Пустая пачка сигарет

Джен, Ангст, Психология, Повседневность, намек на 1859

Еще один день в Намимори.

Гокудера на крыше школы.

Закуривает очередную сигарету и переводит взгляд на мельтешащие точки внизу.

Люди.

Спешат в магазины, спешат на учебу, спешат еще куда-то.

Хочется все успеть, стать значимым, успешным. Совершить важное открытие, родить детей, влюбиться.

На объездной дороге перед территорией школы мелькают черные тонированные машины.

Гокудера выкидывает дотлевшую до бумажного фильтра сигарету и автоматически вытягивает из полупустой пачки новую.

Так и есть, последняя.

Гокудера сминает пустую бумажную упаковку и выбрасывает ее не глядя, прямо на бетонные плиты.

Сзади слышится неторопливый,самоуверенный стук каблуков Главы Дисциплинарного Комитета.

- Мусоришь?

Гокудера оборачивается и проследив за направлением одного из тонфа, замечает только что брошенную мимо мусорного бачка смятую упаковку.

- Ну и что? - огрызается по привычке Хаято. - Я же не труп бросил на территории вашей школы. В мафии использованных людей выбрасывают, как эти самые пустые картонные пачки.

Несколько долгих секунд Кея смотрит на его встрепанные пыльного цвета волосы,представляя как ветер шевелил бы их на какой-нибудь мусорной куче, а затем нагибается и аккуратно поднимает мусор.

Трупы трупами, а Кея никогда не допустит неуважения к мертвым. И почти бережно опускает упаковку в стоящую неподалеку урну.

- А Каваллоне, - кивает на показавшиеся из автомобилей маленькие фигуры в черном Хаято. - Будешь за ним убирать тоже?

Хибари не отвечает и даже не угрожает забить до смерти.

Подымается ветер.

Треплет попеременно то черные, то пепельные волосы.

Двое парней стоят у самого края крыши.

Курят.

2013

Небо Италии.

Джен, Ангст, Драма, Философия, AU

Ведута - жанр европейской живописи, особенно популярный в Венеции XVIII века. Представляет собой картину, рисунок или гравюру с детальным изображением повседневного городского пейзажа

Небо над Италией высокое и почти безоблачное, точно такое же, как над Испанией или Норвегией, в те редкие солнечные дни, когда над Бергеном не льют дожди.

О Небе, оставшемся в далекой Японии, вспоминать совсем не хочется.

Как и обо всех остальных мистико-символических атрибутах Дождя, Тумана, или Грозы.

Гокудера прикуривает сигарету и бездумно запрокидывает голову, обращаясь лицом к такому далекому сейчас небу.

Исчезающая в бездонной синеве бестелесная струйка сигаретного дыма с микроскопической долей вероятности имеет шансы достичь верхних слоев тропосферы, разумеется, в виде отдельных атомов и молекул, чтобы потом опять превратиться в воду и вернуться на землю.

Своеобразный циклический круговорот, в конце концов, все живое когда-то возвращается в землю мертвым.

Гипотетически в каплях дождя сохраняется некая энергетическая «память». Мужчина предпринимает безуспешную попытку припомнить что-либо из тех бесчисленных статей в журнале «Чудеса и приключения», которыми он увлекался в детстве.

Где-то на юго-юго-востоке сейчас собираются мягкие кучевые облака в которых, если немного подождать, со временем произойдет головокружительная метаморфоза и мельчайшие капли водяного пара перейдут в следующее агрегатное состояние.

А где-то в другой стороне знаменитый вулкан Этна, в который, согласно легенде бросился, предчувствуя свою смерть, Эмпедокл.

Над характерной изломанной линией Везувия зависла седеющая полупрозрачная дымка.

Всего лишь городской смог, а не предвестник катастрофического извержения.

Впрочем, незримая катастрофа все же присутствует глубоко внутри, в душе маленького пепельноволосого мальчика,которым он был непостижимое количество лет назад, мечтавшего когда-то стать членом самой уважаемой мафиозной семьи.

Нет, его Небо не раскололось и не обрушилось на землю. Небо всегда и везде неизменно, такое недостижимое и безнадежно далекое.

Гокудера забывает стряхнуть пепел и хрупкий ноздреватый столбик рассеивается сам по себе вспышкой угасающих искр и белесоватого праха.

Мысленно он переносится на сотни и тысячи километров назад, видит, словно воочию, забитую сигналящими машинами автостраду, черно-золотые ленты полицейского заграждения, мерцающие в оглушительной тишине проблесковые маячки пожарных мигалок.

Взорванный и покореженный бронированный автомобиль с затонированными до обгорелой черноты разбитыми стеклами. Густой и тяжелый дым с прорывающимися наружу оранжевыми языками пламени.

Чувствует на своих руках бесформенную тяжесть оплавленных колец Вонголы.

Мысленным взором он погибает с каждым из четырех Хранителей.

Он до сих пор еще не смирился с такой невосполнимой потерей.

Он заглядывает в безмолвную пустоту и непостижимую вечность такого далекого и равнодушного ко всему неба.

Небо в Италии такое же как и везде, впрочем, здесь и сейчас оно ближе и значительнее, как на воображаемой ведуте Каналетто.

сентябрь 2015

Кошачье и Гокудера.

джен, намеками - от 8059 к 1859

«Чтобы получить реалистичное представление о собственной значимости, человек должен завести собаку, которая бы его боготворила, и кошку, которая бы его игнорировала».

Таков Гокудера - хозяин маленького хищного леопарда, чертов интеллигент, который весьма изобретателен в плане средств нападения и защиты. Если невозможно решить проблему прямым путем, Ураган не прочь позаимствовать чужую силу или убрать противника чужими руками. Стравить например, Главу Дисциплинарного Комитета с подчиненными Тумана, как тогда, в Кокуе, или использовать пламя колец Рехэя или Такеши…

Самое большее на что вы можете рассчитывать впоследствии – я верну тебе долг, когда представится такая возможность, при этом вы ощущаете себя простолюдином, обязывающим помнить об оказанной вами некоей мелочной услуге особу чистейших голубых кровей.

«Кошки гуляют не для того, чтобы куда-то прийти. Они исследуют», - утверждал некий Сидней Денхэм, и был абсолютно прав. Кажется, будто ты играешь его жизнью и смертью, а он играет твоей душой. Самое уничижительное мнение, составленное кошкой о вас – вы не достойны ее внимания. К сожалению, немногим избранным достается ее невысказанное немое обожание.

«Господь создал кошку для того, чтобы человек узнал, каково это - гладить тигра»,- и приручить его невозможно, также как и запереть в клетке – он просочится между железных прутьев и когда-нибудь припомнит вам все, чем вы пытались ограничить его свободу.

«Кошкам нравится, когда двери остаются открытыми - на случай, если они передумают быть домашними».

И если он уходит, то исчезает из вашей совместной жизни, даже если вы спите за тонкой перегородкой стены, и уж тем более – на другой половине кровати.

«Легче удержать ртуть пальцами, чем кошку, которая хочет убежать».

Однако, если вы хотите завести кошку, то не думайте, что останетесь единоличным хозяином в своем собственном доме, кошка заявит свои права на весь дом, в том числе и на нас с вами.

«Люди держат собак, а кошки держат людей — как полезных домашних животных».

И со временем вы забываете, что хотели всего лишь избавиться от одиночества.

«Если бы животные могли говорить, собаки надоедали бы всем своей болтливостью. Зато кошки отличались бы редкой в наше время немногословностью».

И вас объединяет только это немногословное молчание, он дарит свои ощущения звучанием нот и запахом сигаретного дыма, и ты уже различаешь его анданте и свое аллегро в ритме ваших нарастающих отношений, и упускаешь контроль над происходящим, когда все становится слишком личным.

«Играя с кошкой, будьте готовы к тому, что вас оцарапают».

И раны столь глубоки, что уже не зарубцуются тонкой кожей, а будут кровоточить, словно священные стигматы. Впрочем, они не забыли, что когда-то им поклонялись, как божествам…

Если вам надоело быть хозяином своего сердца – заведите кошку.

Темп в музыке — скорость следования метрических счетных единиц. Основной темп (в порядке возрастания): граве, ларго, адажио, ленто (медленные темпы); анданте, модерато (умеренные темпы); анимато, аллегро, виво, престо (быстрые темпы). Некоторые жанры (марш, вальс) характеризуются определенным темпом. Для точного измерения темпа служит метроном.

Buon viaggio

Buon viaggio ( хорошее путешествие )

так называется заведение, где обычно собираются персонажи манги Dogs.

Владелицу зовут Кири.

действующие лица - Гокудера-кун, Кири, киллер Михай, Бадоу. В главной роли - сигареты , марка не называется

Коктейль «Крестный отец» (Godfather)

Состав:35 мл виски

35 мл ликера Amaretto

Посуда: Олд фешенед

Способ приготовления: Наполните бокал льдом.

Добавьте виски и ликер Amaretto. Перемешайте.

Коктейль готов

Снова я в этом чертовом городишке.

Два часа тряски на старомодном железнодорожном «экспрессе», булыжная мостовая и узкое пространство между россыпью каменных серых домов, которое здесь именуется улицами. Забегаловка в духе романов Жоржа Сименона :широкая деревянная стойка бара и бывшая проститутка в роли хозяйки заведения. Пусто, уныло, стерильно.

Беру широкий стакан, присаживаюсь в углу и подальше от окна, чтобы видеть входящих и привлекать меньше внимания.

Свет неестественно яркий и резкий, как в операционной; одиноко, гадостно - дождь. Мелкая ледяная морось. Продирает насквозь  чувство незащищенности и непривычное соотношение виски с амаретто; видимо, хозяйка посчитала, что виски меня взбодрит… Ха, идем стопами Занзаса?

Жду, смотрю на часы, после этих чертовых игр с аркобалено я стал чертовым часовым маньяком; постоянно трясу, проверяю на целостность и сохранность, и время от времени прикладываю к уху, чтобы проверить на отсутствие посторонних звуков, например, тиканья взрывного устройства. Да они и так тикают!

И это говорит вам «дымовая бомба Хаято», или как там обозвал меня Каваллонне… Дурацкое прозвище. Дурацкие игры. Затягиваюсь сигаретой и снова смотрю на часы. У меня появились часы. Наручные, дорогие, не «Ролекс», но тоже известная фирма. Подарок Ямамото. Бейсбольный придурок ограбил отца? Запустил руку в кассу отцовского заведения или продал раритетную коллекцию бейсбольных карточек? Он собирает бейсбольные карточки? Вероятнее всего раскрутил на подарок какую-нибудь из своих поклонниц – богатую сорокалетнюю бизнесвумен с силиконовым бюстом и платиновыми волосами. У него есть богатые старые поклонницы? Или как их там называют? С радостью обменяю на некоторых своих...

Клиент опаздывает. Не люблю неожиданностей.

Не может быть, чтобы это была засада. Скорее, в засаде нахожусь именно я…

Хотя, ничего не стоит кому-нибудь войти в дверь этого пустынного заведения и расстрелять парочку пустых стульев, зеркало на стене и нервничающего пьяного мальчишку за угловым столиком, то есть меня. Я пьян? С каких это пор пара бокалов коктейля «Крестный отец» заставляет меня беспокоиться о таких мелочах как возможность быть убитым в захолустном европейском городке, в небольшом аккуратном кафе с многообещающим названием « Хорошее путешествие»?

Через полчаса помещение начинает заполняться посетителями.

Приходит высокий седоволосый мужчина с красивой ухоженной бородой и глазами русского интеллигента за стеклами очков в тонкой металлической оправе. Чем-то напоминает их последнего русского императора; говорит рокочущим басом и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Приглядываюсь ответно, точно… Бывший наемный киллер, погубивший семью Драгонетти! Михай Михаелов. Раскуриваю очередную сигарету. Усмехаюсь. Слышу укоризненное: «Молодой человек, вам рано подвергать свой неокрепший организм губительному воздействию сочетания алкоголя с курением…» Молча отставляю пустой стакан и прошу повторить себе и этому здоровяку то же самое. Киллер о чем-то спрашивает хозяйку.

Половина посадочных мест уже занята их законными обитателями. Стоит ровный приглушенный шум: разговоры, звяканье, стук сдвигаемых стаканов, скрип пододвигаемых стульев.

Почти пустая пачка и третий стакан «Крестного отца» под бдительным присмотром русского киллера.

Столько времени разобраться в себе. Решаю сразу же после возвращения домой объясниться с Такеши, или отдаться ему прямо в аэропорту, на взлетно-посадочной полосе, чтобы нас тут же переехал авиалайнер - настолько задолбали эти его полу-намеки, полу-ухаживания… Что это на меня накатило? Это все смена обстановки: чужой город, чужие проблемы, одиночество в людном баре.

А может вернуться в Италию? Снова услышать мелодичную итальянскую речь, ощутить тепло жаркого южного лета, торжественные процессии на День Вознесения и Тела Христова…

Может уйти в монастырь?

Пресвятая Дева Мария, допился…

Буду играть по воскресным дням на органе, говорят, это не очень сложно переучиться после фортепиано.

Может, ну его, эти игры в мафию, тем более Ямамото так до сих пор их и воспринимает.

Вот только мое обещание Тсуне…

Цвет коктейля в стакане чем-то похож на цвет его глаз.

Наконец появляется он. Тощий, высокий, рыжий, словно лисица, с такой же хитрой довольной улыбкой, одноглазый. Мой информатор в этом мелком провинциальном городишке. Долго копается в карманах своего знаменитого оливково-зеленого плаща, доставая поочередно : пленку, фотоаппарат, зажигалку, пару мелких монет, какие-то бумажки… На мое недовольное выражение лица - ноль внимания. Вынимает пачку снимков и блокнот с ручкой, визитки…С каждым извлеченным предметом градус раздражения возрастает, вслед за абсолютно выпотрошенной упаковкой из-под сигарет следует полный отчаяния громкий вопль… А, сигареты кончились!...

Понимающе хмыкаю и жестом Дэвида Копперфильда извлекаю последнюю из своей пачки;  замечаю благоговейное выражение лица информатора, расплывшегося в довольной улыбке, раскуриваю и даю затянуться. Блаженство. Бегло просматриваю добытый компромат и удовлетворенно киваю: поездка в этот захолустный городок оправдывает мои ожидания хотя бы моим возвращением. В Вонголу.

Целым, практически невредимым, не считая алкогольного похмельного синдрома и немного потрепанных нервов в ожидании этого рыжего придурка. Словом - Приятное путешествие.

Без каких-либо криминальных происшествий, перестрелок и неожиданных трупов.

Передаю как можно незаметнее пачку купюр и прошу минеральной воды.

Может с решением переспать с бейсбольным придурком я все-таки поторопился?

В конце концов, он же ждал до этого – может потерпеть еще немного…

- Кири, можно нам еще по пачке сигарет!

прим. Коктейль назван в честь одноименного романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Своим появлением он обязан главному герою романа Дону Корлеоне, любимым напитком которого был виски с амаретто, самым популярным итальянским ликером.

Поэтическое состязание в кабинете Дисциплинарного Комитета

«Здесь я сидел и долго плакал, что мало ел, но много какал» (ПАПИЙОН НЕБР) Кинг Стивен , рассказ « Все, что ты любил когда-то, ветром унесет. » ла форчела - вилка ( столовый прибор )

строки из Баллады о поэтическом состязании(1) в Блуа и Баллады примет(2) Ф.Вийона

Гамлет, принц датский У. Шекспир

На предпоследнем уроке Гокудере понадобилось выйти на минутку из класса. Впрочем, минутка растянулась сначала на пару минут, а затем – на целую четверть часа. Так что Ямамото пришлось собирать учебники Гокудеры в сумку и вместе с Десятым отправиться в спасательную экспедицию по розыску без вести пропавшего подрывника.

- Странно, в туалете его нет… - Такеши заглянул во все свободные кабинки, дождался когда из последней выскочил, торопясь на следующий урок одноклассник, но Гокудеры  и здесь не оказалось.

- Может посмотреть в медицинском кабинете? – предложил Джудайме и они отправились к кабинету доктора Шамала.

Впрочем, в медпункте не оказалось ни Хранителя Урагана, на самого врача, а на запертой двери висела записка, написанная жутким неразборчивым почерком, скорее всего на итальянском.

- Ушел за дезинфицирующими материалами, - с ходу перевел проходивший мимо преподаватель английского языка, сильно напоминавший Десятого Босса Каваллоне в модных очках и профессорском жилете с галстуком, вместо обычного раздолбайского прикида гопника с американского хайвея.

- Пошел за спиртом, - упростил перевод до уровня учеников японской средней школы Дино и отправился дальше, на поиски кабинета Главы Дисциплинарного комитета.

«Возможно схемы коридоров в Намимори тоже меняются, как во дворце Лас Ночес» - философствовал итальянец ничуть не смущаясь тем, что он никак не может запомнить дорогу в кабинет Кеи.

Возможно так оно и было.

В кабинете главы Дисциплинарного Комитета в это время находился Гокудера Хаято. Он не был пленен в неравной схватке, также как и не был подвергнут   дисциплинарному наказанию. Подрывник сидел за письменным столом самого Хибари и перед ним стояла тарелка с еще горячей лапшой над которой курились струйки горячего пара, словно над горячими источниками–онсен в Йокогаме.

Сам Кея стоял у окна, заложив руки за спину, словно какой-нибудь штандартенфюрер и назидательным тоном внушал:

- Ешь, или мне придется кормить тебя насильно…

При этом он жутко походил на охранника Орихимэ, Улькиорру, но это его ни в коей мере не заботило;  мусор он и есть мусор, пусть и не травоядный.

Сам подрывник сокрушался о том, что беда не приходит одна – сначала его скрутило до тошноты прямо на уроке, затем он десять минут блевал в туалете, потом он вырубился и на него наткнулся один из членов Дисциплинарного комитета. Видимо, лежать без сознания в туалете школы Намимори было запрещено, поэтому он был доставлен в кабинет самого Хибари.

- Что ты делал во время занятий в общественном месте? – тоном не предвещавшим ничего хорошего, спросил Хибари.

-Уснул, - неудачно сострил Гокудера. – Срал, ходил по большому, испражнялся…

Храбрости ему сегодня было не занимать.

Видимо с чувством юмора у Хибари было не в порядке, попросту оно отсутствовало с самого момента зачатия будущего ГДК, так что Хибари только вопросительно вскинул  бровь и приготовился услышать более подробные детали данного происшествия, ибо сон в помещении, предназначенном для отправления естественных физиологических нужд учащихся, явно не вписывался в концепцию мировоззрения Хранителя Облака.

- Так долго? – тоном полицейского инспектора и одновременно офицера гестапо сухо осведомился Хибари.

- Да тошнило меня, видимо суши несвежее попалось, - выдал более-менее правдоподобную версию Гокудера. И добавил типичный образчик сортирного юмора – Я долго здесь сидел и плакал, что мало ел и много …

Последнее слово он все-таки решил не произносить вслух, чтобы не раздражать Главу ДК еще больше.

Глава Дисциплинарного Комитета внимательно осмотрел тощую фигуру подрывника и видимо сделал буквальные выводы. Так перед Гокудерой появилась порция горячей лапши, и заманчивая перспектива персонального общения с самим Хибари, решившим взять над одним из учеников средней школы Намимори личное шефство. Во всяком случае, пока не подыщется другая, более подходящая кандидатура опекуна над беспризорником-итальянцем.

- Я не хочу есть, - возражал Гокудера, - Это фигуральное выражение, поэтическая метафора, из разряда шуток «ниже пояса»…

Ответом был многозначительный взгляд на тонфа, лежащие на краю стола. Гокудера вздохнул и взялся за палочки для еды.

- Можно мне в следующий раз спагетти и «ла forcella»? – не выдержал серьезности происходящего момента Хаято.

Впрочем, правильно истолковав презрительное молчание Кеи, он решил более не искушать судьбу и заткнуться на время пребывания в этом кабинете.

- А теперь объясни мне смысл поэтического состязания в Блуа, - выдал по окончании Гокудериной трапезы Хибари. – Как можно одновременно «знать все, и ничего не знать» ?(1)

С минуту Гокудера ошарашенно смотрел на Главу Дисциплинарного Комитета, бесстрастно цитирующего знаменитую балладу Франсуа Вийона, а затем осторожно произнес:

- Для средневековой поэзии, в частности для стихов Вийона, характерна пародийная ироничность…

Подрывник говорил еще много всего, даже продекламировал несколько строф по- французски, у него было одухотворенное лицо и немного припухшие бледные губы…

«От жажды умираю над ручьем (1)…» - склонился над его лицом Хибари. Было жарко  и душно. У него пересохло во рту, и никак невозможно было удовлетворить эту жажду. Видимо француз был хорошим психологом - «Я знаю все, но только не себя».(2)

...

- Кея, наконец-то я нашел твой кабинет! - воскликнул Каваллоне,стоя в дверях.

"Бить или не бить?" - успел подумать Хибари.

12 октября 2012

Падение в бездну.

ангст, пост-канон, ООС, расхождение с каноном, ЯмаГок, Ямамото парализован

Если долго всматриваться в бездну - бездна начнет всматриваться в тебя Фридрих Вильгельм Ницше

Ямамото любил ночное небо.

Кажется, что где-то там начало и конец всех бесчисленных вопросов и ненайденных ответов.

Пустота космической бездны - как бесконечное падение вниз, только без непременного желания разбиться.

Ямамото лежал в постели уже полгода. Его красивая спортивная фигура еще не утратила своей привлекательности, но ниже пока еще четко выделявшихся внизу живота кубиков пресса, он ничего не чувствовал.

Сначала было неверие в страшный диагноз, сохранялась какая-то призрачная надежда: Вонгола не поскупилась на тщательное медицинское обследование, но как только диагноз был подтвержден, его просто списали со счетов, отправили на "пенсию".

Отец, разом постаревший и забросивший свои дела, тренировки и ресторанный бизнес, пытался отыскать каких-нибудь целителей, но сам Такеши, раз осознав этот приговор, уже никогда не пытался строить себе иллюзии.

Его не забыли. В больницу, а затем и в небольшой купленный в тихом пригороде домик, приезжали поочередно:  то вся семья в полном составе, то Дино со Скуало. Приходила соседская девушка, которая очень любила седзе мангу и смотрела романтические фильмы.

Она была настоящая японка по духу и воспитанию, и трудности физического и физиологического плана воспринимала с молчаливым терпением и спокойствием.

В принципе, он мог бы попытаться на ней жениться, девушка не блистала особенной красотой, но была мила и застенчива. Ямамото нравилось ее присутствие.

Еще иногда появлялся Хибари, но его визиты напоминали проверку очередной стадии затяжной болезни умирающего. Казалось, что вместе с ним приоткрывается дверь в темное безвозвратное "ничто" и из этой бездны сквозило замогильным холодом и забвением.

Приходил Хаято.

Приезда своего бывшего напарника Ямамото ждал и жаждал больше всего. Можно сказать, его нечастые посещения продлевали его сознательную жизнь.

Без этих редких, радостных визитов он давно бы уже превратился в некое подобие живого трупа, а так...

Ради его присутствия хотелось жить.

Сначала появлялось томительное предчувствие и что-то сжималось там, где ничего не должно было ощущаться. Затем быстрые шаги по лестнице и вот он уже здесь, в его маленькой чисто прибранной комнатке. В его незримой клетке, уютной и удобной камере пожизненного заключения, разве что окна не забраны решетками, да и кому и куда отсюда бежать.

Гокудера приносит с собой столько запахов: запахи морозного утра и ночной свежести, запах дорогого одеколона и не то чтобы дорогих, но за что-то любимых и очень редких в Японии сигарет.

Вместе с Гокудерой приходит ощущение собственной ущербности.

Поначалу он настороженно оглядывается на тихо снующих по коридору туда-сюда отца Ямамото и незнакомую тихую девушку.

И отец и девушка-соседка долго кланяются при знакомстве и явно опасаются его "дурного влияния" на примирившегося со своей участью единственного сына и дорогого возлюбленного.

Гокудера не сразу улавливает суть их иносказательных намеков, а сообразив, что к чему, озадаченно хмыкает и по привычке достает сигарету, тянется к зажигалке, но спохватившись, тоже начинает извиняться, так что Такеши приходится прикрикнуть на своих заботливых опекунов. Те, обиженно поджимают губы, но исчезают из поля  зрения на некоторое время.

Гокудера облегченно вздыхает и наконец-то закуривает. Ямамото с наслаждением вдыхает знакомый запах.

- Они считают, что ты втянул меня во все эти неприятности с мафией и этими разборками, из-за которых я... - Такеши неловко вертит головой, пытаясь по привычке улыбнуться, подбирает какое-то нейтральное слово, чтобы обозначить свое  философское отношение к сложившейся ситуации. - Просто так получилось, - наконец подбирается подходящее слово и Ямамото с тревогой заглядывает в лицо Гокудеры. Не оскорбится ли тот беспочвенными обвинениями его теперь единственной родной семьи и не спрячется ли за образом напускного оптимизма и безразличия.

Гокудера молчит.

Тогда Ямамото вновь надевает маску бейсбольного красавчика и идиота, и начинает болтать обо всяких пустяках. О том, как он, Гокудера, хорошо выглядит, о том, как отец планирует снова взяться за ресторанное дело, какая милая и хорошая девушка к нему заходит...

Гокудера слушает, не перебивая, сдвинув нахмуренные брови, потом начинает что-то отвечать, вспыхивает, вскакивает, начинает привычно метаться по комнате, рассказывая особо взволновавшие его новости: о свадьбе Десятого, о новых коробочках найденных Хибари, об успехах в обучении маленькой тупой коровы...

- Посиди со мной, - неожиданно вырывается у Ямамото и Гокудера внезапно замирает, возвращаясь из своего нормального мира внешних проблем, в этот уютный тихий мирок, в котором нет, и не будет больше ничего неожиданного, все предсказуемо и рутинно. Размеренное существование инвалида.

Гокудера смотрит на него прозрачными, расширенными от недавнего эмоционального подъема глазами и все понимает.

Ямамото немного стыдно поначалу, когда Гокудера ложится рядом с его худым вытянутым безвольной колодой телом, но не забытое, не выбитое никаким стыдом и отвращением к себе, ощущения близости такого желанного и родного Хаято, смывает все другие ощущения и чувства.

Хаято снова рядом, на расстоянии прикосновения руки, его можно ласкать взглядом, до него можно дотронуться... И Хаято все это ему позволяет.

Эту ночь они проводят почти как раньше, как бывало иногда, когда они бывали вместе. Воспоминания, всплывающие в памяти, рождают ощущения наполненности и опустошения "там".

Гокудера позволяет обладать собой руками, пальцами и всем бесстыдным воображением Ямамото, потом он засыпает, со вкусом грехопадения на губах от поцелуя Такеши, а тот долго вглядывается в ночную тьму, узнавая в затягивающей звездной пустоте самого себя.

Падение в бездну-2 отпустить руку

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных.

Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

Фридрих Ницше

Иногда жизнь ценна сама по себе.

Вера, любовь и сострадание придают осмысленность жалкому существованию одинокого и беспомощного калеки.

Ямамото уже привычны и инвалидное кресло и ежедневный присмотр за отправлением естественных физиологических нужд. Девушка-соседка неожиданно выходит замуж и это один из поводов погрузиться в отчаяние и впасть депрессию, но он, на удивление бодр и даже строит планы на будущее.

Он с удовольствием пробует новый ассортимент блюд из отцовского ресторана и просит наемную сиделку переодеть его в выходной "костюм" и уложить по-новому немного отросшие непослушные волосы.

Он старается наверстать упущенные возможности: пытается читать и смотреть европейские фильмы, по нескольку часов в день тренируется в небольшом тренажерном зале, оборудованном в отцовской пристройке к дому, в будущем он намерен заняться каким-нибудь спортом для инвалидов и даже надеется выступить однажды на Олимпийском соревновании.

Жизнь не стоит на месте и Гокудере уже за двадцать.

Он почти совершеннолетний и почти женатый человек, надежная Правая рука Тсуны, но когда он приходит к Ямамото, он все такой же осторожный и недоверчивый мальчишка, школьник. Ростом он уже с самого Такеши, и даже немного выше, чем тот был когда-то, у него все те же то ли седые, то ли припорошенные пеплом волосы, и да, они по-прежнему проводят ночи вместе.

Ямамото натянуто улыбается и готовит себя к отказу, когда невзначай осторожно протягивает руку и особым движением прикасается к длинным аристократически тонким пальцам Хаято. И Гокудера молчит, но каждый раз позволяет любить себя снова и снова.

Гокудере не нужна любовь Ямамото, но ему необходимы эти прикосновения.

Старая китайская поговорка гласит, что ты всегда будешь чувствовать ответственность  за тех, кому однажды спас жизнь, и хотя в тот памятный день Ямамото был вытащен  с крыши Савадой, обязанность заботиться о его существовании уже давно лежит на таких острых, кажущихся иногда такими хрупкими, плечах Гокудеры.

Потому что он удерживает от опрометчивого шага не бренную оболочку Такеши, а его бесценные, в католическом понимании дух и душу.

Гокудера грустит, глядя на искренне улыбающегося Ямамото, когда тот демонстрирует навыки управления с инвалидным креслом и как он не хуже, чем раньше может отбивать бейсбольные мячи, подаваемые автоматической установкой.

- Через неделю я женюсь, - произносит он роковые слова, а Ямамото, кажется его не слышит.

- Это не может больше так продолжаться, - настойчиво повторяет Гокудера чуть более громким голосом.

Ямамото наконец-то разворачивает свою коляску и застенчиво улыбается ему в лицо:

- Ты будешь навещать меня иногда?

Гокудере кажется, что он сойдет с ума от этих жизнеутверждающих обещаний  Ямамото: "закончить заочно университет", "добиться вступления в профессиональную команду инвалидов-колясочников", "ждать Гокудеру и хранить ему клятвенную верность"...

Голова Гокудеры, скоро разорвется на мелкие кровоточащие куски от пережитого и передуманного за эти годы.

- Я тебя никогда не любил... - свистящим шепотом обрывает он очередные заверения Ямамото в том, что тот не будет ему обузой, но в каждом произнесенном Ямамото звуке слышится надежда и сомнение, и опять надежда...

- Я устал, - отчетливо говорит Гокудера. Скорее самому себе, зная, что если Ямамото потребует, он не сможет ему отказать. Ведь Гокудера ему обязан... Не только лично, спасением в десятилетнем будущем, но и как помощник Босса семьи, взявшей его на службу.

Ямамото молчит. Смотрит вдаль, на белеющий вдалеке пляж, на золотистые отблески моря под солнцем, он знает, что тоже не сможет отказаться от всего этого.

- Ты не тот Ямамото, - с усилием глухо говорит Гокудера. - Не тот бейсбольный придурок, которого я когда-то знал. Ты его лицо и внешняя оболочка.

"Свет погас" - повторяет он с детства заученный урок, - "Душа отлетела и тело всего лишь пустой сосуд".

Гокудера долго просит у него прощения, извиняется перед отцом Ямамото и быстрым шагом покидает это ставшее вдруг пустым и безжизненным захолустье.

Больше он не приедет сюда. Ни разу. Через несколько месяцев, он погибнет, подорвавшись в автомобиле с подложенной под днище взрывчаткой. Это была красивая и быстрая смерть.

А Ямамото ждет.

Иногда он выезжает на подъездную дорожку возле их небольшого дома, и ждет. Иногда ему кажется, что он счастлив именно этим молчаливым ожиданием, в конце концов, как сказал Хаято: "Тело это всего лишь сосуд"...

Хотя иногда ему так не хватает этого тела.

2015

Оптика. Ночной полет. ХибаГоку (1859)

Оптика

Хаято нравились очки. Нравилось, как они меняли облик людей, которых ты вроде бы уже давно изучил: его сестрица надевая защитные очки, напоминающие ему очки сталевара, преображалась в сумасшедшую художницу по металлу из сериала про Декстера; сам он с их помощью мгновенно превращался из антисоциального элемента   в чудаковатого профессора Брауна из фильма «Назад в будущее»; Дробящего Мустанга очки делали опаснее – он походил на коварных соблазнителей из каких-нибудь аниме «Кизуна» и «Лавлесс», а Хибари… Хибари в своей черной кожаной куртке и защитных очках, стилизованных под очки авиаторов 30-х годов походил на японских летчиков-камикадзе, атакующими в водах Тихого океана американские авианосцы.

То, что само наименование этих самоубийц перекликалось с его «родной» стихией, рождало неясный трепет где-то на задворках сознания: прекрасная смерть в полете, смерть на несущихся крыльях ветра.

«Как же все-таки хлопотно с этим чересчур эрудированным травоядным», - размышляет на досуге, после всех неотложных школьных дел Глава Дисциплинарного Комитета.

После сумбурного объяснения с потенциальным самоубийцей Гокудерой, Хибари даже решает  посоветоваться с бывшим своим наставником.

Когда-то они чуть было не стали любовниками, и поговаривали, что между собой эти итальянцы тоже очень близки...Весьма запутанные у них троих отношения.

Каваллоне предлагает всем троим посетить какую-нибудь китайскую оперу. Видимо, учитывая музыкальную одаренность Хаято.

Хибари еле заметно дергая уголком рта, только шестичасового заунывного пения ему не хватало.

Хибари почему-то уверен, что Гокудера предпочел бы скорее Вагнера, но не уверен, что вкусы и взгляды всех троих опять сколько-нибудь пересекутся.

"Говори, что знаешь, делай, что обязан и будь что будет!”.

Хибари решает и на этот раз сделать все по-своему, как считает нужным.

Ночной полет

«Если мчаться по ночному шоссе со скоростью 120 км/ч можно когда-нибудь взлететь»,-  думает Хаято, сидя за спиной Хибари. Сбросив скорость примерно до 70-ти, Хибари гасит всю подсветку и, выключив радиоприемник, минут десять дает напарнику почувствовать остроту ощущений, балансируя на грани реальной и воображаемой угрозы смерти.

Полет во тьме.

«Хочешь еще умереть?» - задает вопрос Кея, когда они выезжают к широкой полосе какого-то озера. Хаято неопределенно покачивает головой и устало приваливается к мотоциклу с другой стороны.

Вечером они смотрят на ДВД фильм про юного Че Гевару, путешествующего с другом  по всей Латинской Америке. Сначала Хаято что-то пишет в своем дневнике, а затем, сняв очки, подбирает какую-то музыку на гитаре. Хибари неожиданно берет очки   Хаято и несколько минут пытается взглянуть на окружающий мир его глазами. Сначала очертания предметов становятся предельно четкими, режущими, а затем все расплывается в белесом тумане.

Хибари смотрит на Гокудеру, пытаясь через «волшебные стекла» отыскать нечто сокрытое в уже хорошо изученном облике, ничего не находит такого, выдающегося. Что ж, выходит нет на свете линз, помогающих видеть людей в другом свете, выходит все дело в твоей собственной голове?

Кея заглядывает в стекла еще раз и Гокудера растворяется в чересчур расплывчатом отражении. Гокудера с ним и его уже нет, тот незнакомый печальный подросток, что рядом – совсем не Гокудера.

Вот она магия превращений. Жизнь между двумя острыми гранями – миром острых углов и сглаженных линий, реальность и самообман. Оптика, черт бы ее побрал, как сказал бы Хаято. Наука о зрительных восприятиях. А как воспринимаю мир я?

23 сентября 2012

Татуировки и маски

Татуировки и маски

- Что с тобой, Кея?

Дино далеко не дурак, каким иногда желает казаться, так что мог и не спрашивать очевидное.

Наше одинокое гордое Облако столкнулось с целой чередой тропических итальянских

неистовых Ураганов, зашел, так сказать, в знаменитую Аллею торнадо.

Всегда собранного и невозмутимого аккуратиста Кею отличает немного потрепанный и слегка возбужденный, с этаким лихорадочным блеском в серо-стальных глазах, вид.

- Я не выиграл, и не проиграл, - об этом свидетельствует непривычно-раздраженный, уничтожающий сочувствие на корню взгляд горделивого упрямца. Его словно еще окутывает намертво въевшийся запах пороха.

При скорости урагана свыше двухсот восьмидесяти км/ч, пыль и грязь словно искусственное шрамирование вбиваются в кожу.

Эта визитная карточка Бушующего Урагана и сейчас покрывает его как невидимая татуировка.

Сильный ветер и шторм умеют лишь разрушать, но на этом нельзя ничего построить, никаких отношений…

Дино и сейчас в этом уверен, как непреложном факте. Знаем, пробовали, пройденный ранее довольно-таки болезненный этап причудливых взаимоотношений с другим Ураганом, сестрой Хаято, Бьянки.

Но похоже, что Кею именно это как раз и привлекает.

Что это, очередная попытка бросить вызов стихии или более очевидная попытка  саморазрушения?

Десятый Каваллоне чуть прикрывает глаза рукой, как если бы попытался отрицать очевидную истину, кукольно ледяная фарфоровая маска Хибари треснула, но пока не разбилась.

Акварельные пятна

D18

Холодные пальцы касаются выверенных четких линий знакомой татуировки.

Это его опознавательный знак. Фамильная метка, герб Каваллоне.

«Пламенные» узоры подобны средневековым миниатюрам братьев Лимбург в часослове герцога Беррийского.

Между тем, кисть сама порывается написать, вывести черной краской на бледной коже, резкие, стремительные, как и весь он, иероглифы.

Дино пытается запечатлеть самый достоверный портрет Хибари…

Розовые мазки осыпающихся цветов, и темно-фиолетовый размытый контур.

Тонкий силуэт из исчезающих прозрачных линий. Неуловимый, как одиноко звучащая чистая нота расстроенного рояля.

Дождь размывает аметистовые акварельные пятна, превращая край кимоно в крылья летящей в пустоту бабочки.

И все-таки...

Голова у Рехэя круглая, словно мяч для пинг-понга.

Когда он движется вместе со всеми в людском потоке, кажется, будто он перемещается по боксерскому рингу, чуть пригибая голову и смешно подпрыгивая. Макушка, покрытая коротким белесым ежиком, напоминает этакий перезревший, ощетинившийся семенами-парашютиками, большой «одуван».

- Охуистично оптимистичный придурок, - именно так охарактеризовал однажды Хранителя Солнца Гокудера.

Впрочем, у Урагана большинство издевательских прозвищ непременно включает в себя это словечко, Ямамото Такеши – бейсбольный придурок, Десятый Каваллоне, набивавшийся Кее в наставники – лошадиный…

В принципе, Кея даже в чем-то согласен с ним на все 120%, эти травоядные действительно умеют хорошо притворяться.

Если бы Гокудера узнал о его болезни, то непременно забил бы тревогу, приволок бы лучших врачей и еще парочку медицинских светил впридачу, организовал бы наилучший пансион в национальном госпитале или дорогущей частной клинике…

Короче, если не замучил бы до смерти современными методами и технологиями лечения, то наверняка отравил бы оставшееся время суетной маетой.

А может быть Кея все же небезразличен к нему и предпочитает оттягивать объяснение и вот так заблуждаться.

Жизнерадостное лицо Рехэя сияет, словно отполированная частым разменом, потертая монета. Бывший одноклассник исцеляет одним своим видом и восторженно-зычным голосом.

Рехэй непозволительно проницателен и умен для человека, избравшего себе карьеру профессионального боксера, и потому Кея все еще живет полноценной жизнью и, одновременно уже умирает.

Их затянувшаяся школьная дружба всегда балансировала на тонкой грани товарищеской взаимовыручки и любви.

Но все-таки Кею тянет заглянуть в самый центр Урагана.

Тусклое серебро луны

Кея лежит, как всегда, на крыше любимой школы.

Левая рука под головой, правая, как всегда, покоится на рукояти тонфа.

Почти что летний денек, здесь, на высоте почти двадцать метров, солнце нагрело бетон. Еще апрель, но можно загорать, как на песчаных пляжах Бали или Копакабана.

Где-то внизу прозвенел звонок. Шумные голоса учеников быстро теряются и гаснут в лабиринте школьных коридоров.

Солнечный придурок номер один ляпнул бы непременно, что будто бы школа живая.

Кея, конечно же, патриот, но не наивный романтик до такой-то степени.

Школа – это учебное заведение с установленными им самим и его Комитетом

традициями, символ его побед и достижений – не более.

Глупо пытаться сыграть на проявлении им более «человеческих» эмоций.

Солнечные лучи настойчиво хотят пробиться сквозь плотно сомкнутые веки, проникнуть сквозь черный мундир, залезть под кожу. Вся перетряхнуть там внутри и вывернуть существование Кеи наизнанку, заставить не-быть тем самым Грозой Намимори, Хибари Кеей.

Если открыть глаза, взгляд упирается в безмятежное, и оттого еще более высокое насмехающеся над ним небо.

Рваные облака словно пытаются от него скрыться.

Там, высоко, вверху, видится ускользающе-настойчивое ненужное напоминание о всяких царственных атрибутах, словно таинственные предсказания средневековых китайских мистиков.

Волосы цвета пшеницы вспыхивают на свету, словно пытаются зарядиться особой солнечной энергией. Рано или поздно, какой-нибудь умник приспособит таких позитивных людей вместо атомного реактора или электростанций освещать темные

закоулки Палермо, или какие еще там бывают экологические курорты.

Этот ненужный свет пытается ослепить его, проскальзывая в случайных мыслях, в нечастых вспышках галлюцинаций-снов от долгого пребывания на высоте, на солнце…

В мире где он пребывает, пока дремлет, как кот на крыше, царствует мертвенная тишина и леденящий покой безмолвия.

Все, как и у него, если не считать периода осенних штормов и зимних ураганов. И сезона песчаных бурь.

Уж такой он стопроцентно предсказуемый, но непостоянный, Гокудера Хаято.

Когда Кея смотрит наверх, туда где смеется небо и раздаривает свое тепло беззаботное щедрое солнце, ему чудится тусклое серебро равнодушной луны.

Ночное такси. ( Дино/ Хибари )

Уже полпервого можно сказать утра.

Все, даже члены Дисциплинарного Комитета разошлись по домам, один только Глава Комитета Железный Хибари придирчиво проводит осмотр отстроенных после очередной битвы помещений школы.

Хочет еще раз удостовериться, что нигде ничего не прорвет, не лопнет, не обвалится. Сколько разрушений повидала его любимая Намимори!

- Ты зачем пришел, - не оборачиваясь цедит Хибари, потому что у него опыт и практика знатока кобудо, а у Дробящего Мустанга комплекс потребности защищать и грация и невезучесть мистера Бина.

- Я приехал, - Мустанг хватается за стенку, чтобы не упасть, зацепившись внезапно за свою собственную ногу, и в этом месте, где он касается рукой, предсказуемо осыпается краска.

Каваллоне виновато пожимает плечами, а Хибари недовольно нахмурив брови что-то решает.

- Стой здесь, - приказывает он своему «наставнику» и исчезает в направлении своего кабинета.     Через 10 минут возвращается с небольшим портфелем и аккуратно буксирует ночного визитера к выходу.

Возле подъездной дорожки мигает подсветкой ночное такси и Хибари вместо того, чтобы закрыть дверь за нырнувшим на заднее сиденье Каваллоне, усаживается впереди, рядом с водителем.

- Едем туда-то, - Хибари называет незнакомый адрес, потому что Каваллоне выучил местонахождение дома Кеи просто на всякий случай, через несколько поворотов такси останавливается и Кея выходит.

- Пять минут, - бросает он водителю , не глядя на кивающего головой Мустанга. Спустя четыре минуты и 45 секунд (Дино с водителем замечают мигание счетчика) Хибари появляется возле машины.

- Куда едем? – задает риторический вопрос Дино. Он договаривается с водителем, чтобы тот слушался указаний невозмутимого брюнета.

Хибари называет другой адрес, шофер кивает на табличку с ночными тарифами, но Каваллоне успокаивающе похлопывает того по плечу.

- Все в порядке, - и ловит внимательный взгляд Кеи.    Они едут совсем в противоположном направлении от района, где живет Хибари, тот невозмутимо перебирает документы в папке.

Он исчезает в подъезде многоэтажки, они с водителем выкуривают на двоих сигарету, он называет очередную улицу и Дино вдруг замечает, что Кея даже не предупреждает о своем визите по телефону.

«Может пора начинать ловить трупы, вылетающие из окна…»– вспоминается кино, соответствующее данной обстановке. (1) Он пытается предложить свою помощь, но Кея презрительно хмыкает и отворачивается, глядя в окно.

Дино слегка жарковато в его неизменной куртке, уже половина четвертого и он не сразу соображает, когда чьи-то жесткие пальцы вытягивают его на свежий воздух. Дино мычит и хочет в теплый салон, а ночью в Намимори прохладно.

- Вылезай, Конь, если не собираешься ночевать в таксопарке.    Дино окончательно просыпается и протягивает водителю положенную сумму и не слушая возражений, кладет несколько купюр «сверху» , «на чай». То, что они находятся перед домом Хибари, он замечает только когда такси уже развернулось и отъехало.

- Я тебе не помешаю? - глупый вопрос, Дино и сам все понимает.- Тебе же утром в школу…

Кея оглядывает его еще внимательнее и ошеломляет признанием:

- Сегодня я могу взять выходной. Все дела я уже передал своим заместителям.

Дино понимает, что что-то случилось , пока он дрых на заднем сидении, что-то важное, может падение курса валют, а может принятие нового закона об образовательных учреждениях. Он так и спрашивает, страшась услышать нечто ужасное.

- Каникулы, - коротко отвечает Кея. – Никого не будет целую неделю.

И усмехается, глядя на смутившегося Каваллоне:

- А на свой дом, я только что оформил страховку …     «Надо было застраховать еще свою задницу» - мог бы подумать про себя Хибари, но он сдержался.

Он же не хотел стать причиной очередного мирового банковского кризиса.

прим. фильм с Томом Крузом "Соучастник"

В тебя переливаюсь 1833, Сасагава Рэхэй Хибари

« Хи-ба-ри, - думает Сасагава-старший, - какое красивое имя. Такое подошло бы изящной девушке, а не парню с репутацией Грозы Намимори. Хи-ба-ри, словно птички перекликаются весной… И сам он как весенний снег, холодный, обжигающий, белый. Как прозрачным ледяным стеклом закрыт, а под ним снег тает, быстро-быстро, просачивается между пальцами, только руки холодит очень сильно… Талая вода, вот какой он твой снег. Ладонью зачерпнешь, а он исчезает».

«Не пытайся меня отогреть,  - думает Хибари,-  от тепла я умру и исчезну, я – не-я стану, даже не демон, не призрак, только выжженный силуэт на оттаявшей земле, только быстрый ручей, что уходит сквозь землю, с облаком вверх поднимается, чтоб раствориться под лучами твоими, под твоими руками. Не держи меня за руку, не дари своего тепла… Только по-другому ты не умеешь.»

Хи-ба-ри. Ри-о-хей. Имя мое в твое перетекает, словно два ручья в один слились. Так бы мне перетечь в тебя, чтобы умереть, быть похороненным в темноте твоего сердца, спрятаться словно зернышко, словно маленькое солнце поселилось у тебя в груди. Изнутри отогрею тебя, ярким светом моим твоя красота засияет пред миром, ярче тысячи солнц, что восходят на небе, ты и не заметишь, что другой стал, насквозь солнечным светом пронизанный…

Хи-ба-ри-о-хей, в тебя переливаюсь.

Пробуждение. Ловушка разума. (Хибари Кея)

***

Кея шел по кровавым следам Дождя Вонголы.

Путь Ямамото Такеши, когда-то талантливого бейсболиста, теперь устилали изувеченные трупы.

Где-то впереди слышались невнятные сдавленные хрипы, которые потом сменились чавкающими ударами по живому.

Кея всегда подозревал, что в их Дожде живет нечто чужеродное и противоестественное, почувствовал еще в тот далекий солнечный день на крыше Намимори.

«Лучше бы ты убил себя тогда, лучше бы ты спрыгнул с крыши», - с застарелой ненавистью ко всякому проявлению животной слабости у представителей человеческого рода и их бессилия, пронеслось в голове у Кеи. Но нет, такие любят убивать других и ни за что не осмелятся убить самого себя, уж будьте уверены.

Таких пристреливают, словно бешеных псов или других заболевших животных. Разносчиков ядовитой, отравляющей все, к чему они прикасаются, заразы, инфекции.

Идти и наблюдать за тем, как бывший бейсболист играет со своими жертвами, не хотелось.

Противно, омерзительно, недостойно потомков благородных самураев и преемников духа Ямато, к тому же, Кея был уверен, что только лишь одним изуродованным трупом Хранитель Дождя не обойдется.

Все зашло слишком далеко. Все они, бывшие ученики одной и той же школы, зашли слишком далеко в своих затянувшихся играх в мафию.

Сзади раздался торопливый стук каблуков Правой руки Вонголы и резкий прокуренный голос Гокудеры прервал затянувшуюся серию стонов и глухих ударов. Раздался хлесткий звук пощечины, а затем многочисленные тяжелые перстни Урагана с размаху вонзились в гладко выбритое улыбающееся лицо Такеши.

- Ты позоришь не только Вонголу, ты опозорил и имя Десятого! – холодно и презрительно бросает Ураган и Кея слышит что-то необычное в этом странно спокойном и отстраненном голосе Гокудеры.

Ненависть.

О, какая же ненависть, давно выпестованная и, тщательно скрываемая до сей поры, ненависть слышится в голосе Гокудеры!

Кея уверен, что все эти долгие годы, которые давно миновали со времен их ученичества в средней школе Намимори, Гокудера старательно прятал, прямо таки выжигал каленым железом, эту затаенную ненависть куда-то глубоко, стараясь заменить сознательно вытащенными на божий свет небывалыми для импульсивного подрывника чувствами: уважением к воле Десятого, восхищение успехами бейсболиста в освоении оружия своего атрибута… Даже некую сексуальную зависимость Ямамото от него самого, Гокудеры Хаято, Ураган сумел обратить на пользу своим тщательно выпестованным, искусственно взращенным чувствам.

Впрочем, итальянец таков, каков он есть: ради достижения цели он не щадит ни врагов, ни своих союзников, ни своих подчиненных, ни, тем более, себя самого.

- Ты недостоен быть ни моим другом, ни Хранителем Дождя, ни хоть какой-либо частью Вонголы, - каким-то стеклянно-звонким голосом произносит Ураган, и один-единственный одинокий выстрел прерывает этот затянувшийся спектакль.

Потом, уже в кабинете Десятого Босса Вонголы, Гокудера будет долго извиняться за то, что ошибался в выборе Хранителя, за то, что вовремя не заметил признаки постепенно захватывающего Дождь безумия…

А Десятый будет молчать.

В конце концов, это же не Тсуна Савада убивал своего сорвавшегося с поводка маньяка-Хранителя. Не маленький никчемный ученик отдал последний приказ об устранении Хранителя, позорящего незапятнанную репутацию Вонголы.

Слишком часто в последнее время их маленький босс уступал главенство в управлении семьей Хранителю Неба, наследнику Примо Вонголы.

И уже уходя с затянувшегося совещания, Кея отдает последний приказ своему заместителю:

- Завалить подземный ход, соединяющий штаб-квартиру Дисциплинарного комитета с подземной базой семьи Вонголы.

«Отныне мы будем одни» - думает бывший Хранитель Облака Кея и без сожаления выбрасывает надоевшее кольцо в ближайшую урну.

10.11.2013

Ловушка разума. Хибари, Вария, Шики

...но убьет нас то, что что каждый из нас видит перед собой. И если кто считает, что воображение не может его убить, он просто дурак

С.Кинг "Темная башня"

«Зверь зверя не тронет»

Хроники Риддика.

***

«Зверь зверя не тронет» – прокричал вслед кто-то из Варии и Кея явственно услышал звук захлопнувшейся двери и лязг задвигаемого железного засова. Между тем, никакой посторонней двери до этого в личном кабинете Занзаса не было.

«Должно быть это фокусы Мармона», - мелькнула в раздраженном сознании мысль и тут же исчезла, уступив место животному ощущению опасности.

Страха не было. Легкое недоумение, смешанное с некоторым ощущением самодовольства и неистребимое никакими передрягами и крайними обстоятельствами ощущение собственной неуязвимости и превосходства.

Все-таки ему удалось разозлить Занзаса и вынудить Варию на некое подобие поединка.

Воспользовавшись поступившими сведениями о приобретении Варией новых коробочек, Кея предложил Боссу Варии испытать новое оружие в деле. Несмотря на все предостережения Каваллоне, который перед его отъездом в Итальянскую резиденцию Вонголы в очередной раз настоятельно советовал не раздражать приемного сына Девятого, Хибари все-таки попытался спровоцировать варийца не бой.

Результат был неожиданный.

Только что он был в личном кабинете варийского босса, рядом как всегда нахально скалил зубы в бешеной улыбке Хозяин Акулы, а теперь он оказался в каком-то закрытом помещении.

Один.

В абсолютной непроницаемой темноте.

Интересно, кто же будет его соперником? Этот шкафоподобный усатый здоровяк? Или же Безумный принц-маньяк? Или все они вместе?

Все равно он сможет их победить.

Всех до одного.

Было ли это порождением глубоко скрытых психологических комплексов Кеи или же это было единственно доступное средство самовыражения, Кее всегда хотелось испытать свою силу, каждый раз выбирая все новых и более сильных противников.

Ожидание затягивалось, между тем Кея всем существом чувствовал надвигающуюся опасность, но не мог уловить ни одного движения, кроме легких колебаний воздуха от своего осторожного дыхания.

Все-таки тьма не была абсолютной.

Кея успел заметить легкие блики от распятия на металлической цепочке, длинное изогнутое лезвие катаны… Глаза были такие же красные, как у владельца лигра, но еще более яркие и безумно опасные, потому что в них не таились ни равнодушное презрение, ни скрытая дремлющая сила. Не было ни ленивой уверенности в собственном превосходстве, ни еле сдерживаемой ярости. В них не было ничего, кроме чистого алого цвета.

Так равнодушный ястреб хладнокровно терзает свою добычу, и его круглый зрачок не отражает ничего, кроме считывания нужной для немедленного убийства информации.

«Я не стану твоей добычей», - проносится в мозгу Хибари. Он действует инстинктивно, интуитивно ощущая колебания воздуха от быстрых перемещений противника, но и только.

Он может только защищаться, о собственных атаках не может быть и речи, хотя если бы удалось достать соперника своими тонфа…

Слишком быстро и неотвратимо его настигает неуловимый противник.

Он не стремится позабавиться с жертвой, или насладиться поединком и поиграть на чутких нервах своего оппонента.

Чистое бездумное совершенство хищника, который не убивает ради добычи.

Это животное убивает потому что оно умеет убивать. Неважно, по собственной прихоти или по приказу, это совершается почти бездумно, как бы само собой.

Какой равнодушный хищник, тем не менее, его нельзя недооценивать.

Его вообще нельзя с кем-либо сравнить.

Когда холодное лезвие меча оставило неглубокий порез посреди его груди, от левой ключицы почти до подмышечной впадины, Кея успел подумать: «Все-таки я не животное».

Последнее, что он видел во внезапно вспыхнувшем свете – длинный кожаный плащ и черные волосы удаляющегося человека с катаной.

Очередная ловушка разума.

«Как тебе новый психотропный нейростимулятор «Шикити»? – в почти ласковой ухмылке оскалился склонившийся над ним Скуало. – Пробуждает в подопытном самые примитивные животные инстинкты. Жажда убивать порождает самых ужасных и безжалостных убийц, жажда секса заставляет умирать от физического изнеможения и истощения, обжора дорвался бы до еды и умер от остановки сердца, а алкоголик – от отравления. Обычный человек просто помер бы от собственной придуманной иллюзии».

Кея покосился на сидящего как ни в чем не бывало на его плече Хиберда.

Похоже канарейке не грозила опасность быть невзначай распоротой мнимыми призраками убийц.

Животные не имеют воображения и не придумывают себе противников.

Хибари поднялся с колен и брезгливым движением отряхнул безукоризненно сидящий на нем дорогой черный костюм.

На белоснежной рубашке ни пятнышка.

Тем не менее, чувствовал он себя смертельно раненным зверем.

Где-то глубоко внутри что-то чужеродное проснулось от долгой спячки и невыносимо болело.

"Наверное, душа или сердце", - отстраненно констатировал случившийся факт Кея.

Все-таки приятно иногда почувствовать себя живым человеком, а не бездушной машиной созданной для убийства.

Где-то внутри в тоскливом одиночестве выл покинутый зверь.

Головокружение

Muse - Hysteria

- Я что, единственный нуждающийся в медосмотре в этой чертовой средней школе? – ору, кричу, чуть ли не ногами топаю от его настойчивых попыток «присматривать за мной».

Через день, через два, не меньше 3-х раз в неделю, когда я мирно сижу на занятиях, когда я выбираюсь покурить на крышу, когда просто появляюсь в коридоре – меня находит этот небритый весь какой-то потрепанный и настырный «доктор Шамал». Даже если я пробегаю мимо его всегда гостеприимно распахнутой двери, меня вызывает какой-нибудь учитель, дежурный, иногда даже сотрудник Дисциплинарного Комитета: «Пожалуйста, пройдите в медицинский кабинет…»

Первым делом он спрашивает, обедал ли я сегодня, про завтраки и правильное питание он уже и не пытается напоминать.Мои выпирающие ребра просвечивают сквозь рубашку – так считает Шамал и пытается засунуть мне в нагрудный карман несколько аккуратно сложенных купюр или свою карточку местной платежной системы JCB International.

- Не нужны мне отцовские деньги, - возмущаюсь я, и отшвыриваю пластиковую банковскую карту.

- Это мои деньги, заработанные лично мной в качестве медицинского работника в этой чертовой школе, - перекрывает мои вопли его глуховатый разгневанный голос.

Через некоторое время на моей международной карточке VISA появится очередная сумма, которая позволит мне не только оплатить счет за мою, скажем так, весьма немаленькую квартиру, но и позволит купить пару отпадных шмоток или очередную цепочку, взамен тех, что постоянно теряются или рвутся во время тренировок.

Питаюсь я преимущественно местной дешевой лапшой и мечтаю перейти на овсянку, находят же в ней что-то такое англичане…

Иногда мой мучитель заставляет меня измерить давление, или загоняет 10-кубовый садистский шприц, чтобы взять кровь на анализы, а о том, какие у меня могут быть показатели после всех этих чертовых перемещений в будущее и тренировок остается только догадываться…

Судя по его нахмуренному виду и обеспокоенному выражению лица, все не так уж хорошо, но и не совсем безнадежно - несколько самонадеянно предполагаю я.

После особо серьезных травм и сражений, он проверяет мое состояние особенно тщательно.

Иногда он пишет какие-то записки и вручает их моим преподавателям, а потом он ведет меня в какой-нибудь ресторанчик по соседству и пичкает салатами, зеленью, непременно заказывает какое-нибудь блюдо из красного мяса и даже не подсчитывает килокалории.

Конечно, в ближайшие года два смерть от переедания мне не грозит.

- Не делай вид, будто ты присматриваешь за мной из человеческих побуждений, из-за того, что когда-то произнес Клятву Гиппократа. Я знаю, что ты следишь за мной по поручению отца…

- Я поступаю так из чистого удовольствия первым засвидетельствовать твою клиническую смерть, - с саркастической выдавленной улыбкой оправдывается доктор. – А на деньги твоего отца я оплачиваю твое обучение…

Обучение и вообще проживание в Стране Восходящего Солнца дорого, особенно в пригороде Токио, поэтому даже не заикаюсь о том, что проживу как-нибудь сам. Здесь не Италия.

- И все-таки, надо бы сделать тебе рентген, особенно после этой твоей травмы спины… И снимок левой руки.Той, которую пытался расплющить тот ублюдок…- напоминает о неприятном инциденте Трайдент Шамал и снимает трубку, чтобы созвониться с каким-то врачом из частной клиники, знакомым ему еще со времен обучения в европейском медицинском университете.

Такое впечатление, что единственный и бессменный пациент школьного медпункта – это я.

А все потому что однажды у меня не вовремя закружилась голова.

- Скажи мне хоть чем она болела, моя мама?

Молчит. Наверное, чем-то, что наверняка передается по наследству, иначе с чего бы такая паталогическая озабоченность моим здоровьем.

Значит это будет преследовать меня постоянно, замкнутый круг – тренировки, сражения, битвы, больницы, профилактические медосмотры у Шамала…

- А ты сам-то был с ней знаком? – спрашиваю я его однажды.

Все также молчит. Но я догадываюсь, что он не только знал ее, но и лечил… И не смог вылечить.

- Ты не говорил ей, что она умирает, а мне - скажешь? – Спрашиваю, получается зло и сердито, а он молчит…

- Черт с тобой, - я не собираюсь подыхать лет до 25, это точно…Мы же все-таки побывали в моем 10-летнем будущем, и я там был.

А Шамал все считает пульс, делает какие-то пометки и просит зайти еще завтра, по-хорошему, без ругани и насилия, без привлечения услуг Главы Дисциплинарного Комитета, поскольку наш общий знакомый ценитель сакуры уже достал его своей бюрократической волокитой и допросами с пристрастием по поводу моего нынешнего физического состояния.

- Загляни хотя бы через пару дней, когда будут готовы результаты твоих анализов, - напоследок произносит Шамал одну и ту же фразу в разнообразных вариантах, с механической настойчивостью заводной куклы.

Неопределенно пожимаю плечами, мол, понимай как хочешь, и покидаю эту опостылевшую комнатушку.

Это какой-то замкнутый круг – у меня кружится голова от всех этих процедур, уколов, забора крови, от недомолвок…

Встряхиваю головой, выкидывая прочь посторонние мысли, я же собираюсь стать Правой рукой босса Вонголы!

Десятый…

Голова кружится от одного упоминания его имени.

От осознания того, что многое еще предстоит успеть, и нет времени, чтобы сомневаться в том, какова вероятность выполнения всех моих планов на будущее…

Оно будет большим и очень-очень долгим и успешным.

А пока - интенсивные тренировки и подготовка к экзаменам.

Как не вовремя снова это головокружение…

Я же успею?

Я впустил любовь (дарк!Каваллоне, Хибари, Улькиорра и Гокудера Хаято призраком)

АУ

***

Хлипкая дверь институтского общежития распахивается от его удара ногой настежь, отскакивает, несколько раз ударяясь о стену.

Жизнь на пятом этаже на мгновение замирает, а затем всех обитателей словно сдувает мифическим ветром.

Во всегда оживленных коридорах даже в час ночи движение, словно на Елисейских полях, но сейчас опустевшее здание напоминает ядерную пустыню.

Тщедушный сосед Кеи по комнате просачивается через ванную комнату или вероятнее всего через открытую форточку, куда-то в сторону соседей через стенку.

Хибари невозмутимо совершает ежедневный утренний ритуал – свежее белье, непременный классического покроя галстук, мужской одеколон, запонки с полудрагоценными камнями…

Дино одним ударом сваливает его с ног, а потом, наматывая галстук на ладонь, душит его, пока тот не начинает задыхаться.

Но и тогда темно-фиолетовый взгляд Кеи непримиримый и злой. Дино сказал бы даже – раздраженный, словно у той белобрысой живучей твари, у сволочной кошки Гокудеры.

Несмотря на то, что Гокудера все еще числится студентом-отличником в закрытом академгородке где-то у черта на куличках, а у службы безопасности этого общежития строгий приказ не подпускать к Хибари эту чертову тварь на расстояние ближе двухсот метров, Дино чувствует едкий запах горьких сигарет повсюду.

В постели, и в волосах Хибари, и особенно – на разбитых в кровь губах Кеи.

«Когда-нибудь я тебя убью», - побелевшие губы почти не слушаются, но Каваллоне все же процеживает эту нешуточную угрозу прямо в ухо замершему от острого приступа асфиксии, Хибари.

Сзади раздаются бесшумные шаги старосты общежития – Улькиорры.

Он единственный кто отваживается на этот шаг – бьет наотмашь, совсем не женственная оплеуха по лицу Каваллоне.

Дино не смеет ударить его в ответ – только не любимого ученика старика Айзена, с этим даже для члена Альянса Семей шутки плохи.

Улькиорра легко переносит почти потерявшего сознание, Кею на кровать и, не обращая внимания на все еще находящегося в помещении взбешенного Мустанга, начинает приводить в чувство японца.

Десятый Каваллоне – новый Глава Альянса и его статус сегодня даже выше чем у дона Тимотео , и уж тем более – какого-то Хранителя Облака ныне распавшейся бывшей семьи Вонгола.

Десятый Каваллоне номер «один» в негласном списке «Форбс» мафиозных кланов.

Когда-то он сумел перекупить даже верхушку Варии.

Когда в мире – финансовый кризис, деньги решают многое, если не все.

«Разделяй и властвуй», - как говорили древние предки Каваллоне.

Гокудера бы его поддержал. Если бы был по-прежнему жив.

Но Каваллоне подстроил его скорую, и, в общем-то, безболезненную быструю смерть во сне, от отравления высококачественным алкоголем и содержащими некоторые «лишние» ингредиенты, сигаретами.

Дино улыбается, вспоминая жесткие губы Хаято и прокуренный голос с непередаваемой хрипотцой, когда он напевал после приступов спонтанного секса, все еще случавшегося иногда между ними, двумя горячими парнями - выходцами из Италии.

Despair and Deception, Love's ugly little twins

Came a-knocking on my door, I let them in

Darling, you're the punishment for all of my former sins

I let love in

I let love in

Отчаяние и Обман, уродливые маленькие близнецы Любви

Пришли, постучавшись в мою дверь, я их впустил.

Дорогая, ты - наказание за все мои прошлые грехи.

Я впустил Любовь

Я впустил любовь

«Я на эмоциях, детка, прости» - Дино склоняется над пришедшим в себя Хибари и примирительно проводит тыльной стороной ладони по холодной щеке.

Кея даже не смотрит на него, упрямо отводя взгляд куда-то в сторону.

«Чертова любовь».

Дино тоже отводит глаза, усаживаясь возле кровати, можно даже сказать – у ног Хибари, прямо на холодный пол в костюме от Giorgio Armani.

Трудно соперничать с умершим духом. Особенно с таким неупокоенным и дерзким, как Гокудера.

Дверь открылась со скрипом, а Любовь была коварна и нахальна.

Жизнь пронеслась перед глазами, этот ужас надо было видеть.

Пожизненный приговор сметает конфетти с пола бетонной тюрьмы.

Я впустил любовь

ПС: Может ему стоит дать взятку Винчестерам, чтобы они как следует засыпали солью и пеплом кости Хаято и заперли его наконец там, на небе?

Дино вытаскивает из кармана пиджака полупустую пачку и закуривает любимую марку сигарет Гокудеры.

Так что, если ты сидишь совсем один и услышишь стук в дверь,

А воздух полон обещаний, короче, приятель, ты предупрежден:

Намного хуже быть любовником Любви, чем любовником, которого Любовь отвергла...

прим.

Nick Cave & the Bad Seeds - I Let Love In

АУ под О.Генри Эхо (Меблированная комната)

часть1

Этот небольшой приморский городок прочесали дважды – сначала двое из Хранителей семьи Вонголы, а затем еще Вария вкупе с информаторами семьи Каваллоне.

Никакого, даже малейшего следа Гокудеры.

Хранитель Облака, сразу же после того, как была проведена «зачистка» района, отправил сообщение, что Хранитель Урагана не вышел на связь в условленное время и через десять минут после доклада о том, что никаких следов пребывания бесполезного травоядного в окрестностях городка не обнаружено, погрузился с подручными в тонированные «бмв» и, даже не попрощавшись с Мустангом, рванул в сторону небольшого частного аэропорта.

Что ни говори, а Хибари еще с подросткового возраста производил впечатление скупого на эмоции и проявления чувств, подростка, так что сейчас, предсказуемо, вырос в сурового беспощадного к себе и ко всем окружающим его травоядным, взрослого мужчину, не знающего что такое сомнение, жалость и прочие сантименты.

Раньше эти черты характера Кеи даже казались ему привлекательными.

Дробящий Мустанг пошарил по карманам своей неизменной зеленой куртки и не найдя в многочисленных карманах ни одной завалявшейся сигареты, торопливо заскочил в первый же попавшийся ему на глаза, небольшой магазинчик, торгующий самым необходимым набором продуктов – полуфабрикаты, овощная лавка и разнообразная мелочь вроде сигарет, жвачки и выпивки.

Уже рассчитавшись, не забыв даже прикупить пару дешевых бензиновых зажигалок, Дино задержался перед стойкой с утренними газетами.

«Метеорологи прогнозируют в этом году небывало жаркое лето», - заголовок, набранный жирным шрифтом, бросился в его глаза, словно подсказывая ускользающее решение головоломки.

Дино на миг показалось, что на него будто дохнуло знакомым прокуренным запахом Гокудеры.

Каваллоне нахмурился, пытаясь охватить взглядом небольшое помещение супермаркета, но ничего подозрительного так и не заметил.

Возле входной двери в привычном настороженном ожидании застыли несколько безликих фигур в черном, и рядом с ними - Ромарио.

Дино встряхнул золотисто-соломенными солнечными волосами, словно сгоняя тревожащее изнутри наваждение, и проследовал к своему скромному черному «мицубиси».

Продавец за прилавком, оторванный от своей утренней чашки кофе, вновь развернул газету.

В колонке криминальных новостей и дорожных происшествий коротко сообщалось, что несколько дней назад во время попытки ограбления небольшого магазинчика на углу такой-то улицы, во время перестрелки был убит один из случайных покупателей, зашедший в супермаркет за сигаретами.

Тело молодого человека до сих пор не опознано.

Опознавших убитого просят обратиться в местное отделение полиции.

Особые приметы: пепельно-серые волосы, множество мелких ожогов и шрамов на обеих руках, при потерпевшем было несколько дорогих колец и дешевые сигареты.

Трое из четырех нападавших на кассира грабителей были застрелены на месте. Четвертый грабитель скрылся на угнанном от стоянки магазина автомобиле.

часть2

Снова конец весны. Начало лета.

Дино Каваллоне, теперь уже солидный женатый мужчина, который возвращаясь с открытия очередного филиала сети магазинов продовольственных и промышленных товаров, принадлежащей его семье, из чувства некоторой сентиментальности решил завернуть в этот небольшой курортный городишко.

Вот он выходит из своего лоснящегося сдержанной роскошью, «мерседеса», положение второго лица в Альянсе все-таки обязывает соблюдать некоторые приличия, и стремительной юношеской походкой заходит в несколько разросшийся, как по размерам, так и по широкому ассортименту товаров, знакомый магазин.

«Что же это взбрело нашему Боссу»? – переглядываются между собой внушительные люди в черных костюмах. Десятый Каваллоне делает знак рукой, чтобы те оставались на месте. Телохранители, каждый из которых вылитый Стивен Сигал по могучей осанке и богатырскому развороту плеч, перекрывают все подходы к супермаркету и огораживают добрую половину улицы.

Спустя десять-двенадцать минут, Каваллоне показывается из-за вращающейся стеклянной двери магазина.

Возле машины он закуривает, и Ромарио неодобрительно морщится, но молчит.

Полтора года назад Босс Каваллоне по настоянию своей супруги решительно бросил курить. А это, даже не дорогостоящая сигара из персональных поставок из Латинской Америки, а всего лишь дешевый вариант «Кента» или «Мальборо».

Словно уловив это неодобрение, и усмехнувшись глубоко в душе, Дино встряхивает потускневшими волосами, словно отгоняя непрошеное видение, и бросив недокуренную сигарету, исчезает в мягком салоне шикарного авто, соответствующего его высокому статусу.

«За каким же чертом чертового Дробящего Мустанга занесло в этот паршивый маленький городишко», - громко недоумевал, прямо-таки возмущался бессменный капитан Варии и старый приятель Каваллоне Скуало.

Поистине, эта крохотная точка, едва отмеченная на самых дотошных европейских картах, словно мистический Бермудский треугольник притягивала к себе и являлась последним пунктом пребывания самых значительных лиц Альянса.

По несчастливому стечению обстоятельств, уже подъезжая к аэропорту, кортеж влиятельных боссов семьи Каваллоне был обстрелян боевиками террористической группировки, по крайней мере, так сообщалось в прессе.

Во время перестрелки глава семьи получил смертельное ранение и скончался на месте.

Впрочем, поговаривали, что это были происки конкурирующих мафиозных семей.

Дробящий Мустанг был похоронен на тихом фамильном кладбище, в двух часах езды от семейного склепа, принадлежащего клану семьи Гокудеры.

о кольцах Гокудеры (пародия, юмор)

Как известно, кольцо на указательном пальце означает, что вы человек волевой, целеустремленный и стремитесь к власти; кольцо на пальце Сатурна, средний палец, символизирует принятие неизбежности судьбы и веру в предопределение свыше.

Кольцо на большем пальце у мужчин сигнализирует о стремлении его владельца во что бы то ни стало заявить о себе, особенно самоутвердиться в сексуальном плане. Присутствие такого же украшения на мизинце выдает человека артистического, немного самовлюбленного и склонного к кокетству и флирту.

Наличие кольца на безымянном пальце означает, что человек уже давно и глубоко женат…

Если же вы видите кольца на всех пяти пальцах Хранителя Урагана Вонголы, - это означает, что его рабочая неделя расписана вплоть до его законных выходных - субботы и воскресенья.

По одному рабочему дню на выбивание карточного долга с бывшего владельца каждого кольца.

Кто же знал, что Хранитель Урагана так здорово играет в «подкидного».

однострочники по заявкам с Реборна 1

Гокудера, самоубийство

Тсуна, Гокудера и День св.Валентина

Тсуне и Гокудере - лет по 16-17, 14 февраля, Босс опять не популярен.

На День св.Валентина больше всего открыток и шоколадок опять досталось итальянцу с пепельными волосами и злобным выражением лица.

Тсуне подбросили анонимно пять одинаковым открыток и три коробочки с шоколадом - подписаны все они были одним и тем же острым почерком Хаято.

Босс, конечно же раскусил неуклюжие попытки Гокудеры создать ему имидж любимца школы,  но Хаято счел его грустную улыбку собственным приговором.

- Я опозорил честь Десятого Босса и не достоин быть с ним вместе. Что же выбрать - сэппуку, чтобы почтить японские традиции, или все-таки динамит?

...

- Может все-таки дашь мне списать решение той задачи, и тогда я прощу тебе твой проступок, - Тсуна возник словно из ниоткуда.

«Все-таки, Тсуне понравилось быть Десятым…» - проворчал про себя Гокудера. – «В следующий раз буду принимать валентинки только после того, как каждая подарит что-нибудь Тсуне.

И опять же – надо продумать меры на случай срочного самоубийства – может вмонтировать что-нибудь в зуб? ».

OS2-54. Дино. Первое убийство не ради защиты семьи, а ради выгоды. А+

227 + 3 слова ( 230 )

- А ты когда-нибудь убивал? Маленький рыжеволосый босс Вонголы даже вспотел от волнения в ожидании ответа от своего названого брата.

Золотоволосый блондин улыбается и трясет и без того растрепанной головой.

- Нет, конечно, не было необходимости, – говорит он, улыбаясь прямо в лицо Тсуне. На душе сразу становится легче – может быть боссу не обязательно убивать самому, а в груди что-то неприятно покалывает на мгновение, а затем исчезает. Десятый Босс Каваллоне так убедителен.

После обеда, ожидая встречи с Хибари, Дино вдруг вспоминает о том, с чем он давно, как он полагал, примирился: его отец, самый заурядный мафиози со всеми присущими такому типу людей слабостями и недостатками, должен был заключить самую выгодную, как он считал сделку – распустить семью и слиться с другим кланом.

Некоторые подчиненные отца ради сохранения клана Каваллоне были готовы провозгласить боссом молодого Дино – тому надо было только принять одно решение.

Отца застрелили, когда он выходил из казино со своей новой любовницей.

Убийцу нашли на удивление быстро. Им оказался не слишком удачливый наемник, решивший, что семья Каваллоне совсем ослабела и утратила былое могущество. Дино был провозглашен новым Боссом и сумел сохранить независимость семьи Каваллоне. В сущности, это была единственная настоящая семья, которая у него теперь оставалась.

- Чем же это было, Ромарио, - не оборачиваясь к помощнику лицом, в который раз задается вопросом всегда веселый, улыбающийся Дробящий Мустанг. – Убийством для защиты семьи или же все-таки ради моей выгоды?

Ромарио не отвечает.

Гокудера и Хибари - детективы. История по мотивам рассказов и сериала Шерлок

Гокудера Хаято, частный сыщик

Хибари Кея - полицейский из Гонконга

Рокудо Мукуро (?) Себастьян  (?) - некто с разноцветными глазами

Это произошло на Всемирной выставке в 18 ** году.

По сведениям,полученным мной из надежных источников, некая преступная организация, раскинувшая паутину множества преступных синдикатов по всей Юго-Восточной Азии и частично в странах южной Европы, под видом сырьевой продукции провезла крупную партию наркотического вещества.

Я вел частное расследование внезапного исчезновения некоего лица, важного в своей сфере деятельности, в тесном сотрудничестве с местной полицией.

Я уже почти вышел на след целой сети преступных сообществ, занимающихся торговлей оружием, перевозкой контрабандных товаров, вымогательством и в некоторых случаях – похищением людей, с целью шантажа и выкупа их влиятельными родственниками… И вот вершина моего расследования – мне оставалось только найти неоспоримые доказательства правоты моих догадок в целой цепи скрупулезного исследования тайн и хитросплетений преступного мира.

По дошедшим до меня сведениям, эта преступная организация использовала торговый павильон из Китая для переправки части своих контрабандных товаров.

- Что это?

Сморщенный согбенный в три погибели старик-китаец с реденькой белой бородой только непонимающе закивал головой, когда я указал на ряды разукрашенных статуэток из фарфора.

Я простукал на выбор несколько изделий, и взвесив на ладони, пришел к выводу, что ничего постороннего в них не может быть заключено. Затем я перешел к осмотру и изучению дальнейших товаров и изделий.

- Взгляните, какая изумительной работы шкатулка для сигарет, - прозвучал за моей спиной вкрадчивый мужской баритон. Обернувшись, я увидел перед собой высокого худого мужчину элегантно одетого в европейское платье, с темными, цвета воронового крыла волосами и красивыми правильными чертами лица. Глаза у него были необычные, разного цвета: правый – ярко-синий, а цвет левого все время неуловимо менялся, от светло-коричневого к оттенкам красного.

Я бесцельно взял предложенную мне вещь и повертел ее в руках. Внутри находилось несколько тонких длинных сигарет. Между тем, мой странный гид неуловимым движением руки в черной перчатке, зажег одну и раскурил, выпуская голубоватые облачка приятного терпкого дыма. Молниеносная догадка озарила мою голову: «Опий! Они переправляют под видом табака опиум или сырье для его изготовления!» Я выхватил из шкатулки одну из тонких длинных трубочек, чтобы осмотреть ее, заметил только монограмму фирмы-изготовителя – переливающиеся легким сиреневым оттенком буквы H и K , как на мою голову сзади обрушился внезапный удар чем-то металлическим и тяжелым...

....

Как странно, мне с самого детства не снились такие красочные и яркие сны.

Перед моим взором проносились видения пейзажей сказочной красоты, словно иллюстрации из книг о путешествиях в экзотические страны, это были книги, которые я любил читать будучи еще малым ребенком.

Мои ноздри щекотал запах цветущей сливы и пряностей, а мой чуткий слух услаждала игра на индийском ситаре и азиатском сямисене. Соблазнительные гейши в красном кимоно медленно проплывали передо мной в ритуальном танце, розовыми лепестками опадала сакура и чьи-то аметистовые глаза холодно смотрели куда-то позади меня, будто не замечая меня самого во плоти.

- Не хотите ли еще сигарету? – слышу я чей-то смутно знакомый голос и вижу протянутую мне тонкую палочку в обертке нежно-розового цвета. Пахнет сандалом и розовым маслом.

Какая ирония судьбы - я охотился за поставщиками опия и в конце концов, сам пристрастился к этому зелью...

- Как ты, Хаято? - до меня доносится чей-то встревоженный голос. - Наконец-то я тебя отыскала среди нищих бродяг и обитателей наркотических притонов.

«Это моя сестра, Бьянки» - понимаю каким-то внутренним чутьем.

Я одновременно нахожусь в царстве своих видений в то время, как мое материальное тело находится в палате для тяжелых больных в городском госпитале. В какой-то момент я вижу свою сестру усыпанной россыпью белых роз, застывших на поверхности озера цвета красного вина и артериальной крови. Это кошмарный сон или все-таки жестокая реальность, с которой я никак не хочу смириться?

Я пытаюсь достучаться до моего заказчика, поручившего мне то, нераскрытое мною расследование.

Опиумные поставки с табачной мануфактуры.

"Разыщите того продавца из Китайского павильона!" - беспрестанно пытаюсь докричаться до начальников местной полиции.

"Тот человек с красным глазом как-то связан с табачной фабрикой!"

До меня смутно доносятся чьи-то сожалеющие слова: «Бедняга тронулся умом после провала с расследованием и трагического случая, произошедшего с его сестрой».

Я хочу закричать, опровергнуть эти жестокие слова, доказать, что мое расследование не зашло в тупик, что я напал на след хорошо организованной банды из Юго-Восточной Азии… Перед моими глазами вспыхивает надпись на внутренней стороне шкатулки с сигаретами.

« Проверьте изготовителя табачных изделий или фирму с названием Hibari Kyoya» - пытаюсь донести до моих посетителей последнюю полученную мной информацию. Тщетно. По моему настоянию они разыскивают фирмы или владельцев с таким именем, единственным носителем этого древнего родового имени является некая богатая семья из Японии. Последний отпрыск этой знатной фамилии недавно закончил полицейскую школу и работает инспектором в одной из удаленных провинций на севере страны. Он никак не может быть причастным к моему расследованию.

- Хибари Кея, он стоит во главе этой преступной банды... - постоянно повторяю про себя это имя.

Откуда появилось это имя в моей голове?

- Это внушил тебе я, - слышится в моем мозгу знакомый насмешливый голос. В памяти отчетливо проступает силуэт мужчины из китайского павильона, того самого, с глазами разного цвета.

- Рокудо Мукуро, - церемонно раскланивается он стоя передо мной, в моем полусне-полугаллюциногенном видении.- У тебя есть какое-нибудь последнее желание?

- Я хочу знать кто такой Хибари и при чем здесь его семья.

- Не при чем, я просто использовал название этой фирмы, как прикрытие, - ответ следует незамедлительно и конец бесконечному безумию наступает быстро.- Впрочем, ему я говорил, что ты одержим жаждой славы и пытаешься опорочить честь одного из самых благородных и древних кланов Японии. Что ты сговорился с его конкурентами и распространяешь заведомо ложную информацию, что ты выдавал внедренных в преступные организации полицейских итальянским мафиозным семействам и одновременно работал на некоторых членов правительства... Говорят, что семья Хибари Кея назначила награду за твою голову.

- Вот оно что, но зачем?

- Вы слишком достойные соперники, чтобы я попытался играть с вами в открытую.

- Надеюсь, Хибари повезет немного больше, и он все-таки доберется до тебя, Рокудо Мукуро.

- Сигарету?

- Пожалуй...

Мой демонический убийца с легким поклоном, словно вышколенный дворецкий, подает мне зажженную сигарету и я облегченно выдыхаю отравленный дымом воздух.

- Я все-таки довел это расследование до конца...

- Да, мой господин, - в последний раз соглашается мой собеседник и меня больше ничего здесь не держит.

…

- Он отравился опием, - констатирует печальный конец одного из самых блестящих частных детективов помощник самого многообещающего инспектора полиции Гонконга.- Как жаль, в свое время он был самым выдающимся криминалистом, и он был еще так молод.

Этот помощник - высокий европеец с черными, отливающими темно-синим цветом волосами.

Он носит пенсне в изящной серебристой оправе, и если приглядеться внимательнее, у него необычные глаза - значительно различающиеся по цвету.

- Вы его знали лично?

- Нет.

- Я тоже, но я участвовал в охране павильона своей страны на одной из Всемирных выставок. Впрочем, тогда я был тайным агентом и работал в преступной банде под прикрытием.

- Вы могли бы там встретиться, когда он вел расследование своего последнего дела.

Эти двое мужчин - старший инспектор Хибари Кея, японец по национальности и его коллега, осматривали квартиру неизвестного мужчины, найденного мертвым в своей съемной квартире.

Его обнаружила на третий день соседка - неразговорчивая и мало что знавшая с своем соседе продавщица зелени с материковой части Китая. Только спустя некоторое время была установлена подлинная личность умершего. Это был знаменитый в прошлом частный детектив, сыщик с международной славой и известностью, который после совершенного на него нападения на Всемирной выставке, долго не мог оправиться от тяжелых увечий, страдал сильными головными болями и был вынужден принимать ежедневно изрядную дозу морфия.

В конце концов, след его затерялся среди бесконечных съемных квартир в самых мрачных кварталах и трущобах азиатских мегаполисов.

- Он был экспертом в области исследований табачного пепла и был большим ценителем сигарет, - цитирует факты из личного досье покойника помощник инспектора со странным именем Хром Докуро. – Не хотите ли попробовать один из редких сортов сигарет из его коллекции?

Европеец достает с верхней полки какую-то шкатулку и перчаткой аккуратно стирает с верхней крышки пыль.

- Я не курю, - холодно отворачивается от своего нового, несколько недель назад откомандированного под его личную опеку, напарника Кея и брезгливо осматривает остальные приспособления для курения в изобилии разбросанные посреди кипы бумаг, научно-популярных журналов и музыкальных нот: кальян, трубки, курительные палочки, ножи для обрезания сигар…

- Что это за запах? – Кажется, что-то все-таки заинтересовало невозмутимого азиата в захламленной квартире бывшей звезды мирового сыска. - Он почему-то кажется мне смутно знакомым.

- О, наш постоялец был родом из очень знатной семьи в Италии. До несчастного инцидента с нападением он был известным франтом и, если верить слухам, был очень красив собой. Как правило, он шил себе одежду на заказ и также, на заказ, для него изготовляли персональный мужской одеколон, названный его именем. Попробуйте, запоминающийся запах, не так ли? здесь остался едва начатый флакон.

- Вам не кажется, что под туалетной водой могло скрываться нечто другое? Пожалуй, возьму этот образец для тщательного изучения в лаборатории. А вы, сделайте опись всех находящихся в квартире вещей и позаботьтесь о том, чтобы их передали родственникам покойного.

Хибари Кея долго изучал единственную выцветшую фотографию детектива, найденную среди пожелтевших от времени газетных вырезок и статей. У него был явно обескураженный и недоумевающий вид, словно он что-то настойчиво и безуспешно пытался вспомнить.

- А какого цвета были глаза у этого, Гокудеры Хаято?

запись создана: 23.01.2013 в 07:57

Напарники. Гокудера и Хибари - американские полицейские, стилизация под сериал Убойный отдел. Жизнь на улицах

Гокудера Хаято.

25 декабря – самый светлый и радостный праздник.

В какой-то мере в этом году он стал таким и лично для Гокудеры Хаято, то есть для меня.

Меня неожиданно перевели в убойный. Можете мне завидовать, или порадоваться за меня – неважно, наконец-то сбылась моя мечта.

Дело в том, что к заветному значку детектива 1-го класса я шел давно, и мой путь не был усеян розами. По основной специальности я являюсь экспертом -взрывотехником, три года отпахал в отделе поджогов, хотя в академии стажировался как сотрудник антитеррористической группы, затем полгода проходил специальные курсы , и аккурат перед самым рождеством был переведен в самый элитный отдел – убойный. Не каким-нибудь работником архива, отвечающим на телефонные звонки, а самым настоящим детективом.

Детективы – элитное подразделение любого полицейского участка. Хоть в Гонконге, хоть в Маниле, хоть в столице королевства Непал – Катманду, не говоря уже об обыкновенном мегаполисе на Восточном побережье американского Среднего Запада. Впрочем, ирония судьбы - как долго я к этому шел, и как буднично все случилось: меня вызвал начальник самого «горячего» отдела пожаров и поджогов, рядом с ним присутствовал лейтенант Йемицу Савада, начальник одной из смен отдела убийств. Мой бывший босс произнес витиеватую пафосную речь, а Иемицу просто пожал мою руку и вручил значок детектива. Вот так моя жизнь кардинально переменилась.

Можете прокричать троекратное «ура», и поднять за меня бутылочку итальянской граппы. Дело в том, что на три четверти я итальянец, а на четверть – ирония судьбы, все тот же потомок доблестных самураев. До семи с половиной лет я жил со своим отцом и его новой семьей в одном из респектабельных итало-американских кварталов. Моя мать была любовницей женатого человека, и когда она умерла, моему отцу пришлось принять меня в свою законную семью, как родного, но незаконнорожденного сына.

После одного инцидента, связанного с моим довольно щекотливым положением в семье моего отца ( с самого моего приезда в этот дом у меня не заладились отношения с моей сводной старшей сестрой, но сейчас все это уже в прошлом) мне пришлось покинуть дом моего родителя и … Да, одно время я жил на улице, состоял в нескольких «цветных» группировках, но встреча с одним человеком все изменила.

Доктор Шамал подобрал меня раненного после одной из уличных разборок, выходил, привязал к себе и отдал в приют. Всем известна невеселая участь воспитанников таких благотворительных организаций, я сбежал бы и оттуда, но однажды меня поймал за кражей дорогого мобильного телефона старый знакомый моего отца, агент одной из влиятельных политических организаций знакомый мне только по кодовому имени - Реборн. Он отмыл, накормил меня, всыпал по первое число и сдал под опеку этому самому Саваде. Жена Иемицу Савады занимается благотворительностью, опекает несколько детских приютов и у них в доме постоянно проживает один-два каких-нибудь подростка из тех, что называют «особо трудными». Здесь я провел несколько лет своей новой образцово-показательной жизни, закончил с отличием школу, поступил в полицейскую академию, куда рекомендовал меня все тот же Йемицу Савада. Можно сказать, что Йемицу - мой персональный покровитель, почти святой. Я называю его моим личным ангелом-хранителем и даже умудрился влюбиться в него, будучи совсем еще мальчишкой, естественно – безответно, так что пришлось перенести свои пылкие итальянские чувства на его сына, совсем непохожего на своего сурового мужественного отца. Впрочем, и тут мне не везет, сын Йемицу, Тсунаеши Савада после окончания колледжа сразу же женился на своей однокласснице. Это было еще одним ожидаемым разочарованием для меня, но и хорошим уроком на всю жизнь: не смей надеяться, что счастье свалится на тебя само по себе, ни с того ни с сего, в одночасье. Всего нужно добиваться упорным трудом и самозабвенной преданностью выбранному делу, ну и некоторой толикой везения.

Теперь Йемицу Савада - мой непосредственный начальник.

Мало того, что он взял меня в свою смену, более того – он поставил меня в пару с самым успешным и самым образцовым детективом всего полицейского управления. Говорили, что его приглашали работать в ФБР, но он, в типично японских традициях большой японской семьи, решил послужить на благо общественности в своем родном квартале… Я имею ввиду гордость всего нашего отдела – полицейского Хибари Кею.

Наш район раньше населяли в основном итальянские эмигранты, но в последние полтора десятка лет их активно вытесняли потомки эмигрантов из Азии, конкретно – из Страны Восходящего солнца, так что наполовину отдел состоит из итальянцев, а большая часть работников носит труднозапоминамые с первого раза имена и фамилии.

В эту ночь перед Рождеством дежурство выпало на долю другой смены, да и особо крупных происшествий пока не предвиделось – для азиатов христианские праздники большей частью всего лишь пустая формальность, зато на Лунный Новый год полиция работает в усиленном режиме.

Я иду на кухню, чтобы приготовить какое-нибудь рождественское блюдо. Вообще-то полагается готовить здоровенную толстую индейку, но, мамма миа, это же какое-то изуверство… Не над животным, птицей, я имею ввиду, а над тем, кто должен ее приготовить.

Быстрый поиск в интернете дает более-менее подходящий список блюд, в том числе и к примеру, куриные грудки. А что? Куриное мясо содержит меньшее количество холестерина, оно питательно и по простоте приготовления самый оптимальный для меня вариант.

Перво-наперво, надо мне должным образом экипироваться: выбираю какие солнцезащитные очки подойдут, там же кровь, брызги и все такое, а я не выношу вида крови… Может все-таки ограничиться просто защитными, как у снайперов или пэйнтболистов? Нет, тогда же все будет видно – цвет,запах, слизь… Выход все-таки найден! Так-с, а теперь натягиваем специально приобретенные в аптеке перчатки, стерильные, латексные, ими врачи еще изучают что-там, у женщин в «междуножье»… Хотя лично я не вижу никакого интереса, чтобы залезать в чьи-то копулятивные органы, я вообще холоден и асексуален, наверное как …Как Хибари…

Хибари Кея, человек известный своим непрошибаемым характером, железной волей, крайне неохотно идущий на контакты со своими коллегами по работе, нелюдимый гордец-одиночка, и чемпион по рукопашному бою среди Ассоциации любительских клубов полицейских и пожарных нашего мегаполиса… Которого, кстати, я нечаянно при первой же встрече пригласил к себе в гости. Точнее быстро пробормотал поздравительные слова и добавил стандартную формулировку: «Может заглянешь ко мне часиков в 12»?

Сказал на всякий случай – уж очень изничтожающе он на меня смотрел, а он возьми и согласись, мол, без четверти двенадцать зайду поздравить. Может быть это проверка - не струшу ли я в последний момент? С Йемицу всегда можно договориться насчет другого напарника, он парень толковый, понимающий своих подчиненных.

Возможно, нагрянув ко мне с визитом в рождественскую ночь, Кея попытается меня запугать – все в отделе знают, что Кея не терпит вмешательства в его расследования и всегда старается избавиться от напарников. Предпоследний его напарник перевелся в отдел угонов, а последний получил на тренировочном спарринге закрытый перелом руки и не собирается далее рисковать своим здоровьем рядом с Кеей.

Может он сделает отбивную и из меня? Чтоб не тащить в Новый наступающий год очередного напарника-новичка, к тому же итальянца…

Эта мысль нуждается в тщательнейшем изучении.

Так-с, а теперь ищем самый большой ножик и протыкаем им жирное белое мясо гринго… Хотя нет, чтобы соблюсти традиции района следует сказать по-другому – жирную тушку белого варвара, ос, сэнсэй, домо аригато… Где-то тут у меня была такая большая вилка…

В итоге, когда в дверь настойчиво сначала позвонили, а затем постучали чем-то твердым и металлическим, мы с моим приятелем - большим, конфискованным специально для данного случая в отделе вещественных доказательств, мачете гонялись за единственной недорезанной и не потрошеной курицей, словно маньяк из хичкоковского триллера "Психо", из знаменитой сцены убийства в ванной комнате за занавеской.

Хибари Кея.

- Не заперто, - голос моего нового напарника звучал чересчур злорадно и мстительно. Сам будущий мой напарник стоял в одном углу, изображая какого-то Сидни Кросби или страшного русского «капитана Крюка» - нападающего Ковальчука, готовящегося к серии буллитов. По всему кафелю багровели жуткого вида кровавые пятна, где-то под столом истекала желчью несломленная духом тушка какой-то птицы.

- А ну ее, эту готовку, - как ни в чем не бывало пробормотал самому себе измазанный куриными потрохами Гокудера. - Все равно моя дорогая сестрица наготовит на весь свой отдел судмедэкспертизы, и меня не обделит чем-нибудь... Смотри, я выгляжу достаточно угрожающе, как Овечкин?

Хибари Кея медленно подошел к сияющему итальянцу и приподнял одно из круглых дымчатых стекол, закрывающих обычные прозрачные линзы:

- Это альпинистские? – еле заметно дернув краешком губ, спросил старший детектив у новобранца.

- Это стимпанк, точная копия очков Джонни Деппа в «Сонной лощине», - нетерпеливо объяснил слегка раздраженный тем, что Хибари застал его врасплох, в таком неприглядном виде, Гокудера, - Смотри как у меня получается длинная обводка…

Кея молча раскупорил бутылку французского шампанского и освежил изрядно помятую, потерявшую съедобный вид, птицу, пролив на нее добрую треть бутылки. Кея любил птичек. У него даже дома жила канарейка по прозвищу Хиберд.

Гокудера с виртуозностью профессионального живодера подцепил птичью тушку кончиком своего устрашающего тесака и прицельно метнул курицу, стремясь закинуть ее прямо в открытую настежь так и не зажженную духовку. Победно вскинул руки, зафиксировав успешное взятие «хоккейных ворот».

Ауч!

- А потом мы будем выбрасывать в окно старую мебель, согласно старинной итальянской традиции, - несколько запыхавшись провозгласил Гокудера и отпил поданное Кеей шампанское прямо из горлышка.

А по телевизору било двенадцать.

«Боже, и это несчастье ,будет моим партнером (напарником по работе) весь следующий год?» - мысленно простонал Кея.

Он же еще не знал, что все оговорки бывают по Фрейду.

АУ-миди и макси

Записки военнопленного марсианина (Гокудера с Марса, Ямамото с Венеры)

AU-12. Ямамото/Гокудера. Гокудера - инопланетянин с Марса, а Ямамото с Венеры.

Во время войны планет Гокудеру берут в плен, а Ямамото присматривает за

пленниками и неосознанно привязывается к Гокудере. Совместная попытка сбежать на

Землю.

Запись 1

Если вы не в курсе последних межпланетных разборок, то мой вам совет: никогда, ни под каким предлогом не покидайте ваше убежище, даже если это заброшенная кладовка в вашем чулане, а не супер навороченный и отлично замаскированный бункер, с тройным кольцом оцепления энергетической защиты и парой злобных андроидов в охране. Обитатели враждующей с Марсом планеты Венеры являются превосходными мастерами ментальной атаки.

Вы не знаете что это за подлый такой прием?

Ментальная атака начинается неожиданно: сначала ваш гиперволновой передатчик ловит обычные сигналы межгалактического ТВ, а потом ваше сознание незаметно и ненавязчиво обрабатывается методом 25-го и 26 кадра: сначала вам всюду мерещатся девушки, они улыбаются вам и дружелюбно подмигивают, а потом... О, это коварная пытка с томительным ожиданием развязки! Они начинают неторопливо и чертовски эротично раздеваться. Если вы поддались хоть на полминуты на эту вызывающую провокацию - готовьте НЗ и взрывайте себя ракетами,   иначе за вами придут они...

Эти подлые твари прослушивают все частоты и если засекут ваш ответный мозговой сигнал,  расплата за такую оплошность будет преследовать вас до самой вашей кончины.

Именно таким вот самым подлейшим образом захватчики планеты Венера проникли в мой дом, мой защитный бункер.

Я сам снял двойную систему охраны периметра и убрал защитное поле, окружавшее мое жилище.

Я сам предоставил своим врагам коды доступа и пароли к моему внутреннему периметру.

Ибо мое неискушенное в таких делах сознание отказывалось подчиняться мне и позорно сдалось на милость неизученному ранее излучению, что совершенно подавило мою железную волю и мой ясный рассудок.

И теперь я, простой пасторальный фермер с Новой Сицилии, что на Центральном плато Марса, нахожусь в плену у мерзких венерологов…венерян, в общем у захватчиков с планеты Венера в вечном плену.

Эти отсталые венерянцы даже не слышали про Межпланетную Женевскую Конвенцию о правах военнопленных.

Эта технически отсталая аграрная планета с давних времен традиционно являлась сырьевой базой для остальных высокоразвитых планет, но с недавних пор при поддержке третьих сил, они решили вступить в борьбу за передел Галактики и изобрели какое-то неизвестное науке оружие, с которым жителям просвещенных планет пока не удается справиться.

Пусть я паду в рядах первых жертв этих нечеловеческих экспериментов и опытов над гражданами цивилизованной зоны Лиги Межпланетных Государств, моя смерть будет не напрасной.

Я разработал ответный стратегический план согласно которому претерплю все их противоестественные издевательства и опыты и соберу как можно больше информации об их новом оружии. И когда-нибудь мои сограждане отомстят за мои страдания…

Я записываю звуковую и видеоинформацию через вживленные в мой зуб и мой глаз специальные датчики, чтобы новые знания, полученные мной с таким трудом, не пропали даром.

Меня держат в испытательном центре, где-то в районе их Юго-Восточной научно-исследовательской базы, которую они называют Земляничная поляна… Уверен, что это кодовое обозначение имеет какой-то двойной смысл, ибо то, что происходит в этих застенках, превосходит всякое разумное человеческое воображение.

Быстро надиктовываю последнее предложение и набираюсь сил.  Сейчас около 6 часов утра и эти безжалостные ученые скоро придут за мной, чтобы подвергнуть очередному испытанию мой логичный разум и мои хромированные стальные нервы…

Некоторое время спустя. Запись 2

Надо перевести дух, и привести свои мысли в порядок. Итак, продолжаю свои записи.

Опыты, которые они проводят над несчастными военнопленными, поистине бесчеловечны…

Сначала они пудрят мозги какой-то травой именуемой "хлорка",  какое это имеет отношение к элементу 17-й группы периодической таблицы химических элементов не знаю, но заведующий лабораторией у них – какой-то выцветший альбинос с ошейником, вылитая копия начальника охраны, только тот – ярко-рыжий суровый мужик, периодически напяливающий зачем-то повязку на правый глаз…

Но продолжим о пытках,  затем они включают допотопное двухмерное изображение, проецируемое на какой-то черный экран, уверен, что подбор контрастирующих цветов неслучаен, и начинают промывать мозги специально подготовленной дезинформацией: мол, как хорошо жить в их отсталом мирке, как хорошо быть в черном, и как плохо носить белые штаны, потому что это пижонство и гайдзинский выпендреж; как прекрасно постижение мудрости, именуемой "реяцу", и сколь высоко почитаем у них высший уровень этой религиозной философии именуемой термином "банкай".

Второй этап издевательских мучений начинается когда они предлагают ознакомиться с основными ритуалами и обычаями этой в высшей степени подозрительной духовной практики. Сначала вас быстро раздевают вплоть до и даже после нижнего белья, и заменяют это выдающееся достижение межгалактической мысли на какие-то набедренные повязки, а затем заставляют наматывать на себя килограммовые и двухметровые куски ткани – чтобы соответствовать их испорченному представлению о прекрасном…

Самый более-менее гуманный этап истязаний – это когда они пытаются выйти на разумный лингвистический контакт путем сравнительного анализа их ужасно примитивной знаково-пиктографической письменности с новейшими структурными преобразованиями словесно-вербального контекста идеографического письма. (черт его знает, что это такое, я не Гокудера, в конце концов, подозреваю, что пытаются обучить их языку путем изображения схематических рисунков и картинок).

Надо сказать, что самым сложным испытанием для меня является третий этап мучений.

Когда меня намеренно помещают в закрытом помещении с большим количеством представителей их специального подразделения, именуемого термином "гейша", я задыхаюсь и моментально теряю присутствие духа, обычно никогда ни при каких обстоятельствах не покидающее меня.

От мельтешащих причесок, ярких цветов, и одуряющего запаха, который они приносят с собой у меня кружится голова и происходят спазмы желудка… Безусловно, это самое мощное биологическое оружие в нашем звездном секторе – ведь на планете Марс и в радиусе 10 световых лет полета совершенно отсутствует столь странная биологическая форма жизни как "самки".

Конечно, у нас присутствуют такие явления как "секс", "сексуальная разрядка" и "воспроизводство путем генетического воспроизведения человеческих особей", но чтобы размножаться таким отвратительным образом, какой практикуют эти аборигены…

Спустя некоторое время. Запись 3

Несколько часов отключки – небольшая цена за добытые сведения.

Во-первых, данный экспериментально-исследовательский центр в действительности называется Клубничная поляна; так эти безмозглые твари пытались дезориентировать и дезинформировать моих сограждан-марсиан, которые возможно будут искать меня. И также, они надеялись сбить нашу доблестную косморазведку с истинного следа, так как Земляничная поляна расположенная на Северо-Западном континентальном плато,  контролируется кучкой еще более разнузданных и анархично настроенных венерян, провозгласивших себя отдельным государством в результате Великого сексуального переворота, произошедшего более полувека назад.

О, это настоящие «дикие животные»!

Поговаривают, у них практикуют добровольное спаривание и вкуривают не вызывающее одобрение у местных венерианцев, понятие «любовь».

Надо признать, что здесь, в местной тюрьме, наблюдают за нами весьма жестко и строго – выделили специальных предателей-марсиан, попавших к ним в плен в незапамятные времена, которые приняли их отсталую веру и чрезвычайно расплывчатую религию, согласно которой «Женщина (так на туземном диалекте называют местных представителей здешней цивилизации) всегда права…»

Над нами жестоко издеваются, ежедневно выгоняя на открытое пространство, не обеззараженное от присутствия всяких представителей класса Insecta, и совершенно не охраняемое от проникновения на поверхность представителей Plantae или же Vegetabilia…

Нас регулярно пичкают какой-то отравой, приготовленной из органических веществ, щедро приправленной некими психотропными веществами, которые они называют "афродизиаки", чтобы выпытать наши знания и умения и истощить жизненные силы военнопленных.

К счастью у меня особый статус – статус "кавайного неко" и "бисенэна", так что отношение ко мне особое: меня охраняет персональный надзиратель, который является презренным потомком марсианских предателей, поселившихся в этом аду, и добровольно склонившихся на сторону венерианского извращенного зла.

В следующей записи попробую описать его противоречивую натуру и попробую склонить его на свою сторону, вернуть, так сказать, на путь истинного марсианина.

Неопределенное время спустя. Запись 4.

Итак, перейду к описанию моего надзирателя и описанию его нелегкой судьбы.

Его зовут Ямамото – какое смешное и труднопроизносимое для меня, чистокровного марсианина, имя. Впрочем, и мне эти коварные венерцы присвоили какую-то мерзкую кличку – Гокудера-кун.

Этот потомок первых военнопленных, ассимилировавшихся на этой заштатной Венере марсиан, весьма дружелюбен на вид. Он на 9 сантиметровых земных единиц выше меня и на такое же количество земных килограммо-единиц тяжелее, что выяснилось путем жесткого столкновения при моей первой попытке оказать сопротивление и сбежать из этой межгалактической клоаки.

Тогда я пытался провести свой коронный прием - отвлекающий замах левой-удар справа-колено в пах и делай-ноги, но этот номер с этим ублюдком не прошел.

Просто-напросто его пах оказался выше моих возможностей задирать колени…

Как глупо.

Записи военнопленного Гокудера. Запись 5.

Очнулся я в опытной лаборатории, хотя последнее что запечатлелось в моем сознании – это выгул меня на поверхность, именуемую здесь - "грунт" в сопровождении моего персонального надзирателя Ямамото, затем последовала моя неуклюжая попытка сбежать и его молодецкий удар по моей чрезвычайно обремененной высокими математическими достижениями голове…

К моему удивлению, зав.лабораторией некая Йероучи-сан (пришлось даже вызубрить это проклятое имя, ибо именно она чрезмерно усердствовала в присвоении мне особого статуса и в применении к моему достаточно чувствительному организму неимоверного количества изощренных пыток), так вот Йероучи-сан в хорошо известном мне помещении отсутствовала, так же как и ее верный телохранитель – тот самый рыжий то ли Бадоу, то ли Куросаки-кун.

Кажется, у этого типа раздвоение личности, и пребывая в личности Бадоу, этот шизик зачем-то напяливает на глаз повязку, а будучи другим типом по имени Куросаки-кун он цепляет себе за спину ужасно огромный ножик, уверяя, что с ним он и его "маленький друг" будут в большей безопасности. Неужели у него такой обратно-пропорционально-зависимо "маленький друг"?!

Ужасно.

Мои неуместные раздумья о посторонних вещах прерывает появление еще одного моего мучителя – это некая сотрудница лаборатории по имени Бьянки. Она экспериментирует с некоторыми веществами подавляющими волю высокорганизованного марсианина и вызывают неконтролируемые унизительные желания, например, пускать слюни или совершать интенсивные круговые движение попой. Кажется, у них это именуется термином «вилять хвостом»…

Как всегда, в присутствии этой страшной особи у меня начались мучительные спазмы желудка.

- Давай сделаем это, - проговорила она хищно нацелившись на мои губы и спустя мгновение уже терзала своими страшными приспособлениями для укусов мою дрожащую плоть.

- Мальчик совсем не умеет совершать акт взаимодействия через поцелуи, - вынесла она свой вердикт. - Ну, что ж, попробуем проверить тебя на наличие других боевых навыков…

Когда она выкопала меня из большого наслоения каких-то намотанных на меня кимоно-юката и еще чего-то, у меня разом поднялась температура, пробежал холодок по позвоночнику и дернулся кадык…

Мое сознание милостиво вошло в режим аварийного отключения.

Запись 6.

Очнулся я голым и почему-то смутно-довольным, и, смею утверждать  даже аномально счастливым.

Что же произошло с моим органическим телом за некий период временного отключения моего сознания?

Находился я в своем отсеке-тюрьме, сплошь изолированном от всяких проявлений цивилизации, как то: коммуникатор, камеры видеонаблюдения, магнитный замок или хотя бы металлическое ограждение под высоковольтным напряжением, нет, эти примитивные аборигены держат меня в замкнутом помещении, с запираемой на огромную задвижку дверью.

Нет, я в шоке, мой охранник, доставивший меня в бессознательном состоянии в мою персональную камеру, остался со мной, чтобы привести меня в чувство и прояснить некоторые моменты, так вот, этот недо-марсианин утверждают, что такого понятия как "электронный замок" у них не существует.

Двери запирать у них не принято, а камеры пленников они запирают на простую металлическую щеколду.

Я в шоке…

Запись 7.

В который раз за этот мучительно-долгий день, я потерял сознание и в который раз  очнулся.

Ямамото – мой надзиратель, очень встревожен из-за моих частых обмороков, поэтому он решил проявить милосердие и был так любезен, что уложил меня на мою кровать.

И даже помог снять одежду, чтобы я не задохнулся под всеми этими слоями нелепой одежды… точнее, снял пока я был в отключке.

Некое смутное подозрение начало постепенно зарождаться во мне.

Неужели?!

- Неужели ты решил коварно втереться ко мне в доверие, чтобы потом выдать меня с потрохами этим хищным аборигенкам? – возопил я в приступе неконтролируемого гнева и ярости.

Мой надзиратель улыбается все такой же глупой многозначительной улыбкой, как будто мы играем в покер и я передергиваю, а он замечает мои ухищрения, но снисходительно закрывает глаза на мои трюкачества. У него большие добрые глаза, теплые, словно запотевшие линзы гипотермальных очков, ну, вы ведь в курсе, что смотреть на плазменные взрывы вблизи опасно для глазной сетчатки.

Да, я ведь специалист по взрывам… Был, есть… не знаю, даже, какое слово употребить в данном случае.

Спохватываюсь и поспешно задаю глупейший вопрос - «Не накажут ли его за длительное пребывание в камере наедине с особо охраняемым заключенным?» - каковым я являюсь.

«Пустяки…» - отвечает он и смотрит на меня.

… смотрит… смотрит…

Долго так и внимательно-внимательно, будто хочет что-то спросить, но не решается, от этого пристального взгляда у меня по всему телу проходит волна неконтролируемых судорог и подергиваний. Особенно в одном месте, предназначенном сугубо для строго регулируемой обязательной для всех марсиан функции сдачи материала для последующего цикла возрождений.

- Редкий экземпляр, - произносит он смущенно отворачиваясь от меня, и поясняет. - У нас… У них… в общем тут, на Венере, воспроизводство населения очень сложный и дорогостоящий процесс. Так как носителей Y- хромосом очень мало, то приходится совершать такие вот пиратские набеги на близлежащие обитаемые планеты, а также захватывать экипажи космических кораблей, имеющих неосторожность прокладывать курс через данный сектор нейтральной территории.

Не ожидал я от такой деревенщины такого количества связных научных слов, однако же…

- И ? – напираю я и выжидаю многозначительную паузу.

- По показателем чистоты генетического кода в этой лаборатории отбирают специальные экземпляры, способные производить необходимое количество исходного материала для создания необходимых мутаций и обновления генетической базы населения…

- То есть представители гуманоидной расы типа нас с тобой здесь считаются мутацией?

Мои потрясенные нервные клетки не выдерживают столь ужасающего открытия и я – в который раз! – проваливаюсь в обморочную пустоту.

Запись 8.

Следующее мое пробуждение оказывается не столь приятным как последние два, я снова один в своем тюремном отсеке.

Начинаю приходить в себя и систематизирую полученную информацию.

Какое будущее меня ожидает?

Надо будет ненароком задать наводящий вопрос.

Кому? Да кому-нибудь…

Да хоть этой псевдоученой извращенке, что проводит надо мной свои грязные, псевдонаучные опыты.

Как же!

Они же имеют понятие о генетическом коде и мутациях!

Не успеваю повозмущаться как следует, как за мною опять пришли – мой персональный охранник и этот, рыжеволосый…

Сегодня он с повязкой и сигаретой в зубах. Глядя на него я осознаю, что мне тоже жутчайше необходимо затянуться никотиновым соединением…хотя бы разочек, а лучше … Рванувшись вперед, к вожделенной сигарете, не замечаю, как кусок некоего металла припечатывается к моей скуле, я заваливаюсь набок, но Ямамото не дает мне окончательно упасть, как телом, так и духом.

Сколько еще ему предстоит таскать мое обмякшее тело на своем широком мужественном плече…

Сегодня меня домогались особо изощренно. Кроме Йероучи-сама и Бьянки над моим телом пришли поиздеваться еще несколько туземок разнообразной наружности…

Надо признать, что будь они голографической проекцией или виртуальной картинкой,  все они без исключения были бы исключительно…ммм…привлекательными существами, но их материальное органическое присутствие оскорбляет мою чувствительную натуру.

Собрав достаточное количество материала, самки удаляются для обработки и экспертизы полученных образцов, со мной остаются два этих извращенных недо-мужика.

Надо же, выжал из своего истощенного организма чуть ли не двухмесячную норму обязательной дозы, а еще кое-как держусь и жутко вожделею запаха сигаретного дыма у меня во рту.

Рыжий укурок ловит мой жаждущий взгляд и сожалеюще пожимает плечами,  извини, мол, но я без сигарет никак, а эта последняя… Вкладываю в свой умоляющий взгляд всю свою предательскую душу заядлого курильщика и,– о боги!- он мне отвечает…

Согласно кивнув рыжий Бадоу наклоняет ко мне свое лицо с прилепленной к верхней губе сигаретой и я втягиваю никотиновый аромат прямо с его полураскрытых губ…

С первой же такой импровизированной затяжки меня уносит в трансцендентные бездны подсознания, и я приникаю к этому никотиновому источнику всем своим языком и вытягиваю все наслаждение из этого вместилища сигаретного удовольствия без остатка…

Как хорошо.

Я растворяюсь в неистовой благодарности и позволяю своему сознанию уплыть в никотиновую нирвану, а моему телу – воздать хвалу этому благородному жесту со стороны несчастного охранника. Я из последних сил хлопаю по плечу моего рыжего благодетеля, получаю ответный удар в челюсть и грациозно опускаюсь на руки моего верного Ямамоты.

Когда и в какой виртуальной реальности я успел дать ему определение «мой» и «верный»?

Последнее мое воспоминание – это влюбленные глаза Ямамото.

Как же ему будет хорошо со мной…

Запись 9.

Просыпаюсь через неопределенное количество времени, проведенного в адреналиновом экстазе и полубессознательном беспамятстве.

Мой идеальный многофункциональный организм принял неподдающееся измерению количество адреналиновых инъекций: во-первых, от осознания присутствия рядом со мной моего новообретенного друга и последователя Ямамото; во-вторых, от возможности обнаружения нас обоих в моей персональной тюремной камере…вместе, на одной постели и даже без возможности прикрыться каким-нибудь куском полотна; в-третьих, от запретности совершаемых мною действий – на Марсе совершенно недопустимы телесные контакты между двумя представителями человеческой расы.

Вот обнимайся ты, скажем с ежеподобным инопланетным существом из звездной системы имени Намимори-Хибари – и никаких возражений, за исключением того, что это объятие невозможно даже теоретически, по причине иглообразной колючести данного вида существ, не говоря уже о других их качествах и свойствах их тел, могущих разнести твое органическое тело за 5 секунд, приблизься ты к нему ближе чем на пол-парсека, но это так, к слову…

Ах, да, о нашем с Ямамото, обоюдном щекотливом положении.

Из маловразумительных бессвязных восклицаний моего охранника, я сделал поразительное открытие – у него это тоже первый тактильный контакт с представителем …скажем так, расы марсиан.

Я в шоке.

- А с не-марсианином,  у тебя когда-нибудь это было? – осторожно спрашиваю я.

Он облегченно улыбается и расплывается в неподдельно доверчивой улыбке, мол, с аборигенками он совершал это не раз… но ощущения были совершенно другими.

Черт, как же хочется мне закурить…

- Знаешь, - прикасается к моему виску губами этот псевдо-венерианин, - можно попробовать прорваться в Свободную Зону. Это такая неконтролируемая местными венерийками территория к северо-западу, куда сбежали некогда представители твоей расы вместе с такими же отчаянными представительницами женского пола. Говорят у них есть даже свои посадочные площадки для межгалактических кораблей… Может прорвемся?

- Может быть… - тихо отвечаю я и уже представляю черную синеву Свободного Космоса. - А ты бывал когда-нибудь на планете Земля? Говорят, там все по-другому,  не как здесь, на Венере, и не как у меня, на Марсе.  Мы можем жить там вдвоем… Только достань ты мне хоть одну сигарету…И материал для изготовления нейтронных бомб… ну, ладно, хотя бы динамит…ну хотя бы такое сельскохозяйственное удобрение, как селитра…

12 февраля 2012

Chi mai, или Выбор Гокудеры Хаято

Chi mai переводится, как "Кто же?!" (причем, с акцентом, в смысле - "Да кто же, кто же, черт побери") также, так называется композиция Эннио Морриконе из фильма "Профессионал " 1981

кроме усилительной частицы "же", mai может переводиться и сослагательной частицей "бы", типа "кто бы мог подумать", к примеру, или "кто бы это мог быть" и проч. сходные конструкции.

Часть 1

***

Посвящение Гокудере Хаято.

Запись на диктофоне.

Не знаю, парень, слышишь ли ты меня сейчас, может ты все-таки вознесся на небеса и пребываешь в вашем католическом раю…

Знаю, ты всегда считал меня улыбчивым недоумком, могу тебе сообщить: на днях я дочитал вторую главу «Кода да Винчи» Дэна Брауна и пересмотрел, на этот раз без тебя «Догму».

Чтобы быть немного ближе к тебе.

Никогда не любил все эти боевики, все эти фильмы про гангстеров, но пересмотрел все, которые видел ты,  «Крестный отец», «Сицилийский клан», и «Самурай», тот, который с Аленом Делоном.

Чуть не забыл упомянуть «Профессионал» - все на твоем родном языке.

Поначалу было странно и непривычно, пока не представил, будто это ты пересказываешь мне сюжет на своем красиво звучащем итальянском…

Как у тебя дела?

Помнишь ли ты, что нас связывало нечто большее, чем просто принадлежность к одному из влиятельнейших мафиозных кланов?

Наверное, ты такой же независимый одиночка, каким был всегда, несмотря на всю твою искреннюю привязанность Вонголе.

Кто же ты был, Гокудера Хаято?

Кто же ты был…

Introduzione

Занзас ждал прибытия правой руки Босса Вонголы.

Обычно дела улаживали через посредничество Босса семьи Каваллоне - тот часто бывал как в Японии, так и в Италии, однако на сей раз дело было чисто неофициальным, внутрисемейным, можно сказать даже - личным, так что из уважения к Боссу Варии, к ним пожаловал сам капореджиме Гокудера Хаято.

Хотя он и носил титул капореджиме,  своих подчиненных у него было немного. В какой-то мере иногда он исполнял функции младшего босса,  представляя Саваду на континенте. Считалось что там его происхождение и родственные связи могут оказать дополнительное влияние на исход мероприятия в благоприятную для семьи Вонгола, пользу.

Должность консильери в Вонголе уже давно и неизменно занимал выходец из семьи Эстранео - Рокудо Мукуро.

Вчера Босс Вонголы лично попросил связаться с ним по спутниковой связи, но говорил в основном именно иллюзионист.

Он сообщил о прибытии Хаято и попросил оказать тому гостеприимный прием на родине и оказать помощь в делах, о которых тот сообщит при личной встрече.

Формулировка просьбы наводила на самые серьезные размышления.

В семье Вонголы это не афишировалось, но все остальные считали правую руку Босса - личным "топором", т.е. личным телохранителем и личным "доверенным лицом" Савады, читай между строк - личным наемным убийцей.

Вот и сейчас, почти тридцатилетний Босс Варии гадал, кого же он встретит, того вспыльчивого чем-то вечно недовольного мальчишку, или же повзрослевшего, вкусившего радости наслаждения жизнью и своим положением, юнца.

В приветственно распахнутую Скуало  дверь личного кабинета Занзаса вошел подтянутый молодой человек, в безупречно сидящем светлом костюме и с ничего не выражающим безразличным взглядом светлых зеленовато-серых глаз. Такие глаза вполне могут быть глазами сделавшего удачную карьеру на новой родине эмигранта или же глазами убийцы на отдыхе. А вот руки - узкие кисти и длинные худые пальцы - были руками виртуозного взрывотехника и пианиста.

Поговаривали, что в свое время ему предлагали математическую стипендию в Токийском университете, но он отказался, предпочел не отвлекаться на не относящиеся к Вонголе дела.

Передав официальные приветы от Босса семьи Вонголы и вручив небольшой, красиво перевязанный красной лентой сверток, Гокудера сел в кресло, стоящее наискосок от письменного стола Занзаса и выразительно глянул на Скуало.

- Босс, мне надо проверить каковы успехи в тренировках у новобранцев, - глядя прямо в глаза Занзасу сообщил тот и пожелав посланнику приятного пребывания на родине, стремительно, но отнюдь не поспешно удалился, стуча каблуками форменных варийских сапог.

Занзас, несмотря на необычность ситуации - его заместитель присутствовал с ним на всех переговорах и заседаниях, а во время печального инцидента с заморозкой даже возглавлял элитный отряд, так и не переменил своей расслабленной негостеприимной позы; сидел, развалившись в кресле, вытянув ноги вперед. Как раз перед появлением Хаято, его капитан настоял на необходимости хотя бы убрать их со стола. Босс выругался, но все же уступил, рассчитывать на большую любезность представителю Вонголы не приходилось - все-таки засыпать снегом цветущие виноградники в момент созревания нового урожая, было бы совсем не патриотично.

Босс Варии проводил удалившегося Капитана равнодушным взглядом и спросил на итальянском:

- Chi bene incomincia; a met; dell'opera (хорошее начало – половина дела), - расскажи мне о своих затруднениях и я посмотрю, чем могу тебе помочь.

Ответ Хаято прозвучал в том же непринужденном духе неторопливых итальянских бесед во время послеполуденной сиесты:

- Chi parla in faccia non; traditore (кто говорит в лицо – не предатель), как сильно ты доверяешь своему капитану?

"Вот как", - удивленно заключил несостоявшийся преемник Девятого, - если уж речь зашла о предательстве, то о Скуало не может быть и речи...впрочем, кто знает, что творится в башке этого длинноволосого мусора.И все-таки, что у Вонголы может быть против варийского офицера?"

- Нам с Десятым стало известно о некоторых несоответствиях в сумме предполагаемых расходах семьи. Ошибка в отчетах представленных  Ямамото Такеши, - продолжил как ни в чем не бывало Хаято. - Так как у него весьма близкие отношения с Супербиа Скуало мы не можем в полной мере полагаться на него, пока не убедимся в его безоговорочной преданности семье.

Какой именно семье - чертов посланник не стал уточнять, чтобы не задевать варийца больнее, чем то было необходимо, именно на помощь Занзаса в этом щекотливом деле и рассчитывал представитель Десятого.

Дело принимало совсем уж скверный оборот, Занзасу требовалось время, чтобы определиться с ответом и потому он предложил гостю отдохнуть после длительного перелета и вкусить все прелести пребывания на своей родине. Осведомившись о том, где намерен поселиться Гокудера, Занзас словно ненароком обмолвился о некоторых неурядицах семьи родного отца Хаято, после того как вслед за побегом их обожаемого, хотя не совсем законнорожденного наследника, пропала еще и вполне законная дочь. Хаято не моргнув глазом посетовал, что нравы нынче не те, что раньше и вызывающе нагло взглянул на столь же непутевого приемного сына Девятого.

Ненадолго повисло тягостно-нерешительное молчание, оба подумали о том, что согласно старым правилам - оба могли рассчитывать на значительные и весьма уважаемые должности каждый в своей семье, пусть даже их происхождение и вызывало некоторые сомнения, но как говорится «Dare a Cesare quel che; di Cesare (Цезарю цезарево)

Нарушил их вынужденный тет-а-тет все тот же несносный, громкоголосый капитан, решивший, все-таки нарушить негласный приказ и еще раз вывести из себя своего бесцеремонного Босса. За все двадцать минут пребывания этого вонгольского Урагана в личном кабинете Занзаса,  оттуда не донеслось ни звука разбившейся посуды, ни громогласных воплей про мусор, ни взрыва, ни выноса бездыханного тела.

"Не нацеловались они там, что ли... " - заподозрил какой-то подвох итальянский мечник, стремительно врываясь в распахнутую небрежным пинком дверь:

- Босс, у вас будут еще какие-нибудь распоряжения?, - с почти нулевым намеком на почтительность к официальному представителю старшей семьи Вонголы, обратился он непосредственно к своему Боссу.

Метнув в своего подчиненного яростный взгляд, Босс Варии, против обыкновения негромко произнес:

- Заткнись, мусор... Проводи гостя в отведенные ему апартаменты.

Они предоставили в его распоряжении целое крыло на втором этаже: мелочиться в Варии времен Занзаса считалось просто неприличным, чтобы там не пытался доказать маленький иллюзионист-скряга. Как гласит итальянская поговорка: «Meglio vivere un giorno da leone, che cento anni da pecora» - лучше жить один день как лев, чем сто лет как овца.

В кабинете Занзаса

После ухода правой руки Десятого Вонголы, Босс Варии некоторое время провел в ожидании своего заместителя, размышляя о том, стоит ли рассказывать Хранителю Дождя о том, в чем подозревают его и его подопечного…

Ну, или скажем так - ученика, мечника из клана Ямамото.

Проснувшись спустя 8 лет после своего поражения, нелегко осознать, что мир вокруг изменился, старые друзья и знакомые повзрослели, не говоря уже о подчиненных, присягнувших на верность несостоявшемуся наследнику в 14-летнем юном возрасте… Глупо…как глупо замечать, что пока ты оставался 16-летним возгордившимся мальчишкой, не успевшим набить собственных шишек и набраться терпения и опыта, все остальные, люди, окружающие тебя – взрослели, становились старше, страдали, боролись за выживание под этим гостеприимным итальянским небом…

У каждого из его бывших соратников выработались свои привычки и сформировался свой налаженный быт, свой особый внутренний лад и отношение к жизни.

Особенно его завораживало это преображение Скуало: из многообещающей, но невзрачной на вид Золушки тот неким волшебным способом превратился в этакую аристократичную Принцессу. Тощий мальчишка с короткими взъерошенными волосами вымахал в красивого, стройного молодого мужчину с густой шевелюрой длинных, красиво отливающих то ли серебром, то ли пепельной сединой, волос… Эти изысканно-тонкие рассыпающиеся на отдельные пряди волосы то и дело притягивали его взгляд, для кого как, а для Занзаса длинные патлы Скуало - это вечное напоминание о несостоявшихся планах…

Он, приемный сын Девятого, действовал тогда безрассудно и необдуманно, едва не погубив не только себя, но и поставив под вопрос существование отряда независимых убийц, этот же упрямый юнец сумел не только сохранить Варию и вернуть ее былую славу и боевую мощь; он сумел как-то завоевать и нечто большее, сердца и уважение своих…или его? Или все-таки их обоих-? подчиненных.

Где он всему этому успел обучиться?! Впрочем, чертов Каваллоне, упоминал, о его потрясающих способностях схватывать все на лету и, незаметно приноравливаясь к меняющимся обстоятельствам, последовательно и неизбежно добиваться воплощения собственных замыслов. На фоне этого молодого, но уже заматеревшего волка, он, Занзас, выглядит жалкой пародией на самого себя – так, жалкий полукровка, подброшенный бродячий кот…

Его привычно тягучее скорбное раздумье о своем наказании, о своем месте в теперь уже бывшей родной семье Вонголы, и о нем, своем самом верном последователе и подчиненном, прервало появление самого объекта этих его невеселых размышлений.

Босс Варии перевел как всегда сумрачно-недовольный взгляд с мысков своих щегольских ботинок на слегка озабоченное неожиданным визитом Урагана Вонголы, лицо своего капитана. Вопреки обыкновению тот не стал оповещать всех присутствующих в особняке о своем визите к начальству. Босс, за проявленное милосердие к его барабанным перепонкам и его же абсолютному музыкальному слуху, решил высказать все предъявляемые к нему претензии сразу, без долгих выжиданий и предисловий.

- Что ты знаешь о связях твоего бейсболиста с другими семьями здесь, в Италии?

Достойный вопрос – требовал столь же достойного ответа, для чего Супербие Скуало пришлось без приглашения, равно как и без дозволения совершить этот дерзкий поступок, сесть, точнее нахально развалиться в кресле напротив стола Занзаса и вызывающе… нет, даже неприлично вызывающе вытянуть вперед стройные ноги в обтягивающих узких кожаных брюках.

«Кевин Кляйн, или все-таки Гуччи, - мелькнула в голове какая-то недостойная серьезности момента развратная, пошлая мысль.- Или черт его, как там зовутся…эти гомосексуальные ублюдки, Дольче и Габбано…»

Хвала Пресвятой Деве Марие, заступнице Божьей - лицо Занзаса на протяжении всей этой трагикомичной мизансцены сохраняло все тоже каменное, непрошибаемое выражение робота-убийцы, в исполнении нынешнего калифорнийского сенатора  с австрийским акцентом.

«Терминатор, мать твою…» - выругался про себя длинноволосый мусор и приготовился к короткому, но очень громкому и энергичному обмену мнениями по поводу того, что думает обо всем этом дерьме его Босс, этот доморощенный Шварценеггер, и о том, что считает необходимым докладывать своему непосредственному начальству он сам, его заместитель, и он же – по совместительству, один из главных подозреваемых… «Сколько же здесь бьющейся посуды?» - заранее оценивал масштабы предстоящей потасовки Скуало.

Mezzo

Когда за варийским мечником демонстративно громко захлопнулась дверь, Гокудера рассеянно подошел к встроенному в мебельную стенку бару, и, быстро осмотрев имеющиеся в наличии бутылки, остановился на дорогом игристом вине Asti Martini. Легкое шампанское пилось легко,  и Гокудера не стал заморачиваться с поиском соответствующей емкости, потягивал прямо из горлышка, опустившись в мягкое кресло, расположенное прямо напротив окна.

Занзас оказался все таким же,  каким он запомнился ему с первой встречи – самоуверенный, угрюмый, заносчивый…

Гокудера откинулся на высокую спинку и устало прикрыл глаза: с момента их последней встречи прошло немногим более полутора лет, а воспоминания о тех событиях такие же ясные и отчетливые, будто все случилось вчера.

Гокудера помнит, как его неожиданно отправили в Италию, после Битвы Колец у Варии произошла целая серия мелких столкновений с другими семьями, однако Занзас справлялся до тех пор, пока не взлетел на воздух его личный бронированный лимузин, а также не были обнаружены заложенные взрывные устройства в целой сети предприятий, принадлежащих семье Вонголы и Варии. Часть строений пострадала и репутации Варии как элитного отряда убийц был нанесен значительный ущерб: в мире мафии такого не прощали.

В Варии было несколько людей, способных отличить взрывное устройство от муляжа, и даже рисковые люди, пытающиеся обезвредить заложенную бомбу, однако после второго разнесенного в кровавые клочья такого добровольца, Босс вызвал подмогу.

Тогда Хаято пришлось лично проводить каждое такое обезвреживание,  начиная от идентификации устройства, заканчивая принятием решения о разминировании либо о подрыве бомбы на месте, если была возможность избежать крупных разрушений и жертв. Занзас отдал прямой приказ – не рисковать с перемещением и транспортировкой заминированных предметов при минимальном шансе на обезвреживание в 70-80%, свое решение он объяснил коротко: Ты нам нужен, чтобы подготовить собственных специалистов.

Однажды ему пришлось провести полдня под палящим южным солнцем при почти сорокаградусной жаре, разминируя  подходы к одной из отдаленных варийских баз: главная аллея, ведущая к корпусу мрачного заброшенного особняка, оказалась напичкана противопехотными минами. Именно тогда Скуало по несчастливому стечению обстоятельств наступил на одну такую, срабатывающую при нажатии веса взрослого человека. Мина не сработала, поскольку варийский капитан едва коснулся почти незаметной кучки песочной грязи, но не наступил полностью, так как сработал инстинкт охотника и профессионального убийцы.

Пока Гокудера проверял боковую дорожку, Занзас принял весьма спорное решение – схватив в охапку капитана, он вместе с ним отпрыгнул в сторону, Гокудере на миг показалось, что Вария разом лишилась всего своего начальства – однако же, дуракам везет…

Что ни говори, обхождение у варийского босса самое скверное, и алкоголик он еще тот, однако, когда во время проведения встречи с главами местных семейств в нескольких местах здания обнаружились бомбы – тогда Занзас самолично выгнал и гостей, и своих офицеров, даже прогнал Скуало, и, как ни в чем не бывало усевшись в свое любимое кресло, стал потягивать свое любимое виски, предварительно выстроив целую батарею бутылок по правую руку от стола.

- Мусор, делай свою работу, - обратился он тогда с краткой, но воодушевляющей речью к нему, его единственному на тот момент слушателю и подчиненному. - Если этому месту суждено взлететь на воздух, то только вместе со мной…

Хранителя Урагана Вонголы он видимо не принимал в расчет как сколько–нибудь значащую боевую единицу.  Это злило и неимоверно раздражало Хаято, внося дополнительную нервозность и неуверенность в его действия. В таком состоянии ни о какой работе речи не шло.

- Мусор, ты еще хочешь подержаться за свои яйца? – встряхнул тогда его Занзас, - соберись, либо дуй отсюда в свою Вонголу, нечего марать своими дряблыми кишками неприкосновенную территорию Варии.

После этого он влил в Хранителя Вонголы полбутылки неразбавленного мартини бьянко и доброжелательно ткнул того под зад носком своего тяжелого варийского сапога… После этого он расположился на троне, в своей привычной позе, положив ноги на спинку стула; а в дверях к тому времени, привычно распахнутых пинком, также обыденно возник тонкий силуэт Супербии Скуало.

Война войной – а Вария всегда подчиняется своим традициям и законам.

Если бы на месте Занзаса были Тсуна и все остальные Хранители Вонголы, Гокудера наверняка сделал бы что-то не так, в присутствии Савада Тсунаеши он становился каким-то взбаломошным и совершал одну глупость за другой, нерешительность и боязливость Тсуны передавалась и ему…

Занзас же  внушал невольное уважение и уверенность в чем бы то ни было одним своим видом самоуверенно задранных сапог. От его высокой и мощной фигуры исходило ощущение надежности и неколебимой уверенности, Гокудера был благодарен ему всего лишь за отсутствие испуганного выражения лица и растерянных суетливых порывов, не говоря уже о более весомой поддержке в виде простого, снимающего лишнее напряжение, разговора.

Гокудера, отвечая на простые незатейливые вопросы о том, какую еду он предпочитает или какие девчонки ему по нраву – скромные или которые готовы сами предложить встречаться, сам не заметил как выложил большую часть неизвестных никому сведений о себе самом, о своем детстве и о побеге их родительского дома.

Скуало сопровождал его по всем закоулкам и укромным уголкам замка, где удобнее всего было заложить мину или другое взрывное устройство, варийский капитан, можно сказать, выслушал его правдивую исповедь и заранее причастил на случай мгновенной смерти, впрочем большая часть его откровений, по всей видимости, так или иначе достигла ушей Занзаса, так что когда работа в Италии была закончена, Босс Варии лично вызвал его в кабинет и преподнес шикарный подарок – недельный отдых в лучшем отеле на озере Комо, там где снимают виллы голливудские звезды вроде Джорджа Клуни или такие знаменитости как Мэттью Беллами.

Однако главная неожиданность поджидала его в номере – на прикроватном столике он обнаружил запакованную коробку с записями концертов одной известной пианистки…

Всю неделю он безвылазно просуществовал в отеле, не покидая территории холла, стойки портье и бара.

В Японию он вылетел только после настойчивого приглашения Ямамото, тот непременно хотел встретить праздник каких-то там фонарей или чего-то еще, непременно в его компании.

С той встречи их отношения с Хранителем Дождя изменились.

В кабинете Занзаса, часть 2

Вопреки ожиданиям варийцев и самого Скуало, босс налив очередной стакан "Джек Даниэльса", слегка отставил руку с бокалом в сторону, и стал пристально рассматривать янтарную жидкость.

- Что ты знаешь об отношениях твоего японца с подрывником, - задал прямой вопрос Занзас, давая понять, что он в курсе событий происходящих не только в своей организации, но и в семье Вонголы.

Скуало осторожно вгляделся в лицо Босса:

- У них достаточно близкие отношения, еще со времен Битвы Колец, - начал он доклад, проверяя правильно ли истолковал этот вопрос. – У них было еще кое-что, года полтора назад, но что-то не заладилось, и сейчас японец вроде бы собирается жениться.

Босс по-прежнему медлил с проклятиями, метанием предметов и вообще демонстрировал полное отсутствие заинтересованности в отчете своего заместителя, что дало повод капитану сделать предположение относительно большей осведомленности своего босса по поводу взаимоотношений Урагана и Дождя Вонголы.

Неожиданно Занзас перевел свой тяжелый взгляд на длинноволосого мечника и скупо обронил:

- Ты тоже…

- Что, Босс… - насторожился неожиданному повороту темы Скуало. – Что я тоже?

- Ты тоже женишься на этой своей вдове… Ее муж был солдатом влиятельной семьи из Калабрии, думаю ее родственники будут против такого скорого замужества.

Скуало выжидающе промолчал: крыть было нечем.

Рано или поздно, Босс бы это узнал - у него действительно была связь с привлекательной, молодой, но достойной всяческого уважения особой с двумя малолетними детьми, и с некоторых пор Супербия Скуало и сам стал задумываться о возможном появлении своих собственных законных наследников, искренне надеясь, что те не попытаются убить его до своего собственного совершеннолетия.

- Если вы, босс, опасаетесь насчет разногласий с калабрийцами… - начал было Скуало, но Занзас его оборвал:

- Я хочу, чтобы ты уладил это дело как можно скорее – сейчас нам ни к чему осложнения с другими кланами, - Занзас, наконец отхлебнул из стакана и вернулся к обсуждению проблемы с мечником Вонголы.

- Ты знаешь кто его партнеры, поставщики, информаторы? Если он допустил где-нибудь оплошность, нам нелегко будет снять тебя с крючка, ты отвечаешь за его связи здесь, в Италии.

- Я займусь этим вопросом немедленно, с вашего позволения, босс, - Скуало почтительно наклонил голову и его длинные пряди качнулись вперед, красиво обрамляя скуластое лицо с тонкими выразительными губами. Тем не менее, мечник медлил уходить, вопреки только что данному им самим обещанию. Еще одному обещанию, черт возьми…

- Босс, - его заместитель помедлил прежде чем произнести эту фразу, - чертов Босс,  я по-прежнему верен своей клятве. Если бы все сложилось иначе…

Оба замолчали, мысленно продолжив оборванную фразу Скуало, полную сожаления и признательности за это молчаливое понимание, все было кончено не начавшись много лет назад, только протянувшиеся ниточки привязанности и восхищения со стороны юного победителя Императора Мечей, и, недоверчивая заинтересованность со стороны потерпевшего поражение приемного сына Девятого, могли бы привести к чему-то большему нежели отношения начальник и подчиненный, но… Если бы не было этих восьми лет отсутствия Занзаса в их жизни.

Через несколько дней капитан явился в личный кабинет Босса с отчетом о проделанной работе.

В тесной комнатке присутствовали все три заинтересованных лица. Гокудера с Занзасом расположились в кожаных креслах, друг против друга, капитан Варии остался стоять по правую руку Босса.

Представитель Вонголы вопросительно поднял бровь, предоставляя хозяину кабинета начать разговор первым.

Босс Варии усмехнулся и кивнул своему заместителю – на стол лег объемистый желтый конверт, варийский офицер даже не снял своих перчаток, как будто избегал соприкосновения с этим предметом.

Информация, предоставленная в отчете,  могла не только задеть репутацию Хранителя Дождя Вонголы, но и косвенно коснуться отношений между самим подрывником и Ямамото.

Правая рука Босса Вонголы с непроницаемым выражением лица вынул из пачки несколько снимков и вопросительно взглянул на варийцев:

- Все улажено, - заверил того Скуало.

- В таком случае, я благодарю вас за оказанную помощь в расследовании этого инцидента, о дальнейшем я позабочусь сам.

Хаято вышел, а мечник озвучил их общие с Боссом мысли:

- Может ли этот мальчишка убить своего друга?

«И любовника» - мысленно закончил фразу Скуало, и внимательно взглянул в лицо своего Босса. Босс понимающе скривил губы и коснулся ладонью волос своего заместителя.

Сколько ненужных клятв иногда произносят люди. Занзас неторопливо поглаживал пепельно-серые пряди, пропуская их между пальцами, длинноволосый капитан осторожно прикрыл глаза – иногда можно было притвориться, что ничего не замечаешь.

- Мусор, - негромко окликнул его Босс.

«Мусор…» - мысленно согласился Скуало, делая вид, что ничего не слышит.

Гокудера Хаято вылетел в Токио тем же вечером.

Fine

Перед приходом Ямамото Гокудера любовался изысканно-нежным профилем Скарлетт Йохансон, размышляя о трудностях перевода не только с одного языка на другой, но и вообще о трудностях объяснения со своими бывшими - друзьями, любовницами и любовниками.

Особенно, когда приходится их убивать.

Иногда он ощущал себя героем фильма – какого-нибудь низкобюджетного голливудского боевика, с дешевыми трюками, погонями и перестрелками, фильма категория «б», и жизнь у него точно такая же, из той же категории.

В этих боевиках герой всегда подцеплял какую-нибудь красотку и огребал кучу денег в финале, вот только его кино из разряда других, из фильмов где профессиональные убийцы всегда одиноки, совершают поступки, которые вынуждены совершать, где расстреливают врагов, бывших друзей и случайных свидетелей под невыносимо красивую и немного печальную музыку Эннио Морриконе.

У каждого Хранителя Вонголы был свой кабинет, у Ямамото он был заставлен кучей ненужных вещей, которые бейсбольный придурок находил очень милыми или которые были подарены ему навязчивыми поклонницами.

У самого Гокудеры кабинет напоминал стерильную лабораторию космических технологий либо больничную палату. Такой вот дизайнерский минимализм в стиле Филипа Гласса, не считая малюсенькой кладовой в одной из ниш, сплошь заваленной коробками с образцами взрывчатых веществ и детонаторами различных модификаций.

Вошедший человек был похож на японскую кинозвезду или участника популярной группы играющей современный не слишком агрессивный j-рок. Это был его бывший одноклассник, а ныне просто Хранитель Дождя Вонголы,  Ямамото Такеши.

Такеши, который еще со времен старших классов поглядывал на него, как на какой-то очередной бейсбольный кубок или на кусочек луны, который хочет достать с ночного неба собака. А ведь однажды уже достал… Но удержать – это другое дело.

Сейчас все обстояло куда проще, это был его подозреваемый, уличенный в проступке перед семьей.

И ничего более.

Ямамото попытался было обнять его по очень-очень давней памяти, и Гокудера позволил ему прикоснуться к своему плечу, поцелуй в щеку по традиционному итальянскому обычаю, обязательное: «Что будешь пить?».

Ямамото пьет минералку или зеленый чай – несмотря на то, что он уже не член школьного бейсбольного клуба, он придерживается здорового образа жизни и следит за собой… И продолжает выглядеть все таким же великовозрастным бейсбольным придурком.

Теленок.

Он еще делает вид, что все между ними по-прежнему и спрашивает, буду ли я его свидетелем на предстоящей свадьбе, ему бы хотелось, чтобы я был крестным у его ребенка, неизвестно еще кто это будет, мальчик или девочка…

Да, слишком рано ему жениться, но они были неосторожны и теперь другого выхода нет…

Я обрываю его сбивчивые признания, я почти закипаю от гнева и злости.

Кладу на столешницу из белого пластика плотный конверт с фотографиями, он с искренним недоумением смотрит сначала на меня, затем достает один снимок, другой… Невероятно, этот придурок все еще продолжает недоуменно хлопать ресницами и расплывается в глупой улыбке:

- Не думал, что я так выгляжу со стороны…

- Ты еще скажи «можно взять на память», - прошипел Гокудера и Хранитель Дождя послушно повторяет:

- А можно взять…

Если до этого Ураган был просто тихо взбешен, то сейчас он был, как сказал бы Торфяная башка, экстремально в ярости.

Гокудера с мрачной решимостью взвел курок и приставил пистолет прямо посередине лба этого долбанного клоуна со щенячьей улыбкой, которая медленно сползала с добродушного лица, пока не исчезла совсем.

- Что это значит? – тихо спросил он.

- Нет, это ты объясни мне, что ЭТО значит… - Подрывник ткнул пистолетом в сторону фотографий. - Знаешь ли ты, что за кражу денег семьи полагается в лучшем случае отстранение от дел и перевод на другую должность.

Гокудера опустил пистолет и сел в одно из стоящих возле письменного стола кресел, второе обычно располагалось напротив него, возле входа и подчеркивало разницу между хозяином кабинета и подчиненными, но Хаято не считался с такими тонкостями и оба кресла находились сейчас рядом. Движением пистолета указал мечнику куда сесть. Жутко хотелось курить, но Хаято сдерживался.

- Ты и вправду убьешь меня, - слегка удивленно и недоверчиво произнес Ямамото, - Не думал, что дело дойдет до этого.

- Какое дело, объяснись… - Голос и поза Хаято по-прежнему выдавали глухое раздражение и напряженность. - Объяснись… - повторил он.

Ямамото и сам сейчас закурил бы, однако не имел такой привычки, а обзаводиться было уже несколько поздновато: так поразил его этот изменившийся взгляд и все поведение бывшего одноклассника.

Гокудера был непреклонен:

- Я слушаю.

Вместо ответа мечник достал бумажник и вытащил заметно потрепанную от долгого ношения среди остальных документов маленькую фотографию. Молча протянул кусочек картона Хаято, тот замер, едва бросив единственный быстрый взгляд.

- Где ты взял это? – тихо спросил Гокудера севшим голосом. Пушку так и не опустил, судя по всему, он вообще забыл о том, что только что угрожал прострелить Ямамото башку.

- У меня есть еще другие снимки, - также тихо сказал Ямамото, - на них ты с одним типом, про которого говорят, что он был копом под прикрытием… На некоторых ты… совсем без одежды.

В наступившей после этого тишине раздалось тихое щелканье предохранителя. Ямамото до сих пор путался, когда он блокирует выстрел, а когда снят…

- Я закурю, - попросил разрешения Гокудера, словно это не его кабинет, и положил пушку на стол. Полез за сигаретами, Ямамото осторожно разгладил снимок: Гокудера Хаято на нем был такой юный, непривычно улыбающийся, счастливый…

- Он сам ко мне обратился: предложил купить кое-какую информацию и показал этот снимок, сказал, что есть и другие. Сказал, что по наследству ему достался частный архив с различным компроматом на самых разных людей, зная о наших близких отношениях, он предложил эту информацию мне. Сказал, что со мной легче договориться…

Гокудера уже не слушал, что он говорит и погрузился то ли в воспоминания, то ли в раздумья.

- А я ведь думал, что убил его тогда, – наконец проговорил в пространство перед собой. - Я тогда еще зеленый был, не проверил – действительно ли он мертв, перепугался очень. Если он все-таки выжил, то ему наверняка потом тоже пришлось скрываться, иначе он бы не стал торговать этими фотографиями.

Гокудера перевел взгляд на другую пачку изображений, где Ямамото был заснят, передающим наличные, и спросил:

- Интересно, все ли...нет, наверняка он снял копии фотографий. Если он попытается встретиться с тобой еще раз – звони мне, я с этим разберусь, надо было с самого начала обращаться ко мне.

Гокудера многозначительно похлопал по рукоятке своего пистолета.

Ямамото пытался по выражению его лица определить, что же все-таки связывало его друга с этим незнакомцем из таинственного прошлого Гокудеры, ясно было одно – пока его бывший любовник не собирается расправляться с ним таким же экстремальным образом…

Хотя кто его знает, этого Гокудеру.

- И все-таки, - вырвал Ямамото из состояния тихой задумчивости непреклонный голос Хаято, - ты должен возместить взятые у семьи деньги, в следующий раз, если такое случится, разбираться не буду - пристрелю нахрен - предупредил он.

-Хорошо… Конечно, - согласно кивает Ямамото, и нет ему дела, что только что его чуть не пристрелил лучший друг, и что лучший друг только что признался в убийстве бывшего другого… друга?

- Почему ты его убил? – задает вопрос Ямамото, не особо надеясь на какой-либо ответ, так на всякий случай.

- Потому что так надо было, - отрезал Хаято. – Будешь мешать личные дела с делами семьи – пущу пулю в башку и тебе тоже… Нет, динамита насыплю в штаны, чтоб наверняка.

Вот Хранитель Урагана успокоился и, казалось, принял какое-то решение.

- Соедините меня с Карлосом, - произносит он в телефонную трубку, и начинает подробно инструктировать насчет очередного задания.

Гокудера не упускает ни малейшей зацепки и пытается выйти на след шантажиста, делая запросы у сети своих информаторов, а Ямамото любуется им, когда тот занят работой. У Гокудеры чуть нахмуренные брови, сосредоточенное лицо, ясные четкие команды и железная логика во всем.

- Такой вот у меня школьный товарищ, - думает Ямамото.

То он грозится пристрелить тебя из своего пистолета, то клянется в любви и намеревается быть твоей правой рукой… Не моей правой рукой, а Тсуны. Но вы знаете, что я имел ввиду. Он как одинокий волк, вынюхивает очередную добычу и придумывает очередной план.

Он притягивает к себе, как магнит, и отталкивает с не меньшей силой.

Он одевается, как самый разнузданный панк, и засыпает под тихую итальянскую музыку. Музыку этого итальянца, который пишет песни к американским фильмам.

Тем, где вечная игра в догонялки, кто кого опередит и выстрелит первым.

Если тот парень и погиб от его руки, то наверняка он умер счастливым.

Я запомню имя твоего любимого композитора, я запомню все, что ты любишь, или чем ты когда-нибудь увлекался. Я запомню твой голос, твой запах, Гокудера…

Я сохраню это в моей памяти, надежнее, чем мимолетный снимок на пленке фотоаппарата.

В голове всплывает томительная музыка Эннио Морриконе…

Гокудера Хаято.

Chi Mai? Кто же ты?

Страница книги Гокудера Хаято и прочие в интернете

Table of Contents

1 Пустая пачка сигарет

2 Небо Италии.

3 Кошачье и Гокудера.

4 Buon viaggio

5 Поэтическое состязание в кабинете Дисциплинарного Комитета

6 Падение в бездну.

7 Падение в бездну-2 отпустить руку

8 Оптика. Ночной полет. ХибаГоку (1859)

9 Татуировки и маски

10 Ночное такси. ( Дино/ Хибари )

11 В тебя переливаюсь 1833, Сасагава Рэхэй Хибари

12 Пробуждение. Ловушка разума. (Хибари Кея)

13 Головокружение

14 Я впустил любовь (дарк!Каваллоне, Хибари, Улькиорра и Гокудера Хаято призраком)

15 АУ под О.Генри Эхо (Меблированная комната)

16 о кольцах Гокудеры (пародия, юмор)

17 однострочники по заявкам с Реборна 1

18 Гокудера и Хибари - детективы. История по мотивам рассказов и сериала Шерлок

19 Напарники. Гокудера и Хибари - американские полицейские, стилизация под сериал Убойный отдел. Жизнь на улицах

АУ-миди и макси

1 Записки военнопленного марсианина (Гокудера с Марса, Ямамото с Венеры)

2 Chi mai, или Выбор Гокудеры Хаято

О книге