветствия, было:

— Санитас, да сколько можно сверлить меня взглядом? Неужели тебе десять лет и ты не знаешь, как это правильно делается? Поцелуй ты меня уже нормально, в конце-то концов!

***

Наверняка от отца не укрылось то, что отношения между мной и Лендалем стали намного ближе и интимнее. А может, он даже увидел, как мы обменивались отнюдь не родственными поцелуями, хотя я старался не обжиматься на людях. Потому как однажды отец вызывал меня к себе на приватный разговор, и я приготовился к очень тяжёлой и непростой беседе. Хотя на что я рассчитывал? Тут больше странно, что устроили мне допрос с пристрастием только сейчас.

Но отец начал разговор с какой-то нелепости. С шутки, которая заставила задуматься о ситуации куда серьёзнее, чем если бы он мне устроил выволочку.

— Да благословит тебя Дева, сын мой. Особенно дарами своей мудрости. Ты у меня уже совсем большой, так что я хотел бы посоветоваться касательного одного вопроса. Не пора ли мне собирать для тебя приданое? Или кому там из вас это более актуально?

И то, что он поставил вопрос подобным образом, резко привело меня в чувство, пробудив от легкомысленной влюблённости, в которой я купался последние дни, и вернув в суровую реальность. И заодно напомнил о том, в какой щекотливой ситуации я нахожусь.

Но какой смысл пытаться что-то отрицать или оправдываться? Если отец поднял эту тему, значит, он всё знает и вряд ли позвал меня для того, чтобы просто пошутить.

— Неужели со стороны всё так заметно?

— Ну как тебе сказать? Заметно, что ты молод, горяч и довольно очевидно увлечён одной особой. И эта увлечённость очевидна не для меня одного. Я вроде бы как должен напомнить о том, какое у тебя положение, а также о том, что люди нашего круга зачастую несвободны в своём выборе по данному вопросу, но ты же и так всё понимаешь, верно, Санитас?

— Да, я понимаю, отец. Твоё порицание понятно и укоризна справедлива.

— Порицание? О чём ты?

На столе короля Ариста стояло несколько фототипий, вполне приличествующих благородному мужчине, любящему свою семью: свадебный портрет, раскрашенный вручную, я с Карией на руках, когда она была сущим младенцем, и цветная фотопластинка, где мы с ней стали уже совсем взрослыми. Стоял и общий парадный портрет, сделанный совсем недавно. Но было там и ещё одно изображение, сделанное на дагеротип и сильно пожелтевшее от времени: беловолосый юноша в самодвижущемся кресле, сидящий вполоборота в фотомастеру и даже не замечающий того, что его снимают.

Отец долго изучал лица своей семьи, прежде чем продолжить:

— Почему ты считаешь, что я должен вас осуждать? Это ваше личное дело, но ровно до тех пор, пока остаётся ни к чему не обязывающим романом.

Отец опять замолчал, подбирая слова, разрываясь между королём и родителем, и, наконец, заговорил:

— На данный момент для стороннего человека всё выглядит так, что мой сын крутит шашни со своим молодым и красивым Инструментом. Если не вдаваться в подробности, то большинству из нашего окружения подобные интрижки ничуть не вредят. Совет да любовь. Таков мой вердикт как твоего государя. Но как отец я имею совершенно иные соображения. Он для тебя не мимолётное увлечение, верно? Твои намерения по отношению к нему весьма серьёзны. Потому я и спросил про приданое. Если ты вдруг надумаешь отмочить какую-то глупость, то сообщи мне заранее. Потому что ты выглядишь так, будто со дня на день побежишь выбирать обручальные кольца. Может, мне необходимо принять какой-то указ, который на законодательном уровне разрешит, например, однополые браки? Но по-хорошему я бы посоветовал выбросить эту идею из своей головы.

На меня будто вылили ушат холодной воды. Пускай до этого я не совсем понимал, чего именно хочу в отношениях с Лендалем, до какой степени я хочу получить его, но сейчас всё встало на свои места. Я хочу не только его тело и сердце. Фигурально выражаясь, я хочу ещё и его руку. Вот почему я не решался сделать прорыв в наших отношениях. Я подсознательно понимал, что замахиваюсь на слишком многое. И первым, кто заметил мои нездоровые желания, оказался отец.

— Я не рассчитывал на твоё благословение, отец, но спасибо за совет. И впредь буду осмотрительнее, разрешишь откланяться?

Отец раздосадовано хлопнул ладонями по столу и, встав, подошёл ко мне почти вплотную.

— Не будь идиотом, Санитас! Почему ты считаешь меня своим врагом, если то, чего я хочу, так это твоего счастья? Мне стоит тебе напомнить, что я женился сразу же, едва достиг брачного возраста? Мне надо объяснять, почему меня торопили с тем, чтобы я как можно быстрее произвёл на свет наследников альбийской короны, потому как были опасения, что покушение на меня повторится и тогда наш род прервётся? Но разве я тебе навязывал хоть раз неоспариваемые решения по данному вопросу? Или подсовывал невест, поставив перед фактом, что в этом месяце у тебя свадьба, выбери себе какую-то одну?

Ничего подобного отец никогда не делал и вопросов о женитьбе до этого момента никогда не поднимал, так почему сейчас он завёлся, хотя речь о свадьбе даже не ведётся?

— Я не собираюсь принуждать в таком вопросе ни тебя, ни Карию, — сбавил он тон, — ни уж тем более Лендаля. Я просто хочу, чтобы вы не теряли голову и посоветовались со мной прежде, чем решитесь делать подобные серьёзные шаги.

Я невесело рассмеялся, ну что я тут могу ответить на его тревоги, если тот, о ком мы говорим, скорее всего, даже и не думает обо мне в подобном ключе. Именно что для Лендаля, а не для меня это была ни к чему не обязывающая интрижка.

— Отец, я его люблю. И он об этом знает. Да, он не отверг мои чувства, но лишь потому, что я не озвучил их таким образом, будто жду от него хоть какого-то ответа. Ты прав в том, что это не легкомысленное увлечение, но пойми, что на данный момент у нас даже близко не тот уровень отношений, который ты имеешь в виду. Какая ещё свадьба? Чтобы поднимать такой вопрос, оба участника брачной церемонии должны изъявить желание отправиться под венец. Не волнуйся, я не наделаю глупостей.

— Точно ли не получил ответа? Ну смотри. Ладно, я спокоен, Санитас. И вижу, что ты действительно повзрослел. Ты куда мудрее, чем я был в твоём возрасте. И если ты понимаешь, что пока не в состоянии дать то, что ему нужно… Впрочем, вот тебе ещё один совет, если ты будешь только спрашивать его о том, чего он хочет, и терпеливо ждать согласия, то он может так никогда тебе и не ответить.

***

Разговор с отцом заставил меня крепко задуматься. Тщательно поразмыслить о деликатности отношений, в которые я оказался вовлечён, о том, чего хочу на самом деле, а чего хочет мой избранник, и особенно о том, как бы мне всё не испортить. А также о том, как мне использовать для этого свой Дар. Дар прозрения потенциального будущего в многообразных вариантах развития вероятностей.

Я перестал пытаться взять всё и сразу, охватить бесконечно многое и невообразимо далёкое. Я перестал вызывать шторма в Аль-Мухит, я перестал будоражить разум Лендаля своими неуклюжими действиями. Я научился анализировать ситуацию прежде, чем всматриваться в веер вероятностей. Думать, а не действовать.

И лишь когда с моей стороны было сделано всё зависящее, только тогда я сверялся с тем, правильно ли собираюсь поступить. Лучше промолчать в данной ситуации или же стоит настоять на своём? Решиться на поступок или дать задний ход? Что я получу при таком раскладе, а чего лишусь? Я уловил саму суть таланта, которым наделил меня мой протектор Антара. Чувство момента.

Чувство такта в том понимании, в каком его применяют мечники, музыканты и танцоры.

То чувство, без которого ломается любой танец, песня или каскад движений клинка.

То чувство, познав которое ты перестаёшь слишком много размышлять и терзаться над своим выбором движений, потому что в какой-то миг ощущаешь, что наступил момент умиротворения будущего. Ты осознаешь, что события происходят так, как нужно.

Именно потому я не спешил воспользоваться советом отца начать решительно действовать по отношению к Лендалю, а не просто спрашивать у него. Я знал, что нужный момент ещё не настал.

Мои желания были просты и весьма глупы. Я хочу его украсть и увезти куда-то далеко-далеко, где нас никто не найдёт и не осудит. Я хочу жить вместе долго и счастливо и умереть в один день. Но что с того? Этого хочу я, но чего хочет он? Разве Дух-Король из тех, кто может себе позволить подобные прихоти?

Пускай он знает про мои чувства. Пускай он разрешает мне прикасаться к себе так, как раньше я и помыслить не мог. Пускай он позволяет себя целовать. Я чувствовал, что он едва ощутимо, но всё же напрягается от всего этого. Неужели он себя заставляет и делает так только лишь из жалости ко мне?

Нет, если бы ему были неприятны мои прикосновения и слова, он бы не стал терпеть подобное. Он бы сразу же меня отверг и пресёк дальнейшие поползновения.

Причина наверняка в другом.

В вероятностях будущего я видел, что если хочу получить от него действительно всё, а не просто переспать с ним, то нужный вариант пока что не выпал. Если я начну до него домогаться сейчас, то Лендаль без особого противления уступит моим ухаживаниям и, скорее всего, даже испытает облегчение. Будто завершит главу какой-то смущающей, но необходимой к прочтению книги. Он даст мне удовлетворить свою похоть и переведёт из разряда учеников в разряд любовников. Я частично добьюсь того, чего хочу, но при этом окажусь в тупике. Наши отношения не станут ближе и доверительнее.

Я же хочу быть для него не просто любовником!

Ведь если я так поступлю, то буду ничем не лучше, чем мой дед. Лендаль удостоверится, что нам, мужикам, только одного и надо, и будущее, которого я добиваюсь, никогда не наступит.

Стоп, что значит, нам? А он разве не мужчина?

Какой же я придурок! Самоуверенный и самовлюблённый придурок, который даже не задумался о том, как эта ситуация выглядит для Лендаля.

Я как должное воспринимал свою активную роль во всех своих предыдущих отношениях и, даже не сомневаясь, перенёс свой опыт на фантазии о Лене. Но с чего я решил, что он предпочитает пассивную роль? Если он ложился под моего деда вынужденно, то это являлось стратегией выживания, а не тем, чего он хотел!

Что я вообще знаю о его предпочтениях? С какого перепугу я так уверен, что ему в принципе нравятся постельные утехи с мужчинами, будь то сверху или снизу? Мы спим в одной кровати, но не спим как возлюбленные именно потому, что он не думает обо мне в подобном ключе?

Нет, это не так.

Мне просто надо понять, как к нему подступиться.

Иметь мужество не только брать, но и давать. Потому как для того, чтоб сдать позиции, зачастую необходимо куда больше смелости и сил, чем упрямо стоять на своём.

Ведь как можно строить отношения и планировать совместное будущее, если я не готов соглашаться на уступки? Если я хочу связать с ним свою жизнь, если я буквально готов идти с ним под венец, если я даже не рассматриваю вариант, чтобы отказаться от Лендаля, то почему я до сих пор наивно думаю, что весь мир вращается вокруг меня и моих хотелок?

Я должен задаться одним простым вопросом: на что я готов ради него?

Я готов на всё. В своём сердце я давно принял решение, что соглашусь на любую его даже самую абсурдную прихоть. А значит, моя готовность должна быть не только на словах. Значит, следующий шаг навстречу теперь обязан сделать я.

И вот тут-то чувство момента меня и подвело. Стоило шевелиться куда быстрее.

***

— Мне больше нет необходимости стеснять тебя своим присутствием, Санитас. Через пару дней я планирую съехать.

Заявление Лендаля меня обескуражило и ошеломило. То есть как съехать? Что случилось? Почему он так резко и внезапно принял подобное решение? Что я не так сделал?

И на моё недоумение он ответил просто и лаконично:

— Ангуис благополучно «пребывает» в Тенебрии, а Инструмент давно «вернулся» из Монастырских Гор. И ему больше нет нужды находиться под круглосуточным присмотром своего господина.

— И уж тем более делить с ним постель? Скажи прямо, если я тебе надоел.

— Отчего же надоел? Хоть я и ценю, с какой ответственностью ты подошёл к моему обхаживанию, да так, что порой мне хочется сбежать в Тенебрию следом за Ангуисом, но паковать чемоданы в дальний путь я пока не планировал. Но, вообще-то, мне не помешает немного больше возможностей для уединения. Ну, спокойно там подрочить, если вдруг приспичит, а не потому, что я больше не хочу тебя видеть.

И я чуть было не ляпнул, что это не проблема, я готов ему помочь касательно подобных вопросов, но вовремя прикусил язык. Очевидно, что настоящая причина кроется вовсе не в этом.

— То есть ты возвращаешься в крыло, где жил раньше?

— Неа, мои амбиции с тех пор несколько возросли. Стали прямо-таки королевскими. Я потребовал себе целый отдельный замок.

— Ой, не слушайте его, ваша светлость, — бросила Нора, оторвавшись от рукоделия, которым занималась, слушая наш разговор, — какой ещё замок? Он просто печётся о вашем добром имени. То, что наследник престола сожительствует с другим мужчиной, может опорочить вашу честь. Но вот если бы вы официально объявили его своим наложником — тогда другое дело! Лендаль быстро бы передумал бросать вас.

— Нет, это как раз её не слушайте, — Лендаль посмотрел на Нору как на предателя, который слил врагу тайные данные, — какой ещё наложник? Сани, я не собираюсь возвращаться в свою старую комнату. Добираться к тебе из того крыла — сущее мучение. А в том, что Золотые Галстуки и личная прислуга проживают непосредственно в жилой части дворца возле своих господ, нет ничего странного. От того, что любимый наставник принца был взят под крылышко и повышен до уровня одной болтливой гувернантки, которая не считает предосудительным сожительствовать сразу с двумя парнями, ваша честь ничуть не страдает.

— Ой, ладно, хватит уже над ним издеваться, — примирительно ответила Нора.

— Его обиженное лицо того стоило. Ну что, не будем тянуть интригу?

Моя дерзкая горничная встала и, поправив юбки, направилась к дверям, будто уверенная в том, что я без пререканий последую за ней, бросив мне на ходу:

— Перепланировка и мелкий ремонт ещё не закончены, но думаю, что скоро можно будет принимать нового жильца. Ваша светлость, идёмте, я вам всё сейчас покажу.

Я не видел причин, чтобы возражать, тем более что мне самому стало интересно, почему они устроили подобный спектакль, сначала заставивший меня невероятно расстроиться, а потом вызвавший желание отлупить эту парочку.

Так что, следуя за Норой, я покинул свои комнаты и оказался в общем фойе жилой части Серебряного Дома, которая занимала два этажа. Я жил на втором этаже, а потому часть комнат в моих покоях были двухъярусными и имели выход на застеклённую мансарду. Кария же разместилась где-то подо мной, и в её распоряжении была часть сада, огороженная зелёным лабиринтом. Остальные покои тоже, как правило, не пустовали.

Хотя вот само фойе, на мой вкус, плохо отображало понятие «жилой зоны», пусть даже и дворца. От обилия колонн, статуй и лепнины рябило в глазах, а уж хрустальные люстры под потолком сделали бы честь любому залу для приёмов. И если учесть размеры этого самого фойе, то здесь вполне реально было провести небольшой бал: как минимум, спокойно совершить пару-тройку кругов вальса до тяжёлых обитых бронзой дверей, располагавшихся прямо напротив моих.

Двери эти были очень древние и добыты в качестве трофея в завоёванном замке Львиного Княжества ещё королём Бенедиктом, а латунные львы, которые были вычеканены на створках, теперь в качестве урока и назидания для бунтарей стали охранять покои совсем другого короля. На бархатном топчане около дверей лежал огромный рыжий сторожевой кот, который позой повторял очертания своих металлических родичей. Ага, значит, отец сейчас у себя, раз этот лентяй с вычурным именем, которое я никак не могу запомнить, вывалил на всеобщее обозрение своё полосатое пузо и вальяжно умывается. Ну, пускай себе наводит красоту, не буду отвлекать его котейшество от столь важного занятия.

Так вот, если от моих дверей сразу повернуть налево, то буквально через двадцать шагов проход перегораживала резная деревянная решётка, за которой находится вход в небольшую башенку на торце здания. Гостевые покои, которые на моей памяти заселялись лишь дважды.

Интересно, кому они изначально принадлежали? Королевскому астрологу, совет которого мог понадобиться правителю прямо посреди ночи? Или духовнику, готовому вершить таинство исповеди и покаяния по первому зову? Потому что, несмотря на шикарное расположение между покоями короля и принца, они были слишком скромны по размерам для какого-то князя или султана, которые могли почтить нас визитом. Гостиная, спальня и небольшой скрипторий, переделанный под кабинет. Вот и всё. Даже санузел был совмещён с ванной комнатой, а гардеробная устроена в нише стены. И никаких вам балконов и прочих изысков, настоящая башня аскета!

Ничего удивительного, что эти покои всегда пустовали, но именно у дверей в эту башню и остановилась Нора. Мы оказались у цели, не успев даже толком начать своё путешествие.

— Будем соседями, Санитас? Как видишь, я вовсе не собираюсь тебя бросать, так что не слушай Нору.

Лендаль нежно погладил меня по тыльной стороне руки и проехал за горничной, открывшей перед ним двери.

Помещение казалось куда светлее и просторнее, чем я помнил, когда был здесь в последний раз, а сама обстановка начала напоминать серпенский дизайн покоев Лендаля в Южном. Наверняка Нора расстаралась устроить всё по его вкусу.

— В принципе, многое почти готово, — сказала Нора, проведя мне небольшую экскурсию, — но у нас проблема с горячей водой. Слишком уж давно никто не пользовался коммуникациями, но в случае чего можно воспользоваться ванной комнатой в покоях вашей светлости.

— И если позволишь, Сани, то твой кабинет тоже останется под моей оккупацией. И зимний сад. И бар у тебя хороший. Сюда я буду приходить только ночевать и то, возможно, не каждую ночь. Посмотрим на твоё поведение. И, кстати, ты мне не поведаешь, что Арист имел в виду, сказав, чтобы я не слишком усердно растлевал свою невесту до свадьбы, когда вручал мне ключи от этих покоев?

***

Госпожа осень милостиво снизошла до желания простых смертных и перестала демонстрировать свою власть, насылая пасмурную погоду и промозглую морось с неба. Госпожа вспомнила, как она прекрасна и величественна в своём охристом уборе из жёлтых листьев и алых ягод рябины и боярышника. Госпожа выпустила из плена облаков Солнечного Охотника, вернув жителям города практически летнее тепло.

Небеса, скованные Зелёной Радугой, вновь очистились и приобрели такой насыщенный оттенок бирюзового, который бывает только в это время года. Воды рек и каналов не смогли удержаться и тоже стали яркого синего цвета, отразив в себе небеса.

Деревья, не успевшие не то что облететь, а хотя бы толком перекрасить стяги своей листвы под цвета знамён госпожи осени, щеголяли зеленью, которая стала ещё сочнее, омывшись недавними дождями. А напоённая щедрой влагой земля, вновь почуяв возвращение тепла, буйно пустила в рост травы, оживив газоны, которые пожухли за жаркое лето.

Такая погода не могла не радовать и подталкивала к тому, чтобы многочисленные парочки и семьи с детьми радостно высыпали на улицы, заполонив парки и заняв столики в кафе с открытыми террасами.

И этот пример оказался столь заразителен, что я тоже не удержался и предложил Лендалю прогуляться до дворца пешком, когда мы закончили свою работу в Министерстве. На что он благосклонно мне кивнул, пошутив на тему того, что вот он и дождался от меня приглашения на свидание. Глядишь, лет через десять я созрею и до других шагов. Он-то пошутил, а мне и правда стало немного неловко от того, что он сразу же раскусил романтическую подоплёку моей просьбы.

Отпустив экипаж, мы отправились гулять. Мы забыли о том, кто мы есть. Что он Дух-Король, а я его варит, что я принц, а он мой Инструмент. Что мы наследники бесконечной борьбы с Бездной.

Он позволил мне взять на себя управление креслом и полностью отдался в плане выбора того, куда направиться. Мы беззаботно болтали о всяких пустяках на темы, которые чаще присущи влюблённым парочкам, что во множестве шли навстречу или обгоняли нас. В какое кафе стоит зайти, и где подают лучшие пирожные в этой части города? Не сходить ли на выступление уличных жонглёров, которые призывно зазывали на своё представление, или лучше спуститься к Ирис и покормить уток?

Я совершенно забыл о своих тревогах и о том, что в последнее время Лендаль стал вести себя со мной куда более сдержанно. Он перестал ночевать в моей спальне и спешно отворачивался, когда я, забывшись, позволял себе переодеваться в его присутствии или не сильно озадачивался одеждой после купания, выходя из ванной комнаты. Он перестал меня внезапно целовать и колебался, когда я хотел сам сделать это. И он наотрез запретил прикасаться к своей обнажённой спине, когда ему требовался массаж с болеутоляющей мазью после длительного использования псише, прося теперь об этом только Нору или Илли.

Не исключено, что у него с отцом тоже произошла серьёзная беседа, в которой ему сделали очень деликатный, но всё же твёрдый намёк. И зная характер и натуру Лендаля, я был уверен, что он сказал ему что-то вроде «Не переживай, серьёзные отношения не для меня, я просто развлекался». И развлекаться со мной он сразу же прекратил.

Но когда Лендаль улыбался мне так, как сейчас, разрешая улыбке касаться не только своих губ, а наполнять теплом глубокую морскую синь своих глаз, делая их ярко-изумрудными, то я осознавал, что безумно счастлив.

Так какого беса я настолько жаден, что впадаю в крайности? Неужели мне требуется всё или ничего? Почему я не могу наслаждаться тем, что у меня есть? Это мне мало, это я ненасытен, но Лендаль и так даёт мне куда больше, чем я того заслуживаю. Мне надо наконец-то смириться с тем, что он такой, а не желать, чтобы он изменился под мои запросы. Жить сегодняшним моментом, не загадывая на будущее.

Но буквально через час я без всякого колебания нарушил обещание, данное самому себе.


Солнце стало клониться к закату и сразу же похолодало, напоминая, что сейчас середина месяца Костров, а не беззаботное лето. На востоке начали собираться тёмно-сизые тучи, обещающие ухудшение погоды к ночи и возможно даже дождь. Но пока что время нас не торопило, мы неспешно подошли к широкому мосту, за которым уже находились дома аристократов и собственно территория дворца, и остановились перевести дух у старой раскидистой липы. Ну а ещё чтобы пропустить вперёд роскошную свадебную процессию, загородившую почти всю улицу.

В квартал Благородных со стороны главного храма Лунной Девы ехал кортеж. Кортеж, богато украшенный живыми цветами и белыми парчовыми стягами с гербами породнившихся домов в сопровождении музыкантов и почётного караула гвардейцев в парадной форме.

Улица моментально наполнилась приветственными возгласами прохожих и поздравлениями молодых. И по мостовой звонко покатились мелкие монетки, бросаемые вслед новобрачным. На счастье.

Через пару минут паланкин с новоиспечёнными супругами проехал и мимо нас, и, судя по тому, как эта пара держалась за руки и как прижималась друг к другу, брак был явно заключён не только из одного делового расчёта.

Взглянув на эту парочку, Лендаль горестно вздохнул, как он обычно делал каждый раз перед тем, как собирался сказать что-то особо язвительное или же побранить меня за какую-то глупость, но больше не издал ни звука. И когда я повернулся к нему, то просто опешил от выражения его лица. Взгляд, которым он провожал пару молодых, был наполнен нескрываемой завистью. Он говорил мне красноречивее любых слов, что сейчас было у него на уме: «Вот чего никогда не будет в моей жизни».

И прежде чем я успел сообразить, что за слова сорвались с моего языка, то успел ляпнуть:

— Хочешь так же?

Сложная гамма эмоций отобразилась на лице Лендаля, когда он повернулся ко мне и уточнил, вопросительно подняв бровь:

— Чего? Ты сейчас издеваешься?

Если мне удастся перевести всё в шутку, то я буду спасён, если же нет, то пусть Дева бережёт меня от расправы.

— Я говорю, что если бы мы с тобой были теми, кем кажемся со стороны для всей этой шумной толпы, то, как думаешь, у нас бы что-то вышло? Девица Лендаль согласилась бы выйти замуж за красавца-принца и прокатилась бы в белой свадебной карете под звон свадебных колоколов?

— Пф! Разумеется согласилась бы. По какой причине она вообще должна сомневаться и отказываться? Девушка без роду и племени, которая не может похвастаться ни благородством, ни богатством, ни влиянием? Но которая смогла захомутать кронпринца? Она бы побежала под венец, теряя туфли и на ходу выкрикивая «Да, я согласна»!

— Ох уж эти девицы… А ты бы сказал мне «да», если бы… Ой, забудь, куда-то меня не туда понесло…

С минуту мы молчали, не решаясь заговорить и чувствуя явную неловкость. Налетевший ветер поднял рябь на воде и заставил трепетать тряпичные флаги, вывешенные на домах. Где-то на грани слышимости раздался ленивый раскат грома.

На город идёт гроза.

Лендаль зябко закутался в шаль и звонко чихнул. И даже не задумываясь, я тут же заслонил его от порывов ветра, приобняв одной рукой.

Вот так всегда, сначала делаю, а потом думаю! Но если я уж поднял эту тему, то должен прояснить всё до конца. Я почувствовал, что момент настал. Против моей воли веер вероятностей сам разложился перед моими глазами, буквально требуя действий. Именно сейчас мне пора поведать о том, что на сердце, пускай меня и поднимут на смех или обругают последними словами.

— Лендаль, мне надо тебе кое-что сказать. Я давно об этом думаю, пожалуйста, не считай, что это блажь, которая взбрела мне в голову от вида свадебной процессии. Я всё никак не могу забыть наш разговор о том, что чувства, которые я испытываю к тебе — вызваны искусственно. Что это дыхание Аль-Мухит пробуждает во мне подобное желание. Это неправда. На данный момент я знаком с достаточно большим количеством людей, отмеченных Океаном, и я ни к кому не испытывал и сотой доли того, что ощущаю, глядя на тебя. Это не иллюзия и не заблуждение. Это мои истинные чувства, но мне горько от того, что я всё никак не могу тебе доказать, что мои намерения не сиюминутная прихоть, о которой я забуду через полчаса. Что решение, которое я принял, укоренилось слишком крепко в моём сердце.

Лендаль ничего мне не ответил на это. Не съязвил и не рассмеялся. Он посмотрел на меня очень внимательно. Я бы даже сказал, что требовательно. Я видел, что всё то наносное, все те личины, которые он примерял на себя, играя то капризную барышню, то строгого наставника — слетели с него. Передо мной сидел настоящий Лендаль, который очень сосредоточенно слушал то, что я хочу ему сказать. А потому я продолжил:

— Мне сейчас непросто подобрать слова. Для меня подобное и правда впервые. Но знай, я люблю тебя и хочу связать с тобой свою жизнь. Наши жизни и так уже неразрывно связаны. Но я не стану ничего от тебя требовать или ставить перед выбором. Я не буду ждать от тебя решения или ожидать взаимности, я просто хочу, чтобы ты знал о моих истинных мотивах.

Я опустился перед ним на одно колено и, взяв его хрупкую ладонь в свою мозолистую руку, прижался к ней лбом, закрыв глаза.

Когда-то давно, я ради шутки репетировал эти слова, стоя перед зеркалом, гадая о том, что же за девушка когда-нибудь услышит их от меня. До чего же наивным я тогда был, у меня в голове не существовало даже представления о том, каким человеком должна быть моя избранница, а свадьба казалась чем-то, что случится само по себе, когда придёт время.

Но это время никогда не настанет. Кто бы мог знать, что моя судьба повернётся таким образом? Что слова супружеской клятвы я буду произносить не в храме перед ликом Девы, а просто на улице? Не в окружении толпы гостей, а имея в свидетелях только небо? Но в одном я уверен точно, эти слова я говорю тому, на ком остановило выбор моё сердце.

— Моя душа, моя верность, моё тело и моя жизнь отныне твои. Я клянусь быть твоей опорой и защитой. И разделив с тобой этот миг настоящего, я буду нести слова этой клятвы в наше общее будущее.

На середине моих слов небо прочертила яркая лиловая молния. И гром ударил ровно в тот момент, когда я закончил говорить.

Но я сделал это. Я наконец-то сказал это Лендалю. И осмелился поднять глаза, чтобы увидеть…

— Ты сейчас издеваешься? — он второй раз за день произнёс эту фразу, обращаясь ко мне.

Не знаю, что я рассчитывал увидеть и какой реакции ожидал, но его щёки покрылись пунцовыми пятнами, а глаза покраснели. И по тону его голоса я не смог определить, то ли он был в бешенстве, то ли пребывал в глубоком ступоре, попросту не зная, как реагировать на подобную наглость. Но своей руки он так и не выдернул, будто ожидая от меня чего-то ещё.

— Лен, я не издеваюсь. Ты имеешь полное право посчитать это шуткой или послать меня ко всем демонам в задницу. Можешь злиться, а можешь сделать вид, что ничего не слышал, и я тоже притворюсь, что этого разговора не было. Мне всё равно. Будет так, как ты решишь. Ты вправе поступать так, как тебе угодно, но ты должен знать, что для меня это не пустой звук. С этого момента я принадлежу тебе. И я никогда не откажусь от своих слов. С этой минуты я буду считать, что произнёс эти слова, стоя у алтаря, и обвязал наши руки карминовой лентой, которой скрепляется брачная клятва.

Лендаль несколько раз шумно выдохнул и что-то мне ответил. Но я не смог разобрать хоть слово, потому как стена ледяного дождя обрушилась на наши головы, полностью заглушив его ответ.

***

Недаром говорят, что всё в мире пребывает в великом равновесии. Если Игнеус перестал быть краснеющим заикающимся парнем, теряющим дар речи даже от самой безобидной, пусть и скабрёзной шутки, то его место обязательно должен был занять кто-то другой. И по закону подлости эта эстафета передалась мне. Интересно, в рейтинге идиотских ситуаций, в которые он попадал благодаря мне, было нечто подобное той, в которой оказался я?

Во дворец мы вернулись чуть ли не бегом, но, разумеется, всё равно промокли до нитки. Лендаль к тому же успел промёрзнуть до костей, потому как его била крупная дрожь, а губы стали почти что синими. Перед тем, как спешно удалиться к себе, он пытался мне что-то сказать, но у него зуб на зуб не попадал, а потому он махнул рукой и отправился сушиться, на ходу сбрасывая промокшую одежду.

Я тоже поспешил согреться и теперь стоял под струями душа, вымывая промозглый холод ливня. И моё лицо полыхало алым вовсе не от горячей воды.

Я чуть ли не бился головой об стенку от отчаяния. Я двинулся мозгами. Я потерял последний стыд. Разумеется, Лендаль просто в бешенстве.

Это что ещё за херня про «не буду ставить перед выбором» и «не буду ждать ответа»? Да какой уж тут выбор, если я за него всё решил? Ведь слова, которые я ему сказал, были теми, которые жених адресует своей невесте. Я просто поставил его перед фактом, что отныне я считаю его своей «женой», а его мнение по данному вопросу меня не интересует. Ну что я за идиот?

Даже если он меня не прибьёт и посчитает это всего лишь шуткой, то потом будет потешаться надо мной целый год. Но лучше уж так, чем если он станет меня ненавидеть. Я должен немедленно перед ним извиниться. А потому кое-как натянув домашние штаны и рубашку, даже до конца не высушив голову, я поспешил к нему. И встал как вкопанный около его дверей, не решаясь постучать.

Это уже в третий раз, Лендаль. В третий раз я всё порчу, а потом прихожу к тебе с извинениями, не имея мужества зайти. И каждый раз я оказываюсь перед новой парой дверей. Двери в крыле для слуг, двери в Южном и теперь двери в башню, где томилась моя «принцесса». Принцесса, которая была, вне всякого сомнения, мужчиной. А какой мужчина потерпит, чтобы с ним так обошлись? Мне конец, он точно меня умертвит максимально болезненным способом.

Но пускай, я это заслужил. Я обязан узнать свой приговор и взойти на эшафот.

И пока я терзался сомнениями, дверь распахнулась и меня чуть не сшибло выезжающее кресло.

— Так и знал, что ты стоишь здесь, — Лендаль отъехал, пропуская меня внутрь, — заходи. Надо поговорить.

Он подъехал к камину и подкинул ещё пару поленьев, разжигая огонь посильнее. Судя по всему, он тоже успел согреться в горячей воде, потому как был закутан с ног до головы в тёплый махровый халат и сейчас вытирал волосы просто необъятным по размеру полотенцем.

Самое время мне каяться.

— Лендаль, я понимаю, что мне нет прощения, я не должен был тебе такого говорить. Я пришёл, чтобы забрать свои слова обратно.

— Да? — повернулся он ко мне. — А кто мне недавно клялся, что никогда не откажется от своих слов? Не успел ты со мной обжениться, а уже пришёл требовать развод? Хрен тебе. Я хочу большой торт, отправиться в свадебное путешествие и насладиться медовым месяцем у моря. А потом уж подумаю о том, чтобы вернуть тебе свободу.

В его глазах не было гнева, не было обиды и не было смущения. В его глазах было только веселье.

Но я больше не позволю себя провести, я знал, что там было не только веселье, но и хорошо спрятанный страх. А его реакция это очередная маска, которую он нацепил ради меня. Чтобы я, безмозглый принц, мог с облегчением вздохнуть. Мол, ничего страшного не случилось, мы с тобой просто подурачились.

Я подошёл к нему и, развернув к себе кресло, навис сверху, опёршись руками на подлокотники. Из такой позы он точно не сможет никуда от меня сбежать. Я закрыл тебе все пути к отступлению. Я хочу увидеть твои истинные желания. И, находясь вот так вот близко, лицом к лицу, я смог убедиться, что он правда боится. Но кого или чего?

— О да, Лендаль, ты бы именно так и поступил, если бы тебе было плевать на мои слова, но ведь это неправда? Чего ты боишься? И чего ты хочешь от меня на самом деле? Скажи, что я способен тебе дать? Как мне сделать тебя счастливым?

Он молчал, он колебался, он нервно теребил в руках полотенце, пока яростно не швырнул его на пол. И наконец-то заговорил:

— Сани, слушай, если всё то, что ты мне сегодня сказал — правда, то докажи искренность своих слов. Я не выдвигал тебе никаких встречных предложений и условий, потому что ты бы на них не согласился. Но смотрю, у тебя реально отказали последние остатки мозгов. Так что будет жестоко с моей стороны держать тебя в таком состоянии. Не отвергать, но и не давать согласия. Мы должны разобраться в том, что имеем.

Я кивнул, и тогда он, отпихнув меня назад, развязал пояс халата и распахнул его полы, продемонстрировав своё обнажённое тело.

— Я ведь тебе уже говорил, не обманывайся моей внешностью, пусть я и выгляжу слишком женственно, но я мужчина. И ты неоднократно имел возможность в этом убедиться. Смотри на меня, освежай свою память. Так что ты должен понимать, что в постели я тоже предпочитаю быть мужчиной, а не послушно раздвигать ноги, словно вышколенная наложница. Я не позволю так просто себя поиметь, заруби себе это на носу. И если ты готов произносить брачные клятвы, то будь готов и к борьбе за ведущую роль, Санитас.

Он схватил меня за пояс штанов и рывком опустил перед собой на колени.

— Дождь же прервал нас именно в такой позе? Повторишь мне свои слова? Но теперь, понимая, что глядя на меня снизу вверх, ты соглашаешься на то, кто какую позицию займёт? Осознавая, что слова, которыми клянутся альбийские мужчины, в нашей паре должны быть произнесены не тобой?

Я расхохотался как ненормальный. Слезы брызнули из моих глаз, и я смог успокоиться только минут через пять, чувствуя, как вместе со смехом меня покинули все сомнения, а душа наполнилась умиротворением. Я с облегчением прижался лбом к коленям Лендаля, не спеша подниматься. Лен молча переждал мой приступ истерики, и когда я угомонился, уточнил:

— Это было настолько забавно?

— Да, это было очень смешно! И вот этим ты хотел меня напугать? Это так-то ты хочешь меня оттолкнуть? Если ты таким образом пытаешься меня взять на слабо, то это действительно лучшая шутка за сегодняшний день.

Я поцеловал его обнажённое колено и, просунув свою ладонь между его ног, нежно провёл по внутренней стороне бедра, лаская пальцами шелковистую кожу и ощущая, как возбуждаюсь, вдыхая запах его тела.

— У меня был такой план, не стану отрицать, — голос Лендаля стал необычайно напряжённым, но я видел, что он был не слишком против того, чтобы я продолжал его гладить.

— И сейчас ты рассчитываешь, что я начну выпячивать свою гордыню и возмущаться твоим предложением? Убегу в ужасе и запрусь от тебя на замок? Мне прекрасно известно, что ты мужчина, и я никогда не воспринимал тебя как женщину в наших отношениях. Неужели ты пропустил мимо ушей истинный смысл моих слов? И то, что я говорил тебе до этого? Не только словами, но своим телом. Я люблю тебя. И я хочу тебя. Я согласен на твои условия.

— Что… Ты так просто соглашаешься? — дыхание Лендаля стало тяжёлым и прерывистым.

— Ну да, я должен соглашаться сложно? Я уже и так сижу у твоих ног. И вот в каком состоянии нахожусь из-за тебя. Из-за твоих слов. Посмотри на меня.

Я стащил через голову длинную рубаху, которая до этого момента прикрывала моё крайнее возбуждение, и продемонстрировал, что на светлой ткани брюк стало отчётливо видно влажное пятно.

— И если ты хочешь быть ведущим, то я согласен хоть сию секунду лечь под тебя и без пререканий отдать всю инициативу в постели. Так чего ты ждёшь? Возьми меня и сделай своим.

Босая ступня Лендаля огладила мою промежность, а потом с силой наступила, болезненно придавив к полу моё мужское достоинство.

— Но ведь ты тоже парень, Санитас. Сейчас это ощутимо как никогда. У тебя настолько стальные яйца?

А потом его нога в точности повторила те движения, которыми я когда-то давно, будто бы в прошлой жизни, поприветствовал его в день нашего знакомства. Тогда он смотрел на меня снизу вверх с вызовом и упрямством, которые совершенно не подобали слуге.

Его взгляд и сейчас был таким. Полным упрямства и гордости. Но теперь всё изменилось, он смотрел на меня сверху вниз. И я выдержал пламя этого взгляда.

— Вот это у тебя память, — сквозь зубы прошипел я. — Но у меня тоже память неплохая, я помню ту клятву, которую ты тогда произнёс. Так что ты мой, Лендаль.

Коленопреклонный и покорившийся, я был тем, кто всё это начал. Я был тем, кто наконец-то дал волю своим рукам и губам. Был тем, кто с остервенением срывал одежду с нас обоих. И я был тем, кого с грохотом опрокинули прямо на пол пинком ноги.

Лен стоял надо мной, тяжело дыша и покрывшись потом. Я думал, что ещё секунда — и он меня выгонит из комнаты. Скажет, чтобы я больше никогда не прикасался к нему. Мы несколько секунд молча глядели друг на друга.

И он это сделал. Но вовсе не то, чего я боялся, а то, чего так жаждал.

Он сел на меня верхом, придавив ещё сильнее к полу своим разгорячённым телом. И его стремительный поцелуй был больше похож на укус животного, чем на прикосновение возлюбленного.

Он совершенно не задумывался о том, чтобы быть деликатным или осторожным. Его ласки были грубыми и торопливыми. Неожиданно сильные пальцы больно сжимали моё тело, оставляя глубокие царапины, уже сейчас наливающиеся каплями алой крови. Но посмотрев на его лицо, я понял, что его прикосновения были такими не от неопытности, а от жгучего желания, которое он сдерживал всё это время невероятным усилием воли.

Всё то время, что он строил из себя само равнодушие, Лендаль хотел близости со мной куда сильнее, чем я мог предположить. И недавняя холодность и деланное безразличие были именно из-за этого. Из-за страха снова потерять контроль и сорваться. Из-за страха сделать что-то против моей воли. В какой-то момент он осознал, что ему мало одних только поцелуев, но при этом он понял, что больше не в силах держать себя в руках, даже просто глядя на мою наготу. И больше всего на свете он не хотел причинить мне боль, боялся подвергнуть насилию и растоптать моё достоинство. Он, очевидно, был мужчиной, который слишком долго не давал выхода своей страсти.

Его переполняло безумие, но это было не безумие Океана. В его глазах горел огонь безумно влюблённого мужчины.

Я высвободил свои руки и обнял его за шею. Я с жадностью лизнул его ключицу и впился губами в гладкое белоснежное плечо.

— Не бойся. Твой жар, твою боль, твоё желание и ярость. Я все их приму. Я приму всего тебя.

Я обвил его бёдра своими ногами и притянул ещё ближе к себе, отвечая на жадные и болезненные поцелуи. Побуждая его к ещё более решительным действиям.

— Прошу, быстрее…

От его грубых ласк я неожиданно возбудился куда сильнее, чем от рук самой искусной ти-чиафской куртизанки, знающей как доставить мужчине райское наслаждение. Запах Лендаля изменился, перестал быть горьковато-цветочным, превратившись в аромат густой сладкой патоки, которая обволокла меня и лишила воли к малейшему противлению. Я мелко дрожал всем телом, а с моих губ срывались лишь хриплые стоны, в которых звучала непроизнесённая мольба о том, что я хочу получить ещё большее.

Кто бы мог подумать, что я буду способен так стонать под другим мужчиной? Так прижиматься к нему всем телом? Так умолять взять меня?

И он, наконец, уступил мне.

И как бы ни было сильно моё возбуждение, от того, как он одним резким и стремительным движением вошёл в меня, моё тело непроизвольно выгнулось дугой от острой боли.

Но одновременно с болью меня захлестнуло такое же острое и горячее наслаждение, которое обрушилось на меня как лавина и вырвалось наружу в виде короткого вскрика.

Но это был не крик боли, а сладостного блаженства.

Я понял, что только что кончил. Кончил просто от того, что Лендаль оказался внутри меня. И от этой мысли, что мы стали единым целым, волны тягучего наслаждения стали захлёстывать меня всё сильнее и сильнее, заставляя моё тело трепетать и податливо изгибаться в такт движений того, кто только что сделал меня своим.

И стал принадлежать мне.

Наконец-то он открылся мне разумом, сердцем и телом. Открылся мне полностью и позволил себе по-настоящему любить меня. Он сплавил воедино наши тела, приняв мою клятву и пролив мою кровь.

Взяв меня. И отдав мне всего себя.

***

Если вчера я побывал в райских садах Девы, то сейчас, проснувшись, я оказался там, куда Солнечный Охотник отправляет после смерти грешников. Я боялся пошевелиться, потому что всё моё тело казалось разбитым на тысячу осколков. Наверное, мне будет больно даже глаза открыть. Так что сквозь закрытые веки я смог только определить то, что давно наступил день.

Хотя у Охотника вроде как положено жариться на раскалённых камнях бесконечных равнин, а не лежать в мягкой постели? Кстати, когда мы из гостиной переместились в спальню?

Я вроде начал смутно припоминать, что в какой-то момент Лендаль, наконец-то насытившись, оторвался от меня и встал с пола. Его тело засияло колдовским огнём работающего псише, и он поднял меня. Как пушинку. А потом отнёс на руках в спальню. Как принцессу.

И то, что я решил, будто он насытился мной, оказалось слишком наивным и поспешным предположением.

— Какой же ты всё-таки садист. И зачем я согласился на это, — прошептал я в натянутое под подбородок одеяло. — Ты же на мне живого месте не оставил.

Прохладная ладонь огладила мой лоб и тут же исчезла.

Я отрыл глаза и гневно воззрился на Лендаля, который сидел у изголовья кровати в своём кресле. Уже одетого, с тщательно заплетёнными волосами и невероятно довольного жизнью.

— Но ты согласился, хотя знал, что всё так и будет, — ответил Лендаль, — так что теперь не ной. По правилам хорошего тона я должен спросить, как ты себя чувствуешь и сильно ли болит, но мой вопрос не имеет смысла. Я и так вижу, в каком ты состоянии. Кстати, я отменил все твои дела на сегодняшний день и передал Норе, что тебе «нездоровится». Она очень тактично не стала уточнять целых два раза, почему тебе нездоровится именно в моей спальне. Тебя никто не потревожит, отдыхай, Сани.

— Ты такой неромантичный, Лен. Стоило мне прийти в себя, а ты уже сразу о делах. Мог бы и пожалеть меня после того, как обошёлся со мной так грубо.

Я вытянул руку из–под одеяла и, поймав его ладонь, приложил обратно к своему горячему лбу.

— Я же садист, — нарочито искусственно удивился он, — зачем ты хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Ты же вроде как недоволен своим положением?

— Да, ты садист и маньяк. Лишил меня последней невинности. Так что бери на себя всю ответственность.

Моя кожа слишком саднила, зудящая от царапин и высохшей крови, а тело плохо слушалось, поэтому, когда он высвободил свою руку и направился куда-то из комнаты, у меня не было сил его остановить. И всё, что я мог сделать, так это крикнуть ему в спину:

— Эй, а как же сказать, что ночь со мной была великолепна и пообещать непременно связаться со мной через блик-зеркало снова. Все порядочные совратители поступают именно так!

До меня донёсся смех Лендаля и шум отвинчиваемого крана. Через минуту он вернулся со стопкой полотенец и тазом горячей воды.

— Какая ещё ответственность? Разве мы с тобой вчера не сочетались браком, Сани? И для надёжности закрепили союз сразу несколько раз за ночь! А судя по тому, как ты требовал не останавливаться, ещё неизвестно, кто кого в итоге совращал.

Он стащил с меня одеяло, и я вздрогнул не столько от прохлады, сколько от вида синяков, кровоподтёков и глубоких царапин, покрывающих моё тело. Будто в лапах дикого зверя побывал. Хотя, возможно, так оно и было.

Лендаль намочил полотенце и начал очень аккуратно смывать с меня следы нашей вчерашней страсти, стараясь прикасаться ко мне как можно деликатнее, будто бы это вовсе не его яростные прикосновения оставили раны на моем теле. Я заметил в его глазах возбуждение, он явно был не против ещё пару раз повторить брачную ночь, но сдерживал себя.

Его выдержки хватило не так уж и надолго, сначала один лёгкий поцелуй, потом второй. Он начал покрывать поцелуями мою израненную кожу, но так нежно, будто боясь меня сломать, а между губ то и дело мелькал розовый язык, слизывающий с моей кожи остатки влаги. Умелый язык, который, оказывается, был искусен не только в том, чтобы говорить мне гадости. Неужели ты думаешь, что мне теперь будет достаточно только этого?

И тогда я привлёк его к себе и прошептал на ухо:

— Лен, ты не знаешь, как это правильно делается? Да поцелуй ты меня уже нормально, в конце-то концов!

И тогда его поцелуи стали невероятно горячими и глубокими, особенно в том месте, где вчера безжалостно топталась его босая ступня.

Персиковый пепел

Глава, повествующая о том, что зачарование Инструмента на тип «Книга» может оказаться очень полезным для здоровья носителя ошейника, особенно психического. Санитас увлекается играми в подчинение, а вот Кария, наоборот, отказывается подчиняться сложившемуся порядку вещей.


Догорает месяц Костров, жарким осенним пламенем бушует в кронах, понемногу сбрасывая на стылую землю узорчатые листья. Помогает своему брату, который со дня на день примет на себя правление и объявит наступление последнего месяца осени. Ударит первыми ночными заморозками и заставит пасть ниц на землю непокорную листву.

Но это всё поэтичная лирика, красивая мишура слов, за которыми скрывается суровый факт приближающихся холодов. Важным является лишь то, что ровно на середину месяца Листопада приходится день рождения принцессы Карии, который в этом году будет совершенно особенным.

Карии исполняется четырнадцать лет. Это возраст, в котором альбийские девицы считаются уже вполне взрослыми. И пригодными для брака. Хотя я бы не стал утверждать, что они становятся совсем уж взрослыми женщинами, судя по тому, как это фиксируется юридически. Но они абсолютно и категорически точно перестают быть девочками, входя в тот противоречивый период жизни, когда детство однозначно закончилось.

И пусть это снимало некоторые возрастные ограничения с девицы, давая ей больше свободы, но при этом накладывало и многие обязанности. Например, определённые обязательства перед своей семьёй. Ведь если была нужда, то даже в нашем современном и прогрессивном мире дочерей совершенно законно могли выдавать замуж в столь юном возрасте, не всегда спрашивая юницу, а хочет ли она.

Впрочем, пользовались такой возможностью не так уж часто. В основном это касалось более бедных слоёв населения и многодетных семей, особенно в деревнях, где родители были только рады спихнуть лишнюю дочурку из многочисленного выводка детей, используя выкуп за невесту как возможность прокормить оставшуюся ораву.

Такая же ситуация с очень ранним браком могла возникнуть и на диаметральном конце социальной лестницы среди самых благородных из аристократов, где балом правят расчёт и выгода. Договорные браки, заключаемые чуть ли не с младенчества — это не пустой звук! Девица наконец-то созрела для выгодного политического пакта? Шагом марш к алтарю Девы во славу своего рода!

Больше всего меня забавляло в такой ситуации то, что в четырнадцать лет замуж уже было можно, а вот получать высшее академическое образование или лицензию на право вести своё собственное дело — нет. Хотите быть практикующим юристом или подать документы в магическую академию? Не рановато ли, девушка? Ждите, пока вам исполнится хотя бы шестнадцать.

Не то чтобы юные аристократки прямо горели желанием открыть собственный бизнес на поприще, допустим, изготовления пеньковой верёвки и торговлей своим товаром на экспорт, но тут было больше дело принципа. Ведь по закону девицы становились совершеннолетними с гражданской точки зрения тогда же, когда и парни, ровно в восемнадцать лет. Что зачастую делало положение вещей ещё более комичным.

Да к такому возрасту у какой-нибудь селянки давно была собственная семья, где на подходе третий ребёнок, а глядите, государство наконец-то считает эту юную барышню достаточно «взрослой», чтобы иметь право распоряжаться недвижимостью, ценными бумагами или работать на государственной должности.

Обязательно воспользуюсь этим уникальным правом, господин чиновник, выдающий удостоверения личности, только пойду корову подою и вообще хозяйством займусь! Там у вас привилегия владения коровой и власть над огородом в каком возрасте вступают в законную силу?

И мне от этого было бы очень смешно, если бы не становилось так грустно каждый раз, когда я занимался бумагами для несовершеннолетней Карии, позволяющими ей в виде исключения учиться в Спекртуме. Ведь в плане совершенства правовых норм государству Альба было ещё очень далеко до разумной адекватности.

Впрочем, я сейчас возмущаюсь на наши законы, сидя в тепле и полной безопасности, но жил бы я на Северном Архипелаге хотя бы лет пятьдесят назад, то обладал бы ровно одним правом — очень быстро умереть с оружием в руках, потому как ни болезни, ни увечья не были оправданием для мужчины, чтобы позволить ему заниматься только мирной профессией.

Но лучше вернёмся к нашим девицам. И пускай в четырнадцать лет уже можно было принимать предложение руки и сердца, но времена изменились и практически никто не торопился упорхнуть из отчего дома в семью супруга так рано. Но, тем не менее, особое празднование этой даты так и осталось устоявшейся традицией, которая, исходя из тенденций, совершенно точно никуда не исчезнет в ближайшую пару сотен лет.

Особый день прощания с детством и вступление во взрослую жизнь. Яркий праздник, который отмечался исключительно в женском кругу.

Матери, бабушки, тётушки — женщины, которые обрядово передают свою мудрость юнице, вручают дары для взрослой жизни и, фигурально выражаясь, отрывают дитя от своей юбки.

Сёстры, подруги и приятельницы — незамужние девушки, которые ритуально оплакивают детство виновницы торжества, прощаясь с девочкой, а потом шумно поздравляют её с переходом в новый, более взрослый мир.

Мужчины на праздник не допускались. Исключением являлись только ближайшие родственники, например отец или родной брат, при условии, что в семье нет старшей женщины. Но даже эти мужчины были на празднике вовсе не гостями, а скорее блюстителями достоинства и морали, следящими за тем, чтобы праздник оставался благочестивым. Хотя в мире современном подобное соблюдение норм нравственности было не более чем забавной условностью. Каждая юная леди к этому возрасту уже успевала обзавестись парой-тройкой кавалеров, так что внезапное обострение «подобающего поведения» к данной дате было несколько странным но, на мой взгляд, довольно трогательным.

Впрочем, как я говорил, традиция не спешила себя изживать. Праздник по-прежнему оставался исключительно женским, а вот приличность его проведения стояла под большим вопросом, потому как чаще всего это являлось грандиозным девичником с кучей невероятных соблазнов. Просто те, кого приглашали обеспечивать веселье на празднике, были условно женского пола. Но смазливые полуголые танцовщицы или артистки от тематики проводимого мероприятия не становились обладательницами прочных нравственных устоев.

Но я слишком забегаю вперёд, до этого события оставалось больше двух недель, а месяц Костров ещё не обратился в пепел.

***

Безумие Бездны. Что это такое? И почему ни один Дух-Король не ушёл от этой судьбы? Почему это бич только королей, если одержимым мог стать любой человек?

Я стал задаваться этими вопросами. Не в риторическом смысле «за что нам это наказание?», а вполне конкретно, и пытался разобраться в природе этого феномена. Но в некотором роде эта дилемма всё равно оставалась для меня весьма философской.

Что с нами происходит?

Все короли прожили очень разные жизни. И умирали тоже по-разному. И если «безумие» было вызвано не слиянием с Аль-Мухит, а прикосновением к чему-то чуждому и иному, за гранью человеческого понимания, то почему довольно похожее состояние накрывало, в том числе, высших сахиров и даже принцев-варитов? А с обычными людьми это происходило и вовсе гарантированно, если они лезли в Бездну.

Но, возможно, это лишь получаемый в итоге результат. Значит ли это, что демоническая одержимость и безумие королей по своей природе могут оказаться ничуть не схожи? Я этого пока что не знал. Но догадывался, что дело не только в силе глубокого слияния Бездны и Короля.

Некоторым королям была дарована долгая жизнь в абсолютно здравом уме, а умирали они лишь в глубокой старости. Хотя не уверен, что их разум под конец жизни был так же светел, как и в начале своего правления, но кто из нас застрахован от старческой деменции? А вот некоторые проявляли тревожные симптомы ещё в молодости, но, против ожидания, правили тоже очень долго. Царствование же некоторых королей было бурным и стремительным. И трагичным.

Существует какая-то закономерность или связь? Есть нечто, что отправляет тебя в зону риска? Почему мой предшественник Антара встретил начало своего безумия, как только был коронован, а его далёкий предок Разин прожил почти триста лет, до конца сохраняя свой разум ясным?

И как выяснилось, я тоже был весьма подвержен этому деструктивному состоянию. Это случилось со мной сразу же, как только я впервые прикоснулся к Океану в детстве. Но этот процесс оказалось вполне обратимым при помощи внешнего вмешательства. Позже, когда я был спрятан за серебром, «безумие» не понимало, как теперь подступиться, насылая лишь муторные и странные сны.

Но почему я был ограждён от приступа тогда, когда Игнеус отвёл меня непосредственно к Океану? Тогда, когда моя кровь стала зелёной, а я добровольно подвергал себя испытаниям? Неизвестно.

Но вот когда я сам разорвал свой контракт и ошейник стал бесполезен, Бездна моментально одержала верх и затопила мой разум. Я воплотился сразу в три Духа-Короля и по факту бросил своё тело умирать. Тогда Мухит проявил невероятную предусмотрительность и тактичность, он не стал поглощать меня до конца, он сдержался, он был там для того, чтобы помочь мне. И как только моя душа вернулась из безначальных вод стараниями Санитаса и Карии, то моментально отступил. А ведь, оказывается, я вполне мог повторить судьбу Антары. Но не повторил. Можно ли говорить после этого, что я имел дело с одной лишь неразумной стихией? Сильно сомневаюсь.

Но в чём я был уверен, так в том, что тогда я настолько отупел от усталости, что спал с открытыми глазами и при этом совершенно не видел снов. Я был разбит и обессилен, мне кажется, что безумие не пришло бы ко мне снова, даже если бы я воззвал к нему добровольно. Сейчас, задним числом, я вполне могу сделать заявление, что в те дни душного и утомительного лета мне уже точно ничего не грозило.

Мой ошейник и контракт были восстановлены, но спустя некоторое время мне снова приснилось, как я стал воплощением хаоса, а моё тело перестало принадлежать мне. Длилось это не более десяти минут. Я резко пришёл в себя, я понял, что происходит нечто странное, я ощутил, что моё сознание было расщеплено на тысячу осколков.

Но активация подчинения — это парализация тела и даже мыслей. Моё раздробленное состояние перестало шириться дальше, а оглушающая разум вязкая духота, которая донимала меня накануне, постепенно начала уходить. Значит, дело вовсе не в контракте Серебра, это лишь цепь, на которую можно посадить чудовище. И от того, что его можно на время сковать, опасным зверем оно быть не перестаёт.

Что же, у меня есть надёжный способ докопаться до истины. Но воплотиться в моего безумного предшественника и узнать всё из первых рук — это крайний и очень опасный метод. И мне кажется, что данный риск слишком неоправдан в подобной ситуации.

Также существовал иной путь. Мне стали доступны воспоминания почти всех королей, а мои кошмары о чуждом измерении стали просто красочными снами, ведь теперь я понимал, что именно со мной происходит. Что мне мешает изучить их жизненный путь от начала и до конца?

Тщательно, аккуратно, одну за одной, стараясь не тревожить их дремлющие души, я начал изучать судьбы предшественников. А потом и записывать то, что оказалось утраченным или не вошло в хроники.

Я будто видел историю другой, но при этом своей жизни со стороны. Не имея права ни вмешиваться, ни перебивать повествование, ни тем более направлять его.

Становясь не ими, но познавая их трагедии.

Смотря на мир их глазами, но оставаясь собой.

Так тоже можно узнать очень многое, потому что есть время, чтобы дать оценку и сделать выводы. Ведь мой взгляд на события был трезвым и свободным от страстей. Чистый холодный разум, не отвлекающийся на сиюминутное.

И я нашёл закономерность.

Во всём были виноваты именно сильные эмоции. Бурный гнев, великая радость и тяжёлое горе, душевные или физические раны — это могло быть тем, что становилось последней каплей, добивающей душу Духа-Короля. А могло и не стать.

Так было и со мной, когда я испытал невероятно сильные негативные эмоции в Южном. Отчаяние и безысходность. Страх перед потерей близких. Я был одержим идеей спасти их во что бы то ни стало. И я стал одержимым.

Но когда меня похитили и даже изнасиловали культисты Чёрной Девы, что, безусловно, вызвало внутри меня настоящую бурю и выплеск злобы, ничего подобного не произошло, я смог сдержаться.

Я потерял контроль позже, через несколько дней, когда Санитас начал меня ласкать. Всего лишь это — и во мне пробудились необузданные низменные желания. Но подобного больше не повторялось в точно таких же ситуациях, хотя с тех пор мы с ним много раз занимались сексом. С того дня очевидных приступов вообще больше не случалось, но я чувствовал, что это затишье. Безумие было где-то рядом, просто отступило на время. Я ощущал, что несколько раз во мне поднималась тёмная пыльная пелена, готовая поглотить мой разум, и если Санитас был рядом, то на упреждение сковывал меня подчинением. Тогда помутнение разума уходило, даже не начавшись, и не напоминало о себе ещё несколько недель. Но сколько Игнеус дал жизни моему контракту? Максимум несколько лет.

И нет, наивным было бы считать, что создание якоря в виде Ангуиса меня в этом выручает. Дело совершенно не в нём. «Золотой принц» лишь укрепил мою душу и снял проклятие. Не стоит забывать, что все короли до меня имели целые и неповреждённые души, но иногда ломались как личности от вовсе незначительных, на мой взгляд, причин.

Как жаль, что я не могу поговорить на эту тему с разумным воплощением Аль-Мухит, который стал парой для Игнеуса. Малефикций сказал, что нам двоим в принципе невозможно встретиться в одной точке пространства-времени, не идя в обход законов мироздания. А объяснить мне поток образов, которые Лендаль ибн Антара попытался передать для меня, он попросту не в состоянии, потому как это то, что постигаемо только «королями».

Но зато через пару дней он принёс мне кое-что из Океана.

И, увидев это, я получит ответ на вопрос «что».

Осталось ответить на вопрос «почему».

Если безумие подтачивало силы постоянно, исподволь, и не только меня, но и всех моих предшественников, то почему нарастание давления Мухит происходит в виде приступов? И не будет ли ошибкой считать, что приступы имеют исключительно хаотический характер? Может, тут тоже существует закономерность?

Поэтому я снова начал собирать информацию. Информацию о себе, изучая, как бы это смешно ни звучало, самого себя. Всех тех, с кем у меня была сильная связь. Подмечая то, что для них могло быть совершенно неочевидным. Я собрал огромный массив данных, и неожиданно встал вопрос «как». Как мне интерпретировать полученный материал в то, с чем может работать человеческий разум?

Да, именно это меня подводит. Моя любовь пытаться всё постичь умом. Ведь здесь заканчивалась та область, которую надо понимать исключительно головой. Восприятие через сердце и чувства было тем, что выведет меня из этого тупика.

Интересно, вот если бы на моём месте был Санитас, то чем бы предстала для него картина изначального хаоса? Как бы он воспринимал яркие и сумбурные образы, которые насылал на меня Океан?

И почему я всё ещё задаюсь этим вопросом, если правда могу понять это так, как понимал бы Санитас? Ведь я способен действительно быть им, будучи с ним.

Каждую ночь мы засыпали в объятиях друг друга, после того как буквально становились единым целым, с неохотной останавливаясь, когда усталость окончательно брала своё. Но лишь для того, чтобы утром вновь раствориться в нежном прикосновении любимых рук. Для чего мне, задрёмывая, вообще размыкать нашу связь?

Поэтому сегодня мы так и уснули, слившись телами и душами, глубоко и крепко проникнув друг в друга, разделяя на двоих общее дыхание и биение сердца.

И я взглянул на Аль-Мухит его глазами, услышал этот мир его ушами, каждой порой своего тела ощутил пронизывающий свежий ветер, срывающий водяную пыль с гребней волн. Я окунулся в Океан так, как это сделал бы человек.

Погружался ли я вообще в Аль-Мухит до этого по-настоящему? Нет, для меня он всегда был какой-то математической абстракцией и сложной задачей, данные о которой поступали обрывками, но которую необходимо было решать в уме каждую секунду своей жизни. И сейчас, будучи не совсем Лендалем и уж точно не Духом-Королём, лёжа на спине и качаясь на зелёных прохладных волнах, лишь время от времени делая несколько ленивых гребков руками, я пришёл к пониманию природы того явления, что приводило к «безумию», приняв его через чувства, а не разум.

Для меня это стало выглядеть как стук в дверь. Точнее, звучать. Звучать как очень настойчивый стук, требующий, чтобы открыли и впустили Это.


Некоторые короли оказались способны вполне успешно игнорировать стук с другой стороны Рубежа. Настолько успешно, что не слышали этого звука до самого своего конца, всю жизнь пребывая в здравом уме и твёрдой памяти. Но это не значит, что к ним не стучались.

Некоторые нервно вздрагивали, стоило лишь раздаться шороху за дверью. Прислушивались к тому, что происходит за порогом. И, не выдержав, сами распахивали свою дверь. Таких безумие поедало быстрее всего.

Для некоторых приступы были спонтанными и непредсказуемыми, а были и те, кто очень точно угадывал своё грядущее состояние и как-то тихо уходил из-под удара. Я смотрел на них изнутри. Я смотрел на них снаружи. У меня было очень много информации для систематизации, и как же хорошо, что мой атрибут Книги был здесь как никогда кстати.

И от начала всего сущего до нынешних дней я смог вывести закономерность, которую назвал «пульсацией Истока», закономерность, подчиняющуюся очень сложному нелинейному алгоритму.

Нечто, что было подобно приливам и отливам, связанное с какой-то внешней силой. И если в мире живых океаны послушно наступали и отступали вслед за неспешной прогулкой Лунной Девы по небосклону, то в мире Аль-Мухит тоже существовала какая-то сильная гравитационная величина. Нечто, что невероятно усиливало Мухит. В том числе дикий, неразумный Мухит извне. Который тоже хотел быть живым и воплощённым. Хотел быть вещественным и материальным. Который подминал под себя разумную часть, имеющую личность по имени Дух-Король.

И то, что стук становился настойчивее и чаще, было вовсе не виной постоянно бунтующих вод, виной греховного человечества или виной Намура, вмешавшегося в великий порядок вещей. Никто не был виноват. Все те последствия, действия и результаты являлись тем, что от нас, людей, по большому счёту, совершенно не зависело.

Это было подобно тому, как с наступлением осени с деревьев естественным образом опадала листва. И никакие пляски с бубном, жертвы всевозможным богам и ритуалы не вернули бы опавшие листья на деревья. Не вернули бы до тех пор, пока не наступит весна.

Мы, «современные» Духи-Короли, жили в ту эпоху, в ту часть цикла, когда стук в двери мира людей был самым громким, частым и настойчивым. Такова была неумолимая статистика, от которой никуда не деться.

Но хорошим известием было то, что благодаря своим изысканиям я выяснил, когда же в мою дверь должны постучать в следующий раз, и имел догадки, почему Бездна практически не тревожила некоторых королей.

***

С самого утра я не очень хорошо себя чувствовал и поэтому, когда мы собрались у Карии за завтраком, не смог проглотить ни кусочка. Санитас счёл, что я просто капризничаю и хочу, чтобы меня поуговаривали, но неожиданную чуткость проявила Нора и резво осадила своего господина, заметив, что меня правда мутит от запаха еды.

— Лен, если бы я не была точно уверена в том, что ты парень, — всё же подняла эту тему слишком уж внимательная горничная, отодвигая от меня подальше горшочек с ароматным жарким,— то пошутила бы о том, что ты или беременный, или у тебя начинаются типичные женские недомогания. Потому как подобное состояние я за тобой замечаю уже не первый раз и с завидной регулярностью.

— Ну, ты не так уж и далека от истины. На данный момент мой цикл составляет чуть больше лунного месяца, а именно ровно двадцать девять дней.

— Стоп! Что?! — Санитас от удивления уронил вилку, которая своим звоном привлекла внимание и всех остальных к нашей тихой шутливой беседе.

Ну, беседа явно перестала быть тихой, а то, о чём я хотел рассказать своим друзьям, всё равно должно быть им известно. Так что это вполне себе повод начать нужную тему, пусть даже и в ироничном ключе.

— Да-да, милая Нора, всё так и есть. Из-за того, что Кария постоянно переодевала меня в женское, у меня теперь регулярно случаются характерные женские очищения. Так что не всё тебе одной трепать принцу нервы своими перепадами настроения, дай и мне немного власти!

— Ничего себе у вас повод для шуток! — поддержала мой розыгрыш Кария. — А вдруг ты стал настолько девушкой, что однажды принесёшь Санитасу в подоле наследника? Мне придётся провести с тобой воспитательную беседу и убедиться, что ты в курсе, откуда берутся дети. И что надо делать, чтобы они не оказались для тебя неожиданностью.

Но, судя по всему, она реально встревожилась из-за моего скверного состояния, так что мне не стоит углублять шутку, а лучше перевести разговор в серьёзное русло. Тем более что Игнеус тоже начал нервничать, догадываясь, о чём идёт речь, и сразу же активировал перчатку на запись разговора.

— Ладно, хватит нам забавляться, — я погладил по руке Санитаса, пытаясь вернуть его в реальность. — Мы пошутили, у меня не выросли сиськи и рожать детей я по-прежнему не умею. Когда я проверял в последний раз, а это было час назад, то всё ещё оставался мужчиной, вашество. Но у моего недомогания есть причина. По забавному стечению обстоятельств имеющая именно такой вот интересный цикл. Это всё Исток.

На меня снова накатила дурнота, и я прижал ладонь ко рту, пережидая приступ. Океан заклокотал во мне, а зелёная кровь начала подавлять алую, делая меня не совсем человеком. Но не для того, чтобы навредить мне или подчинить разум, а чтобы уберечь меня. Потому что пыльный туман в моей голове сразу же начал оседать.

Да, если я раньше грешил на своё слабое здоровье и непереносимость солнца, то сейчас даже был рад, что приближение «безумия» у меня имело такие чёткие и сильные признаки, которые буквально вынуждали меня не усердствовать, а сильный жар так и вовсе мог уложить в постель на пару-тройку дней. Мухит, та его часть, которая имела личность, так меня предупреждал всю мою жизнь. Скоро будет опасно, берегись!

Все оторвались от трапезы, а их взгляды устремились на меня, и лишь тихая Илли была занята тем, что быстро и аккуратно пересервировывала стол таким образом, чтобы вокруг меня не осталось никакой пахучей еды.

Через минуту мне стало полегче и я даже смог выпить пару глотков практически безвкусного и лишь слегка кисловатого сока из плодов горного винограда, чей лёгкий запах не вызывал у меня неприятных ощущений.

— Со мной всё нормально, — наконец-то я нарушил тревожное молчание, — ничего страшного не происходит. И ничего нового тоже. Но именно потому, что время терпит, а ситуация позволяет, я хочу провести один эксперимент. И для начала поделюсь с вами своими соображениями.

И не дожидаясь их согласия, я сразу же продолжил:

— Вам ведь прекрасно известно, что такое Дух-Король? Нет, мы не на уроке, отвечать никому не надо. Тонкий баланс между человеком и Океаном, гармония и борьба противоположностей. Бла-бла, дальше по тексту писаний. Это вы и без меня хорошо знаете. Но мало кто знает, почему любого Короля рано или поздно накрывает безумие. А суть именно в том, что всё это гармоничное слияние работает отлично до тех пор, пока не начинается «пульсирование Истока», мать его через за ногу.

Я с грохотом поставил стакан на стол, но смог обуздать свой плохое настроение, увидев беспокойство на лицах друзей.

— Оно накрывает весь Аль-Мухит и вносит разлад в работу этого налаженного механизма, — более тихим тоном заговорил я. — И чем ближе, выразимся так, Дух-Король находится к точке Истока, тем сильнее будет влияние последнего на человека, вплоть до полной утраты личности. Но как бы он ни бегал, это состояние всё равно рано или поздно его настигнет. Потому что дырка в нашем мире, через которую хлещут воды Океана, есть не только там, где находится раскол миров. Существует вторая лазейка. Это сам Дух-Король. Через него дикий Мухит пытается проникнуть сюда. И на каком-то этапе ему это удаётся. Наступает то, что мы называем безумием Духа-Короля.

Игнеус хотел было что-то уточнить, но я уже понял, что именно его волнует, а потому сразу же расставил все точки:

— Я хорошо изучил природу одержимости и безумия, Игни, а также то, как оно может себя проявлять. Что я вам могу сказать? Безумие Королей не имеет ничего общего с обычной одержимостью, которая вытекает из слабости духа и неумения взаимодействовать с эфирной материей. И слово безумие тоже не совсем подходит в данной ситуации. Человек просто перестаёт быть.

— Ты говоришь про смерть? — забеспокоился Санитас.

— Смерть? Ну что ты. Это совсем необязательно. Дух-Король находится в физически неопределённом состоянии с момента слияния и уже не сможет до конца умереть. Он давно неотделимая часть Аль-Мухит. Но вот человек в нём может погибнуть, это да. Или утратить душу. Или потерять свою личность. Неприятные штуки случаются, но кому не насрать?

— Мне! — Санитас не на шутку рассердился и начал так жечь меня взглядом, будто это касалось его лично.

Но потом я осознал, что да, это правда касается его самым прямым образом, потому что это то, что зависло надо мной как занесённый меч. А мне пора давно отучиться мыслить и тем более говорить так, будто я какая-то вещь, чья стоимость определяется навыками Инструмента. И особенно в присутствии тех, кто любит и по-настоящему ценит меня.

— Извини, я не это имел в виду, позволь объясниться. Каждый принц во время своего испытания сталкивается с этим. С осознанием факта того, что в будущем его ждёт нечто, что может быть хуже смерти. Ему это даже дают попробовать на себе. Те, кто в итоге проходят испытание… Они в курсе…

И понимание того, что мне на самом деле не нужно храбриться и держать лицо в присутствии своих друзей, с одной стороны — делало мою ношу легче, но с другой — позволяло ядовитым росткам безнадёжности укореняться ещё глубже. Но депрессия это не то, что я могу себе позволить. Я обязан бороться, если есть хоть самый мизерный шанс на успех. У меня же на данный момент вопрос поражения не поднимается вовсе. Если мои рассуждения верны, то мне есть чем успокоить своих друзей, так что я сразу же перешёл к хорошим новостям.

— Я вычленил главное зерно и рассчитал цикл, которому подчиняется неразумный Мухит. С точностью до дней. Когда он наиболее активен, что не может не сказываться на Духе-Короле, когда состояние нейтрально, а когда безопасно. Но пока что это исключительно теория, подтвержденная только косвенными данными. В моём случае опираться на то, как часто меня тянет блевать — не самый надёжный с точки зрения науки подход. И саму проблему это тоже не решает. Но интересный факт заключается в том, что подобное недомогание всегда предшествует у меня тому состоянию, которое в этих вычислениях характеризуется как «опасный день». И в этом году он у меня случается раз в месяц. Так что шутка про месячные была не совсем шуткой. И слава всем богам, что у меня, судя по всему, это правда всего один день в месяц. Потом начинается резкий спад, две недели полной безопасности и плавное нарастание давления. И снова опасный день. Это мне и хочется выяснить наверняка, а если моя теория окажется верна, то есть соображения, как себя обезопасить.

— И под опасным днём ты подразумеваешь то, когда проще всего подхватить безумие? — уточнила Кария.

— Да, так и есть, это пик активности, когда Дух-Король максимально уязвим. Состояние, когда надо быть необычайно острожным, используя силу Океана. Лучше вообще её не трогать. Состояние, когда малейшая ошибка приведёт к тому, что человек в связке «Дух-Король» может не выжить. А его место займёт «демон». И одновременно это время, когда могущество короля выходит за рамки нашего представления о реальности. Дух-Король становится равным богу.

— А почему до этого никто не заметил такую закономерность? Не надо иметь великого ума, чтобы сложить одно с другим.

— Потому что первый же настоящий срыв зачастую бывает и последним, милая принцесса. И я не просто так употребил выражение цикл в этом году. Как бы объяснить? В годы правления короля Таира цикличность составляла три с половиной года с безопасной полосой в два года, а всё остальное время было относительно нейтральным. В начале правления короля Марвана безопасной зоны не было вовсе, лишь спустя семь лет началось стабильное столетнее кольцо год через месяц. Так что, не зная, где именно искать, сложно вычислить закономерность.

— Стой, семь лет и всё сплошные месячные? — наконец-то подал голос Санитас, простив меня и отойдя от гневного шока. — Да он там должен был буквально истечь кровью. Кстати, а разве он не правил двести пятьдесят лет?

— Сани, я просто не могу нарадоваться на то, как хорошо ты теперь знаешь историю Аль-Серпена. Именно так, он правил очень долго. Почему?

— То, что толкает эту стихию в мир людей — не ненависть, а любопытство, — ответил вместо него Игнеус. — Марван, будем откровенны, был если не скучным, то весьма умеренным человеком как для Духа-Короля, а жизнь его была в основном спокойной и без потрясений. Совпадение?

— Нет, исходя из моих записей — трезвый расчёт и безукоризненная интуиция. А ещё очень слабая интенсивность пульсирования Истока в ту эпоху. Это не то что деликатное постукивание, это практически неслышное поглаживание двери.

И, судя по тому, что общее удивление было мне ответом, пожалуй, рассказать им действительно всё, что я узнал. И про двери, и про эмоциональный фактор, и про то, что мне передал Лендаль ибн Антара.


Простая записка на обыкновенной бумаге. Написанная моим почерком. Но я никогда не писал её. Это то, что принёс мне Игнеус из Океана. Короткая строчка, что объяснила мне положение вещей куда подробнее, чем если бы это было послание в тысячу слов.

«Когда уже больше, чем я».

Но сейчас самым важным было не содержание. А то, что послание лежало на столе. Материальный и настоящий объект. О чём я и объявил. И пока все пытались понять, что в этом такого необычного, то тихая и спокойная Илли резко вскочила со своего места, с грохотом опрокинув свой стул. Ученица сахир Набии, которая с младенчества постигала путь серпенского жреца и природу Аль-Мухит, поняла всё самая первая.

— Иг... Игнеус, т… ты как это сюда пр… пронёс? — от волнения всегда невозмутимая девушка начала даже заикаться.

— В кармане, а что?

Она поначалу гневно хватала ртом воздух, но потом вспомнила, что Игнеус у нас был слишком отвлечённой натурой, видящей суть, но зачастую не замечающей очевидного. Остальные же участники беседы попросту не знали особенностей того, о чём ведал каждый серпенский жрец, потому как никогда не сталкивались с этим вопросом.

— Слушай, ты разве забыл, сколько времени я бодалась с таким гениальным тобой, чтобы ты мог проникать в Аль-Мухит не в виде астральной проекции, а нормально? — насела на него Илли. — Чтобы твоё тело переставало существовать тут и появлялось там, и снова могло становиться материальным? Как непросто тебе было отвести мою матушку к своей части Океана, хотя она всячески способствовала вашему пути? Сколько преобразований прошла твоя симбиотическая перчатка, прежде чем ты смог брать её с собой? Ты же заметил, как она из-за этого изменилась тут, в мире людей?

Перчатка на левой руке Игнеуса, о которой говорила Илли, неодобрительно блеснула синим шпатом глаза на девушку. Судя по обильным крошкам на столе, техномагический инструмент совсем недавно расправился со свежей сдобной булочкой, но задаваться вопросом на тему того, как он способен есть и усваивать человеческую еду, мой мозг попросту отказывался.

— Скажи, Игни, — я решил навести его на правильный путь, — тебе хоть раз удавалось целенаправленно принести к Океану какой-нибудь предмет? Или что-то вынести, что не было частью твоего тела?

— Нет, я ничего такого не помню.

— Я помню, один раз всё же точно было. Ты отнёс. Меня. Моё умирающее тело. Но это был исключительный случай. Давай лучше вспомни, сколько тебе сил понадобилось, чтобы до этого отвести к Океану не меня, а только мою душу. Перенести массив информации обо мне в то измерение.

— Было очень тяжело.

Я взял записку и слегка пододвинул её в сторону Игнеуса.

— А теперь представь, что тебе надо доставить не просто данные на этом листе бумаги, а сам предмет? Сколько энергии это потребует? Это не информация, это не последовательность заклинаний, это даже не артефакт Духа-Короля, как те клинки, которыми владеет Санитас. Даже они в наш мир призываются лишь на время и материальны благодаря тому, что черпают энергию для своего существования непосредственно из измерения Аль-Мухит. Но в этом листке бумаги нет ничего волшебного. Он совершенно обыкновенный.

Слегка желтоватая и не очень плотная бумага и дешёвые серо-синие чернила. Всё то, что я обычно использовал для ведения самых простых записей и протоколов.

— Аль-Мухит напомнил про свою огромную мощь, — объяснил я. — Силу, которая, безусловно, божественного уровня. В нашем мире из ничего появился предмет, на поддержание существования которого не расходуется ни мана, ни иной энергетический ресурс.

— И это прямое нарушение закона сохранения массы, — отметила Нора. — Объект, вызывающий парадокс. А потому такой предмет обязан попросту исчезнуть.

— Но не вызывает и не исчезает. Мухит сделал так, что в нашем мире стал возможен такой предмет. Он демонстрирует, что у него есть возможности, позволяющие обходить фундаментальные законы нашей физики. Он и должен быть властен над ними. Такова величина его могущества. И тут уже важно содержание записки. «Когда уже больше, чем я». Он говорит нам о том, что есть сила, которая выше него. Есть сила, которой подчиняется он сам. Та его часть, что находится по ту сторону от Рубежа. Но для нас, людей, это всё равно Мухит.

— Безумие — это когда слияние с большим, чем он, — Игнеус наконец-то понял самую суть. — Я помню, ты мне однажды рассказывал об испытании наследника как о попытке вскочить в седло на ходу. Одно дело — суметь стать наездником. Самым лучшим наездником, который способен управиться с норовистым конём Аль-Мухит. А другое дело — когда однажды ты будешь вынужден скакать сразу на целом табуне. И лишь вопрос времени, когда…

— Когда ты упадёшь, — закончил я за него. — Именно «когда». Но я ошибся в одной небольшой детали. Лошадка — это не Аль-Мухит. Лошадка — это я. Яркая красивая лошадка с длинной гривой, с которой так весело играть. Я — живое и шумное создание. Сильные эмоции. Сильные впечатления. Сильные ощущения. А неразумный Мухит — это сущий ребёнок, который тянется к звонкой погремушке нашего мира. Это словно ещё безмозглое, но давно всемогущее дитя, бегущее через всю комнату, чтобы позабавиться с пушистой и мягкой кисой. А то, что при этом будет разгромлена вся мебель на его пути, а киса умрёт в слишком крепких объятиях, маленькому ребёнку никак не объяснишь словами. Ребёнок хочет играть. Мухит приходит и стучит в нас не потому, что жаждет разрушения, а потому, что он истошно вопящий младенец, желающий развлечения.

Вот почему короли, у которых была самая драматичная и насыщенная жизнь, уходили так рано, а те, кого можно было по нашим меркам назвать середнячками, жили довольно долго. Просто с ними было не так интересно играть. Впрочем, нашлись и приятные исключения. Но при таком частом цикле, как у меня, чтобы уцелеть, я всегда должен быть скучным, серым и неприметным. А теперь глянем, что со мной происходило за последний год? Ещё бы Мухит не ломился ко мне с двух ног! Столько переживаний, столько эмоций, столько страстей. Да меня не иначе как чудо берегло всё это время!

— Но о какой скучности может идти речь, когда мы говорим о Духе-Короле, если это выдающаяся личность своей эпохи? — Нора нащупала зерно противоречия в моих рассуждениях. — Что ты говорил про исключения, Лен?

— В этом и проблема, что невозможно быть серой бездарностью, но при этом носить корону звёзд. Не всегда была возможность просто перестать использовать свою силу. Вот почему рано или поздно дикий Мухит дорывался до игрушки во всей полноте своей власти. И вот почему наследники готовились заранее. И если Король чувствовал, что его время пришло, то не дожидался начала обращения в демона и объявлял Белый День. Но вернёмся к исключениям. В этом как раз и будет суть моего эксперимента. Повторить успешный опыт некоторых королей и попытаться отвадить от себя неразумную и голодную часть Океана. И сделать это надо, пока мой ошейник работает. Если что, орущее и голосящее дитя можно посадить в манеж и не дать разрушать всё вокруг.

— И как ты хочешь это сделать? — не унималась Нора. — Сказать «Брысь, уходи»?

— А как родители отваживают детей от того, чтобы они не тянули всё подряд в рот или, наоборот, ели непривлекательную внешне, но очень вкусную кашу? Дети не слишком хорошо отличают съедобное от несъедобного, но они непрерывно познают мир методом проб и ошибок. И мудрый родитель должен понимать, что нельзя воспитывать ребёнка только запретами. Иногда надо позволять ребёнку совершать ошибки, чтобы он сам мог сделать выводы.

Я указал на картину в тонкой раме на противоположной стене комнаты. Изысканный натюрморт: персики и садовые цветы в плетёном подносе. Они были нарисованы настолько реалистично, что казались настоящими. Стоит подойти поближе — и ты ощутишь аромат этих спелых плодов и даже сможешь почувствовать пальцами бархатистость румяной кожицы в каплях росы.

— Посмотрите на эти персики, они же такие красивые, такие сочные. Художник, который написал эту картину, проявил истинное мастерство. Глядя отсюда, сложно сразу понять, что это просто изображение, и у этих плодов нет ни запаха, ни вкуса. Их нельзя съесть, потому что они ненастоящие. Но маленькому ребёнку это бесполезно объяснять, он будет упорно пытаться лизнуть картинку. И неразумное дитя должно убедиться в этом на собственном опыте. Обязано хоть разок укусить за такой красивый бок, но потом разочарованно понять, что холст и краска на вкус совершенно не такие, как он ожидал. Что красивая картинка это просто картинка, не более того. И я тоже должен стать таким. Несъедобным. Пресным и скучным для Мухит, когда он станет стучаться в меня. Я должен заранее уйти в полную аскезу и не делать ничего. Вообще ничего. Стать никем. Ничем. Пустым местом. Не давать ему развлечений и пищи. Чтобы он, испробовав меня, равнодушно отбросил невкусный ненастоящий персик.

— И как ты это сделаешь?— повторил вопрос Норы малефикций.

— Я? Ты меня прослушал, я же сказал, что именно я не должен ничего делать. Мне понадобятся услуги храма Змея. И жреца, который знает, как усмирять тело и дух другого человека. И чтобы избежать погрешностей в своих вычислениях, я бы хотел начать с сегодняшнего дня и захватить парочку дней сверху на случай, если все мои расчёты — фигня кошачья.

— Я всегда готов, говори, чем помочь.

— Игни, вот тебя там точно не надо, ты очень яркий. Очень пламенный, ты настолько шумный, что будешь привлекать внимание ещё сильнее. Не ты должен присматривать за мной, и я хотел бы попросить помощи у госпожи Набии. А ты же сможешь удалённо наблюдать за всем, что происходит уже из своего храма, и вести записи состояний, разве нет? А в случае чего — активировать команды в моём ошейнике.

— Есть более подходящий кандидат, — неожиданно проявила инициативу Илли. — Если принцесса позволит, я стану твоим гасителем души. Я знаю, что ты имеешь в виду и как сделать так, чтобы ты был не бурным морем, а не более чем кругами на воде.

Нежная, тихая и незаметная горничная принцессы. Но при этом ученица сахир Набии и наставница Игнеуса. Девушка, знающая пути Океана. Девушка, таланты и умения которой редко видели окружающие. Но это лишь потому, что она просто их никогда не демонстрировала открыто.

Присутствие Илли в свите принцессы было подобно колыханию ковыля под ветром в необъятной степи. Никакого противления, только ласковое прикосновение пушистых прядей, когда ты идёшь через бескрайний простор. Несколько минут — и ты вовсе перестаёшь замечать их, настолько ненавязчиво это касание. И если вы забывали, что эта милая девушка — дипломированный Золотой Галстук, и позволяли себе пренебречь её присутствием, то горе вам, если вы посмеете бросить на якобы беззащитную принцессу хотя бы один кривой взгляд. Искусством усекновения чужой жизни Илли тоже владела в совершенстве.

И если она правда способна распространить на меня свою ауру, если она сможет быть рядом, полностью скрыв своё присутствие от кого-либо и чего-либо, то лучшего кандидата и не сыскать.

***

Я сказал, что мне понадобится храм не просто так. Культура серпенцев, основанная на умении взаимодействовать с Бездной, означала не только то, что они были устойчивы и приспособлены к этой стихии. Это означало, что как раз со всяческими рисками данного плана им приходилось сталкиваться чаще всего. А потому меры безопасности и способы противостояния были развиты в куда большей степени, чем у служителей Охотника.

Океан — ласковый и приветливый хозяин, добродушно принимающий своих гостей. Но отдых и успокоение усталой душе приносились в том случае, если с самой душой было всё в порядке. А если же нет? Если человек, наоборот, захлёбывался в водах Океана?

Не сказать, что это было в порядке вещей и нормально, но юные вариты или просто слишком нетерпеливые послушники часто подвергали себя чрезмерной опасности, взяв на себя большее, чем они пока были способны осилить. И по сути это — просто один в один то, что происходило с начинающими магиусами, которые кастовали заклинания не по своим силам. И если альбийские воспитанники сжигали до нуля свою ману и отправлялись на койку в лазарет для магов, то серпенские ученики отправлялись в храм Аквамаринового Змея. С той лишь разницей, что каменные чаши, вырезанные из цельного нефрита, куда укладывали пострадавшего, были способны сдерживать силу по-настоящему бесноватого человека, пока служители оказывали ему помощь. И в большинстве случаев из человека успешно удалялся излишек Бездны, а его разум успокаивался опытным жрецом.

Впрочем, эти широкие и плоские чаши использовались не только для этого. Если какому-то высшему жрецу требовалось погрузиться в Аль-Мухит достаточно глубоко, что существовал риск не вернуться, а рядом не было верного напарника, который подстрахует, то он тоже мог всегда воспользоваться услугами храма. Последовательность защитных заклинаний на дне чаш была рассчитана как на то, чтобы избежать слишком глубокого погружения, так и на то, чтобы стабилизировать психическое состояние.

Для моего эксперимента они тоже годились.

Когда я растворюсь, когда я разделю свою душу на части и растекусь по своим предшественникам, я буду уверен, что Илли погасит дыхание моей души ровно настолько, что внутри меня практически не будет меня самого, там не будет эмоций и впечатлений. Я стану самой скучной игрушкой. Но при этом, в случае чего, она будет иметь полный контроль над ситуацией и если что-то пойдёт действительно не так, а Игнеус не сможет активировать команды Ошейника, то попросту запрёт моё тело в нефрите, пока состояние не придёт в норму.

Но мне думается, что до такого и близко не дойдёт.


Неожиданно тяжелее всего оказалось уговорить Санитаса и дело дошло до ссоры.

Я ему сказал, что хочу жить не только счастливо, но, по возможности, ещё и долго. Я хочу научиться контролировать себя даже после того, как на мне разомкнутся серебряные цепи. Я не хочу сгореть в одночасье, объятый неконтролируемым пламенем.

Но не смог произнести, что хочу прожить долго и счастливо вместе с ним. Что больше всего на свете меня сейчас пугает мысль о том, что однажды он заглянет в мои безумные глаза и поймёт, что человек Лендаль умер. Я боялся, что он захочет последовать за мной. Эта мысль наполняла меня таким отчаянием, что я понимал, вот она, та лазейка, через которую хаос поработит мою душу.

И чего мне точно не стоило говорить, так того, что я делаю это для его же блага. Я должен был сказать, что делаю это для себя. Потому что хочу иметь будущее, которое проведу вместе с ним. Именно поэтому я не имею права терять себя и свою жизнь.

Но к тому моменту, когда я сообразил, какие слова лучше всего подойдут для Санитаса, он уже был настолько на взводе, что больше не воспринимал мои увещевания. Он попросту ушёл, громко и демонстративно хлопнув дверью.

Да, Сани, именно такие твои выходки сильнее всего меня выбивают из колеи. И именно потому, что ты такой, а я не в силах от тебя отказаться, мне нужна помощь храма Змея и Илли.

***

Я глядел на своё тело со стороны и просто ждал. И видеть себя я так мог лишь потому, что Игнеус открыл поток информации на моём ошейнике и начал трансляцию на главную друзу в своём храме, подключившись к последовательностям концентратора в храме Набии. Полученная информация возвращалась ко мне уже в обработанном и отшлифованном виде на серьги в виде листьев плюща. Исключительно машинный код в виде троичных функций. Вышло слишком громоздко и хлопотно, но при этом оказалось, что при таком подключении я способен тоже удалённо наблюдать за самим же собой. Илли гасила мои эмоции и чувства, а мой разум был отделён от смертной оболочки и мог спокойно и без риска фиксировать информацию.

Но в этот же самый момент моя душа была где-то за гранью обитаемой реальности. Где-то там, куда я не попадал даже в самых странных кошмарах, даже во время своего самого трудного испытания.

Меня объяло пепельное угасание. Я понемногу становился тишиной и пустотой. Я был частицами пыли, которые повисли в недвижимом морозном воздухе. А огненно-розовый снег, похожий на опавшие лепестки и идущий вертикально вверх, складывался в геометрические узоры на стеклянном куполе конца всего сущего.

И когда настал час, Он пришёл. Негромко, но настойчиво постучал в меня. Потом смелее и громче. Дверь распахнулась, и пепел взметнулся вниз. В этот миг моя душа погасла.

И мне осталась доступна только та информация, которая поступала на серьги от Игнеуса.

Что же, мои расчёты оказались верны. Цикл установлен верно и до минуты совпал с зафиксированным временем двух явных приступов, которые случались у меня раньше.

Но мне было всё равно. Я стал пустой куколкой бабочки, которая невидящими глазами смотрела в светлый потолок храма, где не за что было зацепиться взглядом. Я не ощущал даже своего тела, неподвижно лежащего в нише.

Я не оказал ему никакого противления, и он вошёл в меня. Пыльно и шумно, взбаламутив воду Аль-Мухит, подняв песок со дна и перемешав течения. Мне было плевать.

Важно то, что будет дальше, то, какую информацию я смогу извлечь из присутствия в себе дикого Мухит. Я знал, что Игнеус сейчас записывает всё происходящее, но параллельное наблюдение за ходом эксперимента даст более надёжный результат.

И сила его влияния оказалась столь ничтожна, сколь ничтожным было присутствие меня во мне же. Я не имел желаний и ему не за что было зацепиться. Отсутствие лакомств не возбуждало в нём аппетита. Он начал пробовать меня и так и сяк. Но я разочаровал его. Я был совершенно пресным. Дитя быстро выплюнуло то, что оказалось невкусным. И с разочарованием ушло. Для надёжности я пролежал так ещё день, перейдя в практически растительное существование. Но дитя удалилось окончательно и больше не вернётся до следующего месяца. Мой эксперимент оказался полностью успешным. Я выяснил, как не дать погаснуть своему разуму ещё очень долгие годы.


Пепел начал медленно оседать на мои глаза, которые я был бессилен закрыть. Я хотел навечно уснуть, но вместо этого что-то пыталось меня пробудить. Пепел не успевал замереть в монолитном воздухе, которым было нереально дышать, и от этого мельтешения у меня начала гудеть голова.

Мухит ушёл. А я всё никак не мог вернуться.

И лишь по истечению второй ночи Илли смогла привести меня в чувство. Очень настойчиво и болезненно.

Да, эксперимент затянулся сверх планируемого, но потраченное время того стоило. И пока я приходил в себя и разминал занемевшее тело, опасаясь вставать слишком резко, то прикидывал, как бы так обеспечить себе самостоятельное пробуждение от подобного полуживого состояния в заданный момент времени, которое надо сократить и чётко ограничить до минимума.

В дополнение к тому, что излишняя безэмоциональность делала крайне сложным путь назад, я неожиданно оказался уязвимым физически, ведь всё это время не замечал и не реагировал ни на что из того, что творилось вокруг меня в реальности. Я даже не заметил, что ночью была гроза с сильным ветром и старая трухлявая софора, растущая у храма, не выдержала груза своих лет и рухнула прямо поперёк дороги, разбив окно в здании напротив. Что станет, если мне будет угрожать настоящая опасность, а я окажусь совершенно один?

Но об этом можно подумать позже, сейчас же мне просто хотелось побыстрее вернуться домой, чтобы наконец-то извиниться перед Санитасом. Думаю, за это время он уже не только остыл, но и сам готов попросить прощения первым, и после того, как мы спокойно поговорим, между нами снова наступит мир.

А ещё я спешил обратно потому, что пробуждение в одиночестве неожиданно сильно меня расстроило, и невозможность уткнуться в его горячее плечо и подремать так ещё несколько минут вызвала во мне невообразимое чувство потери.


Покинув храм, приютивший меня на несколько дней, я столкнулся с некоторым затруднением. С той самой софорой. Пока что служители успели лишь откатить толстый шишковатый ствол в сторону, чтобы была хоть какая-то возможность пройти, но при падении дерево щедро размазало сок из мясистых стручков по белой стене дома и рассыпало их вместе с оставшимися листьями на ещё недавно безупречно чистые дорожки. Обломки веток и отслоившейся коры разлетелись по всему переулку, а не успевшие высохнуть лужи окрасились в жёлто-зелёный цвет и казались ядовитыми, из-за чего мне было несколько боязно даже проезжать мимо.

И пока я аккуратно объезжал этот хаос, то вышедшее из-за низких туч солнце дерзко лизнуло меня в глаза. И в один миг всё изменилось.

Мир стал непривычным. Звонким, цветным, красивым. Мои чувства обострились, а подавляемые желания моментально вышли наружу. Мне хотелось дышать полной грудью и кричать. Умыться горячей водой и переодеться в свежее. Мне очень захотелось есть и пить, хотелось ещё много чего, о чём не стоило говорить Илли, которая вышла следом за мной и помогла объехать упавшее дерево.

Возле храма уже ждала неприметная закрытая карета, что должна была увезти нас обратно во дворец, где я смогу с наслаждением удовлетворить все свои желания из списка. Особенно последнее, для которого мне понадобится ещё один человек, всё это время наверняка дожидающийся меня с нетерпением.

***

Приём меня и правда ждал самый горячий и пламенный. Но на что я не рассчитывал, так на тематику той шикарной истерики, которую мне закатил Санитас, стоило лишь появиться на пороге. Я думал, что он всё ещё на меня гневается, но чувственный монолог, перемежаемый цитатами из Книги Девы, к удивлению, вообще не касался моих грехов. Со всеми этими приключениями в храме я совершенно позабыл, что у Карии через неделю день рождения. Четырнадцатый День Рождения.

Но, несмотря на то что праздник девичества давно перестал быть эталоном целомудрия, проповедь про современные нравы и разгул молодёжи, а также о недопустимости подобного, я сейчас выслушивал знатную. От человека, которого с большой натяжкой можно было назвать воплощением скромности и невинности.

Да, сия гневная проповедь сделала бы честь любому служителю Храма или Алтаря! Но, на мой взгляд, она слишком уж не соответствовала той причине, которая её спровоцировала: Санитас не получил от своей сестры приглашение на праздник в роли опекуна её чести.

Он был зол, расстроен и невероятно на неё обижен. Он узнал, что сестра даже и не собиралась звать его, о чём заявила прямым текстом, сказав, что его опека совершенно не то, что ей нужно в компании пусть молодых, но давно раскрепощённых девушек.

И, пожалуй, мне пока что не стоит говорить ему, что тем, кому досталось это приглашение, оказался я, пускай мне и придётся присутствовать на празднике в качестве девушки.

— Что за чёрная неблагодарность! Лен, скажи, есть ли в мире справедливость? — похоже, что принц совсем выдохся, потому как вернулся к тому, с чего начал свои нотации.

Взяв паузу в своём обличающем спиче, он подошёл к бару и плеснул себе некрепкого вина из ягод ирги в широкий глиняный стакан. Но, поймав мой взгляд, он наполнил ещё один стакан поменьше и протянул его мне, и лишь после этого залпом осушил свой.

В прошлый раз я не стал отвечать на этот вопрос, посчитав, что он не будет доводить всё до подобного безобразия и, взвесив за и против, быстро смирится с решением своей сестры. Урезонивать я его тоже не стал, что было моей ошибкой, а потому Санитас разошёлся не на шутку.

То есть я спешил к тебе изо всех сил из храма Аквамаринового Змея, где вынужденно проторчал три дня, а ты меня встречаешь вот так? Думаю, пора это прекращать, а потому, выпив своё вино, которое приятной тёплой волной растеклось по желудку, я бросил ему лишь одно короткое слово:

— Заткнись.

Лицо Санитаса стало невероятно возмущённым и, я бы даже сказал, оскорблённым. Он молча глотал воздух, не находя слов.

— Вот видишь, теперь у тебя есть новый повод для обиды, — продолжил я, жестом показывая, что хочу добавки вина, — точнее, старый. Так что прекращай уже полоскать Карию. И — да, справедливости нет. Жизнь жестока, женщины коварны.

Увидев, что он правда обиделся и вина мне больше не нальёт, я отставил стакан и, забросив ногу за ногу, просто уставился на Санитаса, сверля его взглядом.

— Что? — через несколько секунд он не выдержал и сдался, отведя глаза.

— Это я должен спрашивать. Что на тебя нашло, мой принц? Разве не в этом сама суть праздника? Что Кария уже взрослая и не нуждается в том, чтобы ты был для неё нянькой. Тем более что позже мы отметим её день рождения как полагается уже в близком семейном кругу, но с неменьшим размахом. Так что переключи наконец своё внимание на меня. Балуй меня. Заботься обо мне. Утешай меня. Я рассчитывал, что уж сегодня-то ты точно будешь весь мой.

— Ревнуешь? — его настроение сразу улучшилось, как только он понял, что я начал вести себя так дерзко именно из-за того, что истосковался по нему.

— Ещё как! Мы не виделись столько времени, я думал, что ты не будешь места себе находить от тоски. Я ожидал, что как только мы встретимся, то на меня тут же вывалится поток жалоб. Мне будет предъявлено, что я чёрствый и бессердечный, что я негодяй, который бросил своего парня! И меня правда чуть не затопило! Но чего я не ожидал, так того, что ты мне будешь жаловаться на сестру! А надо, чтобы ты жаловался на то, что две ночи был вынужден спать в одиночестве.

Я прикрыл лицо ладонями, старательно изображая крайнюю степень возмущения, но при этом поглядывая на то, что будет делать мой принц. Мой принц бросил обижаться, подошёл и послушно присел рядом, положив острый подбородок мне на колени. Я не смог удержаться и, отняв руки от лица, сразу же запустил свои пальцы в золотистые локоны, гладя его отросшие волосы.

— А я-то, наивный, думал, что ты будешь без меня скучать, — начал я его журить и сильно ущипнул за щёку. — Я там страдал в разлуке, а ты, пока меня не было, быстро переключил внимание на другие заботы?

Санитас перехватил мою руку, крепко поцеловал в ладонь, а потом игриво укусил за указательный палец.

— Ох, ты не представляешь, как я скучал, — ответил он, нежно облизывая мои пальцы один за одним, в то время как его руки стремительно проскользнули вниз и, огладив мои икры, начали расстёгивать пряжки на высоких ботинках, не сняв которые он вряд ли бы смог стянуть с меня брюки.

Нет, так легко ты у меня не отделаешься. Так что когда он снял с меня обувь, то я самым бесцеремонным образом вырвал свою левую стопу из его захвата и упёрся ногой в грудь, отстранив от себя.

— Докажи, что скучал. Покажи, чем ты занимался, пока меня не было.

— Показать?

— Да, показать. Продемонстрируй, что ты делал, лёжа в постели один. Думал ли ты обо мне? Может, ты воображал, что я рядом, и когда ласкал себя, то представлял, что это мои руки?

Судя по тому, как лихорадочно заблестели его глаза, я попал в самую точку.

Наклонившись, я шепнул ему, болезненно прикусив мочку уха:

— Раздевайся. Снимай с себя всю одежду и покажи мне в точности всё то, что делал с собой, пока меня не было.

— Прямо всё? — переспросил он и будто заворожённый начал медленно расстёгивать пуговицы на домашнем сюртуке.

И вот он сброшенный упал мягкими вельветовыми складками на пол, потом наступила очередь жилета, а следом к ним присоединилась рубашка из тонкого сукна. Санитас поднял на меня глаза и, видя, что я не передумал, решительно разделся догола, обнажённым замерев у моих ног, якобы бы не зная, что дальше делать.

Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты смущён моей просьбой и для тебя подобное впервые? Будто бы я не в курсе, насколько мастерски ты способен обращаться с мужским телом?

— Продолжай, я жду.

Да, его напускная скромность и видимость неопытности длились всего несколько мгновений. Уверенными движениями он начал умело себя возбуждать, прекрасно зная, как сделать приятно, с каждым движением распаляя себя всё сильнее и сильнее.

Моё сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. И я не знал, что меня сейчас заводило больше. Великолепие зрелища, что предстало передо мной, или ощущение власти? Опьянение не от вина, а от осознания того, что принц беспрекословно подчинился моему спонтанному капризу и сейчас услаждает мой взор столь откровенным занятием.

Дыхание Санитаса стало чаще, а движения смелее, ему явно хотелось большего, но он даже и не думал прикоснуться ко мне, потянуться для поцелуя или за лаской.

Да, он, очевидно, не в первый раз занимается подобным, самостоятельно ублажая себя. К тому же он даже немного отодвинулся от меня и поменял позу, чтобы мне было лучше видно, и всё сильнее и сильнее заводился от того, что я молчал и просто требовательно смотрел на него, ничем не выдавая своего вожделения. Со стороны наверняка казалось, будто мне плевать на происходящее, и, судя по тому, какая досада отобразилась на лице принца, он явно рассчитывал, что я бранился лишь для вида, но на деле был готов присоединиться к нему в любой момент.

Ну что я должен ответить тебе на это, Сани? Все мои мысли были лишь об этом ещё тогда, когда я вернулся во дворец ранним утром. Что как только я появился на пороге кабинета и увидел тебя напротив окна в лучах туманного света, пробивающегося через небрежно задёрнутые газовые занавеси, то первым моим намерением было повалить тебя на пол и заняться любовью, даже лишней секунды не тратя на приветствие.

Но я слишком давно привык к тому, что должен сдерживать все свои желания, должен подавлять свои стремления и что я никогда не должен произносить вслух то, о чём на самом деле думаю. Эта привычка была так сильна, что будто бы въелась мне под кожу.

Она имела надо мной такую огромную силу, что даже теперь, когда у меня была возможность открыто выразить свои чувства, я не мог выдавить из себя ни звука. И чем сильнее были мои эмоции, тем более сильное оцепенение меня охватывало. Я всю жизнь так старательно прятался за многочисленными щитами, что не мог заставить себя отбросить их даже рядом с тобой.

Ты до сих пор думаешь, что я бесчувственный кусок льда, Санитас? Вряд ли, ведь тебе уже довелось вкусить моего темперамента и даже не раз. Но это была лишь часть моей истинной натуры. Та животная часть, которая была способна сорваться с цепи и перекусить поводок.

Но когда ты говорил или делал то, что вызывало у меня не только сексуальное желание, а заставляло трепетать ещё и моё сердце, то я терялся в смущении и не мог удержаться от того, чтобы не перевести всё в шутку или осадить твои порывы язвительным замечанием. Потому что я совершенно не знал, как быть нежным и чутким, как быть таким же искренним и открытым, как ты.

Когда ты вновь заговорил о своей любви ко мне на мосту через Ирис, когда ты без тени легкомыслия предлагал мне разделить с тобой своё будущее, то внутри меня всё ликовало от счастья. Всё во мне кричало о том, что я тоже тебя люблю, что тоже хочу быть с тобой, ну как же ты не видишь, что я только и ждал от тебя этих слов? Почему же ты так долго с ними тянул, если я давно согласен стать твоей парой?

Но что я тебе ответил на самом деле? Вот именно, что ничего из того, что должен был тогда сказать. Что хотел тогда произнести.

Я сделал всё возможное, чтобы вновь оттолкнуть и напугать тебя. Но твоя настойчивость не дала мне и шанса вновь уйти от этой темы. Мы наконец-то смогли найти точки соприкосновения в наших слишком затянувшихся в своей неопределённости отношениях. Но тогда всё равно многие слова и желания не были произнесены, а моё признание в любви так и осталось сокрыто от тебя. И даже утром я не смог быть с тобой ласковым и деликатным, спрятав за показной циничностью свою слабость и уязвимость. Ты моя слабость, Санитас, ты моя самая желаемая вещь на свете.

И вот до чего ты меня довёл! Пока я старался не думать о том, как же мне хочется впиться в твои губы болезненным поцелуем, то некстати осознал, как же непросто, оказывается, мне дались две ночи без тебя. И как тяжело мне будет даваться вынужденная необходимость периодически тебя покидать в будущем.

Я неотрывно следил за каждым твоим движением, жадно пожирая тебя глазами и прислушиваясь к каждому твоему стону. И, несмотря на то что в душе бушевала буря желания, моё лицо, наверное, было равнодушным и даже скучающим. Знай, мой принц, в своих фантазиях я уже несколько раз взял тебя прямо на полу самым бесстыдным образом, но моё нездоровое упрямство опять не разрешало оступиться от своих слов и дать тебе понять, что достаточно. Что я хочу стать с тобой единым целым как можно быстрее.

Судя по всему, моё продолжающееся бездействие стало каким-то вызовом для принца, но он не позволял себе кончить, каждый раз останавливаясь за миг до экстаза, и выжидательно смотрел на меня. Он бросил ласкать себя только спереди, начав гладить и растягивать себя пальцами ещё и сзади. Неужели ты всегда ублажаешь себя таким образом, когда остаёшься один? Подготавливаешь себя для меня, даже зная, что я не рядом?

Нет, ты сейчас провоцируешь и приглашаешь меня.

Внимательный взгляд золотистых глаз замер на моих судорожно сцепленных в замок пальцах, и самодовольная улыбка осветила его лицо. Ах ты негодник, да ты же откровенно меня соблазняешь, проверяя на прочность мою выдержку!

Он явно догадался, что я давно на грани, что я тоже безумно возбуждён и готов наброситься на него.

— Лен, я хочу тебя… — от его низкого голоса у меня побежали мурашки по спине. — Ты же видишь, я не могу удовлетворить себя сам. Я хочу твой…

— Нет, — оборвал я его на полуслове. — Ты уж постарайся. И хорошенько, потому что за такую наглую ложь ты и ночью ничего от меня не получишь. А если и дальше будешь халтурить, делая вид, что не способен кончить сам, то только дашь мне повод для того, чтобы усугубить твоё наказание.

— Ах, так это наказание? Что же ты мне сразу не сказал? А я-то думал, что это возможность продемонстрировать моему наставнику то, насколько хорош я стал в данном предмете. Но что-то у меня не получается вспомнить, как же там дальше было? Дашь мне подсказку?

И даже не дожидаясь ответа, Санитас подполз ко мне и решительно стащил с кресла, усадив к себе на колени и крепко обняв. Принц зарылся лицом в мои волосы и жадно облизал шею, обдав кожу жарким дыханием, и, судя по тому, что горячая струя спермы моментально ударила мне в ладонь, как только он требовательно прижал её к своему паху, то подсказок в этом задании ему явно не требовалось.

— Так дело не пойдёт, — прорычал я ему на ухо, не выдержав и начав стягивать с себя ставшую такой ненужной одежду. — Я не позволял касаться себя, и тебе придётся начать всё сначала.

Мои пальцы так дрожали, что я едва смог стянуть с себя жакет и брюки, но никак не мог справиться с завязками белья, и то, что сейчас ко мне всем телом прижимался Санитас, получивший долгожданное удовлетворение, задачи ничуть не облегчало. Но заметив, с чем именно возникли затруднения, он попросту разорвал тонкую кружевную ткань и полностью обнажил меня перед собой, начав осыпать поцелуями мои плечи и грудь.

Что же, твоё представление действительно возымело эффект. Я так возбудился от этого зрелища, что тело охватила сладкая истома, а голова кружилась всего лишь от лёгких прикосновений. Я запрокинул лицо, подставляя горло под поцелуи, и позволил себе растечься мягким воском под умелыми пальцами.

Да, ты правда поднаторел в искусстве того, как свести мужчину с ума, Санитас. Или же моя обострённая восприимчивость — это оборотная сторона вынужденного подавления всех чувств? Я даже поймал себя на мысли, что прояви ты сейчас ещё немного настойчивости, и я, вероятнее всего, уступлю. Захочу узнать, насколько сильным и глубоким будет блаженство, если я отдамся тебе. Но тебе не стоит знать мои мысли, я никогда не попрошу первым, чтобы ты взял меня.

— Сядь сверху, — сухо приказал я ему, стараясь, чтобы мой голос был бесстрастным.

Увы, это прозвучало как жёсткое требование в самую последнюю очередь. Но Санитас тут же прекратил меня целовать и аккуратно уложил на спину, заботливо подстелив свою одежду, и действительно сел сверху, крепко прижавшись ко мне своими разгорячёнными бёдрами. И замер.

— Что я должен делать теперь, наставник?

Прикидываешься, что я тут по-прежнему главный и заправляю ситуацией, а ты лишь послушный исполнитель? Как бы не так, вполне очевидно, кто сейчас завладел всей инициативой, ведь даже если я очень сильно постараюсь, то едва ли смогу рыпнуться под тяжестью твоего мускулистого тела. Но ладно, я тебе подыграю, если ты всё ещё продолжаешь делать вид, что будешь покладисто и послушно потакать моим желаниям.

— Разве ты не знаешь, что должно быть теперь? Мы ведь это уже проходили. И не один раз.

Мои руки скользили по его золотистой коже, оглаживая каждую выпуклость мышц на плоском животе и сильных бёдрах, требовательно заставляя его приподняться. Но он был непреклонен и лишь плотнее прижимался ко мне до тех пор, пока я не произнёс:

— Если ты будешь и дальше так сидеть, то действительно получишь только мои пальцы. Ты же хочешь большего? Так что привстань и сядь на меня как полагается.

Санитас перестал упрямиться и выполнил то, о чём я его попросил, прикусив губу и изогнувшись в спине, как он делал всякий раз, когда принимал меня. А потом тяжело выдохнул и с наслаждением облизался, оседлав меня уже по-настоящему. И снова замер, ожидая следующего распоряжения.

Да ты, наверное, издеваешься, Санитас!

— Хочешь блеснуть своими талантами и добиться от меня наивысшей оценки? Тогда тебе не стоит на каждом этапе останавливаться и спрашивать меня, что делать дальше. Следует проявить смекалку и изобретательность. Тебе есть чем меня впечатлить, мой принц?

Он радостно рассмеялся и прекратил разыгрывать несмышлёность, начав медленно двигаться в такт моим поглаживаниям, ускоряясь по мере того, как мои стоны становились всё громче, а пальцы впивались в его бёдра всё сильнее, позволяя вкусить каждую секунду нашей близости.

***

— Если вы занимаетесь там какими-то непристойностями средь бела дня, то это ваши проблемы, я захожу.

Кария обычно не утруждала себя стуком в дверь, когда поднималась к своему брату, но, право, мир полон чудес! Ведь ко мне она всегда заходила с соблюдением норм приличий, как минимум никогда не врывалась без предупреждения. Так было и сейчас: вежливый стук, громкое извещение о своём визите и лишь после этого принцесса появилась на пороге. Впрочем, ничем предосудительным мы не занимались, так что её вторжение нас не потревожило.

— Мы вроде как ещё не успели, — бросил я через плечо, наполовину зарывшись в стенной шкаф, — но я открыт для самых смелых вариантов. И если меня свяжут, то даже согласен примерить те ужасные шляпки, которые входят в моду в этом сезоне.

Судя по недовольному сопению Санитаса, он, очевидно, рассчитывал на эти самые непристойности при моём непосредственном участии, но сестра его не вовремя спугнула.

Кария и Санитас давно помирились и пришли к компромиссу касательно того, какая конкретно степень вмешательства допустима в жизни вполне взрослой девушки со стороны старшего брата, но, как и любой спор между ними, конечный итог был одинаков. Кария оказывалась во всём права, а Санитас был вынужден потом долго заслуживать её благосклонность.

Ничего не изменилось и сейчас, поэтому, потакая сестре, он не стал особо возражать, когда Кария сказала:

— Я пришла к Лену за советом и, если честно, это будет разговор между нами, девочками.

Она многозначительно посмотрела на брата, который держал в руках мой корсет, и подмигнула, потому что как раз посреди переодевания из женского в мужское она меня и застала, а Санитас мне в этом, скажем так, помогал. И если бы принцесса нас не прервала, то, подозреваю, что до стадии облачения в мужскую одежду мы могли бы с ним не добраться ещё в ближайшие полчаса. Причём, оба.

— Какие ещё женские советы он тебе может дать? — принц с сожалением отбросил корсет на диван и собрался уходить, понимая, что сестра вряд ли бы попросила его удалиться, если бы у неё действительно не было причины со мной посекретничать.

— Именно что женские. А я слишком щажу твоё хрупкое мужское эго, чтобы посвящать в такие подробности. Тебе ещё слишком рано знать о том, чем пукают девочки и что они вообще так умеют делать.

— Это ты мне рассказываешь, мелкая засранка? В младенчестве ты не сильно переживала по этому поводу, а описаться могла и вовсе у меня на руках. Так что я в курсе, пахнет там точно не фиалками. Ладно, сплетничайте… девочки.

Принц удалился, но Кария, которая зашла ко мне в явно приподнятом и весёлом настроении, резко погрустнела, стоило лишь двери закрыться за спиной её брата. Я бы сказал, что она была чем-то встревожена, но не хотела, чтобы Санитас это увидел.

— А ведь ты и правда пришла ко мне за советом, Кари. Чем я могу тебе помочь?

Я отъехал от шкафа, встал из своего кресла и, наконец-то сбросив слишком тёплую для дома верхнюю юбку, накинул домашний халат прямо поверх нижнего платья, отложив окончательное переодевание на потом. Согнав с нагретого места своих котов, я опустился в широкий приземистый топчан у окна, который без проблем мог вместить три человека моей комплекции, но, несмотря на мой приглашающий жест, принцесса не захотела подходить и присаживаться напротив, а так и осталась стоять посреди комнаты, не решаясь заговорить.

Такой растерянной я давно её не видел и уже начал себе воображать разные ужасы, но в этот момент она задала мне вопрос, который я меньше всего ожидал от неё услышать:

— Лен, когда ты понял… Что тебе нравятся мужчины?

— Эм… В каком смысле нравятся? — я на секунду опешил, прикидывая, почему она внезапно подняла эту тему и чем её это так встревожило. — Нравятся в плане «кто из нас не против поразвлечься, если это ни к чему не обязывает» или ты имеешь в виду «строим отношения в долгосрочной перспективе»?

— Я имею в виду, что… Проклятье, я сама не знаю, что хочу от тебя узнать. Мне просто подумалось… Ладно, забудь.

— Тебе кто-то что-то наговорил? Какие-то гадости?

Но она лишь отрицательно помотала головой.

— Нет, если бы кто-то начал говорить про тебя и брата какие-то мерзости, неужели бы я пришла жаловаться? Это я…

Она замолчала, но потом наконец-то выпалила то, что было у неё на уме:

— В каком возрасте человек уже точно может быть уверен в том, что его предпочтения сформировались?!

— Ох… Ладно, я понял, про что ты. И здесь нет точного ответа, Кария. Всю жизнь можно сомневаться и задаваться этим вопросом, а можно сразу быть уверенным в том, кто тебе по нраву. И в обоих случаях пребывать в глубоком заблуждении касательно того, к чему на самом деле лежит твоя душа. Но ведь в этом и заключается суть человеческой природы, что мы способны менять своё решение? Никто из нас не может гарантировать, что с течением времени наши предпочтения не изменятся.

Я заметил, что пока отвечал ей, то начал потрошить пояс своего халата — верный признак того, что я сам начал нервничать и юлить. Потому что я тоже задавался таким вопросом в юности, но в итоге так и не пришёл тогда к однозначному ответу. Нет, ей точно ни к чему обтекаемые и красивые формулировки, она хочет знать именно моё мнение, а не вылощенные советы из учебников.

— Знаешь, в твоём возрасте у меня были совершенно иные жизненные приоритеты и ценности. Я тогда был слишком наивен в подобных аспектах и не задумывался о романтических отношениях с кем-либо вообще. Но потом, будучи намного старше, когда я задался для себя вопросом, а нравятся ли мне парни, то у меня вроде как не случилось внезапного озарения или осознания какой-то неправильности происходящего. Мне кажется, что я таким родился и в глубине своего сердца всегда догадывался об этом… И да, не сказал бы, что я строго по мужикам. С женщинами по итогу у меня было намного чаще, чем с парнями.

— Угу, так я тебе и поверила. Да чтоб с какой-то девицей твоё знакомство зашло дальше лёгкого флирта? Сильно сомневаюсь, что тебе женщины нравятся настолько, что ты не пропускаешь ни одной юбки. Допустим, ты себе не отказывал в близости с девушкой, которая первая проявила инициативу, но ты сам когда-нибудь добивался чьего-то внимания? Был ли ты по-настоящему влюблён? Состоял ли в длительных отношениях с кем-то, кроме моего брата?

— Мои отношения с Сани сложились вовсе не из-за того, что мне «нравятся» мужчины. Но в остальном ты права… Меня практически всю жизнь держали на слишком коротком поводке, так что в плане серьёзных отношений, а не быстрого перепиха, я реально полный неудачник.

— Ой, извини, я забыла…

Она наконец-то сократила расстояние между нами в несколько решительных шагов и села рядом, крепко обвив меня руками за талию.

— Я такая дурочка, говорю невесть что. И перекладываю на тебя свои личные проблемы.

Я обнял её в ответ и попытался подобрать как можно более правильные слова в этой ситуации:

— Это не так, я понимаю твои сомнения и твой гнев. Но я правда тут плохой советчик. Дело не в том, какой была моя жизнь до того, как меня унаследовал Сани, или ещё до того, как я стал Инструментом, меня так воспитывали и обучали, готовя в эдвайзоры. Я не должен был задумываться о подобном слишком сильно, а потом, чтобы окончательно не впасть в отчаяние, и сам себе этого не позволял. Я прекрасно знал, что у меня нет роскоши влюбляться, потому что мои чувства останутся без ответа. У меня нет права выбирать себе пару, потому что я был собственностью и Инструментом. Я вообще не имел свободы распоряжаться собой… Что мне дозволено, а что нет — было чётко определено. Я был заложником своего положения. И был вынужден учиться любить тех, кого разрешено, хотелось ли мне этого или нет. И я только недавно понял, какое же это счастье — иметь возможность любить по своему выбору…

Я погладил её по голове и посмотрел в светлые золотисто-оливковые глаза, в которых стояли слёзы. Я совершенно точно угадал суть её тревог и начал догадываться о причинах их появления. Юная принцесса боялась, что в её жизни может оказаться куда больше принуждения, чем любви, если её предпочтения действительно окажутся за пределами общепринятых стандартов.

— Ты ведь поэтому ко мне пришла? Как научиться любить того, кого не любишь? И как выбросить из головы мысли о том, кто тебе нравится на самом деле? Никак, Кария, никак. Я не знаю, как научить тебя жить с этим.

— Да, именно поэтому я и пришла, — она решительно вытерла выступившие слёзы рукой и из обиженной девочки снова превратилась в принцессу. — Но я здесь не для того, чтобы размазывать по тебе сопли. Я прекрасно понимаю, что значит быть дворянкой. Но я задумалась вот о какой штуке, Лен. Я уже не малышка, ко мне скоро начнут свататься. И рано или поздно мне придётся выйти замуж.

— Тебя это пугает? Внимание королевичей? Отказывай претендентам и дело с концом.

— Разумеется, ну их в Бездну, этих кавалеров. Да и позиция отца такова, что мне позволено заниматься тем, чем я хочу. Мне можно спокойно получать образование и никуда не торопиться. Никаких предварительных сговоров насчёт моей руки у отца нет, да и он сам сказал, что в этом деликатном вопросе не будет принимать никаких решений без моего ведома.

— Мне кажется, ты слишком торопишь события, Кария. Рука альбийской принцессы — это вам не лежалый товар на ярмарке, чтобы была необходимость сбагривать его побыстрее.

— Но подобное же не может продолжаться вечно, не так ли? Я не всегда буду слишком юна для брака. Однажды вопрос продолжения нашего рода встанет весьма и весьма остро. И крайне маловероятно, что Санитас когда-нибудь женится… На женщине.

— Ты думаешь?

И тут-то я и задумался об истинной причине её тревог. Какой же я эгоист, всё это время она думала не о себе и нежелании выходить замуж, а о будущем альбийской короны!

— Я уверена! Я его знаю всю жизнь. Он, может, и кажется тебе легкомысленным придурком, но насчёт ваших отношений серьёзен. Несмотря на то, что Санитас наследник престола и должен стать королём, касательно некоторых взглядов на вещи он слишком упрям… Он сделал выбор, а значит, пока вы вместе, будет верен. Крайне маловероятно, что ради продолжения рода он станет тебе с кем-то изменять. Даже из государственных нужд.

— Не слишком ли ты далеко забегаешь, Кария? Вполне может статься, что в будущем он заведёт себе фаворитку. Я вот не слишком уверен, что Санитас настолько однолюб.

— Оказалось, что настолько. Он официально отказал всем претенденткам, которых ему прочили в невесты. Высший свет считает, что ему уже подобрана очень выгодная пара, просто имя девушки пока что не объявлено. Ну… Вы действительно прекрасно подходите друг другу и, насколько мне известно, отец не против того, чтобы вы были вместе…

Но увидев моё выражение лица, она смущённо добавила:

— Или я чего-то не знаю?

— Или... — вздохнул я. — У нас с ним была беседа на эту тему. Очень проникновенная и богатая на эпитеты. По итогу которой мы пришли к консенсусу, что в будущем серпенская корона возьмёт на себя всю ответственность за происходящее.

— Ничего себе условия он выдвинул, — удивилась Кария. — Одно дело — некоторое время выдавать тебя за незаконнорождённого принца… Но совершенно другое — заставить весь мир поверить, что ты — серпенская королева. Или короли прошлого дали тебе подсказку касательно того, как мужчины могут завести себе наследников без участия женщины?

— Не, такого не умели даже самые колдунские колдуны из Аль-Серпена.

— Ну вот и я про это же. Всё равно благословляю вас на крепкий союз, но вот альбийский род, очевидно, придётся продолжать мне. Что делать, Лен? Мне кажется, что это у нас какое-то наследственное.

— Ты о чём?

Кария ничего не ответила и смущённо уткнулась мне в плечо.

— Тебе нравятся девушки? — догадался я. — Именно в романтическом плане?

— Мне не противны мужчины сами по себе, — пробубнила она мне куда-то в ошейник, — но перспектива замужества с парнем меня до ужаса пугает. Да, в этом плане мне нравятся только девушки.

— У тебя уже кто-то есть?

— Ну, можно и так сказать. Сани, разумеется, не в курсе и не должен быть в курсе как можно дольше. Он всё ещё считает меня ребёнком и просто поднимет на смех. Потому я советуюсь об этом с тобой, а не с ним.

— Это Ясмин, не так ли?

Кария снова кивнула, но теперь вскочила и стала расхаживать передо мной. Точно так же, как делал её брат, когда в чём-то был со мной в корне не согласен и яростно отстаивал свою правоту, как будто резкие и решительные движения могли добавить веса его аргументам.

— Законы наших стран не подразумевают прямых запретов, — начала она свою явно заготовленную речь, — но существует слишком много тонкостей, которые позволяют оспорить легитимность подобного союза. И если среди простого народа на подобное смотрят сквозь пальцы, то среди Благородных это, как правило, выливается в громкий скандал. А уж чтобы короли вступали в официальные однополые союзы — так вообще неслыханно. Ох, я совершенно не обольщаюсь касательно высоких моральных принципов у знати! Вступив в брак по расчёту, многие из них не спешат избавляться от своих любовников и любовниц! Более того, зачастую такие альянсы существуют исключительно на бумаге, а по факту как два каких-нибудь графа жили вместе, так и продолжают жить, сбагрив своих жён куда подальше, лишь только обзаведутся наследниками. А потому меня крайне возмущает подобное лицемерие!

— Тебя возмущает их желание сохранить лицо?

— Да какое ещё лицо, если вся страна и так в курсе, кто с кем спит, и в учёт идёт реальная расстановка сил и политическое влияние?! Если князь «А» передал права на свои серебряные рудники герцогу «Б», оформив это как хитрый договор аренды, а часть его армии квартируется опять же у этого герцога, то надо пять раз подумать, прежде чем идти на последнего войной. Потому как вполне очевидно, кто за кого вступится, не так ли? Пусть их отношения не оформлены официально, но если они фактические супруги с общим имуществом, то в первую очередь будет учитываться это, а не то, от кого они нарожали себе детей!

Её глаза пылали гневом, причёска растрепалась, а бело-оранжевые юбки были подобны боевому знамени, которое она решительно подняла, готовясь идти в атаку. Было такое впечатление, что она сейчас реально объявит войну всему альбийскому обществу, отстаивая своё право выбора спутника жизни.

— Да, Кария, так и есть. Сплошное лицемерие. На бумаге одно, на деле другое. Но подумай, разве всё так уж плохо? Такие пары всё равно имеют возможность быть вместе. И, насколько мне известно, многие храмы Лунной Девы даже начали тайно их венчать, потому как Дева учит нас терпимости.

— Считаешь, что я хочу слишком многого? Нет, я довольна и тем, что подобные отношения хотя бы открыто не порицаются, не в той степени, чтобы преследоваться по закону. У нас даже можно оформить нечто вроде брачного союза, но в Халифате за подобное предусмотрена смертная казнь, а в Тенебрии отношения двух девушек допускаются только в невинном романтическом плане. В отличие от мужчин, которые имеют право брать себе в гарем и жён, и мужей!

Она яростно топнула ногой, да так, что тонкий каблук хрустнул и отломился, повиснув на лоскутке кожи. Стащив сапожок, она злостно ударила им об пол несколько раз, будто это были ненавистные тенебрийские законы, не позволяющие Карии открыто заявить о своих намерениях касательно Ясмин.

— Прости, — уже более спокойно заговорила она, сбросив пар, — я на тебя столько всего вывалила, хотя ты тоже находишься в не менее простой ситуации.

— Не извиняйся, тебе необходимо было выговориться. Я рад, что ты поделилась со мной своими переживаниями. Но законы и правовые нормы пересматриваются каждый год, думаю, всё ещё может измениться, верно?

— Да, времени ещё навалом. Кстати, а как с этим у серпенцев?

— Там тоже есть свои сложности. Но у серпенцев подобные союзы в принципе никогда не осуждались и имеют законную силу. Но не забывай, что серпенским обществом также не осуждается и то, что женщины могут завести ребёнка, не вступая в брак. Право на материнство священно. И оно не требует создания для этого брачного союза. Ты же знаешь, что у серпенцев нет такого понятия, как бастард?

— Нет, никогда об этом не слышала. А почему?

— Потому что если ребёнок рождается вне брака, то он принадлежит только семье своей матери и берёт её фамилию. Для мужчины и его рода тут не подразумевается никакой ответственности за его будущее.

— Разве это не разрушает семьи и не провоцирует безответственность? Получается, мужчины вообще не несут обязательств за свои сексуальные порывы?

— Очень даже наоборот. Мужчины спешат хотя бы обручиться, прежде чем вступать в сексуальные отношения. На деле это мощный механизм воздействия на сознательность. У отсутствия ответственности есть и вторая сторона. По серпенским законам у мужчины не будет никаких прав на такого ребёнка. Вообще. Никогда. Признать ребёнка своим в будущем будет нельзя. При любой спорной ситуации дитя входит в род своей матери, а не отца, и наследование идёт по женской линии. Ведь доказать материнство, в отличие от отцовства, намного проще, не так ли? Так что если через пару десятков лет у ребёнка объявится загулявший папашка, вспомнивший, что у него где-то есть наследничек, то ему ничего не светит. Кстати, если после свадьбы мужчина входит в род своей жены, в этом тоже нет ничего странного для серпенцев. Но мне кажется, что тут дело уже в традиционном укладе общества в плане того, что обязанности и права между полами всегда были не сильно дифференцированы, а потому не имело особого значения и то, кто является главой рода.

— Такое практикуется и сейчас?

— Ну, на государственном уровне — нет. Все серпенцы давным-давно ассимилировалось под нравы тех стран, в которых сейчас живут. Но в плане сохранившихся традиций — разумеется.

— Хо-хо, — внезапно развеселилась Кария, — хорошие выходят дела! Если сделать вид, что мы живём по правовым аспектам классического серпенского права, то получается, что я — прямая наследница короля Антары и преемница серпенской короны? А альбийская корона может обломаться?

— Увы, не совсем так. Пусть это и не было событием для широкой публики, но я могу абсолютно точно утверждать, что Анкорас и Рафаль вступили в брак по серпенским законам, в результате которого третий принц Альбы вошёл в серпенский королевский род, я же лично там был… В смысле, Антара был. Брак не подтвердили по альбийским правилам, а Анкорас одно время был буквально двоеженцем, но это не меняет сути того, что хоть ты и наследница короля Антары, но и альбийская корона касательно тебя тут тоже в своём полном праве.

— Жаль, а то у меня уже созрели такие грандиозные планы.

— Ты решила, что если уж инициировать международный скандал, то надо организовать его с максимальным размахом? Объявить себя серпенской царевной, устроить государственный переворот, узурпировать власть и выкрасть Ясмин из Тенебрии?

— Ты не забудь про сотни наложников, которых я выберу себе из самых смазливых мальчиков. Заставлю их себе прислуживать и обслуживать. Тебя и Сани я, так и быть, пощажу. Возможно, даже позову на свою свадьбу.

— С нетерпением жду приглашения, вы уже назначили дату?

— А вот тут уже ты забегаешь слишком далеко, — Кария перестала размахивать воображаемым копьём, на которое она сейчас насаживала своих врагов и прекратила дурачиться, вновь крепко задумавшись. — Такой вопрос решать ещё рано. Как я могу быть уверена, что это не детское увлечение? Что я не просто запуталась и сама не знаю, чего хочу. Ой, о чём вообще речь, я ведь даже с Ясмин толком не затрагивала эту тему! Вот уж её точно не стоит озадачивать раньше времени! Но я думала, что, может, у тебя есть парочка поучительных историй, которые дадут мне подсказку, как правильнее поступить.

Да, принцесса не по годам рассудительна и предусмотрительна. В её возрасте положено читать романы про рыцарей и прекрасных дам, чьи отношения восхитительны, но невероятно далеки от реальных. Ей надо мечтать о красивом свадебном платье и заморском принце. Но она же переживает о том, как её выбор сейчас может аукнуться в далёкой перспективе не только на ней, но и на её семье.

— Слушай, а мой брат говорил с тобой о вашем будущем? Я уверена, что даже этому долбоклюю наверняка хватило мозгов сделать тебе красивое предложение.

— Вот тут я тебя огорчу, Кари. Когда он мне толкал свою проникновенную речь, то мозгов там явно недоставало. Он принёс мне односторонние брачные клятвы на первом же свидании. И для меня это оказалось сюрпризом, признаться честно.

— Ого… Даже так? И он после этого всё ещё жив? Надеюсь, ты наказал его за подобную тупость?

— Разумеется, он очень хорошо усвоил свой урок и с тех пор старается исправить свои оценки. Ухаживает за мной как положено. С цветами и конфетами. Но пока что «серпенская корона» не готова дать свой официальный ответ.

Это развеселило Карию, она, наверное, представила, как именно Санитас мог отличиться в данном вопросе и что я ему за это устроил. Судя по всему, она теперь тоже приняла для себя какое-то важное решение, потому как печаль с её лица моментально испарилась, а глаза стали гореть решимостью. Так что когда Илли постучалась и вошла с новой парой обуви для своей госпожи, возле меня в кресле сидела не юная девушка, а молодая женщина, прекрасно знающая, чего она хочет.

Кария не стала дожидаться своего дня рождения и особой церемонии прощания с детством, она стремительно повзрослела после одной беседы. Она осознала, как далеко от неё может оказаться исполнение желаний, даже если она приложит к их реализации всевозможные усилия. Но какой бы безнадёжной ни казалась борьба, это не значит, что от неё следует отказаться и сдаться без боя. У всего на свете есть причина и из любой ситуации можно найти выход. Пусть не сегодня и не через год. Возможно, даже не через десять лет, но жизнь потому и не похожа на сказку, что ты не знаешь, когда для тебя наступит счастливый конец с «долго и счастливо». И именно этим жизнь человека выгодно отличается от судьбы героя из сказки в золочёной книге для юных девиц. Когда ты находишь своё счастье, это ещё далеко не конец.

Но мы с Карией даже и не догадывались, как скоро на самом деле разрешится большая часть наших вопросов и сомнений. Как и не знали создатели сказок, что возможность умереть в глубокой старости в один день со своим возлюбленным — это роскошь, которая редко доступна настоящим принцам и принцессам.

Червонная лента


Глава, в которой Нора становится бабушкой и как минимум две девушки радикально меняют свои причёски, а вот про причёски юношей мы не узнаем ничего нового. Но в отличие от парней, девицы из этой части куда реже разводят пустопорожние разговоры про чувства и куда чаще решаются на активные действия.


Солёная вода вокруг меня попеременно то пузырилась мелкой рябью, то снова разглаживалась и становилась спокойной, потому что я лупила по ней руками, вздымая брызги, я яростно молотила ногами и кричала во весь голос, погрузив лицо в воду, покуда хватало дыхания.

Я была зла и вымещала свою злость на ни в чём не повинный Аль-Мухит, которому, если честно, было всё равно. Он послушно подыгрывал мне, возмущённо расходясь кругами и ожидая, когда же его гостья угомонится. Но в целом волны древнего Океана были ленивыми и неторопливыми, почти недвижимыми и равнодушными к моему поведению, пригретые в лучах льющегося с гиацинтовых небес света. Воплощение Аль-Мухит в лице Таира так и вовсе взмыло белой птицей на недосягаемую в человеческом облике высоту, купаясь в воздушных потоках и делая это столь естественно, как если бы он и в самом деле родился с крыльями. Сейчас Таир наверняка снисходительно посмеивался надо мной, немало потешаясь тем, что в таком состоянии я не смогу обернуться чайкой, чтобы накостылять ему за насмешки. Да уж, моё поведение было самым что ни на есть безобразным, но, впрочем, я и не пыталась держать себя в руках.

У моей злости была причина. Конкретная и носящая мантию преподавателя универсария.

Ох, безусловно, я знала, на что иду. Я прекрасно понимала, что учиться в Спекртуме это не то же самое, что посещать курсы вышивания гобеленов для благородных девиц. Я прекрасно осознавала, что мне будет непросто, особенно если я не хочу ждать ещё два года до общего набора, а желаю обучаться экстерном уже сейчас.

Брызги из-под ладоней взлетели вверх и замёрзли на лету, осыпавшись ледяной крошкой в тёплую воду, моментально растаяв и растопив часть моего выплеснувшегося гнева.

Морозные перчатки на моих руках искрились и переливались на солнце, казалось, сами по себе замораживая воздух вокруг, но это была лишь иллюзия. А в мире людей — так тем более. Даже длительное прикосновение моих пальцев, которые украшал кружевной дар Таира, не наносило вреда холодом, а дарило лёгкую приятную прохладу.

Но если я хочу полагаться не только на дары Океана, но и самой уметь врачевать, используя этот талант не инстинктивно, а понимая всю глубину базы, на которой зиждется современная медицина, то мне нужно получить настоящее профильное образование. Диплом фармацевта, как минимум. А уж относительно хирургии как обычной, так и эфирной — даже не обсуждается. У меня впереди ещё очень много работы.

Что же, я знала это с самого начала! И совершенно не обольщалась касательно того, какие преподаватели читают лекции в Спекртуме. Далеко не каждый учитель имел столько же терпения и таланта как Лендаль, способный даже самого взбалмошного подопечного замотивировать если не старательно учиться, то хотя бы не отвлекаться во время занятий каждую минуту. А уж отношения «я здесь потому, что это моя работа» он себе точно не позволял. И тем более не позволял себе такого предвзятого отношения к ученицам женского пола.

И, кажется, что статус принцессы даже усугублял ситуацию, в которую я попала. Ох, как же я была зла!

Да уж, от такого отношения мне хотелось рвать, метать и убивать!

Зоран Пламен, куратор кафедры алхимии, оказался редкостным козлом и женоненавистником.

Как вообще можно заявлять прямым текстом, что женщины не стоят того времени преподавателя, которое требуется на их обучение? Как можно неприкрыто демонстрировать своё отношение, не забывая напоминать каждую лекцию, что всё равно все барышни из группы скоро выскочат замуж, так что вряд ли будут работать по специальности?!

Так что с девушек на потоке, которые проходили аналитическую алхимию, наш неуважаемый и искренне ненавидимый преподаватель требовал в три раза больше, чем с самого ленивого парня. С меня же требования были ещё круче!

И злилась я из-за того, что последний тест, который нам задали, я написала далеко не на высший бал. И тут уж Пламен на мне оторвался.

Но суть моей ярости зиждилась вовсе не на том, что моей целью было получать исключительно отличные отметки, а на том, что я, оказывается, не имела права на малейшую ошибку. И если верить словам преподавателя, то именно из-за таких фармацевтов, как я, пациенты будут помирать пачками. При этом о факте того, что почти все парни в группе не набрали и средний балл, он даже не заикнулся.

Да уж, спустил меня с небес на грешную землю и подверг сомнению правильность выбора будущей профессии.

И подумав о его мелочности и неумении видеть дальше собственного носа, я неожиданно успокоилась и рассмеялась.

То есть весь его мир вращается только вокруг таких мелочей, как определение примесей в декоктах? В то время как для меня фармацевтика — всего лишь одна невысокая ступенька, которую надо преодолеть и двинуться дальше.

Хотя если говорить о глобальных целях в жизни, то что бы я вообще делала до знакомства с Лендалем и без помощи Таира? Была бы беззаботной и свободной от любых хлопот девочкой? Играла бы в куклы и примеряла наряды? Жила бы вообще ни о чём не задумываясь? Вполне подходящая жизнь для принцессы моего возраста. Но хотела бы я сейчас быть такой? Определённо, нет.

И пускай окружающие считают меня мудрой не по годам, моей личной заслуги в том практически нет. Дело вовсе не в мудрости и даже не в уме. Дело в готовности. Это Дух-Король заранее готовит меня к различным испытаниям, в том числе и к самым неприятным. Которые могут однажды произойти. Или которые могут не случиться вовсе, благополучно обойдя меня стороной.

Но как бы то ни было, мне даётся возможность подготовиться заранее! У меня есть время пропустить через себя даже самые непростые события и сложные решения. У меня есть время, чтобы принять и смириться. У меня есть то, что потом задним числом назовут дальновидностью в поступках. Но эта мудрость основывалась на том, что Таир практически прямым текстом рассказывал мне некоторые ключевые события будущего.

А вот как я уже смогу применить эти знания — дело другое.

Потому что как раз в ситуациях банальных и простых, тех, что были сущей мелочью в масштабах вселенной, мне приходилось большей частью самой напрягать мозги, а не опираться на откровения от Духа-Короля. Например, как это было с недавним тестом по аналитической алхимии.

Неидеально написанная работа? Вот это трагедия, принцесса! Как же теперь мы все будем жить, Кария?! Да, в таких аспектах дар сивиллы был совершенно бесполезен.

Круживший неподалёку Таир сел прямо мне на голову, шумно захлопав крыльями, и клюнул в макушку.

— Мой дар работает не так, как ты думаешь, Кария. Ты правда считаешь, что я имею возможность предупреждать тебя о «трагедиях» такого масштаба?

Он спустился на воду и, наполовину обернувшись человеком, расслабленно лёг на волны, позволяя им ласково укачивать и баюкать себя.

— Ну, так как ты думаешь? — повторил он свой вопрос.

— Думаю, дело даже не в возможности, а в том, что ты вообще ничего не обязан мне говорить, Таир. Но ты говоришь. И весьма меня этим выручаешь. Просто мне кажется, что куда лучше иметь такой дар видения будущего, как у Санитаса, способный расчленить грядущее до долей секунды и дающий возможность на него влиять!

— Не обязан, верно. Но дело не в «лучше» или «хуже». Не сравнивай себя и Сани. Не сравнивай меня и Антару. Безусловно, наша сила исходит из общего истока, но мы же разные люди. И наши таланты тоже из-за этого разные. Ты должна понимать, в чём заключается отличие эвентуалистики от дара сивиллы. Санитас способен и сам спрогнозировать благоприятный исход и выбрать оптимальное решение среди готовых вариантов, используя подсказки своего протектора, а потом поступить наилучшим способом. Но исключительно в краткосрочных перспективах. А кто же такой я, Кария?

— Ты великолепный врачеватель и бесподобный утешитель, Таир.

Он звонко рассмеялся, будто я сказала действительно что-то смешное, но потом долго и не мигая глядел мне прямо в глаза, будто выискивал там нечто зримое только ему одному и спустя пару минут объяснил:

— Это так, я врачеватель. Но самое главное то, что, став Духом-Королём, я не перестал быть сивиллой. Это мой истинный талант и сама суть натуры — предречение несчастий. Я не вижу благоприятных исходов. Я не могу тебе подсказать, какие вопросы будут на экзаменах. Я не могу сказать, где зарыт клад, а какой билет в лотерее счастливый. Я вижу только плохие, трудные и тяжёлые события. И это прекрасный дар для того, кто имеет возможность подготовиться к этим неприятностям. Ты помнишь, как мы с тобой настраивались на то, что может случиться летом у берегов Небулы? Какие варианты мы с тобой прорабатывали?

— Да, я прекрасно помню. Даже то, что хочется забыть, хотя этого никогда и не случалось на самом деле… Всё обошлось…

От тёплой морской воды потянуло зыбким холодом, напомнив мне о том ледяном оцепенении ужаса и усталости, через которые я прошла, просто глядя на то, что показывал мне Таир. Показывал то, что случится, если принцесса Кария так и останется маленькой девочкой, неспособной пройти своё испытание.

— Именно, всё обошлось, — повторил он за мной. — Ты была молодец. Но вот тебе предсказание на следующий год. Возможно, летом будет сильная засуха. С той же событийной вероятностью внезапные заморозки поздней весной побьют всходы. Или же случится какая-то сторонняя неприятность, которая не позволит вовремя убрать урожай с полей. В любом случае будет ощущаться нехватка пшеницы и других зерновых. Причины не имеют особого значения, всё сводится к тому, что по итогу встанет проблема дефицита зерна к концу зимы следующего года. Но это будет проблема не катастрофических масштабов, а вполне терпимая. Хочешь, я могу показать тебе все варианты, если ты желаешь окунуться в тонкости ведения сельского хозяйства? Но главное в этом примере то, что мой дар работает именно таким образом. Он открывает негативные аспекты будущего и позволяет заранее подстелить соломку в твёрдых местах. Буквально. Если мои прогнозы не оправдаются – ничего страшного, а если же я окажусь прав, мы убережём страну от голода, предприняв превентивные меры. Но каковы тут будут лично твои действия, Кария?

— Скажу об этом отцу, чтобы он позаботился о продуктах?

— Хорошо, но я говорил о твоих действиях, а не о том, что будет делать Арист.

Я задумалась об этом и поняла, что ничего не смыслю ни в аграрной политике, ни в экономике. И если так разобраться, я много в чём не разбираюсь, но конец света из-за этого не наступает.

— Скорее всего, мне ничего не стоит тут делать.

— Верно. Это не твоя забота. Кстати, насколько мне известно, то в этом году Альба не продавала зерно в другие страны и даже, наоборот, скупала излишки. Потому как и без моего совета государственные аналитики и оракулы при короне знают своё дело. Они не зря числятся в штате и прекрасно справятся с прогнозом ситуаций и своевременными действиями. Так что я рассказываю тебе лишь то, к чему готовиться нужно конкретно тебе, варит. И что действительно находится в твоей власти. И мои советы это уж точно не ответы к контрольным.

И пусть он всегда говорил о своём даре как о некой страховке, но чаще всего его предупреждения были весьма резонны и полезны. У меня же самой такого дара не было, лишь изредка возникали смутные предчувствия чего-то неприятного, тень от тени той силы, что была у моего брата. На мои же сомнения в своей компетенции в качестве варита Таир всегда лишь грустно улыбался и даже не считал нужным что-либо объяснять.

Хотя что я знаю о том, как всё устроено на самом деле? Может, активное использование части дара Духа-Короля чаще исключение, чем закономерность, ведь вряд ли у каждого варита был личный протектор в лице короля прошлого. И я так понимаю, что просто повстречать Духа-Короля, лично приходя к Океану — уже большая редкость, а уж рассчитывать на то, что он станет твоим наставником и позволит пользоваться частью своих даров — так вообще невероятная удача.

Да уж, я просто слишком разбаловалась. Будучи принцессой, я привыкла иметь всё и сразу, но не привыкла за это платить. Ведь когда я увидела настоящий вещий сон, такой, какие видят сивиллы, то оказалась абсолютно не готова к подобной силе.

***

Я не успела. Слишком поздно. Но я отказывалась в это верить до тех пор, пока не увижу всё собственными глазами!

Я задыхалась и путалась в юбках, я торопилась, но понимала, что давно опоздала. Уже слишком поздно. Можно никуда не бежать. Можно остановиться. Всё уже произошло. Но людям свойственно верить в лучшее до самого конца. Ведь я была человеком, в отличие от Него.

Радуга в небесах стала настолько яркой и сочной, что полностью перебила своим пульсирующим мерцанием естественный цвет вечернего неба, окрасив его жуткими болезненными разводами. Улыбка радуги всё ширилась и ширилась, давно перестав быть тонким росчерком змеящихся колец, которые хорошо видны только ясным днём, но становившиеся практически неразличимыми даже в неглубоких сумерках. И хоть сейчас была почти ночь, радуга и не думала блекнуть, она триумфально сияла, поглощая собой свет звёзд.

Я знала, что в эту секунду Аль-Мухит полыхает ярко-зелёным пламенем. Он испепеляет себя и готов сжигать и наш мир тоже. И центром этого пламени является Лендаль. Нечто, что я по привычке называла именем своего наставника. Ведь когда я в итоге добралась до храма Аквамаринового Змея во дворце, то давно опоздала.

Океан неистово пылал, а стоящий возле разбитой друзы алтаря Игнеус сейчас все свои силы бросил на то, чтобы запереть разверзшиеся небеса и обнажившуюся Бездну. Чтобы запереть Аль-Мухит, дав пламени прогореть и погаснуть. У него не было возможности предотвратить случившееся с моим братом. Обожжённый и почти отчаявшийся малефикций сжимал в руке кристалл изумруда, который он, очевидно, вырвал прямо из тела Лендаля, потому как у того в груди была рваная дыра, сочащаяся густой зелёной кровью. Но даже в такой ситуации он лучился невероятным довольством, будто не ему была только что нанесена смертельная рана.

Не ему. Существу передо мной было плевать на боль и увечья, а человек Лендаль был уже мёртв. И именно тот, кто носил его тело, сейчас танцевал в пламени Бездны и с наслаждением облизывал окровавленные пальцы. Именно тот был повинен во всём происходящем!

Чуть дальше на полу я наконец-то заметила ещё одного человека. Изломанного и изуродованного. Его лицо превратилось в месиво костей и кожи, но я сразу поняла, кто это. Это Санитас.

Он не смог остановить безумца. И это стоило ему жизни. Ведь у Лендаля кровь была зелёной только на груди, в месте, где у человека располагается сердце. Руки же его были обагрены алым. Кровью моего брата, которого совсем недавно эти руки разорвали на куски.

Я не успела. Уже слишком поздно.

Я упала на колени и разрыдалась, закрыв руками уши, чтобы не слышать треск пламени и глухой стук капель крови, падающих с мраморных ступеней. Чтобы не слышать настойчивый звук, который не желал утихать, как бы плотно я ни зажимала уши.

Сигнал блик-зеркала, который был настроен на личную частоту Илли.


Я открыла глаза и невидяще уставилась в потолок, рукой пытаясь нашарить несмолкающее зеркало возле подушки. Почему она мне трезвонит в такую рань, вместо того чтобы разбудить нормально?

Ах да, я же её отпустила на несколько дней. Она с Лендалем в храме Аквамаринового Змея своей матери и помогает ему узнать, можно ли как-то уйти из-под бича, который безжалостно терзает безумием душу каждого Духа-Короля. И сейчас вовсе никакая не рань, а почти полдень.

Но лишь услышав спокойный и тихий голос Илли, я окончательно осознала, что всё то, что я сейчас увидела, было лишь кошмаром.

— Да, Илли, что-то случилось? — тревожно спросила я у компаньонки. — У вас там всё нормально? Это хорошо. Нет, я просто валяюсь в кровати. Угу. Сегодня у меня нет занятий. Ага, пока.

Сбросив блик, я снова тупо уставилась в потолок, переваривая свой сон. Всё было настолько реальным, всё было таким настоящим, что я могла поклясться в истинности произошедших событий. Нет, не так. В истинности событий, которые произойдут. Но уже сейчас материальность моего сна о будущем была так велика, что я до сих пор ощущала на языке горький вкус горящей Бездны. Мне не верилось, что это просто сон.

Неужели все пророческие видения Таира такие? Не поэтому ли он лишь грустно улыбался, когда я сетовала на то, что отличаюсь от брата? Как ты жил с этим Таир, не лишаясь рассудка?! Перед моими глазами вновь возник образ мальчика-принца в короне из листьев морского папоротника, в светло-зелёных глазах которого плескалась затаённая боль.

Так и жил. Как и мне придётся жить, зная такое будущее не только со слов своего протектора, но и испытав на собственной шкуре, что значит дар Аль-Мухит.

Я начала вновь засыпать, чувствуя, что тяжесть в теле тоже не осталась в мире грёз. Оказывается, этот пророческий сон полностью выбил меня из сил, будто я действительно прожила всё то, что мне пригрезилось. И почувствовав ласковые волны Океана, я так некстати вспомнила одну фразу Таира, которую он когда-то бросил вскользь, а я и не обратила на неё особого внимания, потому как тогда переживала совершенно об ином. Но сейчас его слова, которые я считала поддержкой, приобрели иной смысл, став грозным пророчеством.

Вода вокруг меня стала чёрной и ледяной. И Бездна поглотила меня.

***

— Ты ведь не просто так сказал, что я буду хорошей королевой?

Прошло немало времени, прежде чем я смогла отыскать Таира и выплыть в светлые солнечные воды, наполненные хлопаньем крыльев тысячи белых птиц. Немало времени, прежде чем я увидела знакомые места и вышла на скалистые кварцевые острова, переливающиеся всевозможными оттенками лазурного. Немало времени, прежде чем я смогла хоть как-то успокоиться. И лишь тогда у меня возникла возможность задать Таиру свой вопрос.

— Да, так и есть, принцесса, — ответил он, не задумавшись даже на секунду, — у тебя есть все задатки, чтобы быть отличным лидером и вести за собой народ.

— Почему не Санитас станет королём, почему я стану королевой? То есть с ним произойдёт что-то страшное, о чём ты мне не рассказал?

— Что за претензии, Кария? — тень удивления и даже какой-то обиды наконец-то появилась на почти всегда бесстрастном лице Духа-Короля. — С каждым из вас может что-то произойти. Что угодно может произойти с любым человеком. Давай ты мне расскажешь, что заставило тебя так разволноваться?

И пока я сбивчиво пересказывала свой сон, стараясь не упустить ни одной детали, пока описывала свои ощущения и свои действия, пока в волнении расхаживала по синим скалам, влажным от брызг воды, Таир меня ни разу не перебил. Он лишь деловито кивал, будто я была ученицей, отвечающей около доски. А может, так оно и было?

— Ну, это похоже на правду. Это действительно может быть одной из вероятностей. Поздравляю, ты узнала грядущее не с моих слов, а самостоятельно. Но ты почему-то забыла, чем я тебя пугал до этого. Какие ужасные картины будущего открывал, чтобы ты могла научиться не идти на поводу эмоций и не терять голову в подобных ситуациях, если они всё же произойдут. Прежде чем вручить свой дар, я убедился, что у тебя хватает мудрости не паниковать из-за всего подряд. Но что я вижу сейчас?

— Таир, ты курсе, что не очень-то успокаиваешь меня подобными словами? Мне нужно готовиться к тому будущему, в котором правителем стану я, а не Санитас?

— Как хочешь. Я тебе говорил раньше и могу повторить снова. События из видений могут случиться. Дар сивиллы в этом вопросе беспристрастен. За анализом вероятностных возможностей тебе надо обращаться к эвентуалистам, а за смещением континуума к предпочитаемым потокам будущего — к хрономантам. То есть к Антаре и Лендалю.

— У тебя не бывает оговорок. Ты сказал, что вручаешь мне дар над жизнью и смертью, и сказал, что я буду королевой. Я избежала стольких неприятностей потому, что ты заранее мне говорил о них. Я смогла исцелить многих людей, ведь ты научил меня, как. Ты давал мне возможность увидеть, что может пойти не так и где нужна максимальная отдача. И я очень признательна тебе за науку, я ведь только благодаря тебе смогла вытащить Лендаля с того света. Но почему сейчас ты уходишь от ответа?

— Я не ухожу от ответа, это ты не задаёшь мне верные вопросы. Ты ждёшь, что я тебе скажу, будто всё хорошо, а то будущее, которое ты видела — никогда не произойдёт. Но это же враньё. Такое развитие событий тоже возможно в пространстве множественных вариаций, по которым движется наша линия времени. Но да, кое-что мне стоит поправить. Не с того света, Кари. Ты возвращала Лендаля вовсе не из мира мёртвых, ты никого никогда не воскрешала, но тебе когда-нибудь придётся. И лучше бы до этого не доводить, потому как цена может оказаться неожиданно высока для твоего сердца.

***

Разговор с Таиром заставил меня задуматься о том, а не полная ли я дура. Пожалуй, даже назвать меня идиоткой — не будет преувеличением.

Я позабыла о том, что его наука мне открывалась постепенно. Очень дозированно. Ровно в той степени, которую я была способна осознать и из которой можно извлечь урок. И ничего не было слишком поздно или преждевременно. Если бы всё было настолько плохо, как мне привиделось, то Таир бы обязательно меня предупредил, причём давно. Я бы уже готовилась к тому, чтобы минимизировать риски или вовсе избежать их.

Но, возможно, он всё равно многое от меня скрывает. Не хочет говорить или не может? Или не имеет права быть нянечкой, которая потакает всем детским капризам?

Если вспомнить Сани, то его безжалостно лупили в Океане чуть ли не каждый день, гарантируя не науку, а лишь выволочки, пока мой брат не угомонился и не перестал пытаться прыгнуть выше головы. Пока он не начал правильно развивать свой дар, а не настаивать на готовых решениях.

Я правда хочу слишком многого, ведь с нами и так цацкаются и буквально за ручку водят, а мы ещё смеем выдвигать требования и выпячивать обиды.

Вот давайте сделаем допущение. Я стану королевой. Но какой срок царствования мы обговариваем? Когда я ей стану? И королевой какой страны? Моя ошибка в том, что я рассуждаю об этом с позиции сегодняшнего дня. Кто там знает, что будет через десять лет и как изменится моя жизнь к тому времени?

Никто не вечен, когда-нибудь трон перейдёт к моему брату, но, вероятнее всего, отец будет править достаточно долго и Санитас станет королём ещё очень нескоро. Чем же буду заниматься все эти годы я? Где гарантия, что я не уеду в другую страну и, выйдя замуж, не стану королевой-консортом для совсем иного народа, а не для подданных Альбы? Если так рассуждать, то у меня немало шансов сменить венец принцессы на тиару королевы вперёд коронации моего старшего брата.

Таир был прав, сказав, что на данный момент он поведал мне более чем достаточно. Если скоро должно произойти что-то действительно важное, он меня предупредит. Он подготовит к худшему. Но если сейчас он молчит, то не надо забивать себе голову этим дурацким сном.

Но всё же какой-то червячок сомнения меня грыз и не давал покоя. Как будто я забыла что-то очень важное. Вот буквально сейчас помнила, но как только открыла рот, чтобы спросить его, то тут же забыла. Слишком уж сильно врезался в память вид тонких пальцев Лендаля, обагрённых кровью моего брата. Шокирующее понимание того, что он разорвал его на части голыми руками. И жуткая улыбка, застывшая на лице, которой не могло быть у человека. Не могло быть у того, кого я так хорошо знала. Оскал бешеного зверя.

Нет, мне всё же не стоит отметать такой жуткий вариант. Я должна подготовиться и к нему тоже. А вдруг то, что я увидела — правда? Потенциальная вероятность правды. Санитас и Лендаль погибают. Погибают очень молодыми. В моём сне Игнеус и Лендаль выглядели такими же, какими я знаю их сейчас. Это были события ближайшего будущего.

Что, если это произойдёт буквально завтра? И все мои планы на это самое будущее моментально пойдут прахом?

Нет, уже превратились в горький пепел, ведь я осознала, что в любой миг могу лишиться всего, что имею. Они сразу стали сущей ерундой, чем-то нереальным и незначительным. Ведь все мои сегодняшние амбиции могут остаться нереализованными просто потому, что приоритеты резко изменятся завтра.

А ещё я поняла другую штуку. Я категорически не готова становиться королевой. С позиции «Карии сегодняшнего дня» я не готова к тем обязательствам, которые налагает подобный статус, если мне скажут, что на престол нужно взойти немедля. Мои планы, оказывается, были не такими уж продуманными или забегающими вперёд на годы. Они были сиюминутными и не учитывающими то, что всё в мире меняется.

Что там у меня в списке желаний? Я хотела отпраздновать свой день рождения. Признаться в чувствах Ясмин. Зимой досдать экзамены в универсарии и стать полноценной студенткой. Вот, собственно, и всё. Все мои планы на текущий год.

До чего же я беззаботная! До чего же я верю в то, что всё обязательно будет хорошо. Считаю, что мой отец всегда будет королём. Думаю, что мой старший брат справится с любой неприятностью, ведь в критических ситуациях он становится очень надёжным мужчиной, на которого можно положиться. Но если их не станет? Что тогда останется мне? Что делать, если бремя альбийской короны ляжет на девочку Карию?

Меня объял ужас и беспомощность.

Я не хочу. Я боюсь. Я просто не готова положить себя на будущее нашей страны, отказавшись от своих желаний. Я не готова править и принимать решения, от которых будет зависеть жизнь тысяч. Я не такая, как мой брат, который и без даров Океана способен выбирать наилучшее, даже если все варианты кажутся ужасными.

Нет, я и не должна думать о таком! Я реально не тот человек, который способен тонко манипулировать вариантами вероятностей, это меня ещё сильнее сбивает с толку и загоняет в тупик. И именно поэтому мне достался Таир, а не Антара.

Я должна делать лишь то, что зависит от меня.

И если уж с кем советоваться насчёт своего будущего, то только с Лендалем, а никак не с братом, которому не стоит знать о моих страхах.

Я сразу же вспомнила его взгляд. Глубокий сине-зелёный, будто цвет необъятных вод Аль-Мухит. Это взгляд наставника. Взгляд, которого удостаивались даже те, кому он не дал ни единого официального урока. Но он говорил любому смотрящему: «Я всё понимаю, я никого не буду ругать за неправильные ответы, потому что я здесь, чтобы учить и давать».

Ну, это взгляд у него такой, а на деле Лендаль не всегда утруждал себя излишней тактичностью, тем более с нами. Он оценивал и осуждал, да так, что с моего бедного брата аж клочки летели! Но это были просто слова, за которыми он скрывал свои настоящие чувства. Ведь даже во время самой строгой головомойки его глаза всегда говорили об ином. Они светились любовью и заботой о нас.

Лендаль меня поймёт. Он поймёт мои опасения, он поймёт мои желания. И, если тревоги меня не оставят, ему можно будет полностью довериться, когда он вернётся из своей медитации в храме. И он сможет меня утешить и успокоить, потому что у него наверняка есть ответ на волнующий меня вопрос.

***

Не слишком ли ты далеко забегаешь, Кария?

Да уж, беседа с Лендалем ничуть не ослабила моих сомнений и тревог и даже укрепила моё убеждение в том, что не стоит рассчитывать на то, что все проблемы решаются в одночасье и по мановению волшебной палочки.

Зато он мне напомнил одну важную вещь, которую я постоянно забываю, хотя сама себе её вечно повторяю. Всё в мире меняется и это нормально. Так и должно быть.

То, что кажется далёким и нереальным сегодня, завтра станет простым и очевидным. Та задача, что сейчас выглядит сложной, завтра не будет представлять затруднений. Страхи лишь подтачивают мои силы и заставляют сомневаться. Более того, я сама создаю себе эти страхи. Лен прав, куда я так тороплю события?

Может, сегодня произойдёт что-то такое, что навсегда отправит в небытие тот вариант будущего, который промелькнул передо мной в пророческом сне? Да, я должна готовиться к любому исходу, но мысли о будущем не должны отбирать у меня настоящее.

Пусть мои мечты кажутся совершенно нереальными для реализации юной девушкой, но будет ли мне так же сложно и тяжело настоять на своём, когда принцесса Кария станет королевой Карией? И надо ли для этого вообще торопиться стать королевой?

Это сейчас мне страшно и непонятно. Но именно сейчас я, выплакавшись, сидела обнявшись с Лендалем, наконец-то облегчив свою душу. И я нашла у него понимание и поддержку. И хоть я не нашла готовых ответов, но ощущала его плечо, на которое могла опереться. Очень хрупкое и худенькое плечо.

Как я могу думать о том, что я самая несчастная и страдающая? А как тогда назвать Лендаля? У него не было ничего из того, что есть у меня. У него не было ничего из того, чем он должен был владеть. И не было ничего, что он пожалел бы ради Альбы и моей семьи. Его семьи, на которую у него тоже долгие годы не было права. И именно потому, что он, не задумываясь, дважды не пощадил себя, я могла сидеть рядом с ним, обвив руками его тонкую талию и размазывать слезы по щекам будто пятилетка.

Он от жизни взял достаточно горя, но никогда не жаловался. Он терпел, не рассчитывая на вознаграждение. Он отдавал себя, не думая о собственном благополучии. Он вёл себя как подобает королю с самого своего рождения. Не по титулу, а по долгу. И только сейчас нашёл своё счастье рядом с Сани.

Да уж, в моём возрасте у него действительно были совсем другие приоритеты и ценности. И дело вовсе не в отсутствии выбора лучшей жизни. Выбор существует всегда. Но Лендаль уже тогда осознавал разницу между личным и важным. И что личное не всегда окажется по итогу важным, как бы ни болело твоё сердце в текущую минуту от невозможности обретения желаемого. Не потому ли он так долго не открывал никому сердце, ведь однажды решил отринуть свои чувства и мечты?

Но именно я сейчас тут рыдаю и паникую возле него, а он меня утешает. Моя, по большому счёту, беззаботная жизнь только начинается, а я устроила ему такую истерику, будто наступил конец света. Будто жизнь в единый миг будет кончена, если моё даже сто раз взвешенное и обоснованное желание не будет исполнено сию секунду.

Стыдно, принцесса!

Ничего, это хорошо, что он меня не только поддержал, но и отругал. Напомнил, что в этой жизни мне всё доставалось на золотом блюдечке. Что я должна бороться за своё будущее, а не просто гневаться от того, что не каждая проблема решается за пять солнечных минут.

Пусть сегодня моя затея кажется безнадёжной, но такой же безнадёжной поначалу была идея получать образование фармацевта, не дожидаясь шестнадцатилетия! И как в итоге всё обернулось?

Так что насчёт терпения, Кария, а? Как насчёт понимания того, что к своей цели можно идти годами?

Всё только начинается.

Я хочу то будущее, в котором будешь счастлив и ты, Лендаль.

***

— Извини, Таир. Я вела себя крайне неразумно.

С момента нашего последнего разговора он не пытался избегать встреч, но и не стремился поддерживать беседу. Сначала я думала, что он на меня в обиде, но потом осознала, что дело вовсе не во мне. И уж тем более не в том, чтобы демонстрировать своё отношение столь нелепым и детским способом.

Таир был сосредоточен на чём-то другом и разумом находился где-то очень далеко. Он сидел на одном и том же месте, и, по-моему, даже не шевелился, уже долгое время занятый какой-то своей задачей, потому как его корона разрослась, превратившись в пышные заросли папоротника, окружившие его невысокую фигуру, одежда была испачкана и измята, а мелкие веточки и соринки основательно запутались в волнистых волосах.

И лишь тогда, когда я в один из визитов со вздохом начала приводить в порядок его волосы и пытаться хоть как-то отряхнуть одежду от сора, то поняла, что Таир сидел на гнезде. И каким бы диким это ни выглядело для любого разумного человека — он что-то высиживал.

Вот и сегодня я даже не рассчитывала, что он удостоит меня разговором, но всё же поздоровалась и извинилась, чувствуя, что такие слова всегда надо произносить вслух, даже если собеседник способен читать твои мысли как открытую книгу.

Но, к удивлению, Таир повернулся и по-птичьи посмотрел на меня, наклонив голову.

— Ничего, варит, — ответил он спустя несколько секунд. — Это хорошо, что твоё сердце полно сомнений и колебаний.

— Хорошо?

— Именно. Хорошо для «девочки Карии из сейчас», которая позволит не совершать глупых ошибок «девушке Карии из завтра». Нет для целителя ничего хуже, чем излишняя самоуверенность. Переоценить свои силы порой бывает куда опаснее, чем бездействовать из-за колебаний. Целитель должен руководствоваться принципом наименьшего зла.

— Ты говоришь про постулат «Не навреди»?

— Разумеется.

Он встал, с наслаждением потянулся, несколько раз ударил крыльями по земле и снова замер над своим сокровищем, которое мне едва удалось рассмотреть краем глаза. Крупный кристалл изумруда размером с детский кулак, находящийся в яйце с прозрачной скорлупой. Почти такой же кристалл, какой я видела в своём сне в руке Игнеуса. Но этот был намного меньше размером и каким-то блеклым.

— Оно ещё не готово, — произнёс Таир, перехватив мой взгляд. — Это будущее сердце Бездны, как назвал бы его малефикций. Оно возрождается взамен утраченного. Возрождается для всех нас, Кария. Просто для меня этот процесс выглядит вот так. Для протектора твоего брата, наверное, как создание новой перевязи и ножен для мечей? Но я говорил тебе о важности сомнений, не отвлекайся, будь добра, я уже чувствую, что ты хочешь пошутить про мои яйца.

— Чем неспокойное сердце девочки Карии поможет ей в жизни? — я не могла удержаться от улыбки, видя смущение Таира. — Ведь совсем недавно ты мне говорил о том, что я зря волнуюсь и переживаю.

— Но тогда в тебе не было сомнений! — рассмеялся он. — Ты абсолютно точно была уверена в том, что права, а весь мир вокруг тебя заблуждается. Ты ни капли не колебалась в желании идти на поводу исключительно своих чувств. Сейчас ты стала взрослее. Сейчас ты по-настоящему готова жертвовать собой ради других. А потому настало время обучать тебя техникам воскрешения. Но прежде чем мы приступим, я должен тебе поведать о том, что даже я совершал ошибки как целитель. Однажды я вернул к жизни человека, которого не стоило возвращать.

— На самом деле это оказался злодей, который потом причинил кучу бед и заслуживал оставаться мёртвым?

— Что? — Таир даже вздрогнул от моих слов. — Нет, это был мой лучший друг.

Его глаза потемнели, и в них опять заплескалась буря невыплаканных слёз. Тяжёлая и густая вода того настоящего горя, которое не становится легче даже по прошествии многих лет. Ох, я замечала такие глаза у своего отца, когда он думал, что его никто не видит… Это не просто горечь утраты, это сокрушающее чувство собственного бессилия, когда кто-то близкий погибает у тебя на руках, но ты ничего не можешь сделать. И если обычная боль от потери со временем притупляется, то боль осознания собственного бессилия остаётся с тобой навсегда.

— В то время я достиг своего пика как целитель и как правитель. Не побоюсь сказать, что я вывел медицину Аль-Серпена на принципиально новый уровень. Несколько ранее смертельных болезней полностью капитулировали и стали излечимы в считанные часы. Излечимы не только мной, а любым лекарем-чародеем, знающим нужные последовательности чар. Но было и то, что я никак не мог обойти. Ведь в принципах воскрешения заложены очень чёткие правила, существует очень узкий промежуток времени для вмешательства не только в биологические, но и в физические законы. Немногие точки, в которых ещё можно влиять на то, чтобы жизнь перевесила смерть. И я говорю не о состоянии клинической смерти, здесь и обычная медицина твоего времени имеет все шансы спасти пациента, пока не стало слишком поздно. Я о другом…

Он замолчал и тем, как сцепил в пальцы замок и нахмурил свои белёсые брови, стал очень сильно напоминать Лендаля. И даже интонации его голоса стали чем-то похожи.

— Вселенная не должна успеть осознать, что человек уже мёртв. Факт смерти не должен быть засвидетельствован. Особенно сторонним наблюдателем. Как только другие люди поймут, что человек умер, что он точно не принадлежит миру живых — вот тогда уже поздно. Свидетель может сделать факт смерти свершившимся и истинным.

— Но ведь можно посчитать мёртвым человека, который просто тяжело ранен или без сознания, как же так?

— Да. Такое не редкость, но даже в этом случае это не совсем оно. Обычно люди до последнего отказываются верить. Даже если кто-то умер у них прямо на глазах, они прислушиваются дыханию, они щупают пульс, они зовут человека по имени. Они верят, что он жив! Они хотят верить, что его ещё можно спасти! Истинное понимание потери приходит не сразу, и чаще всего я успевал прибыть до того момента, когда люди осознавали это по-настоящему. Пока душа пребывает возле тела, то смертную плоть можно восстановить, а душу вернуть обратно. Ты задумывалась о том, что как в древности, так и сейчас, не принято хоронить человека сразу же, едва он умер? И что церемония похорон преподносится не только как способ проститься для живых, но и как возможность осознать усопшему то, что с ним произошло? Возможность попрощаться со своей земной жизнью и близкими? Люди верят, что в течение нескольких дней душа человека ещё пребывает в этом мире и видит всё, что происходит. С небольшими поправками, но так оно и есть. Разумеется, в запасе не куча дней, но душа всё же отлетает далеко не сразу и счёт идёт не на минуты. Обычно это пара часов или даже больше. Впрочем, были у меня и особые случаи. Если кто-то умирал в одиночестве, если он отказывался верить, что погиб, если рядом не было никого, кто бы засвидетельствовал это, то можно было попытаться обмануть смерть. Однажды я воскресил сахира, который был мёртвым уже несколько дней, но его тело не подверглось разложению, потому как сердце остановилось посреди пути в самые глубины Аль-Мухит.

Таир потянулся ко мне, будто просясь на руки, но сразу же отшатнулся, стыдясь этого детского порыва. Наверное, будь он помладше, я правда бы подняла его, но сейчас просто обняла, нежно прижав к себе.

— Но иногда становится слишком поздно спустя всего несколько минут, Кария. Если раны нанесены не только телу, но и душе. Если её целостность оказывается нарушена…

Он замолчал, не имея сил говорить, но всё же нашёл мужество продолжать:

— Было уже поздно. Но я отказывался верить в то, что это так. Как целитель я догадывался, что уже всё. Но я не позволил себе усомниться в собственном могуществе. Ведь я же тот самый Дух-Король, который был властен над жизнью и смертью! Я был таким глупцом… Слишком самоуверенный. Слишком горделивый… Я его воскресил, но лучше бы не делал этого… Вселенная считала, что его время уже прошло. Он действительно умер. В этом мире ему не было места. Его тело ожило, но его душа не смогла вернуться. Он стал живым мертвецом.

Его рассказ напомнил мне о том чувстве, которое затопило меня в пророческом сне. Я знала, что поздно, но я отказывалась в это верить. Мой разум говорил одно, а сердце другое. Если бы у меня была власть над смертью, разве бы я тогда колебалась? Разве бы не поспешила воскресить своего брата? Сейчас же мне стало страшно от того, что я могла натворить.

— Так что же делать… Как можно говорить о воскрешении, если я не пойму, безнадёжна ли эта затея или всё ещё обратимо?.. В чём же тогда суть того, что ты начнёшь меня учить возрождению?

— Суть в том, что ты не должна считать себя всемогущим божеством, Кария. Не забывай о том, что власть твоя велика, но всё же ограничена. Простого желания мало. Простой веры тоже мало. Но это не значит, что надо опускать руки. Борись до самого конца. Верь сильнее. Верь в силу жизни даже в том случае, если тебе кажется, что надежды нет. Это позволит сместить чашу весов в твою сторону. Ты должна не отказываться верить в то, что человек умер, ты обязана верить в то, что его ещё можно вернуть к жизни. Убеждать своими действиями не только себя, но и всех окружающих в том, что есть все шансы на спасение. Но если ты уже осознала, что слишком поздно… Не только поняла разумом, но и приняла сердцем… Не заставляй человека страдать. Будь милосердна и дай ему упокоиться.

— Это касается любого? Или же только простых людей?

— Я не знаю. И, если честно, не хочу знать наверняка! Я никогда не воскрешал сам себя. Я не знаю, как это будет работать с Духом-Королём, ведь душа Океана бессмертна и не может никуда деться из этого места. Все эти бескрайние воды, что ты видишь, и есть моя душа. Я пред тобой потому, что душа Таира стала частью меня, частью Аль-Мухит, а значит, я способен принимать не только этот облик, но действительно быть им. Быть Таиром. Но как ты себе представляешь возвращение этой бескрайней души в смертный сосуд человеческого тела?

Ох, я ведь и правда всё время забываю, что каждому из нас является лишь частичное воплощение Океана. Не воссозданное по образу и подобию королей прошлого, но действительно олицетворяющее их истинную суть при помощи Аль-Мухит. Божества этого измерения, которое своей человеческой души не имеет, но бесконечно стремящегося быть живым. И которое иногда говорит не от лица Духа-Короля, моста между мирами, а от себя лично, являя то, что называется индивидуальностью.

Но каким бы ни был разумным Мухит передо мной, для того, чтобы у Игнеуса был его протектор, а у Океана его нынешнее воплощение — Лендаль ибн Антара, всё равно потребовалась душа мальчика Лена, часть которого навсегда осталась тут.

— Кария, то, что творит современная медицина, было за гранью реальности для того времени, когда я жил. Для нас это были бы настоящие чудеса. Но сейчас это действительность, и люди твоей эпохи свято верят во всесильность медицины. И если они будут верить, ты наверняка сможешь делать то, чего не мог даже я.

***

Санитас был настоящим счастливчиком во многом. И я говорю об удачливости не как об активном аспекте, который можно увеличить специальными наговорами и амулетами, а о простых мелких совпадениях, способных сделать твою жизнь немного более приятной и простой.

К примеру, его день рождения приходился на конец лета. Время, когда мы были избавлены от обязанностей и хлопот, но при этом пребывали в максимально комфортных условиях для отдыха и праздного времяпровождения. Более того, вся наша компания и общие друзья тоже были рядом с нами. Не жизнь, а сказка!

Да уж, в нашем Южном замке каждый день был как праздник, бери и наслаждайся! Чем мы и занимались практически все летние вакации.

Мой же день рождения застрял в каком-то межсезонье.

День, когда ещё не ударили морозы, не выпал белый чистый снег, преображающий улицы и дома, а пруды и озёра не покрылись прочным льдом. Парки пока что не заполнились снежными скульптурами, а палатки не торговали горячими закусками и подогретым вином. Ещё не началась суета подготовки к празднику Середины Зимы, настраивающая людей на беззаботный лад. И пускай до него было весьма нескоро, но люди уже начинали жить в ожидании чуда, как только ложился устойчивый снежный покров.

Но при этом к середине месяца Листопада тёплая и сухая погода щедрой на краски осени тоже оставалась далеко позади. Практический каждый мой день рождения приходился на период затяжных дождей, которые нагоняли на город сонное оцепенение.

Холодная сырость проникала даже под плотные накидки и зонты, загоняя людей в дома. Вода в реках и прудах становилась мутной и свинцовой, под стать хмурому небу, которое оплакивало ушедшую ласку золотой осени.

Так что о том, чтобы провести праздник вне стен замка или какого-то столичного зала для приёмов, не могло быть и речи. Да и кому будет охота в такую погоду куда-то тащиться? Ни тебе устроить пикник на природе, ни тебе организовать конную прогулку, ни тебе отправиться вверх по течению Ирис к Хрустальным Водопадам на водном дилижансе.

Но если задуматься, то мне, как принцессе, вообще не стоит жаловаться в такой ситуации. Ведь все развлечения шумного большого города всё равно были к моим услугам! Мне не стоит жаловаться не только Санитасу, но даже всепонимающему Лендалю, который сейчас был ничуть не лучше капризного малыша.

— Подними руки, Лен, я ещё не закончила!

Но перед тем как послушно поднять руки, он сначала дважды звонко шлёпнул себя по щекам, сгоняя сон, и лишь после этого позволил мне продолжить снимать с него мерки.

Да уж, дождливая погода имела над Лендалем просто какую-то магическую власть. Я знала, что он трудно просыпается по утрам и не против вздремнуть после обеда, если была возможность, но такую поразительную способность засыпать прямо на ходу я видела впервые в жизни. И я действительно имела полное право приписать это мистической силе, потому что у Лена порой бывало просто невероятно низкое давление крови и замедленное сердцебиение, что, судя по всему, являлось компенсирующим фактором адаптации к сердцу Аль-Мухит. Ведь однажды я измерила его пульс в состоянии, когда его кровь была зелёной, и что тут сказать, десять ударов в солнечную минуту — это просто нечто.

Но Игнеус меня успокоил, объяснив, что если перевести в лунные единицы измерения времени, которые используют маги для своих расчётов, то подобная величина — самая что ни на есть оптимальная частота для перекачивания манафлюида по живому человеческому телу. И поэтому, когда его кровь была обычной красной, её давление всё равно оставалось ниже нормы, чтобы не воспламениться в случае экстренного наполнения тела магией Бездны. И всё, что мне остаётся делать в этой ситуации, так это облегчать ему симптомы, подготовив несколько купажей из трав и эликсиры в виде сиропов, улучшающих самочувствие.

Но это не меняло сути того, что Лендаля всё равно было не вытащить из постели по утрам без чашки бодрящего чая, и тем более это не меняло сути того, что старые мерки одежды теперь никуда не годились. Он слишком сильно подрос, а нужда обновить гардероб к зиме поджимала весьма ощутимо. Да и слегка перешить его вечерние платья тоже не помешает, но тут уже дело было в необходимости скрыть то, что его фигура перестала быть подростковой, и для гармоничности силуэта требовалось куда усерднее наполнять лиф ватой и тканевыми вставками, имитирующими женскую грудь.

— Кария, золотко, я уже практически отрубился, можно мне ползти спать?

— Нет, нельзя. Мне нужно было отдать ткани на раскройку ещё вчера. Потому что если ты хочешь присутствовать на празднике в качестве моей «родительницы и наставницы», а не просто обычной подружки, то наряд необходимо переделать.

Интересно, а как он отмечал свои дни рождения? Есть ли у серпенцев какие-то особенные даты? Хотя вряд ли он что-то праздновал по серпенским обычаям, ведь Лен рос и воспитывался как обычный альбиец. И не успела я прикусить язык, привыкнув болтать с ним о всяких мелочах и по большому счёту ни о чём серьёзном, как из моего рта уже вырвалось:

— А когда у тебя вообще…

К счастью, я не успела договорить конец фразы, потому что хотела спросить, а когда у него день рождения. Ты тупица, Кария! Ведь тебе точно известна дата! Он родился в конце весны, в тот же самый день, когда и король Арист Альба, а мы с Санитасом об этом даже и не догадывались, когда праздновали в этом году. А Лендаль же никак и не намекнул, что ему в этот день тоже исполняется тридцать шесть лет, так что, судя по всему, он вообще ничего не отмечал и ничьих традиций не придерживался.

Мой отец, который на память знал дни рождения всех слуг и даже дни рождения их детей и внуков, мой отец, который никогда не забывал вручить им небольшие презенты от короны, наверняка и словом не перекинулся тогда с Лендалем. Какие уж там поздравления, если атмосфера между ними в те дни стояла странная и натянутая. И только недавно они наконец-то научились быть друг для друга теми, кого можно назвать настоящей семьёй, оставив недосказанную неловкость в прошлом. Они научились быть не только королями своих народов, но и просто братьями. Что в свою очередь породило ряд новых неловкостей, которые почему-то волновали исключительно Лендаля, но на которые плевать хотел мой отец и тем более Санитас.

Но если ему и в следующем году не устроят нормальный праздник, то отвинчу голову что папеньке, что брату!

— А когда у тебя вообще возникла идея устроить праздник в традиционном народном стиле? — наконец-то придумала я, как выкрутиться из щекотливой ситуации. — И что мы будем делать с обувью для тебя? Ума не приложу.

— А что не так с обувью? — спросил он, не заметив того, что я запнулась и некоторое время подбирала слова. — А, ты про четыре испытания? Думаешь, что у нас всё будет настолько аутентично? Нет, мне не придётся ходить в железной обуви, не переживай, мы отобрали только самые интересные и добрые традиции, никаких извращений, которые находят забавными только вусмерть пьяные селяне. Кто вообще придумал подобные издевательства над юными девушками?

На самом деле мне не очень хотелось отмечать что-либо в этом году, а уж шумно и официально, как того требовал протокол в связи с особой датой, так вообще. Но инициативу в этом вопросе внезапно взяла Ясмин. Милая и верная Ясмин, которая зачастую без всяких слов понимала моё настроение. И которая чуть ли не потребовала, чтобы я поручила ей все хлопоты касательного надвигающегося праздника.

Ясмин не просто увлекалась культурой Альбы, она действительно её тщательно изучала, в совершенстве знала язык и историю, а в традициях разбиралась даже лучше меня. Моя прекрасная Ясмин, которая с недавнего времени жила в Аргеструме. И, судя по всему, конкретную идею для моего дня рождения ей подкинул именно Лендаль, чего он только что не стал отрицать, убаюканный и расслабленный дождём за окном.


Ясмин была восьмой принцессой Тенебрии. Пусть весьма любимой дочерью князя, но всё равно самой младшей. Официально это не означало, что её положение считалось существенно ниже старших дочерей, но всё же оно было несколько иным. Подобное ранжирование повелось издревле и на политическом языке веками звучало как «не самая выгодная невеста».

Старшие принцы с детства готовились командовать войсками, расширять территории и наследовать власть. Принцессы готовились к выгодному и, что более важно, очень тщательно спланированному замужеству. Ведь такая принцесса, если она была достаточно умна и образованна, становилась далеко не последним рычагом давления на своего будущего супруга.

Что же оставалось младшим детям от многочисленных жён князя? Тенебрийцы никогда не были расточительными, и дети даже из самых бедных семей не оставались в доме обычными нахлебниками, а сразу же отправлялись в услужение или осваивали полезное ремесло, если возникала такая возможность. Что уж говорить об аристократах?

Надеяться на выгодное замужество при наличии старших сестёр приходилось редко, а выдавать дочь абы за кого считалось ниже достоинства главы рода, а потому к младшим дочкам сложилось несколько иное отношение. И даже в древние времена, когда женщины в Тенебрии обладали весьма ограниченными правами, младшие дочери по итогу имели куда больше свобод и возможностей, практически сравнимые с мужскими.

Они имели право получить нестандартное для девочки образование, к ним предъявлялись не такие жёсткие требования касательно скромности поведения и посещения публичных мест, а главное — с определённого возраста им было разрешено свободно путешествовать без обязательного сопровождения мужчиной, даже будучи незамужними. Что давало возможность служить на благо семьи не только в качестве украшения подле своего мужа, но работая, к примеру, счетоводом или астрологом. В современности же эти ограничения стали ещё менее строгими, позволяя женщинам рассчитывать на политическую или военную карьеру.

Поэтому Ясмин с ранних лет изучала всё то, что для её старших сестёр считалось неприличным и даже недопустимым, а когда ей исполнилось пятнадцать, то и вовсе позволили отправиться в другую страну вместе со своим дядей, официальным послом Тенебрии в Альбе.

Сейчас же, спустя несколько месяцев после нашей последней встречи в Зале Поющих Сфер, Ясмин приехала уже не просто с визитом, а куда более основательно и на длительный срок. И она могла посвятить себя изучению дипломатии и культуры, непосредственно припав к источнику мудрости в лице своего старшего родича, проживающего в столице альбийской державы. И если говорить прямо, то её в перспективе готовили занять его место, а потому в ближайшие полгода ей разрешили жить в Аргеструме, чтобы иметь возможность с головой окунуться в «изучение общественного устройства иного народа» со всеми вытекающими последствиями. А для меня самым главным и важным последствием этого стало то, что теперь мы могли с ней видеться намного чаще.

Перво-наперво в качестве внедрения в иную культурную среду Ясмин переоделась по последней столичной моде и коротко остригла волосы. Короткая стрижка ей на удивление шла и даже добавляла взрослой серьёзности лицу, на котором теперь стали выразительно выделяться тёмные миндалевидные глаза и густые брови вразлёт. Потом она передружилась со всеми моими подругами и как-то совершенно естественно вписалась в нашу молодёжную компанию, став там одной из своих. Но вместо того, чтобы ежедневно предаваться порокам юности, она оправдывала имя тенебрийской принцессы, не позволяя праздности и безделью диктовать свои условия. Она действительно планировала стать послом и старательно училась, проявляя невероятное усердие в данном вопросе.

Но не удивлюсь, если и тут не обошлось без подсказок Лендаля и его умения вести деловую переписку, потому как конт Беркант без вопросов всегда отпускал свою племянницу к нам во дворец, если для того находилась мало-мальски обоснованная причина, не переживая о том, чем его подопечная будет заниматься без него. И дело было не в том, что он волновался за честь Ясмин, нет, он беспокоился, чтобы Тенебрия не потеряла лицо перед альбийской короной из-за легкомысленного поведения своей посланницы. И какие бы широкие взгляды на жизнь ни имел конт, некоторые вопросы всё же требовалось решать официально. Но раз регулярные приглашения на индивидуальные уроки поступали от наставника королевских отпрысков, то Ясмин не просто бегала на встречи с подружкой, а занималась дополнительным образованием.

И наверняка недавно на стол к конту лёг доклад, в котором подробно было расписано о важности изучения тонкостей древнего праздника, посвящённого качественному переходу девушки в новую социальную нишу, а также возможности возрождения данных традиций в условиях современного мегаполиса. Так что моя милая Ямин полностью посвятила себя организации этого мероприятия, взяв в оборот сестёр Рейвен, и однозначно периодически дёргала Лендаля, чтобы праздник получился действительно традиционным. Да уж, в знании дремучих подробностей он вас точно не подведёт, конт Беркант, вы можете быть спокойны по данному вопросу. Главное, не сообщать ему о том, что, несмотря на внешний народный антураж, это будет незабываемая гулянка для современных девиц, полностью соответствующая моим вкусам, если цитировать прекрасную Ясмин.

***

Этот год оказался действительно особенным, и когда настал день моего четырнадцатилетия, то погода решила меня удивить, преподнеся щедрый подарок. Да чего только меня? Она удивила всех, потому как зима наступила, не дожидаясь своего календарного срока.

Ночные заморозки совершенно не новость в месяце Листопада, но вот месяцем Снегопада его точно никак нельзя было назвать даже в самые холодные годы. Но не в этот раз.

Накануне склизкую слякоть за окном цепко сковал свежий ночной морозец и его хватка не ослабла, даже когда взошло солнце. Мороз уверенно заявил, что так просто не бросит плоды своих трудов и не позволит теплу уничтожить белое кружево, в которое превратились лужи.

Этим же вечером пошёл снег. Но не робкая и неуверенная крупка, способная лишь едва покрыть озябшую землю и сгинуть без следа спустя несколько часов, а настоящий снегопад, к ночи перешедший в сильную метель.

К утру снег прекратился, небо расчистилось и заалело румянцем смущения от того, что позволило непогоде лишнего, пока Солнечный Охотник отдыхал за небокраем. А вот трескучий мороз снова никуда не делся. Так что когда Охотник-Солнце поднялся из-за горизонта и окинул сияющим оком земли под собой, то обнаружил, что наш город преобразился подобно некрасивой девушке, примерившей богатый подвенечный наряд и в одночасье из серой замухрышки превратившейся в прекрасную невесту.

А ведь всё потому, что кутаясь в белоснежное манто, отороченное драгоценными камнями сверкающих морозных кристаллов, леди Зима властно снизошла в Агреструм, бросая игривые взгляды из-под вуали лёгкой позёмки и оставляя белые шелка и парчу везде, где пролегал её путь по улицам семивратного города. И пока суетливые людишки ещё не успели отмахнуться от её щедрого дара, начав убирать снег, город казался сказочной скульптурой, высеченной из куска белейшего мрамора.

И именно этот выпавший снег неожиданно создал у меня ощущение настоящего праздника, а вовсе не те шумные и суетливые приготовления во дворце, которые начинались настолько задолго до любого значимого события, что напрочь отбивали желание что-то отмечать, когда наступала необходимая дата.


— Я не буду это есть! Даже из уважения к принцессе! Даже ложечку! Нора, да убери ты от меня эту гадость!

Интересно, как так получается, что все те вещи, которые не планировались на постоянной основе, однажды становятся чем-то незыблемым и практически ритуальным?

Как-то так вышло, что после событий в Южном, когда Лендаля уже посадили под «домашний арест», а церемонию наречения имени ещё не провели, то перед тем как убегать в Министерство, Санитас заботу о нашем наставнике перепоручал мне. При этом он, разумеется, хотя бы несколько минут тратил на то, чтобы поболтать и чего-то быстро перекусить за разговором.

Поэтому Нора и Илли быстро смекнули, что завтрак лучше всего подавать сразу в моих покоях и по-возможности на всех. На себя в том числе, а потом и на Игнеуса тоже, который иначе попросту забывал есть по утрам, если бы его не отрывали от исследований. А так как в то время он всё равно по большей части занимался гобеленом судьбы Лендаля, то подобным образом удавалось совмещать полезное со всем необходимым.

Санитас убеждался, что с его драгоценным Инструментом всё будет хорошо, Игнеус мог приступать к своей работе как только, так сразу, а в Лендаля можно было запихнуть пару ложек еды, воспользовавшись шумом и суматохой от большого количества участников. Я же просто радовалась тому, что у нас была возможность собираться вот так всем вместе перед тем, как начинались дневные хлопоты.

И это стало для нас настолько традицией, что я и помыслить не могла, что сегодняшнее утро будет чем-то отличаться.

Да, всё как по сценарию: шутливые перебранки Норы и Санитаса, увлечённое поглощение пищи Игнеусом, отличавшимся здоровым аппетитом, и вялые капризы Лендаля, у которого по утрам крайне редко бывал хоть какой-нибудь аппетит. Но и силы воли по утрам у него тоже было мало, а потому он всегда уступал уговорам Норы или решительной непреклонности Илли.

Отличием же было то, что сегодня к нам присоединился отец, а стол был праздничным и заставлен традиционными для этого дня блюдами. Но Лендаль кулинарно чтить традиции не хотел и от угощений отказывался. Впрочем, в его защиту могу сказать то, что Нора и правда выбрала самое странное и непонятное, что положено вкушать на празднике девичества: кашу из пророщенной зелёной гречихи, которая вроде как должна символизировать силу молодости, но которая, если честно, не вызывала интереса даже у всеядного малефикция.

Отец же просто посмеивался, глядя на то, как у нас проходит типичный завтрак, периодически напоминая, что сегодня положено славить принцессу, а не третировать друг друга, и периодически поднимал в тосте чашку с крепким джарактийским напитком из обжаренных плодов маренового дерева.

Зато Лендаль был единственным, кто не поленился нарядиться в бело-красные одежды, а потому считал, что он и так уже отдал достаточно дани уважения и традициям древних альбийцев, и лично мне, а потому просил оставить его в покое хотя бы до обеда, когда, собственно, и начнётся официальное празднование.


Суть идеи Ясмин при содействии Лендаля была проста и понятна. Если день взросления девушки пришёл к нам ещё из самых древних времён и до сих пор празднование включает в себя много старинных обычаев, то почему бы не провести мой день рождения действительно в таком стиле? Не только используя какие-то обрядовые элементы посреди вполне современной пьянки-гулянки, а с полным погружением в атмосферу древних эпох?

И эта идея внезапно пришлась весьма по вкусу юным аристократкам, пресытившимся столичными развлечениями, а потому они с радостью окунулись в «провинциальные забавы», которые для них организовала моя подруга. Ну как сказать провинциальные, хоть само празднование планировалось в этнической траттории на берегу живописного пруда, но всё же заведение это находилось практически в самом центре столицы.

Протекая через Старый Город, один из районов Аргеструма, Ирис изгибалась и делилась в своём русле на протоки, создавая несколько вытянутых вдоль течения островов и десятки неглубоких прудов. Но из-за того, что береговая линия здесь была не очень надёжной и часто подтапливаемой в половодье, то массивная многоэтажная застройка на Жасминовых островах категорически запрещалась. Так что их оставили почти нетронутыми, лишь укрепив и облицевав камнем берега.

А вот разбитие водных парков, оранжерей, зелёных павильонов и зверинцев всячески поощрялось, благодаря чему в столице сохранился заповедный уголок относительно дикой природы. Сохранились даже реликтовые заросли жасмина, благодаря которым эти острова и получили своё название, пускай сейчас за ними весьма тщательно ухаживали городские садовники.

А ещё всячески поощрялись разнообразные ресторации и кафе-террасы на открытом воздухе, которые не только привлекали горожан своим расположением и зачастую самобытным антуражем, но и приносили немалый доход владельцам, а, следовательно, и казне. Так что в этом году праздновали мы не во дворце, а в одном из таких заведений, что весьма соответствовало нужной тематике.

Траттория «Корица» хоть и выглядела со стороны как богатая сельская корчма, но крайне маловероятно, что какая-то деревня могла позволить себе держать подобное заведение. И в этом можно было убедиться, просто бросив беглый взгляд на меню и меблировку просторного зала для банкетов. А чего только стоила ручная вышивка на платьях обслуживающих столики девушек! Нет, это заведение было явно рассчитано на зажиточного горожанина, который не прочь себя побаловать народной кухней и окунуться в атмосферу альбийской деревни. И к чести владельца ресторана можно сказать, что подошёл он к этой задаче весьма ответственно, даром что был горожанином в десятом колене, а главный повар заведения хоть и был уроженцем Ти-Чиафа, в плане искусства приготовления национальных альбийских блюд мог заткнуть за пояс любую хозяйку.

Владелец даже не поленился тщательно оформить внешнюю часть траттории, потому как не только облицевал фасад расписными керамическими изразцами, но и где-то раздобыл рабочее колесо от водяной мельницы, которое, к сожалению, было приподнято из воды по случаю ударивших морозов. Вкупе с живописными деревянными кладками и мостками, на которых стояли корзинки и стиральные доски, а также благодаря зарослям камыша и осоки, создавалось ощущение настоящей провинциальной глубинки.

Впрочем, провинциальность эта была вполне условна, потому как залы и комнаты отдыха отапливались не от общего камина, а от центрального котла в подвале, обеспечивая уборные горячей водой, освещение оказалось не только свечным, а все приборы были запитаны от современной манасети, доступной для использования любому посетителю.

***


— Плетётся венец для юницы

Из спелых колосьев житних,

Плетётся коса у девицы

Червоною стричкой увитая.

Сколько раз я читала про этот обряд в книгах? Могла ли я когда-нибудь подумать, что это будет происходить со мной на самом деле, а эта песня будет исполняться для меня?

Голос Лиары обладал мистической глубиной, бархатные обертоны которого погрузил в какое-то благоговейное состояние не только меня, но и всех присутствующих девушек, и, по-моему, кто-то даже тихонько всхлипывал, проникнувшись моментом.

Ясмин сдержала своё слово. Оба своих слова. Обещание устроить праздник в этническом стиле, но при этом организовать всё так, чтобы это был не скучный вечер для поклонников старины, а действительно весёлая вечеринка, полностью отвечающая запросам столичных девушек.

И то, что была заявлена конкретная форма одежды и причёсок, простимулировало приглашённых на праздник девиц перебрать сундуки прабабушек, чтобы заказать швеям не абы какие псевдонародные платья, а те, что соответствовали бы цветам и узорам родов, из которых происходили эти юные аристократки. И сегодня они красовались в венках и вышитых передниках, в тех образах, в каких я никогда их раньше не видела, но могу точно сказать, что это им не только невероятно шло, но и преображало их манеру себя держать. Такие наряды избавляли от нарочитой жеманности и излишней кокетливости, но подчеркивали искреннюю честность молодости.

И если говорить о гербовых цветах, то для рода Альба обязательными являлись белый и алый, а вышивка на плащах и подолах одеяний всегда изображала золотое солнце, которое и поныне являлось символом и гербом королевской семьи. И я была не единственной, кто сегодня разделял со мной эти цвета. Бело-алые одеяния были также на Лендале, который играл роль «матушки» юницы, то есть меня, и у сестёр Мирабеллы и Элизабет, которые изображали «тётушек». А сидевшая во главе стола Нора была у нас почётной «бабушкой», старшей женщиной в семье, на которой лежало исполнение одного из самых ответственных ритуалов.

И каждый ритуал, через который мы прошли, был не каким-то непонятным действом, истинный смысл которого не помнили даже наши самые старшие родичи, а вполне интересным конкурсом, зачастую даже соревновательным, в который с удовольствием вовлекались все гостьи сегодняшнего вечера. А так как роль ведущей на себя взяла Ясмин, то она не только смогла организовывать развлечение для присутствующих, но параллельно рассказывала об истоках возникновения конкретной традиции и о том, в каком виде она дошла до наших дней, или какие атрибуты прочно перекочевали в современность, почти не изменившись.

Потому как то, что сейчас уважаемая «бабушка» встала со своего места и под древнюю песню стала распускать мои волосы, собранные в две косы, оказывается, было чем-то вроде того, как в современности девушки проходили обязательную процедуру получения взрослого удостоверения личности в городской управе.

Традиция пришла к нам из тех времён, когда счёт возраста был приблизительным, а понятие совершеннолетия относительным, и именно старшая женщина в роду решала, достигла та или иная девица брачного возраста. И свидетельством того, что девочка уже достаточно выросла, служила её причёска.

Волосы девочки, до этого разделённые на две косы, убирались во взрослую причёску под ритуальную песню, в которой повествовалось о разных проявлениях цветения и спелости в живой природе. И как только девушке заплеталась одна коса, перевитая алой лентой, то это было знаком того, что в доме созрела невеста и к ней можно засылать сватов и женихов для знакомства и сговора.

Ходить с такой причёской можно было несколько лет до тех пор, пока девушку не просватают, а в качестве залога своего обещания лента передавалась жениху, что для всех остальных означало, что невеста уже «занята», а потому не стоит зря обивать пороги. Впрочем, ленту можно было выманить хитростью или вовсе украсть, если девушка решительно отвергала женихания кавалера, что считалось, скажем так, щекотливой ситуацией и чаще всё-таки приводило или к согласию девушки, или к выплате выкупа за ленту.

Разумеется, сейчас никто таких строгих взглядов не то что не придерживался, но даже и не стремился сохранить невинность до свадьбы, и удивительным делом было уже то, что выражение «получить ленту» дожило до наших дней. Но оно утратило своё истинное значение и чаще подразумевало, что отношения между парнем и девушкой дошли до той стадии, когда всё переходит в горизонтальную плоскость, и парни хвастались своими победами на любовном фронте, говоря, сколько же лент они «сорвали».

***

— Появился ли уже тот счастливчик, которому ты обещала свою ленту, Кария?

— Даже и не знаю, столько красавчиков сегодня выстроилось в очередь, всё никак не могу выбрать. Может, хочешь кого-то посоветовать, Ясмин?

Почти целый день мы провели вместе, но на деле у нас практически не было возможности перекинуться хотя бы парой слов, которые бы не касались организации и проведения праздника. И только сейчас, когда шумная суета осталась позади и гостьи начали потихоньку разъезжаться одна за другой по домам, мы нашли немного времени друг для друга. Но такие качества, как суматошность и помпезность, были второй натурой каждой уважаемой себя девицы из высшего света, а каскад узких мостов, соединявших между собой острова, был не способен пропустить одновременно все кареты, так что проводили мы последнюю барышню из списка гостей только ближе к полуночи.

Но этот суетливый день наконец закончился, далёкий звон, протяжно отбивший положенное количество ударов, сообщил о том, что наступили новые солнечные сутки, и я смогла немного перевести дух, выйдя на свежий и звенящий от мороза воздух.

Яркий лик Лунной Девы триумфально сиял в густо-синих небесах, окружённый радужным ореолом гало, которое вкупе с перламутровым блеском чистого снега создавали по-настоящему сказочную картину, подобную той, что я видела только в Аль-Мухит, когда он был скован льдами. Но всё богатство красоты, что открылось моим глазам, было земным и реальным: озябшие деревья, запорошённые снегом кусты и еле слышно шуршащие камыши.

Всё вокруг покрылось расписной глазурью изморози и даже поручни лестницы и стены траттории таинственно мерцали в рассеянном лунном свете, от чего ночь конца осени, которой положено быть глухой и бархатисто-чёрной, казалась буквально светящейся и звенящей от чистой музыки морозных струн, натянутых в самом воздухе. А непрочный лёд, сковавший пруд, потрескивал в такт недоступной слуху мелодии, льющейся с глубоких в своей бесконечности небес.

— Я не заметила ни одного красавца, который был бы тебя достоин, — прозвучал голос Ясмин за моей спиной.

Она неожиданно дала ответ на вопрос, который я задала в шутку почти час назад. Ещё до того, как часы пробили полночь, ещё тогда, когда мы все были погружены в шумную атмосферу праздника.

Она подошла и встала со мной рядом, взяв за руку, и тоже залюбовалась волшебством снежной ночи, больше не произнеся ни слова, а когда я повернулась к ней, то торопливо опустила глаза и начала рассматривать узор на своей меховой накидке, будто ничего интереснее на свете не было. Но потом Ясмин подняла лицо, стремительно откинула капюшон с моей головы и запустила пальцы в волосы, решительно вытащив из моей причёски алую шёлковую ленту.

— Что же, у них было предостаточно времени, так что пусть все женихи пеняют на себя, раз я успела сделать это первой.

Вот тебе и скромная тенебрийская девушка! Вот тебе и древние традиции!

Наши отношения с Ясмин уже давно перестали быть просто дружескими, и мы, очевидно, испытывали друг к другу романтический интерес, но до сих пор не переступили определённую черту ни в своих словах, ни действиях, после которых бы всё стало определённым и однозначным.

Я ждала своего дня рождения не только потому, что стану «взрослой», но из-за того, что поставила этот день как крайний срок, когда озвучу вслух свои чувства. И признаться я хотела не только Ясмин, которая наверняка и так обо всём догадывалась, но и самой себе, чтобы поставить точку в главе той книги, которая называлась «детство Карии».

Я тысячу раз проговаривала про себя слова признания, сотню раз меняла их и так и эдак, десятки раз вовсе хотела отказаться от этой идеи, потому как мне казалось, что я слишком много на себя беру и лучше оставить всё именно так, когда наши нежные отношения понятны и без слов.

Нет никакой нужды опошлять их избитыми признаниями и неловкими разговорами. Нет смысла говорить то, что и так очевидно, а то, что неочевидно, лучше не трогать вовсе.

Чувство близости и искреннего восторга мы ощутили сразу же, как только нас представили друг другу, будучи ещё совсем маленькими девочками, и буквально через несколько минут стали лучшими подругами. И мы пронесли это чувство теплоты и нежности через годы, превратившись в совсем уже взрослых девушек. Но, как оказалось, что для того, что сейчас произошло, совсем не нужны были какие-то особые слова, вносящие путаницу и смущение.

Я сделала шаг вперёд, и наши губы нашли друг друга так просто, словно это был не наш первый поцелуй, а нечто совершенно естественное и в порядке вещей, будто до этого наши уста смыкались сотни раз.

Все мои страхи и неуверенность в будущем моментально растворились, потому что я в одночасье получила очень важный ответ на терзавший меня вопрос, хотя в звонком морозном воздухе не прозвучало ни слова.

Мой первый поцелуй, выражавший не нежную привязанность и дружеское расположение, а окрыляющую любовь и глубокую страсть, был сладким, как плод самого спелого персика.

~Конец третьей части~

Синяя башня ~ Амарантовая цепь


Глава, в которой Игнеус на личном опыте познаёт прелести глубокого проникновения. И если бы он перед этим не оказался в казённом доме, то полученные им ощущения были бы намного приятнее.


— Ляжки Матери Ночи!

Из моих глаз посыпались звёзды, а вот ляжки, только не Матери Ночи, а мои собственные, обожгло так, будто по ним только что прошлись крупной наждачной бумагой. И, судя по всему, моя задница не оценила столь грубого обращения раз теперь так немилосердно саднила.

Я злостно зыркнул на склон улицы, по которой до недавнего времени шёл, потом жёстко проехался, а теперь врастопырку лежал, корявой жабой распластавшись прямо на брусчатке. Улица обледенело поблёскивала камнем и только ждала того момента, когда невнимательный прохожий, спускающийся по ней, ступит хоть шаг в сторону от присыпанной солью расчищенной дорожки.

Да уж, надо было три раза подумать, прежде чем переступать порог своего дома в осенних ботинках. Стоило не выделываться и остановить свой выбор на категорически зимних сапогах с рифлёной подошвой, и тогда бы я не кряхтел от боли после того, как унизительно проехался по мостовой добрый пассус прямо на заднице.

Ощупав себя, я сделал вывод, что ничего вроде не сломано, и, отряхнувшись, осторожно продолжил свой путь, не решаясь на ходу накладывать исцеляющее заклинание, опасаясь снова навернуться и повторить свой гимнастический пируэт. К тому же я почти пришёл, приметная издалека синяя башенка, которая служила мне ориентиром, уже показалась из-за поворота улицы, так что потерплю как-нибудь пять минут до наложения кулонов лечения на пострадавшее седалище. Но это не значило, что мне что-то мешало костерить вслух то Матерь Ночи, то так некстати нагрянувшую зиму, а заодно и себя, взявшего за правило ходить как можно больше пешком и как можно меньше пользоваться порталами.

Пусть сейчас мне не требовалось каждый день появляться в универсарии, но я всё ещё оставался научным сотрудником, так что хотя бы приличия ради нужно было иногда мелькать на кафедре, а некоторые наработки не стоило забрасывать слишком уж надолго, если я собирался в следующем году сдавать квалификационный экзамен на повышение ступени. Да и со своей холостяцкой квартиры, которую я снимал столько времени, что начал называть её «домом», я тоже не торопился съезжать в ближайшем будущем.

Нынче большую часть времени я проводил во дворце и даже ночевал только там, но мне казалось, что стоит оборвать эти последние ниточки, которые соединяли меня со «старым» Игнеусом, то моя жизнь утратит какую-то очень важную связь с прошлым. С теми друзьями, с тем окружением и с теми временами, которыми я так дорожил.

И, несмотря на то, что теперь мне приходилось много перемещаться по городу, я предпочитал это делать на своих двоих. Но если совсем прижимало, то всегда мог туда-сюда метнуться порталами и уложиться за пару часиков, посетив все нужные места, потому как, слава научному прогрессу, телепортация — это самый быстрый метод путешествий. Но оставалась одна загвоздка. Та самая, благодаря которой я решил как можно больше ходить и как можно меньше прыгать.

Серпенская магия очень отличается от альбийской, это бесспорный и известный факт. Отличия лежат на фундаментальном уровне в буквальном смысле этого слова, и это тоже факт. Но для меня было важно иное. Использование серпенской магии, как и любой другой, оставляло за собой шлейф, спектр которого способен считать даже самый криворукий Солнечный Брат. Со временем он рассеивался, смешивался с остатками иных чар и размывался до неузнаваемости, но провешивать портал в густонаселённом городе через Аль-Мухит в место, в надёжности которого я не совсем уверен, было бы верхом глупости для альбийского мага, которым я являлся для всех окружающих.

Я себе уже представил это зрелище, выпрыгиваю такой перед булочной, чтобы закупиться свежим хлебом, и, прежде чем войти в помещение, старательно стряхиваю с себя частицы, которые иначе как эманациями Бездны и не назвать. Наверняка это вызовет очень много вопросов, если я столкнусь в дверях с дознавателем сыска, который забежал за румяными рогаликами к завтраку.

Использование же альбийской транспортной магии для коротких телепортов было несколько ограничено и регламентировано.

Это посреди леса можно было хоть обпрыгаться, а вот совершать подобные прыжки из жилых и промышленных помещений, а также появляться при помощи телепорта в вышеупомянутых сооружениях, настоятельно не рекомендовалось никому. Внезапный перепад магического фона мог внести перебои в работу манасети и нарушить настройку приборов и активных чар, так что уважаемым колдунам и малефикциям предлагалось использовать общественные площадки для совершения заклинаний телепорта, которые были надёжно экранированы и стабилизированы. А ещё они гарантировали, что заклинатель прилетит в нужную точку, в точно такой же зачарованный круг, целиком, а не по частям, живописно развесив свои кишки по деревьям. Но так как в том районе, где я жил, таких общественных остановок телепортации было раз, два и обчёлся, то для небольших перемещений по городу я практически ими не пользовался.

Но приучил я себя почаще ходить пешком немного по другой причине, моя привычка смотреть и слушать мир, скользя по нитям судьбы, порой играла злую шутку, а моя любовь то наполовину погружаться в Аль-Мухит, то снова выныривать из него обратно в физический план, привела к тому, что я иногда начал выпадать из реальности.

Нет, я не совсем правильно выразился, не в буквальном смысле, но я мог слегка забыться куда шёл, с кем собирался встретиться и какой у этого человека был уровень вовлечённости в мои секреты, а потому подобные прогулки стали для меня механизмом настройки на «Игнеуса».

Я — Игнеус Шестирукий, малефикций второй ступени при перчатке, и я иду на кафедру.

Я — Игни, и я собираюсь к своим старым друзьям на студенческую гулянку.

Или же, как сегодня, я — альхикмат Игнеус, серпенский жрец, который должен встретиться с сахир Набией и познакомиться с одним человеком.

***

В последние месяцы в Аргеструм начали съезжаться серпенцы, и я узнал об этом от Набии, которая являлась негласной старейшиной серпенской диаспоры в столице.

Кто-то прибывал поодиночке, а кто-то перебирался целыми семьями. Возвращались мастеровые-хадимы и маги-хакимы. Нельзя сказать, что это было прямо какое-то организованное движение, скорее, спонтанное и хаотическое, но факты оставались фактами. И причина этому оказалась невероятно очевидна и проста.

Всё, что произошло с Океаном за последнее время — это был не просто слушок, прокатившийся среди народа, или ненадёжная весть, которой можно пренебречь, нет, это оказалось громогласным знамением для всех серпенцев без исключения.

Первыми это осознали жрецы, когда увидели, что Аль-Мухит снова радушно принимает их, и они поняли, что Дух-Король явлен этому миру. Позже и простой люд узрел это, ведь пустота сменилась присутствием и ощущением длани своего короля, а многолетнее отчаяние и непонимание как жить дальше отпустили тех, кто помнил старый Аль-Серпен. И пусть серпенцы, особенно из нового поколения, давно приспособились жить без Океана и научились справляться своими силами, но, очевидно, многие из них тоже испытали огромное облегчение.

Они ощутили, что физическое воплощение Аль-Мухит и истинный Дух-Король сейчас переродился и живёт в столице Альбы. И они потянулись к его живому пламени, словно мотыльки на свет, а значит, возникла нужда в том, чтобы ранее пустовавшие храмы вновь заработали и начали принимать своих верующих.

***

— Бакир, теперь ты повтори последовательность и, опираясь на звучание в этом сегменте, подстрой его под тональность главной друзы.

Молодой серпенец сверился с записями, которые сделал под мою диктовку буквально час назад, и пропел заклинание на серпенском языке.

Кусок аквамарина отозвался в его руках, но молодой маг явно не понимал, в чём именно заключается фальшь звучания камня и что надо сделать, чтобы оно стало гармоничным. Да уж, у ученика сахира Жада впереди предстоит ещё очень много работы, если он собирается обслуживать этот храм.

Сам господин Жад посматривал на действия Бакира только краем глаза, больше уделяя внимание сахир Набии. Он с ней о чём-то негромко разговаривал и, кажется, даже флиртовал. Судя по тому, как она благосклонно принимала его ухаживания и беззаботно отшучивалась в ответ, они явно были довольно близки, а подобное легкомысленное поведение ни к чему не обязывало. Возможно, в молодости между этими двумя пожилыми серпенцами даже был роман, но сейчас они остались просто хорошими друзьями, позволяющими в общении друг с другом опускать излишние нормы приличия и показного благочестия. Кстати, вот именно с этим импозантным господином и его учеником и хотела меня познакомить Набия.

До сегодняшнего дня она представила меня уже многим серпенцам, живущим в городе, и некоторые из них были даже такими, как Илли: хадимами, имеющими базовое магическое образование. И я вынужден был взять обратно свои слова касательно того, что она относилась ко мне без особой теплоты, потому что изначально сравнивал её поведение с тем, как она относилась к Лендалю: восхищение, любовь и благоговение. А я для неё по-прежнему был человеком, которого она держала на расстоянии. Но если посмотреть на то, как со мной себя вели другие серпенцы-хадимы, она являлась образцом радушия и болтливости. Хадимы категорически не желали сводить со мной близкого знакомства и при встрече лишь кланялись, не произнося ни слова, даже если я первым здоровался с ними.

Поначалу я решил, что они так настороженно относятся ко мне потому, что я был альбийцем, чужаком, который каким-то образом сел в «кресло» альхикмата, но меня успокоила Набия, объяснив это традициями и воспитанием. Я жрец высшего чина, левая рука самого Духа-Короля, я был настолько выше их по положению, что вне территории храма они не смели со мной заговаривать и просто не понимали, почему я веду себя так запанибратски. Думаю, для них это было сравнимо с тем, как если бы верховный понтифик Охотника во время богослужения вдруг решил бы перекинуться парочкой анекдотов с кем-нибудь из прихожан.

И, как я понял, в социальном плане серпенские и альбийские маги довольно сильно отличались друг от друга. Ведь чем выше ступень альбийского мага, тем сложнее и запутаннее становились его отношения с такими же высокоранговыми коллегами, а вот пока они оставались безусыми студентами, то всё для них было просто и без лишних хитростей. У серпенцев же были чёткие градации уважительных отношений даже среди учеников и младших послушников, но, как я потом выяснил, связи между любыми высшими жрецами нередко становились очень крепкими, тёплыми и чуть ли не родственными.

Но мастер Жад явно был не из таких. После того, как мы были представлены друг другу и обменялись поклонами на серпенский манер, он оставил все дальнейшие церемонии и крепко пожал мою руку уже по альбийским традициям, чуть не сломав мне кисть. И, кстати, этот крепкий высокий старик не только не имел каких-либо предубеждений в плане этикета между жрецами, но и обладал несравнимо большей магической силой, чем все представители этого народа, которых я встречал до сих пор. Молодой ученик мастера Жада с неожиданно редким для серпенцев карим цветом глаз тоже скрывал в себе огромный потенциал, куда более высокий, чем даже у малефикция нулевой степени, но ему явно недоставало практики. Конкретной практики того, как верно работать с концентратором в чаше алтаря.


Храм Аквамаринового Змея, в котором я сегодня отлаживал главную друзу, но так и не запустил её на полную мощность, пока что только «прогрев», оказывается, до недавнего времени был обычным складом древесины и пиломатериалов. И находился он в очень старом районе города, который был застроен преимущественно невысокими жилыми домами всех сортов и расцветок. Куда уж до древней красоты храма Набии!

Да я бы в жизни не отыскал это строение среди других домишек, если бы не ориентир в виде пустующей пожарной башни, выкрашенной в синий цвет, которая была надстроена в качестве дополнительного этажа значительно позже. Но чудом было и то, что храм до сих пор никто не осквернил вандализмом и не разграбил, сняв мозаику и мраморную облицовку.

Что же, теперь у этого места появился новый хозяин и настоятель, и как я понял, судя по обрывкам разговора с Набией, что на самом деле это был старый настоятель, по каким-то причинам покинувший город и свой храм много лет назад. Но сейчас он вместе с учеником вернулся в столицу, так что мне нужно обучить Бакира той вариации калибровки, которая была максимально оптимизирована под текущие реалии и обеспечит стабильность континуума в этой области пространства. Разумеется, с поправкой на общий фон Аль-Мухит, который существенно изменился с тех пор, когда настройку главной друзы проводили в последний раз.

Сам же сахир Жад без проблем и с первого раза правильно повторил при мне все последовательности заклинаний, которые я ему передал, сразу же обеспечив бесперебойную работу и чистоту звучания друзы аквамарина. Поэтому сейчас он беззаботно болтал с Набией, вспоминая молодость, а своему ученику позволил самостоятельно разбираться с возникшими затруднениями.

Но тут явно что-то не так, да что вообще творит этот серпенский маг? Такое впечатление, что он впервые в жизни пытается применить подобные чары на практике.

Сахир Жад будто прочитал мои мысли и решил подстегнуть своего подопечного:

— Давай, Бакир, покажи мне мастерство! Ты думал, это то же самое, что чинить неисправные блик-зеркала? Кто там хвалился своим талантом? Теперь у тебя есть все возможности, демонстрируй.

Ага, вот почему он не вмешивался в работу ученика, давая ему самому ознакомиться с принципом работы алтаря и звучанием камня, набив себе шишки. Прямо как наука от Илли, которая никогда не упускала возможности сбить с меня спесь, обучая правильному погружению в Океан. И если вспомнить наш первый разговор с Лендалем об Аль-Серпене, то ощущения тоже были очень похожими. Наверное, это какой-то традиционный принцип в образовании, заложенный у них в крови. Сначала ругаем, потом учим.

— Ты уж извини его, мастер Игнеус, — обратился Жад ко мне. — В том, что касается работы храмов, он разбирается исключительно в теории.

— А почему вы не давали ему практиковаться? — тут уже настал мой черёд недоумевать. — Разве совсем не осталось действующих храмов?

— Ну почему же, осталось. Даже целых девять штук.

— У нас в городе девять храмов Аквамаринового Змея?!

— Что? Ха-ха-ха! — громкий смех Жада был под стать его крепкому телосложению. — Нет, на всём этом континенте осталось девять функционирующих храмов. В Альбе их всего два. Точнее, три, вместе с твоим. Но, разумеется, тех храмов, что находятся в запечатанном состоянии, насчитывается больше сотни.

— Но как же так? Ведь прошло не так много лет…

И увидев, что веселье на лице Жада сменилось вопросом, я догадался, что он не понял, о чём я говорю.

— Я имею в виду, почему осталось работать так мало храмов? — начал я развивать свою мысль. — Да, трагедия Аль-Серпена велика, но ведь память, традиции и культура никуда не исчезли. Более того, всё это было принесено сюда ещё сотни лет назад. Остались сами серпенцы, а люди так просто не меняют привычек и не оставляют своих убеждений. Даже те альбийцы, которые не особо-то и верующие, всё равно же посещают храмы Девы и Охотника. И капища давно забытых богов тоже далеко не сразу пришли в запустение, наверняка и сейчас можно найти где-то в глубинке страны языческие алтари, сохранившиеся до наших дней. Но…

— Но? — переспросил Жад и сам же и ответил: — Но прошло меньше сорока лет, а в столице остался всего один храм? Так? Ты считаешь, что вера серпенцев слаба, про это речь?

— Это вроде как я должен спросить…

Ещё более громкий хохот, чем до этого, прокатился по практически пустому помещению главного зала.

— Вот это я понимаю — альхикмат, сразу поставил вопрос ребром! Ну да, тут я не стану оправдываться. Вера серпенцев рациональна и материальна. Она зиждется не на абстрактных историях, передаваемых из уст в уста. У нас есть физическое воплощение наших чаяний. Точнее, было… А потом его не стало. А значит, наша вера и впрямь по-своему оказалась слаба. Мы, если честно, не очень хорошо умеем верить так искренне и чисто, как это делают другие народы. Не умеем молиться, не ожидая ответа, не умеем полагаться на волю провидения, слепо следуя заповедям своей религии. Мы живём не веря, но зная об истинности и реальности своего божества. А потому многие серпенцы воспринимают наши заповеди как вполне конкретные инструкции, даром что они записаны в стихах и переплетены в золото и серебро. Но неужели ты думаешь, что мы так быстро утратили свою культуру и навыки, что мы забыли про свои корни? Да, мы рассеяны по миру, да, мы ассимилировались с другими народами, но что с того? Наше знание исправно передаётся из поколения в поколение. И раз уж мы говорим о храме Змея, то в чём заключена фундаментальная проблема в предметном контексте?

— В том, что храм работает в обе стороны. Он действительно обеспечивает и регулирует стабильность континуума, это не просто красивое здание, где собираются верующие. Это локальное соединение с Аль-Мухит.

— Именно, и ты лучше моего знаешь, что это аппарат, который требует тщательной настройки и постоянной отладки. Его нельзя просто так оставить покрываться пылью. Если в храме нет настоятеля в ранге сахира и его помощников, если некому его обслуживать, то он должен быть запечатан по стандартному протоколу, а в крайнем случае лучше даже уничтожить храм, но никак не бросить его на произвол судьбы.

— Чтобы не рвануло в случае чего…

— Совершенно верно. Когда Океан покрывался льдами, мы спешно консервировали все храмы, которыми можно было пожертвовать, оставив лишь ключевые узлы. Наша магия не была утрачена, источник нашей силы был в сохранности, но вот возможность взаимодействия с Аль-Мухит стала очень ограничена. И долгие годы нам хватало девяти храмов, работающих в дежурном режиме…

Он кивнул в сторону Бакира, всё ещё возящегося со своим заданием, и продолжил:

— Сейчас у нас новая проблема… Как нам снова запустить в эксплуатацию храмы? Где нам взять исполнителей на местах в нужном количестве? Мой лучший ученик второй час бьётся над заклинанием, и дело движется в нужную сторону просто черепашьими шагами. Его поколение мало чем отличается от жрецов иных народов, оно вынуждено было принимать всё на веру. Или делать вид, что верит, оставаясь безбожниками. Обучаться серпенской магии, не имея хода в Океан. Раньше такая практика была недопустима, но у нас попросту не осталось иного выбора. Я воспитывал его с трёх лет, а он всё ещё не в состоянии попасть в Аль-Мухит без моей помощи. Да я и сам с годами почти утратил веру, забыл, каково это ощущать дыхание Океана, и я бы дальше игнорировал знаки, если бы не… Да, думаю, в тот день Дух-Король явился многим своим жрецам, насильно затащив их в свою пучину, и моментально привёл в чувство таких маловеров, как я.

Он ощупал запястье левой руки, которую в пять колец обвивало изображение змея с цветочным венком в пасти, и огладил его привычным движением, которое явно стало почти автоматическим за многие годы.

Набия повторила его жест и, встав с мраморной скамьи, начала распаковывать один из ящиков, который прибыл сюда в качестве багажа господина Жада. Книги, свитки и толстые тетради, распухшие от записей.

— Башня Синего Золота была только на Аль-Серпене, — заговорила молчавшая до этого жрица. — И серпенских магов выпускало только одно заведение во всём мире. В Альбе такой школы никогда не существовало. И до сих пор нет.

— А как же тогда обучались Илли и Бакир?

— Школы нет, Игнеус, а частное обучение — есть. Ты же помнишь, сколько времени занимает подготовка ученика?

— Да уж… — я вспомнил о тех нереально огромных сроках, которые мне однажды назвал Лендаль. — Обучение почти с рождения и до пятнадцати лет — это вам не курсы инженера связи за две седмицы.

— Так и есть, а дальнейшее образование подразумевает ещё больше времени. Но там хотя бы уже попроще… А у нас сейчас нарушена преемственность поколений, у нас нет возможности обучать сразу множество учеников, нет общей системы экзаменов и профилирования. Мы прямо как в древние времена, когда учитель мог позволить себе взять за раз не более трёх воспитанников. Да и это не гарантия, что из них в результате будет толк.

Жад присоединился к Набии и, вытащив из стального сундучка тонкий телескопический жезл, начал что-то напевать под нос, колдуя над светильниками, встроенными в потолок зала, что, впрочем, не мешало ему поддерживать беседу.

— В основном мы получаем хадимов вроде Илли. Они молодцы, спору нет, даже в таких условиях добились хорошего прогресса. Но быть жрецом Океана куда сложнее, особенно если самого Океана нет. Нет испытаний для них. Нет наград для них. Всё изучается в теории. Со времён исчезновения Башни Золота успешно закончили обучение в ранге хакима не более двух десятков человек. И то их таковыми можно назвать лишь с большой натяжкой за неимением лучшего. А вот во времена моей молодости в год выпускалось до сотни магов разных сортов, часть которых потом разъезжалась по всему свету. В том числе чтобы стать настоятелями храмов, как мы с сахир Набией. И чтобы ты понимал, то все сахиры, которые имеются у нас в распоряжении, это ещё те люди, что обучались в Башне. Но пройдёт ещё несколько десятков лет — и ага…

Я понял, к чему он ведёт. Старики помрут, а на их место некого будет поставить.

— Звучит очень печально, если смотреть на это с такой стороны. Неужели совсем нет никакой возможности?

— Есть. Она уже появляется. Океан снова принимает своих детей. У нас уже есть ты, альхикмат. У нас есть Дух-Король, который лично взялся натаскивать некоторых молодых хакимов. Думаю, скоро мы сможем открыть не только школу, но и построить новую Башню. И если дело пойдёт на лад, то нам будет кем наполнить пустующие храмы. И я сейчас говорю не только про прихожан.

***

Мои труды как жреца на сегодня были закончены, так что я оставил Набию и своих новых соратников заниматься простыми бытовыми вопросами и обустройством жилой части здания, а сам же занялся кое-чем другим. И хоть это было совершенно необязательно и являлось исключительно моей личной инициативой, но мне почему-то захотелось обойти все храмы столицы, находящиеся в неактивном состоянии.

Так что мне отметили их положение на карте города, и я немного прогулялся, проверив не только надёжность печатей, но и общий магический фон вокруг них. Моя перчатка удовлетворённо урчала, переваривая щедрый массив данных, которые собрала, и наверняка обеспечит меня работой до самого вечера. Я же стоял перед обледенелым склоном, который отделял меня от конца путешествия. Точнее, от промежуточного пункта, которым являлся мой дом, где я планировал наконец-то переобуться и больше не страдать от скользящих подошв.

И я прикидывал, вспоминая свои утренние приключения, решиться ли на прыжок телепорта или всё же начаровать на ботинки шипы. Но улица, на которой я жил, была не такой уж и крутой, так что я понадеялся, что меня не ожидают неприятные сюрпризы.

Но нехорошее предчувствие не подвело! Когда я ощутил, что мостовая уходит из-под ног, то понял, что сейчас навернусь. К счастью, от падения меня остановила пара крепких мужских рук, цепко схватившая под локти.

— Спасибо… — восстановив равновесие, прохрипел я, обращаясь к своему неожиданному спасителю.

— Не за что. Вы задержаны по подозрению в совершении ритуалов с использованием магии Бездны. Советую не сопротивляться и пройти со мной для дальнейшего разбирательства. Добровольное признание вины будет учтено при расследовании.

И не успел я сообразить, что происходит, как мне скрутили руки за спиной, защёлкнув на запястьях наручники, блокирующие ток маны и не позволяющие колдовать, а всё та же самая пара рук, что недавно спасла меня от падения, бесцеремонно втолкнула в открывшийся портал. Который, очевидно, вёл куда угодно, но точно не ко мне домой.


Всё это произошло столь быстро, что я не успел не только ничего сделать, но и задуматься о чём-либо. И, наверное, хорошо, что я был в ступоре, пока меня вели по казённым коридорам и определяли в одиночную камеру для задержанных магов. Мне надо очень-очень тщательно поразмыслить о том, где я нахожусь и почему.

Ну, то, что я оказался в застенках у Солнечных Братьев, не вызывало никаких сомнений, так что более приоритетным был вопрос: какого хера?

Времена, когда человека могли запаковать прямо на улице, опираясь на голословные обвинения и не тратя лишнее время на всякие церемонии, давно прошли. Сейчас любой Солнечный Брат обязан был представиться, предъявить свои документы, сообщить, в чём именно заключается проблема, и в вежливой форме попросить проследовать за собой для дальнейшего решения возникшего вопроса.

Разумеется, если отряд Братьев был вызван непосредственно на место преступления, где происходящее было конкретным и очевидным, с торчащими из всех щелей демонами и одержимыми, то там особо не церемонились. Но если рассматривать общую статистику того, чем сейчас на самом деле занимались Братья, то их основная функция заключалась в работе с обычными людьми. Точнее, магами.

Они следили за магической безопасностью в стране и соблюдением предписанных норм, а в случае обнаруженных нарушений просто выписывали штрафы предприятиям или на время лишали прав на чаровство. Например, за превышение разрешённого уровня заклинаний для использования гражданскими лицами. Или за применение боевой магии в черте города. Или за торговлю магическими артефактами без лицензии. Ну, за некоторые преступления действительно полагался тюремный срок, но за несерьёзный проступок вам, вероятнее всего, просто сделают выговор или впаяют административное нарушение, а в качестве наказания назначат общественные работы на благо города. Да ту же самую починку мостовой, которая пришла в негодность из-за вашего же сорвавшегося заклинания Цепной Молнии с жезла или перчатки. Сами сломали — сами чините.

Меня же запаковали втихую возле моего дома, не представившись и не показав своего лица, и при этом предъявив очень серьёзное, но ничем не подкреплённое обвинение. Я не занимался бездномагией. Я творил только альбийские и серпенские заклинания допустимых параметров, на которые не реагируют охранные контуры и сторожевые артефакты, расставленные по всему городу. Я даже из Аль-Мухит всегда выныривал без свидетелей исходя из соображений безопасности. Я не мог проколоться настолько очевидно.

Тут явно что-то не так. Задействован кто-то из наших врагов, который решил вывести меня из игры. Причём достаточно влиятельный, чтобы надавить на Братьев. И хорошо, что я не запаниковал в тот момент, когда меня бросили в камеру. Ведь первой моей мыслью было намерение сбежать. Пусть я не мог колдовать, но это никак бы не помешало мне нырнуть в Аль-Мухит, переместив своё физическое тело в Океан. И именно это было бы прямым доказательством того, что дело нечисто и мне есть что скрывать. Сбежать из-под стражи после озвучивания такого обвинения? Да это приговор, малефикций!

Но то, что я сижу тут уже почти час и по мою душу никто не явился, говорит о том, что у Братьев нет весомых и прямых доказательств. Они ждут, какие действия я начну предпринимать, охваченный страхом и паникой. И лучшим решением будет врубить дурачка, хлопать глазами и вести себя как типичный Игнеус Шестирукий, малефикций второй ступени при перчатке. Который совершенно не понимает, что сейчас происходит.

Но и совсем-совсем бездействовать тоже нельзя, по протоколу меня могут задерживать на срок до недели, даже если моя вина не доказана. Хотя по правилам они всё же должны будут предложить связаться с законником, который защитит мои интересы, если дело окажется серьёзным.

Связь! Вот оно! У меня есть связь с внешним миром! У меня есть способ, которого меня не лишили и который не требует выдавать себя!

Отсоединение стандартной симбиотической перчатки техномага, как правило, требует слишком много возни с бионическими разъёмами, поэтому мне её просто обесточили, вытащив элемент питания. Но ведь у меня была не простая альбийская технология, моя перчатка была в достаточной степени живой, чтобы не зависеть от аккумулятора. И достаточно разумной, чтобы передать закодированную весть Норе, чья перчатка тоже была настроена на серпенские протоколы.

Когда часть моего биомеханического импланта незаметно отсоединилась и скользнула шустрой змейкой в воды Океана, я был полностью спокоен и готов.


— Маны вам в руку, малефикций!

Радовался я раньше времени. От моего спокойствия не осталось и следа, когда я увидел, кто ко мне пришёл. Даже не так, кто явился по мою душу.

Если непослушных детей пугали Матерью Ночи, то непослушных магов пугали главой ордена Солнечных Братьев. И пугали не малышню, а именно что взрослых людей, которые в полной мере вкусили процедуру регистрации и получение документов практикующего чародея.

Горе вам, если ваше занесение в реестр магов вызывало какие-то вопросы у человека, который сейчас занимал пост главы и носил звание Старшего Брата.

И дважды горе вам, если вы по какой-то невероятной глупости решите, что если на данный момент этот пост занимает женщина, то она обладает теми же добродетелями милосердия, которыми знамениты Лунные Сёстры.

Я совершенно не покривлю душой, если скажу, что каждый столичный колдун до усрачки боялся Ханну Каттус. И пусть я не был знаком с этой немолодой и слегка полноватой дамочкой лично, но сразу же узнал её, как только она появилась в дверях моей камеры.

И мне практически не пришлось стараться, чтобы отобразить на лице неподдельный ужас.


— У нас есть два варианта, Игнеус Шестирукий, — предложила глава Солнечного Приказа и сразу перешла на «ты» после того, как крепкие и суровые Братья перевели меня в комнату, которую иначе как допросной и не назвать. — По-хорошему или по-плохому. Какой выберешь — это уже на твоё усмотрение, но лично я бы советовала всячески сотрудничать со следствием и не усугублять свою вину. Так что начинай рассказывать.

Я энергично закивал, выражая своё желание всячески сотрудничать, но подметил, что госпожа Ханна до сих пор так и не обмолвилась ни словом насчёт того, что же мне вменяют в вину. А её улыбка, которая в теории должна вызывать расположение, на деле была довольно жуткой, будто она из последних сил сдерживала себя, но будь её воля, то уже бы четвертовала меня на месте. И глядя на эту женщину в форменном брючном костюме из тёмно-синей проруненной ткани, я осознал, что в рассказах моих коллег о том, сколько же крови она из них выпила, это выражение не являлось фигурой речи.

Но при этом тут было что-то не так. Всё это казалось мне какой-то показухой. И то, что меня схватили средь бела дня, и то, что потом час томили неизвестностью. Из камеры меня вели очень мускулистые и крепкие Братья. Они вовсе не были грубыми, но явно продемонстрировали свою физическую силу. А то, что глава ордена лично пришла со мной беседовать, должно быть вишенкой на торте во всём этом психологическом давлении. Ведь одно её слово, и мага могли навсегда лишить лицензии. Страшно? Ещё бы!

Но при этом на кой беса ей сдалась такая мелкая сошка, как я, чтобы снизойти до беседы лично? Будь я на самом деле одержимым и практикующим магию Бездны, она бы не тратила время на разговоры. Меня бы уже давно просканировали бравые бойцы ордена, проведя через особый магнитный контур, и если бы зарегистрировали интенсивное излучение, а не лёгкий флёр остаточных эманаций, которые можно подцепить, шляясь по загрязнённым промышленной магией территориям, то выдвинули бы официальное обвинение.

Со мной же таких манипуляций не делали. Со мной вообще ничего страшного пока что не делали, если не считать насильного удержания тут. А значит, Ханне нечего мне предъявить, но я точно для чего-то ей позарез понадобился, причём для чего-то такого, что нужно лично ей, а не Солнечному Приказу.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, для чего именно. Ей нужна от меня какая-то информация.

Но обладает ли она обо мне достаточными сведениями, чтобы верно разыграть партию? Всё это было рассчитано на старого доброго Игни, преподавателя универсария, и я бы уже обоссался от страха, будь это на самом деле так. Не могу сказать, что не испытывал никаких опасений и не боялся этой женщины, но первая паника уже прошла, так что я вполне способен поломать перед ней комедию, чем сейчас и стоит заняться. Потому как я совершенно не уверен, на чьей стороне она находится и стоит ли идти ей навстречу, вполне может статься, что Ханна Каттус просто пешка в руках Намура.

— Хо… Хо… Хорошо, я сделаю всё, что вы просите, — я даже специально начал заикаться и задрожал всем телом, выражая испуг и желание угодить страшной женщине с огромнейшим влиянием на всё магическое сообщество. — Что вы хотите узнать?

— Я хочу знать всё, милый мальчик. Рассказывай по порядку про все свои подозрительные делишки.

— Какие ещё делишки? Я не понимаю!

— Всё ты понимаешь. Всем известно, что ко мне просто так не попадают. Молодой, талантливый, но совершенно неамбициозный малефикций, который занимает весьма скромную должность преподавателя, хотя его ранг как мага велик, а научные публикации довольно интересны и обладают хорошей экспериментальной базой. Этого более чем достаточно, чтобы резво набирать ступени одна за другой, что ты и делал в последние годы. Впрочем, метить можно было куда выше той должности, на которой ты до сих пор просиживаешь штаны, но допустим, что ты просто чудак от науки, которому чужды мирские ценности. Да только вот какая штука вышла, грант на получение первой ступени выдаётся не более чем дюжине малефикциев за год. И ты был одним из них. Можно быть чудаком, но каким же надо быть идиотом, чтобы упустить эту возможность? А ты феерически просрал этот шанс, попросту забив и на презентацию, и на сам экзамен. Что тебе помешало? Произошло что-то куда более важное? Или что-то, о чём ты не мог рассказать консилиуму, чтобы тебе дали отсрочку по защите своей работы?

Я потупил глаза и изобразил смущение, надеясь, что вышло покраснеть. Ведь буквально так оно и было. Но лучше никак не комментировать её слова, которые оказались абсолютно правдивы, но опять же не являлись чем-то, что было тайной за семью печатями.

— Но вдруг внезапный карьерный рост! Тебя приглашают в качестве независимого консультанта во дворец, да ещё не просто провести какую-то проверку, а явно приближают к королевской семье! Значит, ты не так прост, как прикидываешься? Или есть свои люди при дворе? Чем ты так отличился?

— Ничем! — я постарался, чтобы мой голос не сорвался на фальцет, иначе это было бы уже переигрывание. — Я… Меня… Официально наняла дворцовая служба через универсарий. Я там не один такой, это вы уже у отдела кадров спросите, чем я им приглянулся… Я же просто провожу тестирование новых протоколов и даже не ведущий специалист по современным кодировкам манасетей. Вот… Внедряем систему…

— Конечно-конечно, внедряете. Вглубь и до самого упора. Почти поверила.

Ханна встала, поправила короткую причёску совершенно мужским жестом, подошла ко мне со спины и положила ладони на плечи, продемонстрировав, что хватка её рук тоже не женская.

— Давай так, — прошептала она мне почти на самое ухо, — я помогу тебе понять, чего хочу. И даже немного намекну. Некоторые думают, что я ненавижу серпенцев и считаю их отрыжкой Бездны. Не могу винить обывателя за подобные суждения, но такова моя работа. Находить и упреждать преступления магической природы. Но по большей части у меня нет никаких претензий к серпенским магам с точки зрения закона. Серпенцы сами следят у себя за порядком и свой мусор за собой убирают тоже сами. Но это было актуально в какие годы? Потому что сейчас от Гончих Змей ни слуху ни духу. Говорят, что спустя столько лет выродилась вся их магия, что, разумеется, почти не враки. А вот безднопоклонников, утверждающих, что они практикуют серпенское искусство, стало как грибов после дождя. Мы последние два года пашем без выходных. И если я могу закрыть глаза на серпенского мага без лицензии, которому не требуется обязательная регистрация в нашем ордене, то вот насчёт альбийцев совсем другие правила работают. Особенно насчёт альбийцев, которые встречаются со всякими подозрительными личностями и отираются по каким-то местам, где малефикцию всего второй ступени нечего делать. Или ты хочешь сказать, что серпенцы допустили альбийского мага в свою науку?

Ага, вот к чему она клонит. И вот к чему были эти разговоры про Бездну. Она верно рассуждала, но не могла предположить, что меня действительно пустили в серпенскую науку, а потому сделала неверные выводы. Мимо её внимания не могли пройти определённые движения, происходящие в городе, и не могло укрыться ни моё частое присутствие во дворце, ни моя связь с серпенским народом. Но это не преступление и только с натяжкой подозрительное поведение, ведь у меня реально был допуск к множеству объектов и «пропуск» во дворец, заверенный ректором Морголо. И странно, что она не в курсе этого. Но если не знать всей правды, если не знать, что я серпенский жрец, то вполне может сложиться впечатление, что скромный малефикций попал в плохую компанию и стал членом очередного культа. И при этом он может нести потенциальную угрозу короне. Так что сейчас Каттус меня всячески пугает, пытаясь продавить, но потом она сыграет со мной «по-хорошему», а в обмен на информацию простит мои грехи и преступления.

И пока я прикидывал, как именно разыграть перед ней отчаяние и стоит ли начать каяться во всех своих грехах, но тоже без какой-либо конкретики, глава Братьев положила передо мной на стол фототипию.

И я понял, что юлить и отнекиваться будет очень сложно. На пластинке был изображён я. На фоне открытого рифта, ведущего в Бездну. А отрицать подлинность изображения не получится, ведь Солнечный Приказ не та контора, которую можно обмануть поддельным фото.

Но больше всего меня интересовало, как это изображение оказалось у неё?!

— Как ты это объяснишь, мальчик?

— А как ты объяснишь, что ты компрометируешь моего агента, заводя на него дело, и требуешь от него разрушить свою легенду, чтобы выйти живым из твоих казематов? Я тебя просто не узнаю, Ханна.

Умение Морголо Тыквы двигаться совершено бесшумно и появляться в самый неожиданный момент до сих пор заставляло меня вздрагивать, особенно если он оказывался прямо за спиной, миновав и запертые двери, и охранные контуры. Теперь же я и вовсе подскочил от неожиданности. И судя по напрягшемуся лицу госпожи Каттус, она тоже не жаловала эту его привычку.

Но сейчас появление ректора тайного магсыска было как нельзя кстати, обеспечив мне если не спасение, то хотя бы существенную поддержку и возможность для маневрирования.

И увидев, какими взглядами они обменялись, я догадался, что между ними было очень много неразрешённых конфликтов, которые не давали о себе знать лишь до тех пор, пока не возникало столкновение интересов. Но сейчас их интересы в моём лице столкнулись.

Ханна Каттус и Морголо Тыква. Глава Солнечного Приказа и Магистр Тайн. Мрачная решительность и жизнерадостная беззаботность. Такие непохожие люди, которые возглавляли влиятельные организации и работали многие годы рука об руку, и вынужденные так или иначе идти на компромиссы и уступки друг другу.

— Твоего агента? — переспросила Ханна.

— Разумеется моего. Или ты вообразила, что я к тебе на чай забежал в допросную?

— Вот этот вот тюфяк?

— Да, этот. Нравится, какой бестолковый? Хоть он с виду дурачок, но квалификация у него ого-го-го! Я на его подготовку, между прочим, кучу времени потратил. И пусть он не Солнечный Брат и не Гончий Змей, но у него есть нужное образование и право работать с подобной материей! Ты думаешь, я просто так его перебросил поближе к королевичам? Что-то мутное назревает, Ханечка. Ай, не смотри на меня так, испепелишь! Я не из тех мужчин, что любят женщин с характером! Смилуйся!

И пусть всё выглядело так, будто он страшился её гнева и просил о снисходительности, но я понял, что этот раунд остался за магистром тайного сыска. Его своевременное появление спасло меня. Или несвоевременное, это уж как посмотреть. Ханна Каттус явно не рассчитывала, что я был подчинённым ректора. Я им и не был, но если уж упоминать настоящих тайных агентов, то, разумеется, никаких официальных записей не могло быть в природе, а его личное появление говорило больше любых бумаг с мокрой печатью. А раз так, то надо брать быка за рога.

Я выпрямился, расправил плечи и поднял лицо. Я «перестроился» с малефикция на альхикмата. Я впитал гнев, страх и отчаяние, долгие годы копившиеся в этой комнате. Я наполнил её уверенностью и чистым холодным пламенем спокойствия. Я хотел высказаться о том, что думаю… И остановился.

Я просто взглянул в тёмно-серые глаза госпожи Каттус и спросил у неё максимально нейтральным тоном:

— А разве на меня заведено какое-то дело? Наверняка нет ни записей о задержании, ни ордера на арест. Мы тут имеем если не превышение полномочий, то злостное злоупотребление властью и неправомерное применение давления на гражданское лицо.

— Да какое ещё в задницу гражданское лицо? Какая такая квалификация должна быть, чтобы вытворять такое? Ты фототипию видел, Тыква? На, полюбуйся.

Магистр тщательно рассмотрел пластинку с изображением и, посмотрев сначала на меня, а потом на Ханну, поинтересовался совершенно невинным тоном:

— А почему на фото нет остальных участников? Оно же обрезано. Игнеус, что скажешь?

— Ну да, с этого ракурса видно только меня одного. Куда делись серпенские жрецы, которые Бездну, собственно, и укрощали? На фото не открытие рифта, как вы могли подумать, а его закрытие. Пускай я не могу изучать серпенскую науку, но уж содействовать при совместных операциях способен. Например, контролировать охранный контур. Или очищать окружающий эфир от ядовитых эманаций. Заклинание «Светлого Леса», известное любому Солнечному Брату, имеет самое что ни на есть альбийское происхождение.

— Кто-то явно хотел подставить моего агента, — поставил точку в пререканиях Морголо. — Ханна, ты не скажешь, а как к тебе попала эта вещь? Это же было анонимное отправление, не так ли? И ты не стала разбираться с деталями, а просто приказала взять моего парня и притащить к тебе на допрос?

Судя по всему, он попал в точку, потому как её суровое лицо неожиданно расслабилось. Она поняла, что её схватили за горло и эту битву она не выиграет, так что разумнее будет отступить и больше не препираться. Глава Солнечных Братьев, очевидно, умела принимать поражение, но не умела приносить извинения, потому как она махнула рукой охранникам у дверей, давай знак, что мы свободны и ядовито бросила нам в спину:

— Никаких записей на него не заведено. Выметайтесь отсюда оба.

***

— Что-то тут не так, — сказал я, когда мы покинули резиденцию Солнечного Приказа.

— Ещё бы не так! Это что была за фототипия? — набросился на меня ректор. — Это явно не подделка, но кто мог сделать такое изображение?!

— Не кто, а что. Это запись с кристалла регистрации. Стандартная практика, которая используется при проведении научных экспериментов. Помните то время, когда я устроил ледник в подземелье под Алым Домом, уже после того, как строительство храма было закончено, но главная друза аквамарина ещё требовала калибровки? Эту запись сделал я, как и сотни других, потому как прогонял разные режимы напряжения внешнего магического фона, чтобы потом со стороны подметить свои ошибки и внести корректировки в последовательности цепей. Эта запись была создана ещё осенью и отправлена в архив, но в руки к Каттус она попала почему-то именно сейчас.

— И как же эта запись могла попасть в руки к очаровательной Ханечке? Ты прав, тут явно что-то не так, потому как слить информацию мог лишь тот, у кого допуск не ниже нашего. И тот, чьё появление в храме не вызовет подозрений. У нас есть крыса. Хорошая крыса. Компромат на тебя был отправлен тогда, когда меня не было в городе. Кто-то выбрал отличный момент, мне пришлось срочно сорваться с объекта, но я сразу понял, что случилось нечто мутное, раз пришло сообщение от Ариста на экстренную частоту личного блик-зеркала. Кстати, будь я в городе, то почувствовал бы сработавшую на тебе марку, когда тебе перекрыли ток маны. И да, извиняться не буду, на многих моих бойцах установлены мои личные знаки, в основном без их на то ведома. Хе-хе. Но на что был расчёт? Дай Ханечка делу официальный ход, и всё бы моментально выплыло наружу.

Что же, пока я сидел в камере, то у меня было время прикинуть варианты и обдумать суть этого доноса.

— Цель очень простая, — пояснил я ему, — на какое-то время вывести меня из игры и задержать, а не как-то реально навредить. Если бы меня хотели убрать вообще, то действовали бы грубо, зато надёжно. Например, наняли бы наёмных убийц. Но меня хотели просто куда-то засунуть, чтобы не мешался под ногами. Донос был неслучайным. Вы подтвердили мои предположения, сказав, что были на выезде. Но я при этом тоже целый день провёл в городе вне стен дворца, откуда бы меня вряд ли смогли умыкнуть по-тихому. Кто-то знал моё расписание и мои планы на сегодняшний день. Я чувствую, что дело именно в этом.

Я проверил показатели на перчатке, открыв удалённый доступ к своему храму, но системы безопасности были в полном порядке. Пока я отсутствовал, к печатям, запирающим двери, никто не прикасался, а следы внешнего магического воздействия отсутствовали. Но моё предчувствие, которому я был склонен доверять, говорило мне, что я что-то упускаю.

— Мне надо вернуться во дворец прямо сейчас, — наконец вынес я решение.

— Тебя провести?

— Не откажусь. От этих наручников руки стали будто не свои. Я не рискну прыгать телепортом сам, подсобите мне, но давайте не экстренным, а нормальным.

Когда мы вышли из общественной точки телепортации во дворец и направились к Алому Дому по, слава тебе Дева, тщательно расчищенной и присыпанной морской солью дороге, то ректор меня неожиданно спросил:

— Я понимаю, почему ты до сих пор при медной перчатке, но разве серпенцам не выдают какие-то документы, удостоверяющие, что они маги, а не просто…

— А не просто маги Бездны? Да, выдают, только не документы, а особое изображение на теле. Которое, в отличие от диплома, нереально подделать, а уж чтобы дать взятку инстанции, которая этим заведует, и думать забудьте.

— Ты про ленд? Татуировку на руке?

— Да, про него, я владею лендом альхикмата. Пусть у меня изображение и спрятано под перчаткой, но вряд ли глава Братьев не знает, как оно выглядит. Думаете, госпоже Каттус было это интересно? Или я смог бы ей что-то объяснить, когда меня ждал такой тёплый приём? Мне кажется, что она очень предвзята, хотя на словах говорит о своей лояльности к магам иных народов! Без бумажки и внесения в реестр магов Альбы ты или пустое место, или потенциальный преступник. Выглядишь не как серпенец? Никто даже и не будет проверять у тебя ленд, а сразу определят в комнату для приватных танцев в компании дознавателя.

— Ну-ну, остынь, — неожиданно заступился за неё ректор. — Она тоже по-своему права. Но да, с этим нужно что-то делать, тебе стоит побыстрее сдать квалификацию на более высокую ступень. И не ждать получения гранта, а идти по внутреннему конкурсу. Я дам тебе рекомендацию. Но сам понимай, что красивую гербовую бумагу и право на новую перчатку ты получишь попозже, только в следующем году, а вот внести тебя в реестр можно и намного раньше. К магам вне категории, которые работают на мой Ректорат, у Солнечных Братьев крайне редко возникают какие-либо вопросы.

Но его последние слова я почти не расслышал. Я сделал шаг, и на меня накатила… Не то чтобы боль, но создалось ощущение, будто меня сначала завернули в кучу слоёв мягкой ваты, через которую почти не проникали звуки, а потом несколько раз крепко приложили об землю. И когда я пришёл в себя и снова смог слышать, то стоял на четвереньках прямо в сугробе и потрясённо разглядывая капли тёмной густой крови, которые медленно капали из моего носа на снег.

Нити судьбы, связывающие всё живое, давно стали для меня чем-то естественным и практически материальным, чем-то, к чему я мог прикоснуться по первому же своему желанию, но очевидно, что это работало и в обратную сторону.

Едва слышимое гармоничное звучание эфирных струн для меня было всегда настолько ненавязчивым, что я почти не обращал внимания на их песню. Но сейчас, когда они резко натянулись и зазвучали на всю мощь, то невыносимо громкая мелодия попросту оглушила и сбила меня с ног.

Я зашёл в зону, где совсем недавно была проведена стремительная хтомантическая инверсия.

***

— Ректор, может, хоть ваши марки, что-то сказали? Вы наверняка и сюда тоже их натыкали в огромном количестве, не так ли?

Я в очередной раз проверил записи с кристаллов памяти, которые должны были регистрировать всё, что происходит внутри храма, и дожидался мнемокопий от начальника охраны, но осознавал, что мои усилия тщетны.

— Натыкал, а что? Даже мои, как ты выражаешься, противозаконные и аморальные методы, судя по всему, сейчас бессильны. У меня пусто. Не сработала ни одна ловушка, ни одна липучка. Да и что мы ищем? Ни посторонние, ни «свои», сюда не заходили. Ты же сам сказал, что печать на дверях не тронута. Можешь объяснить, что произошло?

— Хотелось бы. Да, печать не тронута, её попросту обошли. Но здесь однозначно кто-то был. Был физически, а не просто запустил мару, перенеся в храм свой разум. И этот кто-то, играя, обошёл мои протоколы безопасности, кое-что сделал, а потом спокойно ушёл. Причём ушёл буквально час назад, не забыв очистить память всех регистрационных кристаллов. Вот почему меня требовалось убрать, отдав на растерзание главе Братьев. Чтобы спокойно похозяйничать в храме и без спешки его покинуть, практически не используя магию, а в основном проведя вмешательство на хтомантическом уровне.

— А конкретнее можно, что тут случилось-то?

— А разве вы не видите?

Охранные чары в общей массе своей создавались, чтобы обезопаситься от непрошеных гостей, в том числе и от воров, а потому чаще рассчитывались или на то, чтобы не впускать чужаков, или срабатывать тревогой, если кто-то пытался вынести ценности за пределы зачарованного контура. Но они были лишь дополнением к физическим методам безопасности, потому как магия магией, а хороший замок на двери никогда не бывает лишним.

Но наш неизвестный гость не был вором, который явился, чтобы грабить, он был хтомантом высочайшего уровня, которого храм Змея любезно впустил внутрь. И этот гость, наоборот, кое-что принёс, оставив свой «подарок» на самом видном месте. Он принёс сюда цепи последовательностей заклинаний и внедрил их в сам храм. Очевидно, что заложил он основу под них довольно давно, ещё на этапе строительства этого здания, но активировал их именно сейчас, весьма демонстративно подведя итоги своей работы. Да уж, кто бы это ни был, он вовсе не хотел скрывать своего вторжения.

И цепи этой странной последовательности буквально так и выглядели. Как цепи.

Теперь чашу алтаря обвивали звенья мерцающего амарантового оттенка, переплетаясь с изображением белых змей и создавая с ними неразделимый узор. Они тянулись и дальше, захватывая все структуры храма, и это переплетение проникало куда глубже, чем лежал слой мозаики из камней и перламутра. Цепи были встроены в саму суть храма Змея, и я догадывался, что изъять их, не разрушив его до фундамента, будет попросту невозможно.

— Он внёс изменения в главную друзу, нет, не только в неё…

У меня на голове зашевелились волосы, когда я понял, что не могу подключить свою перчатку к ядру системы и увидеть, что же тут случилось. Сначала я решил, что целью диверсии являлось саботировать мой храм, и если не уничтожить его, то хотя бы разрушить настройку всех последовательностей, которые я создавал многие недели, отбросив меня далеко назад, но потом сам же и отмёл эту мысль. Ведь зачем такие сложности? Если кто-то хотел просто навредить, то мог разбить аквамариновые друзы и вообще начать с запечатанных храмов, охранные чары на которых были куда слабее. Но если этот кто-то «перехватил» на себя храм Змея, то это значит, что он в любой момент может отдать команду открыть границу между мирами и впустить сюда Аль-Мухит.

— Погодите, я до сих пор не могу… Чтобы сказать точно, что тут творится, мне надо зайти в систему и заново активировать ключи. Я вообще не уверен, что этот храм до сих пор «мой»…

И каково же было моё удивление, что когда я заново сделал запрос на доступ и ввёл семь паролей через перчатку, то без проблем смог восстановить свои права «сахира». И ещё большим было моё удивление, когда я провёл полную диагностику и понял, что незваный вторженец не оставил для себя никаких точек доступа в дальнейшем.

— Да вы шутите? Он наложил куда более совершенную защиту, чем была до этого, и запретил доступ к этому храму для кого-либо, за исключением меня.

— Может, это какая-то уловка?

— Может. Но я это вам говорю как человек, который разбирается в серпенских протоколах безопасности. Я мог работать с храмом Набии отсюда только потому, что мы с ней обменялись ключами, и она позволила мне быть удалённым наблюдателем. Но и сама могла влиять на работу моей друзы или оборвать соединение в любой момент. Но то, что делают эти цепи…

Морголо вытащил свой апотропей и, навинтив на него какие-то вращающиеся детали, тоже просканировал друзу, а потом удивлённо присвистнул.

— Твой храм теперь соединён с какими-то другими?

— Да, вообще со всеми храмами Аквамаринового Змея на континенте. Не только с теми, что сейчас активны, но и с теми, что запечатаны, причём в одностороннем порядке. И только я могу потребовать их подчиниться мне… Мне надо переварить эту информацию…

Пока я был на взводе и в состоянии аффекта, то оглушение от ощущения хтомантического вмешательства ненадолго отступило, но стоило лишь чуть расслабиться, то дурнота накатила с удвоенной силой и я медленно сполз на пол, закрыв глаза и прижавшись затылком к холодной чаше алтаря.

— Мне надо привести в порядок окружающий эфир, слишком много шума, если вы позволите, я ненадолго нырну на изнанку…


Когда я увидел гобелен судьбы, когда я ощупал каждое его плетение, когда я услышал звучание каждой нити, то понял, что ничего не смогу тут поделать.

Не потому, что я был недостаточно опытен или оказался бессилен против более умелого хтоманта, а потому, что у меня попросту не поднялась бы рука на великолепие и гармоничность судьбы, которая была выражена в этом кружевном узоре.

Незваный вторженец заложил в мой храм великое благословение.

***

Несмотря на то, что я в красках и весьма эмоционально описывал свои сегодняшние приключения, казалось, Дух-Король меня практически не слушал. Он рассеянно глядел куда-то вдаль и только иногда кивал.

Здесь, на берегу Океана, царило жаркое лето, и мне пришлось сбросить с себя плотную зимнюю одежду и обнажиться до пояса, чтобы не свариться, но от возмущений и скопившихся эмоций нельзя было избавиться так же запросто. Я плеснул себе в лицо несколько пригоршней морской воды, а потом и вовсе окунул голову в шипящие пеной волны.

— Тебе неинтересно? — я успокоился и перестал себя накручивать, повернувшись к Духу-Королю. — Ты же меня почти не слушал, так ведь?

— Линии жизни говорят, что это всё только на благо, да? Но ты прав, я почти не слушал, извини. Я просто немного… устал.

И судя по всему, он не меньше моего удивился тому, что только что произнёс.

О том, что случилось в храме Змея, я пока что не стал сообщать ни королю Аристу, ни друзьям, не желая наводить панику раньше времени, а для начала решил узнать у Духа-Короля, что он думает по этому поводу. И вернувшись в Океан, я слишком торопился рассказать ему последние новости, не обращая внимания на то, почему его лицо было пепельным и будто бы осунувшимся, а глаза потемнели, став почти чёрными.

И почему же я решил, что мои проблемы намного важнее?! Ну что я за балбес, который даже не подумал о том, как такое мощное хтомантическое воздействие могло сказаться на самом Океане. Мне не стоило пренебрегать им ни на секунду!

Я аккуратно привлёк его к себе и ощутил, что его прохладная кожа покрыта испариной.

— Ты в порядке? Что-то не так с Аль-Мухит?

— Что? — он будто пробудился от дрёмы и запоздало обнял меня в ответ. — Нет, не волнуйся, ты не так понял. С Океаном всё хорошо, это «я» устал… Ведь становясь всё более человечным, я перенимаю и человеческие слабости тоже.

— Ты имеешь в виду, что тебе теперь требуется спать? Или есть?

— Ну, если захочу, то да. Но, по правде говоря, я не нуждаюсь в этом по-настоящему, — его руки игриво заскользили по моей спине, размазывая капли воды, капающие с волос. — Мне же не нужна одежда, чтобы не мёрзнуть. И мне не надо дышать. Я просто подражаю людям. И хоть моё выживание совершенно не зависит от конкретно этих действий, но это ещё не значит, что я совсем не испытываю потребностей.

— Да, я помню про твой голод и твою жажду, Король. Про твою необходимость в тепле человеческой жизни. Но не это ли доказательство того, что ты тоже живой? Это нормально. И необходимость отдыхать тоже естественна. Закрой глаза, позволь себе расслабиться, пока я рядом.

Я уложил короля к себе на колени и прикрыл его веки своей широкой ладонью. Впервые мы поменялись с ним местами, будто это я был его защитником-океаном, а он усталым серпенским магом, ищущим отдохновения на янтарном песке у вод Всеохватывающего.

И я чувствовал, держа его в своих объятиях, что обнимаю не Океан, а живого человека. Ощущал, как он едва уловимо дрожит и как его дыхание касается моего обнажённого живота, я видел, как тоненькая синяя жилка бьётся на его шее. И ты всё ещё считаешь себя просто имитацией, Аль-Мухит?

Я наклонился и прижался губами к тонкой мраморной коже, закрывая биение его пульса своим поцелуем, будто опасаясь, что кто-то ещё может увидеть его беззащитность, и почувствовал, как он подался вперёд, отвечая на мои неловкие ласки, как его сердце забилось быстрее от прикосновения обветрившихся губ.

Стоп! Что? Сердце?

Моя ладонь переместилась к нему на грудь и забралась под невесомый слой одеяний, ощупав то, от чего стало биться быстрее уже моё сердце. Я неоднократно видел Духа-Короля без одежды, но он редко обнажался полностью, всегда старательно прикрывая левую часть своей груди, лишь единожды показав мне, что там находится незаживающая рана. Сейчас же на её месте была чистая и гладкая кожа.

— Моё сердце исцелилось, — ответил он на невысказанный вопрос. — Приходящие сюда приносили не просто свои знания и поток информации о внешнем мире, делились со мной не только жаром своей души, но и даровали свои истинные чувства. Они наполняли своей любовью Аль-Мухит и не ожидали за это платы. А потому моё сердце… У голодной Бездны снова есть сердце. Спасибо тебе.

— Мне ли? Если бы ты не захотел принять меня, где бы я сейчас был? А даже став твоим жрецом, что было бы мне дозволено? Многие ли из приходящих к тебе получают в качестве награды то, чем ты удостоил меня? Ведь ты вручил мне не просто один из своих даров, но отдал самого себя. Ты сам захотел исцелить своё утраченное сердце, Мухит, и позволил мне наполнить тебя. Слушай… А получается, что теперь существует целых два сердца Бездны? У тебя и у Лендаля?

— Получается, что да. Посмотри наверх, что ты там видишь?

— Небо?

И когда Дух-Король начал объяснять, то я едва ли понял половину из тех слов, что он произнёс:

— Ты видишь там два солнца. Они ещё не настолько близки, чтобы стоило говорить об орбитальном моменте, ведь съезжание только начинается, но о гравитационных взаимодействиях и разрушении приливными силами мне приходится думать уже сейчас и учитывать это… Ой, у меня правда в голове каша, я начал неправильно объяснять.

Он потёрся щекой об мою ладонь и начал сначала:

— Синее солнце — это самый первый Дух-Король. Но я даже не могу тебе сказать, как его звали. Первые из них были не совсем люди, так что не уверен, пользовались ли они именами в привычном понимании.

— Ты говоришь о древних серпенцах?

— Да, о том народе, который дал Аль-Мухит тот проекционный вид, какой он имеет для людей и поныне. Мне же не стоит напоминать, в чём состоит задача для моего человеческого воплощения? Или что именно это позволяет существовать и «мне»? Но что произойдёт с этой системой, если по какой-то причине Дух-Король временно не сможет выполнять свои обязанности? Если он мёртв, а его наследник не готов? Ты думаешь, что вариты всегда начинали свои испытания на упреждение? Или что Белый День длился всего один день?

— Я задавался этим вопросом. Бывали ли периоды, когда Духа-Короля не было вовсе и сколько они длились? Неделя? Месяц? Сколько система способна оставаться стабильной? Разве Аль-Мухит не был без короля многие годы, пока его не заковали в лёд? Значит, существует какой-то запас времени?

Лендаль ибн Антара высвободил одну руку и не глядя указал пальцем на синее солнце.

— Это делает он. Пусть он не может заменить живое пламя Короля, но способен немного «подогреть», если нужно. Жара синего светила вполне хватает, пока проходит испытание, определяющее преемника. Однажды было время, когда из-за гражданской войны не удавалось создать нового Духа-Короля почти полгода, но даже тогда мы с ним справились. Только вот в чём дело, пока нет живого сосуда, мой человеческий разум постепенно гаснет, а я лишаюсь эмоций, я становлюсь безумным… И пока не пришёл Лендаль, мне было очень скверно… Моя разумная часть оказалась практически истощена… Но лучше вспомни, где было солнце, когда мы с тобой познакомились? Что было вокруг, когда ты впервые оказался тут?

— Сначала была глубокая ночь. Потом я увидел рассветное зарево. После этого заметил голубую звезду, встающую из-за небосклона. Это было солнце, да?

— Верно, это был он, но спрятался для того, чтобы не топить льды. Потому что один, без меня, он лишь бы зазря растратил свою энергию, потому как не способен сам обеспечивать стабильный и продолжительный баланс. Но вот когда наступила весна…

— Но что такое второе солнце? — я его перебил, чувствуя, что он не говорит самого главного.

— Последний Дух-Король. Последний, который прошёл испытание, — сразу же поправился он.

— То есть это ты?

— Нет, не я, это Лендаль, живое воплощение нашей дуалистической природы. Он тоже оказался способен стать светилом. Слушай, ты нас не путаешь случайно?

Я почувствовал, что он отнюдь не игриво, а со всей силы укусил меня за кожу на животе, впившись зубами, и не отпускал, пока я ему не ответил.

— Нет, не путаю, я знаю, что вы неодинаковы по своей природе. Я знаю, что ты в любой момент можешь стать «Лендалем», но в то же время предпочитаешь быть не совсем им, когда мы вдвоём. Я вижу, что чем дальше, тем больше накапливается различий. И однажды настанет день, когда случится что, мой король?

— Когда наше одновременное существование перестанет являться парадоксом. Мы сможем встретиться в Аль-Мухит и пожать друг другу руки без риска того, что сольёмся в единое создание. Мы части одной души, но по итогу за всё это время развились в совершенно разные личности. Расщепление произошло давно, ещё во времена его первого испытания, неопытный варит не вынес груза моего духа и растворился в этих водах. Но что мы имеем сейчас? Он создал солнце. Ангуис его создал. И даже находясь не тут, не рискуя погружаться в колыбель, которая его сотворила, он по-настоящему отличный Дух-Король. Его солнце помогает избывать горечь Океана, а разумным воплощением его воли, встречающим прихожан, являюсь «я». Да, это атипично, но что в настоящий момент тут нормально, Игнеус?

— А ты встречаешь всех гостей вот так? Прямо в таком виде? — всё то время, пока мы беседовали, я просто нежно гладил его по бедру, которое белело из-под полупрозрачной ткани одеяний, но сейчас моя рука бессовестно задрала подол и начала весьма провокационные движения.

— Ревнуешь? Хо-хо, какой ты у меня жадный, Игнеус!

— Нет, не ревную, но гадаю о том, в каком облике ты предстаёшь перед серпенцами. Они знают, что миру явлен новый Дух-Король, а жрецы способны попасть сюда и неоднократно видели тебя воочию. А потому мне интересно, что такое «правитель» глазами серпенцев, если ты и Лендаль, очевидно, разные существа. Разве это не обман?

— Ха-ха-ха-ха! То есть ты считаешь, что мой прекрасный мир Океана полностью и до атома копирует мир реальный, отражая исключительно материальную незыблемость? И приходящие сюда видят одинаковую картину? Что всем серпенцам, которые одновременно погрузятся в мои воды, будет явлено именно физическое воплощение Духа-Короля в кресле и ошейнике, а не его душа, выраженная во мне?

Я посмотрел на хрустальные побеги цветов, которые мы примяли своими телами, на необычный в своей глубине фиолетовый оттенок неба, на звёзды, свет которых был виден даже днём, и вспомнил, каким ирреальным этот мир казался мне раньше, будто сотканным из иллюзий. Наверняка он и должен быть таким для тех, кто приходит сюда дорогой сна, адаптируясь под восприятие конкретного человека. Я бывал в Аль-Мухит короля Ариста, я посещал Океан Набии и я хорошо знал тот берег, который был «моим». Все они были немного другими. И вполне закономерно, что если Океан многогранен, то Духа-Короля тоже можно видеть по-разному, пусть в текущий момент он и носил образ «Лендаля». Ведь важным и истинным всегда было ощущение того, кто перед тобой стоит.

— Я забылся. Вопрос снят.

Но если задуматься, то даже для меня, давно принявшего в себя этот мир, некоторые вещи всё ещё казались настолько необычными, что сразу напоминали о том, что это Аль-Мухит, а не берег моря Туманов.

— Да, и для меня тоже, — ответил на мои мысли Дух-Король. — Раньше здесь никогда не было двух солнц, танцующих друг с другом и создающих приливные волны, которые будоражат меня. Они меняют течения в Аль-Мухит. Они обмениваются не только массой и энергией. Они взаимодействуют на уровне информации. Это не просто два солнца, Игнеус, это система из двух взаимодействующих комплексных массивов того, что именуется Логосом.

Он снова начал употреблять термины, которых я никогда не слышал раньше, но сейчас я понимал своей душой суть того, что он пытался мне донести, и не опирался на слова.

— Более молодое солнце начинает перетягивать на себя массу с синего светила, — продолжил он. — Эволюционно оно находится ещё в самом начале своего пути, но уже не будет развиваться так, как ему положено. Всё случится намного быстрее. Ядро золотого солнца может быть даже и не в курсе, что сверху у него нарос аккреционный диск голубого пламени и что оно поменяло свой эволюционный статус. И скоро произойдёт смена ролей. Как только оно обдерёт голубое солнце и станет более массивным объектом в этой системе, то само станет диктовать свои условия в плане энергетических процессов, затмив своим сиянием старика. Но термин «скоро» я применил в космических масштабах, разумеется. Синему солнцу ещё гореть и гореть.

— Если отбросить довольно странные и зловещие образы, которые возникли у меня в голове, — подытожил я услышанное, — то звучит всё так, будто голубое солнце «передаёт» свои знания. Оно отдаёт себя молодому преемнику, обучая тому, что знает само.

— Ой… Да, точно. Почему я сам не догадался выразить эту мысль так?

— Потому что ты устал, а рядом со мной тебе необязательно подстраиваться под интеллект примитивного двуногого существа, употребляя лишь те слова, которые принесли тебе обыкновенные люди. Главное, что я тебя понял.

— Да, ты всё верно сказал. Золотое солнце сделало так, что голубое не сможет коллапсировать, в нём никогда не запустятся те процессы, которые в итоге бы привели или к взрыву, или к сбросу своей оболочки, потому что теперь у него не хватит на это массы. Оно сняло с него лишний груз… Ответственности, что ли. Но их танец влияет на кое-что ещё. На нечто, что было принесено сюда извне. Я говорю не о материальных вещах. Ай… И это подводит нас к разговору о том, что случилось в твоём храме. Ох… Игни… Прекращай меня просто дразнить и больше удели внимание тому, куда ты только что засунул свои пальцы. И чем быстрее ты заставишь меня кончить… Ах… Тем быстрее я тебе покажу, где находится Раскол.

***

Если совсем недавно я прижимал к себе хрупкое и трепещущее тело Духа-Короля, чувствуя себя сильным и надёжным защитником, то сейчас всё было наоборот. Теперь я был беспомощным мальчишкой, который требовал опеки.

И если бы я отправился на эту глубину сам, без того, чтобы Дух-Король окружил меня своим естеством и обвил со спины тонкими руками, без того, чтобы он оплёл наши тела скрученными потоками морской воды, которые превратили нас в перламутровый клубок змей, то я бы не смог преодолеть и половины пути.

Я был бы сразу смят этой первозданной силой хаоса, которая втекала в наш мир через то, что являлось Расколом. Являясь Истоком как магии нашего мира, так и тем, что могло нас всех уничтожить в единую секунду.

— Всё, дальше нельзя, — Духу-Королю приходилось говорить мне прямо в ухо, чтобы заглушить гул воды. — Мне тоже не стоит туда соваться слишком часто. К тому месту, где берёт своё начало Бездна. Ты видишь плетение?

— Да. Что это такое? Это явно серпенские чары, и наложены они были не так уж давно.

— Верно, очень изящные серпенские чары, которые, кстати, созданы поверх другого заклинания. И оно начинает разрушаться. Смотри вон туда.

Я проследил за движением его руки и выше Раскола увидел мерцающие дуги тёмно-винного цвета, перевёрнутым коромыслом протянутые через толщу вод. Часть из них опасно вибрировала, готовая лопнуть от напряжения, и узор этих дуг был точно таким же, как изумрудные переливы Зелёной Радуги в небесах Альбы! Да они же были практически полным их зеркальным отражением и отличались разве что цветом и тем, что были не в небе, а под водой.

— Что это такое?! Да это же! Это же!!! — у меня не хватало слов, чтобы высказаться насчёт увиденного.

— Однажды Намур практически полностью осушил Океан для того, чтобы наложить вот это чаровство, создать плотину и перекрыть излишний ток вод в наш мир, — отвлёк меня от праведного негодования Дух-Король. — Но оно не было закончено до конца, в заклинании оказался изъян. Второе же солнце дополнительно внесло погрешность в ту амплитуду декомпенсации пульсирования Истока, под которое оно было разработано. Впрочем, оно и без того не протянуло бы вечность.

— То есть это был он? Намур? В моём храме?!

— Скорее всего, да. И тут тоже. А может, и нет. Возможно, кто-то действовал по его поручению. Возможно, эти чары сработали автоматически при достижении точки экстремума. Не исключено, что это был Дан. Он всё ещё хранит это место, он всё ещё растворён в водах Аль-Мухит, но я не могу его спросить напрямую, мне нужно дождаться, пока он ответит сам. Я не знаю, Игнеус, кто это сделал, пусть и хвалился тебе тем, что всеведущ. На деле есть вещи, над которыми и у меня нет полного контроля.

— Дан Семисердечный? Он здесь?! Он жив?

— Да, он здесь и, скорее всего, жив. Я тебе про это уже говорил раньше. Про то, что он был моим жрецом и что не оставил свою службу даже сейчас. Но поумерь восторги, ты не сможешь с ним встретиться и поболтать как с человеком, здесь растворена только его душа, а тело…

— Я понимаю. Просто рад, что мой учитель действительно тут, а не просто пропал без вести. Но даже если допустить, что это сделал не он, то кто ещё может сюда прийти?

— Кто бы это ни был, он сделал это так, что даже я, хозяин этого места, не заметил чужого вторжения. Это был кто-то, кто допущен существовать внутри меня, а наложенная им цепь плетения укрепила прохудившийся запор и скорректировала старые чары. Это непростое заклинание, очень непростое. Его не мог наложить обыкновенный хадим. Намур же имеет очень ограниченную возможность прикасаться ко мне. И я бы сказал, что его тут точно не могло быть, но теперь, снова видя Раскол, я засомневался. Наверняка он использует какую-то лазейку. Понимаешь, я же его изгнал, но тот неглубокий уровень погружения, который доступен любому человеку, по сути своей неискореним. Но вряд ли бы этого хватило для того, чтобы приблизиться к Истоку. Он-то и в первый раз смог тут находиться лишь тогда, когда был Духом-Королём.

— Кхм… То есть это такая небольшая деталь, которую ты решил упомянуть вскользь? Но если бы не зашла речь о Расколе, ты бы мне этого не сказал? То, что он правда бывший Король, а не мятежный альхикмат, который заигрался с властью? И бывший ли?

— Да, бывший. И надеюсь, ты понимаешь, почему я помалкивал о том, что Намур не просто забрал венец звёзд, но истинно был королём после Антары, который уступил ему корону? Ты представляешь, какая бы началась паника, если бы об этом стало известно серпенцам? Об этом в курсе был только Дан. А теперь ещё и ты знаешь. И Намур был допущен сюда повторно после своего изгнания как раз для того, чтобы передать корону Лендалю. И он её отдал, более того, помог вариту с его испытанием, как помог бы любой сознательный жрец на его месте. Я понимаю, как ты к нему относишься, я тоже не могу назвать его своим другом, но он точно не тот, кто абсолютно безответственен, когда дело касается вопросов Аль-Мухит. Пусть у него, очевидно, не всё в порядке с головой, но это следствие душевной травмы, а не слабоумия. И если бы я его не знал слишком хорошо, то сказал бы, что он подчищает то дерьмо, что оставил за собой. И то, что он сделал с твоим храмом…

— Это его щедрый подарок? Так, что ли?

— Не ёрничай. Намур создал действительно много прекрасных заклинаний и магических систем. Если ты не забыл, он был выдающимся магом в своём поколении. И то, что он сделал у тебя в храме Змея, я уже видел на Серпене. Эта технология была не только проверена, но неоднократно обкатана и улучшена. Амарантовые цепи — это каскад, позволяющий контролировать стабильность и сдерживать силу Аль-Мухит непосредственно из мира людей. Храмы, соединённые в цепь, способны поддерживать Духа-Короля. Снять с него часть обязанностей, выразимся так.

— И ты думаешь, что он так поступил исключительно из идей гуманизма? А для этого натравил на меня Братьев, сделав донос?

— А ты бы позволил ему вмешаться, если бы он попросил по-хорошему? Но вместо этого тебя не хлопнули его культисты, а забрали Солнечные Братья. Чтобы ты был жив, здоров и точно не мешался под ногами, а он смог бы получить непосредственный доступ к друзе. Задумайся вот о чём, основа под эти Цепи была заложена ещё несколько месяцев назад, а значит, он весьма давно и вполне свободно гуляет под самым нашим носом, ничем себя не выдавая. Или он как минимум в курсе всего происходящего. Но разве не проще было создать центральный узел где-то на краю мира и подключиться оттуда ко всем храмам в одностороннем порядке, в том числе и к твоему? Но он сделал центральным зданием именно твой храм, Игнеус, накинул сеть на весь континент, а потом просто ушёл, оставив все ключи управления тебе, преподнеся их на блюдечке. А значит, он считает, что ты сможешь справиться с этой ответственностью лучше него.

Стоило Духу-Королю озвучить вслух мои же собственные мысли, как всё встало на свои места, а я понял главную причину своего беспокойства. Да, именно это меня напрягало сильнее всего. Внешняя благожелательность поступков Намура. И внутренняя тоже, ведь в том, что он сделал у меня в храме, с точки зрения нитей судьбы не крылось никакого подвоха. И, возможно, там правда его не было.

Вот что меня выбесило. Я не понимал того, какую цель преследует мой враг. Когда мы с Санитасом сражались против бездномагов в Южном, когда я укрощал рифт измерений, то всё было просто и понятно. Я понимал, кто мой друг, а кто мой недруг. К кому можно повернуться спиной и чью спину нужно прикрывать.

В случае же с Намуром вполне может статься, что он вовсе не считает меня своим противником. Пока я делаю то, что совпадает с его целями, он будет всячески помогать. Но как только я выполню свою задачу, он ударит в незащищённую спину. А может, он просто потеряет ко мне любой интерес и мы никогда в жизни больше с ним не пересечёмся. Но если на данный момент он тоже заинтересован в том, чтобы латать дырки в нашем мироздании, я должен утереться и молча принять его дар, потому как выбора у меня особо и нет.

— Слушай, Дух-Король, а что будет, если дуги не выдержат? Где произойдёт выплеск энергии? Получается, что это будет посреди моря… Там, где раньше был Аль-Серпен…

— Необязательно. Серпен погиб не потому, что его затопило моими водами, а потому что Намур допустил соприкосновение миров, где точкой привязки стало погружение из нестабильной области. Если же прорвёт плотина, то, скорее всего, зальёт вообще весь мир. Все страны получат ощутимый урон. И тут у нас встаёт вопрос, по какому сценарию это может пойти. Не исключено, что дуги продержатся ещё многие годы и они будут протекать потихоньку, а Лендаль силой молодого солнца сможет это компенсировать. Раньше же как-то правители справлялись с ничуть не меньшим потоком, и если ещё и храмы Змея начнут стабильно преобразовывать эту энергию… Но вот если прорыв окажется стремительным…

— Да, я понимаю, что забегать вперёд бессмысленно. Но всё равно страшно видеть, что вот эта штука, наложенная Намуром, единственное, что отделяет нас от гибели. Не хочу об этом думать и смотреть на это место тоже не хочу, давай вернёмся обратно.

— Не сейчас, мой альхикмат, я привёл тебя не на прогулку. Я хочу, чтобы ты спел для этого места. Ты мой жрец, а это не просто красивое слово. Обозначь своё присутствие здесь, докажи Рубежу, что у него есть ещё один хранитель, покажи то, чему я тебя научил!

Я смотрел в усталые глаза Духа-Короля, и понимал, что он прав. Что мы не в той ситуации, когда можно говорить о том, что нам чего-то не хочется. Не в том положении, когда из гордости можно отпихнуть руку помощи сомнительного союзника. Я вспомнил о том, что Бакир, олицетворяющий новое поколение жрецов и лучший ученик сахира Жада, не способен даже настроиться на звучание друзы храма. Я вспомнил, из какого безумного отчаяния была рождена сила Лендаля, позволившая ему принять на себя венец звёзд. Что мы немногие камешки, которые всё ещё подпирают хлипкую плотину, что сдерживает дикий и голодный поток по ту сторону границы мира.

Я обнял покрепче своего короля и наполнил своим звучанием это место, став не просто одиноким певцом, перебирающим струны расстроенной кифары, но многоголосым хором, который вторит огромному оркестру. Я стал самим этим местом. Я стал самим Аль-Мухит. Я стал Словом.


— Как же я рад, что получилось…

Когда мы вернулись на светлый солнечный берег, то Лендаль ибн Антара почему-то заплакал, посмотрев на меня. И я сразу же отвернулся, чтобы не смущать Духа-Короля, потому что помнил, как он не любит, когда я вижу его во власти сильных эмоций. Были ли то гнев или же слёзы — значения не имело, стоит к нему сейчас полезть, и мне не миновать наказания, как бывало уже не раз. Но против обыкновения он подошёл ко мне сам и крепко прижался, зарывшись лицом в грудь.

— Я так рисковал, — прошептал он. — Прости… Рано или поздно любой альхикмат оказывается слишком близко к понятию «снаружи». Рано или поздно каждый из вас рискует тем, чтобы быть испробованным не мной, но другим Мухит… И не каждый из вас выдерживает его ледяное прикосновение. Как хорошо, что Исток позволил тебе петь для себя…

— Но почему ты плачешь? Что было бы, если бы я не справился?

— Пока ты пел для Истока, ты не только утешал и исцелял его, но ещё и показывал ему свою силу, демонстрировал свою волю. Заставлял его считаться с тобой. А я снял с тебя свою протекцию. Я оставил тебя полностью беззащитным перед ним. Иначе бы твоя песня не имела никакого смысла. И если бы ты не справился, то…

— Я бы погиб?

— Нет… — ответил он, замешкавшись. — Я бы тебя успел спасти. Я сделал бы так, чтобы он больше не смог тебя видеть. Но при этом бы ещё сильнее отчаялся. Понимаешь, это бы мне сказало о том, что надежды у нас почти нет. Мы трепыхаемся, но лишь отсрочиваем неизбежное. Это бы мне ещё раз напомнило, что надо наконец-то сдаться. Что этот мир встал на обречённую линию времени ещё тогда, когда… Нет, тебе не надо знать об этом.

— Никто не вечен, Король. Если мы всё время будем думать о том, что умрём, то когда же станем жить? Почему осознание своей смертности должно лишать нас воли к жизни? Если так разобраться, то исходя из вселенских масштабов, рано или поздно любой мир обречён. Возможно, катастрофа случится не такая уж глобальная и с самой планетой всё будет в порядке. Наверняка погибнут даже не все живые организмы.

Но моя попытка пошутить и разрядить обстановку возымела прямо противоположный эффект. Дух-Король ещё сильнее прижался ко мне, до хруста сдавив в своих объятиях, и я осознал, что слёзы его высохли. Сейчас он бурлил от чистой и незамутнённой злости, потому как небо заволокли низкие тяжёлые тучи, а лёгкие волны вспучились напряжённой рябью, предвещающей скорый шторм.

Я очень давно не видел его таким страшным и опасным.

Но когда я впервые встретил это воплощение бури, то мог лишь взирать на него снизу вверх и трепетать от первобытного ужаса. Сейчас же я имел роскошь прижимать его к себе и гладить по волосам, успокаивая, бережно целовать, пока он не ослабит свою хватку.

— Да, о цивилизации как таковой можно будет забыть, — наконец заговорил он. — Опять… Я должен тебе признаться, Игнеус. Такое уже бывало. Этот мир уже несколько раз затапливало моими водами. Всё живое смывалось начисто самой сутью жидкой магии. Но со временем всё возвращается на круги своя. Появляется новая жизнь. Новые носители разума. Новые люди, способные жить во мне, укрощающие меня и управляющие мной. Те, кто в этой вариации называются серпенцами.

— И появляется новый Дух-Король?

— Необязательно. Правильнее говорить, появляется новый Аль-Мухит. А значит, что методы затыкания Истока тоже будут новыми. Эта цивилизация не самая развитая из всех, что я помню. И метод, который используется, не самый гуманный и эффективный. Но он лучший, что я знаю. Позволяющий полнее всего соприкасаться со мной. И когда я говорю, что знаю и помню, то это тоже не до конца верно. Потому что это были совсем другие Океаны… Но при этом я не смею называть их своими прародителями, это лишь иные другие вариации меня…

— И тебе горько от того, что ты это помнишь, но возможность быть Духом-Королём избывает твоё бесконечное одиночество. Слушай, а змеиная тема у серпенцев и само слово для обозначения этого народа возникли же не просто так, верно? Неужели изначальная форма древних серпенцев это змеи?

— Хех, ты почти прав. Океан нёс на себе отпечаток прошлой цивилизации, в которой главенствующая разумная раса была именно такой. Ты сам сказал, что никто не вечен. Их время прошло, но именно такие образы возникли перед новым народом, который смог прикоснуться ко мне.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты совершенно не похож на того, кто утратил надежду. Кто готов махнуть рукой и просто стать наблюдателем. Если бы тебе было плевать, ты бы не признался в том, что мог меня погубить и не плакал от того, что всё обошлось. Ты бы мне не рассказал о прошлых исчезнувших цивилизациях, а делал бы вид, что у тебя всё под контролем. Я вижу, как ты отдаёшь мне намного больше, чем я способен предложить взамен. И что бы ты ни говорил о том, что люди для тебя лишь способ утоления твоих низменных инстинктов — это не так. Ты очень любишь человечество, ты любишь всех нас. Признай, что ты будешь сражаться до последнего. Ты отрывал от себя куски своей сути до полной потери разума и личности, чтобы компенсировать то, что случилось на Аль-Серпене. И сейчас ты делаешь всё, чтобы спасти нас. Ты добр и милосерден. И бескорыстен. Ты самое прекрасное существо, которое я знаю. И я полюбил тебя всего до последней капли, когда это понял.

— Я вовсе не такой, как ты думаешь. Я не заслужил этих слов.

Но вопреки тому, что он говорил, тон его дрожащего голоса подразумевал совсем иное. Он был рад услышать от меня эти слова утешения и поддержки, а его лицо заливал яркий румянец смущения. И он даже не попытался этого скрыть, когда высвободился из моих объятий и встал на цыпочки, чтобы нежно поцеловать меня в подбородок.


И он правда не был тем, кем я его считал. Но в итоге он стал слишком человеком, перестав являть собой воплощение чистого хаоса.

Не зря обучение серпенцев происходит с самого рождения, не зря они впитывают природу своего божества с молоком матери, а потому их любовь, основанная на поклонении, чиста и возвышенна.

Я же, будучи альбийцем, думал о нём как о настоящем человеке, а не просто как об отражении отколотой души, выраженной в виде астральной проекции.

Я постоянно говорил ему о том, что он истинный, что он неповторимый, а те поступки, которые он совершил, никак не могут быть только ради того, чтобы просто утолить свой голод.

Я был тем, кто лишил его божественности. Я оказался тем, кто его погубил. Потому что я осмелился любить его как равный равного.

И если бы не моя любовь, то, возможно, он бы не принёс себя в жертву, отдав себя будущему этого мира.

Страница книги Зелёная радуга в интернете