Действие первое

I

«Порхнул он ввысь,

что лист подхвачен ветром,

и приземлился вниз,

как будто на волну.

Перед водою страх ему неведом,

все реки мира у него в плену.

Рукой принудит, золотом согретой,

Потоки вод к нему нестись,

и воздуха струя поддета

шелко́вым веером в кисти…

– Ой, как похоже!

– Что похоже?

– Да кукла у него!

– И на кого же?

– На Вольто! На кого ж еще?

Отвлеченный детским возгласом, кукловод на время прервал представление и прислушался к разговору.

– Тебе могло лишь показаться, – усомнилась мать ребенка.

– Могу поклясться! – заверил мальчуган, ударив себя в грудь. – Я этот танец видел сам.

– Коли пришлась по вкусу вам, так, стало быть, признали в ней оригинал? – спросил рассказчик, гордясь своим творением.

– Да может ль деревяшка в тине под стать оригиналу быть?! Он воплотить бы мог богиню, но выбрал демона, увы! Не будь же танца и в помине, Макару б все могли забыть!

– Как?! Демона морского и забыть? – поразился кукловод.

– Так ведь не помнили доныне, – ответил мальчик, и рассказчик не нашел, что возразить. – Вы с цветом тряпки угадали, и веер в точь как у него. А вот с движеньем не попали, и в кукле не ожил танцор.

«А кукловод весьма силен, – подумал человек в черном, стоявший неподалеку. – По мне, так ближе к правде он. Бывает очень часто тоже, что для себя на пень похож ты, а для других паришь пером». Низкий голос актера был приятен слуху, а деревянный Вольто в его руках двигался до того непринужденно, что казалось, вот-вот вырвется из рук хозяина и убежит. Мальчик, должно быть, слукавил, ведь и сам до этого признал персонажа.

Едва спектакль был возобновлен, цепочка зрителей разомкнулась, и в круг ворвались жандармы. Рассказчик, недолго думая, бросил куклу мальчишке и сам бросился наутек.

– Совсем ослепли глаза ваши? Да и в своем ли вы уме? – крикнул один из жандармов. – Стихи плетет им каонаши, они и знай стоят себе!

Юркнув меж людей, артист хотел смешаться с прохожими, но толпа на площади заметно поредела, а патрульные не были столь великодушны, чтобы дать ему фору. Отчаявшись, он чуть не прыгнул в канал, но его тело вдруг перестало слушаться. Схваченное чьей-то рукой, оно вынуждено было податься назад и присесть, будто не человеком он был, а тряпичной куклой. Огромное темное нечто обрушилось на него сверху, хлопнув на ветру. Послышались шаги.

– Секундой раньше был он здесь, куда же мог запропаститься? – услышал он голос патрульного.

– Синьор, позвольте обратиться, за вашим телом кто-то есть?

Артист смекнул, что скрыт от посторонних глаз подолом чужого плаща. В убежище, хоть и темном, было тепло, уютно и слабо пахло сандалом. Однако вместо спокойствия аромат принес артисту осознание нелепости его положения. Абсурдность камуфляжа не могла не подорвать доверия к укрытию, и кукловод дернулся в сторону, но тут же был остановлен ногой своего спасителя.

– Кого, по-вашему, могу скрывать я? – ответив вопросом на вопрос, он согнул ногу в колене и положил ее артисту на лопатку, дабы пресечь новые попытки к бегству, но, видимо, не рассчитал силу и чуть не распластал несчастного по земле. «Опора» рухнула. Держа баланс, носитель плаща лишь слегка покачнулся, но и этот крохотный огрех не ускользнул от цепких глаз жандармов.

– Синьор, у вас проблемы с платьем? – прекисло осведомился патрульный.

– Лишь новую разучиваю партию, – пояснил спаситель, нарочито небрежно расправляя мягкий бархатный рукав, на котором жандармы заметили вышитый серебряной нитью цветок олеандра. То был герб, известный всем в Маскаре.

– Синьор, примите сожаленья…

– Не стоит дело извинений. Но, если вы хотите знать, на рынок взял он направленье, его там сможете нагнать.

– Спасибо вам за наставленье.

– Поклон отвесили едва, а уж не видно и следа, – произнес человек в черном, провожая взглядом уносившихся прочь патрульных.

Затем он лениво подвернул рукав, закрывая герб.

– Раз уж опасность миновала, прошу вас занавес поднять. Я бы и сам, но не пристало… да самому, боюсь, не встать, – вдруг раздалось из-под плаща.

Удобно опершись на спину спасенного, спаситель и думать о нем забыл. Откинув массивный подол, он одновременно убрал ногу, избавив беглеца от пытки. Однако тот так и остался преклоненным, не смея шевельнуться, пока рука незнакомца, на этот раз мягко и плавно, не потянула его вверх. Он и не заметил, как оказался на ногах.

– Премного благодарен за спасенье! – сказал артист, наконец поравнявшись глазами со своим избавителем, но раньше глаз он увидел предварявшие их прорези на маске.

Надо сказать, ношение масок в Маскаре было делом весьма обычным, и не просто обычным, а даже повседневным, иначе говоря – обязательным. А вот те, кто масок не носил, как наш приятель артист, наоборот, всячески преследовались и наказывались. Каонаши[1], как их пренебрежительно называли, было запрещено находиться в городе. Потому-то мастер кукольных искусств и попал в столь неприятную ситуацию.

Маска, на которую сейчас смотрел кукловод, была примечательна своей неприметностью и выделялась суровой простотой. Орнаментально она тоже была пуста, за исключением двух лиловых стрел, сбегавших вниз по щекам, как дорожки слез. А кроме них – все бело.

– Думал, что набелишь ты лицо и станет маской вдруг оно? Мой друг, в такой-то маскировке, ежу понятно, мало толку.

По тону незнакомца артист понял, что слова, хоть и колкие, были сказаны не ради издевки, а из одних лишь добрых побуждений. Он также предположил, что собеседник, как и он, молод, скорее даже юн.

– Хоть верно, грим я клал спеша, и все же в чем я оплошал?

Чтоб не выделяться в толпе масок, он наложил на лицо белила. Под глазами артиста, как и у его спасителя, красовались полосы, но только не вертикальные, а горизонтальные. Всего их было три: две под правым глазом и одна под левым. Молодой человек искренне недоумевал, что сделал не так: на вид совсем как маска.

– Во-первых, что на голове? – незнакомец указал рукой на голову артиста.

Прикоснувшись, словно чтобы убедиться, кукловод ответил:

– Платок.

– Его надел поверх ты маски, – юноша покачал головой, – да даже сам пират заправский и тот ходить бы так не смог.

– А во-вторых?

– А во-вторых, твое лицо – поверх стекла песком картина: сотрешь и новую начнешь, таких несметных переливов ни в чьей ты маске не найдешь.

С этим артист, пожалуй, мог поспорить. Обычно маска могла нести в себе лишь одно выражение, будь то радость, печаль или гнев, но личина незнакомца не была наделена ни одним. И все же на его «лице» мелькали тени эмоций. Именно тени, ведь они-то и выстраивали эту иллюзию, причем создавалась она, и в этом он был уверен, намеренно. Как? Очень просто: поворотом и наклоном головы. Нужно ли говорить, что общаться с такой маской для каонаши было несравненно проще.

– Теперь понятно, но позвольте задать еще один вопрос. С кем честь имею?..

– Сэнца Вольто, я тот, кому хвалу вознес столь лестную своим ты представлением.

– …

– Припомнить, право, не надеюсь, у маски чтоб отвисла челюсть. Ее б тебе на место вставить, иль ею хочешь нас подставить? – полушутя-полушепча укорил его Вольто. – Скажи мне лучше, милый друг, как называть тебя могу?

– Зовите как на ум взбредет. По мне, и «милый друг» сойдет.

– Пред дружбой разве не знакомство идет по логике вещей? Пока дружны мы лишь заочно, мне имя назови скорей, тогда друзьями станем точно.

– Зовите Вэймо, раз так легче…

– Так, значит, Вэймо... правда легче… тебе бы было говорить на просторечье?

– А я могу?

– Я дал согласье.

– Спасибо за такое счастье, – Вэймо вздохнул с облегчением. – Сказать по правде, с ямбом мы не ладим.

– С кем ты не ладишь?

– Сам с собой… я говорил, не стоит обращать внимания… Смотри-ка, стал ведь привыкать я! Ну будет. Синьор, чтоб отплатить за вашу доброту, готов служить вам хоть до смерти!

– Служить я не прошу, тем более до смерти. Но, если долг ты хочешь мне вернуть, могу я попросить об одолжении?

– Все, что угодно вашей светлости.

– Я, помнишь, говорил про переливы, что на твоем лице видны? Меня ты мог бы научить им? Тогда и будем квиты мы.

– Чему полезному может научить этот ничтожный признанного гения игры?

– Игра бывает разная, мой друг. В своей так четко знаю каждый сук я, как ты умеешь править куклой, но мне другой уж нужен трюк.

– Что ж, насколько будет в моих силах, попробую помочь. Скажу сразу, будет нелегко, если это вообще возможно.

– Столь строг к себе ты или к Вольто?

– К обоим. Во-первых, я не педагог, а во-вторых, повторить эмоции механически вам труда, быть может, не составит, вот только не станут ли они, как говорил великий мастер, «мертвой маской несуществующего чувства»?[2]

Вольто долго размышлял о чем-то. Возможно, он сомневался, стоит ли обременять себя пустой затеей ради никому не нужной новизны на подмостках, или, быть может, силился вспомнить упомянутого Вэймо мастера.

– Ясна́ мне, Вэймо, твоя мысль, и все же я пойду на риск, – озвучил он свое решение.

– Тогда и я…

– Пойдешь со мной?

– Пойти? Куда? – опешил он.

– Ко мне домой.

– А это обязательно, синьор?

– А как же? С древних пор живет с наставником актер, – объяснил Вольто.

– Какой же из меня наставник? Ведь я бродяга, вдруг меня раскроют?

– Волнений то не стоит. Наставником ты будешь для меня, а для других – моим слугой, так, в безопасности живя, ты вечно будешь под рукой.

– Так мне учить или служить? – озадачился Вэймо.

– И то, и это понемногу. Там разберемся мы доро́гой.

– Ну что ж, ведите, – пожал плечами кукловод.

– Постой! Известно мне, что ваш обычай вам не велит менять обличий…

– О, так синьору знакомы заветы ка… кхм наши. Но дело тут не только в них, ведь за себя я сам решаю.

– Твою я волю уважаю, но не пойдешь ли на уступку: когда по улице идем, носи ее хотя бы в шутку, перетерпи ты этот срок, а там глядишь – истек зарок.

– Но только ради вас, синьор, – сдался юноша.

Вольто кивнул и, сняв с себя маску, протянул ее ошарашенному Вэймо. Дело в том, что снимать маску где бы то ни было имел право лишь ведущий актер. Этого-то актера и называли Сэнца Вольто – своего рода титул, присуждаемый при овладении высшей степенью театрального мастерства. Однако как на сцене, так и под маской – на случай, если ему придется ее снять, – Вольто обязан был носить грим. Сейчас перед Вэймо стоял молодой человек небывалой красоты, которую не удавалось спрятать даже под гримом. Лицо юноши было густо набелено, а вдоль щек бежали лиловые слезы, точно повторявшие его маску.

– Что значит это выражение? – спросил Вольто, увидев реакцию бродяги. – Меня ты испугался, друг?

– Нет, – выдохнул, наконец, Вэймо. – Это не испуг, а лишь немое удивление.

– Какое ж диво ты узрел? – Вольто вполне серьезно огляделся вокруг.

– Оно стоит передо мною, – тихо пояснил юноша.

– Мое лицо?.. – брови Вольто слегка двинулись вверх, словно желая удивиться, – того не стоит. Уверен, лучше видел ты у вас в «Лагуне», их там море! По мне, так просто пруд пруди!

«Поди, такого не найти», – подумал Вэймо, беря маску.

Жилье Вольто представляло собой не роскошный дворец, и даже не особняк, как многие могли подумать – это был обычный дом в центральной части города. Причем Вольто занимал в нем всего несколько комнат на втором этаже. Дневной свет проникал только в одну из них, гостиную, огромные окна которой выходили на Канал. В других же комнатах портьеры были задернуты настолько глухо, что оставалось лишь гадать, были за ними окна или нет. Когда Вэймо спросил, отчего так, хозяин ответил, что дневной свет губит и актера, и игру. Из мебели – только кровать и трюмо. Не было даже письменного стола. Если хозяину требовалось что-то написать, он делал это за туалетным столиком. И днем, и вечером помещение освещалось свечами, на которые, по всей видимости, уходила добрая часть средств актера. Не меньшая часть уходила на маски, коллекция коих занимала три стены. Вэймо содрогнулся от мысли, что придется спать в подобном месте. К  счастью, для его персоны была выделена небольшая, но куда более уютная, нежели комната хозяина, каморка. Эта комнатка соединялась, или разъединялась, со спальней актера деревянной дверью.

– А́чиль, теперь мой туалет – забота Вэймо, – сказал Вольто своему слуге, который также являлся его учеником. – А ты займись делами поважней. Для практики ведь тоже нужно время.

– Синьор, вам, как всегда, видней, – поклонился слуга.

Хотя маска Ачиля улыбалась, его тон казался Вэймо чрезмерно услужливым, а потому неискренним. Но не ему, отобравшему чужую работу, тыкать пальцем.

– Теперь причины не должно быть у Ачиля сюда входить. Без маски жить спокойно сможешь и между тем меня учить, – сказал Вольто, когда слуга оставил их.

Вэймо снял маску. От прения дешевый грим потерял свою ровность.

– Лицо на мрамор уж похоже. Там вон кувшин – умыться можешь, – хозяин указал на угол с умывальными принадлежностями, а сам сел на кровать.

Скрутив фиолетовый платок наподобие ленты, уличный артист перевязал им волосы, оставив торчать лишь куцый светлый хвостик и белое перо, подвешенное к одной из прядей. Смыв краску, он развернул косынку и промокнул ею лицо. Однако стоило ему отнять материю, Вольто обнаружил, что полосы на щеках юноши никуда не исчезли. Актер ахнул было, но тут же спохватился.

– Как можно быть таким небрежным, когда три раза был задержан?! В четвертый знаешь, будет что? – пенял ему хозяин, для пущего эффекта вставший с постели.

– Знаю, – спокойно ответил Вэймо, возвращая бандану на место.

– А коли знаешь… – Вольто решительно подошел к нему, но встретившись с ясным взглядом наставника, вдруг растерял слова. – Знаешь что? Ведь не мое то дело, – махнув рукой, он отвернулся.

Расхаживая по комнате, Вольто пробежал глазами по своей коллекции, но ни один экземпляр не зацепил его взгляд. Он вновь посмотрел на Вэймо.

– И все же, тебе бы лучше маску сделать: в чужой ходить совсем негоже. Пойду я к мастеру попозже – за краской белой. Тебе со мной пойти, быть может?

Без сомнения, город был знаком Вольто куда больше, чем его спутнику. Избегая главных улиц, они то и дело сворачивали в проулки, узкие настолько, что, всего лишь разведя руки, можно было коснуться стен с обеих сторон. Но делать это не очень-то хотелось: кладка была местами серой и гладкой, местами зеленой и мохнатой, но везде сырой и холодной.

Однако, как бы они ни ухищрялись, одно место стороной обойти было нельзя. Нельзя физически: уж так устроен был город, что все пути вели на рынок. Вот и Вольто с Вэймо в конце концов оказались здесь. Как и на всех рынках, тут было много народу, как и на всех рынках, здесь пахло подгнивающими овощами и рыбой. Рыбой даже больше, чем везде: Маскара все же островное государство. И овощи, и рыба с каждой минутой дешевели. Последняя, впрочем, и тут была первой.

Ловко лавируя меж людей, друзья упрямо продвигались к другому концу рынка, когда Вэймо вдруг остановился. Секундой ранее ему почудилось, что кто-то дернул его за пояс. Опустив руку, он понял, что не почудилось: пропал кошелек. Довольно быстро отыскав глазами убегавшего воришку, Вэймо ринулся за ним.

– Куда ты? Стой! – крикнул ему вдогонку Вольто.

– Мой кошелек! – проревел Вэймо в ответ, даже не обернувшись.

– Уже далек он! – актеру понадобилось всего несколько шагов, чтобы нагнать его, но Вэймо и так уже перестал бежать.

Он приподнял одолженную Вольто маску наподобие козырька, словно она мешала ему дышать. Неудивительно, ведь губы этой личины были плотно сомкнуты, и воздух поступал только через ноздри. Внутренняя сторона маски еще хранила следы грима Вольто, и они отпечатались на медовой коже юноши. Лиловые полосы наложились на шрамы Вэймо, будто перечеркивая их. Однако внешний вид заботил его сейчас меньше всего.

– Мои деньги! – надрывно воскликнул юноша, а потом вздохнул и горько улыбнулся.

– Что значил этот взгляд? – поинтересовался Вольто, наблюдавший за ним со стороны.

– Когда?

– Секунды три назад.

– Печаль.

– А вздох?

– Смиренье.

– А улыбнулся ты зачем? – допытывался актер.

– Почем мне знать? Возможно, сам себя я позабавил, – ответил юноша и снова улыбнулся.

– Так можно беспричинно зубоскалить? – удивился Вольто.

– Незнание причины ее отсутствию не равносильно.

– Ты разозлиться должен сильно.

– Конечно был я зол.

– Когда и в чем?

– Пару минут назад во всем, но большей частью все-таки внутри.

– Смогу я это повторить?

– Попробуйте, – сказал он, опуская свое «забрало».

Вольто тем временем, приподняв маску на манер Вэймо, попытался сымитировать его экспрессию.

– Вздох вышел неплохой, однако дальше вышло хуже, – последовала оценка наставника, прямо скажем, далеко не объективная. Вид был не просто «хуже», он был откровенно жутким. Глаза актера, как и требовал случай, были слегка печальны, но вот рот растянулся в таком широком оскале, что некоторые прохожие при виде его чуть было не споткнулись. – В следующий раз выберем для практики менее людное место, – предложил Вэймо. – Вы улыбнулись слишком сильно. Разведите-ка уголки губ вот настолько, – двумя пальцами наставник обозначил расстояние, но, так как Вольто сейчас сам себя видеть не мог, Вэймо пришлось также подсказать ему, когда остановиться. – Стоп! – учитель смерил лицо ученика оценивающим взглядом. – Вот так намного лучше! И взор ваш потеплел.

– Ты, Вэймо, верно, шутишь, глаза ведь не угли́, чтоб тлеть.

– Черные, как уголь, отчего ж им не гореть? В моих хоть и вода, и то горят, бывает.

– Ну что за ерунда! – отмахнулся Вольто.

– Вы передали и смиренье, и печаль, и самоиронию. Вот только были ли вы вместе с этим злы, я сказать никак не смогу. Видите ли, технически эмоцию «одолжить» можно, но чувства с ней вместе «одолжить» нельзя. Маскарцы чувствуют все то же, что и каонаши, но выражают они это по-другому. Так позвольте узнать, какой смысл в пустом обезьянничестве?

– Скажи, я слышать плохо стал иль обезьяной ты меня назвал? – намеренно наигранно разозлился Вольто.

– Ну что вы, что вы. Разве ж мог я? – в тон ему отпирался Вэймо.

– Ну ладно, «что?», «зачем?» – неважно. Раз взялся, так учи, не спрашивая.

– Так я и так…

– А это что? – актер наклонился и подобрал с земли маску.

– Похоже, тот змееныш тут шкурку сбросил и сбежал.

– Мой друг, напрасно ты к змеям так неласков.

– То был лишь образ, монсиньор, – ответил Вэймо, слегка склонив голову, будто извиняясь.

– На этой маске нет тавра, не узаконена она.

– Подделка?

– Как иначе? Ведь тот воришка не богач, – Вольто передал маску Вэймо.

– А эта сколько стоит ясно, – подытожил он, взвесив предмет в руке.

– И может быть она опасна. Мы мастеру ее покажем, а там посмотрим, что он скажет.

«Мастерская Луки» находилась равно далеко как от центра, так и от лагуны. Второй этаж был выбран владельцем по этому же принципу, подальше от неба и воды: маски не любят сырость. В дверях Вольто и Вэймо встретил сладковатый запах струганного  дерева и клея.

– Лука? – так уж заведено, что мастер непременно делит имя со своей мастерской. – Лукааа! – снова позвал актер, слегка вытянув шею в подмогу недостаточно зоркому глазу. Будь он пониже, то, наверно, встал бы еще и на цыпочки. Но никакие телодвижения не могли заставить мастера образоваться из пустого воздуха. Решив попытать счастье с другой стороны здания, где Лука обычно принимал поставщиков, Вольто развернулся к выходу.

– Мне не послышалось, тут Сэнца? – из-под прилавка показался огненно-рыжий начес, а вслед за ним – кошачья маска. Глаза кошки оттенялись бурым и черным пятнами, обрамленными золотом. Остальная часть мордочки была бежевая. Пышное, на кринолине, платье синьорины было тех же тонов, что и маска.

– Как ни приду, все время здесь ты. Камила, ты жилье сменила? – проворчал Вольто.

– Как мило б было, – мечтательно протянула девушка. – Жаль, но нет, сюда пришла за маской новой, – девушка повернулась к Вэймо. – Смотрю, и ты не без обновы. Не знай от А до Я твоих я платьев, с трудом смогла бы Сэнцу угадать я. Какая же нужна причина, чтоб ты любимую личину решил другому одолжить? – Камила кружила вокруг Вэймо, высматривая ответ на свой вопрос.

– Не только ж мне ее носить! Ведь все равно висит без дела, – бросил Вольто, но сквозь показное равнодушие прослушивалось смущение.

– Со мной таким сговорчивым ты не был, когда я у тебя просила маску.

– Да у тебя одних запасок штук двести на любой фасон.

– Походит на Луку твой тон.

– А кстати, где он? Почему тебе доверил лавку?

– Да режет все, не слышишь, что ль, киянку?

Слух у Вольто, как у любого маскарца, был отменный, однако без  подсказки Камилы он бы никогда не выцепил из белого шума удары молотка. Теперь же он разбирал их довольно отчетливо. И впрямь, пока они стояли в своего рода передней, Лука все время был в рабочем помещении, которое, собственно, и было мастерской.

– А не застань вы здесь меня, то простояли бы полдня. Он отвлекаться так не любит, как может он вести дела, когда ему милее стуки, чем все людские голоса?

Навострив уши, она дождалась паузы в серии ударов и нырнула за штору. Через минуту оттуда появился мастер в кремово-золотистой маске Баута[3] с черной каймой вокруг глаз, из-за которой он казался вечно уставшим. Гнездо на его голове могло составить конкуренцию сумасшедшему начесу Камилы.

– Чем я могу служить?

– Слугу б мне «обличить».

– Так он слуга? – удивилась Камила.

– Тогда прошу сюда, – Лука отвел занавеску, приглашая Вэймо внутрь.

– И мне б еще белила, – опомнился вдруг Вольто.

– Камила, будь добра…

Не дослушав просьбу, девушка направилась обратно за прилавок выполнять поручение.

– Хотя бы помнит имя, – пробормотала она, отвешивая порошок.

Вольто только расплачивался, а Вэймо уже вернулся.

– Ну, слепок снял, готова будет к ночи, – доложил вышедший вслед за ним мастер.

Актер боялся, что Лука начнет задавать вопросы: мастера были единственными, кому в силу  профессии приходилось, а потому и разрешалось, видеть людей неряженными. К счастью, мастер ограничился одной репликой. Как говорится, что творится в мастерской, остается в мастерской. Вольто ощутил, как кто-то легонько толкнул его в бок, и повернулся. Вэймо кивком указал на маску у него на поясе.

– Ах да, совсем забыл я! Нужно очень нам узнать об этой маске, – актер протянул Луке подобранную ими ранее подделку. – Что не из дерева она, а из проклеенной бумаги, по весу поняли мы сами, еще на ней…

– Хм, нет клейма. Весьма занятно, – сказал мастер, вертя предмет в руке.

– А кроме, все ли с ней нормально?

– Нормально, это-то и странно.

– Ты про каи?

Мастер кивнул.

«Каи» назывался порошок из ракушек, используемый как белила для масок и грима.  Доступ к порошку имела лишь торговая палата, держащая отчет перед правительством. Она распределяла каи по мастерским, а закупать его для личного пользования мог лишь ведущий актер.

– Каким путем он был получен? – спросил Вольто.

– Я думаю, спросить вам лучше об этом вашего слугу, – подсказал Лука. – А это, – он положил подделку на прилавок, – я потом сожгу.

Вольто бросил невольный взгляд на Вэймо, но за все пребывание в мастерской тот не выказал ни капли нервозности, словно происходящее было для него самым обычным делом.

– За маской Вэймо мы вернемся позже.

– Так, значит, Вэймо, – подметила Камила. – Стой же! – девушка ухватила собравшегося уходить Вольто за рукав. – Ты ведь придешь играть к нам завтра? Мой дядя будет так доволен.

– Не им устроен мой ангажемент. Приду, как должен, будь спокойна.

Когда они покинули «Мастерскую Луки», солнечный диск уже сидел на крышах зданий, зажигая золотом окна домов и холостые фонари.

– Что мог Лука иметь в виду, когда велел спросить слугу? – размышлял Вольто вслух, шагая с Вэймо по мостовой.

– Просто он полагает, что раз наш народ не носит масок, то нам друг про друга все известно, – предположил Вэймо. – И раз мы добываем сырье, стало быть, нам виднее, куда оно потом девается.

– На деле так не получается?

– Я был свидетелем лишь сделок по закону. Но много раз видел одного чинушу, который закупал больше остальных.

– Излишек, верно, для «своих». Как все, он приплывает по утрам?

– Дважды в день: утром и вечером.

– Пока мы маску ждем, заняться все равно ведь нечем, так почему б не прогуляться нам?

Путь до пристани пешком занял чуть меньше часа. Оказавшись на месте, оба сняли маски, чтоб не привлекать внимание: здесь их носили только клиенты. Вэймо указал актеру место, в котором чиновник обычно берет товар. Они запрыгнули в ближайшую «свободную» лодку и стали ждать. Вольто ощутил солоноватый запах морского бриза. Поначалу он списал это на близость моря, однако ранее, на пристани, он этого аромата не замечал. Только потом актер осознал, что в спешке они сели слишком близко другу к другу и то был запах Вэймо. По сравнению с затхлой водой каналов, этот аромат нес свежесть и был скорее приятен, чем нет. Должно быть, это – отличительная черта каонаши. Недаром сами себя они звали сагарцами. «Вот уж точно люди моря»[4], – подумал актер.

– Накиньте капюшон, ваш грим глаза мне слепит, – прошептал Вэймо, немного отстраняясь.

– Не будь смешон, он не настолько белый, – огрызнулся молодой человек, но все же покрыл голову. – Для местного ты что-то больно нервный.

– Простите, что не зову на чай. В другой раз обязательно…

Обещание Вэймо вместе с его ртом запечаталось пальцами Вольто.

– Шшш, причалила там лодка. Будь внимателен.

«Я был как раз», – подумал юноша, опустив глаза на пальцы актера, которые все еще оставались на его губах. Вольто, видимо, тоже только сейчас заметил это и отдернул руку, словно коснулся чего-то горячего. На самом же деле губы Вэймо даже не были теплыми, скорее уж холодными, как показалось Вольто.

– Прости мое ты оскорбление, – тихо извинился он, потупив взгляд.

Нося маски, маскарцы не могли касаться лиц друг друга. Трогать же лицо ведущего актера разрешалось  лишь ему самому. За нарушение этого неписаного правила могли запросто выгнать из театра. Конечно, Вольто знал, что каонаши обращаются со своими лицами весьма фривольно, и все же ему было ужасно неловко.

– Ничего страшного, – успокоил его Вэймо. – Но, монсиньор, смотрите, мы пропустили всю куплю-продажу. Товар уж в лодке, и он готов отплыть.

– Нам надо б с ним поговорить.

– Так и сказал он правду. Давайте лучше проследим за ним.

– А кто же лодкой будет править? – едва успел он закончить, а весло уже было в руках Вэймо.

Лодка шла плавно и с такой ровно скоростью, чтобы, с одной стороны, не упустить чиновника, а с другой – не привлечь его внимание. Вольто опасался, что, войдя в город, они непременно отстанут из-за узости каналов и встречных судов. Однако, к его удивлению, лодка не только не замедлилась, но стала плыть еще быстрее и мягче.

– «Сагарец в море все равно что рыба». Я эту фразу слышал много раз, но убедился в этом лишь сейчас, когда тебя я на воде увидел.

Стоявший на корме Вэймо сверкнул полумесяцем улыбки, которой Вольто невольно залюбовался, но тут же вспомнил, что в городе им снова нужно надеть маски.

Как и ожидалось, чиновник не поплыл к складам, а вместо этого взял курс на северо-восток, к трущобам. Маскарцы старались избегать этой части города, поэтому других судов поблизости не было. Их лодка плыла совсем бесшумно – за всю дорогу чиновник не заметил преследования. Но мужчине просто обязательно нужно было обернуться, когда он причаливал.

– Кто здесь? – встрепенулся чиновник, обнаружив еще одну лодку.

Однако, присмотревшись, он понял, что это была лишь влюбленная парочка. Очередные ромео и джульетта, ищущие уединения подальше от злобных родственников и людских глаз. Подобное явление для этих мест не было чем-то странным, и чинуша, присвистнув, покинул лодку.

Конечно же, шекспировскими героями Вольто с Вэймо стали вынужденно. Вольто с юных лет был приучен читать язык тела. Как  только он понял, что мужчина вот-вот развернется, актер тут же подскочил к Вэймо и заключил его в свои объятия. При всей своей быстроте и резкости, движения Вольто не потеряли присущей им легкости – лодка под ними даже не качнулась, но покачнулся Вэймо, сраженный таким напором. Юноша судорожно сглотнул, но горлу это не особо помогло, и он смог выдавить лишь:

– Синьор?..

– Чуть не раскрыл нас он, – прошептал Вольто.

Хоть действовал он точно и решительно, слабая дрожь в голосе выдавала волнение актера. На сцене он смело и с ясным умом встречал любые случайности, но в реальной жизни сохранять хладнокровие было куда сложнее. Слыша прерывистое дыхание Вэймо, Вольто решил, что тот тоже не на шутку разволновался. Юноша в его руках словно обратился в камень. «Замерз, видать».

– Тебе, быть может, плащ мой дать?

– Не нужно, монсиньор.

Актер проверил его ладонь, та и впрямь была довольно теплой. Тогда Вольто вспомнил, что на рынке Вэймо не мог нормально дышать в маске.

– На время можешь маску приподнять, коль душно в…

– Нет, – оборвал его юноша. – Я в порядке. А вам бы о другом заботиться, синьор.

– Ах да, ведь он уже ушел.

Актер отпустил Вэймо, чтобы тот мог причалить поодаль от лодки чиновника.

– За ним пойдем? – спросил Вольто юношу, уже стоя на твердой почве.

– Он здесь товар оставил, – Вэймо кивнул в сторону лодки, в которой лежали мешки.

Услышав шаги, молодые люди укрылись сбоку от входа в арку, которая когда-то была мостом: раньше уровень воды здесь был выше. Из темноты вышли двое: знакомый им чиновник и человек в дешевой белой маске, подобной той, что они подобрали.

– Как это «нету рук свободных»? Мне на горбу своем нести их, что ли? – орал чиновник.

Второй мужчина смиренно слушал его, опустив голову, но решения проблемы не искал.

– Ты выгрузи мешки на берег, потом тащи хоть всю неделю отсюда их в свою дыру. Мне ведь отчет писать к утру.

Работник тяжело вздохнул и начал выгружать товар. Когда дело было сделано, чиновник спустился в уже порожнюю лодку, отвязал ее и уплыл. Смотря на мешки, оставшийся на берегу мужчина почесал затылок.

– А если по земле буксиром? – он ударил кулаком о ладонь, но тут же покачал головой. – Нет, тут кругом все сыро.

Пока он размышлял, как быть, к нему сзади подкралась тень и утащила мужчину под арку. В то время как Вэймо держал его мертвой хваткой сзади, спереди к нему подошел Вольто и показал вышивку на рукаве. У бедняги глаза едва не вылезли из маски.

– Коли расскажешь все как есть, товар мы весь оставим здесь, а если будешь отпираться, то с ним ты можешь попрощаться.

– В присутствии жандармов, с конфискацией, – от себя добавил Вэймо.

– Зачем жандармы? – прокряхтел мужчина, и Вэймо слегка ослабил хватку, чтобы тот смог нормально говорить. – Ведь мы закон не нарушаем!

– А разве каи вы обходным путем не закупали?

– Закупали? – удивился мужчина. – Откуда бы мы деньги взяли? На масках-то немного нам навара, едва хватает на зарплаты.

– Так чем же за него платили?

– Ничем, нам его так дарили.

– Кто вам дарил?

– Кто дарит всем другим за злато.

– Торговая палата? Зачем?

– За общим благом.

За ненадобностью Вэймо отпустил несчастного, и тот тут же скрылся в туннеле.

– Ввиду отсутствия состава преступления дело объявляется закрытым, все обвинения сняты, – торжественно провозгласил Вэймо.

– Прав ты. Ни расхищением, ни взяткой тут не пахнет. Одни благие помыслы у люда, куда ни глянь – сплошные «робин гуды».

– А все же слишком гладко, – заметил Вэймо.

Вольто и самому казалось, что слишком все здесь хорошо.

Маскарцы носили маски отнюдь не для красоты или из прихоти. Все началось три столетия назад, когда в город пролезла чума. Что только не делалось в попытках спасти человеческие жизни – все было тщетно. Пока однажды главный лекарь не обнаружил удивительное свойство каи – убивать заразу. Тем не менее люди не могли всю жизнь ходить обмазанными порошком, и так как болезнь чаще всего начиналась с лица, всему населению было приказано отныне носить покрытые каи маски. Метод сработал, но из страха, что чума вернется, люди не сняли масок даже тогда, когда в городе не осталось ни одного больного. Каждые пару десятков лет все же появлялись смельчаки, готовые рискнуть своим здоровьем, однако все они впоследствии подхватывали болезнь и умирали. По мнению некоторых, чума жила в сырых, догнивающих свой век зданиях, которых в Маскаре было полно, другие думали, что это божья кара за тщеславие. Лишь одно было ясно: зараза не трогала сагарцев. Возможно, это происходило потому, что они всегда жили у моря и, как и каи, подвергались его воздействию, но точную причину не знал никто.

Весь этот случай говорил лишь о крайней бдительности правительства, которое готово было себе в ущерб снабжать мошенников сырьем, только бы их продукция выполняла положенную ей защитную функцию. Конечно, прикрой они эту лавочку, на ее месте появилась бы другая. Однако, если их число будет расти, сможет ли правительство обеспечить каи всех? Возможно, поэтому они и держали все это в тайне. Подобные мысли вертелись в голове у Вольто весь обратный путь, пока они не пришли к Луке. Актер тут же выложил ему все, что произошло, переложив, так сказать, с больной на здоровую, и ему сразу полегчало. Как ни крути, вся эта история напрямую касалась ремесла мастера, Вольто же сунулся в нее лишь по гражданскому неравнодушию.

Молодой человек понятия не имел, какой дизайн выбрал Вэймо для своей маски, и, когда Лука положил ее на прилавок, был слегка шокирован. Перед ним лежало точное подобие лица Вэймо, когда тот задрал на рынке маску Вольто: перечеркнутые лиловыми слезами сиреневатые шрамы четко выделялись на медовой поверхности личины. Актер коснулся ее пальцем, чтобы проверить, точно ли это дерево, а не человеческая кожа. Вольто повернулся к Вэймо и слегка наклонил голову в бок, обозначая вопрос.

– Он лишь сказал оставить все как есть, я и оставил, – пояснил за юношу мастер.

– Мои превзойдены здесь ожидания, – Вэймо отвесил Луке поклон.

Когда они вернулись домой, Вэймо снял и протянул Вольто одолженную маску. У него теперь была своя, тем более, если верить Камиле, это была любимая маска актера.

– Ее ты можешь у себя оставить, пусть не носить – хранить на память.

Вэймо посмотрел на внутреннюю сторону маски, а затем снова на Вольто.

– Что, думаешь, я брезгую тобой? Не хочешь – черт с тобой, давай обратно, – рука актера потянулась к бывшей его вещи, но Вэймо прижал маску к себе. – То брать, то отдавать не хочет – вот забавно! – Вольто улыбнулся, как учил его Вэймо, и захлопал в ладоши – самоирония превратилась в насмешку.

– Да вы, смотрю, способный ученик! – похвалил его наставник.

– Скажу же честно, не привык с другими лица я делить. Не оттого, что брезгую, а просто… – Вольто попытался сформулировать причину у себя в голове. – Не знаю, как и объяснить, – сдался он, а потом силой выхватил маску у Вэймо.

– Синьор, не стоит…  –  но Вольто уже надел ее, – через себя переступать.

– Тебе хочу так доказать, что я доверья стою.

Вэймо подошел к нему и снял с него маску.

– Синьор, вы ничего мне не должны. Ведь это я у вас в долгу, забыли? – спросил он, внимательно смотря на Вольто.

Актеру снова стало не по себе под этим пристальным взглядом, чтобы сбежать от него, Вольто направился в соседнюю, ванную, комнату.

– Забыл я, что мы идем к Камиле, – говорил он на ходу, – завтра выступать. Принять бы ванну и лечь спаааа… – зевнул Вольто.

– Во сколько завтра вас поднять? – спросил Вэймо через дверь.

– Часов так в …яяяять.

– Десять? Девять? – не расслышал юноша.

– В пять! – крикнул актер.

[1] Каонаши (каонаси) в пер. с яп. – «безликий/без лица».

[2] Вэймо цитирует К.С. Станиславского, «Работа над собой в творческом процессе переживания: дневник ученика».

[3] Баута – традиционно белая атласная маска c резким треугольным профилем и глубокими впадинами для глаз (расширяется к подбородку, не прилегая к челюсти).

[4] Сагара (санскр.) – «океан».

II

Разумеется, то, что Вольто сказал тогда Ачилю насчет своего туалета, было полной чепухой: он всегда одевался сам и ему не нужна была помощь. Раньше, пока актер наводил марафет, Ачиль просто слонялся по комнате, болтая без умолку, или долго и придирчиво выбирал ему наряд, а Вольто тем временем хватал первое попавшееся платье и напяливал его на себя.

Сегодня происходило все то же самое, за одним лишь исключением: подле него молча стоял Вэймо. Вольто не мог понять: то ли юноша наблюдал за ним, то ли не знал, куда себя деть, то ли просто спал стоя. Пока он гадал, какой из вариантов верный, отражение в зеркале немного изменилось. Он увидел, как дверь за его спиной приоткрылась и в щель просунулась голова Ачиля. К счастью, Вэймо к этому моменту уже был в маске. «Мне теперь в своем же доме не найти уже покоя?» – подумал Вольто, внешне не подав и виду, что заметил подглядывающего слугу.

– Ты умеешь плести косы? – вдруг спросил он Вэймо.

Юноша озадаченно склонил голову.

– Не хочу, чтоб мои волосы вмиг свалялись в колтуны. Чем потом их продирать мне, лучше сразу заплести.

Встав позади Вольто, Вэймо закрыл собой назойливого слугу. Затем, взяв протянутый ему гребень, юноша пару раз прошелся им по всей длине и стал аккуратно делить пряди. В последний раз актеру заплетали волосы, когда он был учеником. Тогда голову Вольто раскачивали из стороны в сторону, словно пытались вытянуть из земли репу. Вэймо же корнеплод актера не интересовал вовсе, как, впрочем, и другие части его тела: за все время юноша не коснулся ни миллиметра кожи Вольто. Руки Вэймо лишь слегка оттягивали его волосы, что имело скорее расслабляющий эффект, и он боялся, что заснет. Волосы актера были шоколадного оттенка, длинные и ужасно тонкие, а посему постоянно путались. До сих пор при необходимости он сам заплетал их, даже если выходило криво, он, не стесняясь, ходил так по улице. Однако коса, вышедшая из-под рук Вэймо, заставила его устыдиться своей неумелости. Тем более удивляли такие навыки у человека, волосы которого едва доставали до ключиц. Вертя косу в руке, Вольто все не мог насмотреться на диковинное плетение.

– Если нужно, могу морскими завязать узлами, – усмехнулся Вэймо, заметив его реакцию.

Актер вспомнил, что перед ним моряк, и это сразу все объяснило.

– В таких узлах они искусны сами, – отклонил его предложение Вольто.

Убедившись, что Ачиль покинул свой пост, он спросил:

– Не обозлишься ли на друга, коли наряд в награду выдаст за услугу?

Вэймо критически осмотрел свою одежду.

– Мой разве плох?

– Не плох, если на вид судить,  для летнего сезона, но а в такое время года не холодно ли в нем ходить?

Вольто все никак не мог отвязаться от мысли, что Вэймо мерзнет в своем тонком льняном одеянии. Сев на корточки перед кроватью, он вытащил из-под нее большой сундук, а затем, раскрыв его, начал там рыться.

– По счастью, одного мы роста, – он встал и подошел к Вэймо с тем, что, на первый взгляд, казалось коричневой тряпкой или ковриком.

Когда он развернул ее, тряпка приняла форму прямоугольника с дырой в центре. Вольто продел голову Вэймо в отверстие и расправил края. Ткань идеально легла на фигуру юноши, превратившись в довольно практичную накидку, у которой даже имелся капюшон. Ромбообразную горловину и подол украшал геометрический орнамент из вплетенных цветных и золотых нитей, которые в подоле переходили в бахрому. Подобный узор повторялся и чуть ниже плеч. Капюшон также был окаймлен золотом.

– Мне это дали на помосте[1]. Сказали, называют «пончо» ее в родном краю. На вид тепло и прочно. Да и тебе к лицу…

Не зная, что еще сказать, Вольто впился глазами в пол и обнаружил на нем что-то странное. Предмет лежал у ног Вэймо и был похож на брошюру. Вольто пригнулся, чтобы поднять ее. Заметив это, юноша хотел было наступить на книжку, но вовремя остановил себя. Не сделай он этого, вторая после лица драгоценность актера непременно пострадала бы.

– Это… – начал было Вэймо, неуверенно протянув руку, но тут же обратил движение вспять.

– Любопытная вещица, – закончил за него Вольто, раскрывая книжицу. – В ней знакомые все лица, впрочем, не одни лишь лица. И юнцы здесь, и девицы. Сэнцу тоже не забыли, – он приблизил книжку к глазам, чтоб рассмотреть получше. – Хоть немного исказили. Право, очень я польщен, ведь прелестей таких лишен, какими образ наградили.

– Вэймо провинился, – юноша уже почти опустился на колено, но Вольто тут же подхватил его под локоть.

– Мой друг, здесь нечего стыдиться, и преклоняться нет причины, ведь я не бог и не правитель, а ты не жрец и не при чине, так чью святыню осквернил ты?

– Вас образ тот обидел, – тихо произнес Вэймо, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Таких брошюр я сотни видел, – махнув рукой, Вольто направился к сундуку. – Одна «прекраснее» другой. В твоей хоть автор близок к истине, в иных – я пол меняю свой. Таков удел публичной личности. С ним уж смирился я давно, – вздохнул он, вытягивая из сундука иссиня-черный кейп, штаны и сорочку. – Теперь прошу тебя я выйти, костюм надеть мне нужно мой.

В замок Моро труппа прибыла с большим запасом времени. Планировалось пообедать, прогнать пьесу и заодно привыкнуть к сцене, передохнуть, а потом уж играть. Актеров встретила Камила. Кошачья маска девушки на этот раз была белой с голубыми и золотыми узорами. Камила предложила внести изменение в их планы и начать с небольшой прогулки по замку. Актеры согласились.

Сказать по правде, Вольто во время экскурсии неимоверно скучал. Оружием он интересовался лишь настолько, насколько этого требовала его профессия. Ради роли актер мог овладеть любым клинком на уровне, достаточном для органичного выступления. Сам по себе арсенал графа его не привлекал нисколько. После оружейной Камила повела их в «комнату пыток».

– Дядя, Сэнца тут с друзьями, – объявила она на входе.

– Ведь говорил вчера я, Ками: «Хотя бы из приличий, предстань гостям в естественном обличии».

Девушка понуро опустила голову.

– Я рад, что вы сегодня с нами, – хоть граф и обращался ко всем актерам, смотрел он в этот момент исключительно на Вольто. – Какую пьесу нам представите?

– Трагикомедию мы ставим, но слишком много в ней сатиров[2], чтоб вашим вкусам угодила, – Вольто намеренно оговорился.

Рука Моро, лежащая на рукояти трости, слегка дрогнула.

– Искусство ведь служить должно не вкусам, а потехи ради, что гость мой весел будет, того вполне мне хватит.

После короткой аудиенции у графа племянница хозяина замка познакомила гостей с его коллекцией масок. «Экспонатам» был выделен отдельный зал со стенами красного сукна, где они вольготно висели. Тут была железная маска; деревянная маска, но не высеченная из дерева, а будто вылитая из самой коры; маска, которая плакала и смеялась одновременно, и множество других. По словам Камилы, эти маски были привезены из далеких стран, но Вольто почему-то виделась в них рука местных мастеров. Будь здесь Лука, он бы обратился к нему за экспертным мнением, но увы! Каждая из этих масок была по-своему необычна, и у каждой была собственная история. Одна маска, например, была способна выявлять пороки человека, надевшего ее, другую – «вечную» – невозможно было снять.

– Назвали б просто «несменяемая», – предложил Вольто.

– Еще вот проще – «неснимаемая», – вторил ему Вэймо.

– Вы оба просто невменяемые, – ответила им Камила.

– И раз к стене она прижата, то с мертвеца, должно быть, снята, – в шутку предположил Вольто.

– Я в нюансы не вникала, – промурлыкала Камила.

Девушка вместе с труппой уже перешла к следующей стене, но Вольто остался стоять на месте. Его вниманием завладела не пойми откуда взявшаяся радуга на стене. Повернув голову, актер без труда отыскал ее источник: в дальнем углу зала на черной тумбе была выставлена изысканная и ослепительная маска из стекла. От вида этой холодной красоты кровь Вольто тоже, казалось, начинала стынуть в венах. И все же, словно плененный ею, он не мог отвести взгляда. В этот момент актер ощутил на своей руке чужую теплую ладонь, контраст был таким разительным, что молодой человек сразу же пришел в чувства. Посмотрев на свою руку, Вольто медленно поднял голову и встретился глазами с Вэймо.

– Синьор, не стоит здесь задерживаться.

Вольто кивнул и последовал вместе с ним к выходу. Однако на душе у него все еще было холодно. Кто-то похлопал его по спине, и актер обернулся. Позади стоял Вэймо, надевший «маску порока» вместо своей.

– Повесь на место, – прошептал Вольто.

– Мне на стене уж больно тесно, прошу, с собой меня возьми, – звук явно исходил от Вэймо, вот только голос был вовсе не его, а какой-то скрипуче-старушечий.

Вольто на миг растерялся, но потом вспомнил, что Вэймо был кукловодом и умело перевоплощался голосом. Актер огляделся по сторонам. Слава богу, в зале уже давно никого не было.

– Сию минуту прекрати! – прошипел он, срывая с юноши маску. – Ведь чуть Кондратий не хватил.

Вэймо улыбнулся.

– А кто сказал, что я шутил? – снова раздался тот же голос, но губы Вэймо при этом не двигались.

Душа Вольто ушла в пятки, пока сам он широко раскрытыми глазами таращился на маску. Губы Вэймо сжимались все плотнее, а бровь пару раз дернулась, прежде чем он окончательно сдался и прыснул от смеха. Вольто тоже не выдержал и схватил его за грудки.

– Ах, ты еще и чревом говорить горазд! Сейчас урок тебе твой ученик задаст, – актер отвел кулак, и Вэймо зажмурился.

Гнев Вольто был искренним, и раньше ему не раз приходилось драться, но, потому ли, что он не привык бить морды, или по какой-то другой, непонятной ему причине, актер просто не мог заставить себя ударить это лицо. Его взгляд на секунду вернулся к прозрачной маске, и юноша разжал кулак.

Так и не дождавшись удара, Вэймо приоткрыл один глаз. И только убедившись, что Вольто опустил руку, открыл второй.

– Вы разве не побить меня хотели?

– Ты думал, было то на самом деле?

Поправляя одежду, Вэймо смерил его недоверчивым взглядом. Он не знал, что и думать. Минутой раньше юноша был уверен, что актер зол по-настоящему. Но, если рассуждать трезво, злы были его голос и кулак, лицо же оставалось, как обычно, бесстрастным.

– Ну знаете, жестоко так разыгрывать людей.

– Вот как? Не знал я, – Вольто повесил зловредную личину на место и, повернувшись, улыбнулся Вэймо. – Но тебе видней.

Юноша улыбнулся ему в ответ и надел свою маску.

Так как за кулисами для Вэймо дела не нашлось, Вольто предложил ему спокойно посмотреть спектакль из зала. Выискивая свободное место, Вэймо вдруг увидел странную картину. Как всегда роскошно одетая, Камила сидела в последнем ряду, все другие места которого пустовали. Времени до начала оставалось совсем немного, и Вэймо не находил объяснения подобной ситуации. Разве что Камила сама хотела уединения. Но, так как сидеть с незнакомыми людьми ему было бы неловко, он все-таки подошел к девушке.

– Простите за дерзость мою, могу я присесть здесь в углу? – спросил Вэймо, указывая на крайний в ряду стул.

Камила вскинула голову, но, признав в юноше слугу Вольто, тут же оживилась.

– В углу нельзя, со мною рядом можно, раз с Сэнцой мы друзья, то и с тобою тоже.

Выразив свою признательность, Вэймо воспользовался ее предложением, однако заметил, что присутствующие при этом повернули в их сторону головы.

– Не обращай внимания, – шепнула Камила. – Все это – друзья дядины. Уж слишком притязательны они к своим кругам.

– Да я скорей признателен, что не суются к нам, – прошептал юноша в ответ.

– Ха-ха, ты абсолютно прав! – согласилась девушка, хлопая по руке веером из белого пера, а занавес тем временем уже стал подниматься.

Вольто был в приподнятом настроении: спектакль удался и даже обычно невнимательный Ачиль справился с ролью тени на ура. Слуга, должно быть, уже давно был в комнате: смена грима и одежды у ведущего актера всегда занимала больше времени, чем у остальных. Вольто сделал мысленную пометку, чтобы при встрече не забыть похвалить ученика. Покинув каморку, выделенную ему под гримерку, актер хотел поскорее лечь спать. Однако на пути к заветной постели встало небольшое препятствие в виде графа Моро. Для некоторых, правда, оно служило скорее трамплином.

– Синьор Сэнца, как всегда, прелестен, – Моро обозначил поклон рукой.

– Мне отзыв графа очень лестен, но не совсем он, право, честен к другим актерам пьесы. Ведь мы играли в ней все вместе.

Подошел Вэймо, который только сейчас вырвался из когтей Камилы.

– Другим уж выразил почтенье и пригласил на угощенье. Хотел и вас вот пригласить, – голос графа, как и он сам, был пропитан пыльной приторностью.

Вольто не мог объяснить почему, но общение с дядей подруги всегда вызывало у него рвотные позывы. Конечно, не последнюю роль здесь играла елейность его речи, но было в тембре графа и нечто такое, что заставляло каждый волосок на теле актера встать по стойке смирно.

«Твои я знаю развлеченья. Иным не нужно козьих ножек, чтоб на Сатира быть похожим. А те, с рогами кто иль с рожей, внутри святыми могут быть. Кругом сплошное искаженье!» – подумал Вольто, а вслух сказал:

– Спасибо вам за приглашенье, но сил уж нету для веселья, прошу меня, граф, извинить, что не смогу во всей я мере гостеприимства оценить, – поклонившись, извинился Вольто.

Моро чуть слышно хмыкнул и, круто развернувшись на каблуках, удалился. Эхо его трости еще какое-то время ударялось о стены коридора. Вольто облегченно вздохнул и направился к своей комнате, но вдруг заметил, что Вэймо не следует за ним. Обернувшись, он обнаружил, что юноша и не думал уходить – он стоял и прорезал взглядом темноту, в которой только что скрылся граф.

– Ты здесь собрался спать? – спросил Вольто, возвращаясь.

– Известно ль вам, какие «посиделки» он вам предлагал? – холодно произнес юноша.

– Известно это всем, ведь никогда своих он увлечений не скрывал, – ответил актер.

– И зная это, тут вы остаетесь? – голос Вэймо заметно повысился.

– А что прикажешь плыть мне в ночь чрез город весь отсюда прочь? – удивился Вольто. – Ему я отказал, довольно, и что это с тобой сегодня? Не будь я малосуеверен, то без сомнений бы поверил, что та порочная личина тебя в твой гнев и облачила.

– С чего вы взяли, что я зол?

– Мой обмануть ты мог бы взор, но слух мой не обманешь. Причину точно я не знаю, но, если граф тому виной, забудь ты про него, друг мой. Ведь к обращению такому, увы, не привыкать актеру. Или забыл ты разговоры, что этим утром мы вели? Ах да, в своем глазу бревно ты для той брошюры сохранил. Что репутацией такою мы средь людей наделены, лежит на нас в том часть вины, а часть – на слухах и на лжи. В моей же труппе, может статься, охочие есть развлекаться таким манером… – Вольто подпер указательным пальцем подбородок и задумался над чем-то. Быть может, перебирал в голове имена возможных кандидатов.

– А вы?

– А? – Вольто скорее угадал, чем услышал вопрос. – Не по мне все это, – сказал он, махнув поясом, который от нечего делать крутил в руке. – Я не ханжа и не аскет в учении, и никого не осуждаю в наслаждении. Ведь у людей же всякое бывает, для некоторых деньги все решают…

– А как для вас?

– В моих же обстоятельствах, – вздохнул Вольто, – любить уж лучше бедняка, тогда не обвинят в стяжательстве, – голос его звучал минорно, но на лице не было и следа печали.

Вэймо звонко рассмеялся.

– Отличный аргумент!

Разговаривая, они не заметили, как тронулись с места, и к этому моменту уже добрались до комнаты.

Вольто, Ачиль и Вэймо делили одну спальню на троих, и бедному кукловоду пришлось лечь спать в маске. Но каким бы он ни был уставшим, заснуть у юноши не получалось. Сначала Вэймо слышал лишь потрескивание дров в камине, возле которого он и лежал. Но чем дальше, тем больше звуков он различал, вплоть до писка мышей под полом и стонов людей где-то внизу. Вэймо решил сосредоточить внимание на чем-то более близком и пристойном. Отсеяв ненужный фон, он наконец уцепился за ритмичное, словно шум прибоя, дыхание Вольто и уснул.

Недолго длилось счастье юноши, ведь не прошло и получаса, как звук, так знакомо сопровождающий его сон, оборвался. Испуганный внезапной тишиной, Вэймо открыл глаза и вскочил на ноги. Увидев у постели Вольто чей-то сгорбленный силуэт, юноша рванул туда и лишь тогда услышал мычание из-под подушки. Вцепившись в руки неизвестного, актер тщетно пытался сдвинуть их, одновременно пинаясь длинными ногами во всех направлениях и пару раз даже попав в цель. Но, несмотря на всю свою свирепость, одному ему было не справиться, так что Вэймо подоспел как раз вовремя. Резким рывком он отбросил незнакомца куда-то в стену, то ли не рассчитав силу, то ли как раз-таки рассчитав. Вольто тем временем избавился от подушки и, сев в постели, судорожно втягивал в себя воздух.

– Помедленней, не спешите, – поглаживая по спине, успокаивал его Вэймо. – Хотите пить?

Вольто покачал головой.

– Кто… этот… – ни горло, ни рот не хотели слушаться, и он отодвинул Вэймо рукой, чтобы посмотреть на неизвестного, который все еще лежал без сознания у стены.

До этого Вэймо видел в нем лишь покусившегося на жизнь Вольто злобного призрака с неясными очертаниями, сейчас же по фигуре и одежде он понял, что незнакомец хорошо знаком им обоим. Это был Ачиль. Еще одной причиной, почему юноша не признал в преступнике слугу, была маска, которая вовсе не являлась личиной Ачиля, а была «маской порока» из коллекции графа.

– Как быть? Ведь маску может снять лишь сам он или мастер. А если в ее власти меня хотел убить? – размышлял Вольто вслух.

– А кто же давеча божился в несуеверии своем? – усмехнулся Вэймо.

– Не верю этим я страшилкам, мол, люди с масками почивших вели беседы, как с ожившими, а те им отвечали в лад.

– Такой бы маске всяк был рад, у кого близкий умирал, – предположил Вэймо.

Взгляд Вольто опустел, словно он вспомнил что-то.

– Ты верно угадал их мысли, но в этом был бы только смысл, коль маски б души обрели, усопшие или свои. Таких примеров я не видел. Но знаю, что в любом событии себя уверит человек, моя игра тому пример. И точно так же Ачиль нерадивый, себе порок свой сам внушил.

– И чуть убийство не свершил, – добавил Вэймо. – Если вы правы оказались, то коль, очнувшись, не узнает, что в маске ходит он иной, вновь станет он самим собой. Но чем на случай уповать, раз маску мы не можем снять, нам лучше бы его свя…

Ачиль вскочил со своего места и бросился к Вольто с выставленной вперед рукой. В ней он держал что-то темное. Еще немного и предмет оказался бы у актера на лице, однако слуга забыл, что между ним и хозяином стоял Вэймо. Перехватив руку Ачиля, юноша завел ее тому за спину. Слуга заверещал буквально не своим голосом:

– Поберег бы свои грабли, вдруг случись что, чем же крале будешь волосы чесать?

– Может, мне твою сломать?

Вольто прежде не слышал от Вэймо такого ледяного тона и занервничал.

– Мой друг, не нужно горячиться, рука ему ведь пригодится, как к своему придет уму.

– Считаешь, не насрать ему? – хмыкнул Ачиль.

– Чем грязью воздух сотрясать, скажи, чем ты облицевать меня пытался?

Вольто опасался, что вещь может быть отравлена, и не рискнул взять ее голой рукой. Актер хотел было оторвать край сорочки, но вдруг вспомнил, что на нем была дневная, и без того не длинная рубашка – пришлось пожертвовать батистовым воланом с ворота.

– Разбежался, аж волосы назад летят, – слуга смачно сплюнул, целясь Вольто в ногу, но тот убрал ее в последний момент.

– И без тебя могу признать я в ней маску, что неподвластна снятью.

Ачиль затих.

– Вот только бы узнать мне, в чем тайна несниманья, – произнес Вольто, и так и эдак вертя маску перед глазами.

– Да нет секрета в ней, – недовольно пробормотал слуга.

– Да нет, мне кажется, тут клей замешан как-то, – возразил актер. – Но не возьмусь сказать какой.

– Что? Вздор пустой! Она же магией заклята и силой обладает колдовской. А тут выходит Моро – шарлатан простой…

В этой фразе Вольто послышались нотки, присущие прежнему Ачилю. Подняв голову, слуга уставился на него, и актер вдруг понял, что тот чего-то от него ждет.

– Это был вопрос? Прости, я не заметил, как и пауз, впрочем. Ведь говорил тебе над интонацией работать или кивком конец строки пометить, коль из-за маски темной не выходит тенью. Я, понимаешь, жду тут продолжения, а он... Ну ладно, обратно к нашим козам. Не это вовсе я имел в виду, могли ведь Моро обмануть, историю украсив в чем-то, иль маску просто подменили. Не в этом суть.

– А в чем еще? – удивился слуга.

– Ты странный выбрал способ насолить. Если хотел лицо навечно зачехлить мне, что ж принялся сперва душить?

От этого вопроса Ачиль на секунду растерялся.

– Тебя хотел я устранить, и все равно, какой ценой, лишь бы исчез ты с глаз долой с твоей притворной добротой. Иль думал, кланяться я буду за похвалу, как будто чуду?!

– Из-за меня тебя обидел. Казалось, больше ненавидеть меня ты должен, не его. Так почему своим врагом считаешь только лишь учителя? – после долгого молчания заговорил Вэймо.

– Мечтай всю жизнь слугой быть верным я, тогда соперником, наверное, тебя своим бы я считал.

– Выходит, предпочел по трупу перескочить к вершине труппы, чем свое место заслужить? – уточнил Вэймо.

– Ну разве же не глупо? Ничем меня не лучше вроде, а коли так, чему отродье способно это научить?

Вольто увидел, как побелели отверстия для глаз в маске Вэймо – юноша закатил глаза. Не в силах больше слушать бред слуги, Вэймо вырубил его простым ударом кисти. Актер выдохнул.

– Чтоб ему маску заменить, сначала надо вниз спустить, – сказал Вольто, заворачивая  «вечную маску» в снятую наволочку. – Надеюсь, все уж спят в постелях, – прошептал актер, выглядывая за дверь.

– Синьор, вы б что-нибудь сперва надели, – тактично напомнил Вэймо, не зная, куда деть глаза.

Опустив взгляд, Вольто обнаружил, что все еще стоит в одной сорочке до середины бедра. Прогарцевав на цыпочках к кровати, где лежала его одежда, он шустро напялил штаны и накинул плащ, а затем подошел к телу Ачиля.

– Я за руки, ты за ноги. Смотри вперед внимательно, идти ведь буду задом я, коль встретятся охранники, меня предупреди.

Вэймо кивнул, и они приступили к делу.

Спуск по лестнице, хоть и очень медленный, обошелся без происшествий, но стоило им ступить на первый этаж, как они услышали чьи-то шаги. Инерция от спуска не давала ни затормозить, ни сдать назад. Рука судьбы буквально вытолкнула их на обозрение, как оказалось, Камиле.

– Вот так триптих! Двое в лодке и один посередке. Куда ж, родимые, вы тащите селедку? – девушка явно наслаждалась сложившейся ситуацией.

– Тихо! – прошипел Вольто. – Иль кошку мы строптивую затащим в ту же лодку.

– В нее сама я сяду, только хотелось б знать мне, за что сидеть, коли поймают всех нас здесь.

Вольто кратко пересказал события этой ночи.

– Какой ужас! – воскликнула девушка и тут же прикрыла рот рукой.

Оглядевшись по сторонам, она сказала:

– Послушай, я так поняла, вам мастер срочно нужен, недавно к дяде нанялся один и в башне южной служит.

Глаза Вольто загорелись.

– К нему нас можешь отвести в знак дружбы?

– Теперь-то мы друзья, – мнимо проворчала Камила. – Не стала б говорить вам я, коль помогать не собиралась. И для кого я так стараюсь?!

Камила указывала путь, в то время как Вольто и Вэймо с заметным отставанием следовали за ней. Ачиль так и висел гуттаперчевой куклой между ними. Заметив их черепаший темп, Камила сбавила свой. Когда они с ней поравнялись, Вольто спросил:

– Мне вот что не дает покоя, коль есть здесь мастер свой, на кой ты к Луке с заказами идешь?

Камила остановилась в шаге, но вскоре снова возобновила его, при этом немного ускорив.

– И так живу под крышей дяди, неловко лишь обновки ради его злоупотреблять мне добротой, – произнесла она почти скороговоркой. – А вот и в башню вход.

От одного взгляда на лестницу у Вольто закружилась голова.

– Коль знал бы я, не стали бы спускаться.

– Быть может, мне одной подняться и мастера к вам привести?

Вольто и Вэймо переглянулись и дружно опустили свою ношу на каменный пол.

– Камила, ты меня прости, если я был когда-то груб с тобой, – взмолился Вольто, сложив вместе ладони.

– Что, Сэнца повредился головой, когда его душили? – спросила девушка Вэймо, тот в ответ лишь пожал плечами.

Камила резво взлетела по ступенькам и через несколько минут вернулась уже с мастером. Вольто и Вэймо к этому моменту перетащили Ачиля под своды башни, так чтобы формально все произошло в мастерской. За время отсутствия Камилы оба успели немного передохнуть, а Ачиль, слава богу, отдыхать и не переставал. Вольто передал мастеру настоящую маску слуги, и трое вышли из башни, прикрыв за собой дверь. Когда она снова открылась, на Ачиле уже была его собственная маска, а «личину порока» мастер передал Камиле. Поблагодарив и распрощавшись с ним, они выволокли Ачиля из башни.

– Я позволю себе наглость об услуге попросить, – обратился Вольто к девушке, отдавая ей сверток с «вечной маской». – Не могла бы обе маски ты на место возвратить?

С радостью взяв на себя столь опасную миссию, Камила тут же отправилась ее выполнять. Казалось, ей нравилось участвовать в такого рода приключениях. А Вольто, Вэймо и их неотлучный спутник «поспешили» покинуть замок.

Оставив Ачиля на попечение знакомого лекаря, где, воспользовавшись его бессознательностью, слуге сразу же вправили вывих, Вольто и Вэймо наконец-то смогли вздохнуть спокойно. Однако, прежде чем вернуться домой, Вольто надо было наведаться еще в одно место.

Сегодня им не нужно было искать Луку по всей мастерской, но пришлось подождать, пока он отпустит клиентов. Это были молодые родители, сдававшие на покраску маску своего дитя. Делать деревянные маски растущим как на дрожжах малышам для многих было слишком расточительно, да и детям их носить тяжело и неудобно. Каи, даже будь он в общем доступе, при ежедневном нанесении обходился бы еще дороже деревянных масок. К тому же, хоть порошок и был съедобен и безвреден для кожи взрослых, никто не знал, какую реакцию он вызовет у ребенка при частом использовании. Пока правительство думало, что с этим делать, предприимчивый народ, как это часто бывает, нашел выход сам. Люди стали делать маски на дому: из папье-маше, кожи или плотной ткани, а затем приносили их мастеру, чтобы покрыть каи. Так эта выгодная всем, а более всего правительству, практика и закрепилась.

Когда пара ушла, Лука, скрестив руки на груди, повернулся к Вольто.

– Не мало ль времени прошло, чтоб вышел весь ваш порошок?

– Я не за ним к тебе пришел, – ответил актер, доставая из кармана скомканную полосу батиста. – Скажи мне, что за вещество на этой ткани?

Прошлой ночью, держа маску материей, Вольто ей же соскребнул странный слой, покрывавший внутреннюю сторону личины.

Лука понюхал вещество, потом исчез в мастерской минут на пять и снова вышел к ним.

– Ведь это – клей, не так ли? – высказал свою прежнюю догадку актер.

Лука кивнул, добавив:

– Но склеит он едва ли, коль нет тепла и времени.

– А хватит ли тепла от тела?

– Немного выйдет медленней, но хватит, без сомнения. В Маскаре нету гения, чтобы его творить, чтоб у купцов купить, нужны большие деньги. А вы его везением смогли заполучить?!

– Заполучить почти мне повезло такую штуку на лицо, но влез тут Вэймо, как назло! – сокрушался Вольто. – Так вот, мою удачу могу тебе я подарить, а с ней и клей в придачу!

– Прошу вас, не серчайте. Не знал я, что несчастье сюда вас привело. Но клей вы можете оставить, подробней изучу его.

– Забирай, мне ни к чему такая память, – бросил Вольто и покинул мастерскую вместе с Вэймо.

– Знал ли про клей Ачиль? – задумчиво произнес актер, когда они шли домой.

– А что это меняет? Как бы ни работал механизм: будь то проклятие или клей, его целью было навредить вам.

– Мотив не изменился, тут ты прав, но может стать он общим. Ведь если Ачиль знал, то кто ему сказал?

– Так был сообщник?

– Был или не был, как теперь поймешь? Мы можем лишь догадки строить, – Вольто вздохнул. – В общем, дело это мы пока оставим, ну а тебя, мой друг, могу поздравить, – его голос посветлел.

– С чем? – удивился Вэймо.

– С тем, что тенью моей станешь.

Тенями, или кагэ[3], в театре называли помощников актеров, часто их учеников, которые участвовали в спектакле. За кулисами кагэ следил за внешним видом наставника, на сцене – приносил и уносил реквизит, двигал декорации, помогал актеру выполнять трюки и перевоплощаться. Одетые во все черное, при слабом освещении они становились почти невидимыми, за что и получили такое название.

Своим поступком Ачиль непроизвольно продвинул Вэймо вверх по карьерной лестнице. Однако бывший слуга Вольто занимался этим уже довольно долго, Вэймо же надо было всему учить. К счастью, в их репертуаре на данный момент не было пьес с присутствием кагэ на сцене. Поэтому Вольто предложил начать с простого: костюма и прически.

Он уже знал, что с волосами Вэймо обращается куда лучше Ачиля или его самого, и мог об этом не волноваться, а вот с костюмом все обстояло немного сложнее. Казалось бы, помочь одеться – что может быть легче? Но Вэймо прежде никогда не оказывал ему подобную помощь, поэтому Вольто переживал, что юноша будет испытывать некоторую неловкость.

Вопреки опасениям актера, в действиях Вэймо не было и тени смущения. Руки юноши двигались точно и аккуратно, на взгляд Вольто, даже слишком аккуратно. Он как будто боялся случайно коснуться открытых участков кожи актера, и поэтому действовал крайне медленно. Однако во время спектакля каждая секунда на счету, и Вольто не мог позволить себе такой роскоши.

– Ты можешь не бояться меня тронуть, – мягко сказал он. – Не синьорина я, чтоб был со мною робок.

– Простите, не умею по-другому, – ответил уязвленный юноша.

– Тебя я не хотел обидеть, но так, поверь, быстрее выйдет.

– Мне ли не знать, как важно время в представлении. Если дам слово, что стану я проворнее, то…

– Делай, как тебе удобнее, – сдался Вольто.

Вэймо лучезарно улыбнулся. Актер же про себя подумал, что с неловкостью, пожалуй, справиться было бы проще, чем с упертостью.

– Как, кстати, наша репетиция? Ты мне не только ученик, но и учитель. Быть может, был неровный стык, и глаз твой зацепился, – поинтересовался Вольто, держа руки приподнятыми, чтобы юноше было легче обернуть вокруг талии пояс.

– Ммм, был один момент, когда смеялись вы в конце, – встав позади актера, Вэймо принялся завязывать узел.

– Мой смех? – уточнил Вольто.

– Да.

– И в чем же был огрех?

– Он был мертвый.

– Мертвый? – Вольто посмотрелся в зеркало: на его спине сидела огромная бабочка, мерцающая золотом. «Хотя она парчовая, а кажется…» – Живой каким быть должен? – спросил он.

Вэймо ни с того ни с сего рассмеялся, и на его смех у Вольто внутри что-то откликнулось. Однако он понимал, что этот светлый, заливистый, безудержный смех ему недоступен, ведь так смеяться могли лишь сагарцы. Сев за туалетный столик, актер взмахнул лежавшим на нем белым платком.

– Белый флаг, – объявил он и, убрав платок в сторону, взялся за баночку с белилами. – Мы так смеяться никогда не сможем, это факт, – говоря «мы», молодой человек имел в виду всех маскарцев.

– Уверены, что так?

– Ха, если смех такой услышу у маскарца, то готов я с волосами распрощаться, – твердо произнес Вольто.

«Эх, не пойти б вам на попятный», – подумал Вэймо.

Чтобы лицо актера не отличалось по цвету от остальной кожи, перед спектаклем Вольто наносил грим на все открытые участки. Закончив покрывать шею и ключицы спереди, он обратился к юноше:

– Поможешь? Обязанность то кагэ тоже.

Обычно живое, лицо Вэймо вдруг застыло, словно маска, а когда он взял у Вольто из рук кисть и белила, его собственные руки едва заметно дрожали. Сидя к нему спиной, Вольто опустил голову, волосы его уже были собраны вверх в замысловатой прическе. Вэймо глубоко вдохнул и склонился над тонкой шеей. Когда он сделал первый мазок, Вольто дернулся.

– Холодные? – спросил юноша, подразумевая белила.

– Нисколько, от неожиданности вздрогнул.

Вэймо продолжил. Когда он выдыхал, волоски на коже актера трепетали. Вольто поежился, и Вэймо стал дышать носом, еще глубже вбирая аромат сандала. С момента их встречи этот запах преследовал юношу повсюду, навсегда связавшись в сознании с Сэнцой Вольто.

Стоило Вэймо двинуться ниже, как Вольто издал странный звук.

– Что это было? – спросили они в один голос.

– Не знаю, вы мне объясните.

– Сначала он щекочет, потом ответов хочет, – поразился Вольто.

– Так вам щекотно было? В какой момент?

– Когда ты спину начал мазать мне, – произнес Вольто сквозь зубы, а потом снова издал тот же звук.

– Сейчас тоже?

– Ты издеваешься, похоже!

– Нет, выяснить хочу причину.

– Причина в твоей кисти!

– Не могли бы уточнить вы, какую кисть имеете в виду? Вот эту? – Вэймо коснулся его лопатки кончиком кисти. – Или ту? – спросил он, коснувшись пальцем другой лопатки.

Ни одно из этих движений не извлекло из горла Вольто того странного звука, однако второе определенно вызвало у актера какую-то другую реакцию. Времени думать об этом у него не было, потому что на этот раз необычный звук сорвался с губ Вэймо: что-то вроде «ссс». Когда Вольто повернулся к нему, тот стоял, слегка запрокинув голову, но, заметив взгляд актера, тут же опустил ее.

– Кажется, я знаю, кто виновник. Давайте-ка испробуем теорию, – сказал он.

– Я что, по-твоему, кролик? – но даже будучи недовольным, актер послушно вернулся в исходное положение. Не прошло и пары секунд, как он вновь почувствовал щекотку. – Да черт возьми! – не выдержав, он подскочил с места и посмотрел на Вэймо.

Юноша, улыбаясь, крутил зажатое меж пальцев перо, иногда медленно, а иногда так быстро, что оно мигало у Вольто в глазах и тихо хлопало, будто было целым крылом, а не его крохотной частью. Перо, подвязанное за очин[4] к передней пряди, висело ниже остальных волос Вэймо сантиметров на десять. Это обстоятельство и дало негоднику возможность щекотать шею и спину Вольто.

Злиться на перо актер не мог, но и смеяться «мертвым» смехом ему тоже не хотелось, поэтому он просто улыбнулся и вернулся на место.

– Платком их, что ли, собери, ведь не закончим до зари.

Вэймо убрал банданой волосы, и Вольто сел на место.

– Хахаа… – Вольто прикрыл рот рукой.

– Вы ответ на свой вопрос получили, а я – нет. Теперь и я ответ свой знаю: вы смеялись.

– Ведь я сказал убрать перо! – вспыхнул Вольто. Поднимаясь, он потирал за ухом: в последний раз Вэймо коснулся пером именно там. – Иль сам я отберу его, – актер потянулся за пером в руке Вэймо, но тот его тут же спрятал.

– Мне больше не нужно оно, – сказал он и, дождавшись, когда Вольто приблизится, стал руками щекотать того под ребрами.

Актер тут же засмеялся в голос, да так заразительно, что позавидовал бы любой сагарец.

– Стой, хахахахаххахха, не нахахахахаха, пощахахахахаха...

Вэймо остановился только тогда, когда из глаз Вольто полились слезы. Немного успокоившись, актер подошел к двери каморки, где юноша заблаговременно укрылся от возмездия.

– Твоя удача лишь, что каи соленою водою не смываем. А то бы был сейчас неузнаваем, и никакая дверь не помогла бы.

– Простите, я только хотел вам доказать, что вы можете смеяться по-другому.

– И что же нового мне дал такой урок? Чтоб смех на сцене показать, как тень ты будешь подбегать и в нужном месте щекотать? Мой друг, ведь это же подлог!

– Возможно, что потом вы сможете его иначе вызывать, – предположил Вэймо.

– Возможно, но как знать! Давай оттуда вылезай смотреть, как волосы срезаю.

Вэймо тут же выскочил из каморки.

– Зачем?!

– Найти бы чем, – Вольто стал рыскать по комнате в поисках ножниц. – В лице своем нашел маскарца, способного смеяться по-сагарски.

– Так это же рефлекс, он не считается, – махнул рукой Вэймо.

– Фи́дес Декартами[5] не увлекается. В моей же клятве подробности не уточняются, – заметил Вольто, наконец-то отыскавший ножницы.

– Давайте, вы не будете спешить. Отрезать-то всегда успеете, но трудно будет отрастить.

– Ведь космы надо распустить, – спохватился Вольто и хотел было вытащить заколку, но Вэймо остановил его.

– Осмелюсь предложить: пока вы не проверите свой смех в реальной жизни, свой волос мне доверьте.

Вольто задумался на секунду, а потом, отрезав выбившуюся из прически прядь, протянул ее Вэймо.

– Тогда залог держи.

Вэймо осторожно взял прядку. В теплом полумраке Вольто привиделось, будто щеки юноши заалели перед тем, как он снова исчез за дверью.

Через два дня, во время спектакля, Вэймо, как и обещал, выдал отличные результаты по скорости. Порой ему даже приходилось ждать Вольто, за что последний не преминул устыдить себя. После представления к ним подошла Камила и поздравила Вэймо с закулисным дебютом.

– А вот в подарок тебе тайна: мой дядя «маску неснимаемую» продаст на завтрашнем базаре, – шепнула она Вэймо, но так, чтоб Вольто тоже слышал.

– А как продаст, не знаешь ты? – спросил актер.

– Наверное, с ларьков, как делает всегда он, никто чтоб не засек, – пожала плечами девушка.

– Спасибо за подсказку, – поблагодарил Вольто.

– Я слышу весь сарказм твой, – девушка ткнула веером ему в грудь.

Но Вольто не мог скрыть негодования: если граф действительно выбрал такой способ продажи, чтобы найти личину, им придется обойти все палатки.

– Так ли это нужно, ее искать? – спросил Вэймо, когда Камила ушла.

– Вдруг кто, чтоб друга разыграть, ее в палатке купит?

– А вам не позволяет фи́дес сидеть, сложивши руки, – усмехнулся Вэймо.

Вольто в ответ опустил взгляд и улыбнулся.

– Где вы нахватались этой скромности?! – удивился Вэймо. – Не припоминаю, чтобы раньше ее у вас я замечал.

– Лишь продаю по себестоимости, что ты вчера лицом нарисовал. Как ты ее назвал? Ах точно, скромность.

– Чтоб у меня такое выраженье было?.. – недоверчиво произнес Вэймо.

– Возможно, даже раза два: сперва лицо твое застыло, ты кисточку лишь только взял, ну и потом, когда в залог ты прядь моих волос заб-рал, – глаза Вэймо заставили его споткнуться на последнем слове.

Вольто уже знал, что не все чувства написаны на лицах, некоторые из них остаются внутри. Ему часто было некомфортно под открытым взглядом Вэймо, но сейчас актеру в голову пришла мысль: «Что если взгляд наш отражает то сокровенное “внутри”?» Однако стоило ему посмотреть на юношу, как энтузиазм мгновенно погас. «Еще бы смелости набраться, чтоб заглянуть в глаза твои».

– Ты прав, что скромность мне нехарактерна, смотри, как я прямолинейно тут расписал вчерашнего тебя. Что говорить, бестактная свинья! – раскритиковал себя Вольто.

– Не… – начал было Вэймо, но актер не дал ему закончить.

– Не надо потакать мне, коль избалован я. Хоть было основание для действий у меня. Допустим, ты сказал бы, что чувствовал вчера, и если «твою скромность» испытывал и я, то форму с содержаньем объединить…

– Пустяк, – улыбнулся Вэймо.

– Можно сказать и так.

– Послушайте, я вовсе не против прямолинейности, но она должна быть взаимной, вы согласны?

Вольто кивнул.

– Тогда я предлагаю вам такое условие: когда мы хотим узнать, что чувствует другой, то должны сначала попытаться угадать это, опираясь на внешние проявления. Само собой, догадку нужно будет озвучить.

– А если не получится так сразу отгадать, подсказку можно будет взять? – с почти детской наивностью поинтересовался Вольто, что немного позабавило Вэймо.

– Одну подсказку разрешаю, – по-взрослому уступил он.

– А если вовсе я не угадаю?

– Кто знает, может, позже эта эмоция объявится опять.

– И новая возможность появится гадать.

Вэймо кивнул.

– Твое условие готов принять, – согласился Вольто, протягивая руку в перчатке, он часто надевал их после спектакля, чтоб не испачкать одежду каи или маслом.

Вэймо очень бережно обхватил и сжал рукой его кисть, словно та была фарфоровая и могла разбиться. Даже сквозь ткань Вольто ощущал тепло его ладони.

[1] Под помостом в данном случае имеется в виду узкая дорожка, соединяющая сцену с платформой для зрителей, где актеру можно подарить цветы и др., наподобие ханамити в театре кабуки.

[2] Говоря «сатиров», а не «сатиры», Вольто подразумевает, что в их пьесе, которая по определению должна обладать признаками как трагедии, так и комедии, больше первой, чем второй (трагедия в пер. с гр. – «козлиная песнь», или песнь сатиров). Сати́ры – в греческой мифологии лесные божества, демоны плодородия, жизнерадостные козлоногие существа, населявшие греческие острова. Сатир ленив и распутен, он проводит время в пьянстве и охоте за нимфами.

[3] Кагэ (яп. «тень») здесь выполняют функции, схожие с функциями курого (куроко) в театре кабуки.

[4] Очин – частично погруженная в кожу птицы полая нижняя часть пера (основание пера, скрытое в перьевой сумке).

[5] Понятие о рефлексе впервые возникло в физике Декарта. Фи́дес  – древнеримская богиня согласия и верности, считалась хранительницей устоев нравственной системы римского общества, гордившегося верностью принципам своего жизненного уклада и клятвам. Как имя нарицательное фидес может означать верность, честность, добросовестность.

III

Ярмарка в Маскаре проходила только по большим праздникам и была важным событием как для простого народа, так и для знати, которая использовала этот день, чтобы слиться с пылью. Разумеется, по степени воодушевления ни первые, ни вторые и рядом не стояли с торговцами. И хотя в конце дня продавцы валились с ног от усталости, оно того стоило, ведь на деньги, вырученные с ярмарки, можно было прожить целый месяц. В общем, в этот день бедные становились богатыми, а богатые бедными.

На этот раз поводом для народных гуляний послужило празднование прихода весны – Примавера. Погодой все еще верховодила зима, но даже холод не мог удержать людей дома. С самого утра они стекались и сплавлялись к центру. Охрана главной площади на время ярмарки была усилена, и каждый раз, когда мимо проходили патрульные, сердце Вольто замирало. Он знал, что они не могли вычислить Вэймо, пока тот был в маске, и все же ничего не мог с собой поделать. Именно поэтому, когда юноша предложил разделиться для поиска, Вольто сначала наотрез отказался, но через некоторое время понял, что выбора у них не было: «вечную маску» могли в любую секунду купить. Поделив ряды и деньги, двое разошлись в разные стороны, предварительно договорившись через час встретиться у канатоходца.

Обходя ларек за ларьком, Вольто тщетно искал глазами вытянутую маску из темного гладкого дерева, именно так выглядела «вечная маска». В одном месте он встретил похожую на нее, но с округлым вырезом глаз, личину, в то время как прорези для глаз «неснимаемой маски» были узкими и слегка раскосыми.

Осознав, что опять промахнулся, Вольто, понурив плечи, двинулся к палатке напротив. И тут же встал как вкопанный, увидев человека в черной полумаске с удлиненным, наподобие клюва, носом. Актер прекрасно знал, что в Маскаре запрещено носить полуоткрытые маски – они считались небезопасными, – но эта полуличина его вовсе не удивила, ведь он уже видел ее прежде. И именно этот факт намертво пригвоздил его к месту. Голова человека была слегка повернута к палатке через дорогу. Вольто посмотрел туда же, и его ноги стали ватными. Актеру пришлось опуститься на колени, чтобы не растянуться на каменной плитке. К нему тут же подбежал какой-то человек, видимо продавец из последней посещенной им лавки, и спросил, в порядке ли он. Но Вольто не мог говорить, он задыхался. Повернувшись на шум, человек в полумаске заметил актера и приветливо полуулыбнулся, а затем зашагал прочь.

Вольто хотел броситься за ним, однако ноги по-прежнему отказывались слушаться. Внезапно кто-то опустился рядом с актером и задрал ему маску. Запоздалое возмущение так и осталось невысказанным, потому что перед ним был Вэймо. Вокруг уже собралась толпа, и люди, видевшие жест юноши, начали отчитывать его.

– Не смей чужие маски трогать, голытьба!

– Ему позволено сие: он мой слуга, – сказал Вольто, снимая маску полностью.

– Простите, синьор Вольто, не признал, – извинился обвинявший.

– Что с вами приключилось и почему на камне очутились?

Неподдельная тревога в голосе Вэймо окончательно привела Вольто в чувства. «Жаль, не поверит, коль скажу, что оступился иль голова под маской закружилась. Ведь спотыкаются обычные маскарцы, а задыхаются под маской лишь сагарцы. А я ни тот ни этот».

– Опустим это. Потом я объясню, как все случилось, ты лучше посмотри, есть ли поблизости одетый в полумаску человек?

Вэймо встал и огляделся по сторонам.

– Такого нет.

Приобняв Вольто за плечи, юноша потянул его вверх. Но, так как сила актера в этом процессе никак не участвовала – ее у него просто не было, – подняться у Вольто получилось лишь со второй попытки. Правда, для этого ему пришлось карабкаться по Вэймо, словно по лестнице. Двигаясь наверх, Вольто пришел к заключению, что стройное тело юноши могло скорее принадлежать актеру или аристократу, а не сагарцу, жизнь которого сопрягалась с постоянным физическим трудом. Хотя он полагал, что и у «человека моря» может встретиться такое сложение, если питаться одной лишь рыбой.

– Еще и часа не прошло, а ты уж здесь. Ну что, нашел?

– Да, но денег не хватило. В залог оставил все, что было, чтоб он убрал ее с витрины.

– Тогда пойдем туда скорей, ведь на слова нельзя им верить.

Вэймо не ошибся: это действительно была «вечная маска», Вольто даже нашел на ней следы от своих ногтей.

– И что намерены с ней делать? – спросил Вэймо, когда они покинули ларек.

В это время они как раз проходили мимо «Укротителя огня», и Вольто отдал фокуснику маску с несколькими монетами, а потом лицезрел аутодафе[1] предмета, за который заплатил треть своего гонорара.

После этого они вернулись на место, где Вольто видел человека в полумаске. Актер подошел к той самой палатке, но не нашел в ней искомого. «Неужто сон я видел раньше?» – подумал он.

– Уважаемый, – обратился Вольто к продавцу, – один предмет висел здесь прежде, – он указал на угол. – Похож на лик он человечий. Скажите, вы его продали?

– Ту маску? Нет, ее забрали, – ответил продавец.

– Кто забрал?

– Как кто? Хозяин. Да и кто б такое взял? Хоть Меркурию[2]бы дали, он и то бы не продал.

– А он, случайно, не был в полумаске? – спросил Вольто, но тут же осознал, что в их городе спрашивать приметы было бесполезно. Ответ торговца лишь подтвердил это.

– Нет, в обычной маске был и за место заплатил.

Когда кто-нибудь отдавал товар под реализацию, то должен был заплатить за занимаемое им место в витрине. Таким образом продавец давал понять, что владелец маски показался ему порядочным человеком.

Поблагодарив мужчину, Вольто повернулся к Вэймо.

– Теперь, когда я точно знаю, что видениями не страдаю, могу тебе все рассказать.

– Нам нужно место подыскать. Здесь неудобно ни говорить, ни слушать.

Покинув шумную ярмарку, они вышли на набережную, но и там не нашли покоя. Люди муравьями расползались от центра к окраинам, чтоб продолжить веселье. От ярких нарядов у актера искрило в глазах, а все встречаемые им маски казались улыбающимися и смеющимися.

– Неужели в этом мире нету места без людей? – выпалил он в отчаянии.

– Есть, – ответил Вэймо.

Он взял Вольто за руку и, пройдя несколько шагов, усадил его в первую подвернувшуюся лодку. Чем дольше они плыли, тем дальше становился шум, пока, наконец, не стих совсем. Лодка вышла в лагуну. Солнце стремилось коснуться воды, но было еще слишком рано. Оставив весло, Вэймо сел напротив Вольто. Оба сняли маски. Несколько минут актер просидел, уставившись в воду, а потом, словно почерпнув из нее силы и слова, начал свой рассказ:

«Лет до семи я жил как все, не бедно, не богато,

А из родных на всей земле осталась только мама.

Был брат когда-то, но о нем со мной не говорили.

Когда исчез он, мне едва исполнилось четыре.

Его не помню я ни голос, ни личину.

Тот летний день от дней других ничем не отличался:

С раздачи утренних газет домой я возвращался.

По крышам вместо мостовой я шел к своей квартире,

Как ходят кошки, по прямой, мне так удобней было,

И да, на верхнем этаже мы жили.

Я с крыши в комнаты входил всегда через мансарду,

Но в этот раз я не спешил покинуть свод чердачный:

В квартире нашей кто-то был помимо моей матери,

Тон неизвестного сквозил открытым неприятием.

Причину спора захотел узнать я.

Из разговора их я понял, что он за братом к нам пришел,

Мол, тот причастен был к “Подполью” и что мятеж готовил он.

“Но мы о Данте не слыхали с тех самых пор, как он ушел.

Была б душой всей благодарна тому, кто бы его нашел”, –

Сказала мама, нисколько не страшась его.

Мне стало жутко интересно, каким на вид был сей субъект.

Я приоткрыл немного дверцу, чтоб подглядеть за ними в щель.

Увидев маску господина, я понял, что встречался с ним:

Его улыбчивая мина дорогу указать просила, пока газеты я носил.

Ему тот путь я разъяснил…» – произнес Вольто, закрывая лицо руками. Он и не догадывался, что, пряча его, открыл юноше кое-что другое: свое затрудненное, резонирующее от ладоней дыхание.

«Не стоит истязать себя», – мягко посоветовал Вэймо.

Но актер, отняв от лица руки, лишь покачал головой и продолжил:

«Тут незнакомец пожелал наш дом подвергнуть обыску:

Подвал проверить и чулан, все уголки и полости.

Мать, к небу возведя глаза, меня сквозь щель увидела

И, будто что-то осознав, досмотру воспротивилась.

Тогда солдаты к нам вломились.

Я в тот же миг хотел спуститься, но кто-то удержал меня.

Кусал, пинал, но как ни бился, не мог освободиться я.

Хотел кричать, но этот кто-то зажал мне рот своей рукой

И указал смотреть вперед, где маму связывал конвой.

Потом я вдруг услышал вой.

Ей рот заткнули, но она завыла, когда они направились в подвал.

Мужчина воротился вдруг и с тыла… – актер сглотнул, – всадил ей в бок серебряный кинжал».

Вольто опустил глаза и стал нервно перебирать завязки простой бледно-розовой маски, что лежала у него на коленях.

«А я еще не понял, что случилось, и осознал все только лишь тогда,

Когда он вынул острие в кармине, и тот закапал на пол возле мамы.

Кап-кап-кап…

Отойдя, он дал упасть ей, потом склонился и сорвал ей лик.

Видел я: она еще дышала и смотрела на меня в тот миг.

Ну а я… … никак не мог узнаать еёооооо, – слезы, которые он все время сдерживал, наконец хлынули наружу. – Ведь… не ви-дел… ни-ког-да ли-ца-а…» – захлебываясь воздухом, пояснил актер.

«Сейчас реву… тогда… не в силах… был заплакать… пока не встретил ее взгляд.

Я мог не знать лица своей же матери… но как не знать мне мамины глазаааааа?..»

Голова Вольто склонилась так низко, что невозможно было увидеть его лицо. Подойдя к актеру, Вэймо принялся легонько похлопывать его по подрагивающей спине. Юноша не знал, сколько прошло времени, но когда шея актера снова распрямилась, лежавшая на его коленях маска продолжила плакать за хозяина. Вэймо неуверенно протянул руку и осторожно утер ей слезы, только потом отправившись на свое место. Вольто тем временем достал платок и аккуратно высморкался, стараясь не повредить грим. Обратив взгляд к морю, актер глубоко вздохнул и вернулся к рассказу:

«”Теперь смотри внимательно”, – на ухо прошептали мне, и тут я оробел:

Не видев смерть реальную, ее узреть боялся я, но сделал, как велели.

Кончина театральная всегда полна страдания, вины, безумства, краха,

Но в матери чертах я не признал раскаянья, мучений или страха.

Ее лицо нечто иное выражало.

Когда последний вдох покинул тело убиенной,

Убийца вдруг присел пред нею на колени.

Пока я силился понять, что он собрался делать,

Лицо он мамы покрывать стал массой белой.

Но то был не посмертный грим, а слепок.

Солдаты с погреба несолоно хлебавши возвратились

И с нетерпением команды новой ждали от убийцы,

Но человек, меня, как пса, державший за загривок,

Желаньем не горел узнать, какой приказ тот выдал.

Меня в охапку взяв, он выскочил на крышу.

Так и помчался, будто нес пушинку.

И лишь когда мы оказались в безопасности,

Меня он на земь опустил и стал рассматривать.

Я тоже на него глядел не без опаски,

Ведь прежде никого не зрел я в полумаске.

На мне ж была лишь тряпка в краске.

Чтоб не болтался я средь люда, меня он бросил у приюта, исчезнув в эту же минуту. Конец рассказа», – Вольто развел руками, в одной из которых все еще держал платок.

– И этого… спасителя-садюгу вы видели на ярмарке? – спросил Вэймо после короткой паузы.

– Не знаю, как лицо, но маски одинаковы, – ответил актер немного гнусаво.

– А маска, что у торгаша?..

– То маска матери была, – кивнул Вольто.

– Ее хозяин, он и есть убийца?

– То могут разные быть лица. Нам не узнать, пока с ним вновь не свидимся.

– А можно ль выяснить, кто проводил досмотры?

– Не дают к тем спискам доступ, – актер махнул платком.

– …

– …

– Один остался у меня вопрос, – сказал Вэймо. – Почему вы решили все это мне вдруг рассказать? – глаза юноши испытующе сузились.

Вольто не сразу нашелся, что ответить.

– Наверно, чтобы в следующий раз мог я в обморок упасть, тебя не беспокоя.

– То есть вы считаете, что я бы не стал тревожиться сегодня, если б заранее знал причину вашего состояния?

– Откуда знать мне? – рявкнул Вольто. – И какого состояния?

– Ног недержания, – пояснил Вэймо, вскинув бровь.

Вольто отвернулся.

– Давай-ка возвращай меня, – скомандовал он, но тут же подпрыгнул на месте от внезапного грохота.

Небо, уже давно потемневшее, выстилалось цветами из искр, что с треском и шипением увядали, так и не покинув небес. Вольто решил пока не возвращаться в город, высокие стены которого непременно заслонили бы эту красоту.

Если простолюдины ждали Примаверы из-за ярмарки, то более обеспеченные маскарцы ждали ее из-за Бала. Приглашения на него неизменно получали представители знати, высокопоставленные лица и известные личности, но при достаточном количестве денег пропуск мог купить любой желающий. Вольто желающим не был, но его звали каждый год, и для поддержания репутации он вынуждал себя являться.

– И кем вы там предстанете? – поинтересовался Вэймо.

Вольто, лежа на боку в кровати, игрался со шнурком, связывавшем балдахин.

– Вначале все стараются там быть самим собой, конечно приукрашенным.

– Какой же это маскарад тогда?

– Маскарцу карнавал не нужен, ведь маске каждый день он рад, – печально констатировал актер. – А потому ужасно скучно из года в год ходить туда. А впрочем, есть одна идея, Камила мне ее навеяла, – Вольто сел в кровати и поманил Вэймо жестом.

Когда юноша подошел, актер поведал ему свою задумку. Рот Вэймо растянулся в улыбке, а его глаза хитро сощурились.

– Вот только не уверен, что голосу поверят. Я мог бы сам, но ведь поймут же направление, – засомневался Вольто.

– Вот только я уверен, что голосу поверят, – хоть Вэймо слегка и изменил фразу и интонацию, голос Вольто он скопировал точно.

– Непременно, – хлопнул в ладоши актер. – Хотя… тебя ни в коем разе не учу, но правда ли я так звучу? – он признал свою речь, но все равно чувствовал себя как-то странно.

– Для нас самих собственный голос всегда звучит иначе, чем для остальных, – заверил его Вэймо.

– Да?.. Я и не знал, что для других мой тембр так визглив, – ответил Вольто.

– Вы удивились?

– А что, на мне не отразилось?

– Нет, и сейчас тоже, – заметил Вэймо. – Сядьте сюда, – юноша указал на стул перед зеркалом, и Вольто сел за столик. – Теперь попробуйте брови вверх приподнять так, чтобы на лбу образовались линии, – Вэймо одним пальцем отвел падающие на лоб актера пряди, чтобы он мог лучше видеть.

Вольто попробовал сделать, как ему велели, но сдвиг был еле заметен.

– Тут нужны терпение и тренировка, как с улыбкой. Кстати, она у вас получается все лучше и лучше.

Вольто сам не заметил, как улыбнулся в ответ на похвалу наставника.

– Можно попробовать по-другому. Покажите-ка мне злость.

Брови актера тут же устремились друг к другу.

– С ней-то у вас проблем нет. А теперь заставьте брови разойтись, но не в стороны, а ввысь, как птица расправляет крылья, чтобы взлететь.

Вольто так и сделал. Действительно, в этот раз получилось намного лучше.

– Когда освоите полет, можете немного расширить глаза, но с этим лучше не перебарщивать, – посоветовал учитель.

– Коли на Бал с тобой собрались, наряд бы выбрать на вторую часть. Захочешь, из моих ты можешь взять, а нет, – Вольто протянул Вэймо кошелек с деньгами. – Купи на вкус ты свой. Считай то платой за простой.

Поклонившись, Вэймо принял велюровый мешочек.

– Монсиньор, все гости уже здесь, неужели мы так сильно опоздали?

– Ты не понимаешь: чем позже мы прибудем, тем меньше на Балу пробудем, – ответил Вольто. – И отвыкай от монсиньора, не забывай, что сам им станешь скоро.

Бал по обычаю проводился в летней резиденции короля, где Басилио и поселялся после праздника. Помимо бальных залов и салонов для игр, она славилась вечно цветущей оранжереей, огромной библиотекой и купальнями. Также здесь находились самое большое в Маскаре хранилище вин и королевский архив, доступ в который имели лишь члены монаршей семьи и их доверенные лица. Парадный вход дворца выходил на город, в то время как окна главной залы смотрели на лагуну. Вольто подтолкнул Вэймо, чтобы тот шел вперед, а сам робко следовал за ним. Предъявлять приглашение нужды не было: кто ж не знал маску Вольто и его герб?! Вот только никто не догадывался, что под маской Сэнцы был не сам актер, а Вэймо, Вольто же, наоборот, надел личину «слуги».

Проходя мимо швейцара, «Вольто» кивнул в приветствии. Сословие актеров считалось самым низшим – если не брать в расчет каонаши, – и этикет предписывал им выказывать почтение по отношению ко всем, стоявшим выше. Даже получив титул, Вольто не смог избавиться от старых привычек. Однако актер был удивлен, что Вэймо это подметил. Или же он действовал по собственному обыкновению?

– А вот и вы, мои друзья! Вас не могла дождаться я! – бросилась им навстречу Камила, и на этот раз не изменившая кошачьей мордочке.

Видимо, девушка уже давно подкарауливала на входе. Подхватив «Вольто» под руку, она повела его по коридору. «Вэймо» старался не отставать.

– А я смотрю, вы тоже не наряжены. Ни блесткой, ни пушинкой не украшены, – Камила обвела веером их одежды.

– К чему ходить весь вечер напомаженным, коль поначалу можно обойтись и платьем нашим? – ответил «Вольто».

– Так говорят лишь люди, став постарше. Но ты хоть юн совсем, а на балу уже скучаешь.

–  Ну а тебе так весело, что ты меня встречаешь, – уколол «Вольто».

– Должно быть, тоже постарела, – зевая, девушка прикрыла рот веером. – Смотри, Патриция здесь также, – веер Камилы указал на шедшую к ним девушку в красном, испещренном пайетками платье Дамы.

Вольто сразу же признал в Даме виту – актера или актрису вторых ролей – их театра.

– От глаз ее мне лучше скрыться, а то доложит дяде, в чем я на́ люди явилась, – девушка подобрала юбки и убежала прочь.

Как только ее фигуру закрыли собой танцующие, подошла Патриция. За спиной актрисы Вольто заметил человека, должно быть ее слугу, но тот был немного выше, чем помнил актер. Могла ли Патриция также сменить кагэ?

– Приветствую коллегу, – сказала актриса, кивнув «Вольто».

Юноша ответил тем же.

– Мне кажется, иль это синьорина Моро?

– Мадам, вы слишком зорки, – ответил «Вольто».

– Как мило должна она сегодня выглядеть, – произнесла девушка.

В ее тоне Вэймо различил саркастические нотки.

– Едва успел я разглядеть, ее уж рябью вашей лести смыло, – ответил он.

Стоявший рядом «Вэймо» издал странный звук, похожий на хрюканье, и прочистил горло. Патриция так резко повернула к нему голову, что Вольто испугался, как бы она ненароком не повредила шею и их труппе не пришлось искать новую виту.

– Простите моего слугу, – сказал «Вольто». – Он вздумал вечером изображать свинью, вот я и разрешил ему роль репетировать свою.

– Без маски все тут очевидно. По мне, так прошлый ваш слуга был более воспитан.

«Вэймо» сделал шаг вперед, но рука «Вольто» преградила ему путь.

– Вы правы, пока в манерах он хозяину не равен, а что до службы, мне вполне хватает, что я его стараниями жить не перестану, – ответил «Вольто».

Патриция задрала голову и, как показалось актеру, приподнялась на цыпочки, изо всех сил стремясь изменить угол обзора. Но как бы девушка ни старалась, в маске ей не удалось бы посмотреть на «Вольто» свысока.

– Прошу меня простить, но у меня ангажемент, и я должна к партнеру поспешить, – сказала Патриция перед уходом.

Вольто и Вэймо кивнули почти одновременно. Актер хотел было что-то сказать, но объявили о прибытии его величества Басилио – гостям пришлось расступиться и замолкнуть.

Вольто видел короля лишь пару-тройку раз, но на нем всегда была маска одного фасона, видимо, чтобы правителя ни с кем не перепутали. Она была цвета слоновой кости и, как полагал актер, точно повторяла черты лица монаршей особы. По сравнению с масками знати, слепящими златом и перламутром, личина Басилио была просто образцом скромности. Однако человек, сведущий в масочном деле, по тонкости и сложности работы выделил бы именно ее. Когда король, прошествовав через весь зал, занял свое законное место, распорядитель дал знак возобновить танец. Вольто повернулся к Вэймо.

– Есть многое на свете, мой хозяин, чему мне стоит поучиться у наставника, – вздохнул актер.

– Наставнику и самому немного снилось[3], а тем немногим он давно уж поделился.

– Нет, тебе так просто от меня не откупиться, – покачал головой Вольто.

Они повстречали еще немало знакомых Вольто лиц, однако никто не заподозрил подмену. Несколько раз Вэймо даже пригласили на танец, но он вежливо отказался. И вот распорядитель объявил о небольшом перерыве – гости могли сменить наряды перед второй частью. Обычно одежда прислужников на протяжении всего вечера оставалась неизменной, но актер считал эту традицию нечестной. В идеале он хотел бы, чтобы все имели возможность покрасоваться новым платьем, пусть даже купленным хозяином, не говоря уже о Вэймо, который на самом деле его слугой не являлся. Поэтому Вольто настоял, чтобы юноша сменил одеяние. Обменявшись масками, они разошлись: обслуга не могла переодеваться вместе с господами.

Вольто не стал заморачиваться и покупать новый костюм, он просто подобрал другой аксессуар к старому. Актер облачился в длинный приталенный плащ из темно-синего бархата, который больше походил на женское платье. По кромке подола, воротника и рукавов был пущен серебряный ориентальный орнамент. Вместо маски Вольто накинул черную кружевную вуаль, закрепив ее на высоком пучке, в который собрал волосы. Образ завершали черные ажурные перчатки.

Костюм был прост, и, несмотря на то, что актер одевался без помощи слуг, он спустился в залу намного раньше многих гостей. Вольто стал искать глазами Вэймо, но по традиции сначала наткнулся на Камилу. Она была все в той же кошачьей маске, но уже в мужском костюме.

– Где же блестки и пушок? Что так скушен ты, дружок? – ехидно поинтересовался Вольто.

– И то, и то присутствует на маске. Эх, дядя объявился так некстати, не лезть же на рожон! – страдальчески поведала Камила.

– Вот уж осечка, как бы с ним не пересечься, – посетовал Вольто. – Ты не видала Вэймо?

Камила отрицательно покачала головой. Оставив ее, Вольто отправился на поиски, но опять же нашел не то, что желал. Издали заметив черное одеяние и светлую маску, он было подумал, что Вэймо так и не переоделся. Однако, подойдя ближе, он понял, что эта фигура никак не могла принадлежать юноше. Хоть неизвестный и постарался затянуть все, что можно было и нельзя, но женские очертания в силуэте все равно проступали, не говоря уже о росте: что Вэймо, что Вольто – оба были одинаково высокими. По голосу, манерам и слуге Вольто узнал Патрицию. Девушка не придумала ничего лучше, чем переодеться в Вольто. С другой стороны, возможно, придумано было как раз отлично. Если ты хочешь насолить сопернику, а таковым она Вольто и считала, нет ничего более раздражающего, чем притвориться им. Выдавая себя за него, вита вела себя куда вульгарнее обычного, не боясь уронить чужую честь. Вот только Вольто было все равно. Люди, которым он был действительно дорог как артист, или люди, чье мнение было для него важным, несомненно, распознали бы подлог. Он же решил воспринимать это как безвкусную шутку.

Вольто продолжал озираться вокруг, чтобы, с одной стороны, не попасться графу Моро, а с другой – найти Вэймо. К счастью и сожалению, обойдя практически весь зал, ни того, ни другого он не обнаружил. Танцы возобновились, и, хоть помещение постоянно проветривалось, Вольто стало ужасно душно от всей этой толкотни да беготни. Он направился к окну, чтобы подышать. Из-за мелькавших перед ним людей актер не сразу заметил, что там уже кто-то стоял. Это был стройный и высокий молодой человек в темно-зеленом камзоле с воротником-стойкой. Он походил на военный, но вместо бранденбуров[4] было узкое золотое шитье вдоль каждого борта, которые, по всей видимости, скреплялись друг с другом крючками. Растительный узор покрывал воротник, а потом, немного сузившись, шел вниз, где окаймлял подол, ни разу не оборвавшись. Но самым необычным был головной убор человека – длинный черный платок. Завязанный на затылке, он доходил юноше до пояса и придавал его образу экзотический шарм. Вольто раньше не приходилось видеть столь элегантных и утонченных особ.

Юноша, до сих пор стоявший вполоборота, только сейчас отвернулся от окна и встретился с ним взглядом. Внутри Вольто что-то подпрыгнуло, а затем стало падать бесконечно долго, а может, и вовсе замерло. С такого расстояния Вольто не мог рассмотреть цвета его глаз, и потому они казались ему то голубыми, то зелеными. Только сейчас актер охватил взглядом маску на лице чужеземца. Она была черной с золотым вкраплением и что-то ему напоминала. Смотря на него, незнакомец слегка склонил голову на бок, словно спрашивая, что ему нужно. Едва Вольто собрался заговорить, как перед ним возникла личина графа Моро.

– Приветствую вас, Сэнца.

Вольто машинально кивнул, стараясь обогнуть графа взглядом.

– Окажете ли честь, со мной прошествовать на танец?

Вольто ошарашенно уставился на мужчину, все вежливые слова почему-то вылетели у него из головы. Актер и представить не мог, что человек, ни на миг не расстающийся со своей тростью, пригласит его танцевать.

– Извините, но его танец мною занят, – раздалось у Моро из-за спины.

Повернувшись, он посмотрел на стоявшего у окна молодого человека.

– Простите, но не видел я, чтоб вы общались, – заметил Моро.

– Я у него спросил, а он ответил взглядом, – сказал молодой человек. – Синьор, кивните, если вы согласны, – обратился он к Вольто.

Вольто тут же энергично закивал. Хотел юноша его выручить или потанцевать с ним – все было лучше, чем провести лишние минуты в обществе графа.

– Тогда вернусь я позже, – сказал граф.

– Очень жаль, и те я занял тоже, – усмехнулся чужеземец.

– И третий тоже? – поразился граф.

– Синьор не дама, поэтому мы можем и больше трех протанцевать, – ответил он.

– Кхм, – откашлялся актер. – Я бы не стал то утверждать, и для одного тут слишком душно. Простите, граф, великодушно, тому синьору первому согласье дал, но сил своих не рассчитал. Боюсь, лишь на один меня и хватит, – попытался смягчить ситуацию Вольто.

– Вы слишком слабы стали, вам, может, по здоровью отпуск взять? – слова графа тянулись патокой, и актер чувствовал себя застрявшей в ней мухой. – Очень кстати актриса есть в вашем отряде, способная роль Сэнцы исполнять, – предложил Моро, очевидно, намекая на Патрицию.

– Я потому-то здесь и жалок, что силы все вложил в спектакль. А если та прелестная особа сыграет так же мои роли, боюсь, уж будет не способна плясать так рьяно на танцполе, – с притворной грустью заключил Вольто.

– И все ж следите за здоровьем, – сказал граф, кланяясь. Его добрый совет скорее напоминал угрозу.

– И вы, граф, тоже, – Вольто присел в реверансе.

Подойдя к окну, он наконец смог вдохнуть свежий февральский воздух.

– Спасибо вам за помощь, – поблагодарил Вольто незнакомца.

– Я только рад побыть за сторожа.

– Мне ясно от кого, но для кого меня вы стережете?

– Наверно, для того, кого никак вы не найдете, – пожал он плечами. – Видел, как вы бегали по залу, – пояснил юноша.

– Ну да, побегал я немало. Я вас не видел прежде, вы приезжий? – поинтересовался Вольто, хотя за всю жизнь не видел в Маскаре ни одного иностранца.

– Можно сказать, что я нездешний, – уклончиво ответил молодой человек. – Кстати, не представился. Я – Эмма, – молодой человек протянул руку.

«Какое имя странное, но мне, пожалуй, нравится. Мое же, если сравнивать, звучит совсем нелепо», – подумал Вольто и, слегка смущаясь, назвался.

– Вольто Сэнца[5], для неместных оно должно звучать скорей комично, – сказал актер, вкладывая пальцы в ладонь незнакомца.

– Я слышал, это звание иль титул, могу ли я узнать, как ваше имя? – вежливо спросил Эмма.

Вольто слегка оторопел: вот уже много лет никто не спрашивал, а уж тем более не называл его по имени. До присвоения ему титула актер учился в школе, где учеников отличали по маскам, наименования которых и использовали при обращении.

– Я слишком дерзок был и лишнее себе позволил? – затянувшаяся пауза озадачила юношу.

– Нисколько. Просто нужно было вспомнить, – Вольто улыбнулся, отводя взгляд. – Ко мне сто лет по имени не обращались, а в детстве Хайю величали, – неуверенно добавил он.

– Я никогда, во-первых, не поверю, что вам за сто, а во-вторых, что вам такое имя дали, – серьезным тоном заявил Эмма.

– Не знаю, – Вольто пожал плечами. – Быть может, папа был не из Маскары, а мне об этом не сказали?.. Но, что зовусь так, это правда, лишь про сто лет чуть-чуть приврал я.

Эмма тихо засмеялся.

– А будет ли любезен Хайю, коль в позе все равно стоим, мне подарить последний танец? – юноша слегка склонил голову, рука Вольто все еще оставалась в его руке.

–  Любезностью не отличаюсь, но, чтобы долг вам отплатить, я приглашенье принимаю.

Эмма провел его к свободному кусочку на паркете и, встав напротив, поклонился. В ответ актер присел в реверансе.

Вольто благодарил всех известных ему богов за то, что танец не оказался гальярдой[6]. Меньше всего ему сейчас хотелось скакать и прыгать. За эти несколько минут они ни словечком не перекинулись, и, если бы не пара-тройка фигур, которые этого требовали, они бы и не коснулись друг друга. Но отсутствие слов не всегда означает молчание. Их взгляды, за малым исключением, были устремлены друг к другу. Глаза Эммы, хоть и были холодного оттенка, таили тепло. «Об этом говорил мне Вэймо? Иль на воде лишь отраженье моего же ока тленья? А может, то мое воображение?» – думал Вольто, пока их руки переплетались в воздухе, словно пара змей. Затем на какое-то время они сцепились за их спинами, пока пара плечом к плечу выстукивала положенные па, и неохотно разомкнулись, когда фигура сменилась.

Вольто знал, что в заключительной части танца есть момент, когда они, стоя рядом друг с другом, должны будут положить одну руку партнеру на талию. Даже если он был готов к этому, обвившая пояс рука Эммы все же пустила по его телу мелкую дрожь. В это же время он ощутил, как под его ладонью напряглась талия юноши, а за ней следом и все его тело, которое до этого двигалось весьма непринужденно. Казалось, прикосновение Вольто принесло ему боль, и актер хотел было убрать руку, но Эмма удержал ее на месте, накрыв своей ладонью. Актер не мог сказать, исчез ли дискомфорт, когда поза сменилась: в глазах Эммы по-прежнему горел холодный огонек.

Танец закончился поклоном. Эмма слегка сжал напоследок его пальцы, а потом развернулся и ушел, не сказав ни слова. Впервые в жизни Вольто захотелось узнать, какое выражение скрывала маска другого человека.

Когда он, переодевшись, спустился в зал, Вэймо уже ждал его у лестницы. Актер поинтересовался, где тот пропадал все это время. Юноша ответил, что попал в лапы Камилы, а потом, увидев, как Вольто поднимается на второй этаж, решил подождать его внизу. Вольто хотел еще что-то спросить, но заметил Патрицию, идущую к лестнице в сопровождении графа Моро. Только сейчас актер осознал, что, хоть и был уже в своей маске, на нем по-прежнему оставалось пончо Вэймо. Он подумал было, что их сейчас раскроют, однако тут же вспомнил, что графа в начале Бала не было, а Патриция…

– О, коллега, вы нас покидаете? – спросила актриса, встав у основания лестницы. – Как наряд мой вам?

Вольто выдохнул: должно было произойти чудо, чтобы вита заметила чей-то еще наряд, кроме своего.

– От графа, верно, знаете, что невынослив я к таким мероприятиям. А ваш наряд – шарман, но, если сравнивать с первоисточником, не в тех он выпирает точках, – дал оценку Вольто. – Прошу простить, мы собирались уходить.

Поклонившись, актер потянул за рукав Вэймо, который, как и в прошлый раз, буравил взглядом графа. Патриция же, в свою очередь, поторопила не сводившего глаз с Вэймо Моро. После чего первые направились к выходу, а вторые – вверх по лестнице.

Когда они добрались до дома, было уже далеко за полночь. Сняв маску, Вольто кинул ее на кровать и сам рухнул туда же. Вэймо же по какой-то причине свою личину снимать не стал.

– Синьору нужно отдыхать, и мне, пожалуй, не мешает тоже, – сказал Вэймо, разворачиваясь к каморке.

– А с костюмом что же? Твой я не смог ведь повидать, – спохватился Вольто.

– В нем был брак, завтра отнесу его я в лавку, потом уж деньги вам верну, – сказал Вэймо, обернувшись лишь наполовину.

– Как же так?! Ну ладно, но денег я обратно не приму. Они заслуженная плата. Спокойных снов тебе, мой друг, – к концу фразы его голос стал совсем сонным, и через минуту Вольто уже крепко спал.

– Даже не удосужился сменить одежду, – покачал головой Вэймо. Подождав немного, юноша прошел к изголовью кровати актера и что-то повесил на стену. – И вам спокойных снов, синьор, – прошептал Вэймо и направился в свою комнатку.

Закрыв дверь, он уже не видел ни дрогнувших ресниц Вольто, ни появившейся на его лице довольной улыбки.

[1] Аутодафе́ (сходно с лат. actus fidei – «дело веры») в Средние века в Испании и Португалии — торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осуждённых еретиков, чтение и исполнение их приговоров, в том числе сожжение на костре.

[2] Меркурий – в древнеримской мифологии бог-покровитель торговли, прибыли и обогащения, сын бога неба Юпитера.

[3] Отсылка к классику. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», – цитата из трагедии Шекспира «Гамлет» (в пер. М. Вронченко).

[4] Бранденбуры (бранденбурги, бранденбургеры) – двойные петли (и соответственно двойные пуговицы), заимствованные из венгерской одежды. Их делали из шнура или позумента (золотой, серебряной или мишурной тесьмы; золототканой ленты). Вошли в моду в XVII веке, названы по имени герцога Бранденбургского, носившего одежду с такой застежкой.  Со временем стали украшением как мужского, так и женского костюма.

[5] SenzaVolto в пер. с итал. – «без лица».

[6] Гальярда (итал. gagliarda, фр. gaillarde – буквально «весёлая», «бодрая») – старинный танец итальянского происхождения, распространённый в Европе в конце XV– XVII вв., а также музыка к этому танцу.

no/empty data

Действие второе

I

Следующим утром на главной площади города появилась странная экспозиция: к деревянной стойке были подвешены три маски. Под первой маской было написано «каи», а под второй –«жемчужный порошок». И это подтверждалось внешним видом масок: одна была просто белой, другая отливала перламутром. Третья же маска была полностью закончена: на жемчужной основе сверкали цветы из сусального золота. Между масками также имелся текст, в котором говорилось, что личина с жемчужной грунтовкой была заказана герцогом Конти, а третья принадлежала маркизе Бьянки. Ниже был представлен список из десяти как минимум лиц, которыми также носились подобные предметы роскоши.

Вокруг необычной выставки собиралось все больше и больше народа. Отправляясь на Бал, кто на лодках, кто пешком, знатные особы ни в коем разе не таились, ведь в том, чтобы похвастать красотой наряда, и заключался весь смысл мероприятия. Естественно, были люди, которые наслаждались этим зрелищем, к тому же бесплатным. «Когда еще увидишь такую красоту!» – говорили матери детям, притаскивая их с собой к дворцу. Поэтому не было ничего удивительного в том, что на площади нашлось несколько человек, своими глазами видевших эту маску на маркизе прошлым вечером. «Светилась так, что думал, уж ослепну я к утру», – криком подтвердил кто-то из собравшихся. Другие упомянутые автором личности были также затронуты в обсуждении, и половину из них замечали в жемчужных масках, если не на Балу, так в других местах. Однако дальше этого разговоры не зашли: толпу разогнали патрульные, которые сразу же доложили об инциденте властям. Но было уже поздно. К полудню о масках жужжало полгорода.

Новость не миновала и Вольто, правда с большой задержкой: в полдень он только встал, а когда прибыл к Луке, где известие его и настигло, был уже обед. Актера это лишь порадовало, ведь к этому моменту история обросла занятными подробностями. Оказывается, кто-то видел вора, который украл маску маркизы. По описанию очевидца, это был высокий человек в полумаске. Брови Вольто поползли наверх.

– Следите, чтоб не улетела птица, – шепнул ему Вэймо, стоявший рядом, и на лицо актера вмиг вернулось безразличие.

– А знаете, могу еще чем поделиться? – взволнованно спросила Камила, которая и была их осведомителем. – Сама я тоже его видела, – с должным пафосом объявила она.

– Кого? Полуликого? – переспросил Вольто. – Уверена, что не приснилось?

– Ну если только Мара[1] заявилась. Ведь это в самом деле был кошмар. Я с маскарада к дому шла. Вдруг чувствую удар пониже талии, потом повеяло духами, смотрю: на юбке скорлупа. Сзади крики нарастали, и вот уж не одна, а несколько скорлуп в меня попали. Бежала я так быстро, как могла, но…

– Каблуки мешали? – серьезно спросил Вольто. – Зачем переоделась снова в платье, в мужском ведь легче убежать?

– Откуда было знать мне, что им приспичит яйцами кидаться?! – воскликнула Камила дрожащим от обиды голосом.

– Так ведь они к тебе из-за него и привязались, – покачал головой Вольто.

– Не сыпь мне соль на рану, – рявкнула девушка. – Мне продолжать или выслушивать нотации?

Вольто сделал глубокий вдох.

– Хорошо, рассказывай.

– И вот почти уже у замка меня догнали те бастарды, схватили – я давай лягаться,  а что еще мне оставалось? Дала я одному по яйцам, тем, что с амбре, – уточнила девушка. – В своих же духарях и искупавшись, он стал лишь злей и юбку разодрал мне.

– Как, все семь?! – охнул Вольто.

– Одну уж точно, остальные не считала. Но не сбивай, а то начну сначала. Так вот, была, как видишь, я в отчаянии, тогда и появился он. Одному под дых досталось, другому зарядил под маску, а мне он руку подал: я ведь на земле валялась. Когда же на ноги смогла подняться, увидела на нем улыбку, какою ты после знакомства с ним, – девушка кивнула в сторону Вэймо, – стал улыбаться. Затем мой рыцарь убежал, взмахнув плащом, как крыльями, – Камила вздохнула.

– Вот только клюв уж больно длинный, – заметил Вольто.

– А ты про это где услышал?

– Я говорил метафорично.

– Меня он спас, все остальное безразлично, – девушка махнула закрытым веером. – Домой вернувшись лишь, узнала, что там маркиза ночевала. Но о пропаже маски до утра никто не ведал. Как только выяснилось это, нашелся и другой свидетель.

– Что думает Лука о деле этом?

– Сказал, что трудно разглядеть издалека, но, если б рыбье серебро[2] смешали с каи, что практикует он и сам, таким эффектом маски бы не обладали.

Вэймо вдруг поежился, будто его пробрал озноб.

– К нему подобные заказы поступали? – спросил актер.

– Об этом умолчал он, – ответила Камила, осторожно поглядывая в сторону помещения, где трудился мастер. – Но Бьянки здесь не замечала, – шепотом добавила она.

– Совсем забыл, что есть у нас тут соглядатай, – так же тихо произнес Вольто. – Хоть и слегка предвзятый.

– Одно никак мне не понять, – сказал актер, когда они с Вэймо покинули мастерскую. – Откуда жемчуг берет знать?

– Должно быть, у моего народа, – просто ответил Вэймо.

– Не видел я, чтобы сагарцы жемчуг продавали с моря.

– Так они и не продают. У них его в налог взимают, – усмехнулся юноша, – за проживание.

– Маскарцы, чтобы жить, не платят, – заметил Вольто.

– Они считают, что живем мы в море, а здесь лишь арендуем бревна под ногами. В общем, запрещено нам торговать перла́ми.

– Быть может, с делом этим запрет сей будет снят, – предположил актер.

Проходя по улицам, Вольто прислушивался к тому, что говорят вокруг – своего рода профессиональная привычка, – и у него сложилось общее впечатление об отношении людей к этой истории. Народ не заботило, чем там с жиру мажут свои маски богачи, их волновало лишь одно: если маски можно покрывать чем-то кроме каи, значит, возможно, и для них найдутся другие, более дешевые, варианты.

Ответ маскарцы получили уже утром, и был он отрицательным, что явственно следовало из обращения властей, опубликованного в газете. В нем говорилось, что возможность применения жемчужного порошка вместо каи уже давно известна при дворе. Однако такая альтернатива дорогостояща и многим недоступна, поэтому и не считалось необходимым знакомить с этим фактом все население. Взаимозаменяемость, скорее всего, обусловлена средой, которая окружает как морские раковины, так и находящийся внутри них жемчуг – морем. Указанные же в памфлете лица, выбрав более дорогостоящий вариант, еще и пожертвовали освободившийся каи нуждающимся, имена которых из этических соображений не раскрывались. Организатором экспозиции власти считали «Подполье», члены которого не только пропагандировали ношение полумасок, чем подвергали людей опасности, но еще и наветами на честных граждан пытались сеять смуту среди населения Маскары. Заканчивалась статья просьбой к маскарцам впредь игнорировать подобные акции.

– Других я полуликих не знавал, но этот, кажется, меня не побуждал к ношенью полумаски. Должно быть, слаб он в агитации, – вздохнув, Вольто сложил газету. – Давай же упражняться, – сказал он, поднимаясь с кровати, где только что завтракал.

Им с Вэймо было необходимо к следующему спектаклю научиться «освобождаться от одежды». Для этого кагэ должен, поочередно выдернув из костюма актера несколько нитей, в нужный момент резко рвануть материю на себя и открыть наряд под ней. Таким образом можно эффектно изобразить на сцене трансформацию персонажа. Прием использовался довольно часто, и Вэймо, как тень, просто обязан был его освоить.

Вытягивать нити юноша приноровился довольно быстро: он не боялся ненароком коснуться Вольто, ведь под верхним слоем ткани присутствовал как минимум еще один. Вольто, в свою очередь, тоже был спокоен: через такую толщу одежды просто невозможно было почувствовать щекотку и внезапно захохотать на сцене.

Со второй частью, однако, возникли трудности. Вэймо никак не удавалось рассчитать силу: он то дергал слишком слабо, и материя оставалась на месте, то слишком сильно, и Вольто отбрасывало назад. Когда это происходило, актер неизменно упирался спиной в грудь юноши. Один раз рывок получился настолько мощным, что, не поймай его Вэймо, Вольто бы точно вылетел из комнаты.

– Спасибо.

– Благодарите меня за мой же недочет? – удивился Вэймо.

Близость его голоса заставила актера осознать, что он все еще находился в объятиях юноши и, кажется, довольно уютно себя в них чувствовал.

– Ругаясь, не продвинешься вперед, – ответил Вольто, отстраняясь. – Но если повторится вновь, то за себя я не ручаюсь.

Однако в следующей неудаче Вэймо он обвинить не мог. Чтобы не скреплять каждый раз слои заново, они просто накидывали верхний наряд поверх нижнего, надетого на Вольто костюма. После стольких попыток одеяние, что было снизу, разболталось, и когда юноша в очередной раз рванул верхнее, то вместе с ним сорвал с плеча актера и второй слой. Вольто ощутил холод. Повернув голову, актер заметил незапланированное оголение и тут же поправил одежду. Он часто переодевался вместе с коллегами и даже как-то выступал полуобнаженным на сцене, но сейчас почему-то чувствовал неловкость и боялся обернуться. Когда же Вольто все-таки, совладав с собой, сделал это, то увидел лишь спину Вэймо. Плечи юноши были приподняты, а опущенные вниз руки  плотно сжаты в кулаки.

– Что?..

Едва актер открыл рот и протянул руку, Вэймо бросился прочь, на ходу выдыхая извинения:

– Простите… мне нужно отдохнуть.

Юноша закрылся в каморке, оставив растрепанного и растерянного Вольто стоять посреди комнаты.

Надеждам Вольто об отмене запрета не суждено было сбыться. Многие состоятельные маскарцы, узнав о столь изящном и благородном виде филантропии, тоже решили «блеснуть» милосердием за счет сагарцев, жемчуг которых по-прежнему изымался верхами и продавался теперь уже не знати, а в мастерские. Разумеется, маскарцы не знали о тяготах «людей моря», да и узнай они, вряд ли озаботились бы. Сам же Вольто в реальном мире влиянием не обладал, он был всего лишь титулованным паяцем, у которого и своих забот пока хватало.

Актер не успевал подготовить Вэймо к выходу на сцену. Они еще не разобрались со сменой наряда, а уже подходило время уроков: раз в сезон он возвращался в актерскую школу, чтобы проведать наставницу и заодно поделиться опытом с учениками. Актеру ничего не оставалось, кроме как взять Вэймо с собой.

Школа занимала старый театр и примыкающую к нему сеть построек на севере города. Павильоны соединялись между собой мостиками, брошенными через каналы. На одной из таких перемычек они встретили ученицу в цветочной маске. Воспитанники школы сами делали себе личины из папье-маше и украшали их на свой вкус. Часто амплуа будущего актера можно было предугадать по этим первым маскам. «Личина скорби» Вольто тоже повторяла дизайн, созданный им еще в школе. Девочка сказала, что синьора Нани в саду, и проводила их к ней.

– Неужто Вольто посетил нас? – наставница отложила садовые ножницы и присела в легком реверансе. Это была высокая статная женщина в строгом черном платье и глянцево-белой, словно сделанной из фарфора, маске.

– Уж вам позволено без книксена[3], – ответил Вольто, кланяясь.

– Коль разогнуться я могу, чего б не поклониться? Смотрю, привел с собой ты нового слугу, – Нани повернула голову к Вэймо, и тот согнулся в низком поклоне, наставница кивнула в ответ.

– Недавно с Ачилем произошел конфуз, и новой тенью я разжился. Вэймо, так его зовут.

– И Вэймо повезло при этом, обычно кагэ не становятся так вдруг. Годами Сэнца прибирался тут, питался он одной полентой[4], но упражнялся ежедневно, пока не отобрался в круг.

Под кругом Нани подразумевала группу претендентов на звание «Сэнца Вольто». Этих учеников выбирали, основываясь на физических данных, музыкальных, танцевальных и актерских способностях. У детей актеров было больше опыта, средств и возможностей. Естественно, именно они и становились кандидатами. Что было неестественно, так это попадание в этот круг мальчика-прислужника, такого как Хайю.

– Не только ведь полентой, – поспешил вставить актер, заметив обращенный к нему взгляд Вэймо.

– Ну да, еще и снегом, – добавила Нани, добив этим и без того смущенного Вольто.

Опасаясь, что наставница выдаст еще больше неловких подробностей, он поспешил сменить тему.

– Испросить хотел я позволения позаниматься с ним в зеркальном помещении.

– Зачем тебе старухи разрешение? Вся школа у тебя в распоряжении.

– Не торопите время, пока что вы хозяйка заведения.

– Так для чего же Вольто зеркало? – спросила Нани, запуская их в театр.

– Хочу освоить с Вэймо «танец повторения».

– С чего ты вздумал стать марионеткой тени? – поинтересовалась наставница, пока они сворачивали из одного коридора в другой.

Время от времени перед гостями всплывали маски воспитанников школы, которые из-за тусклого освещения казались ни к чему не привязанными, а парящими в воздухе.

– Само собой, для выступления.

– Его не танцевали уж столетие, а Вольто нужен пережиток времени?

– Все новое когда-то было прежним, – пожал плечами актер.

Отпирая дверь зеркальной комнаты, наставница вздохнула.

– Творишь в свое лишь наслаждение.

– Ведь роль театра – развлекать, – усмехнулся под маской актер. Он только недавно выучился у Вэймо этому одностороннему подобию улыбки и практиковал при случае.

– Зрителя, а не себя, – ответила наставница, закрывая дверь и оставляя их одних.

Вольто и Вэймо оказались в пустой, обшитой деревом комнате с паркетным полом. Одна ее стена была полностью зеркальной. Когда театр еще действовал, комнату использовали актеры, чтобы настроиться перед выступлением. Сейчас же воспитанники заходили в нее, чтобы отрепетировать особенно сложные танцы. Сам Вольто, будучи учеником, занимался здесь лишь один раз, когда разучивал танец для посвящения.

– Простите мое невежество, но что вы имели в виду под «танцем повторения»? – спросил Вэймо.

– Ничего, что было бы тебе неведомо. В танце этом актером управляет тень, как ты когда-то управлял мной-деревом.

– Но зачем он вам, синьор?

– Грех – не иметь его мне в арсенале, когда и кукловод есть под рукой. Пошли, – поманил он Вэймо рукой, расположившись напротив зеркала. – Нельзя нам время зря терять. Встань за мной, – указал он юноше, когда тот подошел. Вэймо послушно остановился за его спиной. – Теперь возьми меня за талию.

– За что? – переспросил юноша.

– За талию. За что ж еще?! Чай не тряпичная я кукла, чтоб управлять мной из-под юбки.

– А вам щекотно так не будет?

– Нет, коль буду видеть твои руки.

– На сцене зеркала ведь нет, – не унимался Вэймо.

– На сцене как капуста я одет, – буркнул Вольто, теряя терпение.

Видя, что Вэймо все еще бездействует, актер схватил его руки и насильно посадил их себе на пояс. Ладони юноши резко напряглись, сжав бока Вольто.

– Аааа, – боль была слишком неожиданна, и актер не смог сдержать стона.

Испугавшись, Вэймо стряхнул руки Вольто и шагнул назад.

– Простите, я не хотел… я…

Вольто подошел к юноше, намереваясь снять маску.

– Нет! – крикнул тот, отшатнувшись.

– Я уже знаю, ты причинил мне боль случайно, так почему лицо скрываешь? – голос Вольто был тихим, словно он пытался утешить ребенка. – Как я, лица не видя, угадаю?

Вспомнив их уговор, Вэймо медленно развязал маску и открыл лицо, но не смел смотреть Вольто в глаза.

– Мое предположение, что «скромность» у меня – твои «смущение» и «стыд» одновременно. Их угадал я верно?

– Возможно, мне трудно дать название тому, что я впервые испытал, – ответил Вэймо.

«Он прав. Ведь не было ж смущения, когда меня он щекотал», – подумал Вольто и сказал:

– Если тебе спокойней в маске, то на лицо ее верни, к тому же здесь ты без опаски не можешь без нее ходить.

Вэймо кивнул и надел маску.

– Свою же я для честности сниму, чтоб видел ты реакцию мою. И если вдруг я покажу «смущенье», ты мне скажи без промедления, – попросил Вольто, открывая лицо. – Давай пока без отражения, попробуем подстроить в такт движения.

Стоя лицом к юноше, актер взял его руки и положил себе на талию. Как только он почувствовал, что Вэймо собирается их убрать, актер сильнее прижал их к себе, не дав тому осуществить намерение. На этот раз, помимо боли, Вольто ощутил, как его внутренности слегка сжимаются, словно завязываясь в диковинный узел. Похожее чувство у него порой вызывал выход на сцену. Через некоторое время актер заметил, что юноша расслабился, а его пальцы разжались.

– Вот видишь, всего и нужно-то привыкнуть, – произнес Вольто, но в его голосе почему-то было слишком много воздуха, как сказала бы Нани.

Не зная теперь, куда деть собственные руки, актер остановил свой выбор на плечах Вэймо.

– Я слышал, есть за морем страны, в которых так танцуют пары, – усмехнулся юноша.

– Правда? – удивился Вольто. – Уж слишком прогрессивно для Маскары.

«И интимно», – про себя добавил он.

– Для этих мест, пожалуй, рано, – согласился Вэймо. – Ну вот стоим мы, что же дальше?

– Я буду двигаться внезапно, а ты мои движения предсказывать.

– Совсем как в танце!

– Да, но он – импровизация, – уточнил Вольто, делая шаг.

К его удивлению, Вэймо вовсе не представляло труда угадывать выбранное им направление. Позже ему даже начало казаться, что именно юноша ведет, а Вольто лишь следует за ним. В идеале актер хотел добиться синхронности, которая предполагала одновременность, а не следование. Однако пока было достаточно, чтобы его тело приучилось откликаться на мельчайшие движения партнера.

Все это время они неотрывно смотрели друг на друга, и Вольто увидел знакомый огонек в глазах Вэймо. Актер вдруг поймал себя на мысли, что если он не отведет взгляд сейчас, то впадет в какой-то экстатический транс и тогда уж точно не сможет этого сделать.

– Кхм, теперь нам нужно развернуться, – сказал Вольто, поворачиваясь к зеркалу. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы Вэймо смог видеть их отражение. – Пока нам зеркало – опора, на сцене ж будем действовать всле… – онеметь Вольто заставило отражение: даже для его неискушенного глаза положение, в котором застыли их тела, показалось слишком чувственным. Актер резко выпрямился, чуть не разбив затылком маску Вэймо.

– Вы желали, чтобы я сказал, когда у вас смущение замечу, – услышал Вольто у себя за спиной. – Мне кажется, что только что его я призрак видел в отражении. Оно же вас и оборвало в речи, заставив уши пунцоветь.

Руки Вольто сами собой потянулись к ушам, но он остановил их на полпути, осознав напрасность жеста. Не смея повернуться или поднять глаза к зеркалу, актер уставился в пол, словно впервые в жизни видел паркетную елочку.

– Причина мне неведома, но, может, маску все-таки наденете? – неуверенно предложил Вэймо.

– Пожалуй, лучше так и сделаю, – согласился Вольто, ринувшись к маске, оставленной им возле стены.

После того, как актер «обличился», спокойствие и самообладание вернулись к нему. Работа тоже сразу наладилась, как только он перестал быть просто собой, ведь в отражении молодой человек также видел не просто Вольто, а Вольто-актера.

Пробыв в зеркальной комнате полдня, Вольто и Вэймо пообедали в одном из павильонов, а затем актер отправился вести занятие.

Раньше, когда Вольто сам был учеником, мимику преподавали лишь претендентам. Другие актеры в ней просто не нуждались, даже большинству кандидатов за всю жизнь могло так и не выпасть шанса ею воспользоваться. На уроках претенденты запоминали показанные выражения, а практиковали их уже у себя в комнате перед зеркалом и в гриме. Потом именитые мастера масочного ремесла, оценив их мимику, сужали круг претендентов до трех наиболее выразительных. А уж из этой тройки настоящий Сэнца Вольто выбирал себе тень, то есть будущего Сэнцу.

Вслед за тем, как наставник обучит преемника всему, что знает сам, того ждали две церемонии. Первая – «Помазание», проходила в одном из павильонов. Сразу после захода солнца, при свечах, с ученика торжественно снималась маска, и поверх уже нанесенной им основы из каи накладывались цветные тени грима. С этой минуты номинально он становился новым Вольто, но, чтобы стать им фактически, ему еще нужно было завоевать одобрение публики. Для этого в «Театре Лагуны» устраивалось большое представление с участием всех учеников школы. Их номера должны были соответствовать заранее определенной тематике. Новоиспеченный Вольто выступал последним, и его танец обязан был быть безукоризненным, иначе титул с него снимался. Это-то и называлось «Танцем посвящения».

Нынешний Вольто исполнил его, когда ему было семнадцать, и вот уже три года актер возвращается в школу, чтобы научить ее воспитанников мимике, которая ему в их возрасте была недоступна. Он не только шел против установившейся системы, демонстрируя свои эмоции детям, которые не являлись претендентами, на этот раз он еще и включил в свой урок то, чему научился у Вэймо. Этих выражений ученики не могли увидеть ни в театре, ни у синьоры Нани. Показывая очередную эмоцию, Вольто называл чувство, которое она обозначала.

– Но это лишь мои переживания, у вас они же могут по-иному выражаться. И это нужно подмечать стараться, – пояснил актер ближе к концу урока.

– А если все мы разные, не проще ль подражать нам маскам? – спросил мальчик с личиной злобного демона.

– Ты прав, но то, что проще, не всегда есть правда, – ответил Вольто «Демоненку».

– Какая же в театре правда? – удивилась девочка в цветочной маске.

– А коли ее нет там, чему мы верим на спектаклях? – спросил актер.

– Сказкам, – предположила «Цветик».

– Так правды нет и в сказках? – поразился Вольто. – А я скажу, что правда даже есть во лжи, как есть своя она и в масках, но нет в них правды человеческой души. Подумайте над этим, чтоб в нашу следующую встречу меня смогли в обратном убедить, – напоследок молодой человек, как всегда, оставил им домашнее задание.

Как только актер покинул павильон с учениками, наставница схватила его под руку и повела по мостику.

– Ты как актер талантлив очень, но по уши погряз в мечтах заоблачных. Еще бы ладно сам, но и других втянуть ты хочешь.

– Знакомя их с процессом творчества? Показывая то, что знаю, не принуждаю я отрочество моим же следовать путем. Пусть каждый выбирает свой, но о других им знать не помешает.

– Творчество? – с холодной иронией переспросила Нани. – Не знаю, где набрался этих ты кривляний, но лучше поверни обратно, пока не сняли с тебя звание, – предостерегла его наставница.

– Простите, коль не разделяю ваших взглядов, но для меня то – жизнь лица, а не кривляния. А что же титула касаемо, меня его лишенье не пугает. Ведь как-то снизу я поднялся, смогу и снова вверх взобраться, – решительно заявил он. Заметив Вэймо, поджидающего его на мостике, Вольто аккуратно высвободил свою руку. – Прошу наставницу не говорить ученикам, что нес я чушь. В их головах лишь только все смешается. Со временем же разберутся сами, что нужно им, а что не нужно. А мы останемся друзьями, – актер низко поклонился.

Наставнице, с одной стороны, хотелось возразить, а с другой – не хотелось ссориться с учеником. В итоге она решила выразить свое возмущение кратким поклоном вместо реверанса.

– Что-то стряслось с синьорой Нани? – поинтересовался Вэймо, когда они сели в лодку.

– Между адептом и наставником всегда есть место недопониманию, – вздохнул Вольто.

– А между нами?

– И между нами их хватает. Там дело в поколений разнице, у нас же…

– В этнической? – предположил Вэймо.

– В мелких неурядицах.

Вывод актера рассмешил юношу.

– Но говорила она правду?

– Про что?

– Про то, что ели снег, – уточнил Вэймо.

Вольто отвернулся к каналу.

– И надо же запомнить этот бред, – пробубнил он, а потом надолго замолчал.

Лодка уже вошла в главную линию, когда актер вдруг произнес:

– Тогда впервые в жизни я увидел снег. Мне было десять, что ли, лет. Был бел он и блестел так ярко, я думал, он, как сахар, сладок. Когда ж попробовал, то оказалось – нет. Но есть не перестал, а лишь представил, что то была взаправдашняя сладость, которых года три не зрел. И я все ел, и ел, и ел, не замечая хладность, пока мой рот не онемел и не застыли гланды.

– А что потом?

– Потом? – Вольто повернулся к нему. – Потом я заболел. Как может быть иначе? С тех пор я снег не ел, хоть выпадал он даже, но на него люблю смотреть и вспоминать ту радость.

– А почему б не съесть вам сахар? – удивился Вэймо.

– Тот снег был в сто раз слаще, – под маской Вольто улыбнулся.

Настал день дебюта Вэймо как кагэ. Вольто и его тень прибыли в театр за пару часов до начала. Прием с переодеванием получался у них с завидным непостоянством, и у Вольто лишь прошлой ночью появилась идея решения этой проблемы. Однако ее нужно было испытать на сцене. Суть заключалась в том, что Вэймо не будет снимать верхний слой, а будет просто держать материю. Вольто же сам в нужный момент из нее «выскочит». Как говорится, если гора не идет к Магомету… Никому, кроме Вольто, вероятно, и в голову бы не пришло проделывать подобное, куда проще было заменить тень. Но ни у кого, кроме Вольто, и не было навыков, чтобы провернуть этот трюк. Ему хватило пары попыток, чтобы понять, как двигаться, и еще пары, чтобы закрепить результат. Актер был уверен, что со временем у Вэймо все получится, вот только сейчас у них этого времени не было.

Стемнело. Внизу сцены, которая в «Театре Лагуны» размещалась прямо над водой на деревянных сваях, зажгли фонари. Зрители, не торопясь, занимали свои места на платформе перед сценой. И вдруг стало тихо настолько, что можно было слышать слабое волнение воды под театром. Вторя волнам, запела лютня – спектакль начался.

Первый акт прошел гладко. Задумка Вольто с «выпрыгиванием из одежды» в середине второго акта также сработала. Так что теперь в этом действии у него оставался всего один несыгранный кусок. Вольто, как и много раз прежде, стоял на вершине декорации, изображавшей скалу. В конце сцены он должен был свалиться с нее. Так бы это выглядело для зрителей, на самом деле падал он лишь в начале, а затем цеплялся за веревку, подвешенную с обратной стороны «утеса», и спускался вниз.

Однако сейчас, пока он пятился и оглядывался назад, как и было положено персонажу, Вольто, к своему ужасу, обнаружил, что никакой веревки там нет. Вместо того чтобы впасть в панику, он стал перебирать в голове возможные варианты выхода из ситуации. Если б скала располагалась ближе к краю сцены, актер мог бы прыгнуть в воду, но она была слишком далеко, а характер персонажа не позволял ему прыгнуть, разбежавшись. Тогда это было бы добровольное самоубийство, а не вынужденное падение, да и места для разбега вряд ли бы хватило. Оставалось только падать вниз и надеяться, что хотя бы часть костей не пострадает. Бросив очередной взгляд за скалу, он встретился глазами с Вэймо. Неотрывно наблюдая за актером, его тень, кажется, уже знала, что тот собирается делать, и подошла ближе. Вольто еще раз посмотрел на партнеров по сцене, тех самых обидчиков, которые теснили его героя к краю. Пустые маски надвигались на молодого человека, не подозревая, что действительно толкают его в пропасть и что в изображаемом им страхе лжи была одна лишь капля. Шаг, и Вольто сорвался в пустоту.

Актер почему-то был уверен, что Вэймо поймает его, но он также знал, что тот не сможет удержаться при этом на ногах: уж слишком велика была высота. Именно поэтому, оказавшись в объятиях юноши и ощутив, как тот заваливается назад, Вольто обхватил рукой голову Вэймо, чтобы тот не ушибся при падении. Пространство исказилось в сплошные размытые линии, а в следующий момент они оба уже были на полу.

Точнее на полу лежал только Вэймо, Вольто же лежал на нем. Актер не мог сказать, что было громче: его дыхание или биение сердца. Он попытался контролировать первое, чтобы то, в свою очередь, замедлило второе.

– Ты в порядке? – спросил он Вэймо.

Юноша дышал еще более сбивчиво, чем он сам, а частоту пульса Вэймо актер буквально чувствовал телом.

– А вы? – в ответ поинтересовался юноша.

– Пока не встану, не узнаю, – сказал актер, осторожно приподнимаясь. – Аааа…

– Что такое? – встревожился Вэймо.

– Я лишь ударился рукой, – беззаботно ответил Вольто. – А так, нормально все со мной, – добавил он, вставая на ноги.

Вэймо тут же подскочил к нему.

– Ты что?! Нельзя так резко подниматься, ты ж столько подо мной валялся, – отчитал его Вольто.

Но юноше не было до этого дела, он аккуратно взял кисть актера и хотел поднести ее к глазам.

– Ау, – вырвалось у Вольто.

– Вам больно поднимать ее? – юноша обеспокоился еще больше.

Он приподнял рукав актера: ушиб расползся до самого локтя.

– Хвала богам, она не сломана, – выдохнул Вэймо после внимательного осмотра.

– Я считал: сагарцы верят в одного лишь бога.

– Здесь он явно не подмога, нужно что-то приложить холодное.

– Мне надо грим сменить на новый, – Вольто хотел отмахнуться, но даже это был неспособен сделать без боли.

– Вы собираетесь играть продолжить? – поразился Вэймо.

– Если не я, то кто же? Тот, кто веревку ту забрал? Чтоб он добился, чего хочет? Ну нет, свою я роль обязан доиграть, – заявил актер, направляясь к гримерке.

– Тогда позвольте вам помочь, – взмолился Вэймо. – Ведь это же моя вина.

– О чем ты? Отделался одной рукой лишь потому, что ты был там, – сказал Вольто, открывая дверь в гримерку.

– Но это правая рука, чем краситься вы думали?

– Человеку две даны как раз для этих случаев, – напомнил ему актер.

– Но левой будет медленно иль криво, а может и все вместе. Прошу, доверьтесь мне, – Вэймо усадил его на стул и обмотал руку актера куском влажной ткани.

Вольто и не подозревал, что вода в его кувшине настолько холодная.

– Ты хочешь, чтоб нарушил я запрет? – прошептал Вольто.

– Запрет сей для маскарцев, кем я, насколько помню, не являюсь.

– Зато являюсь я, – возразил Вольто. – А я законы уважать стараюсь.

– То не закон, а правило, а их вы нарушать горазды, – ухмыльнулся Вэймо.

Вольто прикусил язык.

– Ну хорошо, но только в этот раз, – согласился он, убирая с лица волосы. – Но чтобы быстро, время поджимает.

Кивнув, Вэймо взял со стола платок, которым актер стирал грим, и вылил на него немного сандалового масла из пузырька. Склонившись над Вольто, он стал осторожно и ловко снимать с него краску. Через какое-то время актер услышал удивленный вдох. Без грима Вольто видели лишь он сам и его мать. Поэтому сейчас молодой человек чувствовал куда бо́льшую неловкость, чем если бы остался без одежды.

– Что за звук? Воздуха лишился вдруг? – Вольто знал, что Вэймо был в маске, но все равно не решался открыть глаза. Актер боялся прочитать во взгляде юноши разочарование. Даже ему самому было непривычно видеть себя без каи, что уж говорить о других.

Вэймо же смотрел на него, словно видел в первый раз. Он не мог поверить, что эта золотисто-оливковая кожа действительно принадлежала Вольто. Не обремененная платком рука сама потянулась к янтарному бархату, но юноша вовремя одернул себя, ограничившись безмолвным и бездвижным созерцанием. Оказывается, брови Вольто вовсе не были черными, а имели тот же теплый оттенок, что и волосы актера. Его губы были почти одного цвета со слезами на его любимой траурной маске. Неизменными остались только длинные черные ресницы. Вэймо было ужасно интересно, как будет выглядеть Вольто, если откроет глаза, но он не хотел смущать его еще больше.

– Ааа, я хотел спросить, где каи, – наконец вымолвил кагэ.

– Если нет перед глазами, значит, спрятался за маской.

Взяв белила, Вэймо стал скрепя сердце покрывать ими лицо актера. При этом у него было ощущение, будто он рисует мелом по золоту. Когда же он закрасил брови, ему и вовсе показалось, что перед ним сидит труп. Уточнив у актера, какие он должен использовать цвета, Вэймо принялся класть тени вдоль носа и скул. Затем подчеркнул глаза, преувеличил брови и пустил алую струйку «крови» вниз от уголка губ.

Когда грим был готов, Вольто открыл глаза и оценивающе посмотрел на себя в зеркало. Повернувшись к Вэймо, он широко улыбнулся.

– Еще чуть-чуть, и станешь Вольто, – похвалил он свою тень.

– Одного вас вполне довольно.

– Повезло, что не придется менять костюм мне и прическу, – порадовался Вольто и уже собрался покинуть гримерку, когда услышал стук в дверь.

Они с Вэймо переглянулись.

– Это я – Романо, с тобой поговорить мне надо, – послышался из-за двери голос.

Романо был руководителем театра, и Вольто, конечно же, не мог его не впустить.

– Еще есть время до конца антракта, – сказал Вольто, когда тот оказался внутри, а вслед за ним вошла Патриция.

– Я не по поводу спектакля. Мне тут сказали, что ты поранился в последнем акте. Это правда?

Взгляд Вольто перешел на виту, но та лишь шагнула директору за спину.

– Правда, но не тяжела та травма. Играть могу я равноправно.

– Об этом я судить не вправе, – сказал Романо. – Сюда меня вели другие планы. Есть подозрение, что ты не сам себе клал каи. А это, знаешь, не по правилам.

– С чего вы это взяли?

– С того, что ты рукой не управляешь.

– Я почти равно действую обеими руками и левой грим себе накладывал, – хладнокровно соврал Вольто.

– Тогда не побоитесь это доказать, не так ли? – вставила Патриция.

От ее мерзкой ноты си у Вольто свело челюсть.

– Проверки нашей способ старый, – сказал Романо, наливая в небольшую чашу воду. – Пусть он, – мужчина указал на Вэймо, – макнет сюда свои все пальцы.

Вольто хотел было заступиться за юношу, но не успел: Вэймо уже подошел к Романо и опустил в чашу пальцы одной руки. Когда он вынул их, Патриция и директор встали около свечи и заглянули в чашу. Но судя по их молчанию, не увидели в ней ничего, кроме воды.

– Быть может, он левша, – хмыкнула Патриция. – Другая кисть теперь нужна.

Пожав плечами, Вэймо шагнул к чаше и погрузил в нее пальцы левой руки. Обвинители опять отошли к свече и вновь не узрели того, чего желали.

Вэймо вернулся и встал слева от Вольто.

– Но если же стирали старый и новый клали тоже сами, то ваши пальчики, синьор, должны быть маслом перемазаны, – не сдавалась вита.

Вольто не знал, каким образом Вэймо удалось избавиться от следов масла на пальцах. Кроме той, что на его руке, вокруг не было ни одной тряпки, а спирта и подавно. «Возможно, об одежду вытер, но я того не видел», – подумал он. Однако теперь, когда его собственные пальцы, возможно, впервые за много лет маслом и не пахли, от него вдруг требовалось доказать обратное. Как тут не разволнуешься? Внезапно актер ощутил прикосновение к тыльной стороне его кисти.

– Вам нечего бояться, монсиньор, – шепнул ему юноша, и тревога Вольто сразу унялась.

С невозмутимым видом актер подошел к чаше и опустил туда пальцы здоровой руки. «Синьора Нани, хотя спущусь немного ранее, чем ожидал, точны вы были в предсказании: я титул потерял своими же стараниями», – закрыв глаза, он вынул руку из сосуда. Однако, так и не дождавшись ликования в ноте си, снова их открыл. Заглянув в чашу, актер увидел на поверхности воды несколько капель цвета шампанского.

Под масками не было видно негодования гостей, но оно было слышно в их неохотных извинениях. Когда директор и вита ушли, Вольто сначала посмотрел на свою руку, а потом на Вэймо. Но спросить ничего не успел, потому что раздался бой барабана, возвещавший о скором окончании антракта. Ему нужно было возвращаться на сцену для завершающего действия.

Чтобы успокоить Вэймо, Вольто на всякий случай показался своему врачу. Тот подтвердил, что травма несерьезна и, наложив повязку, прописал руке покой. К счастью, в межсезонье у Вольто не предвиделось спектаклей. Возвращаясь от лекаря, они с Вэймо проходили мимо городской ратуши, и Вольто заметил странное столпотворение у ее стен. Подойдя ближе, он рассмотрел висящую на стене белую маску, а рядом с ней рукописный текст. Актер хотел было нырнуть в толпу, чтобы прочитать его, но Вэймо его не пустил. Вместо этого он спросил о содержании одного из стоявших поблизости людей.

– Там вроде бы раскрыто, что маска эта известью покрыта, – ответил мужчина.

– Известь? – удивился Вольто. – Насколько я могу отсюда видеть, это одна из тех личин, что мастера в трущобах делают. С бесплатным каи нет у них причин, чтоб известью белить изделия. Нужно мне проверить, что эта выглядит как те, – сказал он и рванулся вперед, но Вэймо оттянул его назад. – Ты тянешь в меру, когда удобно лишь тебе, – укорил его актер.

– Я сам схожу, вы стойте здесь, – сказал Вэймо, прежде чем его поглотила людская масса.

Не прошло и пары минут, как он вернулся.

– Точно такая же, как те, – отчитался он.

– Но мастер нам сказал, что это каи, – озадаченно произнес Вольто. – Пойдем к Луке. Узнаем, кто лукавит.

Когда они зашли в мастерскую, Вольто сразу показалось, что что-то было не так. И вскоре он понял что: в лавке не было Камилы. Он настолько привык видеть девушку за прилавком, что уже и забыл: на самом деле она здесь не работала, а помогала хозяину лишь «по доброте душевной». Еще удивительнее было то, что Лука оказался в передней, а не в рабочем помещении, как обычно.

– Лука, мне нужно, чтоб сказал ты честно, что покрывало ту подделку. Известью заместо каи она покрыта быть могла ли? – выдал актер чуть ли не с порога, от возбуждения позабыв о приветствии.

– Сейчас не вру я и тогда не врал: чем вашу маску покрывал, тем и подделку покрывали, – прямо ответил Лука.

– Тогда подпольщики солгали?

– На этот счет не знаю.

– Прости, что мы тебя прервали, – постфактум извинился Вольто.

– Я был совсем не занят, – Лука добродушно махнул рукой.

– А где Камила, кстати? – спросил Вольто, уже почти развернувшись.

– А вы ее не видели у ратуши? Она пасет там нового приятеля, – ответил мастер.

«Как сердце девушки непостоянно!» – подумал Вольто, выходя из мастерской. Он не знал, жалеть ему Луку или поздравлять.

На рынке в этот раз было не так оживленно: по пути сюда люди, вероятно, застревали у ратуши. Поэтому, когда кто-то приблизился к Вольто сзади, он сразу заметил это. Резко выбросив здоровую руку, он схватил воришку за запястье. Тот сразу же начал вырываться. На мальчишке была такая же дешевая маска, какую они видели на карманнике в прошлый раз.

– Постойте, это ж тот змееныш, – Вэймо ударил кулаком о ладонь.

– Возможно, они лишь похожи, – засомневался Вольто.

Вэймо вдруг заметил что-то на поясе вора.

– Нет, это точно он, и даже кошелек при нем, – заявил он, срывая с пояса мальчика свою вещь.

– Послушай-ка, дружок, будь здесь конвой, тебе б не отвертеться так легко, – отчитал его Вольто.

– Он понимает все, – ответил за мальчика Вэймо и снял с него маску.

На лице воришки красовалась бурая отметина.

– Так ты отрок морской? – удивился Вольто. – А ты откуда знал, кто он? – обратился он уже к Вэймо.

– Ну как сказать… – он почесал затылок. – Моряк моряка…

– Так ты из наших? – крикнул мальчик.

Актер закрыл ему рот рукой.

– Шшш, патрульных привлечешь издалека, и станет одним меньше каонаши, – прошептал Вольто.

Когда ребенок перестал вырываться, он убрал руку.

– Что ты знаешь?! У меня еще есть шансы, – мальчик вздернул подбородок.

– Думаешь, я о тебе переживаю? – усмехнулся Вольто.

– Так, значит, о своей дворняжке? – мальчик кивнул в сторону Вэймо.

– Ошибся ты. Он мой наставник, – поправил его актер.

Глаза воришки стали круглыми, как блюдца. Совсем растерявшись, он замолчал.

– Тебя отпустим мы, когда постигнем, что воровать тебя подвигло, – пообещал Вольто.

– А что тут постигать? Нищета. Что еще может довести до воровства? – честно признался мальчик.

– А что семья?

– Мать умерла. Отец мой жемчуг добывал. Как камень продавать стало нельзя, пошел он к рыбакам учиться. Но от работы непривычной, его здоровье быстро сникло. Еще есть младшая сестра. И чем прикажете кормиться? Вот и пришлось мне стать «добытчиком».

Вольто вздохнул и сунул ему свой кошелек. Воришка в недоумении уставился на него.

– Не у прохожих деньги эти взял, и милостью моей они не брошены, их заработал честным словом ты, – сказал он, забирая у Вэймо маску и возвращая ее мальчику. – Так развивай эту привычку.

Мальчик, все еще не веря, что его отпускают, с трудом завязал маску. Повернувшись, он шел сначала медленно и постоянно оглядываясь, а потом стал постепенно ускорять шаг, пока наконец не сорвался на бег.

– Мне помнится, ты обещал, что пригласишь меня на чай, когда представится вдруг случай, – произнес Вольто, провожая взглядом фигурку ребенка.

– Хотите посетить «Лагуну»? – чуть наклонившись, Вэймо взглянул на него сбоку, словно сомневался, что правильно расслышал.

Вольто кивнул.

– Время сам ты выбирай, – сказал актер.

– Как вам завтрашнее утро?

[1] Ма́ра – в славянской мифологии призрак, привидение. Персонаж низшей мифологии народов Европы. В европейской мифологии – злой дух, демон, садящийся по ночам на грудь и вызывающий дурные сны, сопровождающиеся удушьем под весом демона, отчего сами дурные сны также стали носить имя кошмара.

[2] Под рыбьим серебром Камила подразумевает похожее на перламутр серебристое вещество (гуанин), механическим путем отделяемое от рыбьей чешуи. Лука смешивал его с грунтовкой или краской, получая примитивный вариант жемчужного пата.

[3] В светском обществе — поклон с приседанием как знак приветствия или благодарности со стороны лиц женского пола.

[4] Поле́нта (итал. polenta) — итальянское блюдо (каша) из кукурузной муки, аналог мамалыги.

II

«Лагуна» располагалась на юге, но не в самой Маскаре, а, как следует из названия, в ее приграничных водах. Прямо с суши в поселение можно было попасть только по мостику, который соединял городскую пристань с деревянным настилом. Вообще-то мостов было два, но они были такими узкими, что двигаться по ним можно было только в одном направлении. Поэтому по одному мосту люди попадали в «Лагуну», а по другому – покидали ее. Поселение, как и театр, над водой удерживали сваи.

Вэймо выбрал утро неспроста. К этому времени сильная половина сагарского сообщества уже отправилась в море. В основном это были рыбаки, собиратели ракушек и торговцы, перекупавшие товар у чужеземных кораблей. На «дереве» же остались лишь немощные старики, дети и те из женщин, кто не трудился в море: они перебирали рыбу и перетирали ракушки в каи.

Многие сагарские дома имели только пол и крышу, державшуюся на столбах. Причем дома со стенами и без чередовались. Вэймо объяснял это тем, что больший комфорт сваи могут не выдержать.

– А кто за стенами живет? Какой-то знатный род? – предположил Вольто.

– В двух по краям – уборные, а в остальных – старики, больные, молодые мамы и молодожены. В общем, кому больше надо, тем их и отдаем.

– А сам ты где живешь? Жил до того…

– Как встретился с синьором? – продолжил Вэймо. – Вот здесь мое жилье, – юноша указал на гамак, подвешенный между опорами.

Даже если Вольто и удивился, то никак этого не показал. Актер подошел к висячей кровати и плюхнулся на нее.

– Осторожнее с рукой, – предупредил Вэймо.

Ткань лежака, чуть просев в середине, немного завернулась по краям, словно хотела обнять актера.

– Какой удобный дом, не завести ли мне такой? – задумался Вольто. – А что там впереди за здания? – спросил он, указывая в сторону горизонта. – Стоят на персональных сваях.

– В них жрецы Макары обитают. Хотят поближе быть к хозяину, но дальше тех халуп не заплывают, – усмехнулся Вэймо.

– Ты, я смотрю, его несильно почитаешь, – подметил актер. – По слухам, его статус здесь непререкаем.

– Пред ним из страха только пресмыкаемся, – пожал плечами юноша. – Коль так судить, вы Бахуса[1] должны бы чтить. Однако же вы скептик.

– Профессия не позволяет верить, – вздохнул Вольто. – В одних религиях театр – грех, в других – как наслаждение, запретен, а там, где разрешен, богов несметно, попробуй выбрать одного и остальных не рассердить при этом, – рассуждал он, раскачиваясь в гамаке. – Хоть демона невысоко ты ставишь, все ж выбрал для спектакля его танец.

– Про вас могу сказать я то же самое, – улыбнулся Вэймо.

В этот момент на его плечо вдруг села птица. Судя по виду, это был буревестник. Вольто заметил, что перо в волосах Вэймо сливалось с оперением птицы.

– Ну здравствуй, – поздоровался с ней юноша.

– Знакомый давний? – спросил Вольто.

– Дом мой сторожит, – кивнул Вэймо.

– Ты у него перо украл?

– Взял поносить, – поправил его юноша.

– О, чудак наш снова с нами! – раздалось у Вэймо за спиной.

Юноша обернулся, и птица тут же улетела. К нему подошел старик и ударил Вэймо по плечу. Вольто тем временем выбрался из гамака.

– Альдо, думал уж, тебя здесь не застану, – похлопал его по спине Вэймо.

Альдо был невысок и тощ, со сморщенным, словно сушеная хурма, лицом. И все же в его старости Вольто видел больше жизни, чем в своей молодости.

– Пока я по подземным рекам[2] плыть не собираюсь, но тебя также не ожидал увидеть. Я думал, ты пленен маскарскими красотками и к нам уж не вернешься. А ты вон пришел, еще привел кого-то.

– Помнишь последний мой спектакль? – спросил старика Вэймо.

– Про Макару? А то же, помню, – кивнул Альдо.

– Так вот, он исполнитель того танца, – Вэймо указал на Вольто, отчего у актера возникло острое желание спрятаться обратно в гамак.

Он даже шагнул в его направлении, но юноша, заметив это, подтолкнул Вольто вперед. Актеру ничего не оставалось, кроме как вежливо поклониться.

– Так это и есть этот, этот В… Во… – старичок тряс жилистой рукой, пытаясь вспомнить.

– Вольто, – пришел ему на помощь Вэймо.

– Точно Сэнца Вольто, – воскликнул Альдо. – Я еще тогда подумал, какое имя странное.

– Не имя то, а звание, – смущенно пояснил Вольто.

– Ааа, тогда ясно. Так, значит, это ты танцевал Макару три года назад?

Вольто кивнул.

– Простите, вас здесь знают только по нему, – шепнул ему Вэймо.

– Догадываюсь почему, – шепнул Вольто в ответ.

– Но что забыл ты здесь, да с этим оборванцем? – удивился Альдо.

– Хотел узнать я больше о Макаре и сагарцах, – ответил Вольто.

– Ты обратился не к тому. Хоть здесь живет, далек он духу нашему, и уж тем паче от Макары. По морю он на лодках только плавает, рыбу не ловит и не ест.

Из уважения к старости Вэймо не мог заставить старика замолчать, но Вольто видел, что ему очень хотелось это сделать. Актер же ловил каждое слово Альдо, вдруг осознав, как в действительности мало ему было известно о Вэймо.

– Одно я время думал, он маскарец засланный, так нет, он просто странный.

– Маскарцы ведь не могут ходить без масок, – согласился с ним Вольто.

– Отчего же, могут, – возразил старик. – Коль примут все устои наши и верить будут лишь в Макару.

– Как, – поразился Вольто, – в «Лагуне» есть маскарцы?

– Смотри, из кучки этой ребятни, – старик указал на толпу детишек, игравших с рыболовными снастями неподалеку, – могу я указать как минимум троих из твоего народа. Хотя за столько лет давно сагарцами уж стали.

– Я думал, это с кровью связано, а не исповеданием, – задумчиво проговорил актер. – Откуда ж они взялись?

– Как откуда? С улиц ваших. Беспризорники они и сироты. Властям до них нет дела, и если не повезет им где-нибудь приткнуться, они снуют по городу, иногда и к нам вот забредают.

Пока они беседовали с Альдо, мимо пробежал ребенок, который показался Вольто знакомым.

– Еще один приятель старый, – сказал Вэймо, тоже узнав мальчика. – Альдо, я забыл, как звать того вон мальчугана.

– Тито, – ответил старик, проследив за взглядом Вэймо. – Странно, что сегодня он не в городе. Хотя я этот выбор одобряю. Смотрите, как бывает иной раз: ваши к нашим, наши к вашим, – усмехнулся Альдо. – Совсем я с вами заболтался. Пора и делом уж занять… – старик осекся. – Вы поглядите, понабрался, ведь постоял совсем чуток. Но все равно был рад с тобою повидаться, – сказал старик одновременно им обоим, а потом отправился назад к краю настила, где оставил свою удочку.

Вольто и Вэймо решили продолжить свою прогулку. Проходя мимо одного из домов, актер сквозь несуществующие стены увидел девушек, толкущих ракушки.

– Сколько часов нужно трудиться, мешок чтоб целый получился? – его вопрос был скорее риторическим, тем не менее он услышал от Вэймо ответ:

– Насколько мне известно, они работают лишь до обеда.

Вольто еще немного понаблюдал за девушками, что-то прикидывая в голове.

– Так невозможно ж это, – заявил он. – С таким прогрессом молоть им нужно до рассвета, чтобы набрался хоть мешок. Либо кто-то есть еще, кто помогает с этим.

– Едва ли.

– Откуда же берется каи?

Вскоре девушки заметили молодых людей и стали бросать в их сторону неоднозначные улыбки. Актер сомневался, что они были адресованы его напудренной физиономии. Украдкой взглянув на Вэймо, он хотел лишь убедиться в своей теории и никак не ожидал, что их глаза встретятся. Не протянув и трех секунд под этим пронзительным, но теплым взглядом, Вольто отвернулся.

– Пошли, не будем отвлекать их, – сказал он, отправляясь дальше.

К моменту возвращения моряков, они уже прошли всю «Лагуну» вдоль и поперек. Вольто  подмечал это и раньше, но сейчас, смотря на причаливающих сагарцев, не мог не поразиться разнице между этими крепкими, поджарыми мужланами и стройным, хрупким юношей рядом с ним. Даже сагарские юнцы выглядели внушительнее.

Моряки стали подниматься на платформу, где их встречали жены и девушки. Глаза Вольто внезапно расширились, и он резко повернул голову в другую сторону.

– Что случилось? – спросил озадаченный его поведением Вэймо.

– Я… кое-что заметил, что лицезреть был не намерен, – пробормотал Вольто.

Вэймо пришлось прокрутить в голове все, что они только что видели, прежде чем он понял, о чем говорил Вольто.

– Аааа, вы про поцелуй? – уточнил он.

– Да, кажется, про это.

– Его не видели до этого? – удивился Вэймо.

– Читал лишь в книжках где-то. Ведь устаревшее все это.

– Для вас, маскарцев, может, да. У нас он жив еще пока.

– И так всегда? При всем честном народе, вы этот ритуал блюдете? – спросил потрясенный Вольто.

– Кто как предпочитает. Вас это сильно отвращает? Коль так, уйдем отсюда.

Хоть Вэймо и старался быть внимательным, в его голосе слышалось легкое негодование.

– Скорей смущает, – честно признался актер. – Но не настолько, чтоб уйти с «Лагуны», – добавил он, неуверенно поворачивая голову.

– Не бойтесь, они не могут делать это постоянно, – успокоил его Вэймо. – Хотя, быть может, и желают.

– Это столь приятно? – поразился Вольто.

– Ну как сказать. Зависит от того, с кем этим заниматься.

– Верно, в книгах сказано, что то был знак любви, – вспомнил актер.

– Да, но не всегда взаимной.

– Так целовать можно насильно?

– Или из жалости. У маскарцев нет такого символа?

– У нас все благовидно: когда хотят в любви признаться, маскарцы преклоняются и лбом руки касаются.

«Хоть масками не ударяются», – подумал про себя Вэймо. Вольто же стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно не мог решиться заговорить.

– А ты… когда-нибудь… – сбивчиво начал он, вертя в руках пояс мантии.

– Целовался? – помог ему юноша. – Мне человек пока что не встречался, с которым пожелал бы, – беззаботно ответил он.

На лице Вольто мелькнула тень улыбки. Актер и сам не знал, зачем ему вдруг понадобилось задавать юноше настолько личный вопрос и почему, услышав ответ, он ощутил облегчение. Едва Вольто посмотрел в сторону причала, его ви́дение застлала персиковая пелена.

– Что?.. – произнес он, не понимая, что происходит.

– Коль это зрелище ваш взор смущает, его я буду закрывать, когда замечу вдруг целующихся пару, – раздался сзади голос Вэймо. – Но при одном условии, ресницам вашим нужно приказать не щекотать мои ладони.

Ребячливая самоотверженность юноши снова заставила актера улыбнуться. Ухватив пальцы Вэймо своими, он опустил завесу.

– Таких я жертв не стою, тем более могу и сам себя в руках держать. Готов пообещать не отворачивать свой взгляд и впредь вести себя достойно.

– Давайте же посмотрим, какие в лодках дары моря.

Они подошли ближе и стали разглядывать вытаскиваемый на «сушу» груз. Глаз Вольто зацепился за большие светло-коричневые мешки, которые по какой-то причине остались в одной из лодок.

– Сдается мне, их видел раньше, – сказал он. – Но ночью цвет воспринимал иначе, поэтому и ошибиться здесь могу.

– Вы думаете, это каи?

– А есть ли способ внутрь заглянуть? – спросил актер.

– Давайте подождем. Как остальные все уйдут, я моряков тех отвлеку, а вы к мешкам ползком, – шепнул ему Вэймо.

Ждать пришлось совсем недолго: эта лодка прибыла одной из последних. Когда на причале осталась лишь парочка стерегущих ее торговцев, Вэймо подошел к ним. Должно быть, они его знали, потому что довольно скоро между старыми знакомыми завязался какой-то увлекательный разговор. Ведя светскую беседу, Вэймо старался потихоньку увести их подальше от края.

«Да, кукловод он от природы», – подумал Вольто, незаметно прошмыгивая за спинами моряков к лестнице. Спустившись, он все еще слышал поочередно три голоса, но бархатный баритон Вэймо он мог бы различить и среди сотни. Морской узел на мешке, возможно, вызвал бы у актера бо́льшие трудности, если бы ему не приходилось чуть ли не каждый день распутывать заплетенные Вэймо косы. Раскрыв мешок, Вольто заглянул внутрь. То, что он там увидел, определенно было белым порошком, вот только это точно не был тот каи, который Вольто каждую неделю закупал у Луки. Голоса как будто специально замолкли, чтобы он расслышал глухой стук приближающихся шагов. Из-за настила показалась голова торговца и так же быстро исчезла. Вольто, как геккон замерший на обратной стороне лестницы, дождался удаления шагов и выдохнул. Вернувшись в лодку, он вытряхнул деньги из кошелька в оставленную моряками сумку и, набрав в него немного белого порошка, завязал оба мешка.

– Синьор, – шепнул ему сверху Вэймо, – Они ушли, оставив меня за часового, но скоро вернутся.

Вольто кивнул и стал подниматься. Юноша подал ему руку и помог взобраться на доски, а потом подстраховал, пока актер не спрятался за ближайшей хижиной. Когда торговцы вернулись, Вэймо еще немного поболтал с ними, для вежливости, а затем распрощался.

– Опять к Луке? – спросил Вэймо, следуя за Вольто по мосту.

– Он должен знать, что в том мешке, – ответил актер.

На этот раз, когда они зашли в мастерскую, за прилавком не было ни хозяина, ни Камилы.

– Лукааа, – позвал Вольто. – Лукааааа, – повторил он еще громче.

Из подсобного помещения высунулась голова мастера.

– Уж что-то зачастили вы с визитами, не то чтоб мы в обиде были, – сказал он, отодвигая штору. – Что еще могло случиться, чтоб заставить вас явиться? Утром вроде объявили, что «Подполье» лжет про известь и что мастеров трущоб власти каи проспонсировали.

– Спасибо, что меня ты просветил. Историю я эту слышал уж два раза, и с каждым – все сомнительней звучала.

– Так что же привело сюда вас?

Вольто положил на прилавок кошелек. Лука недоуменно уставился на него.

– Не пугайся, эта вещь не взятка. Открой и посмотри, не сможешь ли узнать ты, что там за вещество внутри. Это ведь не каи?

Развязав кошелек, Лука вздохнул.

– Его вы из «Лагуны» взяли?

Вольто кивнул.

– Тогда скрывать и дальше нету смысла. Это известь, – сказал Лука, затягивая мешочек. – Но зря вы в это все ввязались.

– Правительство об этом знает? – спросил Вольто.

– Да, я полагаю. Для вас же из ракушек каи я отдельно закупаю.

– Допустим, можно маски и жемчугом, и известью покрасить. Да Винчи тоже ведь считал окаменелости Вероны умершей фауной морскою[3]. А коль она же породила известняка породу, то все они одной природы и свойства у них сходны, – тараторил Вольто.

– Звучит правдоподобно, – согласился Вэймо.

– Зачем властям скрывать такое? – удивился Вольто.

– Ответ известен может быть «Подполью», – предположил Лука.

– Аааааа! – вдруг раздалось из-за занавески.

Крик был таким внезапным, что все трое вздрогнули. Лука первым кинулся за штору. Не дожидаясь приглашения, Вольто бросился следом.

Первым, что он увидел, зайдя в рабочее помещение, была лежавшая на полу, по-видимому в обмороке, Камила. Должно быть, она попала в мастерскую через черный вход. Лука присел рядом с девушкой, чтобы проверить ее состояние. Зная, что Камила не была впечатлительной или пугливой, актер стал осматривать комнату в поисках того, что лишило ее чувств. Однако спустя мгновение Вольто сам едва не присоединился к подруге. В золе печи, над которой Лука обычно коптил маски, белела полусгоревшая личина. Но и в оставшейся половине Вольто мог узнать лицо матери. Он вновь почувствовал слабость в ногах, но на этот раз рядом был Вэймо. Рука юноши поддержала пошатнувшегося Вольто со спины, не давая ему упасть.

– Ты… – палец актера указал на Луку, который уже поднялся на ноги и теперь смотрел на него. – Это… был ты? – сглотнув, закончил Вольто.

– Зависит от того, что имеется в виду. Если хочешь знать, убил ли маму я… твою, то мой ответ и да, и нет, – голос Луки был более спокоен, чем Вольто ожидал.

– Что ты сделал? – актер изменил вопрос.

– Я ничего не сделал, в этом-то и дело, – вздохнул мастер, приопустив голову и плечи. – Мне неизвестно, спасло бы действие мое ее иль нет, но выбрал я бездействовать. И вот живу с решением этим.

Вольто осенило.

– Ты тот подлец, что со спины ко мне подлез? – его расширившиеся было глаза вновь сузились в сомнении.

– А ты поднаторел в искусстве, а вдохновение, должно быть, черпал ты у друга, – усмехнулся Лука, повернувшись к Вэймо.

Он коснулся рукой маски и, видимо, привел в действие какой-то механизм, потому что в следующий момент она укоротилась, а нос, наоборот, вытянулся. Черные пятна вокруг глаз стали растекаться, пока не залили всю поверхность. Маска Луки в одно мгновение превратилась в маску Полуликого.

– Жаль, Камила не увидит, что прям под носом был ее спаситель, – вздохнул Вольто.

– Для нее же лучше пребывать в неведении. А у тебя такой альтернативы, к сожаленью, не имеется.

– Ты маску матери в палатке той повесил?

Лука кивнул.

– Зачем ты это сделал?

– Чтоб выманить убийцу, – ответил Лука, будто это само собой разумелось.

– Теперь тебя волнует справедливость, – горько усмехнулся Вольто. – Зачем вообще к нам в дом явился?

– Имя Данте тебе о чем-то говорит?

«Данте, брат, подполье» – промелькнуло в голове у Вольто.

– Ты… брат мой кровный? – неуверенно произнес он.

– А кем еще я мог быть?!

– Ты сын ее и не помог ей? – ужаснулся актер.

– Ты вправе осуждать меня, себя и сам я презираю. Но я не мог позволить, чтобы правда со мною вместе умерла. Меня б убили, если б я вмешался. Тебя бы тоже, кстати, а уж после – мать.

– Откуда тебе знать?

– Они убили моего наставника и всех других, кто с ним был связан.

– Насколько ж велика та тайна, чтоб за нее людей, как муравьев, топтать? – не скрывая сарказма, полюбопытствовал актер.

– Ну, если кратко, носить мы маски не обязаны, – небрежно бросил Данте.

Сначала Вольто показалось, что ему послышалось, но, когда смысл наконец дошел до его сознания, актер ухватился за пончо Вэймо, опасаясь, что ноги снова его подведут. С той минуты, как он узнал о маскарских детях, свободно живущих без масок, его голову стали наводнять разного рода подозрения. Но одно дело – допускать, совсем другое – знать наверняка.

– Вы в порядке? – спросил у него Вэймо, заглядывая из-за его плеча.

В голосе юноши слышалась тревога, но не было ни капли удивления.

– Ты… тоже знал о масках?

– Лишь догадывался, – ответил Вэймо, казалось чувствовавший себя виноватым.

– Учитель мой заметил первым, что маски покрывали жемчугом. Как начал он вопросы задавать, власть припугнула знать и стала жемчуг изымать, чтоб позже тем же людям тайно продавать. Потом узнал он и про известь, но тут уж по-другому мыслил. И вместо праздных разговоров эксперимент один провел. Хотел наставник подтвердить теорию, что вещества, лишь связанные с морем, от заразы защищают. На деле ж доказал обратное.

– Над кем же опыты он ставил?

– Сначала над собой. Свою же маску другими он белилами покрасил, их чужеземцы, кажется, зовут титановыми. Не заболев, как ожидал, он стал снимать ее уж на ночь. Потом учитель, с моего согласия, надел мне полумаску, покрытую лишь серой краской. Здоров ходил и я. Тогда мне мастер предложил пожить немного с каонаши, среди которых встретил и других безмасочников наших. Но, даже не приняв сагарской веры, не подхватил я там чумы или холеры. Эксперимент он сделал массовым.

– А добровольцев кто ему подбрасывал?

– Желающих он находил средь радикальных классов. Вот и «Подполье» вам, пожалуйста.

– Теория была доказана?

– Да, но нас раскрыли и убили всех причастных. Я один в живых остался.

– И хочешь рассказать все?

Данте кивнул.

– Бесполезны эти акции, – констатировал Вольто.

– Люди уже стали сомневаться, пока что этого достаточно.

– Какая выгода правительству скрывать все?

– Не выяснили то ни я, ни мастер. Я думал, что мотивы власти известны могут быть убийце матери.

– Поэтому искал его?

– Отчасти.

– Но если он приближен к знати, то вряд ли развлекается на ярмарках.

– А на аукционах у Тольятти? – спросил высокий голос, не принадлежавший ни одному из участников беседы.

Данте повернулся. За его спиной Камила, про которую все трое благополучно забыли, сменила лежачее положение на сидячее. Ее кошачья мордочка смотрела на них.

– Могла, хоть вежливости ради, голос раньше свой подать, – сказал ей Вольто.

– Простите уж, что я не Ачиль и не могу быть вечно без сознания, – проворчала девушка. – Не образцы воспитанности сами. Меня здесь бросили и обсуждают тайны.

– И как давно восстала ты? – спросил Данте.

Девушка вдруг опустила голову, то ли обидевшись, то ли смутившись.

– Недавно, – ответила она, отвернувшись.

Однако, сколько бы Камила ни услышала, полумаски на лице Луки было достаточно, чтобы понять многое и домыслить малое.

– Аукцион Тольятти?.. – напомнил Вольто, возвращаясь к теме разговора.

– Торги для знати. Я там бывала вместе с дядей. Он ведь разные диковины скупает, их зачастую там приобретает.

– Коль выставим мы маску там, возможно, что убийца клюнет сам, – предположил Вольто. – Лук… то есть, Данте, ты можешь повторить еще раз маску мамы?

– Я сохранил лекало, хоть без него в мозгу застряла.

– Аукциона дата? – обратился Вольто к Камиле.

– Ближайший – послезавтра.

– Успеешь? – актер повернулся к Луке.

– А как же.

– Ну а продажа – забота наша, – сказал Вольто.

Они обсудили детали, после чего актер подошел к печи и, взяв лучину, поджег то, что осталось от маски матери. Затем они с Вэймо вызвались проводить Камилу до лодки. Выходя из мастерской, Вольто ощущал себя заговорщиком, кем, по сути, и являлся. Загадка была почти разгадана, но вместо радости и облегчения молодой человек чувствовал лишь невыразимую усталость.

Даже зная правду, оказавшись дома, актер не стал стирать каи. Он сможет поверить во все окончательно, только когда выяснит причину обмана.

– Простите, что не сказал вам о своих догадках, – извинился перед ним Вэймо.

– Зачем? Чтоб еще больше был предвзят я? Поверил на слова я Данте, а может, он соврал.

– Помимо слов, другие тоже были основания, – возразил юноша.

– Им объяснение может быть другое, но я устал быть адвокатом. Попробую разок быть прокурором, – сказал актер, как обычно, донимая кисть на балдахине.

– Синьор, готова ваша ванна, – оповестил его Вэймо.

– Ну наконец-то я смогу погреться. С этой рукой одни мучения.

Вольто долго пытался собрать волосы, но усилившаяся после дневной активности боль в руке еще больше ограничивала и без того корявые конечности. Видя его затруднения, Вэймо подошел, чтобы помочь. Скрутив волосы актера в толстый жгут, он несколько раз обернул их вокруг несуществующей оси и закрепил форму кандзаси[4].

Вэймо ушел в каморку, чтобы не мешать Вольто раздеваться, но через минуту вернулся, услышав что-то похожее на хныканье. Актер лежал на кровати с рукой, застрявшей где-то в рукаве.

– Чтоб ей отвалиться, – выругался он. – Не буду мыться, буду спать в такой вот позе и вонять двухдневным потом, – заявил он.

– Вы что, ребенок? – мягко пожурил его Вэймо. – К тому же не воняете нисколько, – заверил его юноша.

– Быть того не может. Иль масло прикрывает запах, или твой нос заложен.

– Помочь вам выбраться из рукава?

Оттолкнувшись от кровати одной рукой, актер поднялся на ноги.

– Я попрошу вас сделать кое-что болезненное.

– Если б не избегал я боли, уже давно бы принял состояние естественное, – проворчал Вольто.

– Без этого вам не освободиться. Нужно всего-навсего прижать локоть к себе.

Вольто выполнил требование, не издав при этом ни звука. Вэймо потянул рукав вверх, и рука актера свободно повисла вдоль туловища.

– Всего-то и делов, – сказал Вэймо. – Вы зря паниковали.

– Я был лишь зол. А через боль ее мог вытащить и сам я.

– А что ж не стали? – поинтересовался юноша.

– Не знаю, я что-то сам не свой.

Вэймо хотел было вернуться в каморку, но Вольто остановил его.

– Постой. Коль начал, подсоби уж и с другой, а то всю ночь промаюсь с этою рукой.

Вэймо замешкался на секунду, но потом все-таки подошел к Вольто. Когда актер наклонился, юноша стащил с его головы и второй руки тунику. Нижняя сорочка слегка задралась, оголяя гибкий стан актера. Вэймо поспешил отвести глаза.

– Ну вот уж вертишь головой, а если попрошу помочь и с той, что снизу, то вовсе прочь умчишься? – спросил Вольто.

– А сами вы не можете? Ее ж тряхнуть и упадет.

– Да, во мне лишь кожа, но за кости она зацепится уж точно, к тому же через то, что на голове ты мне устроил, она так просто не проскочит.

Вздохнув, Вэймо приблизился к актеру и, развязав воротник, слегка ослабил шнуровку на вырезе. Затем он стал собирать ткань гармошкой, двигаясь вверх. Но, как бы юноша ни старался, избежать контакта с кожей актера у него не получилось. И когда его пальцы случайно задели гладкую спину, Вольто показалось, что его коснулись раскаленным металлом, но он тактично промолчал. Согнувшись в талии, актер вытянул руки, чтобы Вэймо было удобнее стянуть одеяние. Юноша помог одежде миновать опасные участки и с легкостью снял ее с Вольто. Даже не взглянув на молодого человека, Вэймо направился к себе. Однако не успел он дойти до двери, как ощутил цепкий хват на своем запястье.

– Тебя коробило, когда смущался я при виде поцелуя, но взгляд воротишь, стоило мне обнажить лишь часть фигуры. Ведь не стеснялся ты смотреть, как я изображал Макару. Иль изменился ты теперь и я тебе отвратен?

Поскольку Вэймо продолжал молчать, актер обогнул его так, чтобы видеть лицо юноши. Но то, что он увидел, заставило его отпустить руку Вэймо.

– Я сделал тебе больно? – спросил Вольто, боясь, что ненароком сдавил запястье юноши слишком сильно. Только так мог он объяснить выражение страдания, появившееся на лице Вэймо.

Юноша в ответ лишь покачал головой. Через секунду его лицо приобрело прежнее спокойствие, а взгляд – открытость, с которой он всегда смотрел на актера. Правда, этот взгляд теперь не опускался ниже лица Вольто, а кожа вокруг шрамов порозовела.

– Изображений боли я в книгах повидал довольно, но ты не признаешь ее. Тогда подсказку дать изволь, – потребовал актер.

– Вы просите о невозможном, ведь чувства человека сложны, и на виду лишь малая их часть изложена, – ответил Вэймо.

– Но часть я все же отгадал, иль то, что на лице – все ложно?

– Бывает, что и так, но не был я намерен лгать. Вы в чем-то были правы, однако упустили главное.

Вольто сделал шаг и заглянул юноше в глаза. Они были темны, как море в шторм, но при этом в них мерцали звезды. Вэймо встал к нему почти вплотную – бушующая стихия теперь была не только в его глазах, но и в воздухе, который Вольто все чаще втягивал в себя, не в силах успокоить рвущееся сердце. Вэймо перевел взгляд на губы актера и слегка поддался вперед. Разумом Вольто понимал, что такая близость недопустима и хотел отпрянуть, но его тело, вопреки воле актера, сделало прямо противоположное, еще больше сократив расстояние. От этого слабого движения у Вольто пересохло в горле. Облизав губы, он ощутил во рту вкус каи, который его слегка отрезвил. Актер предпринял еще одну попытку постичь чувства Вэймо, но видел в темном зеркале его глаз лишь отражение собственного смятенного сердца.

– А этому вообще имеется название? – тихо спросил он.

– Да, и придумано давно, не знаю, правда, точно ли оно, – ответил юноша, отстраняясь.

– Свою я израсходовал подсказку, придется ждать мне следующего раза, – сказал Вольто, повернувшись. – К тому же стынет моя ванна, – добавил он, отправляясь мыться.

Чтобы представить на аукционе вещь, нужно было получить одобрение Тольятти. Разумеется, никто бы не рискнул выставлять заведомо провальный лот, а посмертная маска матери Вольто, без сомнения, таким и являлась. Хозяин согласился допустить ее к торгам только при условии, что Вольто выставит также и одну из своих масок. Такой лот, непременно, послужил бы аукциону хорошей рекламой. Актера предложение вполне устраивало: хоть он и дорожил своими масками, в свете последних событий шанс поносить их все, ему вряд ли представится. Однако он попросил организатора объявить маску его матери как анонимный лот.

Помимо масок, на торги также выставлялись другие предметы роскоши, часто чужеземного происхождения. Здесь были фарфоровые вазы с синей росписью, картины, сплошь состоящие из цветных квадратов, яйца, инкрустированные драгоценными камнями. Увидев их, Вольто подумал, что, если бы в Камилу вместо скорлупы с духами прилетели эти яйца, она бы не была против, даже переломай они ей кости. Вольто же, хоть и был здесь по делу, приглядел себе картину с изображением человека, который играл на флейте. На голове у мужчины был странный головной убор в виде плетеной корзины, полностью закрывающей лицо. Вольто не знал, кем был этот человек, но ему почему-то казалось, что они в чем-то схожи[5].

Граф Моро не пропустил и этот аукцион. Прошлым вечером Камила сказала, что он не собирался приходить, но передумал, как только узнал, что на торги будет выставлена маска Вольто. Конечно же, он и приобрел ее за цену, которой та не стоила даже в глазах своего бывшего владельца. Когда была вынесена посмертная маска, зал погрузился в молчание, которое длилось и после объявления начальной цены. Как и ожидалось, никто не хотел покупать столь жуткий на вид предмет.  И лишь в самую последнюю секунду одна девушка все же изъявила желание завладеть ей за названную сумму.

Когда мероприятие закончилось, и синьорина получила свою покупку, Вольто и Вэймо также покинули салон Тольятти. Какое-то время они следили за ней с достаточно большого расстояния и обнаружили, что были такие не одни. Одновременно с ними, но держа более короткую дистанцию, за девушкой следовали два человека в темных плащах и неприметных масках. Вольто и Вэймо стали двигаться еще более скрытно, стараясь не отставать. Покупательнице же, казалось, не было дела до преследователей. Не сбавляя и не наращивая темпа, она сворачивала из переулка в переулок, в то время как идущие за ней ускорили шаг. И вот на самой безлюдной и узкой улочке они ее нагнали. Делая вид, что просто проходят мимо по своим делам, они обошли ее с двух сторон. Один сунул ей тряпку в отверстие для рта, а другой хотел скрутить ей руки, но в этот момент произошло кое-что неожиданное. Хрупкая девушка вдруг нанесла преследователю удар в живот, да такой мощный, что мужчина согнулся вдвое. Не теряя времени, она оглушила его кувалдой из сложенных вместе рук. Второй неизвестный, смекнув, к чему все идет, удрал, прихватив с собой купленную девушкой вещь. Подбежавшие Вольто и Вэймо не успели его остановить.

– Пускай бежит, а то его хозяин что-то заподозрит. Этого потом отпустим тоже. Даже хорошо, что ты не засветился рожей, – пробасила девушка, снимая маску и парик.

Конечно же, это не была светская львица, скупающая всякие жуткие вещицы развлечения ради. Это был Данте. Заговорщики с самого начала предполагали, что убийца не будет действовать в открытую на аукционе и, возможно, попробует выкрасть маску после.

– Не двигался б так резко, что будешь делать, если платье ей порвешь? – съязвил в ответ Вольто. – Камиле рвань потом вернешь?

Данте лишь махнул рукой.

– Ну и какой у нас улов? – Вольто присел на корточки рядом с неизвестным.

Актер отвернул полу его плаща, но там не было ни герба мастера, который слуги обычно нашивали на свою одежду, ни каких-либо бумаг, которые могли указать на хозяина. «Не хотелось прибегать к угрозам, да и сработают ли на таком-то?» – негодовал он.

– Позвольте мне, – сказал Вэймо, примостившись рядом с ним.

Сначала он развязал шейный платок мужчины, ничего под ним не обнаружив, он приподнял обе штанины – также ничего. Взяв руку незнакомца, он задрал рукав его камзола. На предплечье было выжжено клеймо.

– Оу, я мудрил, а тут все просто оказалось.

– Бабочка? – удивился Данте.

– Из их отряда, но если точным быть, то шелкопряд, – сказал Вольто. – Раньше был он рода Моро[6] знаком, потом его сменила ягода.

– Вы много знаете об этом клане, – холодно заметил Вэймо.

– Камила мне на это жаловалась, мол, шелковицу не хочу носить, хочу носить я бабочку, – пояснил Вольто.

– Так, значит, наш преступник граф? – спросил Данте.

– У Камилы был когда-то брат, но умер он, когда был маленьким. Остались лишь она да дядя. Кошачьих лет ее не знаю… – заканчивать не было смысла, все и так понимали, что Камила не могла быть убийцей.

– А если просто так он захотел ту маску? – предположил Данте.

– Настолько сильно, что грабителей послал, но не настолько, чтоб купить ее открыто? – с сомнением произнес Вольто.

– Быть может, пред тобой смутился, – съехидничал Данте.

– Узнаем из того, что дальше он предпримет, – проигнорировал его колкость Вольто. – Но нужно рассказать Камиле, а сторону сама уж выберет.

В соответствии с планом девушка должна была ждать их возвращения в мастерской, но, к общему удивлению, они встретили ее, как только выбрались из лодки.

– Зачем сюда пришла ты? – спросил Вольто.

– Туда нельзя: кругом солдаты, – остерегла их Камила, запыхавшаяся от волнения. – Сама едва слиняла чрез задний вход, как только увидала.

Все четверо тут же сели обратно в лодку и поплыли в противоположном направлении. Пока они бесцельно сновали по каналам, Вольто рассказал девушке все, что произошло после аукциона.

– Люди дяди? – поразилась Камила, но изумление не длилось слишком долго. – То-то их приметила среди солдат я. Но зачем им мастерская? Неужели тот беглец узнал тебя?

– В платье? – усомнился Данте.

– Быть может, по отметинам на маске. Мой дядя видит почерк мастера в узоре резака с изнанки.

– Меня ты дураком считаешь? Я почерк поменял свой, – ощетинился Данте.

– Изготовителя не зная, своих людей они повсюду засылают. Смотрите, – Вольто указал на улицы, – вон кругом шныряют. Но скоро догадаются, Луки на месте не застав.

– К тому же там лекало, хотя оно и спрятано, но все возможно отыскать, – согласился мастер. – Туда нельзя нам возвращаться. Не ждал столь бурной я реакции на нашу провокацию.

– Ну и куда тебе теперь деваться? – спросила Камила. – У «Подполья» есть пристанище?

– Нет, в целях безопасности в одном мы месте никогда не собираемся. Но есть еще сагарцев обиталище.

– Тебе позволят там остаться?

– Да, коль сниму я маску. А ты скорее в замок возвращайся, пока твой дядя не прознал все. Ты там полезней будешь нам.

– Уже меня в свою ты банду записал? – возмутилась девушка.

– Ты в эту лодку прыгнула сама и стала соучастницей, – заметил Данте.

– Но, если против дяди ты не хочешь выступать, скажи нам это сразу, тебя не будем принуждать, – заверил ее Вольто.

– Я в замке дядином такого повидала и знаю, он совсем не ангел, но, что убийцей стал он, никак не ожидала. Какой бы та ни оказалась, хочу я выяснить всю правду, – Камила решительно вздернула мордочку.

– Но как нам до нее добраться? – озадачился Вольто, а через минуту добавил. – Я думаю, что суета их сыграть нам может на руку.

Во сне часто бывает ощущение, что ты не можешь пошевелиться, как бы ни хотел. Однако у Вольто такое происходило только тогда, когда ему снилась мама. Точнее, день ее смерти. Возможно, это было потому, что в реальности в тот момент он действительно был обездвижен Данте. Этой ночью он снова видел старый кошмар, но кое-что в нем изменилось: на месте улыбающейся маски убийцы появилась личина графа Моро, а на месте державшего его Данте каким-то образом оказался Вэймо. Такая нелепость должна была натолкнуть актера на мысль, что это сон, но как бы абсурдно все ни выглядело, он не усомнился в правдивости происходящего, ведь страх его был настоящим и куда более сильным, чем тот, что он испытал в детстве. Даже когда он проснулся, перед глазами все еще было лицо матери, а он по-прежнему не мог двинуть и пальцем.

– Монсиньор, – голос Вэймо звучал совсем близко, но это лишь убеждало Вольто в том, что тот стоит за его спиной. – Синьор!

Вольто ощутил чужие пальцы на своих скулах и за ушами, но все равно не мог очнуться.

– Хайю!

«Хайю? Меня Вэймо так когда-то звал? Нет, только мама», – подумал Вольто и моргнул. Образ матери исчез – вместо него возникло лицо юноши, которое было едва узнаваемо из-за чуждого ему выражения.

– Вэймо? – с сомнением спросил Вольто.

– Хвала богам, вы проснулись, – воскликнул он, убирая руки, обхватившие голову актера, чтобы обнять его.

– Богам? За что? За то, что Мару мне на грудь подсунули, а ты ее смог отцепить?

– Так это сонный паралич? – удивился Вэймо, отстраняясь и глядя на него.

– Что? – не понял актер.

– Неважно. Услышав стоны, я перепугался, думал, вы больны, а оказалось, у вас кошмар был, – выдохнул Вэймо, но все еще не мог успокоиться. – Вам часто они снятся?

– Бывает, хотя обычно сразу просыпаюсь. Ты сказал, что испугался, но на лице твоем совсем не страх ведь отражался, – засомневался актер.

– А что?

– Меня ты спрашиваешь? – поразился Вольто. – Ах да, ведь должен я угадывать, – вспомнил молодой человек. – Ну хорошо, я видел там какое-то смешение: капля страха на бокал мучения и потрясения, а сверху пена облегчения.

– Походит больше на описание коктейля, – саркастически заметил Вэймо.

– Меня ты сам спросил, прости, что не угодил с ответом, – парировал Вольто.

– Тем не менее точны его ингредиенты.

– Зачем переживать, коль знал, что это?

– И эта логика опять… – вздохнул Вэймо. – Я говорил вам: знание причины…

– Не убавляет степени чувствительности, – кивнул Вольто.

«К тому же разум мне отшибло, пока вы были в приступе», – добавил Вэймо про себя.

– Но мне одновременно не повторить все перечисленное, – признался Вольто. – Быть может, только по наитию…

– Желаю вам не пережить такого в жизни, – прервал его юноша.

– А если на спектакле пригодится? – не унимался Вольто.

– Давайте спать ложиться, – Вэймо слегка надавил на его плечи, заставляя лечь, и укрыл одеялом.

– А можешь ты не уходить пока? – спросил актер, когда Вэймо встал с кровати.

– Не можете развидеть тот кошмар?

Актер промолчал.

– Ну хорошо, побуду здесь, пока вы не уснете, – согласился Вэймо, присаживаясь с краю.

– Ты можешь лечь.

– Спасибо, но мне так удобней.

– Ну, как хочешь, – сказал Вольто, поворачиваясь.

Спустя пару минут вновь раздался тихий голос:

– А можешь по боку похлопать?

Вэймо положил ладонь поверх одеяла и стал тихонько похлопывать, не прекратив, даже когда услышал размеренное дыхание спящего Вольто.

– Как ваша рука? – спросил Вэймо на следующее утро, расчесывая актеру волосы.

– Не болит пока, – ответил Вольто.

– Как мне уложить вам волосы?

– Сам выбери прическу.

Юноша на мгновение задумался, а потом собрал густую шевелюру актера в низкий хвост. Вольто понравилось это простое и удобное решение, но, как оказалось, Вэймо еще не закончил. Он надел что-то на ухо актеру. Когда юноша убрал руку, Вольто увидел, что это было украшение в виде цветов. Их лепестки по цвету и форме напоминали жемчуг кеши[7]. От каффа тянулась длинная серебристо-белая нить, которую Вэймо, обвязав вокруг хвоста, оставил свисать, смешиваясь с локонами актера.

– Что это? – изумился Вольто.

– Прощальный вам подарок.

– Кто разрешал тебе прощаться, когда со мной не рассчитался? – потрясенно воскликнул актер.

– Я знаю, но, когда момент настанет, хочу, чтоб он остался с вами.

– Прости, коль прозвучу я грубо, но где ты взял такую штуку?

– Она мне от отца досталась.

– Так, значит, дорога тебе, я не приму такого дара.

– Я сам выбрал прическу, как вы мне и сказали, а это лишь аксессуар к ней.

– Ну хорошо, пока хожу с ней, я его оставлю, но чтоб потом забрал обратно, – настаивал Вольто.

Не успел Вэймо ответить, как постучали в дверь. Это была Камила. Войдя, девушка долго озиралась по сторонам в поисках стула и, не найдя его, плюхнулась на кровать.

– Получилось? – спросил Вольто, вставая и подходя к ней.

Камила протянула ему сверток.

– Еле смылась. О, прелестная вещица на ухе у тебя повисла, – заметила девушка украшение.

– Кошачьи уши б не носила, себе б такую ж нацепила.

Камила задумчиво потерла свое человеческое ухо.

– Граф тебя не видел?

– Всю ночь он… в общем, был с Патрицией. Теперь никак не отоспится, – успокоила его девушка. – Я, кстати, своим кошачьим ухом кое-что услышала. Приказал он заместителю, чтоб от мастерской Луки не уходили и сутками за нею бдили. Еще он жаловался, что его величество ему  допрос не доверяет Полуликого, ведь упустил уже его однажды. Поэтому, когда Луку поймают, король желает, чтоб предстал его глазам он, а пыткам после подвергался.

– Нужна им о «Подполье» информация, а граф ведь может и перестараться, как уже было с вашей мамой, – заметил Вэймо.

– Его пылкий темперамент задачу нашу облегчает, – произнес Вольто. – И все же это странно. Камила, тебя прошу приглядывать за дядей.

– И без тебя я знаю, – ответила девушка, обмахиваясь веером.

– Вэймо… – начал Вольто, когда Камила ушла, – сагарцев это дело не касается, и я хотел бы, чтобы ты в нем не участвовал.

– Я понимаю всю опасность и именно поэтому хочу остаться с вами, – ответил юноша, подходя к актеру.

Сердце Вольто пропустило удар, но, когда оно возобновило ход, к Вольто вернулось плохое предчувствие.

– Не следовало в это все соваться, – сказал он, опустив взгляд.

– И жить, как прежде, в масках?

Откровенно говоря, Вольто было все равно, ходить в маске или без: будучи актером, он так или иначе должен был натягивать на себя другую личину. Но, если даже он ощутил волнение, узнав о возможности навсегда расстаться с деревянным ликом, что должны почувствовать другие маскарцы? Они настолько привыкли и срослись с масками, что, возможно, и не видят смысла их снимать. И все же Вольто хотел, чтобы у них был этот выбор.

– Избавиться от них, быть может, не удастся, но не могу не попытаться, – вздохнул актер.

[1] Дио́ни́с/Вакх/Ба́хус — в древнегреческой мифологии младший из олимпийцев, бог растительности, виноградарства, виноделия, производительных сил природы, вдохновения и религиозного экстаза, а также театра.

[2] Альдо говорит о пяти реках, протекающих в царстве Аида.

[3] Леонардо да Винчи ещё в начале XVI века писал, что каменные раковины под Вероной являются остатками морских моллюсков, оказавшихся там из-за изменения границ суши и моря, однако эта идея долгое время не была господствующей.

[4] Кандзаси – японские традиционные (преимущественно женские) украшения для волос.

[5] Подмеченная Вольто картина принадлежит кисти В.В. Верещагина и называется «Японский нищий».

[6] Одно из значений слова «moro» в итальянском языке  – тутовое дерево.

[7] Жемчуг, имеющий неправильную форму. Название Кеши переводится с японского как «зёрнышко, мак». Цвет и размер «зёрнышка» зависят от типа устрицы. Этот жемчуг совсем не имеет ядра. Он известен своим особенным перламутровым переливчатым блеском и также удивительными причудливыми формами. Если он имеет красивую форму и глянцевую поверхность без пятен, его применяют для изготовления украшений.

III

Этим же утром Лука вернулся в свою мастерскую, где его и схватили. На вопрос о своем последнем местопребывании мастер ответил, что покрывал каи маски в театральной школе. Для пущей убедительности он даже вытащил из кармана специально взятое с собой тавро. Естественно, ему никто не поверил, но на всякий случай в старый театр был отправлен гонец. Пока они дожидались ответа, прибыл граф Моро.

– Ваше сиятельство, как вы и полагали, он сам явился к нам.

– Что говорит про Полумаску? – спросил граф, смерив взглядом поставленного на колени Луку.

– Воды он в рот набрал. Ну а про то, где был, скорей всего, соврал.

– Не хочешь признаваться? – граф пнул молодого человека в грудь, и тот повалился на спину.

Последовало еще несколько ударов, но мастер по-прежнему молчал.

– Ищите полумаску и лекало, они должны быть в этой лавке, – приказал Моро.

Перерыв всю мастерскую вверх дном, солдаты так ничего и не нашли. Тогда граф взялся за дело сам. Обстучав тростью все кирпичики и половицы, он нигде не обнаружил пустот. Моро также проверил ящики прилавка на содержание двойного дна, но и это не принесло результата. Граф медленно повел взглядом по помещению, пока тот не уперся в кусок черного сукна на стене, где висели работы мастера. Для многих маскарцев маски были сакральны, поэтому солдаты не посмели притронуться к изделиям Луки. Однако Моро ни сантиментами, ни суевериями не страдал. Приблизившись, он рукоятью трости принялся поочередно сшибать личины со стены, покуда наконец вместе с одним из творений на пол не полетел сложенный квадратик кальки. Граф поднял и развернул его. Это было лекало, но какой именно маски, сказать мог только другой мастер. Свернув листок, он положил его к себе в карман.

– Вы двое, – указал Моро на двух солдат, – отправитесь со мною. Его величество, должно быть, ждет, когда его мы приведем.

Солдаты подняли связанного мастера и поволокли к выходу. До летнего дворца они добирались на лодке. На канале им встретился один из людей графа, плывущий к нему с донесением. Когда их лодки поравнялись, граф встал у самого борта, чтобы выслушать послание. Затем он достал из кармана листок. В этот момент Лука подорвался с места и что есть мочи толкнул Моро, по-видимому надеясь, что тот уронит листок в воду, но человек с другой лодки помог графу удержать равновесие. За этот опрометчивый поступок мастеру прилетело тростью в живот. Согнувшись, он застонал, а Моро тем временем передал лекало подручному, и лодки, словно затягивая водный узел, разошлись в противоположные стороны. По пути Лука несколько раз поглядывал за борт, но так и не решился прыгнуть. Он не настолько быстро плавал, чтобы сбежать вплавь, к тому же лучше было умереть, чем окунуться в грязную воду канала. Как только они причалили, к двум солдатам прибавилось еще несколько дворцовых, сведя вероятность побега к нулю.

Когда о них доложили, Басилио завтракал, и графу пришлось ждать аудиенции в кабинете. Приказав солдатам охранять вход снаружи, он остался наедине с Лукой.

– Думаешь, без полумаски твою «подпольность» не докажем? – поинтересовался граф. – Так знай, что королю ничего и никому доказывать не надо. Убить захочет, так убьет.

– Так что же не убили сразу? – съязвил Лука. – Ах да, нужен не я один, а вся организация. Заговорю я или нет, исход ведь будет одинаков – смерть. Так смысл открывать секрет?

– Смерть разная бывает ведь, – ехидно заметил Моро.

Дверь открылась, и в кабинет сначала вошел камердинер короля, а затем и сам Басилио. Моро поклонился, а Лука даже не опустил голову и вперил глаза в короля.

– Лука, талант твой опередил тебя. Хотя изделий в «Мастерской Луки» Мы не заказывали, но гений твой давно признали. И вот какую плату получаем.

Мастер видел короля лишь раз, и тогда Басилио молчал, поэтому сейчас, когда он слышал его речь, Луке было не по себе.

– Но Мы ведь незлопамятны. Коль сдашь ты по оружию собратьев, тебя отпустим хоть сейчас Мы.

Лука молчал.

– Где эта полумаска, кстати? – спросил Басилио графа.

– Ваше величество, ее мы неустанно ищем, но даже без нее, получит он свое.

– Нам просто было интересно, как выглядит предмет сей. Ну что ж, коли не хочешь по-хорошему, у Нас другие методы есть тоже. Отведи его в темницу и смотри, чтобы не скрылся.

Поклонившись, граф направился было к двери, но Басилио его остановил:

– Повремени с уходом.

Граф вернул себя и пленника на прежние позиции. Басилио подошел к ним и, склонившись над мастером, стал разглядывать его маску. Лука не опустил взгляда и тогда.

– О! – воскликнул вдруг Басилио.

Через секунду он коснулся чего-то на маске, и та ополовинилась, нос же превратился в клюв, задев при этом маску короля.

– Весьма изобретательно, – похвалил Басилио. – Вот если бы умение свое ты обратил во благо, – вздохнув, добавил он.

– Браво! – возликовал Моро.

– Ну вот загадка и разгадана, – сказал Басилио. – Осталась лишь одна… Коль это настоящий Моро, – король указал на своего «камердинера», – то кто же ты тогда? – обратился он к «графу».

Дядя всегда просыпался поздно, особенно после бурной ночи, но, когда он не спустился даже к завтраку, чего никогда не позволял себе, Камила порядком встревожилась. Поднявшись по лестнице, девушка постучала в дверь его спальни. Не услышав ответа, она осторожно приоткрыла дверь и, как и много раз до этого, увидела на кровати две фигуры и две маски: дяди и Патриции. Смирившись с возможными плачевными последствиями, Камила тихо позвала:

– Дядя?

Заметив под одеялом ворочание, девушка хотела было удалиться, как вдруг услышала приглушенное мычание. Зайдя в комнату, Камила нерешительно подошла к постели и только тогда увидела на лице Патриции маску Вольто, купленную дядей на аукционе. Эта маска вертелась из стороны в сторону, в то время как дядя даже не шевельнулся. Кончиками пальцев Камила приподняла одеяло и обнаружила, что два обнаженных тела были привязаны к кровати ремнями. Причем тело дяди было ниже и худее обычного. На свой страх и риск девушка освободила  мечущуюся виту. Как только актриса оказалась способна шевелить руками, она приподняла маску и вытащила из-под нее кусок тряпки, затыкавший ей рот.

– Ну наконец-то, думала, уж не дождусь спасенья, – выдохнула Патриция и повернулась к человеку рядом. – Ачиль?

Чуть задрав на нем маску Моро, вита достала оттуда кляп. Реакции не последовало. Она пощупала пульс и опустила голову.

– Патриция, где дядя? – спросила Камила.

– Не знаю! – воскликнула та. – Не видели б его мои глаза. Сначала, как всегда, Его он маску нацепить заставил, потом «для остроты» нас приковал ремнями. Когда мы, выдохшись, уснули, под маски он нам кляпы вставил. А бедный Ачиль… – не договорив, она зарыдала, но Камила и так поняла, что Ачиль, должно быть, задохнулся, ведь в этой дядиной маске не было носовых отверстий.

Девушка ринулась из комнаты. Покинув замок, она помчалась к летнему дворцу, надеясь, что еще не поздно.

– Вы думали, что тот же трюк сработает опять? – сказал «камердинер» голосом Моро, срывая с «графа» маску, но тут же, потрясенный, отпрянул назад. – Не ждал я, право, вас под ней застать.

Вольто откинул капюшон и вскинул подбородок.

– Хотя постойте… кажется, теперь я понимаю, отчего ваш лик покоя не давал мне. Он мне нашу общую знакомую напоминал, – голос графа сочился едкостью.

На секунду в глазах Вольто вспыхнула ярость, но усилием воли актер затушил ее.

– Неужто это тоже не Лука? – засомневался Моро, снимая маску и с мастера. – Оу, так вы успели спеться с каонаши даже. А где же мастер настоящий?

– Кто знает, – усмехнулся Вольто.

– Уже и штучек их понахватались, – проворчал Моро. – Хотя вы так еще очаровательней, – подсластил граф.

Вольто стоял с каменным выражением, в то время как лицо Вэймо мгновенно скривилось в отвращении.

– Я б на твоем месте от кривляний воздержался, ведь на лице для шрамов кожи не осталось, – предостерег сагарца Моро.

Каи на лице Вольто похолодело на несколько тонов.

– Нам интересно стало, каким он образом подделал голос графа, – произнес Басилио.

Актер молчал.

– Наверно, тоже трюк сагарский, – равнодушно предположил Моро.

«Ткнув в небо пальцем, попал в Медведицу случайно, но не в саму звезду Полярную», – подумал Вольто.

– Я ожидал увидеть здесь племянника с его же хахалем. Ведь для него была приманка. А он, сопляк, остался в замке. И хорошо: в крови родной не хочется мараться, хоть вряд ли он продолжит род, в семье, как знаете, не без урода. Его там, кстати, ждет подарочек. Вита и слуга ваш старый, который больше мне по нраву, – лицо Моро все еще было обращено к Вольто, но радужки глаз сдвинулись в сторону Вэймо. – Тем более когда он в вашей маске, – добавил он, судя по звуку, облизнувшись.

Вэймо рванулся вперед, но тут же был откинут ногой графа. По сравнению с этим ударом, пинок Вольто казался ласковым поглаживанием. Актер бросился к юноше, чтобы помочь встать.

– Не переживайте, каонаши не хрустальные, пока что, – хихикнул граф.

Глаза Вольто округлились, а в горле пересохло.

– Прошу… ваше сиятельство, – с трудом выдавил актер. – Если его от наказания избавите, готов я сделать все, что пожелаете.

– Где мастер? – спросил Моро.

– Все, кроме предательства, – поправился Вольто.

– Считаете, вы вправе торговаться? – хмыкнул граф. – Его убью другим я в назидание, а вы и так моей игрушкой станете.

– Граф… – начал было Вольто.

– Синьор, не нужно унижаться перед ним, страшнее смерти видеть вас таким, – с болью в голосе заклинал его Вэймо.

– Тогда меня убейте вместе с ним, – потребовал Вольто.

– Размечтались! Сначала вас хочу разговорить, – покачал головой граф.

– Если ему вы навредите, и слова не скажу, хоть вечность ждите.

– Уведите! – крикнул граф, и в кабинет вошли солдаты. – Посмотрим, надолго ли вас хватит, – сказал Моро, наблюдая, как Вэймо забирают. – Тащите его к набережной, – был его следующий приказ. – Ну что теперь вы скажете?

– Молчите! – услышал актер крик Вэймо из коридора и, проглотив мольбу, стал оседать.

Однако Моро тут же силком поставил его на ноги.

– Устали? Понимаю, но ждет нас впереди мероприятие. Его нельзя вам пропускать, – сказал он, ведя Вольто к выходу. – Ваше величество, позвольте нам откланяться, – поклонился он Басилио.

– Развлекайся, – дал отмашку король.

Спустя несколько минут Камила увидела, как из дворца сначала вывели Вэймо, а через некоторое время и Вольто. Последнего вел ее дядя, его походку девушка узнала бы в любом наряде. Она опоздала. С минуту Камила стояла истуканом, а потом прыгнула в судно и приказала лодочнику плыть к «Лагуне».

Девушка преодолела лишь половину пути, а Вэймо уже доставили на набережную и, усадив на мостовую, привязали к столбу. Затем люди, начавшие собираться на зрелище, расступились, пропуская графа с Вольто. Моро к этому моменту успел сменить маску на ту, что прежде была на актере. Когда они подошли ближе, Вольто заметил, что торс Вэймо был обнажен, а на лопатках краснели порезы, какие бывают от кнута. «Его уже успели высечь плетью?» – пришла ему в голову страшная мысль.

– Поверьте, я не варвар, – сказал Моро, заметив реакцию актера. – Я лишь просил его раздеть, а это, видно, они сами, – пожал плечами он. – Мой метод не такой брутальный, для каонаши выбран специально, – граф подал кому-то знак.

Вскоре мимо Вольто прошел солдат, несущий коробку. Открыв ее, граф достал оттуда маску из прозрачного стекла.

– Ну разве не прекрасна? – восхищенно проговорил Моро.

У Вольто закружилась голова, но ему под нос тут же сунули что-то вонючее, и чувства, вопреки его желанию, вернулись.

– Теперь вы говорить согласны?

Актер посмотрел на Вэймо, который, словно почувствовав его взгляд, повернул голову. Его глаза были такими же спокойными и теплыми, как всегда. Юноша улыбнулся и одними губами сказал: «Я в порядке». И Вольто продолжил молчать.

– Приступайте, – резко скомандовал Моро, увидев, что актер не намерен сдаваться.

Двое солдат на всякий случай держали Вэймо по бокам; третий, обхватив шею юноши ремнем чуть выше кадыка, притянул его к столбу, чтобы тот не дергал головой; а четвертый поднес к его лицу стеклянную маску.

Эта маска была предметом особого страха у сагарцев. Каждый раз, когда каонаши ловили без маски на территории Маскары, жандармы ставили ему на лицо одну отметку. Когда шрамов набиралось три или, что бывало реже, четыре, их наказывали этой маской. Выбор способа зависел от настроения инквизитора, приказа или погоды. В пасмурные дни маску просто разбивали на лице несчастного. После чего он либо умирал, либо оставался изуродованным на всю жизнь. В такие солнечные дни, как этот, чаще всего использовался другой способ, более медленный и мучительный, но куда менее трудоемкий. Всего-то и нужно было надеть на человека маску и оставить умирать под палящим солнцем. Причем крепления на ней были лишь для подстраховки, ведь стекло почти сразу намертво прилипало к лицу. Пропуская солнечные лучи сквозь себя, маска заточала тепло внутри, и оно постепенно убивало сагарца. Когда маска запотевала или маралась, она нагревалась еще быстрее. Кожа обгорала, а отверстие для рта было таким маленьким, что дышать было почти невозможно. Эту казнь называли «стеклянным пленом». И именно ей сейчас должен был подвергнуться Вэймо.

– Нееет! – проревел Вольто, вырываясь из рук Моро, но граф держал его мертвой хваткой.

– Милостью сменился гнев? – спросил он.

– Молчите, вы будете корить себя за это. Пока что это жизнь одного лишь человека, – крикнул ему Вэймо.

Разумом Вольто понимал: если он выдаст местонахождение Луки, то пострадать могут все сагарцы, ведь никто не знал, как Данте выглядит на самом деле. А если он соврет, история его матери повторится с кем-нибудь другим. Но сердцу было наплевать, ведь жизнь именно этого человека значила для него в сто раз больше сотни жизней других.

– Я не могуууу… – орал он, надрывая голос и глотая слезы. – Я… не смогууууу…

– Синьор, вы сильный, вы все переживете. Поверьте мне, – успокаивал его Вэймо.

– Нееееет, не надо… я… я…

Но, как бы он ни хотел, Вольто просто не мог заставить себя произнести требуемые от него слова. Даже если он спасет Вэймо, как он будет смотреть ему в глаза, погубив «народ моря»?

– Ну нет так нет, – пожал плечами Моро и кивнул, давая солдатам понять, что можно продолжать.

– Стойте! – прокричал Вольто то ли солдатам, то ли графу.

– У вас был шанс, теперь его казнят, что б вы ни сказали. Мое терпение, увы, иссякло.

Видя, как маска миллиметр за миллиметром приближается к медовой коже юноши, Вольто рванулся из последних сил и таки вырвался из рук графа. Однако не успел он сделать и шага, как тут же был отброшен назад за волосы. Подняв руку, актер царапал Моро, тщетно пытаясь освободиться.

– Как ты смеешь? – выкрикнул он. – Они не принадлежат тебе, ими владеет…

Вольто вспомнил, как отдал прядь Вэймо в залог и как тот тогда смутился. Вдруг натяжение ослабло, и волосы актера свободно упали вниз.

– Ааа! – заорал Моро. Его рука была в крови. Казалось, он порезался о волосы.

Недолго думая, Вольто бросился к Вэймо, но ноги плохо его слушали, и последний метр он практически прополз. Когда он наконец оказался перед юношей, его глаза сначала расширились в испуге, а потом наполнились слезами.

– Нееет, – сипло произнес он, отказываясь верить в то, что видел. – Нееееет… о боги… Вэймо… – тело актера сотрясали рыдания, когда он дрожащими руками обхватил заключенное в стекло лицо юноши. – Прости… прости… прости…

Солдаты принялись оттаскивать его, но не решались действовать  жестче: все маскарцы знали и ценили Вольто как национальное сокровище. Им также было неизвестно, как поведет себя граф, если они пересекут черту. Да и был ли в этом смысл? Ведь что бы актер ни делал, теперь снять маску было невозможно.

Вольто же этого не знал. Сначала он потянулся к застежкам, но они были такими мудреными, что, как бы он ни пытался, у него не получалось ослабить их даже чуть-чуть. Потом актер стал цепляться пальцами за края маски с таким усилием, что изрезал всю кожу, но прозрачная тюрьма была безжалостна. Окропленная его кровью, она лишь стала зримее и от этого словно бы еще неприступнее.

– Бросьте, – сказал Вэймо, туманя стекло своим дыханием. – Это бесполезно.

– Молчи, ведь каждый вдох сейчас бесценен, – прошептал Вольто, проводя рукой по взъерошенным волосам юноши, которые для роли Луки были выкрашены басмой.

– Теперь… мы с вами квиты.

– Ты от меня так просто не отделаешься, слышишь? Я твой должник отныне. Пока я долг свой не верну, не смей меня покинуть, – сказал Вольто, легонько ударив юношу в грудь.

Вэймо улыбнулся.

– Ну все, скажите мне спасибо, что я вам дал проститься, – раздался у Вольто за спиной голос Моро.

Не рискуя больше хватать его за волосы, граф потянул актера за одежду.

– Нет! – крикнул Вольто, вырываясь из его рук обратно к Вэймо.

Когда он вновь приблизился к юноше, тот все еще улыбался. Вольто захотелось дотронуться до его лица, но, будучи лишь человеком, а не бесплотным светом, все, что он мог, – обводить контуры знакомых черт по стеклу. Когда палец актера дошел до того места, где должны были располагаться губы Вэймо, у Вольто возникло непреодолимое желание коснуться их своими, и он подался вперед. Но почувствовал лишь раскаленное на солнце ледяное стекло.

Некоторые люди с любопытством глазели, другие не знали, куда деть глаза, ведь у маскарцев этот жест считался крайне непристойным. У Моро же побелели костяшки пальцев на рукояти трости.

Когда Вольто отстранился, то увидел, что стеклянные губы Вэймо окрасились алым. Он и не заметил, что поранился. Слезы проторили золотые дорожки под его глазами, что вкупе с карминовыми губами создавало жалкое подобие образа арлекина. Но Вольто сейчас не волновала его внешность. Двигаясь глазами вверх, актер заметил, что от жары шрамы Вэймо тоже покраснели, а затем он встретил взгляд юноши, в котором читались удивление, радость и сожаление одновременно. Актер подумал, что его глаза сейчас должны выглядеть точно так же, по крайней мере, он хотел, чтобы они так выглядели для Вэймо.

Его снова оторвали от юноши. На этот раз Моро не ограничился лишь парой собственных рук и подключил к работе еще двух солдат. У Вольто не было и шанса освободиться, но все время, пока его тащили, актер продолжал смотреть на Вэймо. В какой-то момент на лице юноши появилось точно такое же выражение, какое актер видел у своей умирающей матери. На нем не было ни боли, ни страха, ни страдания, ни сожаления, ни злости. Спустя тринадцать лет, после долгих исканий, Вольто наконец понял, что оно означало. Но если и было этому чувству название, то оно было неточным и размытым, как запотевшее стекло.

Камила понятия не имела, как отыскать Данте среди безликих сагарцев. До этого она видела лишь нижнюю часть его лица, и сейчас, когда девушка смотрела на челюсти моряков, они все казались ей одинаковыми. В конце концов Камила решила в своем поиске опираться на темное безумие на голове у мастера, ведь большинство каонаши были либо рыжими, либо блондинами. Озираясь по сторонам, она еще какое-то время бродила меж сагарцев, с любопытством рассматривающих ее кошачью маску. Для них и простая кошка была редкостью, не говоря уже о женщине-кошке. Так и не найдя ничего похожего, синьорина Моро вернулась на пристань и там, в одной из лодок, увидела человека своего дяди. Маскировка была бы совершенна, если б не копна волос, выдававшая его с головой.

– Беда случилась с нашими друзьями: с них маски сняли, не дав к архиву подобраться. Скорей спешим, – Камила потянула мастера за руку, но тот не двинулся с места. – Данте?

– Куда? – рассеянно спросил он.

– На набережную, там Вэймо казни ожидает. Что будет с Вольто, я не знаю.

– И что мы сделаем, коль там окажемся?

– Как что? Помешаем, – воскликнула девушка.

– Мы вдвоем такой ораве?

– А можешь ты людей своих позвать?

Данте покачал головой.

– Они всем делом рисковать не станут ради моего-то брата.

– Но он ведь им же помогает, – поразилась девушка.

– Он может мысли наши разделять, но методы у нас с ним разные. Пусть они даже согласятся, что тогда? Другая жизнь в обмен на Вэймо? Она дороже разве чем-то?

В душе Камила понимала, что он прав. Но то ли из-за чувства вины, то ли потому, что она разочаровалась в своем герое, все нутро девушки восставало против его доводов.

– Тогда пойду одна я. Чтоб смерть, в которой виновата, узреть своими же глазами. Коль времени назад не повернуть, я в скорбный час должна быть с другом, – сказала Камила, уходя.

– Что ж в отношении себя ты не страдаешь честности недугом? – крикнул ей вдогонку Данте.

Девушка на секунду остановилась, а потом как ни в чем не бывало продолжила путь.

Когда Камила прибыла на набережную, толпа уже стала расходиться. Девушка хотела подойти к столбу, но стража не пустила. Приподнявшись на цыпочки, она попыталась разглядеть, как там Вэймо, но голова юноши повисла, так что невозможно было ничего понять. Затем она попробовала выведать у прохожих и солдат, что стало с Вольто. Все, что ей удалось выяснить, – его забрали люди Моро. Никогда в жизни девушке не было так стыдно за свою фамилию, как сейчас.

Где-то на отрезке между набережной и замком Вольто, должно быть, потерял сознание, потому что, открыв глаза, он увидел перед собой не солдат и лодку, а обитые красным сукном, в духе Моро, стены. Осознав, где он находится, актер также обнаружил, что был прикован к стулу. Обладая довольно гибкой кистью, Вольто сжал ее, пытаясь вытащить руку из оковы, но та почти вплотную сидела на запястье, не оставляя пространства для маневра. Ноги актера также были закованы в кандалы. Скрипнула дверь.

– В чем дело? Вам не под силу извернуться телом, чтоб выбраться смогли из заточенья? Стало быть, невелики ваши умения, – сказал Моро, заходя в комнату. – Но даже если б вы сбежать сумели, то ненаглядного уже бы не узрели.

– Ты врешь, – прошипел Вольто. – Не мог я провести здесь столько времени. «А значит, есть еще надежда», – мысленно добавил актер.

– Как быстро вы откинули манеры, но мне по нраву это. Тем больше наслажденья получу, когда строптивый дух я ваш сломлю, – граф подошел к стулу. – Как жаль, что Ачиль со своей не справился задачей. Уже сейчас я мог бы обладать или лицом вашим, – мужчина провел пальцем по щеке Вольто, актер поморщился и отвернулся, по крайней мере, это он еще мог сделать, – иль вами, – графа, казалось, ничуть не задел жест актера.

– Последнее навряд ли, иль я б тебя устроил в «вечной маске»?

– О, должно быть, вы не знаете: есть способ ее снять при помощи специального состава. Пошли б со мной на сделку или отказались, в коллекции б моей прибавилось. Однако не все всегда идет по плану, как вы недавно убедились сами, и Ачиль малодушным малым оказался.

– А может, в нем мелькнула жалость, заставив способ выбрать погуманнее? – предположил актер.

– Скорее уж Патриция вмешалась и подсказала подмастерью, как от соперника наверняка избавиться. Но недосуг сейчас нам в этом разбираться, ведь есть занятия поинтересней. Я не упоминал, что ночь вы встретите в удобстве меньшем? Небезопасно здесь в имении, придется посидеть вам в подземелье. Там, к сожаленью, невозможно сделать все, что я хотел бы, поэтому не будем терять времени, – сказав это, Моро отодвинул рукой полу мантии актера и стал вытягивать сорочку, заправленную в брюки.

Не имея возможности укусить графа за ухо из-за фасона маски, Вольто попытался поднять ноги в оковах, чтобы отпихнуть ими мужчину, но те оказались неподъемными, словно кандалы были не из железа, а из чугуна, что было вовсе не исключено. Актер стиснул зубы в ожидании ненавистного прикосновения, но едва пальцы графа коснулись его кожи, Моро тут же вздрогнул, словно его что-то ужалило, и отдернул руку.

– Что еще за выкрутасы? – возмутился граф. – Где кожей научились вы кусаться?

Актер не понимал, о чем он говорит, но был несказанно рад, что остался почти нетронутым. Моро, однако, не намерен был сдаваться и еще раз залез рукой под сорочку с тем же результатом. Решив, что через одежду ему ничего не сделается, мужчина провел рукой по обтянутому тканью стройному бедру и радостно возликовал. Правда, когда он попробовал провернуть то же самое во второй раз, то получил двукратное наказание.

Вольто не знал причины происходящего, но это не помешало ему рассмеяться. От звука его смеха Моро, носившийся со своей рукой, ошеломленно замер. Только увидев его реакцию, Вольто осознал, что впервые в жизни смеялся по-настоящему, как сагарец, и без всякой щекотки. Однако вместо того, чтобы праздновать это событие, ему хотелось плакать. «Что в смехе мне моем теперь?» – подумал он, запрокидывая голову, чтобы остановить слезы. Он не доставит графу удовольствия  видеть его плачущим.

– Вы рано радуетесь, в темнице ждут вас менее приятные забавы. Там не спасет вас колдовство сагарское.

– Неприятней этого расправа? – поразился Вольто. – Мне даже интересно стало, – улыбнулся он. – Уж второй акт я предвкушаю.

Хлопнув дверью, граф ушел.

Когда через пару часов он вернулся, у Моро в руках был черный мешок, а за его спиной стояли солдаты. Покрыв голову Вольто, граф дождался, пока помощники придержат его, и только потом освободил его руки. Впрочем, ненадолго, ведь они тут же были закованы в кандалы, более легкие, чем те, что были на ногах. Их, кстати, оставили, поэтому всю дорогу, за исключением времени, проведенного в лодке, актер еле волочил ноги. Оказавшись снаружи, Вольто сразу же втянул носом воздух. Так он понял, что сейчас поздний вечер, но не знал, какого дня. Мешок сняли уже в камере, так что он также не имел понятия, где он. Обычно преступников сажали в темницу жандармерии, но, по слухам, на востоке было еще одно подземелье для политических заключенных. Исходя из того, что его охраняли солдаты, а не патрульные, кругом стояла тишина и в камере не было окон, актер предположил, что он именно во втором заведении.

Его не поили и не кормили, видимо считая это переводом продуктов. Но, по правде говоря, он едва ли мог сейчас что-нибудь проглотить. Несколько раз он пытался увести охранников с праведного пути, но им, казалось, отрезали уши, чтоб молодые люди не поддались зову сирен. А может, они принципиально предпочитали женщин, хотя для Вольто это никогда не являлось помехой. Ведь, как и полагалось ведущему актеру, при необходимости он мог быть женственнее любой женщины.

Профессия привила ему чувство времени, поэтому актер мог с уверенностью сказать, что прошли сутки, когда Моро нагрянул вновь. До этого Вольто считал, что ниже его камеры в этом сооружении ничего нет, но он ошибся. В здании было подвальное помещение, куда его и отвел Моро. Здесь актера усадили на железный стул и снова приковали. Уже тогда граф понял, что что-то было не так. Ведь стул был облегченной версией стула ведьмы[1] и, так же как и его прототип, имел на своей поверхности железные шипы, а Вольто сел на него, не издав ни звука. Поэтому, когда Моро приступил к пыткам, энтузиазма у него поубавилось.

Вольто вставляли иголки под ногти, потом последние вырывали щипцами, били палкой по пяткам, хлестали кнутом, прижигали кожу, подвешивали во всевозможных нечеловеческих положениях, но он по-прежнему молчал. Граф, который так и не смог забыть умиротворенный лик матери актера перед смертью, еще сильнее желал добиться выражения страдания и страха у ее сына. Но что бы он ни делал, лицо Вольто оставалось неизменным. Он отреагировал лишь однажды, во время душения мокрой бумагой, но совсем не так, как ожидал Моро. И до, и после пытки актер улыбался.

Причина его неимоверной стойкости была до нелепости простой: прошли сутки. С того момента, как его увели из замка, прошло еще двадцать четыре часа, а это значило, что надежды не осталось. Вэймо мертв. Если какая-то боль и была способна пробиться сквозь сковавшую актера глухую глыбу горя, то все равно не могла сравниться с той, что поселилась внутри.

Ближе к рассвету граф сдался.

– Ваше безучастие наводит на меня тоску ужасную, коль это будет продолжаться, то с вами нам придется распрощаться, – пригрозил Моро, но глаза Вольто оставались стеклянными. Собственная участь его уже не заботила.

Актера отвели обратно в камеру, только чтобы через час снова вывести его, но на этот раз не в подвал, а наружу. Свет не проникал сквозь мешок, однако кожей пленник ощущал влагу в воздухе. «Возможно, солнце уже встало, но его не видно за туманом», – заключил он. Ему не было дела до времени суток и погоды – мозг подмечал все это механически. Потом они снова плыли на лодке, затем опять шли, пока вдруг, несмотря на тканевый заслон, Вольто не почувствовал запах моря.

С его головы сняли мешок. Актер был на набережной. Вокруг уже толпились люди, намного больше, чем присутствовало на казни Вэймо.

– Известно вам и по приметам, и от его величества советников, что ждет Маскару шторм к обеду. И есть еще другое дело. Королем объявлено сегодня, что Сэнца Вольто связан был с «Подпольем», – сообщил граф народу настолько громко, насколько позволяли связки.

Люди энергично зашушукались, обсуждая услышанное.

– Искупить вину он может, став жертвой добровольной.

Вольто слушал графа лишь вполуха, все его внимание было приковано к пустовавшему теперь столбу.

– То есть, канув в море и тем Макару успокоив.

На этот раз толпа молчала. Одобрительных криков не было, как не было и протестов. Возможно, люди считали, что так и должно быть, ведь, по сути, его могли просто казнить, а так преступник еще и принесет пользу обществу. А может быть, они просто боялись высказаться и составить ему компанию. Солдатам был отдан приказ начинать, но делать особо было нечего. Им всего лишь нужно было прикрепить к ножным кандалам Вольто большой булыжник. Пока они были заняты делом, кто-то выскочил из людской массы и подбежал к актеру. Перед лицом смертника возникла кошачья маска.

– Ты, что же, так и сдашься? – спросила Камила, тормоша его, тем самым пытаясь вывести актера из ступора.

– Камила, ты видела его кончину? – тихо произнес Вольто.

Девушка застыла.

– Видела? – повторил он, заметив, что та мешкает с ответом.

– Я здесь сидела, когда его недвижимое тело, словно сухую рыбью шкурку, отсюда в море спнули, – сипло проговорила девушка.

К ее удивлению, Вольто не рухнул на земь от расстройства.

– Когда то было? – последовал вопрос, голос актера был спокойным, как море в штиль.

– Вчера, как только солнце скрылось.

Закрыв глаза, Вольто запрокинул голову.

– Теперь ты можешь уходить, – сказал он девушке.

Но ей пришлось бы оставить его в любом случае, ведь как только солдаты разобрались с грузом, они тут же схватили синьорину Моро под руки и потащили прочь. Было даже странно, что они не сделали этого раньше.

Вольто подвели к столбу, по-джентльменски перетащив для него камень. Здесь он должен был ждать назначенного часа. Перед уходом солдаты сняли оковы с его рук, и он остался в публичном одиночестве. Вольто провел рукой по шершавому дереву, к которому еще вчера вечером прислонялась спина Вэймо. Он хотел было сесть на то же место, но увидел что-то белое на камне. Наклонившись, актер поднял предмет, с которым был более чем знаком. Это было перо буревестника, которое прежде висело в волосах юноши. Вольто провел им по израненной ладони, но ничего особенного не почувствовал. «Верно, чтобы вызвать могло смех, должно ты быть в чужой руке», – мысленно сказал он перу. И вдруг рассмеялся так громко, что напугал оставшихся на набережной зевак. Он смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Но этот смех не был радостным, заливистым смехом сагарцев, это был истерический смех отчаяния. У Вольто заболели внутренности не столько от смеха, сколько от ночных пыток, и он, опустившись на колени, обхватил руками живот. Какое-то время актер провел так, покачиваясь, словно молящийся или одержимый, а потом вдруг успокоился и сел спиной к столбу.

Вольто играл с пером, когда почувствовал, что ветер усилился. Солнце закрыли тучи. Приближался шторм. Смотря на небо, актер проклинал богов, не пославших таких же темных туч и дождя днем раньше. Вернулись солдаты и подняли его на ноги. Подкатив камень поближе к краю, они повели туда и Вольто.

– Прошу немного времени, синьоры, – обратился он к ним.

И они дали ему еще минуту, которую актер потратил на привязывание пера к серебряной нити в своих волосах. Потом Вольто сам поднял груз и встал у края.

– С тобой увидимся мы скоро, – улыбнувшись, прошептал он и шагнул вперед.

[1] Стул ведьмы (нем. Hexenstuhl) — орудие пыток, представляющее собой стул, оснащённый шипами и наручниками, с блоками для фиксации положения жертвы и с железным сиденьем, которое могло раскаляться огнём.

Действие третье

I

Вольто обволокло теплой темнотой. Из-за соленой воды боль от ран усилилась стократно. Он вдруг осознал, что все еще держит камень в руках, словно ребенка. Однако годами вдалбливаемое ему бережное отношение к своим конечностям не позволяло актеру отпустить груз. Уже давно перестав видеть поверхность, Вольто стремительно погружался в пучину. Прошло около минуты, и актер понимал, что воздух уже на исходе. Закрыв глаза, он попытался вспомнить улыбку Вэймо, но нехватка кислорода мешала ему сконцентрироваться. Вдруг камень в его руках куда-то исчез, а затем что-то холодное коснулось кожи за ушами. Актер распахнул глаза.

Перед ним было лицо Вэймо. Сначала Вольто решил, что он умер, а милый друг встречает его на том свете. Однако секундой позже он заметил, что юноша перед ним был не совсем Вэймо. Его голову тоже покрывал платок, а на лице присутствовали шрамы. Вот только они были не лиловыми или красными, а ярко голубыми. Из глаз же пропала зелень, теперь они меняли цвет и переливались, как опалы. Только когда «Вэймо» убрал пальцы с его шеи, Вольто вспомнил, что уже давно должен был задохнуться, но этого не произошло. Напротив, из его рта теперь вылетали пузырьки воздуха.

Актер отпрянул назад, но юноша, начав движение одновременно с ним, снова приблизился. Тогда Вольто двинулся влево, «Вэймо» и на этот раз предугадал его маневр. Актеру стало интересно, что будет, если он поплывет в противоположную сторону. Однако стоило Вольто развернуться, как чьи-то руки обхватили его талию и осторожно потянули назад. Пару раз обогнув его, «Вэймо» остановился перед актером. Вольто вопросительно уставился на юношу, но тот лишь улыбнулся. Актер не мог не узнать эту улыбку, хотя еще несколько минут назад силился оживить ее в памяти. Поэтому, когда юноша, взяв его за руку, поплыл вперед, Вольто беспрекословно доверился ему.

Молодой человек не знал, в каком направлении они плыли: оказавшись в воде, он перестал ориентироваться в пространстве, но путь не занял много времени. Вскоре перед ними возник вход в пещеру, и Вэймо с Вольто нырнули внутрь. Затем они стали подниматься, пока наконец не вспыли на поверхность, внутри пещеры. У Вольто зачесалась шея, и он ощутил острую необходимость набрать в грудь воздух. Вэймо же, казалось, это не требовалось. Подплыв к каменному берегу, юноша ловко забрался на него, а потом помог выбраться и Вольто. Только здесь, на суше, актер смог разобрать цвет одеяния Вэймо. Оно было из необычайно легкой, струящейся ткани оттенка морской волны, к тому же абсолютно сухой. В то время как одежда Вольто, промокнув насквозь, липла к телу. В пещере было прохладно, и при каждом выдохе рот актера застилался паром. Все вокруг, даже свисавшая с потолка пушистая мишура, было блестящим и белым, будто покрыто изморозью. Актер пораженно глазел по сторонам, не в силах оторваться от этой красоты.

– Природы той же, что и каи, их люди называют карстом[1].

Услышав знакомый голос, Вольто вздрогнул и повернулся к юноше.

– Ты Вэймо?

– Под этим именем я вам известен.

Если это и вправду был Вэймо, то Вольто не мог не радоваться. Если это и вправду был Вэймо, он также не мог не злиться. Он будто вновь увидел на юноше непроницаемо-прозрачную маску. К горлу Вольто подкатил ком, а в глазах встали слезы, размывая очертания милого сердцу лица. Протянув руку, Вэймо шагнул к нему, но актер тут же отступил назад.

– Ты… ты… как ты смерти избежал?

– Как Вэймо я знаком лишь вам, другие же зовут меня Макарой.

Глаза Вольто раскрылись сильнее, а слезы устремились вниз. На его лице уже давно не осталось каи, а в дрожащие губы примешалась синева. Что не укрылось от глаз Вэймо, потому что уже через миг он оказался рядом с Вольто, замыкая его в кольцо своих рук.

– Ты… ты… ты… – плача повторял актер, пока его кулачок колотил грудь Вэймо.

– Можете без ямба, – улыбнулся юноша.

– Ты уаааасен… Почему… ты… не скаал мне ааааньшееее? – в его полузавывании никто из живущих не смог бы признать знаменитой дикции Сэнцы Вольто, но Вэймо каким-то чудом его понял.

– А вы б поверили признанью?

– Не наааююю.

– Но я подсказывал, – заметил Вэймо в свое оправдание и поднес руку к лицу актера.

– На маска-раде? – Вольто вдруг перестал плакать.

Его покрасневший взор, скраденный шторами век, был прикован к пальцам юноши. Едва касаясь кожи актера, они проследили влажные дорожки под его глазами, словно лучи солнца, осушая соленую капель, а потом неторопливо отстранились. Но даже тогда щеки Вольто продолжали хранить подаренное им тепло.

– Для этого… надел Макары маску? – спросил актер, подняв взгляд, его плечи вздрагивали в такт вновь пробудившемуся запинанию.

– Так вы ее узнали?

– Не сразу, – шмыгнул носом Вольто. – Ее я надевал всего однажды… для посвященья танца.

– Почему бы не носить ее и дальше? – удивился Вэймо.

– Я богом средь людей ходить не стану, – ответил Вольто, отвернувшись. – Про имя тоже не соврал ты?

– Среди богов зовусь я Эммой, это правда, – подтвердил юноша. – И вы зовите так же, коль удобно.

– Меня ты не равняй богам, но это имя правда проще.

– Тогда зовите как короче.

– И почему, ваше морское благородие, со мной вы до сих пор на «вы»? – поинтересовался актер.

– Увы, привык, – ответил Эмма, пожимая плечами.

Вольто только сейчас заметил, что ему стало теплее, а одежда высохла. Хотя его зубы до сих пор стучали.

– И это ты умеешь?

– Вы про одежду? В таком обличье я водой легко заведую.

– А в человеческом?

– Ограничены мои движенья. Могу слегка ее нагреть иль остудить.

– Иль масло в ней переместить? – догадался Вольто.

– И это, – улыбнулся Эмма.

– Раз высохла одежда, меня ты можешь отпустить.

– Могу, но не хотел бы, – ответил юноша.

– А демоном наглей ты, – заметил Вольто, поерзав.

– В чем дело?

Стоило актеру согреться, как вернулась боль. Эмма, который в этой форме был выше актера, чуть склонил голову и увидел кровоподтек на его шее. Отстранившись, он задрал рукава Вольто, под которыми прятались ожоги, а отсутствие ногтей было и так открыто глазу.

– Нить стать должна была вам оберегом, – недоуменно произнес он.

– А коль я сам позволил это? – спросил Вольто, опуская рукава.

– Но почему? – воскликнул Эмма.

– Причины выяснять здесь ни к чему, коль ничего тут не изменишь, – вздохнул Вольто.

– Я раны эти излечу, но боль, что вы терпели, не отменишь.

– Ты тоже ведь терпел, а я свою почувствовал в соленой лишь воде.

– Если бы я знал…

– Везде бы соль убрал? – усмехнулся Вольто.

– Я б раньше начал шторм.

– И чем бы он помог? Ведь жертва лишь предлог, они не верят ни в богов, ни в демонов. Ты лишь добился бы, чтоб этажом я выше был в темнице. Иль ты хотел весь остров потопить?

Эмма промолчал.

– Ты говорил, что можно исцелиться?..

– Да, но… – юноша замешкался. – Придется обнажиться.

– А нельзя частично?

– У вас и внутренние есть поврежденья.

– Лечи лишь те, что так заметны.

– Не так все это действует, – вздохнул Эмма.

– А как?

– Прошу за мной вас следовать, – сказал юноша, поворачиваясь.

Чуть поодаль от места, где они всплыли, пещера разветвлялась на несколько туннелей. Вольто зашел в один из них вслед за Эммой. Через метров тридцать они повернули и прошли еще столько же, прежде чем туннель закончился, а пещера стала шире и светлее. Ультрамариновые своды этого грота были усыпаны светлячками, а в его центре находился небольшой водоем. У Вольто возникло нехорошее предчувствие.

– Здесь так красиво, что нет слов, полюбоваться ты меня привел?

– Вы можете не притворяться дурачком, я знаю, что уже вы догадались, в чем заключается лечение мое.

– Ты предлагаешь этот водоем мне для купания?

– Чтобы сработал сей прием, тут должен бог купаться с вами.

Глаза Вольто превратились в блюдца.

– До свадьбы заживет, – бросил он, разворачиваясь назад к туннелю, но был остановлен Эммой.

– Боюсь, что не успеет, – сказал он. – Ведь вы уже мое владение.

Повернувшись, актер смерил его диким взглядом.

– Что за нелепость? Тебе я не давал обета, – вспыхнул он.

– Но дали это, – Эмма показал ему висящий у него на шее шнурок, цвет которого был идентичен цвету волос Вольто.

– И что из этого? – спросил актер, признав свой локон.

– У нас эти понятья равноценны, как равен и обмен наш.

– Обмен?

Эмма указал на ухо актера, и тот, дотронувшись до него, нащупал кафф.

– И в чем же равноценность?

– Эта драгоценность из моих чешуек сделана, а в ваших волосах и мой есть тоже.

– Мне нацепил на ухо свою кожу? – то ли пораженно, то ли раздраженно воскликнул Вольто, но украшение не снял.

Эмма рассмеялся.

– Кхм, на то похоже, – подытожил он.

– Не знал я ваших церемоний, а значит, это незаконно.

– Согласье ваше не играет роли, ведь брак ни в чем вас не неволит. Ну будет. Мы отошли от темы разговора. Ради вашего здоровья, я, так и быть, глаза закрою, своими можете смотреть куда угодно.

В последний раз именно Вольто уличал юношу в чрезмерной застенчивости, хотя сам он, как оказалось, был ничуть не лучше. Правда, дело было не столько в стеснительности, сколько в нежелании актера показывать Эмме еще больше последствий пыток.

– Могу хотя бы я оставить панталоны? – с надеждой спросил он.

Эмма покачал головой.

– Ничего, что чуждо от природы.

– А цацки твои, значит, можно? – проворчал Вольто.

– Как вы уже сказали, это моя кожа, – напомнил ему демон.

– Ну хорошо, – сдался актер. – Но божества вперед.

Вольто зажмурился, чтобы дать Эмме время раздеться, но тут же услышал:

– Я все.

Открыв глаза, актер обнаружил, что Эмма уже сидел в бассейне, вода в котором доходила ему до ребер. Вольто был поражен, что ему удалось сойти в водоем настолько бесшумно.

– Теперь глаза закрой.

Эмма повиновался, и актер принялся раздеваться. Из-за ран его скорость даже близко не подходила к молниеносности демона. Сняв мантию, он стянул с себя штаны и сорочку, оставшись в одних батистовых шортиках. Он никак не мог решиться расстаться с ними.

– Подглядишь, уйду…

– Домой? – улыбнулся Эмма.

– К другому, – припугнул его Вольто, и лицо юноши сразу стало серьезным.

– Пока не скажете, их не открою.

Избавившись от последней вещи, актер хотел быстрее скрыть наготу под водой, но в спешке поскользнулся на мокром камне. Прежде чем он успел упасть, что-то подхватило его. Подняв голову, Вольто понял, что каким-то образом очутился на руках у Эммы. Глаза демона все еще были закрыты, но шрамы на его щеках «расцвели фиалкой». Хвала богам, собственный срам спасал взор актера от всего, что было у Эммы ниже пояса. Однако это не отменяло того факта, что их обнаженные тела теперь соприкасались. Вольто ощутил, как к лицу приливает кровь.

– Вам нужно осторожней быть, – укорил его Эмма.

– Не знал, что тут так скользко, – ответил актер, стараясь взять себя в руки. – Мерси.

Демон сам занес Вольто в воду, оказавшуюся на удивление теплой, и лишь потом отпустил. Актер немного отошел и сказал:

– Можешь их открыть.

Глаза юноши распахнулись. Теперь Вольто не о чем было волноваться, ведь вода закрывала его по грудь, а след на шее Эмма и так уже видел. И все же он немного смутился под пронизывающим взглядом демона.

– Я все хотел тебя спросить про эти шрамы.

– А эти? Совсем забыл стереть их, – сказал Эмма, и в это же мгновение шрамы на его лице затянулись. – Я их специально сделал, чтоб вы узнать меня могли.

– И те, что были раньше, обманом ты поставил?

– Нет, отметки получил я в «честном» наказании, неосторожен был, когда бродил я по Маскаре.

– И ты не мог их излечить?

– Я в воздухе едва мог жить, он не моя стихия. Чтоб по земле ходить, перо и одолжил я.

Вольто потянулся к перу в своих волосах.

– Пока на сушу я не возвращаюсь, его необязательно снимать вам.

– Ты, кстати, мне сказал раздеться, а сам остался при платке, – справедливо заметил Вольто.

– Так он ведь не в воде, – усмехнулся Эмма.

С этим актер поспорить не мог, даже длинные концы платка лежали позади юноши, на камне.

– А все-таки нечестно, – буркнул Вольто.

– Его могу я снять, но вы же будете жалеть об этом.

– Ты ведь сказал, что волос твой в той нити, а значит, я его уж видел. Раз ты не можешь оказаться лысым, чего ж тогда боишься?

– Хорошо, – закрыв глаза, Эмма потянулся к платку. – Смотрите.

Ткань скользнула юноше за спину, открывая серебристо-белые локоны, но стоило поменять угол видения, и вкрапленный в них блеск мог заиграть любым цветом радуги. Каждый отдельный волосок был таким же толстым, как та нить. Вольто думал, что волос демона каким-то образом был вплетен в нее, но нет, это он и был. Актер смотрел и все не мог налюбоваться.

– Ты прав, они ужасны, скорее спрячь их от меня подальше, пока я не соткал из них отрез на платье, – предупредил Вольто.

– Вы сами в этом виноваты, ведь из-за вас они такими стали, – улыбнулся Эмма, беря платок.

– С какой же это радости?

– А кто про сладкий снег рассказывал?

– Не говори мне, что они еще и сладкие, – ужаснулся актер.

– Я их не пробовал, не знаю, но пахнут странно, – в тон ему ответил демон.

– Постой, не убирай их!

Эмма застыл с платком в руке, недоуменно наблюдая за приближением Вольто. Протянув руку, актер подцепил прядь его волос и поднес ее к носу.

– Пахнет снегом талым, – через секунду вынес он вердикт, а затем сунул прядку себе в рот, чем вконец шокировал демона. Лицо Вольто скривилось. – Скорей соленые, чем сладкие, – сказал он, возвращая локон его родичам. – Но в чем тут связь со мной, не понимаю.

– А в том, что волос наш свой цвет определяет под вкус того, кто нас пленяет, – выпалил юноша, а когда осознал, что произнес, смутившись, отвел взгляд.

– Оу, – вымолвил Вольто. – Теперь мне ясно.

Взяв платок из рук демона, актер встал на цыпочки и покрыл голову Эммы.

– Раз для моей они услады, то только мне их и показывай, другим же не давай и кончика касаться.

– Тут можете не волноваться, они ужалят всех, кроме хозяина. Кстати об этом, скажите… эта мразь… случайно… не пыталась?..

– Что? – спросил Вольто, внимательно смотря на него.

– Он вас не домогался? – выдохнул демон.

«Он собирался, но из-за нити его план накрылся медным тазом», – про себя подумал актер, а вслух сказал:

– Не бойся, я нетронутым остался, если тебе это важно.

– Нет, я… я вовсе не…

– Ваше океанское сиятельство, можете без ямба.

– Конечно, это важно, я б не хотел, чтобы над вами… – Эмма снова запнулся. – Чтоб что-то сделали без вашего согласия.

– Понятно, – только и сказал Вольто. – Долго нам еще купаться?

– На шее вашей след остался.

– Я больше не звезда театра, могу и шрамами украситься, – пожал плечами актер.

– И все же я прошу вас задержаться. Иль вы торопитесь куда-то?

– А я могу собой распоряжаться?

– Я вам сказал уже, вы сам себе хозяин.

– А если я хочу обратно?

– Коль вы уверены, что вас не схватят, то пожалуйста. Но что вы делать там собрались?

– Закончить то, что начал.

Как оказалось, из этой пещеры можно было попасть в «Театр Лагуны», именно так Эмма и увидел три года назад танец Вольто. Разумеется, сначала нужно было проплыть пару десятков метров вверх. Как и до этого в море, юноша коснулся пальцами за ушами Вольто, а потом взял его за руку, и они нырнули в воду. Сначала они двигались вниз, затем, повернув, стали подниматься по туннелю. Как только он остался позади, водный свод над ними начал светлеть, становясь все тоньше и прозрачней, пока наконец на нем не засиял дублер солнца. Первым, что увидел Вольто, когда они всплыли на поверхность, был бескрайний горизонт, но потом Эмма обхватил ладонями его голову и аккуратно повернул ее в нужную сторону. Сцена была еще ближе, чем он представлял.

Вольто не знал, сколько времени провел с Эммой в пещере, но сейчас был день, а спектакли обычно показывали вечером, поэтому им нужно было где-то укрыться до этого часа. Под сценой находилась небольшая платформа, которая поднимала персонажа, когда нужно было эффектное появление. Однако она использовалась преимущественно летом, чтобы актерам не приходилось мерзнуть, согнувшись в три погибели. Это место идеально подходило для их цели, но совсем не подходило их размерам. Все-таки платформа предназначалась для одного человека, и даже самый гибкий актер и бог не могли уместиться на этом квадратике с удобством.

– Мне и в воде вполне комфортно, – заверил юноша Вольто.

– Сейчас ты в человечьем облике, – напомнил ему актер, дергая за перо в волосах Эммы.

Поразмыслив с минуту, Вольто придумал положение, в котором они оба влезут и при этом испытают минимум дискомфорта. Он усадил юношу на платформу и сказал ему развести и согнуть в коленях ноги. Затем сам, взобравшись на квадратик, сел между ног Эммы и, так же раскинув и согнув свои, закинул их на бедра Эммы. Держаться они могли либо друг за друга, либо за край платформы сзади. Правда, Вольто не учел одной мелочи: в такой конфигурации определенные части их тел неизбежно сближались, отчего поза выглядела весьма неоднозначно.

– То, как мы переплелись, напомнило мне твистер, – хихикнул демон.

– Что прости?

– Игра такая, – пояснил он. – Вы можете сесть сверху, я не возражаю, – пожал плечами Эмма.

– Моей не выдержишь ты тяжести, знаем, плавали. Ты под одной моей ногой чуть не сломался.

– Не виноват я, что вес в воде мы по-другому ощущаем, – сказал в свою защиту юноша. – Но потихоньку привыкаю.

Вольто недоверчиво вскинул бровь.

– Не верите? Тогда сейчас мы и узнаем, – сказал Эмма и, обхватив руками талию актера, рывком усадил его сверху.

– Ты знаешь, сколько времени еще придется ждать? – зашипел Вольто, держась за плечи юноши. – Не высидишь ты столько, – хоть и сказал это, актер не мог не заметить, что Эмма стал значительно сильнее.

– Придется поменяться нам и только.

– Ведь и тебе, и мне так неудобно.

– Почему? Мне так комфортно даже чересчур. Неловко тут другому кой-кому.

– Коль в этом я признаюсь, меня на место ты посадишь?

– Нет, пока причину не узнаю.

– Ее и так прекрасно знаешь, я смущаюсь.

– Нет, вы повторяете одно и то же разными словами, а я хочу, чтоб вы сказали, чем вас эта поза напрягает.

Вольто раздраженно вздохнул и заерзал на месте.

– Вам лучше этого не делать, иначе не ручаюсь за последствия, – предупредил его Эмма.

– Мне проще показать, чем передать словами, – пояснил актер. – Ведь именно возможность тех последствий меня-то и пугает.

– Но вы не можете предугадать мою реакцию.

«Зато свое я тело знаю», – подумал Вольто, отводя взгляд.

– Оу, кажется, я понимаю, – сказал Эмма, опуская руки ниже. – Не меня, а самого себя вы опасаетесь.

– Что на тебя нашло? У рыб ведь в мае сезон спаривания. Сейчас же только март.

Эмма прыснул.

– Но если в этом русле рассуждать, то я скорей уж пресмыкающееся.

– Что это значит?

– Я ближе к змеям или ящерам.

– То есть к ползучим гадам?

– К плывучим, – поправил его юноша.

– Прости, не знал я. Ну что, могу я сесть нормально?

– Ладно, – согласился демон, неохотно отпуская актера. – Мне кажется, я слышу ноту си Патриции чуть чаще, чем обычно.

– Своего она смогла добиться.

За время ожидания они несколько раз сменили положение, а Вольто даже успел сплавать за кулисы и прихватить костюмы, маски и каи: Эмме было трудно управлять в воде этим телом. Заодно актер раздобыл для себя немного вяленой рыбы, которую стал жевать, как только оказался на платформе. Заметив странное выражение на лице демона, молодой человек опустил руку с недоеденным хвостиком.

– Прости, я не подумал, что тебе то будет неприятно, – извинился он, потупив взор.

– О чем вы? – не понял Эмма.

– Ну, что при тебе морскую тварь ем. Забыл я слова Альдо.

– И что, что рыбу я не ем? Ей каждый день питаются сагарцы, и я смотрел на это без проблем.

– А недоволен тогда чем?

– Я просто… – начал юноша и опустил взгляд. – Я виноват пред вами.

– За что?

– За все то время, что были мы в пещере, ни пить, ни есть я вам не предложил. А вы ведь были после плена наверняка истощены.

– Могу тебя заверить, что твой бассейн меня не только исцелил, но и отбил мне всякое хотенье и есть, и пить. Как из него я вышел, сразу стал бодрее, как будто голод с жаждой утолил.

Губы Эммы едва тронула несмелая улыбка.

– И только лишь теперь его я снова ощутил, – добавил Вольто. – Так ты не супротив? – уточнил он, показывая юноше хвостик.

Демон лишь шире улыбнулся и покачал головой. Восприняв это как согласие, актер вновь вонзил зубы в рыбу. Покончив с ней, Вольто взял одну из масок и стал покрывать внутреннюю ее часть каи.

Через какое-то время они наконец услышали сверху бой барабанов. К концу первого акта молодые люди переоделись, и Вольто приготовился вновь спуститься в воду.

– Постойте. Быть может, плыть нам не придется, – остановил его Эмма.

Актер воззрился на него в недоумении. Когда барабаны обозначили начало антракта, платформа вдруг стала подниматься вверх.

– Как ты это сделал? – прошептал Вольто.

– Друга попросил об одолжении.

Причина, по которой они ждали перерыва, заключалась в том, что это время постановщики часто заполняли фарсом, дабы не потерять зрителя. Поэтому в появлении на сцене незапланированных персонажей сейчас не было ничего удивительного, и у них было больше шансов осуществить задуманное.

Как и ожидалось, когда на подмостках как из-под земли вдруг выросли два человека, зрители на платформе возликовали, предвкушая забавное зрелище. На одном из актеров была белая, ничего не выражающая маска, на другом – бежево-оливковая. Первым начала движение белая маска, поэтому внимание публики сразу обратилось к этому персонажу, тем более что на нем было некое подобие короны, а значит, он был не так-то прост. «Король» вольготно расхаживал по сцене, любуясь своими владениями, как вдруг заметил рядом другого человека. Подойдя к незнакомцу, он начал с ним беседовать. Не услышав слов, зрители поняли, что это – пантомима, обычное явление для таких интермедий, однако они нашли странным кое-что другое. Когда незнакомец вступил в разговор, его маска оживилась. Она меняла выражения, как лицо Сэнцы Вольто, с той лишь разницей, что на ней не было каи.

Король был поражен не меньше аудитории. Расставшись с незнакомцем, он прошел в другую сторону сцены и, достав из-за пазухи невидимое зеркало, стал разглядывать в него свое лицо. Однако, как бы он им ни вертел, оно отказывалось выражать что-либо, кроме безразличия. Рассердившись, король разбил зеркало и зашагал обратно к незнакомцу. Правитель поведал ему что-то, от чего человек пришел в ужас. Собеседник тут же успокоил его и протянул простолюдину маску. Тот сначала с сомнением посмотрел на нее, но после убедительных доводов монарха все-таки надел личину и, поблагодарив мудрого правителя, уверенной походкой покинул сцену. Король радостно захлопал в ладоши, а потом потер их в нетерпеливом жесте.

На сцене вновь появился второй персонаж, хоть он и был в другой одежде, лицо его было таким же живым, как и у предыдущего. Увидев это, король тотчас подскочил к подданному и, встав позади, стал управлять им, словно куклой. Сначала он сделал несколько незамысловатых манипуляций, дабы убедиться, что человек его слушается, а затем его же руками надел ему на лицо маску. Потом король отпустил облицованного, но не прошло и секунды, как маска на лице человека куда-то испарилась, а наряд сменился на другой. Зрители одобрительно заголосили. Они повидали много перевоплощений на сцене, но ни разу не видели, чтобы костюм сменялся так быстро, а маска исчезала как по волшебству.

Перед ними снова было живое лицо, с которым король проделал то же самое, что и с предыдущим, а затем костюм сменился снова. Только теперь публика смотрела не на очередное бежевое лицо, а на белый лик бывшего Сэнцы Вольто, знакомый каждому маскарцу. Протянув руки к маске правителя, Вольто попытался стянуть ее, но как бы он ни старался, она не поддавалась. Когда он убрал от нее свои руки, зрители ахнули: на маске короля розовели отпечатки ладоней Вольто. Актер пораженно уставился на свои белые от каи руки. Личина монарха вовсе не была маской, она была настоящим человеческим лицом!

Король, воспользовавшись смятением Вольто, потащил его к краю сцены и столкнул артиста в воду. Среди публики послышались вопли: никогда прежде во время спектакля актеры не оказывались «за бортом». Но Вольто все было нипочем. Когда король, довольный своим успехом, отвернулся, актер снова взобрался на сцену. Оставляя за собой лужи, он стал медленно подбираться к правителю.

– Схватить мятежника Вольто! – раздалось со зрительской платформы.

От Моро, который пусть и с опозданием, но пришел на дебют своей протеже, не укрылся «тайный» смысл постановки, и, разумеется, он не мог не узнать Вольто, хотя и не ожидал увидеть его живым. Люди графа рванули по мостику, соединявшему сцену с платформой, как вдруг поднялась громадная волна и смыла весь отряд, что был сейчас в распоряжении Моро. Вольто и Эмма в это время устремились к краю сцены. Когда до воды им оставался какой-то метр, актер услышал стук приклада о дерево и, прыгая в море, прижался к Эмме.

Только под водой демон, как обычно коснувшись пальцами шеи Вольто, заметил бурое облако за спиной актера. Развернув Вольто боком, Эмма обнаружил на его лопатке темную точку, из которой тянулся кровавый дымок. Обхватив актера за талию, юноша притянул его к себе и поплыл вниз. Кровь уже начала привлекать морских хищников, но, завидев демона, они тут же поворачивали обратно. Хотя, даже посмей они атаковать, догнать такую добычу им было не по силам.

Когда они оказались в гроте, Эмма опустился на камни. Вольто, без сознания, лежал у него на коленях. Перевернув его, демон удлинил несколько ногтей на своей руке и разрезал ими ткань у актера на спине. Вонзив два когтя в отверстие на лопатке Вольто, Эмма подцепил застрявшую там мушкетную пулю и извлек ее. Затем полоснув материю еще в нескольких местах, он легко избавил актера от одежды. Демону же достаточно было пожелать, чтоб его собственное одеяние исчезло само собой. Убрав когти, он положил одну руку актеру под спину, а другую – под колени, а затем встал. Зайдя в водоем, Эмма опустил руки ровно настолько, чтобы вода покрывала тело актера, оставляя нетронутым его лицо, и стал ждать.

– …У тебя руки, случаем, не онемели? Я б повалялся так еще с неделю, – услышал демон голос Вольто спустя несколько мучительных часов ожидания.

Опустив взгляд, юноша встретился с парой сверкающих черных глаз, смотрящих на него. Демон молчал.

– Ты злишься, верно? – догадался актер. – Прости, я не хотел, чтоб тебе больно сделали.

– Своими действиями вы мне в сто крат больнее сделали. Вам ведь известно, что мне сложнее умереть, чем человеку? – холодно произнес Эмма.

– Наверно, то рефлекс был, или считал, что нить урон смягчит.

– О чем вы думали во время? Позвольте мне за вас ответить. Хотели, чтоб вместо меня пуля угодила в ваше тело. Так чей приказ должна нить выполнять?

– Ее в расчет я мыслей не приня́л, – задумчиво произнес Вольто. – Ну что, мне можно встать?

Эмма отпустил руку, что удерживала ноги актера, и помог тому принять вертикальное положение. У Вольто слегка закружилась голова, и он ухватился рукой за предплечье демона. Только тогда молодой человек осознал, что был наг и что тем, кто его раздел, был Эмма. Каким бы умелым тот ни был, демон не мог сделать это не глядя. Конфузливо обняв себя руками, актер стал обследовать камни в поисках своих вещей. Однако обнаружил что-то похожее, лишь сделав полный оборот и заглянув демону за спину. Обойдя его, Вольто дошел до границы водоема. Одежда лежала довольно близко, но длины его руки явно не хватило бы, чтоб ее достать. Было бы странно после всего просить Эмму закрыть глаза, поэтому он просто решил быстро подтянуться на руках и схватить первую попавшуюся тряпку, а уже потом, прикрывшись ей, вылезти на берег. Стоило ему опереться о край и немного приподняться над водой, как по обеим сторонам от его рук вдруг возникла пара чужих, а к спине прислонилось что-то холодное.

– Кто дозволенье дал вам уходить? – раздался низкий голос демона у самого уха Вольто.

– Забыл тебя спросить. Ты говорил, я сам себе хозяин, – сказал актер, снова перенося вес на руки, но тут же ощутил, как демон за его спиной сделал то же самое, нависнув над ним тенью.

Понимая, что, в отличие от бога, не сможет навек застыть в таком положении, актер сдал назад. Эмма последовал его примеру.

– Перестань ребячиться, – пожурил его Вольто. – А коль рука дотягивается, подай мне мои вещи.

– Я превратил их в ветошь, – похвастался Эмма.

– И что теперь мне делать?

– Вы можете ходить нагой или остаться здесь со мной, – предложил юноша, задев кончиком носа ухо Вольто.

– Нельзя же мне торчать здесь вечно, а где твоя одежда?

– Она всегда со мной, и именно поэтому ее не может взять другой, – собрав рукой волосы актера, Эмма перекинул их вперед, оголяя его спину.

– Тогда пока что обмотаюсь тем тряпьем, – сказал Вольто, снова порываясь покинуть бассейн, но рука Эммы, обхватившая его талию, притянула актера назад.

Теперь его касался не только торс юноши, который стал заметно теплее, но и что-то более горячее пониже. Вольто, к своему ужасу, заметил, что аналогичная часть его собственного тела тоже не замедлила с реакцией.

– Ты говорил, что не хотел, чтоб кто-то действовал без моего согласия. А самого тебя ограниченья не касаются?

– Коль не согласны вы, тогда сопротивляйтесь, – прошептал Эмма, все сильнее прижимаясь к актеру.

– А слов что, недостаточно?

– Они у вас расходятся с желаньями, – впервые за это время Вольто ощутил на своей шее дыхание юноши, и оно согревало, как летний ветерок после купания.

– А ты откуда знаешь? – тихо спросил актер.

Вместо ответа, рука Эммы стала опускаться вниз по его животу, пока не коснулась самого чувствительного. Актер резко втянул ртом воздух. С этим аргументом он поспорить не мог. Немного потершись об него сзади, демон вдруг отстранился, а затем его рука скользнула меж ягодиц Вольто.

– Что ты делаешь?!

– Лишь хочу процесс облегчить. Я, конечно, его бы мог уменьшить…

– Нет, – одернул его Вольто и тут же смутился.

– Оу, вы предпочитаете большой?..

– Размер тут не играет роли, – поспешил оправдаться актер. – Просто... – Вольто замешкался. – Я хотел бы, чтоб ты был собой, – закончил он, пряча лицо в сгибе руки.

Эмма на мгновение замер, а потом, приблизившись к лицу актера, нежно произнес:

– Именно поэтому я и хотел вас подготовить.

Спустя мгновение палец юноши оказался внутри Вольто, а через некоторое время к нему присоединились поочередно второй и третий. Даже если демон пообещал, что не будет видоизменяться, Вольто был уверен, что он удлинил их. Иначе как могли они добраться до того места, прикосновение к которому вызывало у актера странное и приятное чувства одновременно? Вольто уткнулся губами в свою руку, чтобы не слышать собственного дыхания, безумным эхом отдающегося от мерцающих сводов.

Внезапно пальцы демона исчезли, а его ладонь легла на бок актера. Секунда-другая – и пустота стала вновь заполняться.

«Что толку от этой подготовки?» – раздраженно подумал Вольто, инстинктивно пытаясь вырваться, но Эмма ему не позволил. Стиснув зубы, актер несколько раз ударил рукой о камень, но она тут же была схвачена демоном.

– Вы покалечитесь, – предостерег его юноша. – Не нужно молча все терпеть, кричите, если хочется, никто вас не услышит здесь.

«А у тебя что, нет ушей?» – мысленно парировал Вольто. – Аааа, – внезапный толчок сорвал с его губ стон, однако вызвано это было не болью, а другим, примешавшимся к ней ощущением. Актер тут же зажал рот рукой, но та вновь оказалась пригвожденной к камню пятерней демона.

– Не вижу выражения лица, так дайте хоть послушать голос ваш, – сказал Эмма.

Спереди тело Вольто прислонялось к холодным камням, отчего ему казалось, что он зажат между льдом и пламенем, язык и губы которого ласкали его шею и лопатки. С каждым движением боль притуплялась приливами наслаждения, словно сточенная водой галька. Но течение ускорялось, а волны нарастали, что не могло не пугать Вольто.

– Подожди! – взмолился актер, чувствуя, что еще немного, и его просто-напросто смоет этим потоком.

Но вместо того, чтобы послушаться, демон оторвал его от камня и прижал спину актера к себе.

– Нет, стой, я… я… – умолял оставшийся без опоры Вольто.

«Я либо вознесусь на гребень, иль буду погребен под нею», – промелькнуло у него в голове.  Боясь, что вот-вот потеряет контроль над своим телом, актер зацепился стопами за ноги демона, а рукой обхватил находившуюся у него за спиной шею. В следующую секунду все его мышцы натянулись, словно струна, а светлячки на потолке грота стали закручиваться в звездную спираль, уносящуюся в темноту.

Когда перед глазами немного прояснилось, Вольто нашел себя снова лежащим животом на камне. Стоило молодому человеку пошевелиться, как его нога тут же оказалась в воздухе, а затем и все его тело подняли и развернули на сто восемьдесят градусов. Актер увидел перед собой лицо Эммы, который все еще находился внутри него. Ноги Вольто обвились вокруг таза юноши, а руки – вокруг шеи. Но это было необязательно, ведь демон и так держал его.

– Ты не забыл, случайно: я смертным телом обладаю и выдержкой твоей не отличаюсь, – но как только он произнес это, по безумному огоньку в глазах Эммы актер понял, что увещевания здесь не помогут.

– Простите, – тихо ответил юноша, утыкаясь носом ему в ключицу. – Но одного мне раза мало, – прошептал он, проталкиваясь глубже.

– Ааааа, да ты совсем неуправляем, – прикрикнул на него актер, со всей дури впечатав ладонь в грудь демона.

– Вы правы, – ответил тот, тяжело дыша. – Сейчас я невменяем.

Сказав это он впился губами в шею Вольто, вырвав у того пораженный вздох, а потом и вовсе, прижав актера к каменной стенке бассейна, стал вбиваться в него еще неистовее. Вольто некогда было вдохнуть, а в камне, казалось, вот-вот образуется кратер.

– Стой… прошу… помедленнее… Эмма! – попробовал образумить его актер, но юноша совершенно потерял голову, а вместе с ней, должно быть, и слух. Вольто ощутил, как нить в его волосах угрожающе натянулась. – Вэймо!

Демон наконец оторвался от его ключиц и поднял свой взгляд. Актер обхватил руками лицо юноши, касаясь пальцами за его ушами. Мутная пелена безумия, что застилала глаза Эммы, стала рассеиваться. И вскоре на Вольто смотрели два ясных, сверкающих опала, в которых отражались растерянность и испуг.

– Я… сделал больно вам? – неуверенно спросил он.

– Нет, все в порядке, – покачал головой актер. – Ты можешь продолжать, но только понежнее, ладно?

Кивнув, Эмма легко коснулся губами запястья Вольто, а потом, обняв, понес его к центру водоема.

– Мы можем выбраться на берег, – прошептал юноша ему на ухо, когда они были на месте.

– Еще успеем. Здешний пол не мягче стен, – улыбнулся Вольто. – Если только я тебе не в тягость.

– Мы в моем царстве. Я здесь не ощущаю тяжесть. Вы можете хоть век на мне болтаться, как на лиане, – заверил его демон.

– Опять меня сравнил ты с обезьяной?

Эмма засмеялся.

Проснувшись на каменном полу – Вольто приходилось засыпать и на более неудобных поверхностях, – актер попытался сесть, но с первого же движения понял, что его желание неосуществимо.

– Сожалею, я должен был вас отнести в бассейн после последней серии.

Повернувшись на голос, Вольто увидел стоявшего невдалеке Эмму. За исключением платка, все его одеяние было белым, и актер обрадовался, что они не были в карстовой пещере, ведь тогда он бы вряд ли смог распознать демона на фоне стен. Подойдя к нему, юноша помог актеру сесть. Только сейчас Вольто обнаружил, что на нем тоже было черное шелковое одеяние наподобие халата и из такой же ткани штаны.

– Ах ты… – в глазах актера загорелась злость. – Подлец! Ты мог меня одеть так с самого начала, вместо того чтобы меня… выматывать, – Вольто хотел было ударить юношу, но у него не было сил даже на это. – Ургх…

– Простите, когда вы из воды хотели вылезти, то ямки Аполлона[2] засветили, у меня так в голове и помутилось, – тихо объяснил Эмма.

Уши Вольто вспыхнули.

– Ох, найти бы, чем тебе мне засветить, чтоб разум твой навеки прояснить, – проворчал актер, озираясь вокруг в поисках тяжелого предмета.

– Это может подойти? – спросил демон, протягивая ему что-то.

Вольто посмотрел на раскрытую ладонь юноши, и у него перехватило дыхание. Перед его глазами был мерцающе-белоснежный цветок олеандра.

– Где ты снег сумел найти?

– Его я создал из воды.

Актер смотрел на цветок, боясь дотронуться до него, однако даже без тепла его рук тот вдруг начал таять.

– От моего дыхания зачах он? – ужаснулся Вольто.

– Нет, он сам увял. Странно, раньше мне на дольше это удавалось, – озадачился Эмма.

– Все в порядке, я рад уже тому, что им мне довелось полюбоваться, – успокоил его актер. – К тому же с красотой всегда так, – добавил он, наблюдая, как испаряется вода на ладони демона. – Куда бы нам теперь податься? – задумался Вольто.

– Хочу вас кое-кому представить, но для начала нужно искупаться, а то не сможете передвигаться.

– Ну хорошо, – неохотно согласился актер. – Но только не смотри на ямки, – предупредил он юношу.

Как только Вольто и Эмму скрыла морская гладь, зрители повально бросились читать брошюрки, розданные им в начале спектакля. Им не терпелось узнать, о чем, собственно говоря, был этот фарс. То, что люди там увидели, повергло их в шок. Многие из них уже поняли содержание сценки, но не могли и подумать, что речь в ней идет о короле Басилио, точнее о его предке. На внутренней стороне сложенного втрое листа говорилось, что личина их правителя на самом деле маской не является, это и есть его настоящее лицо. Предполагается, что недуг этот наследственный и такими же странными, безэмоциональными, маскообразными лицами обладали все монархи Маскары за прошедшие три века. Более того, маски не спасают от чумы, потому что никакой чумы на острове уже давно нет, если она вообще когда-то была в Маскаре. Это доказывает не только опыт сагарцев, но и то, что правительство врало людям о покрытии масок, уже давно используя вместо каи известь. Утаивая это, они хотели предотвратить массовую побелку домов и последующий за ней окончательный отказ от масок. Но самым шокирующим был последний пункт, где людям сообщалось, что треть масок в Маскаре на данный момент покрыта не каи, и даже не известью, а чужеземными белилами, состав которых никак не связан с морем. Самой старой из таких личин семь лет. И за все это время никто из носителей не заболел. Люди не знали, верить написанному или нет.

К сожалению, не все успели дочитать до конца: брошюры стали изыматься прибывшим к Моро подкреплением. Вскоре графу доложили, что подобные листовки распространялись не только среди посетителей театра, но и среди всего населения Маскары. Конечно же, это было делом рук «Подполья». Откуда же Данте узнал правду о короле Басилио?

Все просто: за несколько часов до спектакля Эмма отправил в «Лагуну» послание, в котором раскрывалась причина поведения властей. Данте всего лишь нужно было включить в свой разоблачительный памфлет еще один пункт. Эмма и Вольто же догадались обо всем еще во время аудиенции у короля. В тот момент, когда Басилио узнал секрет полумаски «Луки», внезапно выдвинувшийся клюв поцарапал его маску. Слой каи стерся, явив желтоватую кожу снизу, на которой чуть позже выступило несколько капелек крови. Еще до этого юноша заметил, что, когда король говорил, у его «маски» открывался рот. Это выглядело довольно жутко, ведь не сопровождалось какими-либо движениями мимики. Сначала он подумал, что, подобно полумаске Луки, личина приводилась в действие особым механизмом. Но, когда король подошел к поставленному на колени Эмме, тот не увидел под его подбородком контура маски, на шее также не было следов стыка. Конечно, никто, кроме него, не осмелился бы поднять взгляд перед королем, хотя бы окажись они в такой же от него близости. Позднее царапина лишь подтвердила уже сложившуюся у него теорию. О силиконе в Маскаре еще не знали, но даже если бы клюв порвал своего рода мягкую маску, она бы непременно начала топорщиться вокруг пореза, а значит, оставался лишь один вариант.

Все это, за исключением отсутствия нижней границы маски, не укрылось и от глаз Вольто. Актер, возможно, лучше, чем кто-либо другой, понимал Басилио и даже сочувствовал ему, тем не менее, чудом избежав смерти, он все еще хотел рассказать людям правду. А единственным местом, где он мог это сделать, была сцена.

Когда Моро отдал приказ сжечь все брошюры и поймать распространителей, Данте, перескакивая с крыши на крышу, сбрасывал листовки прямо людям на головы. Задержавшись на карнизе третьего яруса колокольни, мастер вдруг почувствовал, как его схватили и стали затаскивать внутрь. Уже находясь под крышей, он обернулся и увидел кошачью мордочку. Данте вопросительно посмотрел на нее, но девушка лишь повернула его голову обратно к улице и указала пальцем на снующих внизу солдат.

– Не знал, что тебя ищут? – спросила она.

– Не ожидал, что поиски начнутся так стремительно. Разве что твой дядя на спектакль явился, – предположил мастер.

– Его дела меня не занимают, я в замке не живу и с ним не разговариваю, – гордо заявила Камила.

– А как меня нашла ты?

– Да ты не очень-то скрывался. Я проходила мимо ратуши, а ты как раз там пролетал. С тех пор мой взор не покидал крылатых очертаний. Но странно, за все то время, что за тобой я наблюдала, нигде не видела твоих товарищей, – удивилась девушка.

– Не могла узреть ты тех, кого на свете не было и нет. Я сам себе единственный подельник, – вздохнул Данте.

– Нет, еще есть Вольто с Вэймо. Я слышала, что они целы и гастролируют с концертом, – напомнила ему Камила. – Еще есть я, – неуверенно добавила она. – Хоть вечно от меня не больше пользы, чем вреда.

– Ты не права, минутою назад сама ты это доказала.

– Что делать дальше ты собрался? – спросила девушка, чтобы скрыть смущение.

– Брошюры у меня еще остались, пока их не раздам все…

– Их можно ведь разбрасывать и по пути к селению сагарскому, – подсказала она.

Скакать по крышам было небезопасно, да и Камила не осилила бы такой прыжок, поэтому им пришлось спуститься с колокольни и, постоянно озираясь, передвигаться по переулкам.

– Как смог один ты заменить треть масок? Клиентов у тебя что кот наплакал, – озадачилась Камила.

– А дам средь них нет и подавно, – усмехнулся мастер.

– Лишь молодых я выпроваживала, – заметила девушка в свою защиту.

– Ты знаешь, что к другим я мастерам частенько хаживал обмениваться опытом и навыком.

– И им подсовывал ты краску?

Данте кивнул.

– Затем следил за их клиентской базой, не будет ли смертей внезапных.

– А если б смерти оказались?

– То на себя ответственность я взял бы, но за семь лет такого не случалось, а если кто-то умирал, то я причину сразу проверял.

– И все ж над человеком опыты так ставить…

– Неэтично? Аморально? Все это знаю без тебя я, – с горечью произнес Данте. – Но были ж и на добровольцах испытанья. Хоть это прозвучит как оправданье, но я уверен был, что сменой краски не нанесу вреда им. А коль в живых останусь, потом я сам на суд людской предстану. Сейчас же нам важней поведать правду.

– Зачем тебе все это? Неужто маски так ужасны? – полюбопытствовала Камила.

– Ужасно то, что их нам надевает власть.

– А разве ты не так же их снимаешь?

– Я лишь раскрыл всем их напрасность, а дальше сами пусть решают: снимать иль на себе оставить.

– Так ты поборник гласности, – глубокомысленно заключила девушка.

Разделившись по разным сторонам, двое пробегали по улицам и разбрасывали листовки, а при виде солдат тут же ныряли в проулки. Когда до «Лагуны» оставалась пара улиц, внимание Камилы привлек поднимавшийся в небо черный дым. И именно в этот момент из-за угла появились четверо солдат и схватили девушку. Даже Данте было трудно голыми руками справиться сразу с четырьмя, поэтому он со всей силы приложил мешком с брошюрами сначала одну пару, а затем вторую. Ткань не выдержала, и листовки разлетелись по мостовой.

– Благодарю, что подсобила, я дальше сам, – сказал Данте девушке. – Скорее шелести отсюда юбками своими, – поторопил он ее, заметив у одного из солдат признаки пробуждения.

Камила, не отводя от него взгляда, сделала несколько неуверенных шагов.

– Ну что ты топчешься на месте? Шустрей, шустрей, – мастер подкрепил слова движением руки.

Только когда девушка наконец повернулась и засеменила по улице, Данте бросился к «Лагуне».

Добравшись до пристани, он не мог поверить своим глазам: один из мостов полыхал огнем, другой же сагарцы только собирались поджечь. Каонаши, видимо, решили отрезать себя от беспорядков в городе, чтобы ненароком не стать козлами отпущения.

Заметив человека у моста, сагарец с факелом замешкался, и Данте сорвал с себя маску. Признав в мастере своего, моряк жестом призвал его поспешить, но тут на пристани показались солдаты.

– Беги, – раздался за его спиной голос Камилы, которая каким-то образом очутилась возле моста и теперь подталкивала застрявшего Данте.

– Откуда ты взялась здесь? Скорее прячься, – сказал ей молодой человек, но девушка не двинулась с места.

Мастер заподозрил неладное.

– Не вздумай тут остаться, одной тебе не задержать их.

– Проваливай, пока мост не поджег сагарец, – прикрикнула на него Камила, и на этот раз Данте ослушаться не посмел.

Когда он добежал до середины моста, сзади послышались возгласы. Обернувшись, он увидел, что девушка подожгла что-то на том конце, одновременно отрезая путь солдатам и выполняя за моряка его работу. Сама же она, к удивлению мастера, осталась при этом на мосту. С каждым порывом ветра дым скрывал фигуру Камилы, и только когда Данте побежал к ней, он разглядел, что девушка стояла в одной комбинации: она подпалила сооружение собственным кринолином.

– Мило! – крикнул Данте окаменевшей Камиле.

Девушка сразу очнулась и, повернувшись, устремилась к нему навстречу.

– Ты что, рехнулась? – спросил у нее Данте, когда они, воссоединившись, вместе рванули к поселению. – Зачем осталась на мосту?

– Хочу с тобой в селение, – ответила Камила на бегу.

– Ты уверена? Ведь я преступный элемент, изменник.

– Тогда я твой сообщник.

– Но я ведь бедный, к тому же безработный.

– И я без денег, а на тебе, по крайней мере, есть одёжка.

– Ты хоть заметила, что я мужского пола?

– А с ним что-то не так? – спросила она, снимая с себя маску Ньягу[3] и выкидывая ее в море. – А то ведь я такого же.

Как только они добежали до сагарца, он затащил их на платформу и тут же для верности приложил к мосту еще и свой факел.

[1] Карст – совокупность процессов и явлений, связанных с деятельностью воды и выражающихся в растворении горных пород и образовании в них пустот, а также своеобразные формы рельефа, возникающие на местностях, сложенных сравнительно легко растворимыми в воде горными породами (гипсами, известняками, мраморами, доломитами и каменной солью).

[2] У мужчин ямочки на спине поблизости от поясницы носят название «ямочки Аполлона».

[3] Ньяга (gnaga) – венецианская маска, напоминавшая морду кошки, носили (преимущественно, но не только) мужчины (часто гомосексуалы), изображавшие поведением, голосом и одеждой женщин. Название происходит от описания назального голоса Ньяги, похожего на мяуканье и карканье вороны.

II

В «Лагуну» Вольто и Эмма попали со стороны моря по лестнице, за которой в прошлый раз прятался актер, поэтому они еще не знали, что селение самоизолировалось. Проходя по «палубе», они, как и в прошлый раз, наткнулись на старика Альдо, который обо всем им и рассказал. Вольто эта новость только порадовала, он не хотел, чтобы «людей моря» втягивали в междоусобицы Маскары.

– Надо сказать, я даже не удивился, что маски вам навесили обманом. Эти выдумщики даже название города себе в угоду изменили, – заявил старик.

– Каким же оно прежде было? – поинтересовался актер.

Эмма, уже слышавший эту теорию, закатил глаза.

– Раньше назывался он Макарой, в честь демона морского, потом же, с появлением масок, они в названье букву «с» добавили.

– Ааа, – протянул Вольто. – Ясно.

– К нам, кстати, еще больше ваших прибежало. Данте уж давно я знаю, а вот другого, не поймешь: то ли девка, то ли парень, увидел в первый раз я.

– Камила тоже здесь скрывается?

– Камило, так он мне представился, коль слухом я исправен. Ну вот, опять я под тебя язык подладил, нельзя с тобой мне разговаривать, – проворчал Альдо.

– Простите, Альдо, от говора Маскары однажды я избавлюсь, – виновато пробормотал Вольто.

– Какой мне толк тогда с тобой общаться? Ведь это ж все равно что с нашими. Да и к тому я времени к Макаре уж отправлюсь, – махнул рукой старик.

– Он водами подземными не заправляет, – напомнил ему Эмма.

– А ты, юнец, откуда знаешь? Тебя я ближе к той реке, уж морду его вижу вдалеке.

– Возможно, ближе он к тебе, чем кажется.

– Не приближай мой срок, пущай вдали пока маячит, – старик пихнул юношу в бок. – Ну ладно, я пошел, удачи, – попрощался Альдо и заковылял к своей удочке.

Прогуливаясь по селению, они таки наткнулись на Данте с Камило. Вольто ни за что бы не узнал ни одного из них, если бы Камило сам их не окликнул. С головы «синьоры Моро» пропал начес, и теперь рыжие локоны юноши лежали у него на плечах. На его голове была широкополая шляпа: Мило боялся, что на лице, как и у других сагарцев, появятся веснушки, о существовании которых до недавнего времени он и не подозревал. Честно говоря, Вольто тоже впервые слышал это название, хотя много раз видел на коже моряков рыжую россыпь. Пока они разговаривали с Камило, актеру все казалось, что его подруга стоит за юношей, а он лишь открывает рот в такт ее словам. Просто в его голове этот голос все еще был связан с кошачьей маской. К тому же, в отличие от лиц Эммы, Данте, Альдо и других, лик Мило все еще казался безжизненным, но Вольто был уверен, что это не продлится долго, если только юноша сам того не захочет. Новоиспеченный сагарец все никак не мог понять, как им двоим удалось выжить, актер же, сославшись на хронометраж истории, пообещал поведать ее в следующий раз.

Брата он тоже без маски видел впервые и не мог не заметить, как сильно Данте походил на их мать. Если верить словам Моро, Вольто в своем лице тоже носил ее черты. Значило ли это, что они с братом были похожи? Когда пара временно распрощалась с друзьями, актер спросил об этом Эмму.

– Вы разные, как солнце и луна, как день и ночь, как пламя и вода, как…

– Достаточно и этих «как», – прервал его Вольто. – К чему метафор столько? Тебя бы понял я и так.

– Хотел вас убедить наверняка.

К этому времени они уже дошли до «дома» Эммы.

– А было б плохо, будь мы с ним похожи? – поинтересовался актер, усаживаясь в гамак.

«С его медвежьей рожей?», – задумался демон.

– …Тогда б меня вы привлекали тоже, – заверил его юноша.

– А что за пауза была?

– Она была нужна, чтобы свести картинку с голосом, – честно ответил Эмма.

– Так, значит, голос мой ты взял для образа?

– Ну да, ведь он часть вас.

Актер понимающе кивнул.

– А если и его убрать?

Какое-то время Эмма безмолвствовал, а потом, понизив тон, произнес:

– Когда Макары танец исполняли, лицо вы маской закрывали и молчали, но все же я…

– Что ты? – спросил Вольто, раскачиваясь на лежаке, как на качелях.

Уже стемнело, и платформа освещалась лишь несколькими лампами, подвешенными к столбам. Лицо актера было скрыто тенью навеса, и его черты можно было различить, только когда гамак выталкивало вперед, в дорожку света.

– Я…

Актер вопросительно посмотрел на юношу, а потом коснулся ногами досок, чтоб притормозить, но короткого сцепления оказалось недостаточно, и он продолжил двигаться вперед по инерции. Эмма пришел к нему на помощь: чуть наклонившись, он ухватился руками за ткань гамака и остановил его. При этом демон оказался настолько близко, что Вольто мог чувствовать на своем лице его дыхание. Актер хотел заглянуть ему в глаза, но не мог, потому что взор Эммы был прикован к чему-то, что находилось ниже уровня глаз. Опустив взгляд, Вольто заметил, что юноша нервно закусил губу, и уже не смог смотреть ни на что больше. Актер словно снова ощутил на губах заиндевелое стекло, но в следующую секунду иллюзия была стерта с них мягким, согревающим прикосновением. Влажное тепло поочередно обволакивало то верхнюю, то нижнюю губу Вольто, следом разливаясь по всему его телу. Молодой человек сам не заметил, как, подражая, стал взаимодействовать с партнером: профессиональная привычка и тут дала о себе знать. Эмма слегка оттягивал, а иногда даже покусывал губы актера, но по какой-то причине углублять поцелуй, как это делали некоторые сагарцы, не стал, чему Вольто был несказанно рад, боясь ненароком оплошать. Но даже будучи скорее нежным, чем страстным, это мистическое действо взывало к томящемуся внутри актера желанию. Пальцы его ног поджались, словно он тянул носок в танце, и теперь едва касались дощатого пола. Скользнув напоследок языком по губам Вольто, юноша снова коснулся их своими и неохотно отстранился.

– Что это, так внезапно? – не поднимая глаз, пролепетал актер.

– После всего, что было между нами, вас поцелуй смущает? – поразился Эмма.

– Тогда не личностями мы касались.

– А только лишь телами, – усмехнулся демон.

– Не смейся надо мной! – с горечью воскликнул Вольто. – Ты не маскарец, поэтому не понимаешь!

В его голосе Эмме послышались подавляемые слезы. Снова приблизившись к актеру, он прижал его к себе.

– Шшш, я виноват. Вы правы, я всего лишь порожденье океана и ничего не понимаю, – успокаивал он Вольто, поглаживая его волосы.

– Нет, я неправ был сам, ведь это я тогда тебя поцеловал, просто сейчас…

– Право, я иль расплачусь, иль меня стошнит, – раздался за спиной Эммы высокий голос.

Демон повернул голову, а Вольто выглянул из-за его фигуры, чтоб посмотреть на говорившего. Это был среднего роста молодой человек, одетый в белое. Его темные волосы были собраны в высокий хвост, концы которого торчали в разные стороны и развевались на ветру, как ковыль. Одна прядь, изгнанная из венчика, была убрана за ухо, и на ней Вольто увидел точно такое же белое перо, какое висело в волосах Эммы.

– Ты, как всегда, нежданно и негаданно, – вздохнул демон.

– Скажи спасибо, что я минутой ранее не появился, ведь я наивно полагал, что ты со мной сюда пришел увидеться, а не с… – молодой человек смерил Вольто снисходительным взглядом, – со смертным обжиматься.

– Друг другу вас хотел представить, но раз ты так…

– Ну что ж валяй, знакомь нас, – нетерпеливо вставил незнакомец.

– Син…

– Хайю, – вылезая из гамака, шепнул ему Вольто, на что Эмма покачал головой.

– Синьор Сэнца, это – друг мой, Ара. Не раз меня он выручал. Перо свое одалживал, посланье передал и на рычаг в театре, чтобы мы поднялись, тоже он нажал.

Глаза Вольто загорелись.

– Правда? От всей души вам благодарны, – сказал он, поклонившись.

– Обойдемся без расшаркиваний, а если уж и кланяться, то падать ниц, как людям надлежит перед Богами.

– Простите, я, кроме Эммы, других богов доныне не встречал, – извинился актер, сгибая колени.

Однако стоявший рядом демон остановил его на полпути к земле.

– Не смейте, – сквозь зубы процедил он, бросив на Ару гневный взгляд.

– Ты не даешь мне выказать почтенье, – проворчал Вольто, стряхивая руку Эммы.

Опустившись на колени, он коснулся досок ладонями, а затем и лбом. Когда он вновь поднялся, довольное лицо Ары светилось от злорадства.

– У тебя все? – спросил он Эмму, но демон промолчал, смотря куда-то в пол. – Тогда я удаляюсь. Надеюсь, скоро вспомнишь и о семье своей, и о своих прямых обязанностях.

– Обязанностях? – Вольто повернулся к Эмме.

– От шторма прошлого еще не все оправились, – ответил демон другу.

– Когда такие мелочи нас волновали? Да и устраиваем мы их не для людского… рода, – заметил Ара.

– Синьор, я на минутку вас оставлю, – сказал Эмма актеру и, схватив друга за руку, отвел его в сторону.

Однако он забыл об одной детали: у Вольто был отличный слух, и расстояние, на которое они отдалились, было недостаточным, чтоб заглушить их голоса.

– Что на тебя нашло? – спросил демон Ару. – К чему весь этот пафос?

– Я говорил, причем неоднократно, что выбор твой не одобряю. Связь с человеком хорошего исхода не сулит, или ты хочешь, чтоб Маскару постигла участь Атлантиды? Тогда вперед, дерзай. Ты в прошлый раз довольно близок был к желаемому.

– Собой тогда не обладал я. Ты знаешь, что обычно я рационален.

– Верно, тебя я знаю уже сотни лет, если не тысячи. А сколько лет ты с ним знаком и сколько вам еще осталось?

– Мне и мгновенья хватит, – ответил Эмма, отводя взгляд.

– Ну так оно уже скончалось, – Ара похлопал его по плечу. – Иль ты еще не наигрался?

Заметив что-то в глазах демона, молодой человек непроизвольно сделал шаг назад.

– И где теперь твоя рациональность? Где Макара Хладнокровный Змий? Иль разум твой до птичьего размера сжался?  – Ара захохотал. – Ну ладно, посмеялись мы, и хватит, – сказал он, хотя на лице Эммы не было и следа улыбки. – Так уж и быть, тебе позволю один день еще на суше побарахтаться. Коль в море завтра же не возвратишься, я предку передам все, – предупредил его друг. – Утром буду ждать тебя над сваями.

– Все нормально? – спросил у юноши Вольто, когда тот вернулся.

– Бюрократ несчастный, – выругался себе под нос Эмма.

– Если у тебя дела есть, то можешь хоть сейчас ты отправляться, и так уж много времени я занял. Коль знал бы, что у вас там строгие порядки, тебя б своими детскими забавами и не подумал отвлекать.

Юноша как-то странно посмотрел на него, а потом спокойно ответил:

– Не так все плохо, как вам кажется. Всего-то нужно иногда мне отлучаться. Допустим, завтра, ничего?

– Ты можешь делать все, что пожелаешь. Я ж буду делать то, что я хочу. Сейчас же, например, я так устааал, – сказал актер, зевая, – что мне пора на боковую, – закончил он, подняв вверх указательный палец, и зашагал к гамаку.

– Постойте, – медленно произнес демон, беря его за руку и притягивая к себе. – Вы правда так устали, иль это та же отговорка, что была для графа?

– Не напоминай мне, – скривился актер. – А что, тебе моя усталость чем-то помешала?

– Меня-то все устраивает, я просто думал… – пока говорил, юноша накручивал на палец локон Вольто, – мы сегодня поменяемся.

– Как? Вот так вот сразу? – поразился актер.

– А что, вы не согласны?

– Да нет, я просто не уверен, что смогу в таких условиях, – прошептал Вольто.

– Да, гамак, пожалуй, тесноват, – согласился с ним Эмма. – Но есть ведь хижина молодоженов.

Подходя к домику, Вольто постоянно озирался по сторонам, боясь, как бы их кто-нибудь не увидел.

– Тут нечего стесняться, – успокоил его Эмма. – Для сагарцев вполне обычна эта ситуация.

– Даже если там, – актер кивнул на хижину, – два парня?

– А где еще им этим заниматься? – ответил демон вопросом на вопрос.

Вольто от этого легче не стало. Однако стоило им зайти в домик, как его волнение начало понемногу спадать. Возможно, дело было в свечах, которые Эмма тут же зажег, давая знать окружающим, что хижина занята. Оглядевшись, Вольто обнаружил, что внутри она выглядела куда уютнее. Здесь даже имелось некое подобие кровати, устланное чем-то вроде соломы, но намного мягче.

Подойдя к актеру, юноша стал неторопливо развязывать пояс его одеяния, а потом аккуратно отвел руками края, чтобы шелк сам скользнул на пол. На Вольто остались лишь свободные черные штаны.

– Вы выглядели так же, когда тот танец исполняли, – заметил Эмма.

– На мне другого цвета были шаровары, – поправил его актер.

– Зеленые, – кивнул юноша. – И маска, и браслеты на руках, и волосы косою забраны, – добавил он.

– Какая у тебя, однако, память, – подивился Вольто, а Эмма тем временем, слегка надавив на его плечи, усадил его на «ложе». – А может, по старинке все же? – с надеждой в голосе спросил он.

– Один раз не делает обычая, – возразил ему юноша.

– В пещере не один раз было же, – парировал Вольто.

Смеясь, Эмма кивнул.

– Вы правы. Итак, вам хочется по-старому?

– Не то чтобы… – неуверенно протянул актер. – Я просто подустал, чтоб роль ведущую играть, – честно признался он.

– Не бойтесь, действовать вам не придется. Вы можете бревном лежать, – заверил его Эмма, укладывая актера на спину.

– А кто же будет… – Вольто не договорил, потому что в этот самый момент демон стал стягивать с него штаны. – Что ты сделать хочешь? – прошептал актер, видя, как юноша склоняется над его пахом.

– Хочу вам показать, на что, помимо разговоров, людскому роду рот был дан, – ухмыльнулся демон, опуская голову.

Вольто в самом деле ничего не нужно было делать самому. После того, как губы и язык Эммы успешно возбудили его, демон разделся и сам, хоть и не без труда, оседлал актера. Вольто никогда не льстил себе, но даже если ему и приходилось играть женские роли, как минимум в одном месте он был вполне себе мужчиной. «Чтоб в этой позе и без предварительной растяжки!» – восхитился актер.

– Ты в порядке? – спросил он у юноши, протягивая к нему руку.

Мысленно представляя себя на его месте, Вольто не мог не переживать за него.

– Вам неприятно? – последовал вопрос, и актер вдруг осознал, что его лицо сейчас выражало совсем не те эмоции, которые хотел бы видеть партнер в этой ситуации.

– Пока что непонятно, – честно ответил он. – Довольно странно.

«Я рад уже тому, что не упал он», – добавил про себя Вольто.

– Тогда я начинаю? – спросил Эмма, приподнимаясь.

Когда бедра юноши вновь опустились, Вольто слабо застонал, но тут же закусил губу, вспомнив, где находится.

– Уже лучше, правда? – прошептал Эмма, прислонившись виском к виску актера, и ухватил зубами мочку его уха.

Затем юноша прильнул губами к его шее, однако даже в ходе всех этих манипуляций демон ни секунды не «сидел на месте ровно». Пытаясь контролировать себя, Вольто хватался руками за солому. Но тут Эмма вдруг привстал, высвободив почти всю его длину, а потом резко насадился обратно. От накрывшего его наслаждения тело актера выгнулось почти так же сильно, как от прелюдии вначале. В погоне за этим чувством его бедра сами начали двигаться в такт с Эммой, а руки легли чуть выше колен юноши. Однако этого было мало, и тогда Вольто сначала лишь немного приподнялся, ухватившись за талию демона, а затем и вовсе сел. Обхватив руками совсем еще юное и стройное тело, он уткнулся губами в его плечо, чтобы заглушить вздохи. Эмма же в выражении своих чувств не сдерживался. С тех пор как Вольто слегка изменил позу, он все чаще слышал сладостные стоны юноши, что не могло его не радовать. Иногда низкие хрипы демона складывались в целые слова, от которых у Вольто краснели уши, не говоря уже о том, чтобы когда-либо произнести подобное самому. И, разумеется, от них актер распалялся еще больше. В преддверии кульминации с губ Эммы и вовсе стали срываться то ли всхлипы, то ли крики, и Вольто ничего не оставалось, кроме как заткнуть партнера поцелуем. От удивления юноша не только замолчал, но и на какое-то время замер. Когда же он очнулся, уже сам актер не смог удержать рот закрытым. Воспользовавшись этим шансом, Эмма углубил поцелуй, на этот раз ни в чем себя не ограничивая. Неистовая пляска его языка сводила Вольто с ума, а когда юноша чуть отстранялся, дразня его губы своими, актеру казалось, что он умрет, но прежде убьет дерзкого дьяволенка. Одной рукой молодой человек обхватил затылок Эммы, а другую опустил чуть ниже его спины и прижал юношу к себе, чтобы у того больше не было возможности играть в свои игры – демон лишь довольно улыбнулся, щекоча его истерзанные губы, которые теперь щипало от соли. Стараниями Эммы отсроченный было финал грозил обрушиться на актера в любую секунду. Опрокинув демона на спину, Вольто вышел из него ровно настолько, чтобы у юноши на лице успело отобразиться разочарование, а потом одним движением снова заполнил его до упора. Тело Эммы несколько раз содрогнулось, и Вольто, совершенно обессиленный, повалился на его грудь, откуда секундой ранее вырвался самый чарующий на свете звук.

– В конце концов вы сделали все сами, – тяжело дыша, произнес юноша.

– Непаавда, – из-за того что, его губы прислонялись к коже Эммы, ответ получился неразборчивым, но он был уверен, что юноша поймет его и так.

– Синьор, вы испачкаетесь, – предупредил его Эмма.

– Не оставаться же мне чистым, когда в тебя я весь… В смысле, так мы будем квиты.

Демон хихикнул.

– Логично.

– Я у тебя хотел спросить… – сказал Вольто, поднимаясь.

– О чем? – Эмма тоже сел.

– Что на лопатках у тебя за ссадины? – актер заметил их еще во время казни, но если это были следы от кнута, то демон давно должен был залечить их. – Когда мы обнимались, я случайно их…

– Погладили, – подсказал юноша. – Можно сказать, это подарок моей матери.

– Она тебя кнутом стегала? – оторопел Вольто.

Эмма улыбнулся и покачал головой.

– Ее не знал я.

– А как же дар тебе достался?

Демон повернулся к нему спиной и сказал:

– Всмотритесь повнимательней, что видите вы там?

Придвинувшись поближе, Вольто вгляделся в одну из красных отметин и увидел, что сквозь зарубцевавшуюся кожу что-то проглядывает, словно…

– Кончик пера?.. – с сомнением ответил он.

– В наследство мне достались два крыла, о них мне не было известно, пока… в общем, до недавнего момента.

– Они болят?

– Сейчас почти что нет, но было крайне неприятно, когда они лишь прорезались.

– Мне можно их…

– Касаться? Вы это уже делали, не правда ли? Чего ж тогда бояться?

– Я же сказал, что то была случайность, – повторил Вольто. – За что, по-твоему, мне еще было держаться?

– Так мне не разворачиваться? – сквозь смех уточнил юноша, но тут же замолк, ощутив едва заметное прикосновение.

– Ой, в тот раз вы не царапались, – обратился актер, по всей видимости, к перьям.

– Вы укололись? – обеспокоенно спросил Эмма.

– Ничего подобного, – сказал Вольто, засовывая палец в рот, пока демон не видит. – Они всегда такого цвета?

– Какого? Я ведь не ношу с собой два зеркала.

– Мне кажется, они сейчас красней, чем были, – заметил актер, а затем приблизил к ним лицо.

– Что это было? – вздрогнул Эмма.

– Ничего. Сквозняк, наверное, сквозь щель зашел, – пробормотал Вольто.

– Сквозь щель меж ваших губ? Признайтесь, вы на них подули.

– Ну и подул, и что с того? – пробубнил Вольто себе под нос.

– Но для чего? – удивился Эмма.

– Я часто падал в детстве, и мать всегда так делала, чтоб больно не было, – ответил актер, почесав нос.

– И правда не было?

– Становилось легче, но только на мгновение, – не стал врать Вольто.

– Ааааа, – простонал вдруг демон, задрав голову и выгнув лопатки.

– Что такое? – встревожился актер.

«Я ждал всего, но не обратного эффекта».

– Сейчас пройдет, – отгородившись рукой, заверил его Эмма.

– А если нет? Постой, – сказал Вольто, заметив что-то на спине демона. – У тебя же кровь идет! – воскликнул он. – Что делать? Может, их перевязать или в пещеру поплывем опять? – запаниковал актер.

– Нужно только подождать, – сказал демон и тут же повалился на кровать, тяжело дыша.

– Что с тобой? – Вольто коснулся рукой шеи Эммы. – Да у тебя же жар! Нет, что-что, а ждать никак нельзя. Сейчас во что-нибудь укутаю тебя.

Подскочив с кровати, Вольто подобрал с пола одежду Эммы и стал напяливать ее на вялое тело демона. Судя по гримасе боли, не покидавшей его лицо, состояние юноши ухудшалось. Актер быстро оделся и со словами «Я сейчас» выскочил из хижины.

«Над сваями, над сваями», – мысленно повторял актер, носясь по селению. Дело в том, что свай здесь было слишком много, и над какими из них Ара собирался ждать Эмму, Вольто не знал. Разглядев белое пятно на восточной стороне, актер помчался туда. Добежав, он вознес хвалу богам за то, что буревестник все еще сидел на столбе у края платформы, хотя даже не был уверен, что птица была Арой.

– Простите за проявленную дерзость, я знаю, что вы с Эммой здесь хотели встретиться, но он прийти не сможет. Кажется, он болен и серьезно. Мне больше некого просить о помощи, – задыхаясь, объяснил Вольто птице.

Словно испугавшись актера, она раскрыла крылья и вспорхнула. «Так это был не он?» – с досадой подумал молодой человек и уже собрался развернуться, как вдруг на доски опустилось что-то большое и в то же время невесомое. Перед актером стоял Ара все в том же белом одеянии.

– А кто в его болезни виноват, ты не догадываешься? – спросил бог.

– Судя по тону вашему, ответом буду я. Но даже если это правда так, вина моя в незнании. Сейчас нет времени причину выяснять, если помочь ему не можете, хоть к гроту синему доставьте.

– Причина это ты и есть, ведь до тебя он был в порядке. К источнику же исцеленья, созданью воздуха не суждено попасть.

– И что же делать нам?

– Неужто все так плохо?

– Идемте, и увидите вы сами.

Ара недовольно хмыкнул, но все же последовал за Вольто к хижине. Когда они зашли, то обнаружили Эмму на полу. Все тело юноши было покрыто испариной, а глаза едва раскрылись при их появлении. Бросившись к нему, актер попытался хоть немного обтереть его от пота своей одеждой, но это не особо помогало, потому что влага вновь проступала на коже.

– О боже, он совсем так обезводится. Нужно где-то раздобыть воды, у сагарцев из жидкостей вино лишь, – засуетился Вольто.

– Это не поможет. Он на человека, может быть, похож, но то, что его гложет, происхождения иного.

– А если он вернется в море? – с надеждой спросил актер.

Ара покачал головой.

– Сейчас в нем больше птицы, чем дракона. В море он потонет.

– Но почему она в нем превалирует? Он ведь всю жизнь драконом был, – озадачился Вольто.

– Не знаю, что вы делали такого, чтоб воздух победил в нем море.

– Мы лишь только… – актер стал вспоминать все, чем они занимались накануне, и с каждым пунктом его лицо теплело на один тон.

– Я так и знал, что ты с ним сделал что-то, – злобно заметил Ара.

– Он здесь ни при чем, – прохрипел Эмма, силясь приподняться.

Придержав его голову рукой, Вольто подложил под нее свои колени.

– Как же, ни при чем, – ухмыльнулся бог. – Напомни мне, в какой момент дары Винаты[1] пробудились? И что происходило с ними, когда к нему ты приближался? Да у тебя ж буквально на лице все отражалось!

– Не он виновник этой связи.

– Но он любовник твой и мог быть повнимательней.

– Ара! – проревел демон, отрываясь от колен актера, но тут же рухнул обратно, по-видимому истратив на крик все оставшиеся у него силы.

– Эмма?.. – Вольто легонько похлопал его пальцами по щеке и обжегся о его кожу – глаза юноши остались закрытыми. – Должно быть что-то, что мы можем сделать, – обратил он полный мольбы взгляд к Аре.

Бог вздохнул.

– Там, ближе к горизонту, есть храмы Божеству Морскому. Его служители держат у себя одну вещицу. Коль до нее мы доберемся, быть может, предки нам подскажут способ.

– Не откажите в просьбе, – окликнул Вольто уже схватившегося за дверную ручку Ару. – Не могли бы вы помочь мне на спину его забросить?

[1] Имя позаимствовано у матери гигантских птиц в индийской мифологии, где Вината – одна из шестидесяти дочерей Праджапати Дакши. Вместе со своими 17 сёстрами замужем за Кашьяпой. Она родила ему двух сыновей, старшим сыном был Аруна, а младшим – Гаруда.

III

– А не было б быстрее полететь? – спросил у Ары актер, когда они втроем уже были в лодке.

– На ком? На мне? Ты предлагаешь Мне стать птицей ездовой для смертного? – поразился бог.

– Для друга могли бы исключенье сделать.

– Он не настолько немощен, чтоб помереть за две минуты разницы.

– Уверенностью вашей я не могу похвастаться.

– А толк какой в переживаниях? Они ведь лодке ходу не прибавят.

– А волны вы могли б направить?

– Только с Эммой в паре.

– А без него?

– А без него порядочная… рябь выходит. Но лодку она только раскачает.

– Ясно, – смирился актер, продолжая грести.

Конечно, ему в этом было далеко до Эммы, но сагарцы, хоть и согласились скрепя сердце одолжить им лодку, плыть к жрецам наотрез отказались. В их понимании потревожить служителей Макары было все равно что нарушить покой самого демона.

– То, что вы сказали ранее… – вновь заговорил Вольто. – Честно говоря, я что-то замечал, когда меня случайно он касался иль видел то, чего узреть не ожидал. Тогда я по неведенью его реакции значение другое придавал. Теперь я понимаю, он тогда страдал, ведь в эти же моменты у Эммы крылья резались, принося ему мучения. Кабы знал я… Но что я мог поделать, если сам он не сказал? Есть ли смысл сожалеть нам о невежестве?

– Нет, коли оно было правда ненамеренно. Ведь человеку выгодно порой не замечать.

– Откуда ж эта связь взялась? Почему же вдруг совпали наша с ним взаимная приязнь и крыльев прорастание?

– Совпали? Нет, тут из одного другое вытекает.

Увидев в глазах актера вопрос, бог вздохнул.

– Ваша с ним «взаимная», – Ара сделал непонятный Вольто жест, согнув указательный и средний пальцы обеих рук, – приязнь разбудила в Эмме кровь Винаты. Видно, человеческая страсть по природе ближе к птицам, а не к пресмыкающимся.

Актер кивнул, то ли правда поняв, то ли отреагировав на знакомое слово.

– Я думал, что все будет позади, как только обретет он свои крылья. Но стоило на суше вам двоим… не знаю, что уж послужило триггером в той хижине…

– Вы «предшествие» равняете причине, – вставил Вольто. – Хотя, быть может, здесь они едины.

– Ты поучи меня еще, – надменно произнес Ара. – Все более чем очевидно. С тех пор, как танец твой увидел, он сам не свой. Зачем-то вдруг на сушу вылез, бродил по городу и день, и ночь в надежде встретить исполнителя. Как заколдованный, ей… кхм… Ясно, что когда нашел он наконец свою стеллину[1], то крышу напрочь у него снесло, а двери в крылья превратились.

– Когда же полностью они раскрылись? – спросил Вольто, потеряв нить метафоры.

– Пока в темнице ты сидел, вестимо. Хотел тебя спасти он, но я был против.

– Я так вам ненавистен? – актер опустил взгляд в ожидании подтверждения.

– Ты думал, что вопрос твой риторический? Отнюдь. Вы, люди, слишком низменны, чтоб ненависть мою взыскать, я просто не хотел, чтоб штормом сильным он ненароком затопил Маскару. Одна жизнь против сотни тысяч, здесь арифметика простая.

– И что же было дальше?

– Ему я помогать не стал, хотя всю жизнь и были мы напарниками: могучим телом волновал он толщи океанские, я их затем усиливал и к брегу гнал. Так он, отчаявшись, попробовал все сделать сам. Всю ночь он с океаном бился, аж кровью чешуя налилась. Все без толку, зря только кожу рвал, подумал я. Его же пыла не охладил провал. Подплыв к Маскаре, он воду поднимать стал мысленно. Видать, дурак хотел самоубиться. Каким бы ни был сильным, не может бог лишь верхних вод подбросить вверх и средние, и нижние. Скорей уж он себя потопит. И вот, когда он был готов уж кверху брюхом всплыть, тут крылья-то и проросли. На них держась, он в воздухе застыл. Потом, повыше в небо взмыв, стал тучи гнать он на Маскару, невидимый людскому глазу.

«А я в то время у столба стоял», – предположил актер. Пока он слушал Ару, лицо Вольто несколько раз меняло свой цвет, словно он был тропической рыбой. Молодой человек вдруг вспомнил голубые порезы на лице Эммы в момент их воссоединения. «Возможно, он не делал их специально, как сказал тогда, а просто не успел до нашей встречи исцелить всех ран».

– А что творится с ним сейчас, один Сагара знает, – подытожил Ара.

Вольто предположил, что Сагара и есть тот предок, у которого они хотят попросить совета, но уточнять не стал, чтобы ненароком не разгневать бога.

Когда они причалили к хижине – если верить Аре, им нужна была средняя из трех, – бог помог ему поднять Эмму на платформу, а затем они вместе понесли его в храм Макары. Выскочивший к ним служитель был возмущен проявленным кощунством, но стоило Аре коснуться его шеи, как тот покачнулся. Вольто еле успел подхватить старца и уложить на пол.

– Что вы сотворили со жрецом? – почему-то шепотом спросил актер.

– Всего-то взял немного воздуха, чтобы на время он замолк.

– Он спит?

Ара кивнул.

– Мы без него ту вещь найдем?

– Конечно, вон она стоит перед тобой, наполнена цветочною водой.

Посмотрев на стол с подношениями, Вольто увидел то, о чем говорил бог. Это была самая большая раковина, которую ему доводилось видеть, а еще, в отличие от других, закручивающихся вправо, эта закручивалась влево и была украшена темными резными узорами.

– Что еще ждать от люда, в чьих преданиях Макары образ собирается из мусора, на океанском дне лежащего, – снисходительно заметил Ара.

Вольто, никогда не слышавший этих преданий, был немало поражен его комментарием. Хотя сам он вряд ли смог бы объяснить, почему, еще до встречи с Эммой, Макара представлялся ему грациозным, могущественным и прекрасным, как само море.

– Как видишь, ей уготовили роль чаши, хотя предмет сей для другого предназначен, – сказал молодой человек, беря раковину и выливая ее содержимое в море.

– Для чего же?

– Для связи.

– С Сагарой?

Ара опять кивнул.

– И как контакт осуществляется?

– Вот тут уже проблема намечается.

– Вы не знаете?

– Знаю, но для этого необходимо, чтобы Эмма был в сознании. Сагара лишь на зов сыновий отзывается.

– Сагара – Эммы папа? – сделал Вольто очередное открытие.

– «Папы» только у людей бывают, а он его родитель и создатель.

– И как его позвать?

– Очень просто, на шанкхе[2] Эмме нужно лишь сыграть.

– Что сыграть?

– Да что угодно, – махнул рукой Ара. – Но к чему вопросы, коли никак он не проснется, – сказал он, для убедительности несколько раз похлопав Эмму по щекам.

– Довольно, – остановил его Вольто, заметив на коже юноши красные отпечатки. – Если даже он очнется, что сможет он сыграть, когда не в силах ничего сказать, не падая при этом в обморок? Я сам попробую, – заявил актер.

– Ты меня вообще хоть слышал? Или ты Морского Бога сыном возомнил себя?

– На мне есть чешуя его и волос, возможно, что меня Сагара примет за родного и отзовется.

Глаза Ары чуть не вылезли из орбит.

– Когда успел с тобой он обменяться локоном? – потрясенно просипел бог.

– Пока укладывал мне волосы, – ответил актер.

Воспользовавшись шоком молодого человека, Вольто взял у него из рук раковину. Так как люди не трубили в нее, а использовали как чашу, на ней отсутствовал мундштук. Вдохнув, он приложил к губам зауженный кончик и подул в него. Раздался долгий, то затухающий, то возрастающий гудок, похожий на звук рога.

– Что теперь мне делать? – спросил Вольто Ару, оторвав раковину от губ.

– Полагаю, ждать ответа, – пожал плечами тот.

– Вы слышали это?

– Что?

– Как будто шум прибоя.

– Очнись, здесь всюду море, – съязвил Ара.

– Нет, оно было совсем рядом, как будто море у меня в… – взгляд актера опустился на раковину у него в руках. Он неуверенно поднес ее к своему уху. Оттуда действительно что-то доносилось, вот только это был не шум волн, а слова.

– Не прошло и сто одного года, а сын у моего порога. Что привело тебя ко мне?

Вольто не знал, стоит ли ему снова подуть в шанкху или говорить в нее. Для начала он решил попробовать сказать что-нибудь, не убирая раковины от уха, кто знает, может, морское божество и вовсе не поймет его речь.

– Простите, это не Макара. Это… друг его. Зовусь я… Хайю, – представился актер и тут же, к своему удивлению, услышал ответ.

– Я знаю, ты не он, у вас с ним разные дыхания. Но раз ко мне ты смог воззвать, то значит, на тебе есть волосы его иль чешуя. Я прав?

– Вы правы дважды оказались.

– Так, значит, ты его жена!

Вольто на несколько секунд потерял дар речи, но потом все же терпеливо ответил:

– Простите, тут вы не попали.

– Ха-ха-ха-ха, – раздался с той стороны громкий хохот, и актеру пришлось отстранить ракушку, чтобы не оглохнуть. – Ты купился, Вольто?

Услышав свой титул, актер застыл.

– Ты думал, я не знаю, что ты парень? Я знаю все, что сыновей касается, особенно гаденыша Макары, – Сагара снова рассмеялся, в этом они с сыном были похожи. – Но что с ним стало и почему со мной не он, а ты связался?

– Ваше океанское…

– Я состарюсь, пока ты тут раскланиваешься, можешь звать меня Сагарой на правах невестки младшей.

– Я уже сказал, что… неважно. Дело в том, что сын ваш чем-то болен, кажется.

– А симптомы можешь ты назвать?

– Сначала заболели крыльев шрамы, потом из них же побежала кровь, затем все тело охватило жаром. Сейчас лежит он без сознания и, что бы мы ни делали, никак не просыпается.

– А перед этим вы совокуплялись.

Это не было вопросом, а если бы и было, Вольто все равно не знал бы, как на него ответить. Он мог лишь радоваться, что раковина передает только звуки, потому что его уши безнадежно пылали.

– Я знал, что не к добру с крылатой связываться, но яблоня от яблока недалеко растет, – усмехнулся Сагара.

– Я с этим как-то связан? – предположил Вольто.

– Изначально ты здесь ни при чем. Ему и удружила, и подгадила его же матерь. И все же вместе вам не видеть счастья.

– Что это значит?

– Внутри у Эммы два потока крови: один – отца-дракона, другой – от птицы-матери. До вашей встречи второй поток в нем спал. Потом, проснувшись, крылья Эмме дал, но в бой вступил с другой он кровью. Во времена таких конфликтов Макара терпит боль невыносимую. И ты ту кровь в нем пробудил и продолжаешь будоражить. Быть может, замечал ты даже, от этого его краснеют шрамы.

– Вы про те, что на лопатках?

– Другие тоже, если сможешь их найти: обычно не дает себя он ранить. В общем, когда вы на земле друг другу ласки дарите, то побеждает птичья сторона, она теплее, ближе к человеку, однако в море не сильна она. Здесь верх берет драконья чешуя. Но ты не можешь находиться под водой всегда. Возможно, ты не знал: в пещеру ту пречудную тебя он может брать лишь в крайнем случае, вообще же, людям находиться там нельзя. Так же Эмма не может вечно быть на суше, иначе море он совсем забудет, тогда погибнет в нем змея. Тут выбирать, конечно, вам.

– Но как помочь ему сейчас? – этот вопрос был единственным, что волновало Вольто в данный момент.

– Очень просто. Поднеси шанкху к его рту, я мигом жизнь в него вдохну и успокою кровь пернатую. Но лишь на время.

– Пока мне большего не надо.

Актер опустился на колени возле Эммы и поднес к его рту раковину. Через несколько минут он вновь услышал шум из сосуда и вернул его к уху.

– Ты слышишь, Хайю?

– Теперь да. Он все еще не пробуждается.

– Дай время моему дыханью. Оно не ток, по венам молнией не пролетает, – хихикнул Сагара. – Мне, как отцу, хотелось бы узнать, к какому ты решению склоняешься. Ведь если хочешь ты его забрать…

– Забрать? – воскликнул Вольто, но тут же, оглянувшись на Эмму, понизил голос. – Простите, что прервал вас, но этот вариант не обсуждается. Всю жизнь свою резвился Эмма в океане, что я в сравнении с такой громадиной? Да я и рядом не стоял. Поверьте, из его родной стихии Макару никогда б я не забрал.

– И что тогда?

– А что еще мне остается? Смотреть, как он на части рвется? – рука актера потянулась к волосам и ухватилась за серебряную нить. – Придется связь одну убрать, – сказал он, собираясь сорвать с себя кафф, но чья-то рука схватила его запястье.

– Не вы ее повесили, не вам ее и обрывать, – услышал он ледяной голос Эммы. Повернувшись, актер встретил не менее холодный взгляд, которого раньше у юноши не видел.

– Ты очнулся!

– Прежде чем за нас двоих решать, могли бы мое мнение узнать, – сквозь зубы процедил демон.

– А ты решился б ее снять?

Юноша молчал.

– Я так и знал, ты б побоялся, что меня заденешь этим.

– Отец, – сказал Эмма чуть громче, повернув голову к раковине, – лишь только крылья я обрел, а ты уж хочешь их отрезать?

– Ты сам себя сажаешь в клетку, – вздохнул Сагара.

– Пусть несвободен, зато я выбрал сам свою неволю. Повиси еще немного, иль сам я призову тебя попозже, когда обсудим все с «женою», – краем глаза демон посмотрел на Вольто, но взгляд его при этом не смягчился.

– Понятно: дело молодое, – раздалось из раковины, а затем все умолкло.

Вольто положил сосуд на стол и повернулся, но вместо того, чтобы смотреть на Эмму, стал оглядываться вокруг.

– А где Ара? – озадачился он.

– Сбежал, как только жареным запахло, – отмахнулся Эмма. – Не уводите разговор наш в сторону. Хотя о чем я? Мне же лучше, если к нему мы не вернемся больше и все останется как есть.

– Нет, не останется. Иль будешь вечно боль терпеть?

– Могу и потерпеть.

– А мне прикажешь что, смотреть? Спасибо, мне хватило и сегодня, я думал, поседею прям до корня иль вовсе без волос останусь, – выпалил актер.

– А лучше больше не встречаться? – повысил голос юноша.

– А как же море? Сможешь с ним расстаться?

– Не так уж хорошо в нем и жилось, – пожал плечами демон.

– Но я умру когда-нибудь, и что потом?

На миг глаза Эммы застыли, превратившись в безжизненные изумруды.

– Об этом, видно, ты не думал, – сказал Вольто, отходя от стола. – Хотя, быть может, еще раньше ты меня забудешь, назад захочешь в море, а уж поздно, – усмехнулся он, небрежно взмахнув кистью руки.

Подскочив к актеру, демон схватил его повыше локтей и несколько раз встряхнул так, что голова Вольто закачалась, как у болванчика.

– Вы сами слышите, что вы несете? Я вас забуду? Захочу вернуться в море? Да если б мог я, разве стал бы жить три года вдали от вод, чтоб вас увидеть только? – исступленно прокричал Эмма.

– Но это только лишь три года, а через десять можешь встретить ты другого, демона иль бога, – сказал актер, отворачиваясь.

– Быть может, у людей за десять лет все и проходит, а может, за неделю даже, – произнес юноша уже более спокойно. – Но я за сотни лет влюбился лишь однажды.

Вольто поднял на него потрясенный взгляд. Тогда демон вдруг опустился на одно колено и, взяв руку актера, прикоснулся к ней своим лбом. Вторая рука Вольто потянулась к груди. Актер внутри подсказывал ему, что это – клише, но Хайю не знал, как еще унять трепещущее сердце.

– А я за свои двадцать, – робко признался он.

Эмма звонко рассмеялся, а затем встал и, обняв молодого человека, поцеловал его чуть ниже уха. Потом, снова слегка отстранившись, заглянул в глаза актера.

– Что мне океанская громадина?! Она и рядом не стояла с горящими углями Хайю!

– Смотри, как бы тебя я ими не изжарил, – пригрозил Вольто, ущипнув Эмму за бок. – Ты пафоса у Ары понабрался?

– Возвышенность в крови у всех пернатых, – гордо заявил демон.

– Я б и ее стерпел, кабы твоя пернатость нам не сулила расставания, – печально заметил Вольто.

– Совсем не обязательно, – раздался вдруг голос Сагары.

Вольто и Эмма повернулись к раковине.

– Ты что, подслушивал?

– Ты мне сказал висеть, и я висел. Заняться все равно на пенсии ведь нечем. И кстати, рад был, что остался, а то бы пропустил твое признание.

– Папа!

– Что «папа»? Если б я не встрял, вы б обо мне и не узнали, хе-хе-хе…

– Не рановато ли на пенсию себя отправил? Кто дном океанским заправляет?

– Твой старший брат. Подкинул ему к средним водам сверхурочные. А что, непыльная работка. Из живности одни миноги, а со времен «Титаника» сенсаций никаких не происходит.

– Ты что-то нам хотел сказать? – направил сын отца в интересующее его русло.

– Да, я тут узнал у ведьмы старой…

– Ты, надеюсь, не про маму?

– Она самая. Так вот, есть способ вам навсегда не разлучаться, а тебе с морем не прощаться. И все ж вы видеться так часто, как сейчас, не сможете.

– Насколько же свиданья наши сократятся?

– До раза в год, – тихо ответил Сагара.

– Так не…

– Идет! – воскликнул Вольто.

Эмма повернулся к нему.

– Вы соображаете, на что себя согласьем обрекаете? Сколько годов у вас осталось?

– Неважно, главное: с тобой смогу видаться и не придется с родиной тебе прощаться. Я, правда, с каждым годом буду старше. Ну как совсем уж стану страшным, на встречи разрешаю не являться.

– О чем вы? Я говорил вам, что любил бы вас и с рожей Данте, и даже если б до сих пор ходили в маске.

– Тело тоже ведь со временем претерпевает изменения, – вырисовывая носком узор на полу, напомнил Вольто.

– Да пусть бы деревом вы стали, я каждый день бы поливал вас, чтобы раз в год вы расцветали. Но даже дерево не день один цветет, какая мука меня ждет, – воскликнул Эмма, закрывая лицо ладонями и опускаясь на корточки.

– То в пафос ты, то в драму, – погладил его Вольто по голове. – Дитя ты, что ли, малое? Отец ведь слышит этот срам. Простите нас, Сагара. От болезни, видимо, еще он не оправился, вот и психует понапрасну.

– Ха-ха-ха, его строптивый нрав и без тебя я знаю. Чуть что, так сразу в слезы иль в скитанья. Веками он на дно не возвращался, все на поверхности болтался и небом любовался. И я подумал, чем укрощать его натуру, ему я воды верхние дарую. Но управленца так в нем и не вырастил, лишь интерес в нем к воздуху повысил и к обитателям его. Уже тогда в нем виден был Винаты скрытый пыл, но я ж по дальнозоркости приметы все прощелкал. Теперь вот и расхлебываю. Ну я опять отвлекся. Есть способ продлить года для Хайю, коль это так тебя пугает.

Эмма оторвал руки от лица. В его глазах мерцал огонек надежды.

– Коль нить твоя уже в его власах, вам нужно лишь перо к ней привязать, но не любое, а с твоего крыла.

– Он этим вечность обретет?

– Да, но лишь пока оно на нем. Как только снимет, постареет тотчас. Но сделать это могут только двое: ты и Вольто. Другим не оторвать и не сломать пера, не срезать даже волоса, для которого Эмма знает нужный ритуал.

Демон согласно кивнул.

– Ну, вроде все сказал. Макара, ты видишь, вашим отношениям в винты я палки не вставляю, хотя и мог бы.

– Знаю и вам за это благодарен, – сказал Эмма, по-сыновьи почтительно поклонившись.

– Хорошо бы эта благодарность еще и в деле проявлялась.

– Я понимаю и от полномочий впредь не буду уклоняться.

– Пока ты верен обещанью, союз ваш буду охранять. Хайю, ты помнишь, сыном я тебя назвал в начале разговора?

– Да.

– Я не случайно выбрал это слово. Пока ты носишь волос и перо Макары, ты тоже сын мой названный.

– Чести этой не достоин сей нижайший, – ответил Вольто, низко поклонившись.

– Достоин или нет, лишь я решаю. Ну все, отчаливаю, а то я с вами пропущу свой сериал.

Раковина смолкла, и Эмма снова наполнил ее водой. Затем он сжал в руке цветок олеандра и опустил туда ладонь. Когда Вольто заглянул в чашу, там была ароматная вода и ни одного розового лепестка.

– А что такое сериал? – спросил он у юноши, когда они вышли из храма.

– Это спектакль, только очень длинный.

– Длиною в жизнь?

– Чуть покороче жизни.

Оранжевый клубок солнца уже перекатился на западную половину небосвода. К сожалению, Вольто и Эмма не знали, как долго еще продлится эффект дыхания Сагары, поэтому должны были как можно быстрее провести ритуал, чтобы юноша мог вернуться в море. Сделать все здесь, у храмов, было невозможно из-за надоедливых жрецов Макары. Поэтому паре пришлось отправиться на лодке к атоллу[3], что находился чуть дальше на юго-западе.

– Ты можешь их раскрыть, не принимая формы истинной? – спросил Вольто, пока они плыли, благо Эмма был умелым гребцом, и актеру не нужно было волноваться о скорости.

– Сейчас мы это и увидим, – усмехнулся демон, снимая льняную тунику.

Когда они причалили к островку, юноша первым выпрыгнул из лодки и подал руку актеру. Вольто был весьма тронут, но все же не мог не переживать о предстоящем полуперевоплощении демона. Выбрав место поровнее и повыше, Эмма сел в позу лотоса и стал концентрироваться. Чтобы не мешать ему Вольто уселся подальше, обняв собственные колени, и стал ждать. Спустя полчаса он увидел, как Эмма нетерпеливо встряхнул головой и сделал глубокий вдох, но и это не помогло достичь цели. Что было вполне естественно, ведь он никогда прежде не воплощал их произвольно: в прошлый раз крылья просто появились сами.

– Не получается? – заключил Вольто, когда глаза юноши вновь распахнулись.

– Не знаю, что я делаю не так, – вздохнул демон.

– Быть может, слишком сильно ты стараешься? – предположил актер. – У меня бывало так с игрой, но силой в образ не войдешь, и крылья ради крыльев не появятся.

– Они должны служить полету, так? – понял его подсказку Эмма.

Вольто кивнул.

– Но я сейчас взлетать не собираюсь.

– О чем ты думал в прошлый раз, когда они расправились?

– О том… – начал юноша, в смущении потупив взор, – чтоб уберечь вас от вреда.

– Сейчас мне смерть не угрожает, – сказал Вольто, и тут на него подул вечерний бриз. – Но холодно слегка, – добавил он, поежившись.

– Так, может, вы сюда присядете? – предложил демон, взглядом указывая на место перед собой.

Пожав плечами, актер поднялся и, подойдя к нему, сел спереди.

– Так нормально?

– Чуть ближе…

– Выше я соскальзываю, – проворчал Вольто.

Эмма обхватил его сзади и притянул почти вплотную к себе.

«Ну вот уже мне и теплее».

– Ну как? Согрелись?

– Когда бы я успел? – покачал головой Вольто, для пущей убедительности стуча зубами.

Внезапно его окружило что-то белое и мягкое, не только укрывая от ветра, но и согревая теплом куда большим, чем могло предоставить тело человека.

– Ух ты! – взгляд актера загорелся. – Могу я их потрогать?

– Вы можете и перья повыдергивать, – дал свое согласие Эмма.

– Нам нужно лишь одно, но мне не хватит смелости и на него, – сказал Вольто, поглаживая пальцами шелковистые перья, как вдруг рука демона остановила его.

– Вам лучше все-таки не делать этого, по крайней мере, пока не разберемся с делом, – тихо произнес он.

Ощутив давление на копчик, актер послушно отвел руку.

– Прости, – сконфуженно извинился он.

– Прощу, коль вытяните вы перо.

– Недозволенный прием, – пожаловался Вольто, чуть повернув голову, и, угодив в очередную ловушку демона, встретился с его губами. – На этот раз другой, но тоже запрещенный, я так собьюсь со счета.

Эмма опять легонько клюнул его в губы.

– Я буду продолжать, пока вы не сдадитесь. Вы этого хотите?

– Боль не хочу тебе я причинить. По-моему, проще самому, тогда ты хоть готов к ней будешь.

– Тогда прошу вас выбрать лучшее иль то, что больше по нутру. Ведь вам носить его отныне.

– Вот это самое красивое, – актер указал на аккуратное перышко. – И не такое длинное, как остальные. Его должно быть легче вытянуть.

– Какое?

– С зелененьким отливом.

– И это говорите вы дальтонику. Они же все тут идентичны. Рукою, что ли, покажите, чтоб знал я точно. А то ведь выдерну другое.

– И как ты цвет моих штанов запомнил? – покачал головой Вольто, отделяя пальцами нужное перо от остальных.

Неожиданно крыло Эммы взметнулось вверх, и актер, испугавшись, закрыл лицо рукавом другой руки. Когда же он опустил ее, то обнаружил, что держал уже выдернутое перо.

– Ты… хулиган, – возмутился Вольто, повернувшись к демону. – Какой коварный план, а я, профан, купился.

– Но вышло же отлично!

– Ты… – актер хотел еще как-нибудь обозвать юношу, но вдруг вспомнил, что и так уже сделал ему больно.

Он внимательно осмотрел перо, но, к счастью, не нашел на нем крови.

– Как ты?

– Вы о чем? Я даже не заметил ничего.

Вольто наконец смог спокойно выдохнуть, а Эмма тем временем убрал крылья.

– Сложить их легче, чем на свет явить, – заметил он.

Когда он повернулся, актер увидел стекающую по его спине струйку крови.

– Тебя я все же ранил, – сказал он, развязывая пояс.

– Необязательно. Быть может, истекло отца дыхание, – поспешил успокоить его демон.

Подойдя к юноше, Вольто перекинул расшитую серебром полоску ткани через его плечо так, чтобы она пересекала лопатку наискось, как ремень сумки, и стал завязывать концы. Эмма все это время, повернув голову, следил за ним.

– Смотри, как шею бы не выкрутить. Иль крылья у тебя совиные? – заметив это, подразнил его актер. – Так, вроде бы остановилась, – заключил Вольто, удовлетворенно отряхнув ладони.

Развернувшись, демон осторожно запахнул на нем одеяние. Совершенно забывший о своем виде актер тут же скрестил руки на груди, чтобы полы снова не разлетелись.

– Что дальше?

Не говоря ни слова, Эмма подцепил серебряную нить в его волосах, а затем, взяв из рук актера перо, обвязал ею очин.

– И это ритуал весь? – немного разочарованно произнес Вольто.

– Еще нет, – ответил юноша.

Оторвав нить от каффа, демон поднес освободившийся конец к виску актера, и он вдруг ощутил жжение.

– Немного нужно потерпеть, – ласково произнес Эмма, дуя на висок, отчего Вольто сразу стало легче.

А через минуту боль прошла совсем. Когда актер опустил глаза, то увидел, что перо вовсе не было привязано к нити, оно болталось на пепельно-серой пряди его собственных волос.

– Так выглядит естественней, не правда ли? – улыбнулся Эмма.

– Но мне ведь только двадцать, – шокировано заметил Вольто, держа в руках седой локон.

– Сожалею, – искренне извинился демон, видя расстроенное лицо актера, – без этого никак. Но я могу вам обещать, что лишь одна единственная прядь побелеет за всю жизнь у вас, – заверил он Вольто, заправляя локон ему за ухо.

– Что ж, звучит вполне приемлемо, – согласился актер. – А если захочу его подрезать?

– Вам стоит только пожелать, длина сама уменьшится. И вот теперь все дело сделано, – объявил Эмма.

– Но у нас еще осталось время? – с надеждой в голосе уточнил Вольто.

– Я думаю, что должен продержаться до того, как потемнеет.

– Фуф, – положив ладонь на грудь, выдохнул молодой человек.

– А чем хотели б вы заняться?

– Не знаю, – пожал плечам Вольто.

– Чего ж тогда вы испугались?

– Расставания?.. – словно сам себя спросил актер.

– Но вы ведь раньше не боялись, таким решительным казались.

– Тогда еще все было нереально, да и тебя я уговаривал.

– Вам надо бы отвлечься и расслабиться. Я даже знаю как.

Заинтригованный, Вольто был весь внимание.

– Прошу, занизьте ваши ожидания. Я ведь имел в виду всего лишь танец.

– Танец?

– Макары. Тот, что тогда вы танцевали.

– Ты хочешь, чтоб его я повторил? – плечи Вольто приподнялись, будто ему все еще было холодно.

Эмма кивнул.

– Коль это не составит вам труда, его еще хоть раз хотел бы я увидеть.

– Просто я… – начал было Вольто, но при виде щенячьих глаз Эммы не смог отказать. – Ну хорошо, – согласился актер, опуская плечи. – Не могу ручаться, что будет он таким же, прошло уже три года как-никак.

– Вы вольны делать все, что вам угодно. К тому ж неидеальна моя память.

– Да уж, – молодой человек закатил глаза и стал снимать верх одеяния. Затем он обернул его вокруг головы наподобие платка, как его носил Эмма. – Теперь я знаю о Макаре больше, – ответил он на немой вопрос в глазах юноши. – В руке ведь веер находиться должен, – спохватился Вольто.

Демон метнулся к лодке и уже через минуту вернулся оттуда с листом бумаги. Ловко сложив его гармошкой, юноша преподнес свое творение актеру.

«Немного ограничен он в движениях с металлическим иль шелковым в сравнении, но я ведь не для «Танца вееров» его использовать намерен», – удовлетворенно заключил Вольто, несколько раз повертев поделку в руке.

– Теперь, кроме браслетов, все на месте, жаль только, нет аккомпанемента, – едва успел заметить он, как в руках Эммы оказалась небольшая морская раковина, видно здесь же и подобранная. – Так мне сыграет сам Макара? Боюсь, что не могу себе позволить такого музыканта.

– Не переживайте, известность перекроет отсутствие таланта, – заверив актера в своей бездарности, демон поднес инструмент к губам.

Вольто встал, опустив вниз голову и руки. Когда зазвучала музыка, его кисти плавно двинулись вверх, а потом вернулись на место. С каждой нотой он поднимал их все выше, будто птенец, что несмело расправляет крылышки, пока они не достигли уровня груди. Веер в его руке раскрылся вверх и тут же вместе с кистью повернулся вниз. Показывая то одну, то другую свою сторону он начал плавно продвигаться вдоль груди и все еще вытянутой в сторону левой руки юноши. Добравшись до кисти, веер на секунду закрыл ее, а потом постепенно, словно отлив, оголяющий берег, стал отходить назад, открывая золотистую кожу. Вслед за ним по руке прошла едва заметная рябь, которая перетекла во вторую руку, и уже от ее запястья, усиленная легким взмахом рифленого листка, зыбь устремилась обратно. Одна за другой по обеим рукам стали пробегать волны, которые затем перекинулись на грудь и двигались вниз, пока не охватили все тело змея. Лишь добравшись до голеней, они стихли. Поворачиваясь еще быстрее, веер, шелестя, вспорхнул ввысь. Другая же рука Макары потянулась к стопе левой ноги, при этом тонкий стан его выгнулся невообразимым углом. Рея в воздухе, бумажное крыло стало медленно опускаться. Когда руки вновь соединились, дракон разогнулся. Звук рога вдруг истончился до заливистой трели рожка, и веер захлопал ей в такт. Вторя каждому щелчку, бедра юноши стали наращивать темп. И вот уже, развернувшись спиной, он отбивал ими бешеный ритм. Казалось, сам морской прибой участился, чтобы служить ему барабанной дробью. Потом, добавив шаги, демон принялся кружить по рифу, будто тот все еще покрывала вода и он резвился в море среди рыб и полипов. Разведя изящные руки в стороны, он стал беззаботным ветерком вращаться вокруг своей оси. Затем, словно безжалостный водоворот, закручивался вниз и взмывал вверх неукротимым ураганом. Он все крутился и крутился, как заведенный волчок, и только вновь зазвучавший рог смог замедлить его вращение. Когда демон наконец остановился, его руки снова оказались наверху и стали так же постепенно опускаться, как они поднимались в начале, пока не коснулись бедер юноши. Его шея тоже согнулась. Макара замер, уснул в ожидании нового дня.

Восстановив дыхание, Вольто поднял голову и встретил широко открытые глаза Эммы, который продолжал, как завороженный, сидеть с ракушкой в руках. Даже не сняв «платок», актер сделал несколько шагов к нему. И только тогда во взгляде демона промелькнуло осознание, словно что-то вывело его из транса. Подскочив к Вольто, юноша закинул его руку себе на плечо и, поддерживая спину актера, оторвал от земли его ногу. Как демон и опасался, подушечка стопы была стерта до крови.

– Зачем вы обувь сняли? – недоумевал он, поднимая Вольто на руки.

– Как ты представляешь себе танец в башмаках сагарских? – проворчал актер, пока его несли.

Усадив Вольто на свое «зрительское» место, Эмма присел перед ним и стал осматривать его ступни. Нога молодого человека дернулась, и демон вопросительно вскинул брови.

– Щекотно, – пояснил актер.

– Бегать по кораллу босиком! Если бы я знал, не стал бы вас просить о танце.

– Это еще ягодки, – отмахнулся актер. – Цветочки были раньше, когда я в школе занимался. Как отрабатывал движенья новые, еще «нарядней» выглядели ноги, – похвастался молодой человек.

– Так что же вы не бросили?

– Чтобы тебя порадовать, – спокойно произнес Вольто.

Эмма поднял на него сердитый взгляд.

– Вы так заигрываете или злорадствуете?

– А угадай, – слегка склонив голову на бок, актер улыбнулся.

Демон молча поднес к губам его ступню и поцеловал.

– Ты ведь испачкаешься! – воскликнул актер, высвобождая ногу.

Он оказался прав, губы Эммы мгновенно окрасились вермилионом, однако, посмотрев на собственную ступню, Вольто не увидел на коже ни царапины.

– Ты ее вылечил?

– Не я – мой волос. Я ж поторопил его всего лишь. И вам к нему взывать придется, если покалечитесь.

– А сам он ленится?

У Эммы вырвался тихий смешок.

– Нет, просто так лечить он будет медленнее. Вы не стареете и не умрете от болезни, но все же не совсем бессмертны, как и я.

«Просто трудноубиваем», – мысленно подытожил Вольто.

– То есть, если ранят вдруг меня, раз не один, а несколько, то даже он не исцелит тогда?

Демон кивнул.

– Впредь не будьте столь небрежны, – попросил он актера.

– Я понимаю и не буду опрометчив, – дал Вольто зарок, поднимаясь с камня, и юноша встал вслед за ним.

Сняв с головы актера шелковое одеяние, демон накинул его Вольто на плечи.

– Коль говорим об этом, я должен вам сказать еще об украшении, – Эмма провел рукой по его уху. – Когда окажетесь в воде, неважно где, в беде иль просто на прогулке, кафф даст мне знать, и я найду вас.

– Даже если в ванну окунусь я? – поразился Вольто.

Эмма приставил кулак ко рту и мягко откашлялся.

– Нет, туда попасть я не смогу. Но если с вами что-то приключится в ванне, то нить убережет вас обязательно.

– Но ты об этом не узнаешь? – прищурившись, уточнил Вольто.

– Вас что-то напрягает?

– Нет, просто…

«Мне на секунду показалось, что ты и там за мною будешь наблюдать», – закончил про себя актер.

– И как тебе мой танец?

– В этот раз вам образ бога лучше удался, – вынес Эмма свой вердикт. – Аутентичней, что ли? Но все же есть еще зазор для роста.

– Быть может, бог так будет добр, чтоб указать еще и способ, – вкрадчиво проговорил Вольто.

– О, очень прост он. Вам нужно чаще находиться с божеством, – сказал Эмма, увлекая актера в свои объятия.

– Боюсь, что это невозможно, не дольше дня и ночи могу я быть подле него, – вздохнул актер. – Но я клянусь, что одни сутки в год, не буду я ни есть, ни спать, а только богу угождать, – пообещал Вольто.

– Что, прям без перерывов? – восхитился Эмма.

– Досуг его я буду украшать, а ты о чем помыслил? – разъяснил Вольто, заметив в глазах юноши опасный блеск.

– О том же самом, – заверил его демон, но Вольто не поверил ни слову. – Кстати, насчет танца, давно хотел я кое-что узнать.

– Что?

– Почему Макара? Под тематику могли любого бога взять вы, но выбрали морского дьявола.

Вольто тут же высвободился из рук демона и, опустив взгляд, стал рассматривать кораллы под ногами.

– Вы не хотите отвечать? Тогда забудьте, что я спрашивал.

Актер покачал головой, но продолжал молчать.

– В народе говорят, что выбор на Макару пал из жалости, мол, сочувствуя его непопулярности, ему вы посвятили танец. Это правда?

– Тебя бы эта версия устраивала?

– Если б мне молвы хватало, стал бы я расспрашивать?

– Я так хотел, чтоб это было правдой, – вздохнул Вольто. – Особенно когда прозрел, что ты и есть Макара. Тогда, по крайней мере, для тебя я был бы благородным, храбрым. Но это ведь не так. Я просто растерялся.

Брови Эммы приподнялись в удивлении.

– Честно говоря, к спектаклю я другой готовил танец, – продолжил актер. – Но прям перед началом костюм мой кто-то искромсал на тряпки. Возможно, то Патриция была, в тот день она ведь тоже выступала, но не это важно. Важно то, что я остался без наряда. Тогда мне в голову пришел забытый всеми персонаж. Для образа Макары нужны ведь были только шаровары, а я в тот день как раз надел зеленые подштанники. Шифон разрезал по бокам, чтоб он еще воздушней стал. А веер, украшения и маску из прошлого оставил танца. Такие вот дела, – плечи Вольто опустились.

Какое-то время Эмма молчал, а потом вдруг прыснул и захохотал во весь голос. Актер не знал, что еще сказать, да и согнувшийся пополам от смеха юноша вряд ли услышал бы его сейчас. Руки Вольто нервно комкали полы халата, а в его глазах стояли слезы. Через мгновение одна из них упала на риф.

– Что такое? – подбежал к нему Эмма, уже без тени улыбки на лице. – Где-то больно? – спросил он, обхватив ладонями плечи Вольто.

Актер покачал головой.

– Скажите, что стряслось? – потребовал демон.

– Ты…

Эмма посмотрел на свои руки и медленно убрал их.

– Я едва вас тронул, – неуверенно произнес он.

– Ты… разочарован, – через всхлип сказал Вольто.

– Кто вам сказал такое?

– Тогда ты… разозлился?

– Вы думали, отчаянным решением своим меня вы оскорбили, поэтому ту маску не носили? – догадался демон.

Вместо ответа, Вольто шмыгнул носом. Коснувшись пальцами подбородка актера, Эмма осторожно приподнял его голову.

– Так знайте, у меня такого не было и в мыслях, – мягко заверил его юноша.

– А что тогда? – глаза Вольто упрямо избегали контакта.

– Просто даже в самых сумасшедших снах мне не могло привидеться, что нас свела сама…

– Судьба?

– Патриция, – закончил юноша.

Взгляд Вольто наконец обратился к нему, а губ коснулась слабая улыбка. Рот актера приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но тут же был запечатан поцелуем. Прошло не меньше минуты, прежде чем у Вольто снова появилась возможность говорить.

– Нужно не забыть сказать «спасибо», – прошептал он.

– И не говорите, – так же тихо сказал Эмма, снова накрывая губы актера своими. Но уже через несколько секунд, зашипев и задрав голову, демон отпрянул от него. – Простите, – бросил юноша, отойдя на пару шагов.

Актер поначалу не понял, за что тот извиняется, и лишь спустя мгновение ощутил во рту металлический привкус: из-за внезапно нахлынувшей боли Эмма прокусил ему губу.

– Нашел о чем переживать. Что, началось опять?

Демон кивнул.

– Нужно приступ переждать, – сквозь зубы сказал он.

Когда боль наконец отпустила, Эмма ринулся к лодке.

– Ты прям отсюда собираешься сигать?

– Нет, – покачал головой юноша. – Сначала вас к сагарцам я доставлю.

– Могу и сам я.

– Ночью в море заплутаете.

– А ты протянешь? – беспокоился актер.

– Нам нужно лишь друг друга не касаться, – ответил демон.

Двое забрались в лодку и покинули остров. Впервые за все их знакомство Вольто мысленно сетовал на то, что Эмма ладит с веслами. Сейчас ему хотелось, чтобы время остановилось или чтоб по какой-то необъяснимой причине судно встало и не двигалось с места, застряло на мели, запуталось в тине, было перевернуто акулой, лишь бы только не приближалось к «Лагуне». Тем не менее с каждой минутой огни сагарского селения все ярче сияли на горизонте.

По этой же причине Вольто молчал, ведь за разговором, как известно, время летит быстрее. Однако вскоре пожалел об этом: сейчас он еще мог слышать голос Эммы, тогда как в следующий раз он зазвучит в ушах актера спустя аж целый год. Но пока он подбирал подходящую тему, лодка уже подплыла к «Лагуне». Эмма отвязал от волос перо и протянул его Вольто.

– Не могли бы его Аре передать? С ним вместе мне нельзя нырять, – попросил он актера.

– Как скажешь.

Когда Вольто брал перо, их пальцы на мгновение соприкоснулись, но, заметив дрогнувшие губы Эммы, он тут же отдернул руку.

Демон поднялся и встал у борта лодки. Готовясь к прыжку, он слегка согнул ноги в коленях.

– Подожди! – воскликнул Вольто.

Выпрямившись, юноша повернулся к нему.

– Вы что-то мне сказать хотели?

– Я… я… – но как бы ни старался, актер не мог найти хоть что-то, что могло удержать Эмму в лодке.

– Простите, вы знаете, что без пера я не могу здесь оставаться, мне нужно в воду, пока не начал задыхаться.

Вольто хотел кивнуть, но, опустив голову, так и не решился поднять ее вновь. Едва заметный всплеск, и актер остался в лодке один. Ухватившись руками за борт, молодой человек слегка перегнулся через него и заглянул в бездну.

– Я лишь хотел еще хоть раз услышать, как произносишь мое имя, – тихо сказал Вольто немой пустоте.

Вдруг его окатило морем брызг, а затем что-то прохладное коснулось губ актера.

– До скорого свиданья, Хайю, – голос Эммы раздался совсем близко, но из-за россыпи хрустальных капель Вольто не смог разглядеть лица юноши.

Когда последняя соленая кроха вернулась в свою стихию, на актера снова уставилась безмолвная бесконечность.

[1] Stellina в пер. с итал. – «звездочка», «восходящая звезда».

[2] Ша́нкха – ритуальный предмет в форме морской раковины больших размеров, а также священный символ в индуизме и буддизме.

[3] Ато́лл – коралловый остров либо архипелаг, имеющий вид сплошного или разорванного кольца, окружающего лагуну.

no/empty data

Эпилог

Весь следующий год Вольто прожил в «Лагуне». Данте, постоянно следивший за ситуацией в городе, время от времени рассказывал ему, что там происходило. Спустя несколько месяцев сопротивления власть Басилио наконец пала, и в Маскаре установилось временное выборное правительство. Оно, впрочем, маски отменять не спешило, решив сначала провести ряд наблюдаемых экспериментов, чтобы наверняка убедиться в их бесполезности. Многих эта отсрочка радовала. В основном это были люди в годах, что было понятно: всю жизнь проведя под деревянной личиной, они уже считали ее своей второй кожей и не могли иначе. Однако находились и просто консерваторы, которые не только сами не желали снимать маску, что было полностью их правом, но и не хотели видеть без масок других. Объединяясь в кружки, они создавали всяческие препоны продвижению «Билля Вольто». Актер не имел к нему никакого отношения, но почему-то все, что касалось отмены масок, теперь связывалось с его именем. Несмотря на протесты консерваторов, немало маскарцев уже отказалось от масок, причем некоторые сделали это в тот самый вечер, когда Вольто и Эмма давали свое представление. Таких людей, хоть они и не были сагарцами, тоже стали именовать каонаши. Но даже они по рекомендации нового правительства решили на всякий случай побелить свои дома. Изо дня в день, смотря на город из «Лагуны», Вольто видел, как тот все больше и больше белеет, как если бы снег шел ежедневно, хотя его в Маскаре не было уже несколько лет.

Как бы Вольто ни любил его, теперь он не мог смотреть ни на что, хоть отдаленно похожее на снег, потому что сразу вспоминал Эмму. Но что говорить о белом цвете, когда о юноше ему напоминало все кругом. Он видел его в море, в ушате с плещущейся рыбой, в каждой луже, в каждой капле и даже в своем собственном отражении, ведь его эмоции как минимум наполовину были эмоциями Эммы.

В «Лагуне» заняться актеру было особо нечем: тяжелый труд ему не доверяли из-за его «деликатности», а улов из-за криворукости. Он мог бы молоть ракушки, но каи был уже никому не нужен. Чтобы хоть как-то отплатить за гостеприимство – Вольто теперь занимал гамак Эммы, – актер каждую неделю показывал спектакли и танцы. Из всех сагарцев он больше всех был привязан к Альдо, а к нему – Тито. Мальчик повсюду следовал за Вольто, упрашивая взять его в ученики. Актер же искренне недоумевал, чему мог научить превосходившего его экспрессией ребенка и почему тому вообще вздумалось учиться актерскому мастерству. Когда Вольто спросил об этом мальчика, тот ответил, что вовсе не хочет быть актером – он собирается стать главой селения, а затем и первым представителем сагарцев в Коллегии Маскары. Актер не мог не поддержать паренька в его стремлении и согласился направлять Тито, но лишь в вопросах ораторского искусства, а не театрального.

В благодарность мальчик подарил Вольто одну диковинку, купленную его отцом у чужеземцев. Называлась она калейдоскопом и была похожа на подзорную трубу. Однако, смотря в нее, вместо горизонта человек видел причудливые разноцветные узоры, сменявшие друг друга при повороте крайнего отсека трубки. Чудесная вещица сразу покорила сердце Вольто, поэтому, когда бы у него ни выдалась свободная минутка, актер направлял тубус на солнце и смотрел в него. Так это выглядело со стороны, на самом же деле причина его одержимости заключалась в другом: в первый раз заглянув в калейдоскоп, актер увидел в нем глаза Эммы, словно тот стоял по ту сторону цилиндра и смотрел на него. Отняв прибор от лица, Вольто убедился, что то была лишь иллюзия. Когда же он вновь поднес трубку к глазам, вероломные стеклышки уже изменили свое положение и Эмма, смотрящий на него с другого конца, исчез. Отдавал он себе в этом отчет или нет, только с тех пор актер не расставался с подарком и при каждом удобном случае заглядывал в него в надежде снова поймать в витраже взгляд любимого. Тем не менее, сколько бы Вольто ни крутил калейдоскоп, фигурки больше не складывались нужным образом. В конце концов осознав, что, возможно, и за миллион лет не дождется того самого сочетания, молодой человек вернул игрушку Тито. Отныне год уже не казался ему таким бесконечным.

Помимо представлений в «Лагуне», актер раз в два дня он отправлялся на лодке в свою школу, где давал уроки. Половина учеников теперь не носила маски, и, чтобы удержать школу на плаву, синьоре Нани пришлось обратиться за помощью к Вольто, ведь она сама мало что могла дать новому поколению. Однако актер не забывал и о тех воспитанниках, которые до сих пор ходили в масках. Кто знает, может, они когда-нибудь решатся их снять? А даже если и нет, не было ничего плохого в том, чтобы сохранить театр масок, хотя бы как национальное достояние Маскары. Также он давал уроки мимики всем новоиспеченным каонаши, которые желали оживить свои лица. Главным его кредо на подобных занятиях было «не спешить», ведь всем этим людям в первую очередь нужно было вернуть подвижность мимических мышц, что было очень трудно, а зачастую почти невозможно. Тем более он не хотел, чтобы они шаблонно копировали его эмоции. Актер допускал, что они могут служить ориентиром, и все-таки каждый должен обрести свое лицо сам.

В один из дней, когда Вольто плыл среди многочисленных мостиков и павильонов в школу, на его ресницу вдруг что-то упало. Сначала он подумал, что начался дождь, однако нигде не увидел капель. Вместо этого молодой человек заметил что-то белое на рукаве своей мантии, но оно сразу исчезло. Затем на него приземлилось еще несколько пушинок. Пока они не растаяли, он успел разглядеть острые углы снежинок. Актер аккуратно сдул их с одежды, и они, примкнув к своим белым собратьям, закружились в веселом хороводе. В Маскаре пошел снег.

К тому моменту, как Вольто доплыл до старого театра, он уже весь был усыпан пушистыми хлопьями. Не сообразив заранее стряхнуть их, молодой человек зашел в помещение и вмиг оказался мокрым. Поэтому, прежде чем отправиться на уроки, актер занес мантию в зеркальную комнату. К вечеру, когда он придет сюда практиковаться, она как раз успеет высохнуть.

В первой половине дня он вел пантомиму у детей-каонаши, а после обеда преподавал искусство маски као[1], так теперь называли тех, кто по-прежнему носил личины. Сегодня Вольто учил их игре теней и уже в который раз пожалел, что у него не было при себе его любимой маски. Он даже не был уверен, что она у Эммы. Возможно, из-за всей этой суматохи тот оставил ее в своей каморке. Пришлось одолжить из коллекции синьоры Нани личину, более или менее соответствующую нужным критериям. Дети с горящими глазами наблюдали, как его маска меняла выражения. Потом актер объяснил им, в чем фокус, и, разбив их на пары, предложил попробовать самим «поиграть светотенью». При этом они должны были держать в голове определенную эмоцию и пытаться выразить ее поворотом и наклоном маски, а партнер должен был отгадать, что они показывали. Вольто нравился этот подход, ведь в независимости от того, угадают дети эмоцию или нет, всем все равно было весело. Включая его самого, но только до тех пор, пока актер не вспомнил другую похожую игру. За занавесом бесстрастного фарфора лицо Вольто печально улыбнулось.

Когда он наконец добрался до зеркальной комнаты, у него уже не осталось ни сил, ни желания практиковаться. Сев на пол, актер все же попытался настроиться на работу. В театре было тихо: ученики давно разошлись по своим комнатам, а синьора Нани, должно быть, уже видела первый сон. Вольто подумал, что если еще немного так посидит, то и сам заснет, поэтому решил попробовать другой метод. Встав, он подошел поближе к зеркалу и, сделав глубокий вдох, закрыл глаза, чтобы представить себе музыку. Когда молодой человек вновь открыл их, то рядом со своим отражением увидел еще одну фигуру. От неожиданности актер едва заметно вздрогнул. Человек, стоявший за его левым плечом, ростом был чуть выше него, а еще на нем была любимая маска Вольто.

Не поворачиваясь, актер сделал глиссад[2] вправо. Силуэт за его плечом двинулся вслед за ним. Потом Вольто добавил к нему прыжок – незнакомец справился и с этим. Тогда актер как ни в чем не бывало начал связку, над которой трудился в последнее время. Тень вторила ему, отставая на один счет, словно хотела догнать, но у нее никак не получалось. Иногда силуэт отзеркаливал его движения так, чтобы их тела отдалялись или, наоборот, устремлялись друг к другу, но даже в этих случаях им не суждено было встретиться из-за разницы во времени. И вот в очередной раз, когда призрачный партнер снова с опозданием рванул к нему, вместо перехода к следующему па, Вольто просто замер. Спустя мгновение тень укутала его теплом своих рук и дыханием моря.

– Вот мы и свиделись, как я и обещал, – услышал актер знакомый голос.

– Насколько помню, слово «скоро» там стояло, – заметил Вольто.

– Вы знаете, не от меня зависят сроки. Хотя, смотрю, меня совсем не ждали.

– Ждали, только завтра. Я, может быть, не ту запомнил дату?

– Нет, вы не на тот смотрели календарь. В Маскаре он григорианский, морские же создания по лунному ведут счет дням.

– Понятно, – сказал актер, уткнувшись лицом в плечо юноши. – «Благословенна будь луна, боюсь, что не дожил бы я до завтра».

– Вы так по мне скучали? – усмехнулся демон, снимая маску.

Только услышав вопрос Эммы, актер осознал, что случайно произнес последнюю фразу вслух.

– Угу, – промычал он, не отрывая лица от плеча юноши.

– Мне тоже не хватало Хайю, – прошептал Эмма.

За неимением доступа к лицу актера, демон поцеловал его в волосы чуть позади каффа. Когда смущение Вольто утихло, он слегка отстранился и посмотрел на маску в руках юноши.

– Возьмите, она вам пригодится на занятиях, – сказал тот, возвращая ее бывшему владельцу. – Чтоб не носили всякий хлам, – добавил демон, бросая взгляд на маску синьоры Нани, которую Вольто оставил на полу.

– Ты раньше не был таким хамом. Как стал Макарой, страх совсем ты потерял?

– Вас оттолкнуть боялся, а не эту… дамочку, а Макарой был всегда.

– Так, значит, скромным только притворялся. Ты вон и выше сразу стал, – заметил Вольто, чуть поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Эммой. – Прав ты был тогда, я многого еще не знаю, чтоб истинного показать Макару, – сказал Вольто, отходя от демона к зеркалу, где на станке висела и сушилась его мантия.

После того, как они в прошлый раз практиковали здесь танец марионетки, Эмма посоветовал актеру установить по периметру комнаты перила, за которые можно было держаться, оттачивая па. Вернувшись в школу как уже постоянный преподаватель, Вольто так и сделал. И еще ни разу не пожалел об этом, ведь станок оказался очень полезным приспособлением как для практики, так и для растяжки.

Едва актер коснулся ткани мантии, руки Эммы легли на поручень с обеих сторон от его тела, запирая Вольто в живой клетке.

– Что?..

– Хотите знать, каков я настоящий? Смотрите и запоминайте, – низкий голос демона закрался в его ухо, кончик которого тут же пронзила резкая боль.

– Сссс… что ты кусаться мастер, и без того я знал, – съязвил Вольто.

На лице Эммы заиграла лукавая ухмылка. Его рука покинула станок, но лишь для того, чтобы задрать сорочку актера.

– Ты что задумал? Сюда ведь могут заглянуть! – зашипел Вольто, чувствуя обжигающие пальцы на своей груди.

– Не волнуйтесь, дверь я запер, и нас не потревожат тут, – сказал юноша, убирая волосы с шеи актера, чтобы припасть к ней губами.

– Ты знаешь, эхо здесь какое?

– Да, как и то, что в это крыло школы, кроме вас, в столь поздний час никто и не приходит, – горячее дыхание Эммы перемежалось его поцелуями, и вместо того, чтобы отстраниться, шея актера, напротив, еще больше выгнулась навстречу ласке, а руки ухватились за перила.

Приспустив штаны Вольто, пальцы демона скользнули внутрь, причем намного легче, чем он предполагал.

– Оу, вы в самом деле меня ждали, – ухмыльнулся Эмма.

– Ты замолчишь когда-нибудь? – вспыхнул актер.

– Нет, – прошептал юноша ему на ухо. – Ведь вас мой голос возбуждает, или ошибаюсь?

Вольто молчал, но его уши предательски покраснели.

– Не отводите взгляда, – сказал демон, поворачивая лицо актера обратно к зеркалу. – Знакомая картина, вам не кажется? Вы и тогда смутились так же. Скажите, вы это в тот момент вообразили?

– Нет! – выдохнул Вольто, хотя прекрасно знал, что это не было совсем уж неправдой.

– Возможно, нет, но что-то близкое, – руки демона обхватили бедра актера, а сам он прижался к ним сзади. – Вы тоже только притворяетесь невинным, – улыбнувшись, Эмма посмотрел на него сбоку, а затем повернулся к зеркалу и, встретив взгляд актера, плавным движением вошел в него.

Рот Вольто приоткрылся, оставив на глянцевой поверхности отпечаток его дыхания. Не успел молодой человек обрадоваться, что теперь будет видеть лишь половину своего лица, как Эмма провел ладонью по зеркалу. Теперь оно не только было чистым, но и оставалось таким, сколько бы актер на него ни дышал.

– Так на чем мы остановились? – спросил демон, кладя ладони поверх рук Вольто. – Ах да, – произнес он и толкнулся глубже.

Руки Вольто напряглись, пытаясь удержать тело хозяина от столкновения с зеркалом. С каждым движением демона спина актера лишь больше прогибалась, а бедра подавались назад. Ему все труднее было держать голову прямо. Актер подумал, что было бы проще упереться лбом в поручень. Но стоило ему попытаться осуществить это, как рука Эммы тут же вернула его голову на место.

– Так не пойдет. Я знаю, что вам тяжело, но нужно потерпеть, – сказал демон, приближаясь к зеркалу и тем самым заставляя Вольто распрямиться. – Так легче вашей шее?

Шее актера и впрямь стало легче, чего нельзя было сказать о его дрожащих ногах.

– Не бойтесь, если вдруг откажут ноги, пока я рядом, вы не упадете, даже не держась за поручень. Одно лишь у меня условие, не уводите взгляд свой в сторону.

«Но это самое тяжелое, – пронеслось в голове Вольто. – Кто, в здравом находясь сознании, себя захочет видеть в этом состоянии?»

Затуманенные  глаза, непонятно отчего припухшие губы, лоснящаяся от пота кожа – вот что он видел в зеркале. Актер благодарил природу за то, что не был предрасположен к румянцу: такая картина свела бы все его желание на нет. «Возможно, Эмма этого и добивается?» – предположил Вольто, как вдруг ладонь демона, прежде смирно лежавшая на его торсе, устремилась вниз. У актера захватило дух. Предвкушая продолжение, он нетерпеливо закусил губу, однако, к разочарованию Вольто, обхватившая его достоинство рука Эммы бездействовала. Впрочем, ей и не нужно было ничего делать, потому что уже в следующую секунду, движимый бедрами Эммы, актер сам толкнулся в его ладонь. Стон высвободил его губу из плена зубов, а глаза прикрылись от мимолетного наслаждения.

– Вот это выраженье ваше, – прошептал демон ему на ухо, коснувшись пальцами скул, – запечатлейте в своей памяти. И если хоть кому-нибудь еще его покажете, я затоплю Маскару вместе с вами, – бархатисто-властным тоном предупредил он актера.

– Ты издеваешься? – усмехнулся Вольто в ответ на угрозу. – Будь моя воля, и тебе бы не показывал. А после этой демонстрации я буду спать с тобой лишь в маске, – решительно заявил он с горящими от обиды глазами.

Во взгляде Эммы промелькнул испуг.

– Простите, я перестарался, – кротко произнес он, едва тронув губами висок молодого человека.

Актер не мог злиться на него долго, особенно теперь, когда мотивы демона стали ясны и причин смотреть в зеркало больше не было. Тем не менее Вольто не мог отвести от него взгляда. Но на этот раз объектом его созерцания был не он сам, а юноша сзади.

Под сенью ресниц, хоть и подернутые поволокой, все еще мерцали изумрудные глаза. Кожа демона блестела, как снег на свету, а то и дело закусываемые им губы были похожи на лепестки олеандра.

– На что вы смотрите, еще и так внимательно? – поинтересовался Эмма.

– На своего хозяина, – просто ответил Вольто.

Брови юноши взлетели вверх, а глаза вспыхнули еще ярче.

– И что нашли в нем занимательного?

– Да вот смотрю, лицо его ничем не примечательно. Раз лишь ему могу свое показывать, мне и его запомнить надо, чтобы случайного сагарца не принял за Макару, пока тот в море плавает.

– Вы отомстить иль разозлить меня пытаетесь? – спросил Эмма, нахмурившись.

Вольто издал довольный смешок и, положив ладонь на затылок юноши, привлек его для примирительного поцелуя. В книгах устам и этому действу часто приписывали эпитет сладкий, что всегда удивляло актера, ведь губы Эммы были скорее солоноватыми. Однако сейчас, помимо морской соли, он действительно уловил в них нотку сладости.

– Но, если говорить серьезно, – тихо начал Вольто, когда их губы разомкнулись. – Себя такого другим ты тоже не показывай.

– Ладно, – сквозь улыбку согласился Эмма, снова наклоняясь для поцелуя.

На какое-то время они и думать забыли о зеркале, а когда вновь в него заглянули, то каждый увидел там лишь отражение другого.

Следующим утром, когда двое возвращались в сагарское селение, на улицах Маскары, как и в их лодке, все еще лежал снег. Несколько розовощеких детишек, пользуясь редкой возможностью, бегали по мостовой и обкидывались снежками. Прежде чем судно нырнуло под мост, актер заметил, как двое ребят достали из-за пазухи маски и покрыли ими лица, по-видимому замерзнув.

– Как вам мой подарок? – отвлек его голос Эммы.

Собрав немного снега с борта лодки, Вольто положил его в рот, чем поверг юношу в шок.

– Ничего так, – одобрил актер, проглотив талую воду. – В меру сладкий.

Стоявший на корме Эмма улыбнулся.

– Мне кажется, я знаю, как сообщить свиданья следующего дату.

С тех пор известно всем в Маскаре:

Коль шторм на море вдруг взыграет,

То значит, Эмма Хайю вспоминает.

А снег, посыпавший нежданно,

Влюбленных встречу предвещает.

Весь мир как сцена, на которой

Мы, люди, только лишь актеры,

Что на нее восходят и уходят,

Сыграв бесчисленные роли

За семь вех жизни, то есть актов[3] –

Так написал Шекспир когда-то.

То верно и для моего рассказа,

Но действий меньше в нем...

Пока что…»

[1] Као (в пер. с яп.)  – «лицо».

[2] Glissade (глиссад, франц. — скольжение), маленький прыжок из V позиции с продвижением вслед за вытянутым носком ноги, скользящим по полу, с последующим скольжением носка другой ноги в V позицию. Исполняется слитно, не отрывая носков от пола (с переменой или без перемены ног). Используется как самостоятельное движение, как связка, объединяющая различные па, a также может служить толчком для других прыжков.

[3] Эти пять строк – вольный перевод автором отрывка из комедии Шекспира «Как вам это понравится».

Страница книги Сцена в интернете

Table of Contents

1 Действие первое

2 II

3 III

1 - 4

5 Действие второе

6 II

7 III

8 Действие третье

9 II

10 III

1 - 11

Эпилог

О книге