# СЕГАРТ. Путь огня (Книга первая)

Лина Вардаева

Страница книги <https://1.selflib.me/segart__put_ognia__kniga_pervaia_>

Глен осознал, что сидит. Спиной он чувствовал жесткую перекладину стула. Руки, заведенные назад, сжимали гибкие, плотные браслеты. Голова свисала на грудь, а в ушах стоял непрекращающийся звон. Мутило. Глен сглотнул. Слюна отдалась кисло-металлическим привкусом,  но  подступающие рвотные позывы угомонились.

Раскрыв с усилием глаза, он рефлекторно прищурился - роговицу резко обожгло матово-холодным светом. Замутненное зрение начало потихоньку фокусироваться. Глен разглядел свои колени в джинсах, стул под ним оказался деревянным, босые стопы мерзли – кроссовки исчезли. Он хотел встать, но лодыжки стискивал кожаный ремень. Глен медленно приподнял голову, тело само подсказывало не совершать резких, рождающих тошноту, движений, и огляделся.

Помещение, в котором он находился, было небольшим, с высокими стенами из темно-синего кирпича. Окон Глен не увидел, как и дверей. Свет, который заливал комнату, имел искусственное происхождение, в чем он убедился, посмотрев на потолок, к которому крепились три шарообразные лампы.

Взгляд привлекло шевеление слева и, повернув голову, Глен, обнаружил группу людей. Они заметили пробуждение пленника, и один из незнакомцев, отделившись от остальных, подошел к нему.

Глен таращился на человека. Черный комбинезон, плотно облегавший тело, рельефно подчеркивал мускулы подошедшего. Черты лица были обычными: прямой нос с небольшой горбинкой, плотно сжатые губы, серые глаза, светлая кожа – белая как фосфор, длинные волосы серебряного цвета собраны на макушке в тугой хвост. В то же время во всем облике мужчины, в  его движениях, выверенной точности пропорций лица, чувствовалась та породистость, которая в сумме дает единый и неповторимый образ, характерный и запоминающийся с первых мгновений. Глен прикинул, что незнакомцу около пятидесяти лет.

Человек с минуту внимательно смотрел на изумленного Глена, а потом сказал:

- Гею хаю?

Глаза Глена расширились до предела, он тупо уставился на губы говорившего. «Я не дома, - промелькнуло в сознании. - Это иностранная речь. Он светлый. Это Норвегия? Швеция? Как я попал сюда?!»

- Я не знаю норвежский, - сглотнув, ответил Глен. - У вас есть переводчик?

Сероволосый удивленно уставился на него, и, повернувшись к своим, что-то быстро сказал. Люди пришли в движение. Вслушиваясь в их тихую речь, Глен еще раз отметил, как приятно льются слова. «Нет, не норвежский, - решил он. - Что за странный язык?»

Глен медленным взглядом обводил помещение. Кроме четверых человек и него, комната была совершенно пуста. Он уже не сомневался, что находится в другой стране, а люди перед ним – иностранцы. Все они были облачены в комбинезоны с рисунком, напоминающим кожу змеи; у каждого в районе правой ключицы блестела круглая бляха; светлые волосы - разных оттенков - собраны в тугие конские хвосты или рассыпаны по плечам. Если бы не связанный человек на стуле посреди комнаты, можно было бы подумать, что вы оказались на тематической  вечеринке, посвященной теме дайвинга.

- Да, Глен Зорин, с такими ребятами лучше не шутить и вести себя тихо, - пробормотал под нос пленник, оценивая сильные тела людей. В голове промелькнула неприятная мысль: «А вдруг это мафия или еще какие-нибудь бандиты?» Содрогнувшись, он решил пока не думать об этом: «Да и зачем может понадобиться мафии студент, родные которого не богаты? Требовать выкуп? Глупо!»

Внимание Зорина привлек человек, накручивающий на палец локон. Он, как и все, пристально смотрел на пленника, а потом коротко что-то сказал своему товарищу, стоявшему вблизи Глена, и человек неохотно подошел к своим. Сереброволосый встал к связанному спиной - жест ясно говоривший: я не вижу в тебе опасности.

Иностранцы тихо переговаривались между собой, но попыток заговорить с Гленом больше не совершали. Зорина это немного беспокоило.

- Можно мне воды? – хрипло попросил Глен и умоляюще посмотрел на людей. - Пить…

Надежды на понимание было мало, но один из группы отошел куда-то назад, послышался плеск воды, и вскоре Глен ощутил на своих губах желанную влагу. Закрыв глаза, он с осторожностью выпил из плоской чаши, отметив, что вода по вкусу сладковата, и блаженно улыбнулся.

- Спасибо, - отблагодарил Глен, заглядывая в лицо человеку, сжалившемуся над ним. У него были насыщенного синего цвета глаза, практически васильковые, обрамленные темно-красными ресницами, и такого же цвета широкие брови, прямой нос, голову покрывала белая бандана. Зорин перевел взгляд на руку, державшую опустевшую чашу. Кожа незнакомца была непривычно белая, а из-за черной одежды казалась ослепительно  белой, так сильно она контрастировала с тканью.

Певучий говор иностранцев смолк. Они стояли спокойно, равнодушно смотря на пленника, как будто знали про него все. Но в отличи от своих пленителей, Глен терялся в догадках. От непонятности, что его ожидает, от незнания, что с ним могут сделать эти люди,  он начал потихоньку ерзать на стуле. Ноги были как деревянные, и очень хотелось размять их. Зорин аккуратно повел шеей, наклонив ее слева на право, очень медленно, чтобы его «охранники», как их Глен окрестил для себя, не восприняли это как жест агрессии. Парень и не чувствовал от людей в черном враждебности, но и провоцировать на злость не хотел, ведь кто знает, как и что может дурно восприниматься их менталитетом. «Они могут быть из полиции или агенты национальной безопасности, - размышлял Глен, вперив взгляд на свои колени. - Кто они? Чехи? Молдаване? Литовцы? Вряд ли англичане, уж английский я понял бы».

Пока пленник гадал, к какому народу принадлежат «охранники», сзади резко распахнулась дверь, легкий ветерок лизнул босые пятки. Зорин краем глаза увидел, что его обогнула еще одна фигура в черном. Он вскинул голову и опешил. Глен смотрел и не мог оторвать свой взор от необыкновенно белых, как снег, длинных, слегка вьющихся волос вошедшего.

Новый быстрым шагом устремился к сероволосому и передал ему какую-то коробочку. «Ага, должно быть, это портативный переводчик, - отметил Глен. - Вполне логично, не живого же человека им было искать за это время. Долго бы вышло».

Взяв прибор, сероглазый подошел к Глену, цепко обхватил его подбородок правой рукой и притянул лицо пленника к себе.

- Гити маар,  - четко проговорил «охранник», как будто предупреждая о чем-то,  и приложил левую ладонь с прибором к правому виску Глена.

Обжигающая холодом боль пронзила кожу Зорина, и он от неожиданности закричал. Руки дернулись, но оковы держали крепко. Глен глубоко и часто задышал. «Охранник» зажимал лицо пленника в руках и пристально всматривался в испуганные глаза.

Острая резь в ухе хлестнула Глена так, что спина выгнулась дугой, губы сжались в тонкую линию. Боль с правого виска волнами понеслась по всей коже головы, словно тысячи мелких насекомых с острыми коготками, бесконечно впиваясь, начали кочевать по его голове понятным только им маршрутам. Глен завыл! Он зажмурил глаза, еще сильнее стиснул зубы так, что до крови прикусил нижнюю губу, но эта боль утонула в еще большем мучении. Хаотичные судороги покрывали тело Глена. В голове гудело и звенело так, как будто кто-то быстро и безостановочно пересыпал мелкие камешки с кусочками битого стекла и иголок.

Глен не понимал, что с ним. Казалось, что его засунули в бочку и перекатывают туда-сюда, сверху вниз, а он, кувыркаясь в ней, не знает где дно, где верх, где стенки, где он сам.

Последний раз дернувшись, пленник обмяк на стуле, безжизненно уронил голову на грудь, рухнув в вязкую глубину беспамятства.


Глен почувствовал, что лежит. То, на чем он лежал, по ощущениям было плотное и мягкое, знакомое, и это странным образом успокаивало. Глену не хотелось открывать глаза: вот-вот зазвенит будильник, а он не глядя трахнет по нему рукой, отключая раздражающий звон. Потом зайдет мама, начнет бурчать, что он проспит все на свете, если сию же минуту не встанет. От всего этого хочется поглубже, по самые уши, зарыться в одеяло…

Одеяло! Его не было…

Глен прохлопал  пространство вокруг себя и  открыл глаза.

Он лежал на широкой кровати, изголовьем приставленной к стене. Слева от нее была видна дверь, справа – окно. У окна стоял человек во всем черном, он пристально следил за спящим. При виде него на Глена нахлынули воспоминания его пленения, рука машинально прикоснулась к правому виску. От непривычного холода кончики пальцев дрогнули. Зорин медленно провел по витиеватой металлической  «дорожке», что пропадала ближе к уху, резко погружаясь в кожу.

- Не пытайся вытащить септарис, - мужчина отошел от окна и направился к кровати. – Как ты себя чувствуешь? Ты понимаешь, что я говорю?

«Странный вопрос, конечно понимаю. Зачем он спрашивает?» - и Глена как обухом ударило! Он понял слова иностранца.

- Как?! – грудную клетку сдавило. Зорин раскрыл широко рот и судорожно сглатывая, старался впустить как можно больше воздуха. – Как? Как так-то?!..

Глен попытался сесть, от резкого прижатия к спинке кровати в ушах зазвенело, мелкие темные пятна заплясали перед глазами. «Это все сон! Этого не может быть. Этого просто не может быть!» - он обхватил руками лицо и сжался в комок.

- Что с тобой? – подсев, мужчина отнял руку от лица Глена. Голубые глаза, не мигая, смотрели в карие. – Ты понимаешь меня?

Глен судорожно сглотнул и кивнул головой.

- Здесь у тебя септарис, - человек в черном дотронулся до своего правого виска. - Благодаря ему ты понимаешь речь и можешь говорить сам. Откуда ты пришел?

Глен завороженно смотрел на «охранника», непонятное чувство страха тонкими ручейками потекло по его венам.

- Я не понимаю, о чем… - что-то щелкнуло внутри Зорина, как будто рухнула плотина, и слова необузданной волной хлынули изо рта. – Меня зовут Глен, русский, студент. Мы поехали с группой на экскурсию к дольменам. Я отбился и заблудился.  Увидел дольмен и залез в него.

Глен резко оборвал свой рассказ, его взгляд еще раз обежал помещение.

- А потом я ничего не помню, - он посмотрел на незнакомца. - Очнулся связанный, и вы дали мне это, - его указательный палец чуть коснулся септариса.

Человек выжидающе смотрел ему в лицо. Глен чувствовал себя маленьким кроликом перед большим и сытым удавом. Мужчина, протянув руку, захватил торчащие прядки темно-каштановых волос и, пропуская их сквозь пальцы, задумчиво произнес:

- Глен, русский, экскурсия, дольмен… Что такое дольмен?

-  Древние каменные сооружения. Такие небольшие коробки, - Глен попытался на пальцах изобразить форму.  – А в одной из стен круглая дырка. Через нее я и влез в дольмен.

- Круглая дырка, говоришь, - пробормотал мужчина. - А экскурсия?

- Это познавательная поездка, - Глен, подозрительно взглянув на собеседника, продолжил. - Собирается группа людей и едет в разные места, узнать что-то новое и интересное.

- А русский?

- Вы не знаете страны России? – неприятный холодок пробежал между лопаток  Глена.

- Страны? России? Что это?

Удивленное простодушие иностранца еще больше напрягло, а потом и разозлило Глена: «Он что, издевается?! Проверяет? Думает, что я шпион?». Волна злости и обиды всколыхнулась в нем. Стиснув в кулаках ткань джинсов, Зорин закричал:

- Где я?! Кто вы? Что вам надо? Мне нечего скрывать! Я не шпион! Я хочу домой! Отпустите меня!

Отчаянье захлестнуло пленника, слезы сами брызнули из глаз, Глен грубо утер их и всхлипнул.

Он не понимал, что от него хотят, сколько еще будут здесь держать. Положа на плечо Глена руку, толкнув, человек заставил посмотреть на себя:

- Я – Ораф, хранитель песен. Ты в безопасности, чужак, - он запнулся.  - Глен. Мы не сделаем тебе вреда, если ты не сделаешь его нам.

Мягкий голос Орафа успокоил Зорина. Ему стало немного стыдно, что он расплакался пред этим странным человеком, который не знает, что такое Россия и экскурсия.

- Где я? - Глен постарался, чтобы его голос звучал как можно тверже. – В какой стране?

- Ты не в стране, - Ораф кашлянул, привставая с кровати. - Ты находишься в цитадели Лаярд на земле народа сеюи, освещаемой и оберегаемой ласковыми лучами Всемилостивой Юи. Да озарит и благословит  Юи светом и твой народ.

- Се…Кто?

- Сеюи.

- Это в Азии? – Глен проклинал себя, что зевал на уроках географии. «Вот откуда пришло, кто бы знал.  Зачем тебе, Зорин, география? – мысленно передразнил голос одноклассника Карвача. - Ты что, не найдешь страну, куда отдохнуть слетать захочешь?»

- Нет, - удивился Ораф, - что такое «азия»?

«Черт-черт-черт! Конечно, какая Азия!» - шестеренки в голове Глена крутились как сумасшедшие. - Они и на азиатов то не похожи. Южная Америка? Глен, ты совсем кукухой поехал! У него белая кожа, светлые глаза!»

- Можно мне карту или глобус? - Зорин умоляющее посмотрел на сеюйца.

Ораф пересел в кресло, расположенное в углу рядом с окном, и с отстраненным взглядом наматывал локон золотистых волос на палец. Глен пристально всматривался в профиль хранителя, пытаясь прочитать по нему, к какой народности оно принадлежало. Высокий лоб почти плавно переходил в прямой нос, длинные густые ресницы, чуть широко поставленные глаза, отягощенные интеллектом, красиво очерченные губы, волевой подбородок, слегка выпирающие скулы.  Все это выглядело гармонично и естественно, в совокупности представляя игристый коктейль - «Красив собой». По возрасту мужчине можно было дать не больше  сорока пяти.

«Цитадель?! - молнией мелькнуло в голове Глена. - Но он не похож на рыцаря. Да какие, мать вашу, рыцари в ХХI веке?! Съемки кино? Тогда где камеры? Что за бред! Почему он один? Где другие? Их же было много. Что это за комната? Вроде жилая. А если я вырублю его? – идея изначально была глупой, облегающий черный костюм  жителя  крепости ясно давал понять, кто проиграет в схватке. -  Он просил не делать им зла, и они не будут. Да и куда потом бежать?»

Глен сполз с кровати. Босые стопы больно ударились об пол. Камень противно лизнул льдом кожу. «Интересно, а где мои носки? А где кроссовки?» - Зорин озабоченно поискал глазами обувь. Кроссовки мирно стояли неподалеку.  Обувшись, медленно, практически на негнущихся ногах, он подошел к окну. Ораф, как сторожевой пес, зорко следил за всеми его движениями, но препятствовать не стал.

Из окна открывался изумительный вид на темно-синюю крепостную стену с двухстворчатыми воротами по центру, за которой покачивались на ветру кроны зелено-голубоватого леса. По левую и правую стороны стены возвышались открытые смотровые башни. «Я пропал!» – костяшки пальцев Глена, вцепившиеся в узкий подоконник, побелели.

Солнце, спускавшееся к горизонту, золотило кучерявые облака причудливых форм и размеров. «И здесь лето, - мурашки пробежали по спине Зорина. - Я попал в прошлое? Да нет, у них странные костюмы. Тогда в будущее? Но они бы знали, что такое Россия, историю еще никто не отменял. Вряд ли это время после ядерной войны - здесь бы шныряли полчища зомби. Может…»

Глен резко повернулся к Орафу:

- Это планета Земля?!

- Это планета Крашир, - мужчина быстро встал с кресла, - но откуда ты знаешь, что мы на планете?

Ноги у Глена подкосились, и он бы точно упал, если бы Ораф, рванувшийся вперед, не подхватил его.

- Мне надо присесть, - прошептал землянин, - и если можно – воды…

Краширец усадил его в кресло и глянул в окно. Что-то привлекло его внимание, он распахнул раму и, высунувшись из окна, крикнул:

- Дарун! Принеси сюда воды! Рохак наверно на кухне, подберите что-нибудь поесть для чужака!

Глен тупо смотрел на кровать, где совсем недавно лежал. «Крашир, цитадель, сеюи, Ораф, хранитель, Дарун, - закрыв лицо руками, Зорин согнулся пополам. – Боже, где я?! Я сломал шею, пока лез в гребанный дольмен, и умер? А это мой персональный Ад?..»

- Как ты? – хранитель потряс его за плечо. - Тебе плохо? Сейчас Дарун принесет воду.

- Спасибо, - Глен выпрямился, устало улыбнулся, забота краширца подкупала. - Все хорошо. Просто, я думал, что дома… на Земле. А оказалось… - он непроизвольно развел руками и расхохотался. Смех, вырвавшийся из него, сотрясал тело, булькал в горле, в судорожных всхлипах кривил рот. Таким его и застал Дарун:

- Что с ним?

- Переутомился, - Ораф похлопал по спине Глена, чтобы тот смог унять приступ внезапной истерики.

Дарун пересек комнату, поставил поднос на стол и подошел  к чужаку.

- Поразительная кожа, - его взгляд оценивающе скользил по землянину. - А волосы? Цвет темный,  как у лошади, но вьются… Удивительно! Довольно юн, сколько ему, как думаешь? Семь – восемь циклов? Откуда он?

- С Земли, - Ораф переглянулся с другом, - Гленом зовут, – и он, приподняв Глена за плечи, довел того до стола. – Садись и поешь, тебе надо подкрепить силы.

Зорин обессиленно упал на стул. Перед ним стояла квадратная оранжевая тарелка, на которой лежали два бутерброда: один с ломтиком жареного мяса, а другой – с зеленью и какими-то фиолетовыми кругляшами. К краю тарелки прижался стакан. Глен отпил из него - сладковатая вода утолила жажду.

- И почему она сладкая? – пробубнил Глен, откусывая мясной бутерброд.

Сеюйцы молча ждали, пока незваный гость закончит свою трапезу. Глена всегда напрягало, если стоят над душой, а еще сильнее, во время еды, но капризничать в данной ситуации было нелепо и смешно, а скорее безрассудно, и, отдавшись во власть голода, он сжевал все, что подали.

Убедившись в его сытости, краширцы жестом показали выйти из комнаты, и Глен беспрекословно подчинился. Сопровождающие по широкому коридору отвели Глена сначала в уборную, чему Зорин был беспредельно рад, а потом провели в противоположный конец, где за поворотом начиналась лестница, ведущая на следующий этаж. Глен равнодушно смотрел по сторонам: стены, лестница, освещенные  приплюснутыми круглыми лампами, были возведенны из одного материала – темного синего кирпича. Подъем заканчивался площадкой: слева был вход в другой коридор, но Глена повели прямо - к лестнице, уходившей еще выше. Она  врезалась в новый небольшой коридор с тупиком. Все вместе они вошли в ближайшую справа дверь.

Глен с любопытством озирал просторный вытянутый зал, свод которого поддерживали две арочные конструкции, визуально разделяя помещение на три секции: первая представляла собой небольшой тамбур со скамьями; вторая вмещала в себя длинный овальный стол; в самой дальней размещались полки во всю стену, заставленные книгами и свитками. Свет в комнату впускали четыре резных круглых окна под потолком, напоминающие большие хрустальные цветы в гербарном распятии. Противоположная окнам стена была увешана картинами, но Зорин не успел отдать должное искусству неизвестных художников, его подвели к людям, восседавшим в дальней части стола. Глен узнал их всех: и сероволосого, вживившего ему септарис, и молодого с белоснежными волосами, и краснобрового, который дал ему воды.

Дарун указал землянину на ближайший стул, и Зорин, повинуясь, сел.

Ораф подошел к сероглазому мужчине и, чуть наклонившись, тихо заговорил.

«Этот главный!» – Глен пытался прочесть свою судьбу на лице «хозяина» цитадели. Он уже понял, что его жизнь и дальнейшая судьба зависит от этого человека. Сероглазый поднялся и двинулся к Глену. Люди встали, и Зорин, подчиняясь всеобщему движению,  тоже поднялся.

- Меня зовут Эйван, - сеюиц приложил руку к груди. - Я – главный небесный страж цитадели Лаярд на земле народа сеюи, освещенной и оберегаемой ласковыми лучами Юи. Да озарит, Всемилостивая Юи, светом и твой народ!  – Он указал на стоявшего справа белокурого юношу. –  Эхан, – затем перевел руку на стража в белой бандане. – Югарт. Орафа и Даруна ты уже знаешь. Мы, небесные стражи Сеи,  приветствуем тебя в нашем доме.

- Глен. Глен Зорин, - землянин машинально протянул руку вперед. - Русский с планеты Земля.

Не дождавшись рукопожатия, рука медленно опустилась. Цепкие глаза краширцев следили за его странным жестом. «Не слишком они дружелюбны, - все внутри Глена сковало неприятным холодом. Да, не так он себе представлял инопланетян и встречи с ними.

- Ты рассказываешь удивительные вещи, - Эйван не сводил глаз с Глена. – Ты предстанешь перед Верховной жрицей и поведаешь все, что она спросит. Завтра на рассвете мы тронемся в путь, а сейчас ступай и отдохни. Да обережет Сея твой сон. Дарун, проводи его.

Исполняя приказ, Дарун чуть подтолкнул Глена в спину, направляя его к выходу, и Зорин понял, что аудиенция окончена. Они вернулись к той же комнате, где Глен впервые заговорил с Орафом.

- Твоя опочивальня, - мужчина толкнул дверь, впуская Глена.

Зайдя в помещение, землянин как подкошенный повалился на кровать. Немного погодя в комнату шумно протопал Дарун.

- Полотенце, подушка и одеяло, - стопка вещей плюхнулась рядом с Гленом. Парень сел. Страж, не оборачиваясь, вышел и вернулся с кувшином в руке и с зеленой глубокой чашей, зажатой под мышкой.

- Умыться, - пояснил сеюиц, ставя принесенное на стол. Посмотрев чуть поверх головы Глена, он вышел и вскоре вернулся вновь, держа небольшой гребень. - Причешись.

Глен уставился на краширца, ожидая новых указаний. Дарун обвел комнату хозяйским взглядом и посмотрел на Глена:

- Не вздумай бежать. Ночью в лесу бродят хищники. Завтра придут за тобой. Да обережет Сея твой сон.

С этими словами страж вышел из комнаты, дверь закрылась.

С глубоким выдохом Глен распластался на постели. Думать ни о чем не хотелось. Зорин посмотрел в окно, вырезавшее темный уголок краширского неба, где чужая звезда равнодушно мерцала холодным зеленоватым светом.

Глен поднялся, лениво взял полотенце и небрежно бросил его на кресло. Постояв какое-то время в нерешительности, он кинул в изголовье подушку, расправил одеялом, готовя себе «уютное гнездышко», а потом нырнул туда сам и, поворочавшись, забылся тревожным сном.


С утра накрапывал мелкий серый дождь. Дарун, чуть поеживаясь, входил в конюшню. Лошади мирно похрапывали, из самого дальнего стойла раздалось призывное ржание.

- Луч! - страж твердой поступью прошел в конец конюшни, по дороге проверяя, все ли хорошо с другими животными. – Тебе как всегда не терпится прогуляться?

Конь, как будто поняв слова хозяина, одобрительно заржал.

- Сегодня мы отправимся в Солнечный храм, - Дарун похлопал своего любимца по шее и подкинул в кормушку корм. Он обошел все денники, пополняя пустующие ясли.  Лошади одобрительно фыркали, переминаясь ногами по свежей соломе, глухо хрумкали угощением.

- Думаю, он поедет в повозке, - сказал Ораф, подходя  к Даруну. – Вряд ли чужак сможет сидеть в седле.

- Да, я заметил, - Дарун в задумчивости прищурил один глаз. - Его тело не знает верховой езды.

Они вышли из тамбура и направились к небольшому навесу, примыкавшему к конюшне, где стояли две крытые повозки. Дарун оглядел одну, проверяя крепления и колеса.

- Ораф! - из окна на втором этаже высунулся человек. - Завтрак готов!

Хранитель песен махнул в ответ и повернулся к другу:

- Пошли, Дарун, Рохак зовет.

Стражи дружно двинулись ко входу в цитадель.

Глен проснулся от ощущения, что на него пристально смотрят. Он чуть приоткрыл глаза. В комнату через окно вливались рассветные сумерки, по стеклу неприятно царапались капли дождя.

- Вставай, – властно сказал Югарт, заметив, что парень проснулся. Краширец стоял, прислонившись к двери. – Ешь и пошли.

Глен недовольно покосился на стража: «Какой грубый». Но перечить не стал.  Соскочив с кровати, втиснул ноги в кроссовки, ловко завязал шнурки.  Потянувшись, встряхивая руками волосы, он широко зевнул и подошел к Югарту:

- Дай пройти, – буркнул Зорин. Карие глаза схлестнулись с васильковыми. Губы сеюйца чуть заметно скривились, но сам он не шелохнулся. «Ты смотри, и бровью не ведет», - в раздражении подумал Зорин.

- Мне надо по нужде, – Глен нахмурился и протянул руку к дверной ручке. Краширец, ловко потянув на себя, открыл дверь. Зорин нарочито шумно протопал мимо него. «Что за странный тип?» – дойдя до туалетов, он обернулся. Югарт стоял в дверях его спальни, наполовину высунувшись в коридор, и ждал, когда землянин совершит свой утренний моцион.

Вернувшись обратно в опочивальню, Глен, задрав нос, прошел мимо Югарта в направлении стола. Окунув руки в чашу, еще с вечера наполненную Даруном, землянин увидел, что рядом с ней стоит поднос с едой: небольшой брикет хлеба и стакан с желтоватой жидкостью.

- Что это? – спросил Зорин, вытирая руки полотенцем.

- Завтрак. - Югарт оперся спиной на открытую дверь.

Глен, взяв выпечку, осторожно понюхал ее. Пахло мукой и мясом. «Похоже на пирог», - его зубы вонзились в край теста. На вкус тесто, да и мясо, ничем не отличалось от того, что он ел дома.

- А фсахане што? – Глен, дожевывая кусок, показал на стакан.

- Мосс, - ответил Югарт. - Пей и доедай. Пора выходить.

Глен неспешно пригубил жидкость. В нос ударил пряный запах, похожий на чабрец, а на вкус вода походила на лечебный травяной настой. «Не чай, конечно, но пить можно».

Глен медленно жевал, смотря в окно. Серые тучи клубились над крепостной стеной, нависая, давили свинцовой тяжестью. Выходить на улицу не хотелось. Глен положил в рот последний кусок: «Там наверно прохладно. Интересно, полагается ли здесь пленникам верхняя одежда?» От таких мыслей стало еще тоскливее. Зорин со стуком поставил стакан на поднос:

- Я готов…

Он нехотя вылез из-за стола и обернулся к Югарту. В руках страж держал куртку, по виду кожаную, бежевого цвета. Югарт без слов толкнул ее в грудь землянину. «Когда только успел?» - Глен потрясенно сжимал одежду в руках.

- Надень, –  повелел сеюиц и вышел в коридор.

Глен, накидывая куртку, поспешил за стражем, который спускался по лестнице, даже не обернувшись на него. Куртка оказалась велика в плечах и свободно болталась на Зорине, но он не обращал на такую мелочь внимания. Лестница кончалась пролетом с единственной широкой двухстворчатой дверью, из-за которой тянуло запахом еды. Не останавливаясь, сопровождающий  пошел дальше, и Глену оставалось только  следовать за ним. Спустившись еще на один этаж, они двинулись по узкому холлу, слева от которого простиралась кирпичная стена, а справа тянулся ряд колонн, за которыми просматривалось огромное пространство. Глен задержался, обводя взглядом громадный зал, залитый тусклым светом дождливого утра. Пять цветочных окон, точно такие же, как те, что он видел вчера на верхнем этаже, только больше в диаметре, высвечивали замысловатую мозаику на полу.

- Что встал? – Югарт недовольно обернулся. Глен не  среагировал на оклик.  Страж, схватив за предплечье землянина, настойчиво потянул его на выход. От резкого движения Глен чуть не упал, но разбираться с «конвоиром» не стал. Недовольный, прожигая взглядом бандану стража, он вышел на улицу.

Дождь перестал. Ветер, наскакивая резкими порывами, пронизывал холодом до самых костей. Глен, поежившись, постарался как можно плотнее запахнуть куртку. Югарт повернул направо, он уже не держал землянина за руку. Насупившийся Глен покорно плелся за ним. Двор был пуст. Зорин,  задрав голову, осматривал свою «темницу».

Здание было довольно высокое, примерно с восьмиэтажный дом. Сглаженные углы замка, придавали сооружению обтекаемую форму эллиптического цилиндр.  Над входом в крепость нависал длинный - во всю ширину фасада – балкон, парапет которого зарос вьющимися лианами. По ним то здесь то там свисали грозди пушистых нежно-розовых цветов. Глен сосчитал пять этажей. На крыше, упираясь в небо, маячил медный столб, венчаемый небольшим шаром из того же материала.

Послышались голоса людей. Завернув за угол,  Глен и сеюиц вышли к конюшне. Зорин никогда не бывал на ипподромах, да и о самих лошадях он судил как простой обыватель, поэтому краширские кони его не взволновали. Они были схожи с земными.  Их окрас имел глубокий темно-коричневый тон, стройные сильные ноги заканчивались выбеленными копытами, гривы шоколадного цвета взметались на ветру, оголяя точенные шеи. Животные поводили мордами, предчувствуя скорую прогулку.

Всадники осматривали экипировку лошадей, негромко переговариваясь между собой. Неподалеку стояла повозка, запряженная двумя конями.

- Что-то вы долго, – Эйван недовольно посмотрел на подошедших.

- Чужак медленно ел, – сдержанно ответил Югарт.

Глен смолчал, рассматривая животных.

- Полезай в повозку. Ты поедешь с Даруном, - распорядился главный небесный страж и, не  дождавшись ответа от Зорина, взобрался в седло. – По коням! Выдвигаемся!

Стражи сразу же выполнили приказ, почти одновременно повскакивая на лошадей. Дарун сел на облучок, Глен вскарабкался в повозку. В кузове, ближе к козлам, были накиданы мешки, набитые соломой, на которых и разместился Зорин. В дальнем углу стояли какие-то ящики, короба и связанные тюки в виде кубических пуфов. «Как в фильмах про Дикий Запад», - Глен смотрел в проем тента, за которым покачивалась от мелкой тряски спина Даруна.

Миновав двор, повозка замерла у прохода в стене. Глен услышал, как, скрипнув, ворота практически бесшумно распахнулись, выпуская путников на волю. Обернувшись, Глен увидел, как Эхан, отойдя от стены, сел на коня и, пришпорив его, обогнал неповоротливую повозку. Ворота медленно закрылись за ними сами.

За стенами начинался вытоптанный тракт. Процессия выстроилась в маленький караван, во главе которого ехал Эйван, за ним держались Ораф с Югартом, чуть сзади скакали Эхан с золотоволосым юношей, которого Глену еще не приходилось видеть. Шествие замыкала повозка, ведомая Даруном.

По сторонам дороги росли толстые деревья, нависая над ней широкими ветвями, усыпанными густой листвой. Одинокие солнечные лучи, пронизывая облака, бросали всполохи на изумрудно-голубые мокрые листья. Глен радовался, что его не укачивало. Он, высунувшись из-под крыши   повозки, смотрел на непривычные кусты, на незнакомые цветы, что тянулись вдоль дороги, на всадников. Дарун не обращал на него никакого внимания.

Так они ехали, молча, около часа. Лес резко кончился, сменяясь полем. Ветер, почувствовав простор, колыхал траву, превращая ее в волнующее шуршащее безбрежное море. Облака рассеялись. Солнце заливало теплом все пространство до самого горизонта, поднимая клубы пара над равниной.

Однообразие пейзажа, легкая качка утомили Глена. Он лег на мешки и задремал.

Кто-то с настойчивостью теребил Глена за плечо, щеку неприятно щекотало. Зорин открыл глаза. Над ним нависало лицо юноши, которого он приметил еще утром рядом с Эханом, золотая прядь волос, спадавшая с плеча незнакомца, терлась о щеку землянина.

- А? Что? – Глен протер глаза, скидывая остатки дремоты.

- На, поешь, – молодой человек протянул кусок хлеба и флягу.

Зорин, приподнявшись, взял подношение.

- Как тебя зовут? – Глен отхлебнул большой глоток.

- Мэхан, - юноша без стеснения рассматривал, как землянин ест.

- Глен, – Зорин хотел было протянуть руку, но передумал.

- Я знаю.

- Ты тоже стражник?

- Не стражник,  а страж, – улыбка чуть коснулась губ Мэхана, но серо-голубые глаза были серьезны. – Ты, правда, с другой планеты?

- Похоже, - Глен посмотрел вверх, где за колышущейся занавеской полога виднелся кусочек голубого неба. – Я с Земли.

- Кто твой народ?

- Русский.

- Расскажи что-нибудь о Земле. Как вы живете?

Глен пожал плечами. «С чего бы начать?» - задумался он.

- У нас есть леса, поля, реки, моря, - начал перечислять Глен, загибая пальцы, - горы и пустыни. – Зорин заметил, что при слове «пустыни» Мэхан скривил рот, как будто надкусил лимон. – Лес чем-то напоминает тот, который мы недавно проехали. Поля с такой же травой. Но это в Европейской части континента, в Азии или в Африке климат другой и растительность отличается. Есть джунгли, саванны, степи. – Глен задумчиво уставился на свой последний не загнутый большой палец.

- Погоди, - Мэхан остановил его жестом, прикладывая другую руку к своему виску. – Европейской части континента, - он старательно повторил за Гленом слова. – Я не понимаю.

- Континент – часть суши, земля, выступающая из моря, - пояснил Глен.

- Моря? А это что?

Зорин поскреб затылок, он уже начал догадываться, что разговор будет не из легких:

- Море – это много соленой воды до самого горизонта  и дальше. Моря покрывают всю нашу планету, а суша, континенты, еще их называют материками, то, что возвышается над водой, и они громадные. А если мо…

- Постой! - Мэхан перебил его. - Я понял! Континент - это остров!

- Нет, - Глен мотнул головой, - но похоже. Они в тысячу раз больше островов, но есть и острова. Я живу на материке Евразия, в Европейской части.

Зорин понял, что было бы проще показать все наглядно.

- Вот бы тебе нарисовать, –  Глен вспомнил картины в замке. - У тебя есть, на чем писать?

Мэхан отполз к ящикам, что громоздились в дальней части повозки, немного повозившись в них, вернулся с листком желтоватой бумаги и черной тонкой палочкой, похожей на грифель. Все это он положил на колени Глену.

Вблизи грифель оказался не грифелем. Как только землянин, зажав  его в пальцах, приготовился писать, с одного конца высунулся тонкий металлической стержень пирамидальной формы. Глен от неожиданности чуть не выронил палочку.

- Надо на что-то положить лист, - Зорин беспомощно осмотрелся.

Мэхан принес плотный квадратный тюк. Глен зажал его между коленей и на импровизированный стол выложил лист.

- Сядь рядом, - Зорин подвинулся, освобождая место собеседнику, - так тебе будет лучше видно.

Пересаживаясь поближе, Мэхан задел его плечом. Глаза Глена невольно пробежались по груди стража, имитация ткани под кожу ящерицы или змеи нравилась ему, это казалось крутым, опасным, мужественным и сексуальным одновременно.

- Это материк Африка, - Глен провел «карандашом» по листку, черные чернила тонкой линией выдавились на бумагу. - Это остров Мадагаскар.

Мэхан внимательно смотрел, как вырисовываются контуры силуэтов, похожие на причудливые облака в небе.

- Так выглядит Европа, – Зорин старался рисовать карту максимально правдоподобно. – Вот здесь – Аравийский полуостров. Индия. Все это большое пространство – Азия, – деловито комментировал свой рисунок Глен, привычно подписывать названия, как в контурной карте. Символы, выходящие из-под его руки, небыли кириллицей, но он, казалось, не замечал этого несходства, увлекшись объяснениями. - Уральские горы, - пояснил Глен, вычерчивая заборчиком ломаную вертикальную линию. -   Они делят Евразию на две части, - Зорин ткнул в  то место, что нависало над Африкой. – Тут Европа, – обвел тупой стороной «карандаша» правую часть рисунка. – Азия. Понятно?

Глен чувствовал, как его ухо и щеку обдает частое дыхание соседа. Он покосился. Большие, очень большие глаза! Мэхан с невольным изумлением пожирал взглядом карту землянина.

- А здесь что? – палец краширца ткнул пространство, разделявшее Африку и Европу.

- Средиземное море, - ответил Глен. – Я же говорил: все пространство между сушей это море или океан.

- Океан?

- Да, это гигантское море. Очень, очень большое.

Глен очертил на своей карте берега Черного и Каспийского морей, не забывая подписать их. Между ними провел Кавказские горы. Неровно, по возможности максимально правдоподобно вывел границы России.

- Я живу здесь. Ближе к Кавказским горам, рядом с Черным морем. В России, - Зорин ткнул точку, примерное расположение своего города.

- Поразительно, - пальцы Мэхана странствовали по рисунку Глена. - Ты хранитель?

Глен растерянно уставился на краширца:

- Нет, я - студент. Я только учусь.

- Студент? – серо-голубые глаза восторженно блеснули. – Расскажи! Расскажи мне все!

Глен, чуть отодвинувшись от слушателя, подбирая самые простые слова, изложил стражу про школу, институт, образование. «Все подробности ему знать не надо, - Глену не хотелось сболтнуть лишнего,-  вдруг у них как в средневековье людей на кострах сжигают как иноверцев. В общих чертах достаточно».

Они болтали больше трех часов, у Глена устал язык, но Мэхан все сыпал и сыпал вопросами. «Господи, да угомоните его кто-нибудь!» - в горле першило, от перенапряжения, как бы  не сболтнуть лишнего, болела голова. Зорин закрыл глаза и откинул голову на борт повозки. Мэхан умолк. Фургон плавно покачивало.

- Сейчас будет река! – голос Даруна вывел Глена из оцепенения.

Их небольшой отряд, миновав еще один лес, выехал к руслу широкой реки. Косые лучи солнца, игравшие на глади воды, поддернутой мелкой рябью, напомнили о приближении вечера.

- Переправимся и заночуем у Небесного озера! – Эйван, отдав приказ, направил своего коня к сооружению слева от дороги. Там у пристани покачивалась баржа, Глен сообразил, что приехали к парому.

- Почему нет моста? – спросил Зорин, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Река слишком широкая, – к ним подъехал Ораф. – Мэхан! Я же просил не мучить Глена расспросами. Посмотри, до чего ты довел его. На нем лица нет!

- Я просто немного поспрашивал, - Мэхан спрыгнул с повозки и отвязал свою лошадь от борта. - Он как ты – хранитель.

- Я не хранитель, – не согласился Глен. – Я обычный человек.

Мэхан хмыкнул, криво улыбаясь на правый бок, и неторопливо пошел к спешившимся у самого берега трем краширцам. Землянин раздосадовано вперился в спину, уходившему к переправе, парня. Ораф громко выдохнул и, задумчиво накручивая пшеничный локон на палец, переглянулся с Даруном:

- Как лошади? Дойдут до Небесного озера или им нужен отдых?

- Дойдут, - возничий смотрел, как остальные товарищи грузят животных на баржу.

Переправились без приключений. На другом берегу Глен сел на козлы рядом с Даруном. Дорога шла небольшим лугом, в конце которого вырисовывался еще один лес. Приятно пахло цветами, порхали бабочки, в вышине кружились птицы. «Если закрыть глаза и на мгновение забыть, что это  другая планета, то можно представить, что ты путешествуешь по диким местам у себя на родине. Разве не об этом ты так давно мечтал, а, Зорин? -  Глен громко выдохнул и понурил голову. – А разве так сбываются мечты?»

Дарун пришпорил лошадей, и повозка поехала немного быстрее. Глен наблюдал за своим молчаливым спутником. Дарун ему сейчас был намного симпатичнее Мэхана - тот своими расспросами высосал из него все силы, и землянин был благодарен угрюмому спокойствию возницы.

По сравнению с остальными стражами Дарун впечатлял своей внешностью: широкогрудый, с мощными руками. А рост… Глен еще возле конюшни подметил, что эти мужчины были на полголовы выше, если не больше, него. А Эйван был самым высоким. Его макушка на треть возвышалась над светловолосыми головами товарищей точно выбранных как на подбор. «Дядя Степа–великан проглотил подъемный кран», - ни с того ни с сего вспомнилася Зорину детская дразнилка. Он глупо прыснул, но быстро осекшись, попытался спрятать свой смех за кашлем.  Дарун, ничего не говоря, протянул ему флягу.

- Спасибо, – забирая воду, поблагодарил Глен и опешил.

Возможно Зорин не обращал внимания раньше, или свет не так падал на Даруна, но сейчас в лицо землянина смотрели внимательные и добрые серые глаза, слегка по краю радужки растушеванные лиловыми разводами. Белые волосы тоже чуть отливали сиреневым. Так и подмывало спросить про странный цвет глаз, но Глен решил, что сейчас не время и не место. Повозка не спеша въезжала под сень деревьев.


Стемнело как-то быстро и сразу. Оранжево-фиолетовые сумерки просачивались между стволами, торопили отряд вперед. Лес резко закончился. Караван выехал в низину к большому озеру. Дорога, поворачивая направо, огибала кромку леса и  уходила к подножью каменистого холма,  теряясь за ним. Всадники спешились и повели лошадей по поляне, отделявшей лес от берега озера.

- Вылезай, – Дарун, остановив повозку, спрыгнул на траву. – Наверное давно уж ноги затекли?

Глен соскочил на землю. Сеюйцы слаженно стали сгружать ящики и короба. Из леса послышался ритмичный стук топора. Зорин направился к берегу - он не знал, чем себя еще занять. Пока все складывалось очень странно: его не охраняли, как заключенного, не связывали, не боялись, что тот убежит или отчудит чего-нибудь, относились довольно хорошо.

Берег размеренно спускался к песчаной отмели, на которую слабо набегали тяжелые волны. Зорин подобрал гладкий плоский камень и запульнул его по натянутой глади воды. «Лягушка», прошлепав три раза, нырнула под воду. В озере отражалось чистое без единого облачка небо, на котором вспыхивали первые звезды. Слева на воде покоилась тень холма, из-за которого показывался  тонкий краешек краширской луны. Глен потянулся и сел на песок. Было на удивление тихо. Ни тебе привычного кваканье лягушек, ни всплеска от рыб, ни писка комаров…

«Почему? – Глен гипнотизировал темную поверхность воды. - Почему здесь так тихо?» Сзади послышались шаги, к нему подходил Эхан.

- Привет, землянин, - широкая улыбка озарила лицо краширца. - Как поездка? Понравилась?

Вот чего-чего, но только не этого ожидал Глен. Эхан стоял перед ним как сама простота, его красивое, открытое лицо лучилось радостью.

- Я…- на мгновение все слова повылетали у Глена из головы. -  Да, все понравилось…

- Я – Эхан, – сеюиц присел на корточки рядом. – Вдруг забыл.

Он лукаво уставился на ошарашенного землянина.

- Сейчас будет ужин, и на покой, – его рука простерлась в сторону холма. – Холм Благословение.

Глен машинально проследил по указанному направлению и кивнул.

- Я видел, как ты метнул камень, - краширец пошарил рукой вокруг и встал. Он замахнулся, и его камень со смачным всплеском ушел под воду, вырисовывая на поверхности озера широко разбегающиеся круги. – Ууууу, не свезло.

- Камень не тот, - Глен привстал. - Нужен плоский и гладкий.

- Понял, – Эхан нагнулся в поисках подходящего орудия для броска. – Такой? – он протянул к Зорину ладонь, на которой лежал небольшой серый камень в форме кривого блинчика.

- Думаю, подойдет, - задумчиво произнес Зорин.

Сеюиц, чуть отступив, замахнулся. Послышался мерный всплеск, на дне озера на один камень стало больше.

- Ты кидаешь не так, - Глен прицелился. - Надо, чтобы он прыгал по волнам, как лягушка, – легкие шлепки каменного блинчика, пущенного землянином, звучно почавкав, утонули в глубине воды.

- Лягушка?

- Маленькое животное с гладкой кожей, живет на берегу пресных водоемов, хорошо прыгает. – Глен перестал удивляться и давал ответы как справочное бюро: быстро, доступно, лаконично. Мэхан хорошо его выдрессировал за день.

- По описанию схоже с фаго, – Эхан улыбнулся Глену.

Глен удивленно смотрел на стража – это был первый из краширцев, который так много ему улыбался. Точеные юношеские черты лица Эхана очень походили на облик Орафа.

- Скажи, Ораф твой отец? – вырвалось у Глена.

- Нет, - ответил сеюиц, напуская на себя серьезный вид. - Но твоя наблюдательность делает тебе честь. Может Мэхан и прав, что ты хранитель. Ораф - мой дядя.

- Прости… - Глен сцепил пальцы в замок. - Я… Прости…

- За что ты просишь прощение? – Эхан непонимающе смотрел на него. – Пошли к костру, поедим.

Они вернулись в лагерь, разбитый стражами на поляне подальше от леса. Между деревьями и костром возвышался большой шатер. Лошади паслись поодаль,  мирно пощипывая траву.

Глен сел с  Орафом, Эхан опустился рядом. Из леса доносились ночные шорохи, скрипы деревьев, резкие вскрики птиц.

Тепло от костра приятно согревало. Стражи негромко переговаривались, передавая друг другу еду в плоских мисках, позвякивали железные фляги. «Сижу, как с Кляксой и Вованом», - Зорину вспомнились посиделки с дворовыми приятелями за гаражами на пустыре, где теплыми летними вечерами они жгли костры, жаря на палках ломти хлеба. От вкусных воспоминаний рот наполнился слюной.

Глен ел, стараясь не смотреть по сторонам, уткнувшись в свою тарелку, вдыхая такой любимый с детства дым от костра.

- Попробуй скоки, - Эхан протянул Глену миску, на дне которой лежали розовые кусочки мяса.

Зорин с осторожностью подцепил двумя пальцами один кусок, поднес его ко рту и лизнул. «Солоновато»,- Глен сжевал угощение, запив большим количеством воды.

- Болк, - Ораф вложил ему в руку фрукт, похожий на красную, вытянутую как банан, грушу.

- Спасибо, - Глен откусил небольшой кусочек. Плод был на редкость сладким и напоминал по вкусу яблоко.

Жуя болк, Зорин смотрел, как языки костра мечутся в бешеном танце, сжигая скрученные от жара ветки, выдыхая в воздух серых пепельных «мотыльков», уносимых восходящим теплым потоком в звездное небо. Глен, завороженный полетом одного из них, следя за его кручением, поднял глаза в темноту. На него, поверх языков пламени, мерцали темно-синие глаза, охваченные ярко красными  ресницами. Глена передернуло, он чуть не выронил болк. «Югарт!» - пронеслось в голове. Хотелось отвести взгляд, но налитые густой темнотой, подобные ночному океану глаза краширца затягивали своей глубиной. Он не видел Югарта весь день. «Почему он на меня так смотрит?! – неприятное чувство тревоги коснулось Зорина. – Чего ему надо? Чего так уставился?» – так и подмывало выпалить свои мысли в лицо бесцеремонно разглядывающего краширца.

- Мне надо отойти, - Глен поднялся и двинулся в сторону деревьев.

- Далеко не заходи в лес! – крикнул вдогонку Эхан. – Будь осторожен…

Стиснув кулаки, Глен завернул за шатер. Справив нужду, он замялся. Возвращаться к костру не хотелось. Впереди нависал зловещей стеной лес, шурша и пугая темнотой. Луна, вышедшая из-за холма, ровным серебристым светом залила все вокруг. Глен приметил тропинку, которая притаилась среди низкорослых растений, походивших на земные подорожники, и уводила путника вдоль берега налево. Зорин, немного пройдя по ней, свернул, поднимаясь к крутому обрыву у небольшой заводи. Даже отсюда Глен мог разглядеть костер и тени людей, ветер доносил обрывки фраз.

Над озером царствовала луна. Глен впитывал открывавшуюся перед ним красоту, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить торжественность момента своим сбивчивым дыханием. Повеяло приятным ароматом. Он щекотал ноздри, заставляя вдыхать как можно больше и глубже. Совсем рядом застрекотали кузнечики, их грустное нежное пение разливалось над замершим озером. Ветер стих.

Приятный цветочный запах усилился, его струи поднимались снизу. Глен встал на край уступа и опустил глаза. Легкий стон сорвался с губ. Все озеро от пляжа и до самой середины было усыпано белыми цветами, мерцающими, словно приведения, фосфорическим блеском на черной воде. «Это лилии? – мысли тягуче растекались в голове. – Так вот, что так вкусно пахнет…»

Глен вытянулся вперед, дурманящие благоухания приносили свежесть, придавали легкость, туманили сознание. Зорин раскинул руки, открываясь для новой порции дивного фимиама, разливавшегося блаженными волнами по всему телу. Он запрокинул голову, в расширенных безумных зрачках отразилась полная луна: «Как хорошо! Как же хорошо…» Он плавно закружился на обрыве, мурлыкая себе под нос любимый мотив, взбрасывая кисти  в такт мелодии…

Его руки резко уперлись во что-то твердое, но гибкое. Подушечки пальцев скользнули по ребристой поверхности: «Как приятно! Как же приятно…» Ладони гладили, проминали, надавливали на выпиравшие ячейки, бороздки и впадинки. Сознание выхватило образ четко очерченных красных губ: «Как красиво! Как же красиво…» Руки Глена обвили шею человека и притянули к себе лицо. Зорин накрыл чужие губы своими: «Как вкусно! Как же вкусно…» Его сбивчивое дыхание перекрутилось с неистовыми ударами сердца. Из-под закрытого века, от уголка глаз, скатилась слеза.

Югарт тормошил Глена за плечи.

- Вкусно, – бормотал Глен. – Вкусно… Как  вкусно…

Ноги Зорина подкосились, и он тряпичной куклой повис на руках краширца.


- Ораф! Ораф! – разнеслись отчаянные крики над озером.

Югарт спешил к стоянке небесных стражей, крепко сжимая на руках Глена.

- Что? Что случилось?! – из темноты возникла фигура хранителя.

- Не знаю! – Югарту не хватало дыхания. – Я не знаю!

Он быстрыми шагами направился со своей ношей к шатру. Ораф, забежав вперед, отогнул полог тента, впуская его внутрь. Возле костра поднялась суматоха, все поспешили за товарищами в шатер. Краширец бережно положил Глена на тюфяк. Ораф провел рукой по сфере светильника, неяркий матовый свет  замерцал, рассеивая тьму. Отстранив Югарта, хранитель склонился над беспамятным землянином, осматривая его.

- Он дышит. Где ты его нашел?

- Там! - Югарт махнул в направлении озера. – Он… стоял на обрыве… и кружился!

- Кружился?

- Да! – сбивчивое дыхание Югарта понемногу восстанавливалось.   – Кружился и пел. А потом…

- Что потом? – голубые глаза Орафа требовали ответа.

Югарт бросил быстрый взгляд на Глена:

- Он потерял сознание…

Ораф, задумавшись, зажал прядь жестких пшеничных волос и стал закручивать их в пальцах. Гнетущая тишина наполнила шатер.

- С ним все будет хорошо? – голос Эхана ножом полоснул по душившему всех молчанию.

- Думаю, да, – Ораф коснулся лба Глена. – Это из-за еды? Вряд ли…

Он, аккуратно приподняв веко землянина, заглянул в остекленевший карий глаз с широким черным зрачком.

- Что здесь происходит? – в шатер протиснулся Эйван. Стражи расступились, пропуская его к Орафу.

- Чужак снова в бесчувствии, – хранитель прощупывал пульс, держа запястье Зорина.

- Может, это его любимое состояние? – Мэхан тихо хихикнул, а следом получил локтем в ребро от Эхана.

- А ты что думаешь, Ораф? – спросил Эйван.

Ораф, выпрямившись, задумчиво постукивал указательным пальцем по светильнику. Все замерли, ожидая ответ хранителя.

- Сейчас цветут сесии, – внезапный густой бас Даруна разбивший тишину, заставил всех вздрогнуть. – В полнолуние дарование Сеи становится сильнее.

- Ты думаешь, он во власти Сеи? – Ораф вслушивался в слова друга.

- Кто знает? – Дарун пожал плечами. - Он чужак. Он не сеюиц.

- Кто его принес? – Эйван обвел стоявших мужчин взглядом.

- Я, – ответил Югарт, сделав шаг навстречу главному стражу.

- Расскажи во всех подробностях, как и где ты его нашел, – потребовал Эйван.

- Он был на обрыве, недалеко отсюда, – начал Югарт. - Кружился, махал руками, а потом… - докладчик почувствовал, как щеки начинают полыхать.

- А потом? – спросил Эйван.

- Он потерял сознание, и я принес его сюда, – собравшись, закончил Югарт.

- Сея даровал ему танец? – Мэхан получил еще один удар под ребро от Эхана, и они оба тихо подавили смешки.

- Хорошо, что землянин не сорвался с обрыва, – Дарун с укором посмотрел на шутников.

- Может Дарун и прав, и Сея пленил чужака. С утра расспросим его,  – подытожил Эйван.  – Отходим ко сну. Да обережет Сея наш сон.

Все занялись подготовкой к ночлегу – расстелили походные спальные места. Эйван, установив порядок смены караула, вышел. Югарт лег рядом с Гленом. В середке разместились Ораф и Дарун. В другой части шатра, чуть пошушукавшись, затихли Эхан с Мэханом. В воздухе повисла тишина,  нарушаемая ворочанием людей, укладывавшихся поудобнее. Через узкую входную щель просачивался лунный свет, протянув тонкий серебряный поводок к тому месту, где неподвижно лежал землянин.

Югарт, подложив под голову руку, смотрел на тонкий профиль соседа знакомого незнакомца, отчетливо прорисованный в матово-белесом свете: прямой лоб, нос с небольшой горбинкой, красивая линия рта, острый подбородок.

Югарт вдохнул и закрыл глаза. «Спи уже!» - приказывал себе краширец, но мозг предательски  воскрешал воспоминания прошедшего вечера.

Глен поднялся и побрел от костра. Югарт хотел было двинуться за ним, но Дарун удержал его:

- Даже коню нужен отдых от упряжи.

Стражи  проводили взором удалявшуюся фигуру Глена.

- Далеко не заходи в лес! – Эхан, не отходя от костра, закричал вслед Зорину. – Будь осторожен… Сгрот вышел на охоту.

- Не думаю, что он туда пойдет, – Мэхан подбросил пару веток в огонь. – Землянин не такой глупый.

- Да, но он не у себя дома, – Дарун встал. -  И лошади  некомфортно вдали от знакомого стойла. Пойду-ка, проверю, как они.

- Я с тобой, – Ораф направился за Даруном к пасшемуся на лугу табуну.

Луна, выглянувшая из-за холма, нарисовала на глади озера длинную серебряную дорожку.

- …А еще он говорит, что дома у них в основном каменные и высотою с наш Лаярд, а то и выше, – Мэхан увлечено делился выпытанными за день знаниями с Эханом. – И дома стоят в городе – это как деревня, но намного больше, а ночью улицы освещены светом фонарей, прикрепленных к столбам высотой с дерево, а то и выше.

Глен все не возвращался. Югарт периодически бросал взгляды в ту сторону, куда ушел землянин.

- Может он пошел спать, Югарт, – предположил Эхан. – Ты так сильно ждешь его возвращения. Хочешь о чем-то спросить?

Югарт хмуро посмотрел на него, но ничего не ответил. Он встал и направился к шатру. Откинув полог, краширец заглянул внутрь – шатер был пуст. Глена здесь не было. Он обернулся к костру. Силуэты товарищей четко вырисовывались на оранжевых всполохах пламени.

- Где ты? Пранты тебя забери! – процедил сквозь зубы Югарт.

Перед ним, зловеще шелестя, высился лес. Стволы деревьев, посеребренные луной, отбрасывали глубокие тени, отчего и без того темная мгла чащи казалась еще непрогляднее. Югарт прислушался. Невдалеке со стороны озера кто-то напевал невнятную мелодию. Сориентировавшись, краширец двинулся на звук. Он шел той же тропой, что и Зорин, и, выйдя к тому месту, где поднимался отвесный берег, замер.

На краю обрыва в холодном, молочном свете Сеи изгибалась фигура. Ее руки то поднимались к небу, распахивая полы куртки, как крылья, то плавно опускались к траве. Стройные ноги очерчивали круг за кругом. Голова покачивалась в такт напеву, исходящему от юноши. Не отводя взгляда, Югарт, как загипнотизированный, неслышно приближался к Зорину.

Руки землянина уперлись в его грудь. Ладони заскользили по рельефу ткани. Кончики пальцев нежно поглаживали неровности, рисуя только им ведомые невидимые узоры. Югарт не успел среагировать, как Глен цепко обхватил его затылок руками и властно притянул к себе. Страж не ожидал от щуплого землянина такой силы. Его руки рефлекторно вцепились в плечи Зорина. Их губы встретились. Югарт чуть качнулся, не выпуская Глена из объятий. Он видел перед собой только щеку юноши, чувствовал, как теплое дыхание щекочет его кожу. Губы Глена были сухими, горячими и шероховатыми. Они крепко прижимались к губам Югарта. Мощная волна возбуждения, пронесшаяся  по спинному мозгу краширца, обрушилась пугающим чувством, сметая остатки разума на своем пути. «Что со мной происходит?!» - подивился краширец. Он решительно отстранил от себя Глена и встряхнул его.

Глен забормотал, глядя на сеюйца отсутствующим взглядом, и через мгновение повис у него на руках.

Югарт заворочался, стискивая зубы. Все эти воспоминания приносили смуту в его мысли, рушили привычный покой в его сознании. Вздохнув, он отвернулся от спящего Глена. Краширец прикрыл глаза и попытался заснуть. Но сон не шел. Он замер, прислушиваясь. Вот здесь, рядом – только протяни руку – мерно дышит этот землянин, который сотворил с ним что-то такое там,  на берегу, а теперь лежит себе спокойно и спит, защищенный Божественным Сеей.

Толчок от Орафа вывел Югарта из недолгого забытья:

- Иди в караул.

Югарт кивнул и, стараясь не шуметь, вышел из шатра. Он обошел лагерь. Коней подвели ближе к костру. Конечно, вряд ли дикие звери посмели бы напасть на них в присутствии стражей, но рисковать не стали. Луна, чуть касавшаяся  неровных вершин леса на противоположном берегу, стелила длинную тень на Небесное озеро, в котором так недавно махровым ковром цвели краширские лилии – сесии.

Югарт, подкинув веток, присел у огня. Ярко-желтые всполохи пламени  отражались в его васильковых глазах. Мысли крутились вокруг недавних событий. Он гнал их от себя, но они настойчиво возвращались, возрождаясь в сознании искаженными образами, заставляя сердце Югарта сжиматься от столь незнакомого ему доселе чувства.

- А ведь я нахожу его в беспамятстве уже второй раз, – прошептал Югарт.

Тяжелые мощные лапы врезались в раскаленный песок, взметая за собой клубящиеся облачка мелкой пыли, подхватываемые налетавшим ветром, гуляющим по пустыне. Сегарт мчался на север.

Его черная чешуйчатая гладкая кожа, покрывавшая крепкие, сильные мышцы, поблескивала под палящими лучами солнца. Ярко-красная грива, взметаясь, спадала бушующим водопадом на плечи, вилась тонкой рекою вдоль позвоночника к концу хвоста. За заостренными ушами, в такт бегу, колыхались на ветру длинные, как жгуты,  упругие рога, берущие свое  начало от надбровных дуг, нависавших козырьками над складками век. Большие темно-синие глаза щурились, стараясь уберечься от едких крупинок  песка, бросаемых сухим ветром в вытянутую волчью морду зверя.

Зверь рыкнул. Он  чувствовал, что уже приближается к тому месту, где за видневшейся вдали, справа, кромкой леса, расположены останки родной деревни Хаюне, сожженной пять циклов назад  ненавистными прантами.

Он хотел было повернуть в ту сторону, но внезапный крик стервятников привлек его внимание. В 16 праксерах от него, в небе, распластав черные с рваными краями крылья, две птицы кружились над землей.

Сегарт огромными прыжками понесся к тому месту, где лежало то, что привлекло падальщиков. Какой зверь имел глупость забрести в пустыню Скорби, где нет ни еды, ни воды?

На каменистой площадке показался лежащий человек, чуть засыпанный песком. Сегарт ускорился. Вот в последний раз звериные лапы с желтыми когтями погрузились в песок.

На каменный плац вбежал человек, облаченный в черный комбинезон, прикрываясь руками от песка, швыряемого налетевшим порывом ветра. Его красные волосы застилали лицо.

- Пошли прочь! – Югарт замахал руками на птиц, хотевших спикировать на свою жертву. – Прантово отродъе!

Падальщики, недовольно клокоча, поднялись выше и не спеша полетели в сторону леса, возвещая о том, как несправедливо человек отнял их добычу.

Перед Югартом на боку лежал молодой мужчина, примерно его ровесник. Сеюиц склонился над ним, закрывая его лицо от палящих лучей. Он провел, еле касаясь, пальцами по ладони незнакомца, кожа светло-бронзового цвета поразила краширца. Коричневые, как кора дерева болк, пряди колыхались на ветру. Темные брови и такого же цвета густые ресницы с высветленными концами не оставляли сомнений, что человек был не сеюйцем.

Югарт похлопал по щеке юношу – тот не отреагировал.  Краширец прижал три пальца к шее, пытаясь нащупать пульс у незнакомца, как учил его Ораф: «Так ничего не понятно!» Югарт как можно аккуратнее перевернул человека на спину. Страж положил голову на грудь юноши и замер, прислушиваясь. «Сердце бьется! Надо срочно отнести его в цитадель!» - принял решение Югарт и обернулся сегартом. Он широко открыл пасть, белые клыки сверкнули на солнце. Зверь ловко подхватил безжизненное тело и понесся к спасительной тени родного леса.


«Вдох глубокий, руки шире, не спешите три-четыре, - знакомый голос Высоцкого разносился в знойном воздухе летнего вечера. – Бодрость духа, грация и пластика».

Мелкие камешки приятно хрустели под ногами. Глен завернул за угол и вышел на дорогу, зажатую между длинной кирпичной грядой гаражей, с одинаковыми коричневыми железными дверями, с кое-где прорисованными на них цифрами. По левому ряду ближе к центру, возле распахнутых ворот, стоял белый «Москвич».

«Разговаривать не надо, приседайте до упада, да не будьте мрачными и хмурыми», - хрипело из старого кассетника, примостившегося на стуле с потертым с краев сиденьем.

Из-под «Москвича» торчали две ноги. Судя по лязгу и пыхтению из-под  машины, раскиданным по близости разводным ключам и неизвестным деталям, работа у механика кипела.

- Дядь Саш, тебе помочь? – присев на корточки, Глен постарался разглядеть, что творилось под днищем.

Детскую ладонь покалывал мелкий песок, но Глену это нравилось, и он прижал руку плотнее к земле. Тело под автомобилем заворочалось, ноги поползли вперед и человек показался на свет.

- О! Гленка, - улыбнулся мужчина, щурясь на солнце, - Чего один гуляешь?

Мальчик неопределенно махнул рукой. Он сидел, согнувшись, прижимая подбородок к коленям, покрытым затянувшимися темно-бардовыми корочками от ссадин на зеленоватой коже, пару дней назад обильно политой зеленкой. Корки уже порядком потрескались и напоминали спины бегемотов, затаившихся в зарослях кувшинок.

- Тетя Зина приходила, - Глен выводил пальцем на песке закорючки, - спрашивала, поедем завтра купаться или нет.

- Поедем, - мужчина оттер тыльной стороной ладони пот. - Сейчас доделаю, и поедем.

Добрые бледно-голубые глаза дяди весело подмигнули. Мальчик довольно улыбнулся.

- Сеньку возьмешь? – спросил механик.

- Не-а, - Глен погрустнел. - Кляксу мама не пускает.

- Понятно, - мужчина снова забрался под машину.

Глен поднялся и направился к входу в гараж. С самого детства он бывал тут. Для маленького Зорина дядин гараж был не просто гараж, а волшебная пещера Аладдина, которая отворялась не словами «Сезам, откройся», а обычным, похожим на миниатюрную кочергу, стальным ключом. Мальчика завораживали непонятные вещи, необычные штуки, которые в изобилии лежали на полках, хаотично валялись по периметру пола, беспорядочно нагромождались по углам гаража. Какие-то из них тускло поблескивали, так и манили взять в руки, потрогать, повертеть, изучить, другие, покрытые пылью, солидно ждали своего звездного часа. Глен иногда проводил по «ожидашкам» пальцем, рисуя чистые полоски. Это развлечение его забавляло и расстраивало одновременно - после него в кожу въедалась грязь, приходилось мыть руки. Но Глену все равно здесь нравилось, даже сам воздух, пропитанный маслом, бензином и пылью. Но больше всего его привлекала «яма».

До школы Глен ходил в гараж с мамой.  Она зорко следила, чтобы сын не упал в «яму», и каждый раз ловко ловила его, несущегося на резвых тонких ножках.  Но с возрастом, когда Глен подрос и поумнел, он уже мог посещать гараж один, без сопровождения. Ключи ему, понятное дело, не давали, отпереть гараж и порыться в нем он сам не мог, а вот прийти к дяде или с дядей – это пожалуйста. Но «яма», этот пахнущий сыростью каменный прямоугольник, все еще будоражила Зорина, притягивала своей неизвестностью, своей опасностью,  своей глубиной, своей темнотой.

Мамин брат иногда разрешал залезать в нее. Там по правой стене был импровизированный подпол семейства Зориных – стояли мамины салатные  заготовки, варенье, соленья. В углу сколоченный лично дядей Сашей ящик для хранения картошки, такой большой, что если залезть в него, то прекрасно можно спрятаться с головой, что Глен и делал, когда ящик был пуст.

Сегодня «яма» была перекрыта досками. Глен лениво попинал валявшиеся на полу скрученные серые кабели от сварочного оборудования  и вышел на улицу.

Дядя стоял у машины и изгвазданной, когда-то белой тряпкой старательно очищал пальцы от мазута. В нос ударил запах керосина, Глен поморщился.

- Куда так вырядился, франт? – усмехнулся дядя.

Глен посмотрел на свою поношенную футболку с застиранным рисунком, которую мама когда-то купила на рынке:

- Да мы с Кляксой и Вованом хотели пойти костер жечь.

- На пустырь? Смотрите не спалите чего-нибудь, - сказал дядя.

- Мы же аккуратно, - надулся Глен. – Мы уже взрослые.

- Взрослые, - добродушно передразнил мужчина. – Если ты перешел в шестой класс, это не значит, что уже взрослый. Вот паспорт получишь, считай одной ногой уже взрослый.

- А почему одной? – удивился Глен.

- Подрастешь - сам поймешь, - подытожил дядя.

В кассетнике песни Высоцкого сменились Леонтьевым.

- Ну, я пойду? – спросил мальчик.

- Иди, - отряхивая коленки штанов, ответил мужчина, - если хочешь.

Глен не шелохнулся. Он начал медленно покачиваться с мыска на пятку, сверля взглядом дверь соседского гаража, где выведенное белой краской, с подтеками по низу, красовалось число 57.

- Садись, - мужчина открыл дверцу переднего пассажира, - заедем вместе.

Просить Глена дважды не пришлось, он юркнул в отрытую дверь, смачно плюхаясь на сиденье,  но  в душе ему очень хотелось на место водителя. Дядя иногда давал племяннику посидеть за рулем, подергать за рычажки, пощелкать поворотниками, нажать на клаксон. Сидя на водительском кресле, Глену виделось, как он мчится по трассе, через открытое окно врываются порывы горячего воздуха с тяжелым запахом раскаленного асфальта. С пронзительным гулом проносятся встречные автомобили, оставляя за собой шлейф вони из выхлопных труб. Глен мечтал, что когда он получит права, то обязательно проедет по всей России. «Собственными глазами увижу: Кремль, разводной мост в Питере, Родину-Мать, - припоминал он достопримечательности по нечетким фото из учебника, - да много чего. Обязательно возьму маму и дядю Сашу, чтобы и они тоже смогли посмотреть на все это».

- Все, приехали, - машина, качнувшись, остановилась. – Вылезаем.

Глен нехотя открыл дверь и вывалился из «Москвича». Они вышли из гаража, свели ворота, щелкнул замок.

- Ну, - вымолвил мужчина, потягиваясь на фоне закатного неба. - Идем ужинать?

Глен, посмотрев на дядю, хотел было открыть рот, но глаза обдало слепящим светом. Он зажмурился и, застонав, прикрыл лицо от луча солнца.

Глен сдвинул голову в сторону и приоткрыл глаза. Над ним нависал полог из бежевой ткани. «Откуда это? – спросонья мозг туго соображал. – Ах да, шатер, озеро». За холщевыми стенками ходили люди, слышалось ржание лошадей. Глен сел. Почему-то неприятно гудела голова, и очень сильно хотелось пить.

Он потер виски и огляделся.

Зорин сидел на большом мешке из плотной рогожи, точно таком же, как те, что он видел наваленными в повозке. Шатер был пуст, лишь помятая трава свидетельствовала о том, что здесь провели ночь люди.

- О, проснулся! – возвестил ворвавшийся в шатер Мэхан. – А мы уж думали, что спать будешь до вечера.

Вслед за шумным Мэханом в шатер вошел Ораф.

- Как ты? – хором спросили стражи.

- В-вроде нормально, - Зорин, моргая, недоуменно смотрел на краширцев.

- Это хорошо, - Ораф, подойдя к землянину ближе и наклоняясь, внимательно всмотрелся то в один карий глаз, то другой.

Полог откинулся, впуская еще человека.

- Ты ушел вчера от костра, - голос Эйвана показался Глену суровым. Стражи расступились, пропуская командира к постели. – Помнишь?

- Д-да, - Глен испуганно глядел на небесного стража.

- Тебя нашли без сознания, - продолжал Эйван.

- Да-а-а? – горло Зорина сдавилось, кончики пальцев похолодели. – П-простите…

- Ты кружился на обрыве и чуть не упал, - подытожил Эйван.

- П-простите, - голова землянина склонилась еще ниже. – Мне, правда, жаль…

- Эйван, он не виноват, что сесии так на него действуют, - Ораф положил руку на плечо главного стража.

- Землянин,  - голос Эйвана был сух, – мы не знаем твоей природы. Ты отличаешься от сеюйца. Ты должен быть осмотрительным, - слова краширца сыпались, как лущеный горох. - Небесные братья, присматривайте за чужаком.

Глен сглотнул. «Что же было? Что было? – Зорин судорожно вспоминал свои действия. – Я помню, что шел по тропе, помню красивое озеро в цветах. А потом?.. Я проснулся здесь».

Все разошлись, и Глен осторожно вышел из шатра. Солнце заливало небо, пропитывало лучами лес, бросало пригоршни солнечных зайчиков в воду.

- Дай пройти, - властный знакомый голос выдернул Глена из созерцания неги утра.

Глен повернулся, справа на него смотрел, хмурясь, Югарт.  «А этот чего злится? – недоумевал Зорин. - Ему то что? Хотя, он всегда, походу, недоволен». Глен посторонился и страж нырнул в шатер.

- Солнечного утра! - Эхан, хватая Глена чуть выше локтя, потянул к костру. - Пойдем, поешь. Наверно проголодался?

- Мне бы умыться, - землянин мягко освободил свою руку из хватки краширца.

Эхан кивнул, и они направились к берегу.

Вода оказалась холодной, но это помогло Глену быстрее скинуть остатки сна и чувство вины перед Эйваном и остальными. Землянин интуитивно догадывался, что вчера он своим поведением навел приличный переполох, раз главный злится на него. «Спросить? Не спросить? – Зорин испытывающе смотрел на свое расплывчатое отражение в воде. – Да и надо ли это баламутить? Как бы еще хуже не вышло. Есть же поговорка: кто старое помянет, тому глаз вон». И со вздохом поднявшись, он послушно вслед за Эханом направился к костру, обтирая на ходу мокрые руки об джинсы.

Пока Глен завтракал, стражи слаженно скрутили шатер, загрузили поклажу в повозку. Поляна снова приняла свой первозданный вид, словно на ней никого никогда раньше и не было.

Присыпав кострище песком, обильно залив его водой, отряд оседлал коней и, упорядовшись, двинулся  по дороге, уводившей путешественников за холм Благословение.


- Это потрясающе! – выдохнул Глен, пожирая глазами красивый огромный белый замок, прислонившийся к серой отвесной скале, подошву которой опушал своей зеленью лес. – Что это, Дарун?

- Солнечный храм, - страж довольно хмыкнул, наблюдая за реакцией землянина.

«Здесь, наверное, и живет Верховная жрица», - Глен, не отрываясь, смотрел, как приближается это чудо архитектуры. С каждым поворотом колеса, с каждым стуканьем копыт, все лучше вырисовывались замысловатые барельефы на стенах храма, колонны, прорези окон, балконы, и теперь вблизи он уже не казался кружевным платком великана, зацепившимся за уступ одинокой горы и повисшим над равниной красивыми драпированными складками.

Караван стражей пересек небольшой каменный белый мост через реку, которая серебряной змеей вилась от основания скалы, петляла по полям, простиравшимся на добрые километры вокруг до самого горизонта.

Они ехали по серпантину. Зорин, задрав голову, разглядывал видневшиеся над кронами деревьев гладкие, как скорлупа яйца, белые крепостные стены, окантованные замысловатым резным узором. Глен нервно вцепился в борт повозки, все нутро его сжалось от невесть откуда подступившегося страха, так хорошо знакомый ему еще со сдачи экзаменов.

Внезапно лес расступился, и землянин увидел ворота, напоминающие собой большое дерево с раскинутыми от земли до неба ветвями и позолоченными плодами в виде маленьких выпуклых солнц и таких же форм и размеров стальных кругов с полумесяцами.

Ворота медленно, беззвучно распахнулись. Конный отряд въехал на небольшую круглую площадь, от которой в  разные стороны лучами разбегались улицы. По краю каменных дорог росли кусты, усыпанные пышными цветами, за которыми виднелись белые двухэтажные и одноэтажные дома. Всадники уверенно направили коней к необычному туннелю, ведущему в гору.

Солнце, пройдя точку зенита, удлинило тени, и синевато-матовый рисунок от сплетения гибких ветвей, искусно выточенных из белого мрамора, образующих стены и свод туннеля, лег на каменной пол, усиливая благоговейное впечатление у Глена.

Странность непривычного градостроительства заворожила землянина. Он обалдело таращился по сторонам стремясь рассмотреть все по максимуму. И сейчас Зорин всем своим видом походил на  ребенка, которого впервые привели в магазин с ломившимися полками неизвестно чего, но боявшегося спросить: что это? для чего это? зачем это?

Туннель обрывался на краю площади, похожей на раскрытый веер, лучи которого сходились перед входом в  здание.  Само сооружение выдавалось вперед тремя плотно прижатыми друг к другу белыми цилиндрами, фасады которых украшали вереницы узких арочных окон.  Основной вход в храм смотрелся черным провалом, окантованным каменными ветвями, растекающие по стене в разные стороны. Если бы они были красные, а не золотые, то сильно походили бы на сетку капилляров кровеносной системы. По двум боковым цилиндрам от каменных плит, выстилавших площадь, поднимались лестницы, ведущие на открытый балкон второго этажа, с парапетом из мраморных причудливо переплетенных ветвей. Наружная стена храма, проемы окон, карнизы, барельефы - были нескончаемым инопланетным гимном каменщиков, скульпторов, зодчих.

Краширцы спешились. И как будто по неслышной команде из входа здания, по боковым лестницам заспешили к ним навстречу женщины в легких белоснежно-голубых одеяниях, с развевающимися длинными светлыми волосами.

«Точно ангелы», - подумал Зорин, рассматривая удивительных существ, наполнивших площадь, обступивших черные фигуры стражей, которые здоровались с ними, улыбались, разговаривали и смеялись в ответ на их слова.

- Папа! Папа! – мальчик и девочка бежали к Даруну, протягивая к нему ручки, и со всего размаха, врезавшись, обхватили его.

- Серт! Фэйта! – Дарун подхватил детей, и, смеясь, закружился на месте. – А где мама?

- Там! Там! – галдели дети и указывали на приближавшуюся к ним молодую женщину с золотыми волосами, переплетенными зелеными лентами.

- Дарун, - женщина прижалась лбом ко лбу наклонившегося к ней сеюйца, - как я рада видеть тебя.

Глен залюбовался этой трогательной встречей. «Так у них есть жены и дети. Это их город?» -  он перевел взор на небольшую толпу щебечущих девушек, в гуще которых возвышались Эхан с Мэханом. Поодаль стояли Эйван с Орафом и беседовали с четырьмя женщинами постарше в белых шелковых платьях с заплетенными в замысловатые косы волосами. «На лицо их ровесницы», - Глена насторожило, что женщины, поглядывая на него, тут же отводили взгляд, если замечали, что он смотрит в их сторону. Землянину быстро надоели их неловкие гляделки. «А где краснобровый? – Зорин осмотрел толпу и увидел Югарта, который привязывал к коновязи лошадей. – А этот почему не рвется поболтать с девушками?» Он видел, как Югарт, сплетая узлы, поглядывал в их сторону, на Даруна, увешанного детьми, но не спешил вливаться во всеобщую атмосферу радости, царившую на площади. Почему-то от этого Глену стало грустно, пропало желание смотреть на всех этих счастливых людей, и он укрылся в повозке. Но долго ему отсиживаться не пришлось. Он еще толком не успел поудобнее разместиться на спальном мешке, как Ораф заглянул в его нехитрое убежище:

- Глен, вылезай. Пойдем в храм.

Зорин выкарабкался из повозки и увидел, что кроме стражей и пары женщин на площади никого больше не было. «А куда все подевались?» - удивился он.

Краширцы ввели землянина в прохладный мрак храма. Они шли по длинному коридору, освещенному тусклым оранжевым светом. Стены были выточены в ромбовидных ячейках и походили на  узор кожи рептилии. «Словно змею вывернули наизнанку, и я оказался внутри нее, - от этого осознания Зорин поежился. – Меньше глупых фантазий, Глен! Не об этом стоит сейчас беспокоиться».

Коридор вывел их в широкий и просторный зал, чем-то похожий на тот, который Зорин видел в цитадели на первом этаже - те же большие цветочные окна, тот же непривычный узор на полу. Возле противоположной стены стоял на возвышении престол.

На нем сидела немолодая женщина в золотом платье. Белоснежные кудрявые волосы, струясь по складкам, покрывали ее тело как мантия. Голову женщины венчала корона, похожая на зазубренный нимб.

Подойдя ближе к трону, стражи во главе с Эйваном припали на колено и воскликнули:

- О, Верховная жрица Юивия! Благослови Любовью сыновей народа твоего, что пришли к тебе за просвещением и за повелением Всемилостивой Юи!

- Встаньте, сыны народа моего! – раскатом по залу разнесся приятный голос Верховной жрицы. - Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ, - тут ее взор упал на землянина, -  всех нас!

Глен не знал, куда себя девать. Он согнулся в почтительном поклоне перед жрицей. «Надо встать на колено, как и они? – терзал себя Зорин. – А вдруг это только стражам так можно?». Он зажмурился и представил, как топор палача нависает над его шеей за то, что он не знает, как вести себя при столь высоких особах королевства, и кто-то противно орет визгливым голосом: «Отрубите ему голову!»

- Это он? – спокойный голос Юивии вернул Глена в реальность.

- Да, - Эйван махнул рукой, и стражи расступились, создавая живой коридор для женщины.

Она приближалась не спеша, как будто плыла к Зорину в шуршащем облаке своего ослепительного одеяния, в тумане своих снежных волос. Жрица остановилась напротив Эхана и кивнула ему, тот улыбнулся, вздергивая подбородок чуть вверх, а она прошла дальше, завершая путь к Глену:

- Подними голову, землянин.

Глен выпрямился, и его взгляд тотчас же погрузился в бездонные зеленые озера глаз краширской жрицы, в глубине которых вспыхивали и гасли маленькие малиновые искорки.

- Не бойся, - жрица медленно протягивала тонкие фарфоровые пальцы с маленькими перламутровыми ноготками к лицу Зорина, - я просто хочу посмотреть.

По каким-то непонятным причинам своим голосом и движениями жрица внушала Глену чувства трепета, уважения и восторга одновременно, которые перетекали одно в другое, заставляя его сердце то замирать, то учащенно биться. Он нервно прикусил нижнюю губу, его тело само собой  напряглось и чуть содрогнулось, когда руки краширки обхватили его голову, зарываясь пальцами в непослушные темные кудри. Глен ощутил легкое покалывание в подушечках пальцев, щеки запылали, он почувствовал, как футболка начинает липнуть к телу. «Неужели будет так же больно, как с септарисом?» - передернул плечами Глен, и яркая вспышка света ослепила его сознание, рисуя радужные пульсирующие круги перед глазами.

Колени стукнулись об пол, Юивия отпустила голову Глена, и он обмякшим кулем повалился ей в ноги.  Югарт инстинктивно дернулся в их сторону, но Дарун преградил ему путь, встав между ним и Зориным, лежащим на полу.

- То, что говорит этот человек – правда, - жрица обернулась и заговорщицки посмотрела на Мэхана, - Удивительная планета Земля, да, Мэхан?

Золотоволосый страж кивнул, легкая грусть коснулась его сердца - он знал, что Юивия не услышала, а увидела все то, что ему рассказывал землянин.

- Ораф, - Юивия перевела взгляд на хранителя песен, - его планета далеко отсюда, очень далеко, - она вдохнула, - тебе ее не увидеть даже в свою трубу, прости…

- Благодарю, Юивия, - Ораф прижал руку к сердцу, - ты и так много сделала.

- У них странное исчисление циклов, - она смотрела на Даруна и улыбалась, - Ораф поймет лучше, если спросит землянина об этом. По моим ощущениям, он ровесник Югарта.

Верховная жрица Юи поманила к себе Югарта. Подойдя  к ней, страж склонил голову. Ее невесомая рука коснулась плеча краширца, заставляя опустится ниже, дыхание всколыхнуло красные прядки, выбивавшиеся из-под банданы.

- То, - зашептала она ему, - что чужак сделал с тобой, Югарт – это не со зла. Его сознание было как в тумане. Прости ему этот порыв.

Васильковые глаза с недоумением смотрели на жрицу, но она уже отошла от него и повернулась к Эхану.

- Сын мой, - женские пальцы подцепили широкую прядь снежных волос, которая спадала на грудь краширца, и слегка потянула ее вниз. Эхан склонился к лицу матери. - Землянину надо отдохнуть. Позаботься о нем, - она посмотрела на Глена, - отнеси его в покои, что на втором этаже левого крыла.

- Хорошо, мама, - Эхан поцеловал ее нежную бледную кожу на тыльной стороне ладони.

Склонившись над Гленом, он поднял его на руки и направился к двум жрицам, которые стояли у невысокой медной двери с решетчатым плетением, напоминавшим ветви дерева с ажурными листочками, за которой виднелась лестница, уходившая вверх.

- Эйван, - Юивия отвела взгляд от удаляющейся спины сына, - я снова чувствую гул земли и толчки, – малиновые искорки пульсировали в ее изумрудной радужке. -  Ты же понимаешь, что это может значить.

- Это повторится снова? – серые глаза заволоклись холодом, в голосе слышалась сталь. - А Реярд? Какие от них известия?

- Там все спокойно, - Юивия посмотрела на Югарта. - Север тих, но надо быть наготове. Мы не можем допускать той же ошибки, что и с деревней Хаюне.

Тяжелая, удручающая тишина повисла над краширцами. Все как один склонили головы в скорбном молчании по погибшим пять циклов назад братьям и сестрам сеюи. «Проклятые пранты! – Югарт сжал кулаки, зубы стиснулись так, что заболела челюсть. - Проклятые огненные твари! Ненавижу! Ненавижу!»

- Мы останемся здесь еще на пару дней, - сказал Эйван. – Мы давно не видели родных, и они скучали по нам.

Юивия молча кивнула, давая понять, что встреча окончена.

Стражи преклонили колени перед жрицей, а потом вышли тем же путем из храма на залитую солнцем площадь.

- Я думал, вы их всех истребили, - Мэхан обратился к Орафу, - Прантов же давно никто не видел, отец, больше цикла.

- Нет, сын мой, - ответил Ораф, - если бы они исчезли, то Юивия знала бы точно, Юи ей бы все рассказала. Если что-то живое исчезает, то скорбь Вселюбящей Юи велика, даже над прантами.


Иголка медленно утапливалась в натянутую белизну ткани, зажатой между двумя обручами, таща за собой длинный зеленый хвост нити.

- Ах, мой милый Ораф, - грустно вздохнула вышивальщица, обращая свой взор в окно на простирающуюся бесконечную равнину, на широкое полотно земли в отметинах сине-матовых теней от курчавых облаков,  солнечных русел рек по зеленой траве, пленяющее своей необъятностью, своим простором, своей свободой.

- Как лучи солнца касаются нежных лепестков желтых мафф, - тонкий розовый язык в оранжевом клюве птицы, подергиваясь, изгибаясь, старательно выводил каждое слово.

Птица, слетев с жердочки, села на подлокотник кресла краширки. Пальцы женщины замерли над вышивкой.

- Так и я хочу коснуться твоих золотистых волос, моя любимая Лия, - скрипучий голос закончил фразу. Птица, склонив голову на бок, закрыв черные глаза-бусины, затянула невнятное гуление.

- Молодец, Него, - женские пальцы нежно погладили голову птице,  стараясь не задеть септарис, что поблескивал в иссиня-черных перьях. – Хорошая птичка. Хороший варк.

- А я? – тихий голос Орафа, входящего в комнату, прервал идиллию между птицей и женщиной. - Я тоже хорошая птичка?

- Ораф! – женщина вскочила из кресла, пяльцы упали на пол. – Ораф, ты приехал!

- Любовь моя, - хранитель нежно стискивал возлюбленную в объятьях. -  Лия, моя милая, Лия, – нежно шептал он, зарываясь лицом в ее платиновые косы на макушке.

- Ораф, - томно выдыхала женщина, - Ораф…

- Небо плачет каждую ночь со мною, роняя звезды от тоски по тебе, - расправив крылья, зашелся варк.

- Уже не плачет, - хмыкнул Ораф, не отпуская любимую жену из плена своих рук.

Лия, уткнувшись лицом в черную рельефную ткань на груди, крепко обхватила стража, не понимая, от смеха или от плача сотрясаются ее руки, обнимающие Орафа – ее защитника, ее возлюбленного, Избранного, данного ей в таинстве ритуала Юи под древние песни сестер-жриц.

Их губы встретились. Казалось, время остановилось, поглощенное неиссякаемой близостью двух душ, двух родных людей - мужчины и женщины - таких разных и таких схожих в своем трепетном проявлении любви.

- Надолго? – полный надежды взгляд Лии скользнул по лицу Орафа.

- На два дня, - Ораф поочередно целовал ее хрупкие длинные пальцы. - Но если бы я мог, то остался навсегда, с тобой… - губы хранителя прикоснулись к раскрасневшимся от первого поцелуя губам любимой.

- Мало, - Лия склонила голову на бок, ее серые, с нежно лиловым  окаймлением по радужке глаза не могли налюбоваться чертами хранителя. -  Я все понимаю, Ораф. Юивия нам рассказывала про губительные вибрации, что посылает ей Юи, – она стиснула руки любимого. – Мне страшно, Ораф. Я боюсь за деревни.

- Мы защитим их, - их взгляды тонули в друг друге. – И деревни, и жриц, и детей, и тебя.

- Я знаю, милый, - краширка крепко прижалась к стражу. – Но это так страшно. Ты же помнишь? А что если все снова повторится, как и пять циклов назад…

- Но мы их прогнали, - ладони Орафа успокаивающе скользнули по спине Лии. – А многих убили.

- Но Батрис, - с отчаяньем покачала головой жрица, - и Селаия, - голос Лии наполнился горем и слезами. - Твой брат и наша сестра. Они погибли, Ораф! Они погибли, как и все жители Хаюне! – она небольно, но все же ощутимо ударила кулаками в грудь хранителя.

- Но Югарт жив. Сын Селаии выжил, Лия, - мужские руки заключили жрицу в объятия, и она замерла, убаюканная надежностью стража. - Никогда такого раньше не бывало. Пранты не отпускают сеюйцев, – бархатный  голос Орафа пропитывался холодом,  - а тем более, таких как мы, – голубые глаза потемнели от растущей в сеюйце злости. - Эти огненные твари ищут нас, преследуют наш народ, пока не сожгут.

- Да, - тихо произнесла краширка, закрывая глаза, еще сильнее прижимаясь к стражу, - и красных волос тоже никогда не бывало у сеюйцев.

- Да, - задумчиво протянул Ораф, пропуская жемчужные локоны возлюбленной через свои пальцы. - Такого у сеюйцев еще не бывало, – пробормотал он, проваливаясь в нерадостные воспоминания.

Ораф не верил своим глазам! Он протер их и вновь посмотрел на север, вглядываясь в неровную границу леса, сливающуюся на горизонте с быстро темнеющим небом.  «Лучше в серксис!» - Ораф припал к окуляру трубы. Ошибки быть не могло – тонкой клубящейся струйкой черный дым поднимался над деревьями.

- Эйван! - Ораф кубарем влетел в зал библиотеки. - Эйван, на севере пожар!

- Пожар? – Эйван поднял полный недоумения взгляд от рукописи.

-  Дым! – Ораф оперся на стул, стараясь восстановить сбивчивое дыхание. – Над лесом. Север. Я видел. В серксис.

- Пранты?! – вскочил небесный страж.

- Больше некому, - голубые глаза, не мигая, смотрели в серые. - Надо проверить!

- Иди к Даруна, седлайте лошадей, - повелел главный страж, направляясь к выходу. – Предупрежу Рохака, он останется с мальчиками.

Три фигуры мчались по тракту. Три лошадиные тени скользили по стволам, теряясь в зарослях темнеющего леса. Трое седоков в черных комбинезонах, стискивая поводья, погоняли коней. Их напряженные лица -  суровы, взгляд - холоднее стали.

Дорога уходила направо. Всадники, затормозив, свернули с нее на извилистую тропу, что змеилась прямо, уводя их все дальше на север, все глубже в лес.

Корни деревьев непрошенно выступали из-под земли, грозя подставить подножку разгоряченным коням, мешали ускорить их бег. «Мы поломаем лошадям все ноги, - Эйван обернулся, всматриваясь в решительные лица товарищей, – если заставим скакать быстрее».

- Ораф, -  перекрикивая топот, обратился Эйван к хранителю. - Какая деревня может там быть?

- Ближе только Хаюне, - отозвался хранитель, - дальше - Триста.

- Может они просто жгут лес? – вклинился в разговор бас Даруна. – Расширяют пустыню.

- Тогда бы они начали жечь опушку леса, а не глубь, - возразил Ораф.

Эйван смолчал: «Кто поймет этих тварей? Сколько их на сей раз? Три? Шесть? Больше? А Реярд? Они видели пожар?»

- Эйван, - голос Орафа выдернул его из раздумий, - как думаешь, с Реярда видели дым?

- Если видели, - отрывисто крикнул главный страж, - нам все равно надо поспешить к ним на выручку. Если еще нет, - он окинул темно-синее небо, выдавливающее на себе первые звезды, - то ты, Дарун, поскачешь известить их.

Краем глаза Эйван видел, как Дарун что-то хотел сказать, но передумал, мрачно понукая Луча.

- Мы справимся с Орафом, Дарун, - сказал страж собрату. - А ты приведешь помощь из Реярда. Это важнее.

- Как скажешь, - буркнул Дарун, но Эйван не сомневался, что приказ будет исполнен.

Лес расступился. Широкое поле раскинулось перед ними, и стражи узрели цель своей бешеной скачки – над черной грядой дальнего леса поднимался дым. Ветер стелил его на запад, стараясь прижать как можно ближе к кронам деревьев его буйное тело, но он, непослушно изгибаясь, тянулся вверх, черня небо, заволакивая звезды.

Стражи понеслись по полю в направлении пожара, ощущая тонкий горьковатый запах гари. Лошади испуганно заржали, по их взмыленным телам пробежала дрожь. Животные чуяли опасность, чуяли гибель, что несет в себе огонь, чуяли смерть.

- Дальше пойдем без них, - мрачно бросил Эйван, спрыгивая с коня первым.

Он подвел его к росшему поблизости дереву у кромки леса и затянул поводья на стволе так, что от двух сильных рывков Ветер смог самостоятельно освободиться и убежать в случае опасности. Луча и Цикла краширцы привязали аналогично. Животные  недовольно фыркали, переминаясь на одном месте, провожая большими лиловыми глазами своих хозяев, убегающих в чащу леса.

Впереди сквозь листву мерцало зарево пожара. Смрад горелого мяса ударил в ноздри, едкий дым продирал горло. Эйван выбежал первым из-под сени деревьев. Отчаянье и свирепость обуяли его, пригвождая к земле, не давая ступить и шагу. Перед ним лежали, потрескивая в затухающем пламени, разрушенные дома, испуская последние вздохи своего зловонного, серого дыхания в предсмертной агонии. «Мы пришли слишком поздно?! – Эйван пожирал глазами руины, которые еще этим днем при свете Всемилостивой Юи были деревней Хаюне.

Скрипучий, леденящий до ужаса крик пранта разрезал тишину. Эйван вскинул голову. Прант падал на него камнем. Его разинутый клюв черным провалом нависал над стражем. Ослепительный луч пронзил мрак ночи. Эйван почувствовал сильный удар по ребрам и кубарем покатился по земле. Он увидел, как в праксере от него мелькнул стальной хвост сегарта. Раздался вой боли! Дарун, подставляя свой бок, прикрывал Эйвана.

- Хватит лежать! – Ораф пробежал мимо. - Их только два! Убьем их!

Эйван нажал на лекрон. Длинный, малахитового цвета хвост его сегарта стегнул пранта, извергавшего столб света на Даруна. Прант клацнул клювом, желтые глаза сверкнули, выискивая обидчика. Отработанным движением Эйван мотнул мордой, его гибкие как жгуты рога со свистом рассекли воздух, врезаясь в кожаное крыло огненной птицы, рвя его на лоскуты. Прант взмыл в небо, уклоняясь от атаки. «Дарун!» – обернувшись, главный страж увидел обугленный бок товарища - чешуя потрескалась, обнажая полосы нежной плоти. Сегарт тяжело дышал, пытаясь приподняться на лапы, с оскаленных зубов стекала слюна. Его кожа на обожженном участке лопалась, раны сочились алой кровью. В отсветах пламени метнулась черная крылатая тень. Эйван изогнулся и глухо зарычал, его серые глаза искали противника.

Ораф взобрался на высокую кучу досок и камней, в которую превратился дом кого-то из жителей Хаюне . Он выжидающе принял боевую стойку. «Человек скорее привлечет их, чем сегарт. Только бы не упустить!», - твердил себе Ораф, касаясь пальцами лекрона. Черная одежда исчезала, обнажая тело краширца. Холодная упругая волна воздуха обдала кожу. Хранитель не увидел, а скорее почувствовал приближение крылатой твари. «Сейчас!» - медные когти вонзились в аспидную спину пранта. Ораф, используя свой вес, повалил заклятого врага, распластывая его по земле. Птица открыла клюв, и ближайшая трава вспыхнула огненной полосой. Прант задергался под лапами хранителя, пытаясь, повернув голову, ударить смертельным лучом сегарта. Мощная бурая лапа начиненная медными когтями вдавилась в шею пранта.  Зубы стража вонзились в ненавистное тело, ломая с хрустом позвонки.

«Вот он где! - Эйван следил за прантом, огненной смертью кружившим над ним и Даруном. - Что задумала эта мерзкая тварь?!»

Дарун гортанно зарычал, его жемчужная грива встала дыбом. Он подобрал хвост, освобождая товарищу место для атаки. Эйван сперва поднялся на задние лапы, а затем рухнув на все четыре, издал угрожающий рев.

Небо вспыхивало от света, испускаемого лучом прантом. Верхушки деревьев, соприкасаясь с огнем, загорались как факелы. Прант протяжно взывал, беснуясь   в бессильной злобе – его луч был короток и не доставал до стражей.

«Спустись, - мысленно уговаривал Эйван крылатую тварь, - ниже. Еще ниже».

Но прант не спешил снижаться. Он парил в небе, кренясь на разодранное крыло, уходя с каждым кругом все выше и выше. Издав последний крик, он повернул на запад и полетел в свое логово, спрятанное  где-то в сердце проклятой пустыни Скорби.

- Вроде эти были последние, - выдохнул Ораф, подходя к Эйвану и сегарту. - Как ты, Дарун? - рука хранителя чуть коснулась серебряной чешуи зверя.

Сегарт оскалился, глухой рокот застрял в его глотке. Ораф нахмурился.

– Тебе надо принять обличье человека. Лекрон хотя бы покроет ожоги и остановит кровь.

- Тогда останься с ним, – Эйван смотрел, как хранитель поддерживает Даруна, по которому,  обволакиваясь, змеилась черная ткань, затягивая тело в комбинезон. – Я осмотрю деревню.

- Ты думаешь, - Ораф запнулся, - кто-то смог уцелеть?

Главный страж не ответил.

Эйван  шел один по пустынной улице, освещенной  заревом сгоравших строений, меж которых в хаотичном безумии лежали тела людей – обугленных и исковерканных. Страж уже не первый раз видел работу прантов, их дикость, жестокость, беспощадность, с которой они уничтожали  братьев и сестер его народа. Он заметил между руин мертвую тушу пранта с переломанными, неестественно вздымающимися вверх крыльями, придавленную бревнами от стены стоявшего вблизи покореженного дома. «Здесь был сегарт?!» - Эйван обеспокоенно стал озираться в поиске, не зная, что именно  искать, или скорее страшась того, что он может увидеть посреди разрушенной деревни.

Обогнув еще один холм из обломков дома, он увидел его. Синяя чешуя могучего зверя поблескивала в отсветах ближайшего пожара и казалось, что зверь спит, греясь в тепле костра, если бы не широкая лужа крови, растекшаяся из разодранного брюха животного. «Синий? – Эйван не верил своим глазам. – Батрис?!» Он бросился к сегарту, но что-то закопошилось слева возле свалки обломков, скрытых тенью, недалеко от мертвого тела поверженного собрата. Эйван метнулся в ту сторону, замахиваясь для удара. «Дитя?» - страж неуклюже приземлился в паре шагов от ребенка.

- Кто ты?! – крикнул Эйван, делая стремительный выпад вперед.

Детский испуганный вскрик, и мальчик забился в руках мужчины, пытаясь вырваться на свободу.

- Спокойно! – Эйван скрутил ребенка. – Хватит брыкаться. Как тебя зовут?

Ребенок мгновенно замер. Эйван слышал, как беспокойно бьется маленькое сердце. Убедившись, что малец не собирается больше брыкаться,  краширец  осторожно поставил его на землю, не выпуская из рук.

- Где твоя семья? – спросил Эйван, напряженно взирая на макушку коротко стриженных красных волос. – Где твои родные? Кто-нибудь еще выжил? – он ощутимо встряхнул мальчишку за плечи. – Отвечай! Что молчишь?! Посмотри на меня!

- Мама, - хрипло выдавил мальчик, и поднял лицо. - Они… Они сожгли маму…

Небесный страж смотрели в остекленевшие детские глаза. Мальчик, подняв руку, указал на сегарта:

- Папа… Папа тоже умер.

- Что?! -  Эйван обернулся на зверя, не веря своим ушам. – Это твой отец?

- Да, - слезы бесшумно текли по щекам маленького сеюйца. – Страшные птицы набросились на папу…

- Кто была твоя мать?! – Эйван сжал плечи ребенка так, что тот скривился от боли. - Кто твоя мать?!

Мальчик испуганно смотрел на стража и молчал.

- Как ее зовут?! – руки Эйвана трясли ребенка. – Имя! Скажи ее имя!

- Селаия, - прохрипел мальчик.

- Не может быть, - сеюиц бессильно упал на колени и уткнулся лбом в плечо ребенка. – Селаия, - прошептал он. – Не может быть…


Глен приоткрыл глаза. «И снова незнакомая комната. Спасибо, что не привязан, – мысленно благодарил он. - Спасибо, что не на стуле».

Над пастелью нависает высокий потолок с лепниной в виде гибких ветвей, тянущихся к центру комнаты, образуя пустой белый круг. Комнату освещали два широких окна, одно из которых было распахнуто и оттуда доносилось приятное птичье щебетание. «А здесь намного уютнее, чем в цитадели», - подметил землянин.

- Фэйта, не надо, - умоляюще шептал детский голос. – Пожалуйста. Фэйта! Не надо.

Глен повернулся на  шум и увидел детей, мнущихся возле двери.

- Фэйта, - шептал мальчик, удерживая сестру за руку, - мама будет не довольна.

- Тшш, - девочка высвободилась из рук мальчишки и медленно на цыпочках приближалась  к кровати.

- БУ! – Зорин резко сел и скорчил устрашающую рожу.

Дети замерли. Глена позабавили их лица с большими глазами полные замешательства.

- А-а-а-а! - закричал мальчик и выбежал из комнаты.

- Какой трусливый, - хмыкнул Глен и посмотрел на золотоволосую девочку. – Не побежишь за ним?

- Мой брат не трус, - златовласка уперла руки в бока. – Когда он вырастет, то станет небесным стражем как папа.

- Твой папа Дарун, правильно? – Глен вспомнил, где уже видел этих детей.

Девочка, молча, кивнула. Она уверенно подошла к изголовью кровати:

- Почему твои волосы такие темные?

«Это что бы съесть тебя, дитя мое, - Глену вспомнился разговор Красной шапочки с Серым волком. – Но она вряд ли оценит шутку».

- Потому что у моего папы были такие, - ответил он.

-  У папы? – ее зеленые глаза расширились до предела.

- Да, - сказал Глен. – А у мамы светлые, почти как у тебя.

- Как у меня? – она взяла прядь золотистых волос и посмотрела на нее, как будто видела впервые. – Разве так бывает?

- Что бывает? – не понял Глен.

- Люди с такими волосами, - и Фэйта указала пальцем на голову Зорина.

- Бывает, - усмехнулся Глен, - и не только с такими. Волосы бывают разные, - Зорин стал загибать пальцы. – Черные, каштановые, шатены, блондины, русые, золотоволосые, даже рыжие.

- Шатены, - растянуто на распев произнесла девочка. – Верховная жрица  сказала, что ты землянин. Что ты с другой планеты.

- Да, это так. Я с Земли.

- А у нас у всех светлые волосы, - с гордостью произнесла девочка. – Только, - она запнулась, - у братика Югарта другие. Но, - на ее щеках проступил легкий румянец, - мне его красные волосы нравятся. – она грустно вздохнула. – Но он редко их показывает.

- Как тебя зовут? – спросил Глен

- Фэйта, - девочка улыбнулась.

- Красивое имя, - Зорин улыбнулся в ответ. – А меня Глен.

- Твое тоже красивое, - ответила маленькая краширка, немного подумав.

- А как зовут твоего брата?

- Серт, - Фэйта обернулась на приоткрытую дверь. – Заходи, он хороший.

Только сейчас землянин заметил кончик детского башмака, одиноко выглядывавший из-за створки двери.

- Да, заходи, - обнадеживающе подтвердил Глен. – Я не кусаюсь.

Мальчик неохотно вошел в комнату и подошел к сестре, опасливо косясь на Глена. У него были такие же золотистые длинные волосы как у Фэйты, но собранные на затылке в хвост, и такие же зеленые глаза, но чуть темнее, чем у сестры. Нежная кожа цвета слоновой кости делала детей похожих на больших красивых фарфоровых кукол. «Им не дашь больше семи» - прикинул Глен.

- Вы близнецы? – Зорина поразила схожесть маленьких краширцев.

- Да, - Фэйта крепко приобняла брата за плечи, притягивая его к себе. – Все жрицы и стражи рождаются по двое. Мама говорит: Таково благословение Сеи.

- Понятно, - выдавил Глен, хотя ему было совсем ничего не понятно. – Вы не знаете где можно умыться?

- Сюда, - девочка, отлепившись от брата, направилась к двери, которую Глен вряд ли бы сам заметил, так искусно она была раскрашена и сливалась с рисунком стены, и открыла ее.

За дверью была еще одна комната в голубых и белых тонах. В углу  стоял унитаз – практически такой же, как на Земле, раковина и красивая в виде распустившегося экзотического цветка мраморная ванна. Рядом с ней стояла трехногая табуретка, на которой стопкой высились сложенные полотенца. На полу лежал пушистый зеленый коврик. Свет в комнату впускало небольшое овальное окно под самым потолком.

- Спасибо, - поблагодарил Глен девочку и закрыл за собой дверь ванной комнаты.

Приведя себя в порядок и выйдя из ванной, Зорин удивился, что дети все еще былина в комнате, а к ним еще присоединился и Югарт. Тот успел сменить свой черный комбинезон на коричневые брюки и белую рубашку, но бандана покрывала его голову как прежде.

- Солнечного утра, - поприветствовал краширец и указал на круглый столик, на котором стоял поднос с едой. – Поешь.

«Опять командует», - Глен мысленно закатил глаза, но смолчал, он не хотел устраивать разборки при детях.

- Спасибо, - как можно дружелюбней ответил он стражу, приступая к угощению.

Фэйта обнимая Югарта за талию, висла на нем как игривый котенок, требующий внимания от хозяина:

- Братик Югарт, покажи Глену свои волосы, пожалуйста.

Краширец уставился на землянина, который закашлялся, услышав просьбу девочки.

- Зачем это ему? – сухо спросил сеюиц.

- Тогда не ему, - не унималась Фэйта, - а мне.

- Хорошо, - Югарт, вздохнув, развязал бандану.

Красные локоны, вспыхнув в солнечных лучах, расплескались по плечам стража.

- Довольна? – улыбнулся сеюиц Фэйте.

«Ты смотри, да он улыбаться умеет, – Глен неосознанно засмотрелся на улыбку краширца. – А она у тебя красивая». И тут же чуть не подавился от таких мыслей. Он схватил рукой стакан. «Что я несу?! Бред какой-то!» - Зорин попытался запить свои мысли. «Но у него и, правда, приятная улыбка, - Глен со стуком поставил стакан на стол. – Вот бы он чаще улыбался, а то ходит вечно с лицом-кирпичом».

- Да, - выдохнула маленькая сеюйка. – Не надевай бандану снова, пожалуйста, братик Югарт. Походи сегодня так.

- Хорошо, - согласился Югарт, поглаживая золотистую голову ребенка. – Ты  поел, Глен?

Глен чуть не выронил последний кусочек булки, которую подносил ко рту. «Он впервые позвал меня по имени», - Зорин, дожевывая, кивнул стражу,  промычав что-то  нечленораздельно в ответ.

- Так его зовут Глен? - мальчик, отвернувшись от окна, посмотрел на землянина.

- Да, - Зорин и забыл, что еще не представился брату Фэйты. – Меня зовут Глен Зорин.

- Зорин? – удивилась девочка. – У тебя два имени?

- Нет, - Глен помотал головой. – Имя одно – Глен, а Зорин – фамилия.

Он обвел взглядом недоуменные лица краширцев.

- Зорин – имя для всей моей семьи, - он развел руки, обхватывая пространство вокруг себя, - моего рода. Оно одно у всех, - и начал загибать пальцы, -  у  бабушки, дедушки, мамы, папы, тети и дяди, были бы братья и сестра, тоже носили бы фамилию Зорин. Понятно?

- У нас такого нет, - ответил Югарт, прерывая повисшее молчание после объяснения Глена. – Но если подумать, то по твоему рассуждению у нас тоже есть фамилия – Сеюи.

- Нет, - возразил Глен. – Сеюи, как я понимаю, это народ. У нас тоже есть народы. Я из русского, а это не фамилия. Вот у них, – Глен кивнул на детей, - и Даруна была бы одна фамилия, а ты – он перевел взгляд на краширца, - носил бы другую. Или как у них - будь Дарун твоим дядей по линии отца. Понятно?

- Серт, - сказал Югарт, - пойди, позови Орафа. Скажи, что землянину плохо, и он бредит.

Не успел Глен и слово вымолвить, как мальчик пулей вылетел из комнаты. «А бегает он шустро» - одобрительно отметил про себя землянин.

- Я не брешу, - Глен повернулся к Югарту, - то есть не брежу.  То есть. Черт! Я нормальный! Мое полное имя Зорин Глен Максимилианович. У меня отец американец, а мать русская, поэтому такое отчество.

- Югарт, - тихо сказала Фэйта, - кто у него отец?

- Сам не понял, - Югарт, нахмурившись, смотрел на Глена. – Прекрати нас запутывать. Ты теперь здесь, а не на Земле. На Крашире один народ – сеюи, одно имя. Привыкай! Ты теперь - Глен, просто - Глен.

Зорин в изнеможение упал на стул и закрыл лицо ладонями.

- Боже, да знаю я, где нахожусь. Не надо мне это сто раз напоминать. Я не ребенок, – он согнулся, упирая острые локти в колени. – Но это не изменить того факта что я - Зорин Глен Максимилианович, хочешь ты того или нет.

- Братик Югарт, - Фэйта дергала стража за руку, - Глен, плачет?

- Я не плачу, - огрызнулся землянин. Карие глаза злобно блеснули из-под бровей.

Югарт с Фэйтой от неожиданности отшатнулись.

- Простите, - Глен вдохнул, выпрямляясь. – Простите, мне не стоило  так себя вести, – и встав, он направился к открытому окну.

Глен смотрел на широкий кусок заднего двора храма. Вид был довольно обычный и скучный. Справа, высились непонятные для чего используемые деревянные сараи, по центру ровными грядами посажены какие-то кусты. «Как тут безлюдно, - взгляд землянина перескакивал с предмета на предмет, – даже собак не видно или кошек». Глен дрогнул, когда его правую ладонь накрыла ладошка Фэйты, маленькие пальчики нежно погладили загорелую кожу.

- Братик Глен, - зеленые глаза полные сочувствия заглянули в карие, - мне тоже было бы грустно окажись я на другой планете, - и глаза девочки стали наполнятся слезами, - вдали от дома, без мамы, без папы, без брата.

Она громко заревела, уткнувшись в живот Глена, крепко цепляясь за кожанную куртку. Юноша перевел растерянный взгляд с золотистой макушки на Югарта. «Успокаивай, сам начал» - читалось на лице сеюйца.

- Пожалуйста, не плачь, - Глен неуклюже поглаживал плечи девочки. – Фэйта, пожалуйста, не плачь, а то я сам заплачу.

- Я не буду, - девочка, всхлипывая, терлась о футболку землянина, оставляя на ней мокрые разводы, - и ты не плачь, а то дождь пойдет, – она посмотрела на Глена, и ее личико осветилось улыбкой. – Лучше когда солнышко, правда?

- Правда, - согласился Глен, пораженный быстрой сменой эмоций краширки.

- Что случилось? – в комнату вошел Ораф.

Глен сперва и не узнал хранителя в обычной одежде, без привычного черно-змеиного комбинезона.

Ораф, переводя взгляд с заплаканного лица Фэйты, на смущенное лицо землянина, остановился на отрешенном лице Югарта:

- Югарт, Серт сказал, что ты звал меня.

- Да, - вздохнул Югарт, - звал. Прости Ораф, что отвлек от дел. Глен рассказал о фамилиях и семьях народа Земли, про тройные имена, - он потер себе лоб, - Я думал, что он теряет рассудок, но, похоже, ничего страшного.

- А, про это, - Ораф не был удивлен ответом товарища. – Да, вчера Юивия и это рассказывала. Если бы и ты остался после вечерней трапезы, то узнал бы много интересного. Было занятно послушать о Земле.

- Я устал, - кротко ответил Югарт. – Хотел отдохнуть.

- Ты как себя чувствуешь Глен? – обратился к Зорину хранитель. – Глова не болит?

- С-спасибо. Со мной все хорошо.

- Прости, Югарт не хотел обидеть тебя. Нам не привычен твой мир. И хоть он далек от нас, на удивление во многом схож с нашим. Не во всем конечно, - перешел в легкое бормотание Ораф, - и это немного пугает. И не удивительно. Все неведомое и не понятно приносит беспокойство.

- Да, он меня не обидел, - Глен покосился на Югарта. – Скорее я расстроил Фэйту. Но я не хотел, честно. Просто они спросили, я ответил.

- И ты тоже спрашивай нас, Глен, - улыбнулся хранитель. – Разве тебе не интересен новый мир?

Зорин кивнул и, чуть помолчав, спросил:

- Какой сегодня день?

- День? – удивился Ораф. - Второй после полнолуния.

«Точно, у них-то все по-другому будет, - Глен прикусил губу, опуская взгляд в пол. – Бессмысленно спрашивать месяц и год».

- Пятый, как ты с нами – отозвался Югарт.

«Пятый! – Глен вскинул голову, кровь отлила от лица. Он  обвел не видящим взглядом комнату. – Уже пятница? Да какая теперь разница! Я же не дома».

- Глен, тебе плохо? – Ораф шагнул к нему, беря его за руку; пальцы стиснули запястье, прощупывая пульс.

- Все нормально, - Глен махнул свободной рукой, - это уже не имеет значения. Уже все не важно.

- Не важно? – озадачено переспросил Ораф, отпуская руку. – Не хочешь спрашивать?

- Я не знаю что спрашивать? - Глен опустился на табурет, обхватив голову руками. – Я и так уже понял, что на другой планете, у вас здесь один народ, есть храм, деревни, - Зорин  исподлобья посмотрел на хранителя, - вы, не знаете, есть ли на планете море или нет, так как никогда далеко не путешествовали. У вас есть технологии сродни с нашими, - Глен повернул шею, указывая двумя пальцами на септарис, - а то и круче. Что я могу спросить, Ораф? Как я буду жить дальше? Что я буду здесь делать? – он криво усмехнулся, - Или у вас где-то стоит космический корабль, на котором вы можете отправить меня домой?

- Нет, Глен. У нас нет космического корабля, - Ораф придвинув стул, сел напротив Зорина, - и нет автомобилей как у вас. Да, Югарт, потом, – хранитель жестом остановил стража хотевшего что-то сказать. - Я расскажу тебе о них на обратной дороге в Лаярд. Вчера на Сакральном совете, жрицы решили, что ты, - голубые глаза зорко следили за реакцией землянина, - не представляешь народу сеюи опасности. Твое прибытие - загадка для нас, но угрозы в тебе нет.

Ораф склонился  чуть ближе к оцепеневшему Глену:

- Если ты не против, то сегодня вечером совершится церемония твоего Вплетения в Древо Сеюи.

- Вплетения? – недоуменно переспросил Глен.

- Да, - губ Орафа коснулась улыбка, но глаза остались серьезными.  – Когда рождается ребенок - его вплетают в Древо Сеюи, и он становится частью своего народа. Мы все дети Юи и Сеи, Глен, мы, – Ораф обвел руками, захватывая в свои незримые объятья Югарта, Фэйту и Серта, - все братья и сестры.

- Соглашайся, братик Глен, - попросила Фэйта, - мы будем тебе семьей.

- Кто будет его отцом, - спросил Югарт Орафа. - Уже решили?

- Да, - Ораф хмыкнул, - Эйван.

- Эйван? – пискнул Зорин.

- А мать – Юивия, - хранитель дружески подмигнул землянину.

- Юивия, - Фэйта с благоговением протянула имя Верховной жрицы. – Глен, у тебя будет красивая и самая умная мама на свете. Всемилостивая Юи благословила тебя!

- Моя настоящая мама лучше, - сухо сказал Глен. – Я понял вас, Ораф. Правда. Я пройду церемонию. Спасибо, что принимаете меня в свою семью.

- Можно на ты, - вставая, Ораф оперся о плечо Глена, – привыкай. Скоро ты станешь одним из сеюи, нашим братом, одним из небесных стражей.

- Он станет, - Югарт запнулся, - сегартом?

- Сегартом – нет, - Ораф направляясь к двери, замер. – Ты же знаешь, Югарт, что это невозможно, – он обернулся и посмотрел на товарища. -  Я пойду готовиться к церемонии. Югарт, покажи Глену Солнечный храм, – Ораф поманил детей. - Фэйта, Серт, пойдемте со мной, отведу вас к Даруну.

- К папе! – девочка радостно поскакала за Орафом. – К па-пе! К па-пе!

Мальчик вышел следом спеша за сестрой. Глен и Югарт остались одни.

- Ну? – землянин тяжело поднялся с табурета, - Пошли, покажешь мне ваши достопримечательности.

- Для начала, переоденешься, – сеюиц подошел к комоду и выдвинул верхний ящик.

- Да, стоило бы, - Глен смущено разглядывал футболку в мокрых пятнах от слез Фэйты.

Краширец, растянув, показал голубую рубашку со шнуровкой у горловины:

- Мне кажется, на тебя налезет. Одевай.

- Попробуем, - ответил Глен, принимая одежду из рук краширца.

Югарт беззастенчиво следил за переодеванием землянина. Зорин, сняв куртку, бросил ее на стул и, повернувшись к краширцу  спиной, вскинул руки, стягивая футболку. Его стройная гибкая фигура отчетливо вырисовывалась на фоне залитого солнцем окна. Сердце Югарта пропустило удар и жаркая волна пробежала по позвоночнику, как там – на озере.

- Дать бандану? - хрипло спросил краширец, отводя взгляд от оголенного тела.

- Зачем? – голова Зорина вынырнула из рубашки, - Думаешь, мне напечет голову? Не переживай, я привычный к жаре.

- Твои волосы. Они темные.

- И? – Глен держал в руках два конца шнуровки.

«Завязать или так оставить»,- размышлял он.

- Мы можем встретим жриц. А еще кузнецов.

- Встретим и что? – Глен посмотрел на стража, - Я с ними поздороваюсь. Я воспитанный, если ты это имеешь в виду.

- У тебя темные волосы, - Югарт недовольно глядел на Глена. – Ты еще не понял? Ты один с такими волосами.

- Не один, - Глен почувствовал, что начинает злиться, - На себя посмотри. Твои вообще красные.

- Вот именно, - Югарт протягивал бандану Глену, - Поэтому я и предлагаю тебе ее надеть.

«Совсем дурак что ли?» – Зорин растерянно смотрел на руку сеюйца с зажатой в ней белой тряпкой.

- Погоди, - Глен щелкнул пальцами. – Ты думаешь, что я буду стесняться своих волос?

«Если подумать, - Глен смотрел на хмурое лицо краширца, – то они все со светлыми волосами. Кроме него».

- Так, ты, поэтому носишь бандану? – воскликнул Глен. – Забей, парень! Хотя, на Земле красные волосы тоже редкость. И многие  таращились бы на тебя. Но поверь, есть ребята, которые мечтают, чтоб их волосы были бы такого же цвета как у тебя.

- Правда? – Югарт скривил недоверчиво губы. – Не шучишь?

- Богом клянусь, - Глен перекрестился. – Честно! У нас даже самые отчаянные и в зеленый красятся.

Югарт расхохотался. Глен заворожено смотрел на стража.

- Вот-вот, и почаще улыбайся, - наставительно покивал головой Зорин. – Совсем другой человек.

Югарт кашлянул в кулак и отвернулся. Кровь горячей волной залила щеки краширца. «Что со мной?!» - Югарт сжал кулаки, сердце, против его воли, непослушно забилось сильнее.

- Пошли. За мной, - краширец махнул над головой рукой и, не поворачиваясь, вышел из комнаты.

- Может, уже перестанешь командовать? – проворчал себе под нос Глен, направляясь вслед за Югартом.


«У меня сейчас ноги отвалятся, - Глен в блаженстве рухнул на скамейку, протягивая перед собой ноги. – Загонял меня краснобровый. Не человек – машина». Он покосился на Югарта, который присел рядом.

Глен прикрыл глаза - от впечатлений кружилась голова. Югарт, выполняя поручение Орафа, обошел с земляниным почти весь Солнечный храм. Зорина поразили большие залы с оригинальными орнаментами на полу, со стенами расписанные лесом или лугом. Голые ветви деревьев расползались по всем потолкам помещений, в которые они заходили, вырисовывая пустые круги в центре.

- Ветви – это символ вашего Древа Сеюи? – Глен смотрел на резной парапет открытого балкона, виднеющийся за колоннами зала, в который они попали через узкий коридор лабиринтной системы ходов храма. Глен помнил, что этот балкон выходит  на площадь перед зданием.

- Да, - ответы Югарта были просты и лаконичны.

«Гид от бога», - Глен, в сотый раз мысленно закатил глаза.

- Теперь куда? – негромко спросил Зорин.

Югарт вывел его через балкон на площадь, и они свернули налево на боковую улицу, утопающую в цветах и нежно-голубом отливе зелени. Проходя мимо одноэтажного дома, Глен услышал из открытого окна  женский голос и, повернув голову, увидел в окне пять девочек возраста 10 -13 лет. Они сидели к нему спиной и внимательно слушали женщину, что стояла перед ними, показывая рисунок растения, певучим голосом комментируя, двигала пальцем по бумаге.

- Младшие солнечные жрицы, - пояснил Югарт, возвращаясь к Глену.

«Это их школа? Тогда не понятно, почему так удивился Мэхан. Вот и девочек учат, - Глен, еще раз пробежался по светлым волосам краширок - струящихся широкими волнами по их спина – желтые, как спелая рожь, белые, как первый снег, - Только… где мальчики?»

- А где мальчики? – вопросительно взглянул он на Югарта.

- В Реярде, - ответил страж, смотря в окно на жриц, - Пошли. Не будем мешать.

Завернув за угол и миновав однотипные не высокие без окон строения, они вышли на маленькую круглую площадь с фонтанчиком по центру. Обогнув его, зашагали к синему двухэтажному кирпичному зданию, с парой башен, из которых густо валил серый дым.

- Кузня, - сказал Югарт, когда они подошли ближе. – Здесь работаю сеюйцы из ближайших деревень.

Землянин остановился впечатленным видом здания имевшее бесчисленные узкие окна треугольной формы.

- Зачем сделали такие окна?

- А? – Югарт перевел свой всесканирующий взор на спутника.

- Форма, - неуверенно продолжил Зорин. Он уже начал жалеть, что вообще спросил, пронзительный взгляд стража безоговорочно подавлял его. – Окна треугольной формы. На Земле так не делают. А, хотя, ничего, - махнул  расстроено рукой Глен, - Забей. – и, не уверено, спросил: - А можно посмотреть что внутри?

- Не думаю, что можно, - обронил, как отрезал, Югарт.

Но видя разочарование на лице спутника, он потянул железную дверь на себя и протиснулся в нее. Через пару минут она раскрылась шире, и Югарт втащил землянина вовнутрь:

- Смотри, только отсюда.

Волны шума и жара накрыли Глена. Они оказались в большом помещение похожем на заводской цех, освещаемое всполохами пламени, рвущихся из доменных печей. Сновали мужчины, облаченные в костюмы, как робы сталеваров. В какофонии звуков монотонно бухали молоты, издавая свое гулкое звучании металла о металл. Люди, покрикивая друг другу, ритмично раздували меха. Над коричневыми прямоугольными каменными ваннами подымался пар, когда докрасна раскаленные предметы погружали в мутную воду. Зорин неуверенно прошел вперед, стараясь не привлекать внимание, и заметил двух жриц у верстаков, стоявших в левом дальнем углу. Их воздушные платья несуразно смотрелись в этом царства огня и железа. Казалось, мотыльки прилетели на зов тепла и света, не понимая, что это может быть их конечный полет. Женщины что-то говорили трем мужчинам, и по лицам кузнецов, по их позам читалось почтение к этим ангелам в голубых одеждах, спустившихся с небес в недра адского пекла.

- Посмотрел? – прокричал Югарт, подхватывая юношу под локоть, и настойчиво стал разворачивать его к двери. – Тогда на выход. Пошли.

Выйдя на улицу, Глен облегченно выдохнул. Слабый ветерок приятно обвевал кожу, после горячего воздуха кузницы.

- Я ни разу не видел, как работают кузнецы, - глаза Глена возбуждено блестели. – Как думаешь, я поднял бы молот?  – Зорин согнул руку и натянул ткань, демонстрируя бицепс.

- Если только на один удар, - хмыкнул Югарт.

Васильковые взгляд оценивающе скользнул по рукам и груди землянина и упал на ложбинку между ключиц, контрастно подчеркнутой шнуровкой рубашки. Непривычно темного цвета кожа, лоснилась под солнечными лучами, как перезревший плод сочного спотука. «Хочу коснуться», - легкие мурашки пробежали по спине краширца.

«Почему я посмотрел туда? - Югарт в замешательстве шагал, смотря себе под ноги, прислушиваясь к непонятному ощущению, щекотавшее его сознание. – И непонятно зачем я  смотрел дальше. Сея, я чуть не дотронулся! Что со мной? – он скосился на спокойно идущего рядом парня. – Это все из-за тебя? Из-за твоей необычной кожи?».

За кузней начинался парк. Они гуляли по посыпанным гравием дорожкам среди разных форм клумб, где выяснилось, что Югарт не может вспомнить названия и половины цветов и растений.

- Ораф знает лучше, что это за цветок, - как попугай повторял Югарт, не в силах ответить на вопрос Зорина.

Это забавляло Глена и, помучив немного краширца, в конце концов, он признался Югарту, что и сам не силен во флоре своей планеты.

- Давай посидим немного, - Глен свернул с дорожки к скамейке, стоявшей на лужайке под сенью дерева схожим с земным дубом.

Он откинулся на деревянную спинку, подпирая затылок сведенными в замок ладонями. Югарт молча сел рядом. Глен безмятежно взирал в высоту: «Это единственное, что роднит это место с Землей. Небо и облака. Вот и все сходство».

- Ты, проголодался? – спросил Югарт.

- Да, - Глен опустил руки на колени, - немного.

- Можем вернуться в храм, - Югарт посмотрел налево, где над деревьями  и крышами домов, возвышались стены Солнечного храма. – А можем пойти к Даруну.

- Он живет не в храме? – Глен удивлено уставился на стража.

- Нет, - ответил Югарт. – Семьи живут в отдельных домах. В храме живут только Юивия, Эхан и Далия. Да еще ты.

- Далия? Кто это?

- Сестра Эхана, - отчеканил сеюиц.

«Точно, Фэйта говорила, что их рождается по двое, - Глен сцеплял и расцеплял свои пальцы. – Если так, то...»:

- А как зовут твою сестру?

- Никак, - Югарт смотрел на странную игру пальцев землянина. - У меня ее нет.

- Но, - Глен поднял глаза на стража, - Фэйта сказала, что жрицы и стражи рождаются по двое. Ты же страж. А значит…

- Да, я страж, - перебил Югарт, – но сестры у меня нет.

- То есть ты исключение? – Зорин огорошено взирал на краширца. - А что говорят по этому поводу твои родители? О том, что ты родился один.

- Не знаю, - Югарт холодно смотрел на Глена. – Не могу спросить.

- Почему? – от взгляда стража Глену сделалось не по себе.

- Они умерли.

Неловкое молчание повисло над скамейкой. «Вот я дурак!» – Глен прикусил губу. Мимо них, порхая в хаотичном танце, пролетели две бабочки.

- Прости, Югарт, я не знал, - тихо произнес Глен. – Прими мои соболезнования.

Югарт встал и отошел от скамейки. Глен смотрел на его напряженную спину, на красные волосы, обдуваемые легкими порывами ветра. Он хотел уже приподняться с места, как Югарт повернув к нему профиль, сказал:

– Их убили пранты, - лед сковывал каждое слово краширца. – Сожгли.

- Пранты? – Глен смотрел на сжатые кулаки сеюйца.

- Огненные твари, - злобно выдавил из себя Югарт. – Большие птицы, извергающие из клюва смертельный луч.

Глен сидел с открытым ртом, не веря своим ушам.

- Д-драконы? – Зорин вытаращил глаза, как  будто завороженный. – Н-настоящие?

- Настоящие, - Югарт посмотрел на запад. – Ты назвал их драконами. Они и у вас есть на Земле?

- Были, - Глен не мог прийти в себя от изумления. – Но их сейчас нет. Давно нет. Вымерли. Или убили. Они у нас считаются легендой, – Зорин осекся, ловя непонимание в глазах краширца. – Выдуманными животными, чтоб детишек попугать.

- Нашли чем пугать, - сеюиц в раздражение провел растопыренными пальцами по волосам, расчесывая их. – Вставай. Пошли. Поедим.

«Он со всеми так командует? - Зорин со вздохом поднялся с сиденья. – Или только на меня эта привилегия распространяется?»

В доме Даруна Глену понравилось. Его жена Риная оказалась ласковой хозяйкой, а Фэйта не замолкала ни на секунду. Серт тихо сидел и сверлил Глена взглядом весь обед.

- Церемония пройдет после заката, - пояснил Югарт, когда они, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, направились в сторону храма. – Я отведу тебя к Орафу.

- Что там будет? – полюбопытствовал Глен.

- У Орафа? Подготовка к церемонии.

- Это я понял, - Глен остановил краширца за руку. – А что именно  будет там, на церемонии. Как она проходит?

- Тебя отведут к Древу Сеюи, - сказал Югарт. – Совершат таинство, и ты пойдешь спать. Наверное, - продолжал он. – С младенцами, кажется, так и поступают.

«Да, только я не младенец, – размышлял Глен. – Но если это делают с детьми, наверно там не будет ничего страшного. Хотя у африканских племен такие ритуалы встречаются, что хоть стой, хоть падай». Он хотел  спросить об этом стража прямо сейчас, чтоб унять непонятно от куда нахлынувшие страхи, но передумал: «Расспрошу лучше самого Орафа».

- Что там будет? – Ораф застегивал на Глене балахон нежно-зеленого цвета расшитый золотыми звездами, покрывавший его тело с головы до пят. – Все как обычно. Тебя приведут к Древу. Споют ритуальную песню. Юи благословит тебя, и ты пойдешь в свои покои отдыхать.

- Понятно, - тихо проговорил Глен, рассматривая в зеркале свое одеяние.

- Внимательно смотри за действиями  жриц и повторяй все за ними, - подбодрил его хранитель. – Не сильно беспокойся. Я буду радом и подскажу тебе.

- Ораф, вы, - Глен запнулся, но тут же продолжил, - уже кого-то вплетали в Древо моего возраста?

- Нет, - Ораф оглядывал Зорина, любуясь своей работой. – Ты первый, Глен.

«Боже, это довольно глубоко. Куда меня ведут?» – землянин шел за двумя жрицами, несшие на высоких шестах круглые лампы, испускавшие приглушенный матовый желтый свет. Сзади него бесшумно ступали еще две, а замыкал процессию Ораф. Глен косился на стены, которые сменились с кирпичной кладки на неровность горной породы. Они шли по каменной лестнице, уходившая все дальше вниз и, казалось, что ее ступеням не будет конца. «Сколько мы уже спускаемся, - Глен придерживал подол своего длинного платья, чтоб не упасть, - Идем, наверное, уже больше пятнадцати минут»

Они дошли до глухой стены с широкой щелью, сужающая верхушка которой уходила в густую темноту, не досягаемую для света лам в руках жриц. Пройдя ее, процессия очутилась в просторной пещере, залитой мягким розоватым светом, испускаемым непонятной субстанцией.

Глен с благоговейным ужасом взирал на это громадное НЕЧТО, покрытое бесконечным сплетением железных ветвей. Пульсирующая малиновая клубящаяся туманность была заперта в клетку из стекла и металла, напоминающая своей формой ядерный гриб, во всем своем смертоносном величии.

- Древо Сеюи, - тихо произнес Ораф, стоявший за спиной ошарашенного землянина.

Жрицы подвели Глена ближе к этой устрашающей конструкции, и Зорин увидел в «стволе» Древа Юивию. Она стояла в нише и по ее фарфоровой коже пробегали розовые пульсирующие тени.

Глен почувствовал, как кто-то крепко взял его за запястье. Подняв глаза, он увидел, что это был Эйван. Его лицо было спокойным. Он кивнул Глену и устремил свой взор на Древо.

Послышалось тихое пение. Жрицы обступили их. Голоса женщин  звучали не хором, а сами по себе, сбивая Глена разобрать, о чем они пою, как будто несколько бурных ручейков, неся свои воды из разных мест, стекались в одно озеро, смешиваясь в нем. Пение усилилось, резонирую от стен пещеры. Глен чувствовал, что его начало потряхивать. Эйван сжал его руку крепче. «Только бы не упасть, - молил Глен. – Только бы не упасть». Он, не мигая, смотрел на Древо, казалось оно запульсировало еще сильнее. Ему чудилось, что малиновая субстанция в неистовстве бьется о стеклянные путы, пытаясь вырваться наружу.

Юивия открыла глаза. Ее зеленая радужка переливалась малиновым цветом в такт пульсации нечто заточенного в Древе Сеюи, и на ее фоне расширенный зрачок казался еще чернее. Она медленно вышла из ниши и подошла к Глену. Эйван, обхватив его за плечи, повернул к Верховной жрице.

Чуть нажав ему под колени, страж опустил тело Глена так, чтоб Юивия могла поцеловать его в лоб. Губы жрицы коснулись смуглой кожи. Волна жара сменяемая холода, обдала мозг Глена. Ощущение прошло так же быстро, как и нахлынуло.

- Ты один из сынов сеюи, Глен, - Юивия улыбнулась ему.

Жрица воздела вверх руки, оборачиваясь к Древу Сеюи:

– Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - хор женских и мужских голосов эхом откликнулся за ней.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, – произнес на одном дыхании шокированный Глен.


- Ты, Глен, - Эйван, передав поводья Даруну, повернулся к землянину, – пойдешь и поможешь Рохаку. Выполнишь все, что он тебе скажет.

Глен с готовностью кивнул. Его переполняла радость видеть знакомый двор цитадели, после долгой дороги из Солнечного храма, где глубоко внизу, под  горой таилось жуткое нечто. В крепости он почему-то ощущал себя спокойней, чем в храме.

- Я провожу его, - вызвался Ораф, впихивая в руки юноши коробку. – Там сосуды. Не разбей. Пошли, Глен. Покажу, где чаще всего ты можешь найти Рохака. Кажется, на кухни ты еще не был.

Глен потеряно обернулся на главного стража, но тот уже залез в повозку и стал подавать ящики. Эхан и Мэхан приняв тяжелую поклажу, неспешна понесли ее в сторону небольших деревянных строений на противоположном конце плаца. Югарт, тоже накинув на плечи увесистый тюк, присоединился к их вьючному шествию.

Все трое прошествовали мимо Орафа и плетущегося за ним Глена, торжественно, как на параде. Лишь Эхан, немного выйдя из трио колонны, улыбнулся и, ободряюще подмигнув Зорину, быстро внятно шепнул:

- Рохак мой отец.

Глен на мгновение замедлился, нерешительно смотря в спины удаляющихся парней, и, посподручнее перехватив коробку, поспешил за хранителем песен к входу замка.

Зорин с немалой опаской поднимался по лестнице на второй этаж, следуя за Орафом. Он крепко прижимал к груди коробку, в которой мелодично побрякивали стеклянные емкости. Рохак был последним из небесных стражей в Лаярде кого еще не видел Глен.

- Его трудно не узнать, легче перепутать, - загадочно проговорил хранитель, подходя к приоткрытой двухстворчатой двери, от которой тянуло приятным запахом еды, слышалось тихое громыхание железа, непонятная возня. – Я заходить не буду, а то весь эффект потеряется, - он ловко забрал коробку и добавил: - Спущусь ближе к вечеру. А ты не мешкай, ступай.

Глен вздохнул, мысленно приободряя себя,  и протиснулся вовнутрь.

Кухня представляла собой большим помещением с выбеленными стенами с кое-где проступающей синевой неровности каменной кладки. Здесь приятно пахло хлебом и еще чем-то сладким. Зорин огляделся. По самому центру стоял деревянный стол, залитый солнечным светом, проникавший из четырех арочных окон. Приоткрытые фрамуги создавали приятный сквозняк, да бы унять жар от печи, где орудовал Рохак.

Непривычная полукруглая печь с двумя устьями и широким шестком перед ними заворожила землянина. Сам вид ее отличался от русской печи, но в тоже время казался знакомым, как звучание узнаваемых слов в иностранной речи, и тебе кажется, что ты уже понимаешь этот язык и наивно полагаешь, что можешь уловить смысл сказанного.  Человек в черном ловко просунул железные листы в печь, заслонил их чеканной заслонкой и оглянулся на Глена. «Ораф, не обманул, его трудно не узнать, - Глен старался не показать своего удивления мужчине. – Ораф с Рохаком близнецы? Удивительно. Тут все рождаются близнецами?»

Зорин направился к сеюйцу.

- Рохак? - Глен покосился на плиту, где что-то булькало и шипело в пузатой кастрюле. - Эйван, прислал меня к тебе.

- Ты - Глен, - скорее утверждал, чем спрашивал краширец. - Сейчас найдем тебе дело.

Стряпчий наклонился к столу возле  печи и извлек плетеную корзину, наполненную разными краширскими овощами, ткнул туда небольшой нож и все это добро вручил Глену:

– Садись за стол, снимай кожуру.

- А куда очищенное класть?

- Вон в тот котел, - Рохак указал на чан возле двойной раковины. - Воды набери в него. В половину. Левый вентиль – холодная вода.

Выдав указание, он повернулся к печи и продолжил свое «колдовство» с протвенями.

Зорин выполнил все в слово в слово: взял, налил, сел, приступил. Овощи были разной формы, цвета, размера  и отдаленно напоминали земные.

- Как это называется? – Глен поднял руку с плодом похожим на репку.

- Саркон, -  Рохак бегло взглянул в его сторону, не переставая усердно что-то мешать в небольшой бочке.

- А вы что делаете? – кожура с саркона срезалась легко как с картошки.

- Хлеб, может и бралли получиться испечь, если Юга… – он не успел окончить фразу как в кухню, словно снося двери, влетел Югарт и резко наткнулся на стол, за которым сидел Глен.

Столкновение было настолько сильным, что часть воды из котла расплескалась по столу. Глен выронил не дочищенный саркон и тот закатился под стул. Вслед за Югартом в дверях появился Мэхан.

- Хватит меня толкать, я и сам мог войти! – злобно огрызнулся Югарт на вошедшего.

- Ты долго раздумывал, а всем хочется поесть вкусных бралли, - невозмутимо отчеканил Мэхан, напирая на слово «вкусных», и заметив ошарашенного Глена,  ухмыльнулся, - О! И Глен здесь!

Глен слегка махнул ему рукой в знак приветствия.

- Вот и чудесно, - захватив нож со стойки, Мэхан подсел к нему. - Разделим вместе тяжелый и благородный труд  приготовления пищи.

Подмигнув Глену, он принялся чистить плод, напоминавший нераскрытую сосновую шишку, размером с яблоко.

Зорин покосился на Югарта, который собирал тряпкой расплескавшуюся воду, вдохнул, подобрал убежавший саркон и продолжил обнажение овоща.

- Что чистишь? – Глен кивком указал на «шишку» в руках Мэхана.

- Майкая – Мэхан отрезал кусочек и протянул спросившему, - жестковата, когда сырая, но есть можно. Попробуй.

На вкус майкая напоминала редьку – горчила. Глен сразу выплюнул ее на ладонь. Мэхан, откинув голову, расхохотался.

- Она не для еды, а для вкуса. После варки вылавливается, - процедил сквозь зубы Югарт. – Глупая шутка.

Глен промолчал и продолжил неспешно оголять саркон. Нож замер в его руке. «Постойте! Он надо мной подшутил?!» - Глен осторожно скосил глаза на Мэхана, тот продолжал деловито чистить один плод за другим, ловко скручивая кожуру в пирамидальные столбики на столе.

«Как ребенок!» - хмыкнул Глен.

- Не обиделся? – Мэхан склонил голову на бок. – Это хорошо. А то есть те, кто шуток не понимают.

Поймав взгляд Глена, он слегка кивнул в сторону печи, где Рохак с Югартом вполголоса спорили, нависая над бочкой, в которой доходило тесто.

- Шутки бывают разные, -  сказал Глен.

Он задумчиво покрутил саркон в руке, примериваясь для нового надреза.

- Посадил дед репку. И выросла репка большая-пребольшая, - Глен развел руки в  стороны, аккуратно, чтобы не задеть соседа ножом, - Настало время, пошел дед рвать репку: тянет-потянет, вытянуть не может. Позвал дед - бабку. Пришла бабка…

Выбеленные занавески взбирались и вырывались из открытых окон, солнечные блики  вперемешку с тенями метались по кухне, закручиваясь в замысловатые узоры на темно-синем полу, рассказчик тонко снимал кожуру с инопланетного плода. Впервые на планете Крашир звучала земная сказка.

-… прибежала мышка. Мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку: тянут-потянут, вытянуть не могут, – Глен  театрально развел руками. Хитро прищурившись, он зыркнул на собеседника. – Позвали Мэхана. Схватился Мэхан за мышку, мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку: тянут-потянут и ВЫТЯНУЛИ репку!

- Как я оказался в твоей истории? – Мэхан удивленно взирал на Глена, который, улыбаясь, чего-то выжидал, смотря на сеюйца. – Я не знаю никаких Мышки и Кошки.

«Черт! Точно! Он же не знает животных с Земли!» - и Глен пустился в увлекательнейшее  объяснение образов из процессии «тяни репку»…

- То есть, я схватил маленькую мышку и дернул? И из-за этого репка вытянулась из земли? – Мэхан смотрел вдаль за окном.

- Ну да, – Глен пожал плечами, - как-то так.

Взрыв Мэханого хохота сотряс стены кухни.

- А ты хорошо пошутил, – Мэхан, отсмеявшись, обернулся к печи. – Отличная история, слышали?

Глен опомнился и метнул взгляд на Рохака и Югарта. Небесные стражи стояли и внимательно вслушивались в аграрное чудо-юдо другой цивилизации.

- Да нет, - Глен затараторил как одержимый, - она изначально кончается на мышке. Это мой дядя, когда рассказывал, в конце вставлял мое имя. В воспитательных целях, наверное. Все вместе можем справиться с любыми трудностями.

Глен запнулся, в груди не хватило воздуха. Перед глазами возникло лицо дяди Саши. В сердце землянина кольнуло, к горлу подкатил комок, в глазах предательски защипало.

- Мне надо помыть руки, – Глен резко поднялся.

Тишина, повисшая в комнате, оборвалась звуком ударяющейся воды о металлический борт мойки. Вернувшись на место, Зорин ускорил процесс снятия кожуры. Мэхан молчал и монотонно брал один плод за другим, иногда поглядывая на Глена, который сидел, насупившись, и чистил, чистил, чистил.

«Надо поскорее закончить! Надо поскорее закончить!» - Глен сжал плотно губы, на него навалилась непонятно откуда взявшаяся тяжесть и сдавила грудь. Хотелось встать и уйти! Уйти из этой кухни! Уйти из этого дома! Уйти из этого места! Стиснув нож, Глен, сконцентрировался на чистке.

-  Югарт, ты много кладешь варти, давай полегче, может мы не сможем это съесть.

Голос Рохака вывел землянина из оцепенения. Он посмотрел в угол с печью.  Спина Югарта заслоняла шесток и противень, не разглядишь, что это за варти и куда его будут класть.

- Старается, – Мэхан заговорщицки наклонился к Глену, - Он лучше всех печет бралли. Да озарит Всемилостивая Юи светом его умение, - он кинул последний овощ в котел. - У нас все!

- Неси сюда, – Рохак указал на плиту и Мэхан повиновался.

Оставаться дальше в кухни не было смысла, и поднявшись из-за стола, Глен  сразу направился к двери. Спустившись по лестнице, миновав длинный прохладный холл, он вышел к входу Лаярда.

Перед Гленом расстилался пустынный двор. Солнце уже перевалило за полдень и пустилось в свой знакомый путь к горизонту. Над желтыми плитами, застилавшими двор,  чуть дрожал раскаленный воздух. Ветер, поддувающий с запада, подымал струйки пыли, усиливая и без того удушливый зной. Жара крепко держала день в своих цепких лапах.

При виде этого залитого солнечным теплом и светом пространства, Глену не полегчало, на плечи все так же довила тяжесть от воспоминаний дома. «Дядя, мама, как вы там? Думаете наверно: пропал ваш Гленушка без вести, убили бандиты всякие. Откуда вам знать, что я жив, но на другой планете?» - Зорин, мотнул головой, но дурные мысли как ядовитый газ просачивались в мозг, заполняя все собой, разъедая все в нутрии. Будь он у себя дома, то уже мчался на ближайший стадион, нарезать круги, пока воздух не начнет надрывно саднить в легких. Бегать до тех пор, пока вместо несвязных мыслей, в голове останутся только ритмичные, гулкие, отдаляющие и нарастающие как эхо, удары сердца. Но это было там – дома, на стадионе, на Земле. А здесь?

Глен пересек двор и подошел к крепостной стене. Перед ним возвышались ворота, закрытие тяжелыми дверями. Механизм, приводящий их в движение, вмонтированный в саму стену, внизу с левой стороны на уровне полтора метра, был неглубокой круглой нишей, куда вкладывалась рука для их открытия. По бокам ворот, вдоль стены, тянулись посадки деревьев в две параллельные линии. Зорин, недолго думая, сорвался с места и побежал направо по аллее.

Лучи солнца, пронизывая листву, бросали причудливые пятна на дорогу, сине-фиолетовые тени скользили по земле, изгибаясь под порывами ветра. Глен бежал и молил Бога, чтоб аллея не закончилась тупиком, ему хотелось завершить начатый круг. Боги бывают еще теми шутниками, но сегодня Глену везло, впереди замаячили голое пространство двора, стена и ворота.

Выбежав на раскаленный солнцем плац, землянин ускорился и пошел на второй заход. Отсчет начался! Листва шуршала, дыхание было ровным, ноги ритмично и монотонно ударялись о сухую землю. На листьях придорожных кустов вспыхивали голубые и фиолетовые блики, неподалеку вспорхнула невидимая глазу птица и, клокоча, улетела за стену.

Глен бежал!

А вот и голый пяточек перед воротами. Землянин прищурил глаза и рванул к тени аллее. Солнечные лучи не успели обжечь его, как он снова скрылся под спасительной листвой.

Вдруг с Гленом поравнялась фигура в черном. От неожиданности, он зацепился ногами и чуть не упал. Резко выровнявшись и не сбивая темпа, глянул на спутника так стремительно присоединившийся к его бегу. Югарт следовал рядом и не смотрел на юношу. Прядь красных волос, выбившись  из-под банданы, колыхалась у виска. Глен сжал кулаки и попытался оторваться. Сеюиц не отставал. Глен приотстал, Югарт тоже. «И зачем ему это?» - с раздражением подумал Глен и ускорился. Перестав коситься на бегущего соседа, сосредоточившись на своих ощущениях, он ждал долгожданную награду, что нес ему бег - полного, чистого, бесконечного забвения.

Сделав третий круг, они зашли на четвертый. Где-то на середине пути Глен почувствовал, что ноги становятся тяжелыми, в висках гулко забухал пульс, легкие надрывно закачивали обжигающий воздух, и, не добежав до ворот, он резко повалился на землю.

Тело горело, мысли улетучились, он не понимал, бежит еще или нет. Тяжелое дыхание вырывалось изо рта. Нечто тормошило его. Рука сама машинально отмахнулась в сторону неприятной тряски, но прервать ее не смогла. Голова качнулась, тело приподняли, в ушах громыхали удары сердца.

- … Глен! Глен, очнись!  – неразборчивые звуки начали приобретать смысл.  - Ты меня слышишь?!

Зорин почувствовал, как кто-то схватил его за подбородок, приподнял лицо вверх; затуманенный взгляд встретился с испуганными васильковыми глазами.

- Не шуми, - хрипло отозвался Глен. - Все нормально… Я в порядке.

Он попытался оттолкнуть Югарта, но не смог, руки обессилено упали на колени. Страж перехватив поудобнее землянина, взвалил тело на плечи и,  пошатываясь, привстал. Повиснув вниз головой, Глен почувствовал, что его начинает мутить.

- Эй, отпусти, – заерзал он на плече. - Меня сейчас стошнит.

Югарт бережно поставил Глена на землю. Опершись на краширца, землянин выдохнул:

- Спасибо... Давай посидим в тени. Вон там, – и кивком указал на ближайшее дерево.

Плюхнувшись на траву, землянин с наслаждением, облокотился на ствол.

- Еще бы водички и можно умереть спокойно, - сказал Глен.

- Умереть? – Югарт ошарашено смотрел на спутника. – Сиди здесь! Ни куда не уходи! Я скоро вернусь!

«Как будто я смогу куда-то уйти, - Глен смотрел в быстро удаляющую спину краширца. - Сеюиц, что с него взять? Но наверно китаец или папуас тоже вряд ли поняли великий и могучий русский язык». Он закрыл глаза и провалился в темноту.


Югарт прижался лбом к стеклу окна, его взгляд блуждал среди безоблачного неба. «Он странный… Он так сильно изматывается. Что с ним не так?! Потому что он землянин?» - краширец вздохнул и посмотрел на человека, лежащего на кровати …

Когда он вернулся с водой к Глену, то подумал что опоздал. Землянин лежал ничком на земле. Югарт быстро перевернув его лицом вверх. Краширец облизнул палец и приложил его к носу беспамятного. Чуть различимые порывы воздуха обдали светлую кожу. «Дышит! - сеюиц сдвинул к переносице брови. - Надо было бежать не за водой, а за Орафом!»

Чуть приподняв голову Глена, он попытался влить воду из фляги прямо в рот, но губы юноши были непослушны, не хотели открываться. Придерживая шею, краширец смочил кончики пальцев водой, и аккуратно провел по сухим губам. Зорин никак не отреагировал на прикосновение. Легкое дыхание беспамятного пробежало по мокрым пальцам Югарта. «Надо его как-то напоить!» – краширец стиснул зубы и решительно посмотрел на поблескивающие от воды губы.

Сеюиц отглотнул немного из фляги и наклонился к Зорину. Их губы встретились. Югарт аккуратно надавив рукой на подбородок парня, заставляя рот раскрыться. Вода тонкой струйкой потекла в Зорина. Закрытые веки вздрогнули, и тихий стон вырвался изо рта Глена после глотка.

Югарт сделал еще глоток и уже с большей уверенностью поцеловал землянина, как можно медленнее вливая в него воду, стараясь не мешать себе языком. Он поил Глена маленькими порциями, давая время себе отдышаться.

Опустошив на одну четверть флягу, Югарт прислушался, как стучит сердце Глена, как он ровно дышит. Казалось, землянин спал, беззащитно склонив голову на плечо стражу, и это ощущение сна, по какой-то неведомой причине, подарило сеюйцу облегчение – он уже не переживал за жизнь Глена, он твердо знал, что с землянином все порядке.

Страж, окинув залитый солнцем плац, поднял Зорина с земли и понес к цитадели, стараясь держаться как можно дольше в безопасной тени.

- Какой ты тяжелый, – Югарт запыхавшись, внес Глена в спальню и положил на кровать.

«Вот жжешь, надумал бегать в такое пекло! – кляня про себя, страж приподнял голову беспамятного, пытаясь подложить подушку. Мягкие темные волосы защекотали ему кожу, и краширец, немного задержавшись, нехотя  убрал свою руку из-под головы Глена.- Пранты тебя забери!»

Сеюиц присел рядом с Зориным и обвел взглядом комнату. Она была как близнец остальным спальням небесных стражей: кровать, стол, пару полок на стене, кресло и стул – «стандартный набор джентльмена» - как назвал все это убранство Глен, когда Эхан спросил, где ему понравилось больше в храме или в Лаярде. Югарт хмыкнул и подошел к окну. Он прижал лоб к стеклу, его взгляд блуждал среди безоблачного вечеревшего неба. Солнце плавно погружалось в колыхающуюся пучину листьев, утягивая за собой зной дня. Краширец вздохнул и посмотрел на человека, лежащего на кровати.

«В опочивальне Мэхана висит для метания кротус, развлечение не пойми какое, но все же, – Югарт вспомнил, как иной раз дротики отскакивали от жесткой ткани, но  даже так эта игра его забавляла. – У Эхана есть большое зеркало – подарок матери. Рохак любит плести из кожи, его полки завалены всякими приспособлениями, – краширец бросил взгляд на пустые полки Глена. – Даже у меня лежит сартан. А у него…» Неприятный комок встал в горле, Югарт схватился за шпингалет, повернув его, распахнул окно.

Резкий порыв ветра, ворвавшийся в помещение, запрыгал на взмокшем лице краширца. Он, стянув с головы бандану, утерся ею. Сухой, упругий воздух обдувал красные локоны, проникая до самой кожи, спутывая и без того непокорные волосы. Страж, в наслаждение, закрыв глаза, подставил всего себя под напор рвавшемуся в окно ветру.

Легкий шорох сзади заставил Югарта обернуться. Глен смотрел на него, приподнявшись на кровати.

- Я в комнате? – чуть слышно спросил он.

- Да, - Югарт подошел к нему.

Оба замерли, не отрываясь, глядя друг на друга. Взгляд Югарта прожигал Глена, тот содрогнулся, но глаз не отвел. «Что он так смотрит? Что ему надо?!» – Зорин пытался прочесть в лице краширца ответ, но не находил. Губы Югарта дрогнули, но слова так и не слетели с них.  Видно и страж не смог найти то, что искал в Глене, и, вздохнув, двинулся к двери.

- Спасибо, - голос Глена был немного хриплый, - спасибо, что принес… сюда…

Югарт замер, хотел что-то сказать, но лишь кивнув головой, открыл дверь. Задержавшись в проеме, он обернулся и  посмотрел на Глена:

- Больше не бегай в такое пекло. Лучше с утра или когда солнце сядет за лесом, - и, стиснув пальцами дверную ручку, он выкрикнул: - И не вздумай умирать! – Югарт зло посмотрел на пустые полки, что висели на стене. - Даже если твой дом далеко. Считай, что его нет. Разве, - он подзапнулся, - разве нельзя построить новый, но здесь?! Это не трудно. Я же смог.

Югарт перевел взор на Глена, недоуменное выражение землянина отрезвило его:

- Прости.

Зорин в немом оцепенение следил за вспышкой гнева краширца.

- Я, - начал было Югарт. – Я, - но не найдя нужных слов, страж быстро вышел из комнаты. По лестнице гулко зазвучали удаляющиеся торопливые шаги.

Глен встал, подошел к окну и озадаченным взглядом посмотрел во двор. Черная фигурка с красными волосами, выбежав из здания, повернула направо в направлении конюшни. Глен следил за ней пока она, завернув за угол, не скрылась из виду. Зорину еще не доводилось видеть такую отчаянную злость в человеке; он мотнул головой, стараясь выгнать  впечатляющие видения с недобрым краширцем.

- Он такой странный, - задумчиво протянул Зорин, встряхивая за ворот прилипшую футболку. -  Фух, жарко-то как. Надо бы ополоснуться.

Прикрыв за собой дверь опочивальни, он, осторожно озираясь, вышел в коридор (ему не хотелось в таком неприглядном виде столкнуться с кем-то из стражей) и направился в ванную комнату.

Планировка крепости удивляла Глена: все было просто, просторно, удобно. Это вам не какой-то средневековым замком с тайными ходами, с сырыми подвалами, где когда-то не только хранили провизию, но и пытали врагов; цитадель больше напоминала башню, этакий огромный цилиндрический торт, где первый этаж представлял собой просторный пустующий зал, второй захватила кухня, третий и четвертый этажи были отданы под жилые комнаты стражей, а пятый вмещал себя библиотеку и опочивальню Орафа.

Помещений на третьем этаже было восемь, пять из которых заняли Эхан, Мэхан, Рохак, Югарт и Глен, одна жилая комната пустовала.  Кладовая и по совместительству мастерская находилась в самом конце коридора, после комнаты Мэхана, напротив нее был вход в небольшой закуток, который вел в уборные и просторное помещение, где как раз и находилась ванная. Туда-то и направился Зорин.

Ванная комната была пуста, когда Глен вошел в нее. Как и во всем здании пол в помещении был каменный, лишь возле самой ванны лежали плетеные коврики. В дальнем углу из стены выпирала большая кирпичная труба. По расположению, она находилась точно над печью в кухни, но была пообъемнее в размерах.  «Понятно, почему тут так тепло. – Глен подошел к борту каменной «лохани» (выстеленной внутри деревом), которая полумесяцем примыкала к каменной кладке трубы. – Очень похоже на ванну японцев. А как же воду набрать?» Оглядевшись, он заметил два крана отводящиеся от трубы. Землянин слегка крутанул один, и из него потекла холодная вода; бодро крутанул другой, и оттуда сильным напором хлынула горячая вода.

Едва уловимые белые облачка клубились над наполнявшейся емкостью. Глен прошел в кладовую и вернулся с полотенцем, стопкой чистой одежды, которую для него привезли стражи. Глен довольно улыбнулся, вспоминая слова Орафа: «Как ты наверно уже заметил, Глен, мы носим такую одежду, - он похлопал себя по змеиному рисунку на груди. - Тебе лекрон не нужен. Мы захватим для тебя храмовую одежду. Она будет находиться в кладовой на том же этаже, что и твоя опочивальня. Не стесняйся и пользуйся ею». Сгрудив все это на скамью, юноша скинул кроссовки и опустил босые ноги на сплетенный из травы коврик:

- Колется. Совсем как циновка.

- Ци-новка?

Глен обернулся. В проеме двери, опершись об косяк, стоял Мэхан.

- Циновка, – Глен ткнул пальцем в пол. - Плетеный коврик.

- Циновка, - Мэхан опустил свой взгляд на пол, а потом опять посмотрел на Зорина. - На Земле купаются на ночь?

- Если надо, то и ночью, - Глен силился изобразить равнодушие, но легкое смущение проступало против его воли. - А разве нельзя?

Мэхан подошел к ванне.

- Вот здесь, - он указал на камень на трубе с выпуклым синим цветком в белых пятнах, на половину залитый набирающейся водой, - синие лепестки станут белыми, когда вода дойдет до комфортной температуры.

- А у нас по локтю температуру воды проверяют, - Глен согнув локоть, осторожно опустил его в воду. – Вроде нормальная, – и покосился на усилено белеющие каменные лепестки с еле видимой синей окантовкой.

Мэхан закрыл краны и привычным жестом распустил свой хвост. Волосы золотистым водопадом, рухнув на плечи, полились вдоль спины. Левая ладонь прикоснулась  к металлической бляхе на груди.

«Веном!» - Глен заворожено смотрел как черная чешуя костюма, покрывавшая краширца, волной поднимается вверх со скоростью всасывания китайцем лапши, оголяя ноги, руки, спину. Мгновение и обнаженный Мэхан погрузился в воду. Страж, положив голову на бортик ванны, с блаженством закрыл глаза.

«Неужели они так все могут?! – Глен все никак не мог переварить «раздевание» стража, если этот процесс можно было назвать раздеванием. – Да, – молниеносно сам себе ответил Зорин. - Они же все одеты одинаково».

- Что застыл? – Мэхан легко шлепнул ладонями по воде. - Ты вроде хотел искупнуться?

- А ничего, что ты с ней купаешься?

- С ней? – Мэхан вопросительно вздернул бровь. – Ты о чем?

- О штуке, которая на твоей груди. – Глен смотрел, как металл тускло поблескивает из-под воды.

- Штука? – Мэхан раскрыл глаза и улыбнулся Глену. - Это лекрон, - пояснил он. – С ним можно погружаться в воду. Не бойся и со септарисом тоже  можно. Вода их не испортит.

Глен машинально приложил руку к голове, он уже начал забывать, что носит на правом виске.

- Да, технологии у вас, конечно, закачаешься, - сказал Глен и, быстро кинув на лавку одежду, погрузился в ванну.

Приятное тепло обволокло тело. Зорин, примостив голову на край лохани, подражая стражу, с наслаждением прикрыл веки. «Не ванна, а сказка», -  улыбка счастья растеклась по губам землянина.

- У твоих штанов странная ткань, - Мэхан, перекатив голову, уставился на соседа. – И рубашка сшита по-другому. И обувь другая, не как у деревенских.

- У вас тоже обувь не такая, – лениво заговорил Глен, не открывая глаз, – и костюмы не так сшиты. А одежда, вообще, самовсасывающаяся.

- Самовсасывающаяся? – удивленно переспросил Мэхан и внезапно расхохотался. - А ты тот еще шутник, Глен.

Глен почувствовал, как щеки его заполыхали. Похвала-непохвала Мэхана, не то что обрадовала, скорее, смутила юношу. «И где тут шутка? - зачерпнув в ладони воды, Зорин отер краснеющее лицо. – Боже, как тут жарко. Точно, тут слишком жарко! Вот я и сморозил глупость. Ляпнул чудное слово».

- Самовсасывающаяся. Самовсасывающаяся, - нараспев повторял и повторял Мэхан, каждый раз меняя по новому ударение, и снова рассмеялся. – Надо рассказать отцу. Лекрон – самовсасывающая одежда. Ха-ха-ха. Забавно. Ха-ха. Надо же было до такого додуматься. Самовсасывающаяся. Ха-ха-ха.

- А как еще можно назвать твое переодевание, – выпалил с досадой Глен, в сердцах ударяя рукой по воде, - как не самовсасыванием? – «Интересно, а как она появляется обратно?» - призадумался парень.

Повисла тишина, нарушаемая легкими всплесками воды о борта ванны. Угомонившийся и отсмеявшийся Мэхан, с интересом смотрел на погруженного в размышления Зорина. Глену стало неловко от такого внимания, и он махнул рукой в сторону одежды (мелкие капли слетели с его кожи на коврик), быстро заговорил:

- Мои штаны - это джинсы, а сама ткань называется джинса. То, что ты назвал рубашкой – у нас именуется - футболка, но считай она как рубашка, только крой другой и рукава короткие. Хотя и у рубашки бывают короткие рукава, - тут же поправился парень и, переборов легкое смущение, продолжил: - Ткань – хлопок. Обувь – кроссовки. В них лучше всего бегать. На Земле их носят практически все. Очень удобно. Повседневная обувь.

Мэхан задумчиво смотрел на профиль говорившего, казалось, что его не интересовали предметы, о которых он спросил, вещи, о которых разъяснял ему Глен. Землянин чувствовал этот пристальный, изучающий взгляд. Зорин понимал, что по хорошему надо взглянуть на собеседника - чисто из уважения к слушателю, но почему-то не решался посмотреть в лицо соседа, поэтому выжидающе молчал, все так же смотря на лавку, где в беспорядке лежала его одежда. Немного погодя, он опустил уставшую руку и медленно присел, погружаясь по шею, в остывающую воду.

И снова между молодыми людьми повисла тишина.

- Все. Я очистился, – спокойный голос стража оборвал затянувшееся молчание, и Мэхан начал приподниматься из воды.

Зорин зажмурился. Ему не хотелось еще раз смотреть на голого Мэхана, хоть тот и был дьявольски хорош. В пропорциональном теле стража чувствовалось сила, гибкость, грация, упорядоченность, гармония, красота. Несомненно, Мэхана можно было со спокойной совестью поставить в один ряд с античными статуями Давида, Аполлона, Ареса. «Микеланджело, наверно, с удовольствием всех бы им воздвиг памятники», -  землянин вспомнил, как черная чешуя, облепляя, подчеркивала рельефные мышцы стражей – мечту и зависть любого мужчины.

Раздался глухой удар двери о стену, и Глен понял, что краширца уж не было в комнате.

- И тебе, Глен, тоже пора вылезать, - пробубнил Зорин.

Дольше сидеть в ванне уже не хотелось, и землянин выбрался из нее.

- Вот жиж, надо было спросить, как сливать, - невнятно проговорил Глен и робко прикусил губу.

- Нажми на белый цветок, - Мэхан стоял у раковины, облаченный в черный костюм, и расчесывал намокшие пшеничные волосы. Его отражение из зеркала воззрилось на Глена.

«Ходит как кошка, - Глен обошел ванну и приложил руку к цветку. Изразец плавно вдавился в углубление трубы. – Хоть колокольчик вешай».  Где-то в районе пола у самой стены послышался металлический лязг. На дне ванны открылся скрытый сток, и вода стала заворачиваться в воронку, поглощаемая сливным механизмом. Немного понаблюдав, как уходит вода, Глен обратился к стражу:

- С легким паром.

- Что? – Мэхан обернулся к Глену.

Зорин снова прикусил оробело губу. «М-да, - он быстро потупился, - привычки трудно искореняются. Следи за тем, что говоришь, Глен». Набрав побольше воздуха и сложив два плюс два, Зорин выдал:

- «С легким паром» желают человеку, который помылся. Мол - чистый и здоровый. Я так привык говорить после ванны. Прости.

Гребень замер в руках сеюйца, не расчесав до конца прядь.

- И тебя с легким паром, – краширец улыбнулся, показывая ровные белые зубы. – Я заметил, что порой ты извиняешь не к месту,  - подметил Мэхан. - Небесному стражу не пристало извиняться за действия или слова, если в них нет его истинной вины, - и сказав это, как ни в чем не бывало, вернулся к своему занятию.

Землянин в нерешительности присел на скамью, обдумывая слова Мэхана, а золотоволосый, чуть склонив голову, продолжал наводить марафет. Ловкие пальцы сеюйца от шеи сплетали косу. Зорин невольно залюбовался  им. «Как красна девица! – Глен с силой прикусил язык, чтоб слова невзначай не вырвались наружу. – Да любая девчонка с курса отдала бы все за такие волосы». Тяжелая коса грузно колыхнулась вдоль спины стража.

- Иди спать. Завтра я зайду за тобой. Потренируешься с нами, Глен. Да обережет Сея твой сон, – и легкой поступью Мэхан направился к выходу.

- Да обережет Сея твой сон, - повторил за сеюйцем Глен.

Мэхан обернулся в дверях, кивнул и вышел в коридор.

«Ничего себе! – Зорин неловко провел пятерней по волосам, скрывая жестом волнительное предвкушение завтрашнего дня. – Вот это фортануло! Тренировка! Среди стражей!»

Глен по быстрому сгреб старую одежду и вернулся  к себе.

В комнате было свежо. Зорин  бросил вещи на кресло и закрыл окно. Он увидел на столе тарелку с круглыми булочками и стакан со знакомым желтым напитком - мосс. «Интересно, кто это принес? – землянина взял булку и надкусил мягкое тесто. – Может… Югарт?»

Глен, облокотившись о подоконник, дожевывал незатейливый ужин.

Над незнакомым шумящим лесом, скрываемым крепостными стенами, неспешно всходил краширский месяц Сея, такой же холодный и одинокий как и земной – Луна.

Зорин прижался лбов к прохладному стеклу и пожелал в темноту:

- Мама, дядя Саша, спокойной вам ночи!


Площадка для тренировок находилась за цитаделью. Пройти к ней можно было двумя путями от главного входа, а скорее единственного, ибо черного выхода в крепости не было. Первый вариант – это повернуть на право, и миновав конюшню, следуя четко по периметру стены, выйти на площадку, где тренировались, небесны стражи, закаляя свои тело и дух. Второй – это пойти налево от выхода из замка, миновав два сооружения без окон.

- Амбары, -  в Мэхане прозябал талант экскурсовода.

Пройти по каменистой тропке.

– Начало цветника Орафа, я тебе потом все покажу, - пообещал Мэхан.

Оказаться на вытоптанном голом пустыре с разбросанными по нему разными приспособлениями.

- Для укрепления тела в ловкости, силе, выносливости, а ума в сообразительности, - наставительно перечислял Мэхан, указывая на столбы, навесные кольца, наклоненные лестницы, перекладины и деревянные заборчики разной высоты.

Когда Глен с Мэханом прибыли в пункт назначения, там находились только Эхан и Югарт.

- Солнечного утра! – Эхан подбежал к ним, его горящие азартом глаза, сбивчивое дыхание, легкий румянец на фарфоровой коже свидетельствовали о том, что он уже размялся и чувствовал кипящую энергию во всем теле.

- Солнечного, - помахав рукой, Глен поприветствовал его и покосился на Югарта.

- Солнечного утра, - Югарт вздернув подбородок, поздоровался с Гленом, и ушел в сторону конюшни.

Весь следующий час Зорин бегал, прыгал, отталкивался, нагибался, подтягивался, уворачивался, сворачивался, наскакивал, отскакивал – в общем, стал рабом Мэхана, в котором открылся талан тирана.

«Это в сто раз хуже, чем на физкультуре», - Глен лежал на земле, тяжело дыша, закрывая лицо рукой, и готов был придушить Мэхана, если еще раз услышит от него: « А теперь ты выполнишь…»

- Мне кажется, ты его слишком загонял, - сочувственно произнес Эхана, склоняясь над Зориным.

- Ты думаешь? – Мэхан стоял тут же неподалеку.

- Абсолютно, - Эхан выпрямился и отошел к товарищу. - Он землянин, да притом не сегарт, зачем его так выматывать?

- Но он будет жить с нами, - Мэхан упер руки в бока. - Если  деревенские увидят его, то пусть хоть знают что он такой же страж, как и мы. Он живет здесь, он ест с нами, Эйван принял его в семью. Ему надо быть сильным, учитывая, что пранты могут напасть в любой момент. Юивия так тоже считает.

- Юивия сказала сделать из него стража? – Эхан удивленно вскинул брови. – Что-то я не припомню такого наставление от матери.

- А что ты предлагаешь? – голос Мэхана прозвучал с издевкой. - Ты посмотри на его щуплое тело, на его руки и ноги. Он часто падает в обморок, я вчера видел, как Югарт нес его в цитадель.

«Я лежу совсем рядом, - Глену неприятно было слушать все это в свой адрес. – Они думают, я этого не слышу? Или, - он повернул чуть голову, в треугольном окошке сгиба руки виднелись стопы обтянутые черной змеиной кожей, – это он специально? Чтобы я знал?»

- Вчера? – Эхан удивлено смотрел на брата. - Ты спросил его, от чего это вышло?

- Ага, - Мэхан свел руки на груди и закатил глаза, – попробуй, выпытай. Ты же знаешь Югарта, проще выловить джабру. Буркнул, что-то о том, что землянин слишком много бегал по жаре, – сеюиц недовольно развел руками. - А если будет нападение, - перескочил Мэхан в начальную тему разговора, - кто присмотрит за Гленом? Кто будет защищать его, когда нам придется сражаться с прантами?

- Я, – спокойно сказал  Эхан. – Я буду. Он стал нашим братом, он стал сеюйцем. А сегарт защитит любого из народа сеюи, такова воля Сеи.

- Мэхан! – Югарт стоял у стены замка. - Ораф завет тебя! Пошли скорее!

- Иду! – Мэхан махнул ему в ответ.

Зорин закрыл глаза и слушал, как шуршит песок под удаляющей поступью его личного тренера-фанатика. Эхан наклонился к землянину и потормошил его:

- Вставай.

- Я вообще-то здесь отдыхаю, - Глен отвел руку и посмотрел на краширца, черной статуей возвышавшийся над ним. – Из меня решили сделать мастера спорта за час?

- Я не знаю кто такой мастер спорта.

- Очень сильный человек.

- Мэхан переживает, что ты не сможешь защитить себя.

- Перед прантами точно не смогу,  - Глен сел и понурил голову. - Я даже не представляю, кто сможет одолеть таких больших птиц, да еще плюющихся огнем.

- Сегарты могут, - ответил Эхан.

- Сегарты? – Глен припомнил, что уже не раз в Солнечном храме слышал это слово. - А они такие мощные? Это такие пушки?

- Да, они очень мощные, - Эхан хмыкнул, - А что такое пушки?

- Пушки, - сказал  Глен, - это оружие, металлически трубы, они выстреливают железные ядра. Мячи, вот таких размеров.

И Зорин очертил руками в воздухе небольшой шар.

- Нет, это не сегарты, - отрицательно покачал головой краширец.

- Вот бы увидеть их, - задумчиво произнес Глен и тут же испуганно посмотрел на стража: «Дернул же черт за язык! А вдруг это большой секрет?! Вдруг я лезу туда, куда не надо? Может это оружие нельзя показывать чужакам?!»

Эхан стоял в задумчивости:

- Очень хочешь увидеть сегарта?

- Да, – без колебаний ответил Зорин.

- Тогда пошли…

Глен шел по еле различимой тропе, тонувшей в невысокой траве, то и дело, озираясь по сторонам. Ехать в повозке или смотреть из окна на лес – это одно, но когда деревья обступают тебя со всех сторон, когда низко растущие ветки кустов с легким шелестом обтирают твою ноги, и ты ближе видишь переливы зеленой листвы в непривычную голубизну - все это рождает тягостное напряжение, заставляет быть начеку. Земной лес не пугал Глена, но от краширского леса, он чувствовал какую-то враждебность. «Может, я все это себе придумываю?» - землянин, прибавив шаг, догнал Эхана, который уверенно углублялся в чащу.

Они отошли на достаточное расстояние от замка, что высокие крепостные стены скрылись за вершинами деревьев. Засмотревшись, Глен резко налетел на спину спутника, он не ожидал от стража такого спонтанного торможения. Выглянув из-за спины краширца, землянин увидел, что они остановились на краю довольно большого без травы участка земли, с поваленными по периметру несколькими деревьями, вычленявшегося как проплешина среди буйства растительного царства.

Эхан, сорвавшись с места, быстро побежал через центр площадки и высоко подпрыгнув, скрылся в высоких, густых кустах, окоемлявших противоположную сторону природной арены. «Куда это он побежал?! А мне что делать?» - Глен стоял и не мог понять, что удумал сеюиц.

Вдруг что-то огромное, более шести раз превышавшее Зорина выскочило из кустов, и накрыло землянина своей гигантской тенью. Зажмурившись, Глен, не задумываясь, поднял руки, заслоняясь от неминуемой опасности. Что-то большое, очень большое, стояло сейчас перед ним и дышало ему в лицо! «Где, Эхан?! Он живой?! - страх волной пронесся по Зорину. – Это его съело?!»

Оцепеневшее тело понемногу начало подавать признаки жизни, затрудненное дыхание давило на ребра: «Еще чуть-чуть и я упаду на колени. Ноги не держат!». То, что было сейчас перед землянином, не двигалось с места. Набравшись храбрости, он приоткрыл глаза и медленно опустил руки.

- Что… это… – Глен не узнал свой сиплый голос.

Прямо перед ним стояло непонятно откуда возникшее существо. Глен смотрел и не мог оторвать взгляд от вытянутой морды зверя напоминавшую гибрид волка со змеей. Медного цвета кожа, вычерченная ромбовидными чешуйками, вспыхивала на солнце, при каждом движении животного. Ото лба начинался густой, белоснежный мех, похожий на гриву льва. В этом снежном море, по бокам торчали острыми голыми пиками треугольные уши чудовища. От нависших бровей  параллельно друг другу  стелились толстые жгуты, уходящие за загривок зверя, концы которых плавно покачивались. «Как усы у кузнечика» - это сравнение, немного расслабило Глена.

Монстр, упершись мощными лапами в землю, медленно изогнулся, вытягивая шею и демонстрируя спину, по которой вдоль позвоночника рос такой же снежный мех, как в гриве, до самого конца змеиного хвоста. Не сводя больших хищных зеленых глаз от человека, существо, как будто приглашало полюбоваться им во всей своей красе.

«Бежать нет смысла, - Глен судорожно сглотнул, но рот был как пересохший колодец, - это чудище догонит меня в два прыжка».

«Где же Эхан? – Глен опасливо посмотрел за спину чудовища на кусты, где скрылся краширец. – Может позвать?»

- Эхан! – что было силы, закричал Глен. – Эхан, ты живой?!

Золотой огонек вспыхнул в глазах зверя, он резко припал перед землянином, положа голову на передние лапы, зычно рыкнул на Глена.

Глен отшатнулся.

Морда зверя потянулась за ним, через чуть оскаленную пасть проблескивал алый язык. Над спиной существа взмыл змеиный хвост и, сильно ударив о землю, оно начало водить им туда-сюда, поднимая облачка пыли. «Как собака, - Глен шокировано, следил за нетерпеливыми подергиваниями хвоста чудовища. – Где же Эхан?!». Глен, сложив ладони в рупор, отчаянно позвал сеюйца:

- Эха-а-а-ан!

Он понимал, что если эта химера – волкозмей - захочет его съесть, то съест, как сожрала небесного стража, который привел его сюда.

«Хочешь увидеть сегарта? – Глену вспомнились слова Эхана. - Тогда пошли». Зорин посмотрел в зеленые глаза чудища, что терпеливо ожидало у его ног.

- Ты…Эхан? – чуть слышно произнес Глен.

Сегарт лег на землю, похоже вопрос Зорина его удовлетворил. Грациозно, как Сфинкс, он возвышался на вытоптанной поляне по среди леса на богом забытой планете Крашир, летящей где-то в Галактике в бесконечных  просторах черного Космоса.

Глен двинулся, огибая тело Эхана, не сводя глаз с острых черных когтей, как слюда, поблескивавших на солнце. Он подошел вплотную к сегарту: «Я же могу это потрогать?» - а рука сама, опережая ответ, потянулась к меху. Пальцы, погрузившись в пряди, плавно скользнули, расчесывая гриву. «Жесткие, - удивился Зорин, - но такие же белые, как и у Эхана».

- Ты, красивый, - поглаживая, Глен закинув голову, улыбнулся зверю, - чудо-волк…

Эхан раскрыв пасть, высунув свой язык, косился на Зорина ярким зеленым глазом. «Улыбается? – Глен с потаенным чувством страха рассматривал зубы. - Ну и клыки! Не клыки, а клыкища».

- Если бы ты не был таким громадным, я смог бы почесать тебя за ушком, - сорвались слова с языка.

Сегарт положил морду на лапу и фыркнул. «Как будто большой пес, - Глен загипнотизировано подошел к склоненной к земле голове. – Если я попрошу, он что и пузо даст почесать?» Эти глупые мысли подбодрили Глена, и, хохотнув, он дотронулся до гладкой чешуйчатой кожи у основания ушей. Она была теплая и жесткая. Глен чуть касаясь кончиками пальцев, водил по выпуклым ячейкам, цепляясь ногтями за канавки между ними: «Рисунок чем-то схож с ткань их комбинезонов».

Сегарт, шумно выдохнув воздух, медленно поднялся с земли, и повернулся спиной к Глену, прыгнул как можно ближе к кустам. Вырвавшиеся из под задних ног зверя комья земли дождем посыпались на  Зорина и тот отвернулся, заслоняясь спиной.

Послышался шорох приближающихся шагов.

«Эхан, уже стал человеком? – Глен боялся обернуться, как будто краширец, будет не знакомым стражем, а превратится еще, в какое ни есть, новое иное существо.

- Глен, - позвал Эхан.

Глен не оборачивался.

- Глен, - снова позвал стаж, - посмотри на меня.

Глен повернулся, не зная куда глядеть. Настойчиво избегая смотреть в лицо краширца, он тихо спросил:

- Ты оборотень?

- Оборотень? – удивление скользнуло по лицу Эхана. – Что это?

- То, - землянин замялся, - существо, что было здесь. Чудо-волк, как змея.

Глена замутило, он упал на колени, прижимая ладонь к губам. Руки его дрожали, он не понимал - человек или зверь  стоит перед ним. «Он был тем…  монстром? Они все такие?! – мысли штурмовали его разум одна за другой.  Глен пытался справиться с непонятно откуда взявшей паникой. – Он вроде был не злой. Но какая страшная пасть! А другие? Как они ведут себя в этом обличие?».

- Ты, - карие глаза впились в зеленые, - вы все такие?!

- Такие? - Эхан присел напротив него. - То есть - сегарты?

Глен кивнул.

– Да,  - сказал Эхан. - Мы же небесные стражи.

- Ты, - Глен выдавливал из себя слова по крупице, - ты осознаешь себя… когда ты… эм, сегарт?

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - краширец всматривался в лицо Зорина.

- Ты осознаешь себя? Ты понимаешь речь? Ты понимаешь что человек? – Глен уже начал подозревать, что несет полную чушь, но ничего не смог с собой поделать, ему надо было это знать. - Прости, я несу полный бред.

- Я так и знал, - Эхан обреченно вздохнул, - что вид сегарта тебя удивит. Мама была права. Ты же не сеюиц. Хорошо еще, что в обморок не упал.

«Я не падаю в обморок! – хотел выкрикнуть Глен, но прикусил бледную нижнюю губу. – Спокойствие! Только, спокойствие! Не ори на него!»

- Я понимаю речь, когда я сегарт, - Эхан стал серьезен. - Ты же почесал меня за ухом, – он ближе притянул свое лицо к Зорину, карие глаза отразились в зеленых. - Разве я не выполнил твою просьбу? Я был таким страшным?

- Нет, – Глен резко отсек пространство рукой. – Я сперва подумал, что  это существо съело тебя!

- Ты переживал за меня? – наивный взгляд Эхана раздражал Глена.

Зорин застонал, взъерошивая свои  волосы, и резко встал.

- Да, переживал. Все! Проехали! – Глен огляделся, - Что будем делать?

- Можно вернуться в Лаярд, - пожал плечами краширец. – А можно прогуляться. Не далеко отсюда есть озеро, можем пойти туда, но это через чащу. Я бы отвез тебя на сегарте, но… - Эхан вздохнул, - он тебя пугает.

- Отвести на сегарте? – опешил землянин.

- Да, если хочешь. Главное - крепко держаться. Ну как? – надежда послышалась в голосе стража, - Поедешь?

Глен задумался.

«Я понимаю, что его пугает облик сегарта, а не я сам. Но это так огорчает, - Эхан грустно смотрел на Зорина. – Мы теперь семья, он мой младший брат… Ты же совсем недавно сказал, что мой сегарт красивый. Я же не ослышался?»


Руки по локоть зарылись в белоснежную гриву. Глен как во сне вскарабкался на сегарта и, переводя дух, озирался по сторонам, сидя на спине зверя.

- Тебе не тяжело? – крикнул Глен, похлопывая Эхана.

Сегарт мотнул головой и рыкнул. Зорин схватился за шерсть, прижимаясь как можно ближе к телу зверя, удобнее усаживаясь в белоснежном облаке волос.

Эхан привстал и не спеша пошел. Глен с опаской посматривал на покачивающиеся жгуты рогов у себя над головой.

Некоторое время погодя, Зорин заметил, что сеюиц ускорил шаг. Он чувствовал под собою работу могучих мускул чудо-волка. Не успел землянин опомниться, как сегарт побежал. Волна воздуха ударила в лицо Глену. Зажмурившись, он вдавился в гриву еще сильнее. Шерсть щекотала его щеки. Зорин, повернув голову, открыл глаза – лес несся мимо него, и не возможно было задержать взгляд, на чем либо. Глен напряг ноги, чтоб удержаться на экзотическом скакуне, мышцы с непривычки  заболели.

Справа из лесной чащи вырвалось что-то огромное и с ревом бросилось под ноги Эхану. От неожиданности сегарт встал на задние лапы. Глен от резкого движения Эхана, а скорее напуганный оглушающим ревом нападавшего, разжав руки, скатился на землю.

«Что это, мать вашу, было?! – Зорин, чертыхаясь, пытался приподняться с земли. Глен замычал, оскалив зубы, чувствуя, как заныли ребра от его движений: «Не хило я приложился».

Он замер, ощущая спиной опасность. Глен оглянулся через плечо. Над ним нависал еще один сегарт черного цвета, красная грива вздымалась на ветру, как будто на монстре вспыхнул пожар. Синие глаза пристально смотрели на человека.

- Кто ты? – крикнул Глен и скривился от боли, припадая на колено, отворачиваясь от чудо-волка.

- Ты ранен? – Югарт склонился над ним. – Что случилось? Как ты здесь оказался?

- Я упал с Эхана, - Глен как в тумане  смотрел на Югарта осматривавший его, прощупывая тело. – Прекрати, я в порядке, - юноша отбросил чужие руки с себя. -  Спасибо. Кости вроде целы.

Югарт кивнул, соглашаясь с земляниным.

- Упал? – страж недоуменно посмотрел на него. – Ты был на Эхане?

- Да, - Глен оперся на Югарта. – Он вдруг встал на дыбы,  и я с него слетел.

- У тебя рана, - Югарт смотрел на разодранные со следами крови джинсы Зорина. - Сядь, надо остановить кровь.

Глен послушно сел на землю. Югарт рванул ткань джинс так, что она затрещала и левая  штанина стала на  половину короче правой. Землянин, молча, взирал на действия сеюйца. Краширец, сдвинув оторванный кусок к стопе, накрыл своей правой ладонью рану Глена. Зорин поморщился, прикусывая губу.

- Потерпи, - в голосе Югарта звучала забота.

Глен зачарованно смотрел, как черная ткань с руки стража потекла вниз на ладонь краширцу.  Югарт не уловимым движением сжал приподнятые пальцы, и ткань легла на царапину. Приятная прохлада коснулась кожи землянина.

- Это не долго, - Югарт сжал левой рукой правое запястье Зорина, как будто боялся, что тот убежит от него. – Отпущу когда закончу.

Глен молчал. Он переводил свой блуждающий взгляд с красных волос Югарта на полузакрытые глаза сеюйца, на его нос, руку, на черную ткань, что связывала их вместе.

- Мой дядя Саша, просто сорвал бы лист подорожник и, плюнув на него, приложил бы к ране, - Глен улыбнулся, вспоминая действия родственника. – Да еще бы добавил, что до свадьбы все заживет.

- Будь ты с деревенскими, то они бы тоже какой-нибудь лист приложили, - Югарт следил за тканью, которая поддергивалась на коже землянина, и упорно норовила вернуться на руку стража. – Жрицы учат их, как пользоваться лекарственными травами.

- А вас? – Глен залюбовался красными, длинными, чуть  закручивавшимися с краев, густыми ресницами.

- Нас учат другому, - васильковые глаза заглянули в карие. – Но Ораф тоже заставляет знать растения, повадки животных и другие полезные вещи, которые, по его мнению, могут пригодиться.

- Это, какие, например? – полюбопытствовал Зорин.

Краширец немного помолчав, ответил:

- Например, стоит понимать, что прежде чем кататься на сегарте, надо научиться держаться верхом, - ровным голосом произнес Югарт, но Глену показалось, что тот сердится на него, - для начала в седле.

- Эхан хотел показать мне озеро, - Глен старался говорить в такт стражу, но в голосе звучали нотки оправдания. – Мы с ним не планировали сегодняшнюю поездку. Это было спонтанно.

- Которое? – Югарт оторвавшись от карих глаз, глянул на  непослушную ткань своего комбинезона, что старалась улизнуть с кожи Зорина. – Какое из озер?

- Беспонятия, - Глен смотрел, как сеюиц пытается сдуть упавшую на лицо прядку красных волос, но руки стража были все заняты. – Наверно самое ближнее.

Зорин протянул левую руку к лицу краширца и, ловко, подхватив локон, завел его за ухо Югарта.

- Спасибо, - Югарт смотрел на него полным удивления иссиня пленяющим взглядом.

- Не за что, - рука Глена дрогнула. Он смущено отвел глаза. – Тебе тоже спасибо… за лечение.

Черная ткань, отлепившись от смуглой кожи, волнами зазмеилась вверх, принимая привычные границы на руке хозяина. Югарт встал и протянул Глену руку, помогая ему подняться. Глен медленно согнул и разогнул ногу:

- Кажется, не болит, – довольно хмыкнул землянин. Он чуть попрыгал, разминая ноги. – Ну, что будем делать?

- Можем догнать тех двоих, - предложил Югарт.

- Двоих?

- Эхана и Мэхана, - Югарт махнул в направление, куда убежал медного окраса сегарт с белоснежной гривой. – Это Мэхан подрезал Эхана. Он любит так делать. А тебя он наверно просто не заметил, – продолжал сеюиц. – Возможно они уже на озере.

- Это далеко отсюда? – спросил Глен

- Пешком – прилично. Но, - васильковый взгляд снова припечатал Зорина, как молоток прибивает гвоздь к стенке, - можешь доехать на мне.

«Ты только посмотри на него,  - Глен не верил своим ушам. - Минуту назад он говорил мне:  не умеешь ездить верхом, не садись на сегарта, и сам же предлагает мне на нем поехать. Логика тут и не ночевала».

- Нет-нет-нет, - Глен замахал руками. - На сегодня я пас. Накатался, спасибо. Лучше пешком.

Югарт равнодушно пожал плечами:

- Как хочешь. Тогда пошли. Но, сначала, давай я выровняю тебе брюки.

Зорин озадачено уставился на свои скоморошные джинсы. «Да уж, - грустно выдохнул Глен, смотря на оторванную «трубу» сползшую гармошкой по левой голени. – Прощайте любимые джинсы, вы служили мне верой и правдой. Страна не забудет своих героев».

- И как ты это сделаешь, - Зорин развел руками. - Что-то ножниц я у тебя не вижу.

- Они мне не нужны, - хмыкнул Югарт.

Краширец, нагнулся и попытался подцепить пальцами ткань. Джинсы были узкими, но краширца это не остановило.

- Эй! - Глен вскрикнул. - Не щипайся!

- А зачем надевать такое? – процедил сквозь зубы сеюиц, - Посвободней сшить не могли?

- На себя, посмотри, - огрызнулся Зорин в ответ, - Сам-то весь в облипку ходишь.

Югарт прыснул. Они оба расхохотались.

- Хорошо, - отсмеявшись, краширец снова склонился к ноге землянина, - я буду нежнее.

- Да уж, - наставительно посоветовал Глен,- будь поласковей.

Сеюиц свел пальцами ткань, сбирая ее в одну складку, как можно выше, и со всей силы дернул в разные стороны.

- Ей, полегче на поворотах! – Глен схватился за спину Югарта, когда тот рванул ткань так, что она с треском лопнула.

- Держись крепче, - Югарт оскалился, обрывая не нужный лоскут от того, что когда-то звалось модными джинсами.

Глен снова сел и, скинув кроссовки, стянул не нужные оборвыши с ног.

- Я готов, - Глен, обувшись, встал и отсалютовал стражу.

Тот удивленно посмотрел на жест Зорина, но ничего не сказав, развернулся к лесу и поманил землянина за собой.

Глену казалось, что Югарт специально выбрал самый непроходимый маршрут. Он уже сбился со счета через, сколько поваленных стволов, поросших мхом, ему помог перелезть краширец. Один раз он чуть не упал в какую-то яму.

- Сгрот вырыл, - только и сказал Югарт, подхватывая землянина, не дав ему, свалится в звериную ловушку целиком.

- Если это не будет самым потрясающим озером на этой планете, - пыхтел Глен спеша за сеюйцем, - то я клянусь своей зачеткой – разозлюсь и кого-нибудь покусаю.

Губы Югарт растягивались в улыбке, его забавляла недовольная болтовня юноши.

- Далеко еще? – сверлил Глен взглядом спину стража уверенно шагавшего впереди.

- Скоро, - кинул через плечо Югарт.

Глен закатил глаза, но, молча, последовал за краширцем. «Может, надо было кидать камешки, чтоб найти обратную дорогу? - Глен посмотрел под ноги, трава, поднимавшаяся  ему до половины голени, приятно щекотала голые ноги. – А, дохлый номер! Ничего не найдешь потом».

Идти стало труднее. Глен заметил, что они начали подниматься в гору. Деревья поредели, и за ними забрезжило голубое небо.

Лес кончился внезапно. Путники вышли на край отвесного утеса у подножья, которого плескалось широкое озеро, отражавшее в себе чистое - без единого облачка - небо. Ветер, гуляя по воде, создавал крупную рябь, и казалось, что на траву выбросили гигантскую рыбу в золотой чешуе.

У противоположного берега плавало много белых птиц. «Лебеди?» - Глен, приглядевшись, заметил у них длинные шеи. Чуть дальше он увидел дома, стоящие  на низком холме, тонущие по краям в густой зелени. Сегартов не было видно. «Может они уже в человеческом обличии?» - Глен быстро обежал глазами по кромке озера, ища черные фигурки стражей, но и их нигде не было.

- Синее озеро, - сеюиц простер руку над пропастью в сторону человеческого жилья. – Деревня Кровис.

Зорин с вершины холма, на который ввел его Югарт, взирал на раскинувшее перед ним озеро, на гомонящих птиц, на широкое поле, на строения, на зеленеющую у горизонта кромку еще одного чужого краширского леса. «Теперь этот мир – мой, - землянин сглотнул, кончики пальцев немного покалывало. – Привыкай, Глен! Теперь это место станет твоим домом.»


- Ты все понял, Глен? – Дарун пристально смотрел на Зорина.

- Да, - Глен кивнул стражу.

- И помни, Луч не любит когда его пытаются обойти слева, - басовито протянул страж, подходя к деннику своего любимца. – Да, Луч? Но ты не обидишь Глена?

Конь фыркнул, утыкаясь в ладонь хозяина.

- Хороший, мальчик, - Дарун, ласков похлопав по шее лошадь, направился к выходу.

Глен проводил взглядом сеюйца, пока тот не исчез за проемом двери  и, вздохнув, посмотрел на Луча. Конь, изогнув красивую, сильную шею, внимательно следил за земляниным большим лиловым глазом. Глену померещилось, что он хитро улыбается. «Затих. Помнит, зараза, - Зорин не доверял спокойствию этой лошадки. Еще два дня назад этот краширский скакун больно цапнул его за ногу. - А все начиналось так безобидно».

Вернувшись с Синего озера, Глен чувствовал себя сверхчеловеком, этаким баловнем судьбы. Не каждому посчастливится попасть на чужую планету, столкнутся с оборотнями (да не просто с верфольфами, а кем-то неизвестными, необыкновенно громадными, змеиноподобными и сильными), которые не растерзали тебя, да еще принимаю, а скорее вплетают в  свою семью, в свой народ. Перед глазами Глена встала воспоминанием, минувших дней - пугающая картина - розовая субстанция, бьющаяся с бешеной пульсацией о стекло Древа Сеюи.

Глен не раз спрашивал, потом, себя: «Почему я так этого испугался? Они-то все были спокойны». Зорин помнил ровный взгляд Эйвана, одухотворенные лица  жриц, как будто они смотрели на что-то родное, желанное и всеобъемлющее, одновременно несущее в себе умиротворение, заботу, защиту и любовь.

Глен взял грабли и начал не спеша сгребать старую, сухую траву из стойла Цикла. «Ты один из самых спокойных», - Глен кончиками пальцев прикоснулся к спине коня, ласково поглаживая щетину, ощущая мощь и тепло узловатых мышц.

За шесть дней, что он провел в конюшне, где Дарун учил его обращаться с лошадьми, заботится о них, приглядываться к их повадкам,  Глен  немного приноровился и запомнил нрав каждого животного. Цикл, Заря, Свобода – эти три лошадки были самыми покладистыми, на них Зорин оттачивал последовательность седловки.

- Потуже, - командовал землянином Дарун. – Просунь под вилкой седла два пальца. А то натрешь ей бока.

Глен, сжимал зубы и старался делать все, как учил сеюиц. Пальцы с непривычки ныли, седло кренилось. Страж подходил и без нареканий исправлял огрехи ученика.

- Ничего, вот тут подтяни, - подбадривал учитель. – Следи, чтобы подпруга прилегала плотно, но не слишком туго.

Глен кивал, мысленно извинялся перед Зарей и ее хозяином – Эханом. Лошадь, как могла, терпела все потуги инопланетного ученика укрепить седло, нетерпеливо и осторожно переступая ногами.

-  Я бы дал тебя сахарок, - шептал Глен кобыле, поглаживая ее шею, - Но здесь такого лакомства нет.

Лошадь, слушая ласковый голос землянина, одобрительно фыркала, и Зорин старался изо всех сил не ложать при затягивании хвостика подпруги за переднее кольцо седла.

Как потом выяснилось, что к Лучу, Ветру, Восходу стоило подходить осторожно, эти кони были с норовом, и признавали только своих хозяев или Даруна. И как заведующий конюшней не убеждал его, что ко всем животным можно найти подход, Глен был твердо уверен, что к этой троице лучше лишний раз не приближаться, а от Луча вообще держаться - чем дальше, тем лучше, окрестив его (втайне от Даруна) за умение укусить при любых обстоятельствах – Зубоскал.

Две кобылки Заря и Свобода (ею владел Рохак) не доставляли Глену больших хлопот, они тихо отходили в сторону, когда Зорин убирался в их денниках, безропотно подставляли бока под щетку и терпели неуклюжие движения землянина. Глен любовно называл их «девочки» и «подружки», каждый раз вспоминая строки стихотворения «Мы с Тамарой ходим парой». Чего не скажешь о Мести, это была лошадь Югарта, и Зорину казалось, что каким-то образом часть непростого характера краширца передалась кобыле. Глядя на ее внешнее спокойствие, не скажешь, что она способна что-то отчебучить, но в первый же день, когда Дарун объяснял Глену как чистить лошадей, этой спесивой даме не понравилось прикосновения щетки в руке Зорина и, вскинув голову, она попыталась брыкнуть Глена, занося на бок свои длинные ноги. Зорин не понял, как увернулся от копыт, вжимаясь всем телом в стену. Он старался как можно медленнее, не совершая резких движений, обогнуть озлобившуюся лошадь, которая не сводила с него своих пристальных (цвета спелой сливы) глаз.  Глен, молил Бога, чтоб она не догадалась прыгнуть к нему и ударить передними ногами. Но Месть лишь громко заржала, когда Зорин уже вываливался из треклятого стойла. На ее призыв тотчас же откликнулся Луч, запертый через пару отгородок.

- Муж и жена – одна Сатана, - процедил Глен сквозь зубы, медленно сползая на земляной пол.

Так что, заходя этим утром в конюшню. Глен уже прикидывал  порядок уборки в стойлах, не ожидая ничего хорошего кроме очередной каверзы от сладкой парочки – Луча и Мести.

Поэтому, набравшись решимости у Цикла, он повернулся к деннику Зубоскала. «Глаза боятся, а руки делаю», - Зорин решительно направился к стойлу Луча.

- Кошелек или жизнь? – как можно спокойней спросил Глен коня, мирно стоящего у дальней стены.

Не дождавшись ответа, он не спеша начал граблями сволакивать прелую солому,  гоня травяную волну к выходу. Работа закипела, и Зорин, немного расслабившись, замурлыкал себе поднос Kryptonite…

- Я ее полюбил, за ее красоту, за большие глаза, за золотую косу, - пел Глен, четвертую по счету песню, - а ей нужен танкист, в шлеме и в галифе. А ей нужен танкист, косая сажень в плече…

Он оперся на грабли и посмотрел во внимательные глаза Свободы.

- И шо? И шо вы думаете, она сказала? – Зорин спародировал голос солиста группы «Жуки».

Лошадь передернула ушами, и Глен с чувством продолжил, орудуя граблями:

- Да у тебя же мама педагог, да у тебя же папа пианист, да у тебя же все наоборот, какой ты нафиг танкист!

- Тан-кис-т, – раздался певучий голос Мэхан. Зорин быстро обернулся на звук.

Сеюиц стоял нога за ногу, подпирая  плечом косяк двери:

– Солнечного утра, Глен. Дарун сказал, что ты здесь.

- Солнечного, - землянин приветственно кивнул.

Глен завтракал сегодня в компании Рохака и Даруна, остальных стражей он еще не видел. «Он меня искал? Интересно зачем?» – Зорин смотрел, как Мэхан, лениво выпрямившись, оперся руками на верхний наличник входа, и не заметил, как Свобода, протянув к нему свою морду, захватив губами мягкие волосы, стала их пожевывать.

-ЭЙ! – Глен нервно отодвинулся от лошади. – Не ешь это.

- Да, ты, лакомый кусочек, - хохотнул Мэхан, отлепляясь от бруса.

«Ага, - фыркнул Глен, давя смешок, - медок-сахарок».

- Кто такой танкист? - Мэхан вошел в денник и положил руку на дверцу стойла.

- Солдат, - не задумываясь, выпалил Глен, но видя не понимание краширца, добавил: – Военный, точно как вы парни, защищает родину, свой народ.

- Танкист, - Мэхан смаковал это новое слово.

Глен крутанул грабли и вернулся к ритмичному сгребанию сена.

- А фиг? – разорвал вопрос тишину, наполняемую только шуршанием сухой травы по полу.

От неожиданности Зорин прыснул.

- Прости, прости, - Глен старался скрыть улыбку, но она все лезла и лезла на губы. – Не «фиг», а «нафиг». Это трудно объяснить. Не переводимый русский фольклор. Тут сам смысл в песне. Парень влюбился в девушку, а она не захотела с ним встречаться, потому что он типа не крутой, не танкист.

Зорин притулил грабли к стене и затормошил свои волосы, пытаясь собраться с мыслями.

- Как бы лучше объяснить, что такое крутой, - Глен глубоко вздохнул и тяжко посмотрел на ожидавшего ответа сеюйца. – Проще сказать, кто не крутой. Нет у него тачки, машины на четырех колесах, что-то вроде навороченной, дорогой повозки, что-то мощное и необычное, - он сухо щелкнул пальцами. – Типа как сегарт! Чтобы катать ее на нем. Понятно?

- Зачем?

- Что зачем?

- Катать  ее, - Мэхан развел руками. – Для этого есть лошади, а не сегарты. Сегарты – это дар Сеи, его защита, он не для развлечения.

«Да? – Глен прикусил язык. – А меня Эхан катал…»

- То, что ты в тот раз ехал на Эхане, - Мэхан как будто прочел мысли землянина. – Это большое исключение. Это ты его попросил?

- Нет, - сказал Глен, протягивая руку за граблям. – Он сам предложил.

- Эхан, добрый, - кивнул страж, соглашаясь со словами Глена. – Таков наш Эхан.

«Да, с этим не поспоришь», - Глен машинально махал руками, крепко держа деревянную ручку граблей. С того самого утра, как Глен упал с медного сегарта, и еще весь следующий день, Эхан ходил за ним как приклеенный. Зорин сперва решил, что это из-за чувства вины, но оказалось, Эхан заботился о нем: подсказывал, показывал, помогал, чем мог, чтоб Глену было не так неловко у стражей. Другие тоже старались, чтоб землянин не чувствовал себя чужим: и Рохак, и Дарун, и Ораф, и Мэхан, и Эйван, и даже немногословный Югарт, все небесные стражи ненавязчиво втягивали его в незатейливую жизнь крепости. И Зорин, потихоньку привыкая, свыкался с мыслью, что цитадель становится его домом.

- Да, Эхан отличный парень, - ответил Зорин, не обращаясь к кому-то конкретно. – Хороший друг.

- Он тебе брат, - Глен почувствовал нравоучительный тон в словах Мэхана. – Помни, что у вас теперь одна мать -  Юивия. Он тебе не просто брат-сеюиц, он тебе еще ближе - кровный. Понятно?

Глен не знал что на это ответить и просто кивнул. Они замолчали.

- Я ее полюбил, за ее красоту, за большие глаза, за золотую косу, - через какое-то время тихо затянул прерванную песню Зорин, продолжая усердно убираться в стойле. – Я три ночи не спал, кругом шла голова, а в ответ получал одни и те же слова…

Глен глубоко вздохнул, готовясь к припеву:

- Да у тебя же мама педагог, да у тебя же папа пианист, да у тебя же все наоборот, какой ты нафиг танкист!

- Жестокая девушка, - Мэхан, надев рукавицы, раскидывал свежее сено по вычищенным стойлам.

- Да, и такие встречаются, - Глен выпрямился, утирая со лба капельки пота.

- И все из-за того, что ее не покатали на сегарте? – произнес задумчиво Мэхан.

- Возможно, - дипломатично ответил Глен. – А если бы тебе девушка нравилась, разве ты, - Зорин запнулся, но, собравшись с духом, спросил. – Разве, ты, не прокатил бы ее на себе?

«Ой! – Глен быстро прикрыл рукой рот. – Прозвучало как-то двусмысленно». Стараясь скрыть смущение, он нагнулся к задней ноге Свободы, поднимая ее для осмотра копыта, как учил Дарун.

- Мы еще ни одну девушку не катали, - Мэхан заглянул в стойло, где был Глен. – Хотя… - он задумался. – Интересно, а они бы согласились? - проговорил страж, уходя в свои размышления.

- Кого вы собираетесь катать? – звонкий голос Эхана разнесся по проходу конюшни. – Глен, ты уже закончил работу?

- Да вот, - Мэхан вынырнул из размышлений, оборачиваясь к брату. – Глен предлагает покатать жриц на сегартах. Говорит, девушкам это нравится.

- Не правда! – выпалил Глен. – Я такого не говорил! Я пел!

- Пел? – Эхан удивлено уставился на Зорина.

- Вот-вот, - Мэхан лукаво подмигнул кузену, – пел. Про золотоволосую красавицу мечтающую прокатится на сегарте.

- Я не про это пел, - Зорин стиснул древко грабель. – Не слушай его, Эхан. Он всю песню переврал.

- Может, Глен, - Эхан попытался усмирить спорщиков, -  тогда ты еще раз споешь ее? Для меня.

- Я… - Глену что-то уже расхотелось петь, но, пересилив себя,  начал снова. - Я ее полюбил, за ее красоту…

Чуть склонив голову на бок, Эхан внимательно слушал землянина, скрестив руки на груди. Глен прервался, переводя дыхание для второго куплета, но петь не смог -  в стойло заглянул Югарт.

- Что вы тут делаете? – Югарт обвел взглядом столпившихся в деннике людей. – Что за песня?

- Югарт, - Эхан укоризненно посмотрел на краширца, - ты прервал Глена.

- Это, - Югарт узвиняюще посмотрел на Глена, - это был не конец?

Зорин отрицательно мотнул головой.

- Глен, - Мэхан подошел к Югарту и, встав с ним рядом, преиобнял того за плечи, – предлагает покатать  жриц на сегартах.

- Что? – опешил Югарт.

«Опять двадцать пять, - Зорин удрученно вздохнул, опираясь на грабли, и воздел глаза к потолку. – Неугомонный».

- Да-да-да, - продолжал Мэхан елейным голосом, - Мы тут вслушиваемся и решаем, кому это можно предложить. Потому что в песне – это Избранная, - в тоне сеюйца проскользнула ирония, – и нам-то они еще не известны. Но, - Мэхан наивно заглянули в лицо собрата, - как думаешь, вот ты Югарт смог бы кого-нибудь покатать?

«А что ты на меня смотришь? – Глена внутренне передернуло от тяжелого взгляда Югарта обращенного на него. – Я-то тут причем?»

- Может, Фэйту? – продолжал Мэхан, не выпуская стража из своих объятий. – Думаю, она бы лучилась от счастья, прокати ее братик Югарт.

- Ты говоришь чушь, - Югарт дернул плечом, скидывая руку Мэхана. – Она ребенок, ей только-только исполнится четыре цикла. Свалится и убьется. Сам катай, - он что-то прикинул в уме. – Мию, думаю, сестра тебе не откажет.

- Да, - Мэхан обхватил подбородок, принимая позу мыслителя. - Да, Мия мне не откажет.

- В песне поется о возлюбленной, - напомнил Глен, включаясь в занятный разговор. – Сестер катать нельзя.

- Точно, - вклинился Эхан, - ты можешь тогда покатать Далию, Мэхан.

- Нет, - щелкнул пальцами Глен. – Родственников тоже нельзя. Тогда  теряется сам смысл катания?

- Смысл? – удивился Эхан.- А в чем он?

- А в том, - поучительно проговорил Зорин, - что потом можно с ней поцеловаться.

Повисла нежданная тишина.

- Что я такого сказал? – землянин обводил глазами замерших, как громом пораженные, краширцев. – Что вы на меня так уставились?

- То есть после катания, надо ее поцеловать? – изумленным голосом спросил Мэхан. – Это такой земной свадебный обряд?

- Какой обряд? – хохотнул Глен. - Просто поцелуй.

- Прос-то по-це-луй? - Мэхан отчеканил каждый слог, потирая свои виски. – Братья, я, кажется, немного начинаю понимать, – он посмотрел на потрясенные лица Эхана и Югарта. - Глен, - сеюиц обратился к землянину, - мы не можем просто так поцеловать девушку, если она не наша Избранная. Даже если это плата за катание на сегарте.

- Это не плата, - грубо ответил Зорин. – Это любовь. Что тут не понятного? Вот вы разве никого не любили?

Глен всматривался поочередно в серо-голубые, темно-синие, изумрудно-зеленые глаза стражей.

- Мы любим свой народ, - сказал Эхан. - Любим и оберегаем.

- Это понятно, - Глен махнул рукой.

«Черт, прозвучало как-то грубо», - пронеслось в мыслях Зорина.

- Это очень хорошо, - поправился Глен. – Но любовь к девушке, не к родственникам, не к народу, не братьям, не к друзьям – это другое. Вы что монахи?

- Монахи? – тихо сбросил Югарт.

- Да. Это мужчины, которые отказались от женщин, - землянин быстро отвел глаза, когда его взор столкнулся с пристальный взгляд Югарта. - Они не могут жениться, детей рожать и целоваться. У вас так же?

«Глен, если уж начал, так куй железо до конца», - Зорин стиснул кулаки:

- Еще скажите, что и с женщиной этого не делали?

- Нет, - ответил Мэхан, - нет, дети будут, а насчет любви - это еще не известно.

- Не понял… Это вообще как? – вытянулось лицо у землянина.

- А вот так, - расхохотался Мэхан, его позабавило замешательство Зорина. – Глен, видел бы ты себя, ну и лицо.

Отсмеявшись, он продолжил:

– У стражей есть Избранная - жрица, она и будет матерью их детей.

- Ну вот! Это и есть любимая, - обрадовался Зорин.

- Нет, - мотнул головой Мэхан и посмотрел на кузена. – Не любимая. Не всегда так происходит.

- Да, - понуро ответил Эхан, опуская глаза в пол, - не всегда.

- То есть, у вас - Глен хотел сказать «секс», но вовремя спохватился, – женитьба без любви?

- Угу, - Мэхан, потрепал гриву Свободы. - Мы соединяемся со жрицами, что бы были дети – солнечные жрицы и сегарты. Это наш долг, наше предназначение, что бы дар Сеи продолжал быть с народом сеюи.

- То есть, - Глен ошарашено смотрел на собеседника, – вас заставляют? Без любви?

- Мне не нравится это слово - заставляют, - рот Мэхана брезгливо скривился. – Но в чем-то это так и есть. И почему без любви?  Мой отец полюбил мою мать, а она – его. Есть исключения – любовь так и не приходит в сердца, но – Мэхан переглянулся с Эхана, - соединенные жрица и страж уважают друг друга, оберегают, ценят, заботятся. Скоро я узнаю свою Избранную, - равнодушным тоном продолжал краширец. -  И это будет одна из юных жриц в Солнечном храме.

- Ты еще не знаешь? – Глен подивился своему наглому вопросу. – Прости, я не хотел это говорить. Это личное…

- Не извиняйся, - Мэхан, сцепив руки за локти, поднял их, заводя за голову. – Мы все и так знаем, что нам уготовано, – он с наслаждением потянулся, - Как только небесному стражу исполняется 12 циклов, в день его взросления  он проходит церемонию и Юи открывает завесу тайны, – уголки губ сеюйца чуть изогнулись в усмешке, - кто его Избранная. До этого самого дня никто: ни стражи, ни жрицы не ведают кто их «муж» и «жена». И нам только и остается, надеяться, что когда это произойдет, в сердце расцветет любовь.

- А, тебе, сколько сейчас? – растеряно спросил Глен.

- Пока 11 циклов, - Мэхан покачиваясь с мыска на пятку, медленно опустил руки вниз, -  а через одиннадцать дней будет мой день рождения.

«Поздравить или нет? – Глен еще ни разу не испытывал замешательство связанные с днем рождения. – Я бы был в шоке, если мне мама сказала: «Глен, тебе уже 18 лет, а это твоя жена! Когда будут внуки?» Капец, а не праздник». Зорин судорожно облизнул губы:

- А самому выбрать жену нельзя?

- Нельзя.

- И вам всем по 11 циклов? – уточнил Глен.

- Нет, - сказал Эхан. – Мне десять, Югарту – девять.

- А мне будет 19 лет, - почесал затылок Глен, - но вам это ни о чем не говорит. Как я понимаю ваши циклы это не годы, - улыбнулся юноша, - потому что будь вам 12 лет, то вы вряд ли могли жениться. Двенадцать лет - это еще дети. Подростки, примерно вот такого роста. – Зорин поднял ладонь ребром на середину  груди. – Где-то так.

- Да, похоже на то, - согласился Мэхан. – А тебе наверно где-то, - сеюиц прищурился, – примерно, девять циклов. А, Югарт? Мне кажется он твой ровесник.

- Возможно, - равнодушно ответил Югарт, проверяя хорошо ли завязан узел белой банданы.

- А меня тоже могут заставить насильно жениться? – насторожено спросил Глен. - Как ни как, я уже взрослый.

-  На жрице вряд ли, - Мэхан упер руки в бока. – Ты не носишь в себе семя Сеи. Я даже не уверен, что за тебя пойдет кто-нибудь из сестер-сеюи.

- Ч-чего? – Глен одурело смотрел на Мэхана, не зная как реагировать на слова краширца.

- Мэхан, - Эхан слегка толкнул брата в спину, - это прозвучало жестоко, – он укоризненно посмотрел на кузена. – Глен, ничем от нас не отличается. Ораф его осматривал, сказал по физическим параметрам все схоже с нашими.

- Ч-ч-чего? – карие глаза до предела вылезли из орбит.

«Когда только успели? – Зорин чувствовал, как вспотели у него ладони, - Когда я был без сознания? Ну, это логично, – он, нервно  провел рукой по груди и животу, ощупывая себя. – Спасибо, что вскрыть не догадались! Черти краширские».

- Кстати, - спросил Мэхан, игнорируя чегоконья Глена, - а что мы там с женщинами не делали?

- Ничего, - надулся Глен, зло, глядя на Мэхана. – Не скажу. Потом сам узнаешь, когда с Избранной встретишься.

- Хм-м-м-м, - Мэхан, медленно подойдя к Глену, наклонился, всматриваясь в глаза землянина, - не уж то ты уже был с женой?

- У меня нет жены, - отрезал Глен. - У меня была женщина. Девушка, - поправился Зорин.

Вздох удивления, пронеся между сеюйцами.

- Да, - Глен, не смущаясь, смотрел в серо-голубые глаза. – Я не девственник.

«Что?! Выкусил?!» – Зорину нравилось читать на лице Мэхан потерянность вперемешку с удивлением.

- И есть дети? – напряжено спросил Эхан.

- Нет, - Глену уже не нравилось, в какое русло уходил разговор. – Я предохраняюсь. В общем, пока, детей нет, и не планирую.

- Земляне такие странные, - Мэхан потер переносицу, хмуря брови. -  Столько всего не понятного.

- Парни, а вы зачем в конюшню пришли? – Зорину порядком надоел этот треп. – Просто языки почесать?

- Нет, не для этого. Язык у меня пока не чешется, да вроде и раньше не чесался, - задумчиво произнес Мэхан. – Тебе нужен свой скакун, Глен. Поедешь с нами в Марсай, там отличный табун, и подберешь себе.

- Я не умею выбирать лошадей, - отнекиваясь, Глен неуклюже замахал руками. – Я  и ездить на них не умею.

- Седлать уже имеешь, - не слушая вялые возражения, перебил Мэхан и перешел в стойло Восхода. – Так что Югарт и Эхан седлайте лошадей. Поедем. Выберем брату коня. Без коня как-то трудно учится верховой езде. Согласен, Глен?

- Коня? – глупо спросил Зорин.

- Или кобылу, - Эхан, подбадривающее, похлопал землянина  по плечу. – Мэхан прав, в Марсае находиться наилучший табун.

- Но как я туда доберусь? В Марсай?

- Уж точно не на сегарте, - съязвил Мэхан, вскидывая седло на спину Восхода. – Эхан, даже не вздумай ему это предлагать. В деревню поедем верхом!

- Может, запряжем повозку? – спросил Югарт, обращаясь к Мэхану.

- Нет, - поморщился золотоволосый. - Долго и муторно. Возьмет его к себе  кто-то из нас. Пусть привыкает, быстрее поймет, как надо держаться в седле.

- Глен, поедешь со мной? – быстро спросил Эхан.

Зорин согласно кивнул. Эхан, улыбнувшись, направился седлать Зарю.

Глен тяжело вздохнул и, понурив голову, потопал относить грабли в чулан. «Здесь каждый норовит мной покомандовать, - злился Зорин. – Решают все за меня. Не цитадель, а армия какая-то. Храбрая братия небесных вояк». Зорин резко обернулся и врезался во что-то плотное. Он рефлекторно отпрянул, тупо таращась на змеиный рисунок обтягивающий грудь Югарта.

- Чего тебе? – раздражено буркнул землянин, поднимая взор на обладателя черной чешуи.

- На обратном пути поедешь со мной, - ответил страж голосом не требующих возражений. – Все равно твоего коня надо будет подковать, а деревенские это сделают не сразу.

И не дождавшись ответа, Югарт зашел в денник к Мести. Лошадь радостно заржала, видя краширца входящего в ее апартаменты.

«Радуется хозяину, - Зорин смотрел, как Югарт поглаживает Месть, а та, довольная, льнет к руке сеюйца. – Ты смотри, какая она ласковая бывает. Настоящая женщина – с характером».


- Поедешь спереди, - объявил Эхан, подводя Зарю к Глену.

Краширец помог землянину взгромоздится на лошадь. Глен с удовлетворением отметил, что тренировки с Мэханом не прошли даром; он чувствовал, как сделались сильнее ноги, обхватившие бока кобылы. Зорин ласково прошелся ладонью от шеи к холке Зари, и та, мотнув головой, слегка переступая, повела своим крупом.

- Подвинься немного вперед, - попросил Эхан.

Землянин сдвинулся. Сеюиц вскочил в седло, прижимаясь вплотную к Глену, и неожиданно рассмеялся. Извернувшись, Зорин недоуменно воззрился на стража, в  глазах читался немой вопрос: в чем дело?

- Я думал, что мы не поместимся, - отсмеявшись, пояснил Эхан. – Ты невероятно щуплый, Глен.

Зорин нахмурился, и прежде чем мозг подумал, тело среагировало само собой – локоть с силой уперся в ребро краширца. Эхан громко охнул.

- Прости-прости, - страж попытался загладить свою вину.

– А ты, Глен, оказывается та еще злюка, - присвистнул Мэхан, наблюдая всю эту картину. – Кто бы мог подумать, что у Югарта появится достойный соперник.

- Прекрати молоть чепуху, - негодующе взвился Югарт.

Карие и темно-синие глаза в едином порыве раздражения уставились на Мэхана.

- Братья! Ха-ха-ха!

Хохот сотряс Мэхан. Он попробовал заговорить, но снова расхохотался. Смех клокотал в молодом человеке, властвовал над ним, повелевал телом. Мэхан согнулся в седле, скрещивая руки на животе, не прекращая извергать рулады громкого хохота. Восход замер, подобно каменному изваянию, ждал, когда хозяин отсмеется, не смея, даже встрепенутся, лишь подвижные уши говорили о том, что это не статуя, а живое существо.

- Вы специально сговорились, да? Признавайтесь! Что за лица! – Мэхан утер набежавшую слезу с уголка левого глаза.

- Я могу пойти и пешком, - пробурчал сердито Глен и попытался вылезти из седла.

- Нет, - руки Эхана обхватили в кольцо торс землянина, подхватывая повод. – Все. Закончили. Выезжаем.

Глен хмуро уставился в затылок лошади. Он не смотрел вокруг, внутри его бушевало раздражение, но он не понимал к кому именно его отнести: к Мэхану, к Эхану или к Югарту. «А Югарт то тут причем?» – удивился Зорин своим мыслям.

- Не злись на меня, - миролюбиво попросил Эхан.

- Я не злюсь, - пробубнил Глен, все еще пытаясь держать мину оскорбленного человека.

- У тебя вся спина напряглась, - сказал Эхан. – В такой позе все мышцы скоро устанут, а нам ехать не близко.

Глен ничего не ответил, но глубоко вздохнул, закрыл глаза и повел плечами, снимая напряжение.

- Отлично, - удовлетворено отметил Эхан, и Зорину показалось, что седок сзади улыбнулся. – Глен, согни ноги в коленях еще чуть-чуть. Вот так намного лучше. Тебе удобно?

- Да…

«И что прикажешь делать? - спрашивал себя Глен, смотря вперед на приближающие ворота крепостной стены. – Трудно на них злиться…»

- Может, ускоримся? – спросил Мэхан, гарцуя перед седоками Зари, когда всадники, миновав ворота, выехали на знакомый тракт.

- Мы поедем не спеша, - твердо сказал Эхан. – Глену надо привыкнуть к седлу. Да, Глен?

Глен, молча, кивнул, и нехотя, из-под лобья, посмотрел на Мэхана. Тот серьезно взирал на него, чуть склонив голову на бок.

- Как скажешь, брат, – после недолгого молчания, ответил Мэхан и, дернув поводьями, направил коня в авангард колоны.

Перед глазами Глена при каждом плавном движении лошади красиво переливалась шелковая шоколадного цвета грива. «Да уж, это вам не нестись на сегарте, - Зорину вспомнилось, как его пальцы вцеплялись в белоснежную гриву чудо-волка. – Как будто еду на велосипеде, только опоры ногам нет, и руля не хватает». Он перевел взгляд вперед, нервно сжимая повод в руках.

- Расслабься, - раздался спокойный голос Эхана из-за спины. – Не показывай лошади свое напряжение. Она все чувствует.

Глен ответил кивком, ослабляя схватку, и покосился на руки краширца, слегка сжимавшие кожаный ремешок - он свободно покачивался в руке стража. «Ничего, - успокаивал себя Зорин. - И ты тоже так сможешь, Глен. Лиха беда начало».

Они ехали чуть больше часа. Глен чувствовал себя прекрасно, Зоря была чудесной лошадью с легкой поступью. Эхан развлекал его рассказами о деревнях, о том, что каждое поседение имеет табуны, стада, поля, сады, а все остальное, что невозможно сделать в деревне, привозится из храма, либо из Лаярда.

- В основном снадобья, украшения, металлические изделия и еще кое-что, - пояснил Эхан и загадочно смолк.

«Интересно, что это «кое-что»? – любопытство проснулась в Зорине, но ему было стыдно уточнить это у стража. – Я бы на его месте сказал, если это не их секрет. Но я же могу спросить? За спрос денег не берут».

- А что это «кое-что»? - сказал Глен, поворачивая свой профиль к спутнику.

- Сок сесии, - ответил Мэхан, поравнявшись с ними, и как-то странно хихикнул.

- Интересно, что тут смешного? – процедил сквозь зубы Глен, все еще немного злясь на Мэхана.

- Да так, ничего особенного, - Мэхан усмехнулся и, извернувшись в седле, глянул назад.

Глен, проследив за взглядом краширца, тоже обернулся и посмотрел на Югарта невозмутимо скакавшего сзади.

- Смотрите, смотрите, - Эхан указал на стайку небольших красных птиц, с размер теннисного мяча, спорхнувшие с растущего впереди придорожного куста. – Это звонки, Глен. Ночью они красиво и нежно поют. Помнишь, Мэхан, как они один раз пели в цветнике дяди.

- Это в тот вечер, когда на первом учении Югарт догнав вонрака, расплакался, что тот упал из-за него в овраг и сломал ногу?

- Да, тогда, - грустно вздохнул Эхан. – Отец сказал, что они прилетели утешить брата, по велению Всемилостивой Юи. Это было так давно, но я помню их пение, как будто слышал вчера. Тебе надо их, как-нибудь послушать, Глен. Словно оказываешься в небе среди звезд. Не передаваемо. Сияние Сеи, пение звонок, и ты кажешься себе невероятным, вместимым для всего вокруг. Ты подобен Небесному озеру с расцветшими сесиями, ты подобен лесу пронизанный  благословенными лучами Вселюбящей Юи.

Зорин, вслушиваясь в мечтательную речь Эхана, почему-то  вспомнил лунная ночь с пением соловья у реки, куда они с дядей Сашей частенько выбирались порыбачить. Они рыбачили летом в погожие дни много лет, но такая соловьиная ночь случилась у них только раз.

Там, на пологом берегу было необыкновенно тихо. Взошла луна, освещая все вокруг своим мерцанием, преображая знакомую до последней травинки местность в сказочную мистерию. Они сидели рядышком вдвоем на берегу на походных табуретках, в плотных брезентовых куртках. Глен сжимал прохладную гладкую рукоять спиннинга, который он сам (не без помощи дяди) закинул в эту волшебную посеребренную черную реку. Писк комаров и одинокие всплески где-то нырнувшей рыбы, а может и лягушки, прерывали усыпляющий покой ночи. И вдруг, в этой глуши, нежно запел  соловей.

- Соловушка поет, - ласково с наслаждением пояснил брат мамы.

У Глена защемило в сердце. «Может им рассказать? – Зорин смотрел на покачивающую черную спину стража ехавшего впереди него. – Да и нужно ли им это знать? Они все равно этого никогда не увидят, не услышат и вряд ли поймут меня. Как им объяснишь, кто такой соловей, и что он значит для русской души?».

Дорога преградилась живой изгородью, в которой сиял довольно широкий проход, в который без труда могла проехать повозка. За изгородью виднелись дома, в основном двухэтажные. Всадники не спеша въехали на улицу. Глен закрутил головой, с интересом рассматривая строения.

Вдоль дороги тянулись уютные домики из бело-желтого кирпича, с окнами обрамленными наличниками в виде переплетающихся голых веток, которые напомнили Глену потолки в Солнечном храме. Часть стен домов покрывали вьющиеся растения, с широкими пятиконечными листьями темно-фиолетового цвета. От домов до дороги пушистым ковром стелились не широкие лужайки, усыпанные, словно звездочками, маленькими белыми и  нежно-розовыми цветами.

На одной из такой лужайке Зорин увидел трех детей – две девочки разного возраста и маленький мальчик. Они бегали и, весело смеясь, по очереди ловили друг друга, передавая из рук в руки красный цветок на толстом стебле. Дети внезапно замерли, зачарованно смотря, на подъезжающий небольшой отряд людей в черной змеиной коже.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - хором произнесли стражи.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - радостно не впопад заголосили маленькие сеюйцы, махая руками им в след.

Дальше им повстречался пожилой мужчина с парнем, несшшие на плечах бревно. Увидав конный отряд, оба посторонились, прижавшись как можно ближе к кромке травы, освобождая дорогу.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - пожелали друг другу всадники и пешие. Глен не растерявшись, влился в общее приветствие краширцев.

- Отец, - донеслось до Глена взволнованный молодой голос незнакомца. – Ты видел его? Ты видел его волосы, отец?

- Тише, сын, - наставительно одернул юношу мужчина. -  Они, наверно, приехали к старосте. Вечером мы все узнаем. А сейчас доделаем начатое. Иди вперед.

Глена подмывало обернуться на путников. «Они же тоже все слышали? – Зорин сверлил спину Мэхана, силясь понять мысли стражей. – Я сильно выделяюсь среди них, как белая ворона».

Глен тихо хихикнул, давя смешок. Мэхан обернулся.

- Что тебя развеселило? – он перегородил Восходом путь Зари, останавливая лошадей.

«Сказать или нет?» - на мгновение задумался Зорин.

- У нас на планете есть вороны, – начал свой рассказ Глен. -  Они очень умные, сообразительные, но все черно-серые. У них темные перья и издалека кажутся практически черными. Птички вот таких размеров, - ладони землянин сгустили воздух на заданную длину. - Одинаковые, в общем.

- Хмм. Вороны? По описанию они похожи на варков, - прервал его Мэхан.

- Что? – не понял Глен.

- Ты описываешь птицу - варк, - пояснил Мэхан. – Они тоже умные. Тоже с темным оперением и таки же размеров.

- Хорошо, пусть будет варк, - согласился Глен. – Так вот, они все одинаковые в своей стае.  Но бывает, что рождается белая ворона. Тело, само  строение все как у других ворон, но оперение белое. Понятно?

Мэхан кивнул.

- И она очень сильно выделяется цветом, - продолжил Зорин. - Яркое белое пятно, на черном однотонном поле. Я среди вас и есть эта белая ворона, - Глен фыркнул и улыбнулся, указывая пальцем на свою голову. – Ну, скорее темная, так как у вас всех светлые волосы.

Задумчивый взгляд небесного стража скользил по землянину, как будто видел впервые его загорелую кожу, коричневые слегка курчавые волосы и карие глаза.

- Да, очень похоже на то, - Мэхан тоже улыбнулся и подмигнул Зорину. – Ты действительно белая ворона, Глен.

- Варк, - наставительно поправил его землянин, покачивая указательным пальцем вверх, и они вдвоем дружно негромко рассмеялись.

-  Может, двинемся дальше? – прервал их смех Югарт. – Надо еще найти Ордэна или Рея.

- О! Еще один белый варк встрепенулся, - добродушно проговорил Мэхан, переглядываясь с Югартом.

- Да, - поддержал Югарта Эхан, пряча улыбку, – надо найти Ордэна и успеть к обеду. Я обещал Эйвану с ним потренироваться.

Не протестуя, Мэхан развернул лошадь, и они тронулись дальше.

Всадники, завернув за угол деревенской улицы и  проехав небольшим тенистым садом, остановились у тропинки, ведущей к дому ничем не отличавшегося от остальных, кроме одного – перед крыльцом стоял высокий шест, венчаемый плоским (около метра в диаметре)  символом солнца.

Стражи, спешившись,  привязали  лошадей к коновязи и гуськом направились по дорожке к дому.

Скрипнула, открываясь, дверь, и на крыльцо вышла, опираясь на крюку, довольно крепкая старушка, с приятным лицом.

- Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - поприветствовали все как один путники.

Женщина ответила им тем же, зорко оглядывая прибывших людей к ее дому.

- Что привело вас в деревню, сыночки? – проворковала старушка, одергивая свою ярко-лимонного цвета юбку.

- Солнечного утра тебе, Фоя. Где сейчас Ордэн? – спросил Мэхан. – Нам нужен конь для нашего брата.

- Это мать старосты деревни, - наклонившись к Глену, тихо проговорил Эхан.

- Это ж для кого же? – ее блеклого цвета голубые глаза обежали лица стражей, задерживаясь на Глене. – Для темноволосого что ли?

- Да, - не стал юлить Мэхан. – Так, где Ордэн, Фоя?

- Ушел, - старуха, не спеша, постукивая костылем по деревянным ступенькам, спускалась с крыльца. – Как Вселюбящая Юи протягивает свои руки, пробуждая все живое, так и люди спешат по свои делам, спешат жить. Это нам старикам, за молодыми не угнаться, -  тихо ворковала она себе под нос, приближаясь к стражам.

Глен беззастенчиво выглядывал из-за спины Эхана, с интересом разглядывая мать деревенского старосты.

- Кто, ты, мальчик? – старушка остановилась, ее любопытный взгляд осматривал Глена. – Какие у тебя красивые волосы – цвета плодородной земли. Темная кожа… Я не видела тебя раньше. Откуда ты?

Глен качнулся назад, пяткой наступая на что-то податливое, но плотное. Он быстро, повернув шею, глянул вверх и тут же убрал ногу со стопы Югарта. Лицо стража было непроницаемым, а стальной взгляд устремлен на Фою.

- Он наш брат. Он небесный страж. Его зовут Глен, - ответил, как отчеканил, краширец.

- Да? – протянула старушка, прошамкав губами. – А почему мы его раньше не видели?

- Он жил далеко на севере. В Реярде, - вежливо, но холодно продолжил Югарт.

- Не очень-то он похож на вашего брата, Югарт,  - проницательные глаза сеюйки прожигали Зорина.

Глен поежился под взглядом краширки. Его плечи опустились, в груди все сжалось. Казалось, эта женщина уличила его в малом преступление, в этаком безобидном мошенничестве, в легком, но обмане.

Внезапно он почувствовал теплое прикосновение к коже. Зорин озабочено скосил глаза на левую руку. Ладонь Югарта, бережно обхватив его запястье, обнадеживающе сжала.

- Фоя, - Эхан, нагнувшись как можно ближе к старушке, перехватил ее взгляд и мягко спросил: - Куда ушел Ордэн?

- Ордэн? Мой сын?

Эхан кивнул и улыбнулся.

- Он ушел к реке,  помогать рыбакам…

- Благодарю, Фоя, что сказала, где искать Ордэна, - ввернулся в разговор Мэхан. – Пошли, - он развернулся к спутникам, - к реке.

- Да-да, идите. Там на поле у реки, левее болкого сада, - кивая головой, заворчала старушка им в след. – Там, там вы найдете моего сына.

Они вернулись на дорогу, по которой приехали, и двинулись правее, следуя по тропинке, огибая  сад.

- Это болк, - показал рукой Эхан на дерево, - ты ел его плод у Небесного озера. Помнишь? – улыбнулся страж Глену.

- Ага, - растерянно проговорил Зорин. - Помню.

- Не обращай на ее слова внимание, Глен, - развернувшись, Мэхан зашагал задом наперед. - Ну что поделаешь, - он развел руками, - сейчас и Ордэн удивится твоим волосам. Да и не только он. Вся деревня.

- Да, мне как-то без разницы, - невольно вздохнул Глен. – Я понимаю, что вам это как диковинка. У наших людей, - Зорин подзапнулся и тут же поправился, - у землян, волосы разного цвета, да и кожа тоже. Азиаты, например, для европейцев так же не привычны.

- Азиаты? –  Мэхан охнул, запинаясь нагой о корень дерева, что вылез на дорогу.

- У них черные, да-да, черные пречерные, жесткие, прямые волосы, и вот такие узкие глаза, – Зорин, прижав указательные пальцы к уголкам глаз,  сильно растянул их к вискам.

- Правда? – оторопел Эхан. – И у всех… у всех такие глаза?

- У народов Юго-Восточной Азии - да, - довольно улыбался землянин, любуясь впавшими в ступор сеюйцами, - и черные, как угли. Вы еще негров не видели. Их родина - Африка.  У них кожа цвета, как мои волосы. Но они тоже люди. Ничем не отличаются от меня или вас, только кожа темнее и волосы курчавые, как у барашков.

- Юивия нам про это не рассказывала, - пришел в замешательство Мэхан.

Глен пожал плечами: «А что рассказывать. Это надо показывать».

- Если Юивия про это не говорила, то тогда лучше про это никому не надо рассказывать - задумчиво произнес Эхан. – Правильно я думаю, Мэхан?

- Да, - Мэхан серьезно посмотрел на Зорина. - Не говори больше про землян, Глен, и как они выглядят, особенно деревенским.

- Хорошо.

Глен шел и прокручивал в голове без остановки мысли: «Ну да, а что им еще оставалось сказать. Как я понимаю, деревенскими руководят жрицы, как и стражами. Деревенские живут своей жизнью. Стражи охраняют народ от прантов. Похоже, так оно и  есть. Стражи и жрицы знают про планеты, а эти не знают. Сидят себе в лесу, в деревне, никуда не путешествуют. Это я и так уже понял. Есть ремесленники, кузницы, но школы только для жриц. Даже стражей учит Ораф. Может так у них принято? Он хранитель. Какой у них странный уклад в обществе. Я такого не помню, даже из мировой истории».

- Ордэн! – громкий крик Мэхана вывел Глена из размышлений.

Они вышли к реке, что вилась по широкой равнине, зажатой с боков неровными стенами краширских лесов. На берегу у песчаной отмели суетилась небольшая группа людей, вытягивающие из лодок сети полные рыбы. До Зорина долетели обрывки фраз и смех рыбаков.

- Ордэн! – хором, замахав руками, позвали Эхан с Мэханом.

- Мэхан! – отозвался коренастый мужчина, замахав им в ответ рукой. - Эхан!

- Сейчас будет тебе самый быстрый конь, Глен, - широко улыбаясь, повернулся к землянину Мэхан.

Мужчина, откликнувшийся им, отошел от группы людей и быстро направился к стражам.

- А это кто? Я его раньше не видел, – староста, запыхавшись, махнул рукой в сторону Глена. – Вот так диво. Волосы цвета как лошадиная грива, но вьются.

- Ха-ха-ха, - Мэхан дружески похлопал Ордэна по плечу. – Дарун сказал о Глене то же самое.

Глен насупился: «Нашли с чем сравнивать».

- Глен? – заинтересованно рассматривал землянина староста и, прикоснувшись рукой к груди, произнес. – Глен, я – староста деревни Марсай – Ордэн. Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ.

- Я – Глен, страж из Реярда. Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, - отзеркалил жест краширца Зорин.

- Сперва Югарт, теперь Глен. И откуда вы берете таких? – хохотнул Ордэн. – Волосы все темнее и темнее становятся, - он заговорщически подмигнул Мэхану. – Это все жрицы да? Это их рук дело?

- Ордэн, - уклонился от ответа Мэхан, - Мы немного спешим, Эйван ждет нас к обеду. А Глену нужен скакун. Конь или кобыла.

- Конечно-конечно, - сразу посерьезнел Ордэн. – Пойдемте. Рей погнал табун пастись, где Длинный овраг.

И он быстро направился вдоль реки, стражи с Гленом последовали за ним.

- Река Вийга, - наклонившись к Зорину, вполголоса проговорил Эхан. –  В ней водится рыба - санга, а еще самая вкусная - джабра. Ты любишь рыбу, Глен?

- Мне без разницы что есть, - пожал плечами землянин. – Я всеядный. Маме это очень нравилось.

Глена качнуло, он затормозил, словно налетел на невидимую стену. Перед его глазами пронеслась знакомая картина: мама, хлопочущая на кухне, напевающая шлягеры своей юности.

- Погоди, Гленушка, блинчики еще не дожарены, сейчас придет Саша, и мы все сядем ужинать, - внезапно в ушах раздался до боли знакомый, любимый мамин голос. Зорин неловко качнулся и остановился.

- Что с тобой? – с тревогой спросил Эхан, заглядывая землянину в глаза. – Тебе нездоровиться?

- Все нормально, - тихо отозвался Глен, проводя рукой по лицу, будто смахивал не видимую паутину. – Мама вспомнилась…

Их путешествие закончилось у начала оврага, разделявший низину на две части: на одной Глен увидел лошадей с жеребятами, на противоположной паслись только взрослые кони. Ордэн повел их туда, где табун был без молодняка.

- Рей! - Ордэн махнул человеку, что стоял у края стада и осматривал ногу коню.

Человек выпрямился и повернулся к путникам. Это был роста с Глена плотно сложенный молодой человек с волосами пшеничного цвета, собранными в тугую косу. Его прямой крупный нос, пересекал не глубокий шрам. Толстые губы грубо вырисовывались на спокойном лице. А квадратная челюсть, чуть выпиравшая вперед, придавала ему схожесть с былинным богатырем. Табунщик был помолодевшей копией старосты деревни Марсай.

- Мой сын  - Рей, - староста обратился к Глену. – Рей – это Глен, страж из Реярда, с севера.

- Солнечного утра, - поздоровался краширец, оглядывая подошедших, задерживая удивленный взгляд на землянине.

- Ему нужна лошадь, - начал, было, староста.

- Скакун достойный небесного стража, - перебил Ордэна Мэхан и серьезно смотрел на Рея.

- Выберем, - ровным голосом вымолвил Рей, пробегая своими внимательными голубыми глазами по землянину и махнув в сторону табуна, пригласил: - Идем за мной, Глен.

Глен, тяжело вдохнув, двинулся за сыном старосты к лошадям.


- Ты оказался прав, - Глен не спеша подходил к Югарту. – Рей сказал, что лошадь надо подковать. Он подберет сбрую, седло и все такое, - Зорин кистью прокрутил в воздухе трехъярусную спираль. – Я смогу забрать  лошадь только послезавтра.

Югарт, молча, слушал землянина, поправляя подпругу. Глен неловко стоял рядом и смотрел на Месть, на которую ему предстояло в скором времени сесть, чтобы добраться до цитадели. «Чего быть – того не миновать», - удрученно выдохнув, смерился Глен.

- А где остальные? – полюбопытствовал землянин.

- У старосты.

-И долго они там будут?

Югарт посмотрел на Глена, потом на солнце, но ничего не ответив, вернулся к своему занятию. Зорин тоже посмотрел на ослепительный круг в небе и как можно отстранено спросил:

- Ты смотри, как высоко. Наверно уже за 12 перевалило. Скоро обед. Будем их ждать или поедем обратно?

Глен пытался за напускным равнодушием скрыть свой страх к кобыле, что подозрительно косилась на него из-под длинных, махровых ресниц. «Вряд ли она что-то отчебучит при своем хозяине, - размышлял Зорин. – Да и Югарт ей не позволит. Или позволит?»

- Поедем, если не терпится вернуться в Лаярд,  - сеюиц ловко взгромоздился на лошадь. - Они нас нагонят.

- Я должен сесть сзади тебя? – с легким беспокойством спросил Зорин, смотря, как страж придвинулся близко к передней луке седла.

- Да, - твердо сказал Югарт, не смотря на Глена. – Запрыгивай.

Зорин в нерешительности приблизился к лошади: «Давай, Глен! Не век же здесь куковать». Глубоко вздохнув, он перекинул руку через поясницу кобылы, хватаясь за упругий край кончо. «Ничего, - подумал землянин, ставя свою стопу в стремя, которое краширец услужливо освободил для него, - это пойдет тебе на пользу, Глен, так ты еще не ездил, - землянин, тихо ухнув, перекинул ногу через спину Мести, ощутимо опустился на заднюю луку седла. Он уперся бедрами в Югарта, побуждая того сдвинуться еще немного вперед. – И как можно так сажать людей? Мы как кильки в банке»

- Я готов, - Глен похлопал по бокам свои бедра. – Шеф, трогай.

Югарт не шелохнулся, Месть не сдвинулся с места.

«Обиделся что ли?» - удивился Глен.

- Прости, -  смущено проговорил Зорин, почесывая затылок. – Как-то само слетело с языка. Я так ляпнул по привычке, не подумавши…

- Обними - неразборчиво пробубнил Югарт.

- Что?

- Обхвати, - четче сказал краширец, приподнимая свои руки, согнутые в локтях, - меня.

Глен тупо уставился на узел банданы стража, потом перевел взгляд в район талии парня, облаченную в змеиную кожу:

- Не боись, я вряд ли упаду. Если ты, конечно, не будешь гнать. Ты же не будешь?

- Просто сделай это, - как можно спокойней, процедил сквозь зубы страж, давя в себе раздражение,  - и мы поедем.

- Ладно, ладно, - Зорин просунул свои руки под руками краширца и, сцепив пальцы в замок, плотно прижал их к животу, - только не кипятись. Так нормально? Доволен?

- Я не вода, чтобы кипятиться, - страж дернул поводья, лошадь сделала первые шаги с места.

«Надеюсь, больше с ним ездить не буду, - Глен вздернул подбородок и посмотрел в небо, - то еще удовольствие». Вдали, куда стремительно катилось солнце, небосклон поддернулся серыми тучами.

- Как думаешь через сколько ливанет?

- А? – Югарт повернул профиль к землянину.

- Тучи, - Глен простер свою руку левее стража. – Вот там. Видишь? Собираются. Возможно будет дождь.

- Не знаю, - равнодушно сказал сеюиц. - Будет дождь или нет - на то воля Юи. Держись крепче.

«Ну, что логично, то логично, - хмыкнул Глен, обхватывая стража. – Размышления как из темных веков».

Они без помех выехали из деревни той же дорогой, что и добрались туда. Солнце подкатилось к зениту, тени подлезли под камни, стало жарко и душно. Югарт не гнал. Кобыла шла мирным аллюром, плавно раскачиваясь, как лодка на зыбких волнах.

- Глен! – раздалось сзади. – Югарт!

Югарт притормозил Месть, они с Зориным обернулись. Их догоняли Эхан с Мэханом. Стражи ехали в паре, держа между собой шест, на котором покачивался в такт рыси какой-то предмет.

- Глен, смотри, - Эхан поднял повыше палку, на которой землянин разглядел привязанную связку больших рыб, - у нас на вечер будет рыба.

- Санга, - гордо вставил Мэхан, как будто он лично ее и выловил. – Деревенские угостили. Рохак будет доволен. Догоняйте!

Он переглянулся с Эханом, и братья разом подстегнули коней, уносясь вперед, клубя за собой пыль.

Глен почувствовал, что проголодался. «Ехать еще около часа, - размышлял Зорин, рассматривая придорожные кусты. – Полцарства за тарелку супа». От мыслей о еде рот наполнился слюной, и Глен поспешно ее сглотнул.

- Мы не будем их догонять?

- Нет.

- Понятно.

«Я что спросил про это вслух?» - Глен озадачено прикусил криво губу.

- По такой жаре рыба испортится быстрее, если ехать медленно, - чуть помолчав, заговорил сеюиц. – Нам торопится не куда, - немного подумав, добавил Югарт. - Я не хочу, чтобы ты упал. Ты еще не привык к седлу. Не чувствуешь лошадь. Не умеешь управлять ею.

- И поэтому ты посадил меня сзади, чтобы я не трогал вожжи? – ввернул свои слова землянин, перебивая нравоучительную речь краширца.

Глен почувствовал, как под его руками напряглось тело стража.

- Нет, не поэтому.

- А почему?

Югарт не ответил.

- Почему не отвечаешь? – раздражено спросил Глен.

- Ты все равно не поймешь.

«Я и сам не понимаю, - нахмурился Югарт, поджимая нижнюю губу, – себя…»

Зорин опешил и раскрыл от негодования рот. «Вот это номер! – Глен разжал руки и убрал их к себе.

- Зачем ты это сделал? – Югарт, натянув поводья, остановил лошадь.

- Что именно? – надувшись, спросил Зорин.

- Убрал руки.

– Мы едем не спеша. Медленно, - юноша скрестил руки на груди. - Не вижу смысла держаться.

- То есть ты хочешь побыстрее? – Глен уловил в голосе краширца вызов. – Хочешь, я пущу Месть в галоп? Удержишься?

«Он что хочет взять меня на слабо? – Зорин  сдвинул к переносице брови. – Хочет запугать?»

- Приму твое молчание за согласие, - Югарт приподнял локти, призывая Глена схватиться за спину. – Держишь крепче. Ну же! Чего ждешь?

- Если я упаду – это будет твоя вина, - ответил Глен, все, также, не разжимая сплетенных рук. - Не умеешь катать пассажира – не берись. Если бы я знал, что ты так себя поведешь, то вряд ли бы сел к тебе. Как же ты меня раздра…

Зорин не успел закончить фразу, как услышал справа от себя приближающийся шум. Землянин насторожено повернул в то направление  голову. Его взгляд быстро блуждал от одного ствола к другому, что выпирали из чащи краширского леса, выискивая источник странного гудения.

Невнятный гул нарастал с пугающей быстротой. Теперь он больше походил на треск, как будто множество игрушек-вертушек в одночасье завертелись, тарахтя своими пластиковыми крыльями на ветру, но намного громче. Волна шума неслась к ним, и в ней стало различимо малоприятное повизгивание и покрикивание. «Надо валить отсюда скорее!» - смуглые пальцы с неконтролируемой силой вцепились в бока краширца. От неожиданного неприятного ощущения Югарт согнулся:

- Глен, ослабь хватку, это  всего лишь сквири, - успел выкрикнуть сеюиц, как из ближайших кустов на них обрушалась волна громко верещащих с отчаяньем зверей.

Глен на одно мгновение различил в стае гомонящих тел небольшое существо чем-то походившее на маленькую обезьянку грязного серовато-салатового цвета, размером с белку, прыгающей на задних удлиненных ногах, как кенгуру. «Слишком большие для тушканчиков», – промелькнуло в голове Зорина.

Обезумившие животные с выпученными глазами набросились на людей и лошадь. Они запрыгали по ним, цепляясь острыми коготками. Глен зажмурился и сильнее прижался к спине стража. Югарт стоически пережидал поток зверей несущихся, как бурная река, по их телам.

- Боже, что это было? – выдохнул землянин, когда последняя очумевшая мини смесь обезьянки с белкой, оттолкнувшись от его головы, спрыгнула на землю и исчезла в лесу на противоположной стороне тракта.

- Сквири.

- Кто?

- Они подозрительно активны, - Югарт не слушал Глена. – Они могли бежать только от…

Всадник спешился, и, обернувшись, протянул к юноше руку:

- Слезай!

- Зачем?

- Дай руку! – в глазах сеюйца мелькнул нездоровым блеском. – Доверься мне!

Глен протянул к краширцу руку, страж рывком стянул его вниз.

- Пошла, - Югарт хлопнул Месть по крупу, посылая лошадь вперед. – Пошла домой. Быстрее, Месть, быстрее! В Лаярд!

Зорин ошарашено смотрел, как кобыла, заржав, помчалась галопом  по дороге. Ее пушистый хвост развевался, как стяг на ветру.

- Зачем ты ее отпустил?

- Ты плохо держишься, - ответил Югарт, быстро оглядываясь вокруг, как будто чего-то ища. – Ты мог упасть.

- Упасть?

- Да.

- Что ты ищешь?

Югарт не ответил. Он подбежал к росшему не далеко могучему дереву, с раскидистыми ветвями, нависавшими над самой дорогой.

- Что ты делаешь? – в непонимании Глен следил за краширцем.

Как в хороших фильмах про ниндзя (по другому Зорин и не нашел с чем сравнить то, что сделал сеюиц),  Югарт, разбежавшись, взобрался по стволу, уцепился за ветку. Мгновение, и небесный страж лежал на ней, растянувшись во весь рост.

- Глен, дай руки, - обратился к землянину краширец, свешиваясь вниз.

- Я не хочу лезть на дерево! – Глен аж подпрыгнул от возмущения.

- Скорее! – в раздражение крикнул Югарт. – Сейчас здесь будет сгрот!

«А это еще кто?! – по голосу стража Глен нутром почувствовал, что приближается опасность. Он  подбежал к Югарту и, подпрыгнув, схватился за протянутые к нему руки. – Господи, как же мне везет во что-нибудь вляпываться вместе с тобой».

Югарт подтянул Глена, и тот, опомнится, не успел, как страж прислонил его к стволу.

Они стояли в самом начале роста широкой ветки, балансируя на трех метровой высоте над землей. Глен остро чувствовал шероховатость коры через рубашку. Зорин судорожно сглотнул, пальцы беспомощно скользили по коре, не зная за что зацепиться, удержаться,  чтобы не упасть.

- Что ты делаешь?  - небесный страж непонимающе смотрел на потуги землянина. - Тебе страшно?

- Нет. Просто не за что ухватиться.

Ладонь краширца была шире, и когда Югарт, медленно просунув свои длинные пальца между  фаланг Глена, стиснул его руку, то Зорин испытал странное чувство сродни легкой боли и возбуждения одновременно. Глен сжал пальцы в ответ.  Если бы кто-то его сейчас спросил: «Как это получилось? Зачем? Почему не перехватил по-другому?», то он и сам не смог бы вразумительно ответить на все эти вопросы.

Глен не решался посмотреть в глаза Югарту, но от него не ускользнуло, как губы краширца растянулись в чуть уловимой улыбке. Зорин в смущении потупил глаза, и лицо его зарделось: «Я что...  стесняюсь?»

Глен попытался выскользнуть из замка пальцев Югарта, но тот стиснул руку сильнее и проговорил спокойно:

- Не дергайся, а то сгрот услышит.

- А разве звери не унюхивают свою добычу? - прошептал Глен.

- Ветер в нашу сторону. Будем вести себя тихо, и он не поймет, что мы рядом.

Говоря это, Югарт близко наклонился к лицу землянина. «Еще чуть-чуть и его нос коснется моей щеки, -  теплое дыхание  краширца щекотало кожу Глена, - если я подниму сейчас голову, то смогу ... его...»

Сердце заколотилось как бешенное, и чувство беспокойства, охватившее землянина, не давала  ему вернуться в привычный ритм. Зорин еще ниже склонил голову, больно прикусывая нижнюю губу, удивляясь тому, что лезет ему в мозг: «О чем ты думаешь, Глен! Внизу опасная зверюга, а ты...». Парень передернул плечами, гоня сумбурные мысли.

«Ему все еще страшно?» - страж воспринял поеживание Глена совсем иначе.

- Не бойся. Я защищу тебя, - голос Югарта раздался над самым ухом.

- Я не боюсь, - Глен смотрел куда угодно только не в глаза сеюйцу. – «По крайне мере не зверя». Его взгляд упал на выпирающую мышцу, что вела от мочки уха краширца к ложбинке между ключиц. Он не мог оторваться от этого зрелища - напряженная, изогнутая шея завораживала его.  В груди заворочалось  что-то  потаенное и вязкое, Глен чувствовал, как это нечто будит в нем желание впиться в гладкую, цвета отбеленного сахара кожу стража и,  до боли прикусывая ее, узнать какова она на вкус. «Что со мной?!» - землянин  отвернулся и посмотрел вперед не видящим взглядом.

Глен зажмурился, но воображение снова и снова рисовало шею стража с пульсирующей жилкой под натянутой светлой кожей. «Я просто пересмотрел фильмов про вампиров, - убаюкивал сам себя Глен, - вот и лезет всякая хуета в голову».

Внизу послышалось сдавленное недовольное пыхтение, хруст ломающихся веток. На дорогу не спеша выходил неимоверно большой непривычного желтого цвета  медведь.

- Сгрот, - дыхание Югарта обдало ухо Глена. - Это в его яму ты однажды чуть не упал.

Животное остановилось, оглядываясь по сторонам. Глен, не мигая, смотрел на него. Оно по строению походило на белого медведя, только пушистый ярко лимонный мех делал его похожим на огромного цыпленка. Его передние лапы заканчивались странными широкими ступнями, как будто по ним усердно проехал каток, превратив их  в  меховые округлые лопаты, заканчивающиеся когтями не сулящие ничего хорошего, попадись к ним на крючок.

Краширец сильнее прижался к Глену, припечатывая землянина к дереву. От прикосновений сеюйца по спине Зорина пронесся табун мурашек. Глен замер, зажатый между стволом и грудью Югарта. «Уж лучше быть здесь, - землянин сильнее сжал руку краширца, - чем в когтях того медведя» – подумал Зорин.

Сгрот сел на землю и деловито почесал задней ногой за ухом. Это зрелище было настолько комичным, что Глен плотнее стянул губы, пытаясь не рассмеяться, сглотнул, рвущийся наружу, смешок. Он боковым зрением уловил укоризненный взгляд краширца направленный в его сторону, нахмуренную красную бровь. «Ну, ведь это так забавно, - Глен уткнулся лбом в плотно обтянутое черной тканью плечо. - Глен, соберись! Ты не маленький, в конце концов. Что он о тебе подумает?»

- Наше счастье, - зашептал Югарт Глену на ушко, - что он сытый. Смотри, какой спокойный. Либо устал, преследуя сквири, по такому пеклу. Главное, чтобы он не залег где-нибудь поблизости отдыхать.

«Вот разговорился-то, - Зорин слушал стража в пол уха, не отрывая безысходного взгляда от краширского медведя. – Прям как Дроздов».

- …А то и до вечера не слезешь с дерева. Сгрот редко охотится днем. Он ночной хищник. Днем он спит, где попрохлад…

- Ты шутишь?! До вечера?!  – негодующе зашипел на краширца землянин.  - Это сколько же нам придется здесь торчать? Мы же могли успеть ускакать! – Глен чуть не задохнулся от нахлынувшего раздражения. - Прошло больше пяти минут, как ты прогнал лошадь, и вышел зверь. О чем ты вообще думал?!

- Что такое пять минут? – в свою очередь шепотом спросил сеюиц.

Глен бросил возмущенный взгляд на Югарта и не удостоил его ответом.

«Да, мы могли ускакать, - Югарт прислушивался к гулкому стуку сердца, к сбивчивому дыханию землянина. – Не знаю что со мной. Когда ты рядом – я лишаюсь рассудка. Меня тянет совершать глупости. А больше всего меня тянет к тебе. Сейчас ты здесь, в моих руках. Внизу опасность, но мне почему-то спокойно. Ты вселяешь в мене этот покой, и хотел бы я знать: почему?»


Озорные капли со звоном ударили по дощатому скату конюшни. «Как хорошо, что дождь пошел именно сейчас», - подумал Глен, снимая седло с потевшей спины кобылы. Он замер, прислушиваясь, как капли глухо барабанят по крыше.

- Мы, с тобой вовремя успели вернуться да, Надюш, - улыбнулся кобыле Глен.

Лошадь одобрительно фыркнула, мотая мордой, отзываясь на голос хозяина. Пальцы скользили по сбруе, поглаживая кожаные сплетения. Зорин залюбовался работой безымянного мастера. Он не спеша стал разнуздывать Надежду, воскрешая воспоминания вчерашнего утра...

- Почему она уже здесь? – Глен не смог сдержать свое удивление, когда они остановились с Даруном у входа, ранее пустующего, стойла. – Разве я не должен был сам ее сегодня забрать?

«Так вот почему он пришел за мной на тренировку», – догадался Зорин, смотря как стаж, довольно оглядывая, обходит животное.

- Ордэн привел, - прогудел сеюиц, подхватывая лошадь под уздцы, – еще ранним утром. Все равно он привез провизию в цитадель и забрал настои для деревни. Ему не в тягость и нам меньше хлопот.

- Мне  ее разнуздать? – Глен все еще никак не мог прийти в себя.

- Нет, - Дарун выводил лошадь из денника. – Сейчас ты ее будешь объезжать.

- Сейчас? – пискнул Глен, сердце гулко упало на самое дно желудка. – Я не готов.

Взгляд Даруна озадачено скользнул по лицу землянина.

- Есть тарелка – нужен едок, есть седло – нужен ездок, - невозмутимо пробасил краширец.

«Ого! – оторопел Глен, смотря, как мимо него мужчина проводит лошадь. – А у них и поговорки свои имеются». Парень безнадежно вздохнул и поплелся вслед за ними. «Глен, представь, что лошадь – это машина, а ты просто учишься управлять этой машиной, - настраивал себя юноша. – Все тут умеют ездить верхом. А ты нет! Ты представитель Земли на их планете.  Не ударь в грязь лицом! Не посрами русских! Будь молодцом-огурцом!»

- Как ее назовешь? – обратился к нему Дарун, когда они дошли до небольшого вытоптанного пяточка между конюшней и огородом, которым заведовал Рохак.

Вопрос Даруна озадачил парня. Глен глубоко задумался. Он еще никому не давал кличек или имен. Игрушки в расчет не шли. Его плюшевый медведь, подаренный в два года, мама кликала Топтыжкой, так это имя и прилипло к нему. В куклы Глен не играл, да и в них не было смысла  – ведь он мальчик. Пластиковых солдатиков тоже постигла участь безымянности; даже дядя не спрашивал, куда они пропали вместе с конницей, когда Глен, отнеся их в детский сад, так и не вернул взвод домой. И машинки называть по именам - это как-то глупо. Ни собак и ни кошек у них в семье отродясь не было, да и Глен не очень-то стремился их завести. А теперь у него с бухты-барахты появилась настоящая, живая, его личная – лошадь.

«Как же мне тебя назвать? – землянин смотрел на лошадиный профиль, на длинные ресницы, нависшие над большим, чуть выпуклым глазом цвета фиалки. – Как-то смешно? Карамелька? Может, Принцесса? Нет! Как-то пафосно и тебе не подходит. Антарктида? Афродита? Звезда? Роза? Герда? Глен, у тебя ни ума, ни фантазии, - Зорин в раздражении прикусил губу. – Ей из этого ничего не подходит…»

- Что-то ты совсем сник, брат, – бас Даруна вытолкнул Зорина из раздумий. – Разве так трудно подобрать лошади имя? Посмотри на нее. Какие сильные ноги, а какой умный взгляд. Здоровые зубы. Шелковистая грива. Ты выбрал отличную кобылу, Глен. Разве такой красавице трудно дать достойное прозвище?

- Вот именно, Дарун, - Глен щелкнул пальцами. - Она достойна, носить красивое имя. Но, - юноша растерянно развел руками, - я не могу подобрать соответствующее. Я теряю надежду, хоть что-то вспомнить из слов, чтобы было с ней гармонично.

Землянин заглянул в красивый, огромный глаз лошади, где в черном зрачке, как в выпуклом зеркале, отразилось его сосредоточенное лицо.

- Нашел! – Глен озарился улыбкой, и он звонко прищелкнул двумя руками сразу. – Надежда! – кобыла от его возгласа негромко заржала и мотнула гривой. – Что? Тоже нравится? – землянин ласково погладил лошадь между скуловых гребней. - Я буду звать тебя – Надежда, красотка моя.

- Хорошее имя, - довольно крякнул Дарун. – А теперь залезай…

«Это было вчера, - Зорин вынырнул из приятных воспоминаний, помогая с уборкой на кухне. -  Даже не верится, что держатся в седле не так уж и трудно». Имея такую возможность, кто-то бы точно поспорил с Гленом, что, мол, это трудно, да и для правильного обхождения с лошадью, надо знать все о ее потребностях и природных особенностях, а главное завоевать ее доверие. Всаднику надо быть внимательным при общении с лошадью, следить за ее реакцией, понять и изучить язык тела, а для этого нужно: время, время, время и еще раз – время. Не возможно за один день объездить дилетанту лошадь. Может на Земле это и не возможно, но на Крашире, под чутким руководством опытного Даруна, это получилось. С первого же дня землянин не сильно косячил. Надежда беспрекословно слушалась хозяина. «Хвала небесам!» - поблагодарил Зорин, за то, что ему послали такую понятливую лошадь. А сегодня утром он уже сам три раза, без сопровождения Даруна, объехал не быстрым аллюром цитадель, по аллее, где полюбил бегать перед сном.

«Вот домою посуду и чем бы мне, потом заняться? - раскидывал мозгами Глен, споласкивая тарелку под струей воды. – На улице дождь. Эх, я бы еще покатался на Надежде…»

- Глен, - окликнул его Рохак, подходя к землянину, держа в руках чугунный котелок. – Держи, и этот тоже помой. Как закончишь, ступай к Орафу. Он просил передать, что будет ждать тебя в библиотеке.

Зорин, все еще прибывавший в своих мыслях, озадаченно уставился на небесного стража. Рохак и бровью не повел под взглядом Глена. Он воздел свой указательный палец к потолку и землянин на автомате проследил в направлении, куда указал сеюиц.

- Туда на вверх. Последний этаж. Там, где много книг. Знаешь что такое книга?

Глен с минуту тупо таращился в потолок, сдерживаясь, чтобы, не сорвавшись, грубо ответить взрослому человеку годивший ему в отцы. Странная манера Рохака - говорить ему как умственно отсталому - временами подбешивала Глена. В Зорине давно мелькали догадки, что стражи (кроме Мэхана и Орафа) ставят его на один уровень с жителями деревень, о коих интеллектуальных возможностях Глен не мог судить беспристрастно, так как видел только кузнецов и пару жителей Марсая. Даже с Реем, он смог перекинутся ничем не значившими парой фраз, потому что табунщик все свое внимание уделил Мэхану и Югарту, которые жарко меж собой спорили о лошадях. По сути, все социальные контакты землянина за прошедшие недели свелись только к небесным стражам, и это было логично, так как Лаярд стоял особняком от мира, окруженный непроходимым лесом.

Общество стражей было не плохим, даже наоборот, этого Глен не отрицал. Да и все могло сложиться намного хуже - парень это понимал, но все равно ложка дегтя, неприятно подскребывала ему душу: он выбивается на фоне небесных стражей, и этот контраст был не только в физическом показателе, но и по общим, глубинным ощущениям. Глен считывал, как духовно не дотягивает до них. В поведении стражей, в их разговорах, привычных жестах присутствовало нечто-то такое, чего он никогда раньше не встречал при общении с людьми. Контактируя с ними поодиночке или сидя в компании за одним столом, Глен частенько ловил себя на мыслях, что он как гадкий утенок в окружении породистых, холенных, благородных лебедей. «Я решу эту проблему позже», - пересилив себя Зорин, молча, кивнул, отвечая краширцу. Рохак тоже, ничего не говоря, кивнул в ответ и ушел.

- Я знаю, где находиться их библиотека, - Глен, недовольно бормоча, вяло поднимался по лестнице. – Он что думает, я и книг ни разу не видел? Я не то, что их видел, я их в руках держал, а еще и читал их, если что! И писать вообще-то могу!

Тут он зацепился носком сапога за ступеньку  и чуть не растянулся по лестнице.

- Хм-м… А умею ли я читать на краширском? – выпрямляясь, задался вопросом Глен.

«Я так-то говорю на их языке, - Зорин побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. - Кто знает, на что способен их септарис. Может и читать смогу? Надо проверить!»

В библиотеке было тихо и пустынно. За круглыми окнами убаюкивающе шелестел дождь. Глен аккуратно прикрыв за собой дверь, обогнул колонну, и не спеша, восстанавливая дыхание, двинулся к столу. В боковом зрении блеснул гладкий угол металлической рамы, Глен замер и повернул голову к стене.

На него с затемненного холста смотрел парнишка (подросток) лет примерно пятнадцати с точеными чертами лица. Золотые волосы, гладко зачесанные назад, спадали из-за ушей прямыми прядями на грудь. Голубые глаза смотрели на зрителя с особым вниманием и с каким-то затаенным нетерпением, как будто выпытывали важный для него вопрос. На губах играла чуть заметная улыбка. Юноша был красив, этого Глен не мог отрицать. «Он мне кого-то напоминает, - нахмурился Зорин, дивясь своим мыслям, не в силах оторваться от полотна. – Как странно… Разве я могу кого-то здесь знать?»

- Тебе нравится живопись, Глен? – бархатный голос Орафа раздался за спиной землянина.

- Да. Нет. То есть, да… - вздрогнул Зорин, застигнутый хранителем  врасплох.

Глен посторонился, оборачиваясь на Орафа, беззвучно подошедшего к нему. «Я чуть душу Богу не отдал, - Глен прижал кулак к груди, где у него прыгало взбудораженное сердце. – Им с Мэханом надо вешать колокольчики. Ходят как коты».

- Кто это? – Глен слегка качнул головой, указывая на портрет.

- Это Рохак, - хранитель мягко улыбнулся, его глаза подобрели. – Тут ему около восьми циклов.

Страж сместился вправо вдоль стены и поманил Глена к следующей раме:

- Это я.

Зорин с любопытством уставился на картину. С нее взирал тот же паренек, но его лицо возмужало, ушла мягкость с линии щек, появилась резкость в бровях. Пшеничные локоны были собраны в тугой конский хвост на макушке. Значительная разница в возрасте юноши с предыдущим портретом сразу бросалась в глаза.  Благородное лицо натурщика было обращено анфас, насыщено голубые глаза смотрели задумчиво. Взор молодого Орафа,  глубоко погруженного в самого себя, загипнотизировал зрителя. «Глаза, как у дяди Саши», - промелькнуло в мыслях, легкая грусть коснулась сердца Глена.

- Мне тут чуть больше десяти циклов. Примерно как сейчас Эхану.

Ораф протянул руку, указывая вверх по стене. Глен, с усилием оторвал взгляд от портрета хранителя, послушно задрал голову. По кирпичной кладке тянулся еще один ряд портретов. Поражаясь самому себе, Зорин на одном из них узнал Эйвана. Он почти не изменился, только нынешние черты лица главного стража огрубели и заострились. Странно было видеть широкую открытую  улыбку на лице, которое Глен видел всегда серьезным. В глазах молодого мужчины на портрете читалась не скрываемая радость.

- Удивительно! - не смог сдержать возгласа Глен. – Эйван умеет улыбаться?

- Мы все умеем это делать, Глен, - задумчиво проговорил Ораф, склоняя голову на бок. – Ему тут исполнилось двенадцать циклов. Серт нарисовал его, когда он вернулся из Солнечного храма. Нам всегда нравилась улыбка Эйвана.

«Теперь все понятно, - взгляд землянина скользнул с лица Эйвана на другой портрет. – Он узнал кто его жрица. Его Избранная. Поэтому он так счастлив».

Рядом с нынешним хозяином Лаярда висело изображение взрослого мужчины. Его Глен не знал: «А это интересно кто?»

- Алсерт  – главный небесный страж Саярда, - как будто прочитав мысли Глена, вполголоса проговорил Ораф. -  Отец Серта и Юивии. Он был первым главным стражем Лаярда, вторым стал Эйван. Погиб, сражаясь с прантами.

Они переходили от портрета к портрету. Хранитель называл имена людей запечатленных на холстах, дополняя картины небольшой биографией. Зорину казалось, что он попал на экскурсию в мини музей цитадели Лаярд.

- Нэрт. Сейчас он главный страж в Реярде. – закончил свой обзор хранитель.

- А почему нет портрета Даруна? – Зорин еще раз быстренько обежал глазами стену почета крепости.

- Серт не успел, – Ораф сделал пару шагов назад, отходя от стены, не отрывая взора от галереи.

- Серт? – переспросил юноша. В голове сразу всплыл образ застенчивого золотоволосого мальчика: «Вряд ли это сын Даруна».

- Небесный страж, носитель семени Сеи, - на лицо краширца набежала тень печали. – Юи даровала ему удивительный дар, редкий и не всем достающийся, с которым он с нами делился, использовал его с удивительной щедростью, – говоря это, страж широким жестом обвел стену с картинами. – И не только здесь. Он обновил многие книги, добавив в них рисунки. Они с Рохаком переписывали старые манускрипты, где Серт красиво перекраивал чертежи, схемы и изображения. Пойдем, покажу.

Они подошли к стеллажам. Хранитель, не дотрагиваясь до выпирающих книжных корешков, проведя по воздуху рукой вдоль средней полки, вытащил книгу и протянул ее Глену. Зорин  бережно откинул переплет из мягкой кожи, аккуратно пролистав пару страниц, замер на изображении какого-то  сельского пейзажа, выгладивший максимально реалистичным.

- Это потрясающе! - выдохнул юноша. – А где он сейчас, Серт? В Реярде?

- Ему вечно будет теперь только тринадцать циклов. Вселюбящая Юи забрала его спать в Колыбель Жизни, как и многих небесных стражей и людей из народа сеюи, сожженными прантами.

Ладони Глена дрогнули, он чуть не выронил книгу. «Их убили пранты… Сожгли», -  ему вспомнился холодный голос Югарта, когда Глен впервые услышал об этих краширских драконах. Землянин нервно перевернул, не глядя, еще пару страниц.

- Глен, - Ораф следил  за движениями юноши, - мне давно хотелось узнать. Еще с того дня, как тебе вживили септарис. Ты можешь это прочесть? – и его ноготь ткнулся в середину страницы.

Глен вопросительно посмотрел из-под темных бровей на Орафа, а потом медленно перевел свой взгляд на строку, что указал краширец, сосредотачивая свой взгляд на абракадабрской письменности.

На мгновение Зорину показалось, что он ослеп и отупел одновременно, а его сердце забыло, где ему надо бы находиться, и подпрыгнуло к самому горло, в висках заныло, и Глен зажмурился. Перед глазами в темноте за пульсирующими световыми кругами проступила неясная картина - пространство, застланное розово-малиновым клубящимся туманом, в глубине которого, вырисовывалось расплывчатым очертанием что-то пугающее, громадное и живое. Ноги мгновено стали ватными, и Глен пошатнулся.

- Тебе плохо? – взволновано спросил сеюиц, подхватывая юношу. – Глен?

- Нет, - Зорин облизнул пересохшие губы, приоткрывая глаза. – Все хорошо, Ораф.

Глен снова посмотрел в книгу. Перед его глазами ровными грядами стелились незнакомые крючочки и завитушки, палочки, пробелы и все это превращалось в осознанные слова и предложения текста книги. «Странно, - жадно пробегаясь по строчкам, размышлял Глен. – Не знаю как, но я понимаю, что здесь написано».

- Тут говорится о погоде в девятый день Новолуния в третьем месяце 156 цикла. «Ветер был необычайно сильным, что сохнущее белье сорвало с веревок и раскидало вдоль северной крепостной стены Саярда», – прочел Глен и  фыркнул: «Что за бредовые хроники Нарнии я сейчас читаю? Писать, что ли больше не о чем было?» - Что это, Ораф? – спросил юноша, обескуражено смотря на краширца.

Хранитель аккуратно вынул книгу из загорелых ладоней и, захлопнув, возвратил ее на место.

- Записи небесных стражей, - Ораф повернулся грудью к стеллажам. – Тут есть много знаний о погоде, о растениях, о животных, о тайнах, что таятся внутри человека, - страж неспешно наматывал прядь на фалангу пальца. – Есть песни, предания, забавные выдумки. Я хранитель песен народа сеюи, оберегаю их, пополняю и переписываю.

Глен с благоговением оглядывал полки загипнотизированный спокойным голосом оратора.

- Пользуйся в свое удовольствие, - закончил свою речь старший страж.

- Ораф…

- Да?

- Что такое эти ваши циклы? – Глен испытывающе посмотрел в глаза хранителя. -  Объяснишь?

Губы краширца изогнулись в довольной улыбке. Он жестом пригласил сесть Зорина с ним за стол.

- Как ты уже знаешь, - неспешна начал Ораф, - мы находимся на планете Крашир. Ее путь проходит в круг Небесного дома Юи за 27 месяцев. Месяц длится со дня Новолуния до Полнолуния и еще 12 дней до следующего Новолуния. Месяц вбирает в себя 26 дней. А сам Цикл вмещает в себя 702 дня. Когда Юи…

- Ого! – в нетерпении перебил Глен. – Так много. А у нас год – 365 дней или 12 месяцев.

- Расскажи мне поподробнее, Глен, - попросил сеюиц.

- Можно мне листок и чем писать? Мне так будет проще объяснять.

Хранитель встал и, не  сказав ни слова, удалился в свою опочивальню.

«Вот сейчас и блеснем своими знаниями, – Глен с благодарностью принял от Орафа листок и черный грифель, точно такой же, которым он рисовал Мэхану карту материков. – Вот где смогли пригодились знания с урока астрономии».

- Ну-с, приступим, - пробормотал Глен, склоняясь над листком пергамента, что положил перед ним хранитель. – Наша звезда носит название – Солнце и вокруг нее вращается восемь планет, - Зорину льстило внимание, с каким его слушал этот взрослый рассудительный мужчина, и он вдохновлено продолжил старательно выводить схематичное изображение астрономических знаний мира. -  Земля третья по счету планета в Солнечной системе. У Земли есть естественный спутник – Луна. Она вызывает на Земле приливы и отливы. Это когда вода в море приподнимается и опускается, оголяя берег. Луна делает свой оборот вокруг Земли примерно за 30 дней…


Ветер бился о замок с невероятной силой, с отчаяньем, пробуя прорваться сквозь рукотворную преграду, вставшую на пути его странствия. От неиссякаемых ветряных попыток стекла в окнах жалобно дребезжали. От каждого их сотрясания Глен вздрагивал, поглядывая с опаской на рамы, готовые распахнуться от нового порыва воздуха. Юноша все сильнее и сильнее закутывался в одеяло, накрываясь с головой. Это не помогало! Завывания ветра просачивалось и в это мягкое, теплое, уютное убежище.

- Да сколько уже можно?! – Зорин в раздражение откинул покрывало и вскочил с кровати. Молодой человек потянулся, широко зевнул и отправился умываться.

При каждом шаге в мышцах отдавалась слегка заметная боль – сказывалась вчерашняя долгая прогулка на лошади. Но слабая ломота в теле нравилась Глену - это немое напоминание, что он освоил езду в галоп. Конечно, он мог похвастаться этим навыков не в полную силу, но его хотя бы больше не болтало в седле, как пестик в ступке.

- Стало намного лучше, - одобрил посадку землянина Эйван, и Глену было очень приятно слышать такую не затейливую похвалу от главнокомандующего цитадели. «Плюс сто очков в копилку моих умений», - пуская лошадь в легкий аллюр, радовался Зорин, врезаясь в зеленое море краширской степи.

Войдя в кухню, землянин увидел, что за столом сидела только молодежь, а старших не было. Отозвавшись на их приветствия с той же учтивостью, Глен взяв из шкафа тарелку с кружкой, присел на стул рядом с Эханом.

- Почему ты спишь так долго? – протянул Мэхан, наливая Глену в кружку мосс. - Я уже собирался идти будить тебя.

- Мне трудно вставать без будильника, - ответил Зорин, выбирая себе бутерброд поаппетитнее. – Я вообще поражаюсь вашему чувству времени. Как будто у вас всех в нутрии встроены часы.

- Часы? – ставя свой стакан на стол, переспросил Эхан, поворачиваясь  к Глену.

Зорин  медленно прожевывал кусок, разглядывая природный рисунок на деревянной поверхности  стола: «Язык мой – враг мой».

- Если честно, - Глен отхлебнул из мелкой посуды, - время есть и на вашей планете. Только вы его (почему-то) не измеряете. Пока я жевал, прошло примерно пол минуты. И так эти минуты, – Зорин стал мерить стол не широкими шагами указательного и среднего пальцев, - идут, идут и идут - образуя часы. Часы образуют день. Дни - недели, - человечек из кулака и ножек-пальцев прошел еще немного. – Недели - месяцы. Месяцы - годы. Дальше века. Тысячелетия, – юноша быстро обежал глазами краширцев, неотрывно следившие за его шагающими загорелыми пальцами. – И так до бесконечности. Это и есть время, – закончил Глен, впиваясь зубами в бутерброд.

- Ну, да, так оно и есть, – после недолгого молчания вымолвил Мэхан. – Дни составляют месяц. Месяцы – цикл. Да – это и есть время. Только причем тут часы?

«Точно, - Зорин проглотил пережеванный кусок. – Не годы – циклы. Я все еще не могу перестроиться на их лад».

- А мне не понятно, зачем нужны минуты, - вставил Эхан, постукивая пальцем по стенке пустого стакана. – Они слишком быстрые.

- Чтобы можно было договориться о точности  встречи, - пояснил Глен, направляя руку с бутербродом ко рту. – Например: Встретимся с тобой через час и 15 минут.

- Мы и так видим друг друга каждый день, - заметил Югарт, подперев рукой щеку, без стеснения наблюдая, как ест землянин.  – Если надо - просто приходим и зовем. Или договариваемся заранее. Нам не нужны для этого ни минуты или, как их там, часы.

- Тебе может и не нужны, - в карих глаза блеснуло раздражение, – и вас всех устраивает такой расклад, но если людей много, а они не так близко знакомы друг с другом или у них тоже есть свои дела, или находятся далеко, то часы – ой как нужны. Они сильно выручают, дают спланировать свое время, - Зорин заметил, как Югарт собрался ему что-то возразить, и быстро добавил: – Можно я, просто, спокойно доем. Пожалуйста… Спасибо.

«Без толку им что-либо объяснять, - Зорин неторопливо жевал, слушая вполуха болтовню стражей о стаде вонраков, которых на днях гнал до реки Мэхан в образе сегарта. – Они никогда не видели города-миллионика, ни магазинов, ни автобусов, – Глен представил себе человеческий муравейник – свой город – гудящий и бурлящий 24 часа в сутки без остановки. – Что они понимают в расписание электричек, в записях на прием, в часах работы, в деньгах, если у них такая допотопная экономика и такая упрощенная иерархия в обществе».

- Как же мне здесь скучно, - вырвалось у Глена. – Я не знаю, как мне убить время. Может у кого, есть какие идеи?

- Трепещи время, Глен вышел на тропу охоты! Он жаждет свежего мяса и крови! – воскликнул Мэхан, картинно потрясая угрожающе руками.

- Не смешно, - сказал Глен, укоризненно смотря на Мэхана, и отхлебнул приличный глоток мосса.

Сильный порыв ветра ударился в стену, одна из рам жалобно скрипнула. Все в комнате одновременно изогнули шеи в направление звука.

- Кхм-м-м, - Мэхан аристократическим жестом, перекинул за спину золотистый локон, упавший на грудь. – На твой зов, хранитель с Земли, есть много идей.

- Не надо меня так называть, - Глен в раздражении посмотрел на Мэхана. – Я же просил. Мне это не нравится. Я не Ораф. И мои знания не такие большие, как ты себе их представляешь. У нас любой школьник столько же знает.

- Буду звать тебя - школьник, - с энтузиазмом согласился Мэхан, но оценив метнувшийся в него убийственный взгляд от землянина, добавил. – А лучше не буду…

- Может, пойдем в библиотеку? – бодро предложил Эхан, привставая со стула. – Глен, там есть интересная книга – предания о Юи с Сеи. Ты этого точно не знаешь. Думаю, тебе будет интересно.

- Хорошо, - согласился Глен, смотря, как Югарт ловко собирает грязную посуду со стола.

Они слажено навели порядок на кухне и дисциплинированной толпой двинулись в библиотеку.

- О! Отца здесь нет, - Мэхан, широко распахивая дверь, оглядел помещение на пятом этаже.  – Может у них совет с Эйваном?

- Совет? – за чем-то  задумчиво переспросил за краширцем Глен.

- Скорее всего, - Мэхан решительно направился к стеллажам ломившихся от книг и свитков.

- А может они поехали в рейд вдоль пустыни, - предположил Югарт, и, обойдя стол, развернул первый попавшийся под руку стул полубоком, сел, протягивая ноги на соседнее место. – Хотя, тогда они бы нас предупредили.

- Наверно все же старшие на совете, - подвел итог Эхан, роясь на нижней полке. – Куда же она запропастилась? Я же ее в прошлом месяце перечитывал.

- Может Дарун брал? – нагнулся к брату Мэхан, помогая искать пропажу. – Он никогда не ставит книги на место.

Глен хохотнул и, смутившись, посмотрел в окно. На улице разрываемый буйным ветром волновался сине-зеленый краширский лес. Тяжелые, свинцовые тучи, клубясь, своими вытянутыми, заостренными языками мышиного цвета лизали кроны взбудораженных такой наглостью деревьев, и если бы не листва на них, то можно подумать, что за окном царствует поздняя осень. «А вчера было солнечно. Но довольно прохладно», - размышлял Глен.

Отводя глаза от сурового небосвода, он случайно скользнул по лицу Югарта. Краширец с отстраненным видом равнодушно смотрел в угрюмое небо. Почувствовав на себе чужой взгляд, сеюиц повернул подбородок в направлении Глена. Зорин поежился от пронзительного вгляда темно-синих глаз в обрамлении длинных, красных ресниц.  «Господи, да что он иногда так смотрит, – землянин,  тактично кашлянув, отвел глаза в сторону. -  Как будто я ему рубль должен».

- А! Вот и она! – раздался радостный вопль Эхана. – Глен, смотри! Это древние песни о Юи и Сеи. Держи.

Зорин бережно взял рукопись из протянутых рук сеюйца. Он сел за стол, где света было больше, и углубился в чтение…

«Понятно. Еще одна история любви, - Глен устало потер переносицу,  переворачивая страницу. – Она любила его, но каждый день сходила в недра земли, где засыпала волшебным сном в Колыбели, дарующее жизнь растениям, животным и людям. А, Сея, как верный рыцарь на белом коне, охранял ее сон и ждал, когда сможет вновь быть вместе со своей любимой. Вот вам и образ Избранной. И лишь раз в цикл, они могли соединиться вместе на Звездном мосту в Небесном доме Сеи, чтобы … поцеловаться? – Зорин пощипал себе в задумчивости нижнюю губу. – Теперь многое становится на свои места. Хорошо же им мозги промывают, – Глен украдкой стрельнул глазами на читающих сеюйцев. – Ладно, это их жизнь и их культура. Со своим уставом в чужой монастырь не  ходят».

Зорин со вздохом откинулся на спинку стула, отстраняя от себя раскрытую книгу, прикрыл глаза: «Наверно девушкам это больше бы зашло. Ничего не могу сказать, написано хорошо, но я бы почитал что-нибудь полезнее, например мистический детектив».

Глен, пересилив себя, снова склонился над книгой, чтобы продолжить чтение, как боковым зрением уловил сбоку от себя движение. Он резко отпрянул и чуть не упал со стула. На стол перед ним со стуком Югарт поставил тарелку с нарезанными на ней ломтиками фруктов.

- Поешь, -  наставительно повелел краширец, и ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице, наблюдая странную реакцию юноши.

- С-спасибо, - поблагодарил Глен, смотря, как Югарт со свойственной  ему природной грацией ставит еще одну тарелку между Мэханом и Эханом.

Тонкий, душистый аромат от сладких фруктов наполнял пространства вокруг, приятно щекоча ноздри. От пряного запаха у Глена слегка пошла кругом голова, и он небрежно провел рукой, ероша волосы, стараясь прогнать из себя приступ лени: рухнуть щекой на книгу, закрыть глаза и  поспать.

- Как тебе песни, Глен? – полюбопытствовал Эхан, протягивая к фруктам руку. – Нравится?

- Д-да, - озадачено пробормотал Зорин. – Очень интересно. Но, я не понимаю, почему, если кто-то умер, то он тоже попадает в Колыбель Жизни. Если там жизнь, как можно туда попасть после смерти? Это как реинкарнация что ли? Круговорот как в сансаре?

- Опять какие-то непонятные новые слова, - проворчал Мэхан, не отрывая взгляда от своего свитка. – А еще не хочет, чтобы его звали – хранителем. Ты уж как-нибудь определись, Глен, - краширец поднял свой взор на землянина. – Либо ты принимаешь свое предназначение, либо боги покарают тебя за этакое пренебрежение к их дару.

- Покарают? – Глен скривил губы. – Что за темнолесье? Знание – это не дар, а усидчивость, труд мозга, работа с памятью, желание быть умнее. Хорошо, - загорелые пальцы издали сухой щелчок, - допустим ум – это дар. А дар, как и подарок – он безвозмездный. Что с возу упало – то пропало. Отдал, не проси обратно. Тогда получается, будешь пользоваться своим даром или нет – решать только тебе. Все логично. Твое тело – твое дело. За это не должны карать даже боги. Или они у вас такие жестокие?

- Всемилостивая Юи и Божественный Сея не жестокие. Они справедливые и просто так не карают, - Мэхан выпрямился на стуле. – Мы пользуемся их дарами,  не нарушаем их заветы и тебе не советуем.

- Хорошо. Эти боги здесь, у вас. Но есть и иные. Например, бог моего народа, - Глен заговорил как можно спокойнее, старался подавить, непонятно откуда вспыхнувшую в глубине души ярость. – Мой Бог не карает человека за то, что он сам выбирает себе путь по жизни, как ему жить, кем ему быть. Мой Бог карает только за грехи, за  большими грехами, такие как: убийство, - Зорин стал показательно загибать пальцы, -  жадность, чревоугодие, гордыня, гнев, лень, зависть. «И похоть, - мысленно закончил Глен. – но вам, девственникам, этого знать не обязательно». - Но не как не за то, что ты хочешь быть не тем, кем тебя насильно навязывают стать другие.

- Как интересно запел наш нововплетенный брат, - отозвался Мэхан, проглотив пережеванный фрукт. Он откинулся на спинку стула так, что передние ножки приподнялись над полом. – Это же что за бог-то такой? Как его зовут?

- Господь, - Зорин сжал кулаки. – Это мой христианский бог. И я от него никогда не откажусь. И то, что я вплетен в Древо Сеюи, нахожусь здесь, это не значит, что я забыл своего Бога, свой народ.

- Глен, - Эхан попытался снизить накаляющую атмосферу между оппонентами, - но теперь ты связан с Юи и Сеей, как и все мы. Ты часть народа сеюи. Ты вплетен в Древо. Этого уже не изменишь. Тебе придется принять в свое сердце и наших богов. Учувствовать в церемониях, – краширец с теплотой смотрел на землянина. – Всю твою жизнь Вселюбящая Юи будет согревать тебя своими лучами. А когда закончится твой самый последний цикл, ты ляжешь в Колыбель Жизни, как и все мы, под пение солнечных жриц. Ты теперь наш брат. Ты – сеюиц.

Глен обиженно поджал губу, как ребенок, у которого отобрали любимую конфету. Он в раздражении отвел глаза от Мэхана, который, наблюдая за ним, с ухмылкой, надкусил красную, сочную мякоть неземного плода. «Что это со мной?» - поразился сам себе землянин, своим недавно произнесенным словам, своему нежданному религиозному порыву.

Зорин попытался возобновить чтение, но строчки плясали перед глазами, в которые подступили непрошеные слезы: «Глупые, краширцы! Я им про Фому, они мне про Ерему! Что они понимаю о чужом мире? Как можно требовать от меня, чтобы я забыл все, что было со мной раньше?! У самих-то все очень  странно, - Глен успокаиваясь, провел по лицу ладонями, смахивая слезы с ресниц. – На Земле не так. Сотни языков, четыре расы, четыре религий, это не беря в расчет только основные, а если еще посчитать оккультистов, поклонников Вуду и приверженцев астрологии... А тут только одни сеюйцы».

Землянин обвел напряженным взглядом краширцев, выжидающе смотревших на него: «У всех необыкновенно белая кожа. Светлые волосы и глаза. Ну, кроме тебя, мой краснобровый индивид. Одна раса. Один народ. Мистика. Так в природе не бывает. Не должно быть!».

- Почему у вас такая светлая, белая кожа? – спросил Глен и тут же мысленно хлопнул себя раскрытой пятерней по лицу. – Простите. – «Глен, это было глупо и грубо», - покорил он себя. - Я ни как не могу представить, что у вас на планете живет только один народ. Мне не привычно.

Стражи молниеносно переглянулись между собой.

- Не вини себя в этом, Глен – спокойным голосом начал Эхан. – Я понимаю, тебе…

- А вот и не понимаешь! – выкрикнул землянин, перебивая небесного стража. – Как ты можешь понять то, что никогда не видел и не слышал?!

Внезапно землянина настигло озарение: «Сейчас я вам устрою просвещение, напыщенные сеюйские индюки!»

Глен вскочил, резким движением отталкивая стул, и, дерзко вздернув подбородок, с чувством запел Two Princes группы Spin Doctors. Он знал эту песню на зубок, так как девчонкам с его двора частенько просили Зорина ее исполнить.

Землянин пел вдохновлено, подбадриваемый очумевшими лицами краширцев. Мелодия, слова, ритм песни словно выдернули Зорина из реальности и перенесли в родной двор. Комфорт воспоминаний накрыл Глена, и в нем зарокотал злорадный вулкан превосходства. Он осознал ущербность мировоззрения молодых людей окружавшие его сейчас в библиотеке на пятом этаже цитадели Лаярд. Их незнания мира, его необъятного, несоразмерно великого мира, выходившего за рамки планеты в далекие космические пространства. Его знания, обычные школьные знания о глубинах океанов, недр земли, да и много чего из научных дисциплин, культурное наследие народов населявших Землю, перевернуло в сознании Глена, что он тут не «гадкий утенок». Он - землянин, сын иной планеты, иной природы, иной эволюции и не более.

От осмысления своей исключительности, Глена заполонила радость. И даже физическое превосходство небесных стражей, коим он действительно уступал, не огорчило его. Он знал сильные стороны своего тела: пластика и ритм. По этому, Зорин разошелся так, что стал в такт пощелкивать пальцами, вскидывать руки, поводить плечами и бедрами. Сердце в груди ликовало, и казалось еще чуть-чуть и оно сфонтанирует громадной радугой.

«На те, выкуси те!» - счастливо улыбался парень, закончив свое импровизированное шоу, и поклонился направо и налево.

- Уважаемые слушатели, нашего инопланетного радио «Крашир», вы прослушали песню на английском языке, - заговорил постановочным голосом  землянин, стараясь передать дикторскую интонацию. – А теперь нескончаемые аплодисменты, - и тут же Зорин сам себе громко захлопал в ладоши. – Тут зрители аплодируют, – он еще пару раз стукнул ладонь о ладонь, - а теперь кончили аплодировать.

И с видом победителя Глен тяжело плюхнулся на стул, закидывая вальяжно ногу на ногу.

- Это не помешательство, - выдавил из себя Югарт, озадачено обегая, развалившегося на сиденье, довольного Глена. – Он же пел...

- Поразительно! – восхищенно выкрикнул Мэхан. – Эхан ты это слышал?!

- Слышал, - спокойно отозвался сеюиц, встряхивая своей белоснежной гривой. – Тут надо быть глухим, чтобы не услышать…

- Ничего не понятно, - глаза Мэхана светились нездоровым блеском, заставляя Глена улыбаться все шире и шире. – Но мне нравится эта песня! О чем она? В ней есть смысл? Или это просто набор звуков?

«Сам ты набор звуков» - Глен сменил позу.

- Да, смысл тут есть. Эта песня о простом парне, у которого нет ни кола, ни двора. Он не богат, как другие претенденты на сердце его возлюбленной, и он не может осыпать ее брильянтами,  - Глен видел не понимание в глазах краширцев, но они его не перебивали, и Зорин продолжил: – Нет ничего такого стоящего, чтобы он мог ей предложить, кроме своего большого сердца переполненного любви к ней. И если она согласится быть с ним. Стать его Избранной, то он бросит к ее ногам и себя, и весь мир. Ну, или то, что сможет взять у этого мира для нее, - хмыкнул Глен. -  Вот такая любовная история.

- И все это скрыто за такими неразборчивыми звуками? – недоверчиво спросил Югарт.

- Да, - вспылил Глен, пытаясь говорить как можно сдержаннее. - И это не неразборчивые звуки. Это язык одного из народа Земли. Язык моего отца!

- Прости, Глен, - стушевался Югарт, под злобным взглядом, что метнул в его сторону землянин с последними словами. – Я не знал…

«Ты много чего не знаешь! – огрызнулся про себя Зорин, но сразу же внутреннее упрекнул себя за глупую вспышку гнева. – Дядя Саша меня за это не похвалил бы».

«Мужчина должен уметь контролировать свои чувства, - вспомнилось Глену наставление маминого брата. – Холодный ум для горячего сердца».

Набрав побольше воздуха в грудь, Зорин спокойно продолжил, хоть внутри у него все кипело:

- Да, ты не знал. Я был груб. Прости за это.

- А спой еще что-нибудь, - попросил Эхан, сочувственно косясь на понурого Югарта. – На этом же языке.

- Ну, не знаю, - протянул Глен, зажимая подбородок между указательным и большим пальцами. – Я мало знаю песен полностью, в основном больше куплеты моргу подпеть. Могу кое-что на франсе спеть. Моя мама обожает этот язык.

- На чем?

- На этом – закатил глаза Глен и, откашлявшись, пропел первый куплет из Madmoiselle Chante le blues стараясь как можно лучше спародировать хрипловато-гортанный голос Патриссии Касс.

- Это по звучанию не похоже на первый язык, - задумчиво сказал Югарт, не сводя внимательных глаз с Глена.

- А ты метишь в кэпы, краширец, – бросил в его сторону Зорин. – Конечно разные. И это только два языка из сотни.

- Сотни, – ахнул Эхан.

Глен утвердительно кивнул ему.

- Даже не верится, - Мэхан постукивал пальцами по столешнице. – Вряд ли ты все это придумал.

- Вы  мне не верите? – опешил Глен.

- Я верю, - поднял руку Югарт.

- Я тоже, - рука Эхана взметнулась над головой.

- Я не говорил, что ты лжешь, Глен, - насупился Мэхан, поднимая левую руку. – Интересно, а  как звучит твой настоящий язык?

- Я на нем говорю, вообще-то, - огрызнулся Глен, косясь на Мэхана. – Или ты не слышишь мой голос?

- Сейчас, - ядовито-ласковым тоном, чеканя каждое слово, ответил Мэхан, - ты, Глен, говоришь на  нашем языке, а не на своем.

- Можно мне воды? Пить… - сказал с просящей интонацией Югарт чуть хрипящим голосом.

Глен в тоже мгновение повернулся к стражу, произнесший эти слова.

- Что ты сейчас сказал, Югарт? - пришел в недоумение Мэхан. – Я ничего не понял. Повтори.

- Ты это произнес, когда пришел в себя, - взгляд Югарта сверлил Глена, игнорируя просьбу товарища. – Так звучит твой настоящий язык.

- И ты понял меня? – едва слышно проговорил Зорин, поражаясь памяти сеюйца. – Я попросил воды… и ты дал мне ее…

- Я не понял твоих слов, - глаза краширца волнующе блеснули в обрамлении густых ресниц. – Я догадался по твоему охрипшему голосу, что тебя мучила жажда.

- Конечно, он хотел пить, - простодушно вернулся в диалог Мэхан. – Еще бы, столько времени провести в пустыне.

- Я был в пустыне? – глаза Глена расширились до неприличных размеров.

- Югарт нашел и принес тебя в Лаярд, - подтвердил слова кузена Эхан. – Стервятники уже кружились над тобой. Да, Югарт? Не скромничай, брат. Расскажи ему. Пусть он знает. Глен, Югарт спас твою жизнь.

- Нечего там рассказывать, - Югарт упрекающее посмотрел на Эхана. – Любой бы поступил также, видя беспамятного человека полузарытого в песок.

- Югарт,  - Глен встал и с благодарностью обратился к спасителю. - С-спасибо, тебе. Я не знал, правда. Я не задумывался как очутился в той комнате. Я думал, что сразу попал в крепость, и вы меня связали. А ты оказывается спас мне жизнь. Теперь я у тебя… в долгу.

- В долгу? – опешил краширец. - Нет. Ты ничего не должен, -  чуть качнул головой страж, стремясь скрыть досаду вызванную словами Глена. – Это я выполнил свой долг. Меня направили к тебе Сея и Юя. Их и благодари за спасение.

Глен рассеяно кивнул и потупился. Странное чувство неловкости от ответа Югарта сковало землянина, заражая других присутствующих неудобным молчанием. «Зачем я ляпнул про долг? Так глупо вышло, – подумал Зорин, рассматривая свои отросшие до не приличия ногти. - Ты так и не научился нормально благодарить людей, Глен. Надо попросить у них хоть какие-нибудь ножницы. Ногти уж больно длинные. Или кусачки, если тут такие имеются».

- Ладно, - Мэхан звонко хлопнул себя по ляжкам. – Что-то мы засиделись. Надо бы размяться и  делом заняться. У кого какие планы?

- Пойду, помогу Рохаку с готовкой, - вставая, отозвался Югарт. – Лично я иду на кухню.

- Хорошо. Эхан? – Мэхан повернул голову направо.

- Мы с Гленом пойдем, займемся уборкой. Можешь присоединиться к нам, если нет другого дела.

- Отличная идея! Мне нравится.  Пошли!

«Без меня, меня женили, - Глен встал и безропотно двинулся за всеми на выход из библиотеки. – Главное не забыть спросить про ножницы у Эхана».


Впервые Глен завтракал в полном одиночестве. Казалось, что крепость небесных стражей вымерла. Если бы не пирожки под холщевой тряпицей и стакан мосса возле тарелки на кухонном столе, можно было подумать, что замок не обитаем.

«Они уехали в Солнечный храм, - Зорин отодвинул стул и присел перед едой так заботливо оставленную краширцами. – Мэхан узнает свою Избранную. Интересно удивится ли он выбору Юи? А мне-то, какое дело? Главное, чтобы тебе насильно жену не навязали. Может убежать отсюда? Сегодня?» - тихо подсказал неизвестный шепоток в нутрии Глена.

Зорин обеими горстями взлохматил волосы, удивляясь мыслям навязанные незнакомым шепотом. Легкая тревога холодной темнотой прикоснулась к душе. Зорин зажмурился, а когда открыл глаза - вокруг ничего не изменилось. Кухня была так же уютна, тиха и пуста. В окна беспардонно врывалось солнце, неся с собой свет и радостное, утреннее ликование птиц. Их, захлебывающее в примитивном счастье, щебетание гнало беспокойство из юноши.

- Странно, - Глен, прикоснувшись к груди, замер прислушиваясь. Под ладонью ровно, успокаивающе билось сердце. – Хм-м-м… очень странно…

Поев и убрав за собой, Зорин обошел кухню, открывая то и заглядывая туда – что давно хотел открыть и куда желал заглянуть, но не мог: либо кто-то всегда загружал его делами, либо Зорину самому было неловко проявлять открытый интерес. Но сейчас, когда Эйван, Ораф, Рохак, Эхан и виновник тожества Мэхан отсутствовали, как говорится, сам Бог велел воспользоваться соблазнительной возможностью исследователя. «Главное не стать еще параллельно испытателем, – хмыкнул Глен, приоткрывая дверь, находившуюся сразу за  печью. – Просто руки не суй в подозрительные места и всего-то делов», – проснувшийся в юноше нехороший шепоток не думал угомоняться. Глен поежился.

За дверью была еще одна комнатка, заваленная кастрюлями, чанами, сковородами, стульями, табуретками, прислоненными к стене двумя стремянками. С потолка свешивались плетенные в косы какие-то краширские плоды, веники трав. Вдоль стены рядком стояли ящики с овощами, в одном из которых Глен признал саркон.

- Всего лишь кладовка, - уныло протянул Глен. – Хотя все логично. Кладовая и кухня. Не сокровищнице же здесь быть.

- А ты ее искал? – раздался спокойный голос за спиной.

Глен быстро обернулся. В проеме залитым дневным светом четко вырисовывалась фигура Югарта. Зорин часто заморгал:

- Н-нет, просто решил посмотреть что здесь…

- Пойдешь со мной, - властно повелел краширец и отступил, исчезая из виду.

«Опять началось. Командует и командует, - вздохнул Глен и поплелся через всю кухню к двухстворчатой двери, смотря в спину шагавшего впереди краширца. – Кто дал право ему командовать? - вторил злопыхательный внутренний голос. – Никто! – сам себе ответил землянин, но не голосом Глена.

Краширец и землянин бодро спустились по лестнице на первый этаж, прошли вдоль колон к выходу и вышли на плац.

- Тебе надо научиться ориентироваться на местности, - заговорил Югарт, поворачиваясь к Глену. – Сейчас, мы обойдем Лаярд, а потом будем углубляться в лес по кругу на праксер. И так дойдем примерно до двух крэт. Для начала будет достаточно.

- Что такое праксер и крэт?

- Стой здесь, – Югарт слегка ткнул ладонью в грудь Глена, заставив его пошатнуться, и, пройдя двенадцать шагов вперед, обернулся к замершему в недоумении юноше. – Это праксер.

- А-а-а,  - кивнул Зорин, - небольшая единица длины. Где-то, - он прищурился, - около восьми метров, примерно. Ясно-понятно. А крэт?

- Это надо выйти на дорогу и долго идти – ответил Югарт. – Так долго, что ты меня издалека не увидишь… Я буду достаточно мал. Примерно такого роста.

И краширец наклонился, смешно выставив ладонь параллельно земли, показывая, каким будет его рост на расстоянии крэта.

- Крэт - это как километр?

- Не понял?

- Но хоть в чем-то можно его измерить? Ну, не знаю. Вот сейчас ты измерил праксер шагами. А сколько их в  крэте?

Югарт, скрестив руки на груди и согнув одну ногу в колени, глубоко задумался, прикидывая размеры в уме. «Боже, это будет долго», - вздохнул Зорин, уже жалея, что задал такой вопрос.

- Югарт, посл…

- Помолчи. Я думаю, - краширец, выставив перед земляниным руку, призывая к вниманию, а потом начал неторопливо ходить, взад и вперед, мимо юноши, еле шевеля губами, вперив взгляд в землю.

«Господи, ты похож  на попугая из мультика, который удава измерял. Зазнайка, - Глен чувствовал, как ему остро захотелось позлить высокомерного краширца, который перебил его, погрязнув в  своих мыслях, и не замечал раздражение Зорина. – Да, Глен, да,  – шепоток, преследовавший его с завтрака, снова подал голос. – Не стой столбом. Покажи кто из вас тут главный!»

Внезапно перед глазами все поплыло, и Зорину привиделось расплывчатый образ Древа Сеюи посреди бескрайнего моря. Розовые волны, набегая, обласкивали ствол, шли одна за другой и тонули в необъятной, выбеленной туманом дали. По могучему стволу прошла рябь, Древо неестественно заволновалось и все ветви малиновой кроны, затрепетав, потянулись к Глену.

Холод от кончиков пальцев пробежал по рукам и поднялся выше по шее. В затылке неприятно заныло. В голове нарастал невнятный гул, как перед грозой. Землянин, зажмурившись, схватился за голову.

- Боже! Прекрати! – Глен, скривившись, судорожно сжал пальцы, сгребая пучки волос. - Больно!

- Что случилось? – Югарт озадачено поднял на юношу глаза. – Что с тобой?! - сеюиц подошел ближе и схватил землянина за руки.

Болезненные ощущения спонтанно прошли, как будто их и не было. Глен раскрыл глаза, растерянно смотря на Югарта.

- Все в порядке?! Ты хорошо себя чувствуешь?

- В-вроде да, - землянин медленно опустил руки. – П-прости.. Просто у меня  в голо… А, забей. Это не важно… В общем, ваше дере… – Глен запнулся.

Югарт пристально смотрел на юношу, терпеливо ожидая объяснений. «Такую странность сейчас увидел. Если я ему это расскажу - он подумает, что я сошел с ума», - промелькнуло в сознание Глена.

– Не считай, сколько шагов в крэте, - Зорин неопределенно махнул рукой. - Не надо. Я сам пойму как это далеко в расстоянии от замка. Может начнем то, что ты хотел сделать?

- С тобой точно все в порядке? - Югарт протянул руку к Глену и коснулся его лба.

- Я в порядке, - Зорин отвел кисть краширца. - Со мной все хорошо.

- Тогда идем, - Югарт кивнул в направление ворот и, отвернувшись, уверено пошел к крепостной стене.

- Стой, - пальцы Зорина цепко схватились за бицепс обтянутый черно-змеиной кожей. – Послушай, - Глен немного замялся. – Мы же идем в лес, правильно?

Югарт, развернувшись к парню, утвердительно кивнул.

- Там же ходит, как его, э… сгрот?

Страж снова кивнул.

- Я не хочу видеть сгрота! Не хочу больше лезть на дерево и торчать там хуеву тучу… в общем много времени. Понимаешь? – на одном дыхание выпалил Глен, отпуская молодого человека.

Краширец проследил за тем, как загорелые пальцы прижались к бедру юноши, и посмотрел в лицо Глену, который в ожидание ответа не сводил с сеюйца вопрошающих глаз.

- Вряд ли мы встретим сгрота вблизи цитадели, - невозмутимым голосом вымолвил небесный страж. – Он здесь редко охотится. И сейчас не ночь.

- Нет. Мне проблемы не нужны, - Глена не устроил ответ Югарта. – Пообещай мне, что мы не будем нарочно искать хищников и лазить на деревья. Мэхан мне рассказывал, как вы парни развлекаетесь. Я знаю. Обещай, что мы просто пойдем, как и планировали по кругу вокруг крепости и все. Баста!

«Он думает, что я хочу его развлекать? – Югарт в изумление вскинул левую бровь. – Интересно, что ему еще успел порассказать Мэхан…»

- Я не буду тебя развлекать. Но я не могу обещать тебе, что мы не встретим зверей, тем более сгрота, - тон стража стал надменным и поучительным. -  Это лес, а он дом для всех. Или на твоей планете лесов нет? Или зверей? - и Югарт язвительно хмыкнул.

«Ведет себя как придурок, - Зорину не понравилось ухмылка и тон сеюйца. – Что, решил выебнуться? Ну, посмотрим кто кого…»

- Все у нас есть, - землянин свел руки на груди и, гордо взметнув подбородок, с вызовом посмотрел на краширца. – А хищники будут пострашнее твоего сгрота. Просто они не бродят возле домов, где живут люди, а обитают в заповедниках. Это специальные территории, на которых их охраняют и оберегают, - тут же пояснил землянин, видя недоумение в глазах собеседника.

- Оберегают? От кого? - оторопел Югарт.

«От людей, чудила!» – захохотал в душе Глен и ответил:

- От браконьеров. Это люди, которые уничтожают диких, о чаще редких животных, ради развлечения, или чтобы продать на черном рынке их ценный мех, кости или жир, зубы, рога, либо их самих - живьем, - Глен удручено махнул рукой. - В общем забей. Это плохие люди и дела у них не хорошие.

«Опять рассказал что-то не понятное, - Югарт, нахмурившись, отвернулся и в раздражение упер руки в бока. – Что это за Земля тот такая, со странными людьми и… с тобой».

- Я все понял, - бросил Югарт через плечо. – Идем, солнце поднимается. Надо успеть до пекла.

- Но ты так ничего не пообещал, - недовольно пробубнил землянин, идя в след в след за сеюйцем.

Они вышли на тракт, и Югарт махнул на право, указав неприметную тропку, зажатую между двумя могучими стволами, заросшие с боков непролазными кустарниками. Глен, тяжко вздохнув, поспешил за стражем, стараясь не отставать от широкого шага краширца.

«Старших не будет еще два, а может и три дня, - размышлял Югарт, посматривая по сторонам и без конца прислушиваясь к шагам землянина. –  Вряд ли больше. Они не смогут задержаться в храме подольше, надо контролировать территорию, следить за активностью прантов. Рейды в пустыню никто не отменял, но Эйван не давал мне указаний посещать ее. И поэтому, у меня есть пара дней, чтобы разобраться с этим, - молодой мужчина, обернувшись через плечо, скосился на настороженное лицо юноши. – И понять, почему ты не выходишь у меня из головы. Помоги мне, Сея! Я опять думаю о нем! Почему?! Пранты тебя забери! Но мне приятно думать о тебе, Глен, - страж мимолетно погладил, убирая, ветку преградившую тропу. -  Видеть тебя. Ты вызываешь во мне нечто такое… такое… что я не понимаю самого себя».

Как и обещал Югарт, они ходили кругами вокруг Лаярда, постепенно углубляясь все дальше и дальше в лес. Их путь следования пересекали протоптанные широкие дорожки, чуть заметные в траве тропинки, родники и берущие из них свое начало звонкие ручейки. Глен радовался каждому такому ручью и весело перепрыгивал через узкий проток, вырезающий по земле свой извилистый путь. Югарт смотрел на все эти ужимки с нескрываемым непониманием, параллельно подмечая, как с лица Зорина сошла та  настороженность, что повисла на нем, как только они покинули цитадель, и это непонятным образом очень нравилось стражу.

Путешественники миновали (знакомую Глену) проплешину в непроходимой чаще, где Эхан показал землянину своего сегарта. «Было ужасно страшно, - вспомнилось Зорину. – Я чуть душу Богу не отдал. Любят же они эффектно покрасоваться».

- Позеры, - фыркнул себе под нос Глен, бредя за Югартом.

- Что ты сказал? – отрывисто кинул краширец Зорину, не сбавляя темп. – Я не расслышал.

- Да, так, - Глен махнул рукой назад. - Мы были с Эханом на той поляне.

Югарт резко остановился, Глен еле успел затормозить, чтобы не налететь на него.

- Ты хоть предупреждай, когда замедляешься, – в раздражении сказал Глен. – За тобой, как ни как, идут люди, надо думать что делаешь.

- Люди? Ты тут один.

«Остряк-самоучка!» – Глен смерил краширца недобрым взглядом. Он уже порядком устал, хотелось пить, но показывать слабости Югарту не было не малейшего желания.

- Ты был с ним здесь в тот раз, когда я встретил тебя раннего в лесу?

- Да. И я не был ранен.

- У тебя была кровь и ссадина на колене, - Югарт указал на левую ногу землянина. – Я лечил ее. Ты уже не помнишь?

- Помню. А еще я помню, что ты мне разорвал джинсы. Кстати, они были мои любимые.

- А как бы я добрался до раны? И притом, ты их и так порвал, при падении.

- А ты их дорвал!

- Я не понимаю, почему ты злишься?!

Глен оторопело смотрел на прикрикнувшего Югарта: «Действительно… Он мне помог тогда, полечил. Что это со мной?»:

- П-прости. И спасибо что помог мне тогда.

- Не болит? – Югарт, присев, обхватил пальцами левое колено, стал бережно ощупывать его через ткань, как будто он был доктором, а Глен попал к нему на плановый прием, после долгой реабилитации.

- Колено? Да прошло куча времени, – землянин, дернувшись, освободил из схватки краширца ногу. - Все зажило еще в тот раз. Что? Ты уже не помнишь? – передразнил юноша небесного стража.

- Я рад, - Югарт выпрямился.– Держись всегда крепче. Не падай, - сеюиц взял Глена за руки. - Не заставляй меня волноваться.

Зорин огорошено взирал на мужские ладони с молочной кожей крепко, но нежно, стиснувшие его пальцы:

- Зачем ты взял меня за руки?

Югарт тут же разжал ладони и, резво крутанувшись на пятках, зашагал дальше. «И что это сейчас было?» – подумал Глен, поспешая за неутомимым спутником.

Солнце приближалось к зениту. Под курчавыми кронами становилось знойно и душно. Страшно хотелось пить. Глен хмуро таращился в спину, облаченную в плотный комбинезон, поблескивающий под солнцем, подобно жидкому битому, и гадал, как скоро закончится этот бессмысленный турпоход.

Встретив очередной родник, Глен не выдержал и напился. Облегчение и истома обволокли его тело; он забыл все обиды, раздражение выпарилось из него вместе с приступом жажды.

- Югарт, а ты не хочешь? – полюбопытствовал юноша, утирая свой рот тыльной стороной ладони. – Жарко. Тебе разве не хочешь пить?

- Нет, - выдавил страж, привалившись плечом к стволу, ожидая пока напьется землянин.

- Как же жарко, - застонал Зорин, поплескивая ладонью по воде: «Так хочется искупнуться», - Нам еще долго ходить?

- Мы прошли чуть больше одного крэта, - Югарт посмотрел на небо - голубую дорожку пролегшую меж шапками сторг. – Думаю, можно уже вернуться.

- Слава Богу, - Глен облегчено вздохнул, проводя мокрыми пальцами по лицу. – Я, уж подумал, что ты меня заведешь в чашу и оставишь одного там - на съедение волкам.

- Я этого никогда не сделаю! – вдруг взорвался краширец. – Я никогда не оставлю тебя одного! Да и как я могу? Ты не знаешь здешнего леса! Я вывел тебя из цитадели и верну обратно. Знай: со мной ты в сохранности. А кто такие волки? Это хищники с твоей планеты? И ты думаешь, что я позволю кому-то съесть тебя?! Может, я сам охочусь на тебя?!

Глен оробел, а Югарт продолжил:

- Ты оскорбил меня своими речами! Послушай тебя: я – веду себя как удачливый сгрот, выкопавший ловушку в нужном месте.

- А что? Разве не так? – перешел в защиту Глен. – Повел меня в лес, который я знать не знаю. Водишь по кругу. Молчишь. Как маньяк какой-то. Вот в голову и лезут самые нехорошие мысли, - Зорин, привстав, отер руки об брюки. – Вот тебя бы не напрягло, если бы я потащил тебя в незнакомое место, где ты можешь встретить хищника? Чтобы ты испытал? Разве тебе не было бы не уютно? У меня даже ножа нет, чтобы обороняться,- «Да и поможет ли нож, встреть я медведя один на один?» - парня всего передернуло. – Сейчас я всецело завишу от тебя, - Глен криво усмехнулся. – Я у вас в гостях. Это не мой дом. По крайне мере я к нему еще не привык.

Краширец пристально воззрился на землянина, но Глена не смутил все прожигающий взор сеюйца. Наоборот, он ощущал внутри себя невероятную легкость, от того что сейчас происходит, и это придало ему сил возобновить признание:

- Я никого не пытаюсь оскорбить или обидеть. Я благодарен вам всем, что вы так добры ко мне. Дали кров, еду, одежду. Приняли к себе. За это огромное спасибо, - Зорин совершил низкий земной поклон, - Моя благодарность не знает границ. Благодаря вам – я жив. Но и ты меня пойми, - юноша упер левую руку в бок. – Я не могу перестроиться по одному щелчку на ваш лад, - и он попытался щелкнуть свободной рукой, но ничего не вышло – мокрые пальцы с липким звуком проехались друг по другу. – Я тут совершено один. Без семьи. Без друзей. Я не ною, я просто говорю то, что и так очевидно. И если честно - я устал, - Глен, развернувшись, поискал глазами удобное место и, присмотрев подходящее, смачно плюхнулся в тень. – Отдохнуть то мне пару минут можно?

Между мужчинами повисло молчание, нарушаемое только журчанием ручейка, монотонно несущего свои прозрачные воды, сокрытые под навесами сочных, салатовых, с голубыми прожилками трав.

- Я для того и повел тебя в лес, - Югарт провел неловко по шее, - чтобы ты мог его узнать… - «и полюбить, как я».

«Он сегодня без банданы», - Глен, проследив за движением краширца,  откинул голову назад, прислоняясь к коре, расслабленно положил руки на ноги согнутые в коленях. Кисти повисли сломленной лапкой.

- Я понимаю. Прости. Я был грубым. Это из-за усталости. Идея хорошая. Я тебе благодарен. Но мне все равно трудно ориентироваться по местности. За раз я все равно не осилю… Кстати, в  каком направлении юг? – Глен склонил голову набок, выглядывая из-за торчащих ног.

Югарт, запрокинув лицо к небу, и махнул налево. Глен улыбнулся:

- А север?

Краширец, изумленно вздернув бровь, поднял правую руку, тыкнув указательным пальцем в противоположную сторону от южной. «Какой послушный, - Зорин с наслаждением закрыл глаза. – Даже удивительно».

- Ты решил здесь спать? – голос Югарта раздался со всем близко.

Глен, судорожно вздохнув, распахнул глаза и, встретившись взглядом с нависшим над ним краширцем, тихо произнес:

- Тебе надо носить колокольчик. Ты меня напугал.

- Мне не нужен колокольчик, а вот тебе бы не помешал.

- А мне-то зачем? – Зорин приподнялся. – Это ты ходишь, как кот. Подкрадываешься не слышно и пугаешь отдыхающих людей.

- Почему ты говоришь про себя -  «людей», когда ты один?

- Не знаю, - Глен потянулся и зевнул, прикрывая рукой рот. – Привычка, наверное. Ну что? Пошли в Лаярд.

- Мы вернемся короткой дорогой, - сеюиц, склонив голову на бок, смерил землянина странным взглядом. -  Стой здесь и не двигайся, - потребовал Югарт, утыкая указательным пальцем под ноги Глену, и, отбежав от спутника на приличное расстояние, крикнул. – Не бойся меня!

Глен даже не успел переспросить стража, почему он не должен его бояться, как перед ним возник черного цвета сегарт с развевающей красно гривой на ветру. Монстр медленно лег на землю, кладя свою большую морду перед юношей. Парен качнулся, ноги его вибрировали. «Хочу убежать», - первое, что пронеслось в голове Глена, когда зверь, негромко зарычав, мотнув нетерпеливо головой, сверкнул своими темно-синими глазами на человека в оцепенении замершего перед ним. Чудовище, приоткрыв пасть, шумно выдохнуло, обдав землянина специфическим амбре. Аромат  ударил в нос, и юношу замутило. «Да что он себе позволяет?!» - волна ярости заклокотала в Зорине, разнеслась по телу, оживляя его.

- А нормально нельзя было предупредить?! – заорал Глен на дар Сеи, махая руками, и подпрыгнул на месте. – И я не боюсь тебя!!! Краширский позер!

Животное фыркнуло, приоткрывая клыки, и изогнуло мощную шею, приглашая Глена сесть на него.

- Ты хочешь, чтобы я взобрался?! – у Глена похолодели кончики пальцев.

Из глотки зверя послышался тихий рокот, и синий глаз скосился на юношу.

- Ну, смотри, - стиснув зубы, предупредил Глен. Он, хватаясь за красную шерсть, упираясь стопами и коленями в борозды чешуи, помогая себе всем телом, полез на сегарта. - Сам напросился…

Они вернулись быстро. Но и в столь мимолетном путешествии Глен смог испытать что-то необычное, головокружительное  и пьянящее. Он не ожидал, что короткая поездка на сегарте понравится ему. Все прошло на удивление гладко, кроме одного инцидента - когда Югарт, перепрыгнув через непролазный бурелом, не удачно приземлился, да так, что он вместе с Гленом, чуть было не перекувыркнулись, а все остальное было довольно не опасно.

- Я больше не залезу на тебя! И не проси! – начал отчитывать Глен стража, когда тот перевоплотился у стены, чтобы попасть в крепость. – Хоть думай немного обо мне! Я сижу на спине! Я не пристегнут! Я же мог упасть! – парень, идя по двору, не мог унять безудержно рвущийся словесный поток. - Ты сам говорил, что это опасно! Где мы будем лечить в этой глуши поломанные кости? Я видел, там можно было и обойти. Но, нет! Ты понесся через эту махину! Мы чуть шеи не сломали! Впредь будь аккуратней!

- Я думаю о тебе, - спокойно парировал Югарт, пряча улыбку в губах. – Я всегда помнил, что ты на мне.

- Думаешь?! Что-то мало вериться в это! По мне, ты, вообще не думал! Да мы могли там убиться! Как ты не понимаешь?!

- Лучше пожалей меня. – Югарт стянул в тугой жгут красные локоны, отводя их за шею подальше от Глена. - Я чуть волос не лишился, по твоей милости, так сильно ты их дергал.

- Волосы?! Как ты можешь сейчас думать о волосах?! – завелся по новой Зорин. - Конечно, я крепко держался за них! У меня не было выбора! И в отличие от некоторых, у меня есть инстинкт самосохранения! Вот выдеру всю твою гриву, и будет на планете новый вид сегарта – лысый! И прекращай лыбиться! Я все вижу!

- И я все вижу.

- Прекращай повторять за мной! – Глен, весь на нервах, отвернулся от стража и, ускорив шаг,  поспешил в цитадель.

«Я же знал! Я же знал, еще с того раза! – Глен топал по лестнице, проминая своей досадой каждую ступень. – С ним нельзя связываться!  К нему нельзя садиться, что на лошадь, что на сегарта! Всегда в ляпаешься в какую-нибудь историю! Потомучто он рыжий?!» Глен раздражено фыркнул, толкая закрытую дверь.

- Почему мы пришли сюда? – мягкий голос Югарта вывел негодующего Глена из внутреннего монолога.

- Чего? – спросил Глен, растерянно оглядывая помещение библиотеки.

«О, как! - прищелкнул языком Зорин. – Я с ним в конец потеряюсь! Уже не понимаю куда иду! А он-то чего за мной увязался?»

- Я не звал тебя с собой. Почему ты здесь?

- Ты хочешь почитать? – сеюиц сделал вид, что не слышал вопроса, слегка подтолкнув землянина вперед.

- Пописать, - съязвил Глен и, гордо подняв голову, направился к стеллажам. На одной из полок стояла коробка, куда Ораф сложил листы и грифель, чтобы землянин мог оставлять свои записи, если захочет. Юноша, бережно взяв плетеный ящик, невольно вспомнил слова старшего стража.

- Я пролиновал их. Смотри, Глен, - хранитель песен продемонстрировал желтоватый лист с отчерченной зеленой краской полосой у левого края. – Пиши от этой линии. Мы потом сошьем их, и будет книга. Я ценю твои мысли  и знания. Поделись с народом сеюи своим даром, Глен, и Всемилостивая Юи дарует тебе еще.

«Лучше ваша Юи даровала бы мне портал домой, - Глен поставил коробку на стол, и она с ощутимым стуком ударилась о столешницу деревянным дном, прогоняя певучий голос Орафа из головы. – А то тут калекой быстрее станешь, не дожив до девятнадцатилетия, спасибо неутомимому краснобровому другу. Кстати, - Глен в задумчивости уставился на ворох листов, - а ведь через, сколько мне стукнет девятнадцать?»

- Я попал сюда 25 июня. Здесь я уже… - Зорин невнятно забормотал себе под поднос, загибая пальцы. – Если тогда прошло пять дней… потом где-то еще неделя, значить это еще плюс семь… Мэхан сказал, что ему будет через 11 дней… И выходит, что сейчас…

Глен, со скрипом отодвинул стул и сел. Он стал быстро прописывать столбиком календарные дни до 10 августа. Потом посчитал еще раз в уме прожитые на Крашире дни, углубился в свои расчеты.

- Что это такое? – белый палец ткнул в середину его строчек и красный локон проехался в опасной близи от щеки землянина, закачался над поверхностью стола.

Югарт склонился над Зориным. Рука Глена дрогнула и от цифры «пять», что он выводил, вниз уползла неровная закорючка.

- Это мои расчеты. И ради Бога, больше так не делай, - Глен с силой отпихнул краширца, распрямляя плечи. – Я с тобой состарюсь и поседею раньше время. И тогда перестану выделяться на вашем фоне, - гулкий смешок разнесся по пустынному помещению. – У меня будут такие же волосы как у Эйвана - серебристые.

- Он не старый, - Югарт сел рядом на стул. – Они у него такими были всегда. С рождения, - и страж махнул рукой на стену, где висели портреты, как бы подтверждая свои слова.

- А сколько ему?

- Эйвану? Около 24 циклов, может и побольше.

- А-а. А до каких, интересно, циклов вы живете?

Югарт задумался. Глен выжидающе смотрел на сеюйца.

- Я не знаю, как ответить, - вымолвил краширец. – У всех по-разному. Кто-то может умереть и ребенком или молодым, если на него напали пранты…

- Я понимаю, что может случиться, - Глен хотел сказать «смертельный случай», но не смог вымолвить этих слов, – и такое. Но у вас же есть старики. Сколько они живут? Приблизительно.

Югарт нерешительно пожал плечами:

- Где-то 53 цикла. Но я не уверен. Может и поменьше, может и побольше… Всемилостивая Юи одна только знает, когда уложить человека в свою Колыбель.

Глен стало немного не по себе об упоминании неизбежной смерти в конце каждого жизненного пути.

- Так что ты пишешь? – полюбопытствовал Югарт, кивая на расчерканный цифрами лист.

- Хочу рассчитать свой день рожденья. Он должен быть у меня через, - Глен скосился на записи. – Через полтора месяца, то есть, - Глен прищурился. - Через 46 дней, как я очнулся у вас…

- И сколько тебе будет? – Югарт ощутил, как в груди незнакомо защемило, принося с собой одновременно радостное волнение и беспокойство.

- Девятнадцать, - Глен быстро стал черкать по листу. – А по вашему… Ты смотри, чуть больше 9 циклов. Хмм, ну, в общем, движусь к десяти. Как интересно... Получается Мэхану сейчас 23 с копейками.… Ну, норм наверно завести в таком возрасте семью. Как думаешь? Хотя можно и пару лет повременить…

- Чего с копейками? – переспросил краширец.

Глен недоуменно уставился на стража:

- Лет. Можно и по-другому сказать. Что Мэхану 23 года с хвостиком… - и землянин показал небольшое расстояние между большим и указательным пальцами.

- С чем? – васильковые глаза уставились на загорелые пальцы. – Мэхан с  хвостиком? – лицо Югарта приняло озадаченное выражение. – Это не смешно. У него его нет, и никогда не было. Не придумывай всякий бред.

Глен добродушно рассмеялся. Сеюиц нахмурился.

- Ты... ты… - Глен давился смехом и не мог высказать начатой фразы, - Ты подумал, что я сочинил Мэхану хвост? Ха-ха-ха…

- Это не смешно. Даже, если это Мэхан, - набычился Югарт, перекрещивая руки на груди. – Ты говоришь многого непонятного. Это звучит как бред.

- Все-все. Я понял. Постараюсь изъясняться доходчиво и понятнее. Лады?

Югарт скосился на записи Глена и, кивнув, разжал руки.

- Получается тебе по землянски – 19?

- Не по землянски, а по земному, Югарт, по зем-но-му, - Глен положил исписанный цифрами листок между собой и стражем. – Да, и наверно мы с тобой ровесники… Но думаю ты меня, не намного, но постарше. Когда тебе будет 10?

- Должно минуть еще 6 полнолуний и где-то 4 дня. Ораф скажет точнее. Но я жду 12 циклов. После них уже нет смысла считать. Дальше все сеюйцы вместе празднуют раз в цикл только Полнолуние в Небесном доме. От него и ведут счет своим дальнейшим циклам.  Это большой и красивый праздник. Он будет скоро. Черед одно полнолуние.

- Полнолуние в Небесном доме? Что-то знакомое…

- Ты читал об этом в песнях. Недавно. Юи встречается с Сеей на Звездном мосту, - сеюиц, не отрываясь, смотрел прямо в глаза Глену. – И он целует ее… - «Прям как ты меня, - шальная мысль пронеслась электрическим током по венам краширца. – Только к тебе подошел я… но целовал ты… Почему я не могу забыть этого? О, помоги мне, Сея!»

- Да-а-а, - Глен отвел свой взор от пронзительных синих глаз, - красивая история, я припоминаю… читал.

- Зачем ты высчитаешь день своего появление из Колыбели Жизни? – Югарт снова посмотрел на лист, исписанный размашистым  почерком.

Глен задумался. «И, правда, зачем? - он уронил взгляд за окно, где гонимые ветром неслись поддернутые снизу золотистым сиянием кучевые облака. – Привычка? В чем смысл знать, сколько тебе лет? Ну понятно, там, для школы, института, женитьбы… Если подумать, то общество привязало тебя, как раба, к шкале времени. Собака же не считает, сколько ей исполнится лет, что бы ощениться или сдохнуть. Живет и живет себе, пока ноги носят… Ой, Глен опять ты загнался не в ту степь» - и он, медленно выдохнув, ответил:

- Не знаю. Просто я так привык… А ты празднуешь свой день рождения?

- Нет. Зачем?

Глен переместил свой взгляд с окна на лицо собеседника:

- Ты не хочешь подарков?

- Подарков?

- Да, - кивнул Глен. – то, что получаешь от других, безвозмездно, от души, не требуя что-то взамен, то есть – даром…

- Получить дар можно в любой день. Странно, что на Земле для этого используют день рождения.

- Да одарить можно всегда, - затараторил Глен, - но в этот деть подарок – особенный. Понимаешь? Именно для именинника. Для родившегося, - поправился парень, поняв, что краширец уже теряет суть темы. – Забей, в общем…

Зорин достал новый лист и начал выводит на нем схему. Югарт внимательно смотрел, как из-под руки Глена прорисовывается овал, вокруг него жирная круглая линия, короткие черточки:

- Это цитадель?

- Уху, - не разжимая рта, сказал Глен.

- Что это? – страж указал в верхний правый угол, где картограф вывел схематичный компас. – Солнце?

- Компас, - Глен постучал по верхней стрелке, заштрихованной в черный цвет. – Это указание на север. Ворота крепости, как и вход здания, смотрят на Запад. Странно. Если вы солнцепоклонники, то логичнее было бы, чтобы ворота выходили на восток, там, где встает солнце, но у вас по-другому.  Почему?

Глен посмотрел на удивленого сеюйца.

- Потомучто пранты приходят с запада. И мы смотрим туда, откуда  приближается враг.

- Вот как? Логично…

Зорин оценивающе взирал на свой рисунок: Лаярд одиноко чернел на пергаменте.

- Помоги мне. Ты лучше разбираешься в местности. Где примерно расположена деревня Марсай? Она не далеко же, - Глен придвинул изображение к Югарту. – Просто ткни, а я подпишу ее. А еще хорошо бы указать, как течет река. Сможешь это сделать?

- Зачем тебе это? – брови сеюйца недоверчиво сдвинулись к переносице.

- Ты же хотел, чтобы я научился ориентироваться на местности. Это мне поможет. Я лучше понимаю вид сверху. Меня так учили в школе…

- Опять эти землянские штучки, - пробормотал Югарт, приподнимаясь.

- Земные, Югарт. Зем-ны-е… Ты, не будешь помогать мне?

Страж на поправку и вопрос Глена и ухом не повел. Он подошел к стеллажам и, присев на корточки, стал рыться в груде каких-то свитков. Глен с любопытством смотрел на телодвижения парня.

- Что ты ищешь?

- План местности. Ты же хотел посмотреть.

- Ого, у вас и такое есть, - Глен вышел из-за стола и подсел к Югарту. – Давай помогу.

- Не надо. Ты не знаешь что искать, - краширец, бережно перекладывал запечатанные рулоны из одной стопки в другую. Они, ложась неровной горкой, все норавились расползтись, скатываясь под руки сеюйца, мешая поискам. Югарт хмурился, но терпеливо возвращал не нужные свитки обратно на место. Глен, подхватив один из убегающих рулонов, раскрыл его. Там был рисунок человека – мужчины - с подробными анатомическими прорисовками. Глен прокрутил полотно дальше,  и ниже вырос еще человек, но уже полностью без кожи и волос, с отображением мышц и сухожилий. Рисунок был не реально правдоподобен, что у Зорина перехватило дыхание от благоговейного ужаса перед мастерством автора и самой модели.

- Ничего себе! - с придыханием вымолвил Глен, не смея оторваться от натурализации анатомии тела. – Лучше любого атласа.

- Это нарисовал Фэрей, - сказал Югарт, заглядывая за растянутое бумажное полотенце.

- Фэрей?

- Да. Он был хранитель песен до Орафа. Тебе интересно такое? – сеюиц кивнул подбородком на рисунок и, увидев согласие от парня, вскинул голову и забегал глазами по полке выше.

Краширец, выдернул из ряда корешков увесистый, темно-синий том, с выгравированном на переплете символом золотого солнца в серебристом круге полной луны, и протянул его юноше:

- Здесь он описывает строение тела и его жизненные функции. Там не только человек. Держи.

- А ты, оказывается, хорошо ориентируешься в книгах. Я, то, думал, что ты не умеешь читать. А оказывается…

Глен дрогнул, взгляд Югарта сверлил его с нескрываемой яростью. Над переносицей краширца пролегла глубокая впадина.

- Я могу читать и читаю, – процедил он сквозь зубы. -  Почему ты решил, что я этого не умею?

- В тот раз ты не читал со всеми. Вот я, - Зорин замялся, покрываясь красными пятнами, тупо таращась на протянутый к нему фолиант, - и подумал, что ты…

- Что я не умею читать, – докончил за него фразу страж. – Если я до пяти циклов жил в деревни, это ни о чем не говорит. Я и письмом владею.

- Ты жил в деревне?

- Да, - Югарт качнул книгой. - Так берешь или мне снова убрать на место?

Глен бережно принял книгу, рассматривая ее со всех сторон. «Кажется ей часто пользовались», - он провел по  краю кожаного переплета со стертыми уголкам и, раскрыл ее на середине. Югарт немного посмотрел, как Зорин листает,  и вернулся к своим поискам.

- Нашел, - Югарт встал и указал свитком на стол. – Вставай. Идем. Сядем.

Глен поднял недоуменный взгляд на возвышавшегося перед ним смоляной статуей краширца:

- Как грубо.

- Что?

- Я говорю: ты говоришь со мной грубо, - Глен медленно выпрямился. – Разве трудно, после каждой просьбы говорить – «пожалуйста»? Ты не в курсе? А это - волшебное слово, для воспитанных людей.

- Давай сядем за стол, - синие глаза сверкнули на Глена. – Пожалуйста…

- Намного лучше, - промолвил Зорин.

Они переместились к столу. Землянин заинтересованно склонился над картой, что разворачивал перед ним сеюиц.

Ближе к вечеру голод выгнал молодых людей из библиотеки, а потом их настиг Дарун с малыми бытовыми хлопотами. Глен не противился, он старался ощутить себя как дома, и позабыть, что он в гостях. И когда солнце убежало за горизонт, дав ночи войти в свои права, приятная усталость заставила его рухнуть в постель.

Глубокий сон перекрыл наполненную сильным ветром ночь, а утро встретило землянина моросящим дождем. Но Глена это не огорчало. Выполнив поручения Даруна, он поспешил вместе с Югартом на пятый этаж, где краширец и землянин, склонив свои темную и красную головы, вдоль и поперек исследовали карты Фэрея. А их оказалось не мало. Не считая основной – «Страна  Сеюи» - так окрестил ее Глен, были с более детальной прорисовкой местности вокруг деревень, с указанием всех ручьев, оврагов, полей, тропинок. Зорин старался запомнить нужные ему направления, например, как добраться до деревни Марсай, извилистую дорогу в Солнечный храм, путь следования в Реярд. Его приятно поразили знания сеюйца, скупыми, но точными словами объяснявший все то, чем  интересовался землянина. Югарт подносил нужные свитки, где хранитель песен Фэрей детально прорисовывал строения животных, растений, птиц и рыб. Единственно, что слегка огорчало Зорина, Югарт не очень желал что-либо знать о Земле. Когда Глен начинал сравнивать флору и фауну планет, Югарт замолкал и вежливо выслушивал, но ни о чем не спрашивал, не уточнял. «Все логично. Для чего ему это знать? Он ведь туда никогда не попадет, - сам себе объяснял молодой человек не заинтересованность краширца в Земле. - Вот именно, Глен. Вот именно. Он и всей своей планеты не знает. Куда ему до познаний чужой», - нашептывал ему убеждения вкрадчивый новый внутренний голос.

И все же землянин не сдавался, затягивая сеюйца в диалоги. Благодаря этим беседам Глен самолично убедился, что Югарт никогда не  обманывал его. Когда они изучали карту местности деревни Кровис, то выяснилось - страж действительно вел землянина самым коротким путем до Синего озера.

- Она не очень точная, - сеюиц постучал пальцем по пустому участку желтоватого листа, - здесь есть небольшой овражек с ручьем, а здесь, - Югарт ткнул чуть левее от неотмеченного оврага, - есть малое озерцо. Но в целом тут все присутствуют. Тебе карты больше по душе, чем живой лес? Не хочешь по нему бродить?

- Я не говорил, что лес мне не нравиться. И конечно, я не собираюсь всю жизнь сидеть за оградой крепости, - задумчиво произнес Глен, блуждая взглядом по пергаменту. - Дорисовать не хочешь? – он поднял лицо к сеюйцу. - Можно ее доработать. Внести точность.

- Нельзя вторгаться в старые рукописи. Это запрещено. Придется рисовать новую. А я не умею.

- Хм, и у вас приветствуется переиздат, - усмехнулся Глен. - Хочешь, помогу? Я умею чертить.

Югарт заинтересовано приблизил лицо к Глену:

- Ты хочешь, чтобы мы с тобой поработали вместе над картой? Ты действительно этого хочешь?

Глен кивнул. Югарт откинувшись на спинку стула, устало потер виски:

- Хорошо, мы поработаем над картой, но у меня есть одно условие.

- Это ж, какое?

- Ты будешь со мной выезжать, чтобы самому ориентироваться на местности.

- Ладно. Не вопрос, – пожал плечами Зорин.

- Тогда, как вернется Ораф. Возьми его разрешение. И приступим.

Зорин скосился на стража: «Разрешение? А почему я?»:

- Почему должен просить я?

- Ты же будешь рисовать, - Югарт повернулся к Глену. – Чертить. Он даст тебе свиток и краски. И все объяснит и поможет. Это великий дар – сохранять знания. Тут нужен хранитель.

- А ты? Ты мне не будешь объяснять, помогать?

- Буду, - пальцы краширца накрыв ладонь Зорина, сжали ее. - Я же обещал тебе.

Глен медленно освободил свою руку.

- На Земле когда заключают договор, как у нас с тобой, то просто пожимают руки – вот так, - и Зорин, подхватив кисть Югарта, крепко пожал ее. – Этого достаточно. Надеюсь на благотворное сотрудничество.

- Да поможет нам, Сея, - краширец стиснул загорелые пальцы в своих.

- Достаточно, можно отпустить, - пробормотал Глен, старательно избегая смотреть в лицо Югарту.

Сеюиц нехотя разжал руку. «У Фэрея карты конечно – закачаешься. Не знаю смогу ли я также? - прикусил губу Глен, задумчиво ведя пальцем по изображениям на листе. – Но взялся за гуж, не говори, что не дюж. Буду стараться, чертить».

Дождик, что зарядил с самого утра, успокоился ближе к обеду. Дарун возился с конями, а Глен с Югартом меняли покосившие столбы Сушильни.

- Слушай, давно хотел спросить, - Глен аккуратно положил выдернутый столб на землю, - а что это находится на западе? Там по краю карты ма-а-аленькими буквами написано Скорбь.

- Это пустыня, - ответил Югарт, прикапывая яму. – Там живут пранты.

- Ты там меня нашел?

Краширец поднял на Глена свой фирменный, пристальный взгляд, и землянина всего передернуло.

- Ты можешь так не смотреть?

- Как?

- Вот как сейчас.

- А как я сейчас смотрю?

Зорин, потупясь, прикусил губу: «Да… Браво, Глен! Разговор ни о чем».

- П-просто… Просто забей.

- Почему ты такой странный, - пробормотал себе под нос Югарт, но Зорин его не расслышал.

Они немного повозились, завершая установку свежего столба, а когда закончили, сеюиц неожиданно предложи:

- Если хочешь, то ты можешь увидеть пустыню.

- Да? – Глен так удивился, что не мог сказать что-то более вразумительного.

- Следуй за мной, - ответил Югарт и пошел к замку, ни разу не обернувшись, как будто ни минуты не сомневался, что Зорин последует за ним.

«Интересно, куда он меня ведет на этот раз?»  - гадал Глен, когда они миновали по диагонали двор, пересекли беговую аллею, продрались напрямик по кустам  и уперлись в основание левой смотровой башни.

- Мы поднимемся на нее? – Глен, задрав голову, заворожено посмотрел на сине-каменные зубцы, что царапал вечерявшее  небо.

- Да, - Югарт, взял левее и исчез.

Зорин обмер.

- Югарт? – нерешительно позвал Глен.

- Иди сюда, - голос краширца звучал гулко, как из колодца.

Когда юноша завернул туда, куда ушел страж, то все сразу стало понятно – здесь начинался вход искусно замаскированный каменой кладкой. Мастера постарались так, что вблизи одного метра кирпичная стена казалась абсолютно гладкой.

- Удивительно, - Глен шагнул в сумеречную темноту. - Не Лаярд, а восьмое чудо света.

Совсем рядом с Зориным раздался сдавленный: Ох.

- Прости-прости, Югарт. Я не знал что здесь твоя нога. Хоть бы подал какие-нибудь признаки жизни. Тут темно, хоть глаз выколи.

Глен ощутил, как краширец, нащупав  его запястье, потянул в бок:

- Иди медленно, тут начинаются ступеньки.

Хоть Зорин и был предупрежден, но все равно носком сапога больно ударился в камень. Глен тихо выругался. На середине лестницы землянин, поспешив, врезался в спину стража. Это дало им возможность, обменятся парой реплик, о том, что надо быть внимательным и смотреть под ноги, а еще лучше захватывать с собой фонарь, идя в темное помещение. Но в целом подъем обошелся малой кровью, и практически в полном молчании молодые люди достигли вершины башни.

Ослепительный свет ударил по глазам. Глену пришлось прищуриться, когда он вышел на круглую, смотровую площадку. Впереди, насколько хватало глаз, волнуясь, стелился краширский лес, приглаженный золотисто-апельсиновыми лучами Юи. Взор Глена в наслаждении блуждал, по этому растительному морю полного жизни, представляющий собой дом для инопланетных  животных, птиц, насекомых, о которых землянин никогда ничего раньше не знал, не встречал, не слышал. Он подошел к парапету и, перегнувшись, посмотрел на тракт.

- Высоко, аж дух захватывает!

- Нравится? – Югарт неслышно подошел и встал рядом с Гленом.

- Очень! Мне нравится этот вид. Глазу ничего не мешает.

- Да, лес красив, - согласился сеюиц и вскинул руку, указывая на правую часть горизонта. – Присмотрись, туда, Глен.

Зорин приставил ладонь козырьком и прищурился.

- Ты видишь поблескивающую полоску?

Землянин кивнул.

- Это край пустыни Скорби. Она приблизилась так близко благодаря этим мерзким птицам. Пранты выжигают лес, расширяя ее.

- Зачем? – спросил Глен пересохшим голосом.

-  Это их природа - уничтожать все, что дарует Всемилостивая Юи. И наш долг помочь Божественному Сеи защитить наш лес и народ в нем.

«И как успехи?» - так и подмывало спросить, но Глен на подкорке своего мозга понимал, как нетактично прозвучит этот вопрос для небесного стража.

- Ты их видел? – тихо спросил Глен.

- Кого?

- Прантов.

- Да, видел. Издалека. Примерно семь Полнолуний назад. После разрушения Хаюне они практически не приближались к лесу. Мы контролируем их передвижения, следим за ними. На севере намного спокойнее. Это хорошо - там маленькие подрастающие стражи. Хотя, мы уже не были в Реярде четыре Полнолуния. Надеюсь у них все спокойно.

Глен ничего не ответил, но в душе был полный сумбур: «Господи, какие-то страшные пранты-драконы… Контроль за их перемещением… Как я хочу домой! Там намного спокойнее. Улететь бы от сюда далеко-далеко…»

Ветер носился на воле, шумя листвой, тормоша темные локоны, приятно овевая загорелую кожу, раздувая рубашку парусом за спиной. Землянин закрыл глаза, с наслаждением подставляя свое лицо к упругим порывам  свободы. Он оперся о бордюр и, выгнувшись, с надрывом запел:

Дайте мне белые крылья,

Я утопаю в омуте,

Через тернии и провода,

В небо, только б не мучиться.

Тучкой маленькой обернусь,

И над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем.

Знаешь, я так соскучился.

У Глена защемило меж ребрами. Перед глазами встал образ мамы, почему-то с  покрасневшими и заплаканными глазами, он сменился лицом дядя Саша, барабан крутануло, и вот показался серьезный Клякса, за ним подмигивающий Вовка, но и он исчез, закручиваясь в вихре череды лиц приятелей, знакомых и ребят из института.

Знаешь, я так соскучился,

Голова заполнилась голосами людей, звуками родного города, а Зорин все пел и пел, выжигая в нутрии сердца девиз полный боли: «Хочу к себе домой!»

Знаешь, я так соскучился.

Глаза увлажнились, и Глен отпустил из себя тоску, живущую в нем:

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь...

Слезы потекли по щекам, отдаваясь данью за печаль съедавшую Глена изнутри, когда фиолетовые сумерки наползали на цитадель, накрывая землянина нестерпимым чувством утраты, заставляя Зорина срываться в бег. Потомучто только в ритмичных движениях ног, в гулких ударах сердцебиения, в отрывистых вздохах, он чувствовал, как голова пустеет от гнетущих мыслей. «А нет мыслей – нет и проблем», - Глен утер не прошеные слезы. Он, стараясь не встречаться взглядом с краширцем, отвернувшись от Югарта, посмотрел на север. Там на дороге, в прорезях крон, замелькали черные силуэты. Всадники стремительно приближались к замку.

- Они скоро будут здесь, - промолвил Югарт. – Пойдем. Встретим братьев.

- Я хотел бы побыть тут еще немного, - Глен не желал показывать свое уныние всем остальным стражам, ему хватило того, что его уже лицезрел Югарт. – А ты иди, иди, – и он вяло помахал рукой. – Я  тебя не держу.

- Ты гонишь меня? – поразился Югарт.

- Нет, конечно, - устало произнес Глен. – Я просто хочу побыть здесь. Я не заставляю тебя уходить, - он тяжко вздохнул, - или оставаться. Делай, что считаешь нужным. Странно. Говорим, вроде на одном языке, но ты… Почему ты не догоняешь?

- А ты не убегаешь, – недоумевающее ответил страж.

- Ха-ха, - грустная улыбка повисла на губах Глена. - А ты бываешь забавным, Югарт.


Глен неспешно спускался по лестнице. «Какая красивая мелодия, - юноша остановился в нерешительности перед кухонной дверью. - Грустная, но красивая».

Завораживающая музыка сошла на нет и исчезла. Юноша замер, прислушиваясь, не возобновиться ли снова это дивное звучание, доносившееся через приоткрытую щель створок.

«Я не могу торчать здесь вечно, - землянин бережно расширил вход. - Надеюсь, никому не помешаю. Просто быстро поем и уйду», - решил для себя Глен и с осторожностью вошел.

За столом сидели трое: Эхан, Мэхан и Югарт. Бросив быстрый взгляд на стол, Глен понял, что снова пришел под конец завтрака, и тяжко вздохнул.

На его громкий вздох, молодые стажи, в общем порыве, посмотрели  в сторону двери.

- Ты запаздываешь, - с холодком сказал Мэхан, качнув полупустым  стаканом в его сторону. – Ничего, я займусь этим. А пока садись и поешь, - и рука стража указала на стул, перед которым уже стояли наполненные питьем кружка и едой тарелка.

Зорин послушно сел.

- Солнечного вам всем утра, - вполголоса проговорил землянин, ощущая странную атмосферу, повисшую над столом. – Что-то случилось?

Эхан, покосившись на кузена, придвинул к Глену тарелку с кашей:

- Ешь, а то и так практически остыло.

Югарт кашлянул и поспешно отпил из стакана. Мэхан даже не шелохнулся. Он сидел, откинувшись на спинку стула с равнодушным видом, скрестив на груди руки. «Не хотите рассказывать, - Глен зачерпнул ложкой кашу, - и не надо». На вкус каша была похожа на овсянку, а самой консистенцией на сильно переваренный рис. Зорин уже  запомнил название растения, из которого добывалось зерна, чтобы варить этот шедевр кулинарного искусства – прист. Из него же мололи муку.

Югарт, поднеся ко рту длинную трубку, снова заиграл.

- Как называется этот музыкальный инструмент, - Глен кивком указал на дудочку, схожую с флейтой.

- Сартан, - ответил за Югарта Эхан.

- Понятно, - Глен запихнул еще одну ложку в рот.

«Если бы не музыка, то точно в склепе сижу, - подумал Глен, вперив свой взгляд в тарелку. – Так сладкого хочется, до чертиков. Сейчас бы конфетку съесть или пирожное. А лучше торт». Зорин мечтательно закрыл глаза.

- Тоже впечатлен даром Югарта, - голос Эхана растормошил мысли Глена. – Чарующие звуки. Помогают успокоиться.

«Ага, я и смотрю, - Глен раскрыл глаза и скосился на Мэхана. - Одного уже успокаиваете».

- Почему ты не в духе, Мэхан? Что-то произошло в Солнечном храме? – спросил Зорин, поворачивая голову к сеюйцу.

Серо-голубые глаза испытывающе посмотрели на землянина.

- Не надо на меня так смотреть, - «Мне и краснобрового за глаза хватает», - Глен опустил свой взор в тарелку, зачерпывая ложкой теплую, бежевую гущу. – Я по природе своей наблюдательный. Ты и вчера вечером был сам не свой. Что-то же случилось? Я ведь прав? - землянин открыл рот и поглотил еду.

Мелодия резко оборвалась. Землянин из-под бровей посмотрел на остановившего игру музыканта. Тот с нескрываемым удивлением уставился на жующего юношу. Глен, неспешно проглотил еду, снова зачерпнул кашу и демонстративно отправил ее в рот, не прерывая зрительного контакта с Югартом.

Краширец отвел глаза и снова заиграл. Глен довольно улыбнулся в тарелку, и больше ни на кого не смотрел. Он ел не спеша, не ожидая, что ему дадут какой-то ответ на заданные вопросы. Ложка поднималась и снова опускалась в тарелку, уменьшая ее содержимое. Изредка Зорин бросал косые взгляды на Мэхана и не узнавал его. Перед ним сидел, как будто совершено другой человек: не кипящий энергией, поглощающий собой все пространство вокруг - Мэхан, а кто-то другой -  суровый и на редкость тихий.

Так ничего не дождавшись, Глен поскорее закинул в себя остатки сытного завтрака, больше глотая чем пережевывая, обстановка в кухне тяготила его. «И что я, в самом деле, загоняюсь. Сами разберутся, не маленькие» - решил для себя Зорин, отодвигая пустую тарелку.

- Прости, Мэхан, - загорелые пальцы вцепились за ручку кружки, – мне наверно не стоило лезть не в свое дело.

Осушив сосуд до конца, Глен с легким стуком вернул ее на стол.

- Я сыт. Спасибо. Какие у кого на сегодня планы? – Глен быстро обежал глазами честную компанию за столом. - У меня, например, намечена парочка дел. Если никто не против, то я пошел.

- Я узнал, кто моя Избранная, - неожиданно произнес Мэхан.

Землянин замер, приподнявшись, над сиденьем. Голос сеюйца прозвучал грустно.

- Да? И кто же эта счастливица? – участливо спросил Глен, возвращаясь на место.

- Вайяна.

- Красивое имя, - вот и все что нашел сказать Глен. – Но, ты не слишком рад, - подметил парень. - Разве она так… плоха? Вроде все жрицы красивы. По крайне мере, не уродины, это уж точно, -  прищурившись на левый глаз, Глен поискал в воспоминаниях впечатление от девушек в воздушных одеяниях, которых он мельком видел в храме.

- Разве все дело во внешности? – Мэхан громко вздохнул и впервые за утро усмехнулся. – А ты, Глен, как я погляжу, ведешься на красивое личико?

- Ну, - у Зорина словно камень с души упал, видя, как краширец возвращается в знакомое настроение, – с лица воду не пить, главное чтобы человек был хороший. Но, что плохого в том, если твоя Избранная будет красивой? Да и красота понятие растяжимое. Тут все относительно.

- Вайяна очень красива, - вклинился в разговор Эхан. - Умная, добрая, ласковая, с прекрасными глазами…

- Они все такие, Эхан, - Мэхан перебил брата. – Ты описываешь Глену каждую жрицу в храме. Глен, моей Избранной девять циклов.

- Через два Полнолуния будет десять, - подправил брата кузен. -  Тебе осталось подождать только два цикла, чтобы провести свадебный обряд. Дарун ждал дольше, но посмотри, как он счастлив.

- Чего? – опешил Глен, - Ты расстроился из-за того, что она тебя младше?

- Нет, конечно, - Мэхан нахмурился. - Мне возраст не важен.

- Тогда в чем проблема? – не понял Зорин.

- Да ни в чем, - Мэхан сердясь, подхватив свой локон, стал накручивать его на палец.

«Вылитый Ораф, - землянин оторопело взирал на краширца. – Вот истину говорят: от осинки не родятся апельсинки».

- Глен, - Эхан, бросил понимающий взгляд на брата, - мы сейчас с Мэханом идем на тренировку сегартов. Поговорим вечером. Я тебе все расскажу: как поживают мама и сестра, что нового в храме. Вчера как-то не вышло. Хорошо? Они спрашивали про тебя. Я передал, что с тобой все в порядке.

-Д-да, - Глен озадачено посмотрел на Эхана. – Не вопрос.

- Пошли, Мэхан, - Эхан похлопал кузена по плечу. - Эйван ждет.

- Да иду я, - страж неохотно приподнялся, - иду. А вы, молодняк, займитесь полезным делом, - наставительным тоном обратился он к Глену и Югарту.

Землянин, подождав пока два сеюйца выйдут за дверь, промолвил:

- Как-то все странно. Это глупо расстраиваться только из-за того, что твоя потенциальная жена младше тебя на 4 года. В этом плане я не понимаю, Мэхана. Как думаешь, может она ему не понравилась больше внешне или характером? – Зорин повернулся к Югарту. – У каждого свои предпочтения, правильно? Вот  тебе какие нравятся?

«Мне нравишься – ты», - Югарт сильно сжал челюсти, чтобы слова не вырвались наружу.

- Я не понимаю о чем ты, - глухо выдавил из себя страж, опуская взор на сартан, что держал в руке.

- Да все ты понимаешь, - хитро сощурился Глен. – Смотри, как засмущался. Что, вспомнилась любимая жрица?

- Ничего мне не вспомнилось, - Югарт в разрежении встал, откладывая в сторону сартан. – Мне не нравятся жрицы. И иные девушки, - краширец со стуком поставил тарелку в тарелку и понес к мойке. -  Ты сейчас говоришь глупости. Несешь землянский бред.

- Ну что ты так завелся? – Глен стал помогать Югарту, убирать со стола. – Такое ощущение, что у вас это прям больная тема: моя Избранная. Жаль мне вас парни. Вам навязывают против воли жен. Но с другой стороны, - Зорин наблюдал, как Югарт открыв краны, регулирует воду, - у вас хоть выбор хороший. Даже у нас бытует поговорка: стерпится – слюбится. Но если честно, мне такой расклад не по душе. Хочу взаимных отношений, без принуждений, чтобы все было по любви. Понимаешь?

- Да, - Югарт взял протянутую тарелку из рук землянина и начал мыть ее. – Мне тоже хочется этого.

-  Вот видишь, - улыбнулся Глен Югарту. – Хоть в этом мы с тобой схожи.

Сердце небесного стража ускорило бег, а затем ударилось о ребра. «Схожи? -  краширец, смотрел на серьезное лицо землянина, вытиравшего посуду. – Сея, мы оба мужчины. Не понимаю, как и почему, но я хочу прикоснуться к нему, - он машинально протянул стакан Глену, - и только к нему. Другие меня не интересуют». Их глаза встретились, и Югарт прочел там немой вопрос: Почему ты так смотришь, что-то случилось?

- Может, поедем к деревне Кровис? Ты же хотел рисовать карту. Помнишь? – как можно спокойнее предложил сеюиц.

Он с трудом втянул воздух и с облегчением выдохнул, когда Глен ответил:

- Да, конечно. Хорошая мысль. Сейчас домоем и двинем.

«Черт! Не успели!» - дождь полоснул по Глену, обрушиваясь сплошной стеной. Он, поежившись, оглянулся, ища глазами краширца скакавшего  сзади. Сквозь грязную пелену дождя он еле различал совсем рядом размытый силуэт спутника. Темным костюмом небесного стража сливался с сумеречной мглой, его красные волосы, потускнели прибитые дождем.

Капли безжалостно бомбардировали всадников и лошадей.  Шквалистый ветер налетал в спину, ударяя  натянутыми, как стальные нити, струями дождя. Намокшая ткань прилипла к телу, словно разлитый на столе клей, холодила кожу. Зубы Зорина начали выбивать мелкую дрожь. «Как же промозгло, аж противно! - Глен стиснул до скрипа челюсть. - Хорошо, что замок рядом».

Когда всадники въехали во двор цитадели, на Глене не осталось сухого места. «Вот это ливень! - Зорин, заведя Надежду в стойло, быстро распряг ее. - Я промок до трусов».

- На, поешь, красавица, - землянин подкинул корма в ясли. Надежда с охотой нагнулась к угощению, а Глен по-хозяйски стал смахивать холщевой тряпицей с боков и спины животного дождевые капли.

- Какая же ты у меня умница, - парень еще раз обошел кобылу и, убедившись, что вытер ее всю, вышел из денника.

- Хорошо, что мы были уже близко к дому, да, Югарт? – Глен, откидывая  мокрые пряди со лба, подошел  к краширцу, ждавшего его возле входа конюшни. - Здесь переждем или пробежимся до замка? – спросил Зорин, отжимая лишнюю воду с волос. - Я бы пробежался, все равно весь мокрый, хоть выжимай.

Яркая вспышка разорвала небо на части.  Молния, расщепляясь на множество ветвей, изгибистым древом вонзилась в шапку леса. Громыхнуло так, что на мгновение заложило уши.

- Вот это светопреставление! - выкрикнул возбужденно Глен, - Ты это видел?!

Юноша повернулся к сеюйцу, и тут у него перехватило дыхание. Югарт смотрел вперед не видящим взглядом. Его глаза остекленели и казались большими бездонными колодцами, в которых, рассыпаясь, исчезал весь мир, проваливался во всепоглощающий  холод  темно-синих пропастей.

- Что с тобой? - Глен не уверено тронул краширца за руку и почувствовал напряжение в теле сеюйца.

Раздался еще один гром. Молния озарила под собой цитадель, конюшню, лес и оцепеневшего небесного стража.

«Что с ним?!» - паника всколыхнулась в Глене.

- Югарт! - Зорин, схватив краширца обеими руками, встряхнул его. - Югарт, очнись! Что с тобой?!

От толчка Глена сеюиц судорожно вздохнул, тело его затряслось, и новые раскат грома и вспышка молнии заставили стража согнуться пополам, как будто его сильно ударили под дых. Югарт судорожно сглатывал воздух, как рыба, которую выбросило на берег. Его трясло мелкой судорогой. Глен обуял ужас на грани обморока. Он видел, что парню плохо, но  ничего поделать не мог. Под ложечкой засосало, к горлу подкатил шипастый комок: «Соберись, Глен! Ты-то тут сам коньки не отбрось!»

- Югарт, - не своим голосом позвал землянин, - ты, что боишься грозы?

- Не смотри на меня, - с трудом шевеля губами, выдавил из себя краширец, восстанавливая дыхание. - Не хочу, чтобы меня видели таким...  Не хочу, чтобы ты видел меня таким...

По небу пронеслось эхо дальнего грома, и матовый всполох вновь озарил все вокруг. Глен ощутил, что Югарт стал заваливаться на бок.

- Так дело не пойдет! – Глен, решительно перекинул руку парня через свой затылок, свободной рукой подхватывая краширца, не давая ему в конец упасть, завертел головой: «Черт, где бы укрыться!» Землянин увидел, повозки,  стоявшие под навесом. «Там наверно должно быть чем вытереться, - Зорин, половчее перехватив Югарта, поволок сеюйца к ним. - Я мокрый как собака».

- Давай, шевели булками, - натужно пыхтел Глен, таща каменного краширца, еле передвигающего ноги. - Ну, же, не ленись! Сгибай коленки.  Отъелся тут на краширских харчах. Сколько в тебе килограмм? Сто? Как пить дать не меньше.

- Не смотри на меня... Не смотри... – бессвязно бормотал сеюиц. – Оставь меня…

«Ага, держи карман шире! Так тебя здесь и брошу, упрямый индюк!» - Глен сдвинул брови и подвел Югарта к входу повозки:

- Помогай мне! А то завел шарманку: «Не смотри на меня. Не смотри на меня».  На кого хочу, на того и смотрю.

Зорин заглянул в одну из повозок – в ней ничего не было – она была девственно пуста. А вторая оказалась той, на которой они ездили в Солнечный храм.

- Милости прошу, - с натугой сказал Глен и, бесцеремонно подталкивая сеюйца, перекинул непослушное тело через борт, - к нашему шалашу…

Они кубарем упали на сухой деревянный пол. Капли сильно барабанили по тенту, но брезентовая ткань выдерживала натиск грозы. Глен, отдышавшись, порылся в глубине повозки и придвинул к стражу  набитой соломой спальный матрас.

- Садись, - приказал Зорин. - Чем бы еще накрыться?

- Я намочу его, - бесцветно прошелестел Югарт.

- Нашел о чем сейчас переживать, - в голосе Глена проскальзывало раздражение. -  Потом высушим. Черт! Ну, хоть что-то же здесь еще должно быть.

Югарт сидел с окаменевшим лицом, но уже на тюфяке. «Ладно. Хоть так», - скривился Глен, мельком взглянув на стража. Землянин, сняв рубашку, выжал ее прямо на пол: «Я сейчас околею от холода». Он, встряхнув ее, широким жестом бросил на ближайший ящик и принялся искать дальше. Глен, прикусив в отчаянье губу, перебирал в полутьме какие-то связанные тюки, ощупывая их, ища узлы, державшие веревки. Гром. Молния. При свете, что проник через полог, Глен увидел, прислоненное рядом упакованное одеяло и сдернул веревку.

- Я нашел одеяло! - радостно выкрикнул Зорин, расплавляя находку.  - Мы спасены!

Быстрые  шаги. И  он предстал перед Югартом.

- А теперь, - потусторонним голосом молвил Глен,  - Махалай-бахалай-исчезай, - землянин, раскинув покрывало, смачно плюхнулся  рядом с сеюйцем, покрыл себя и парня с головой.

Стало совсем темно. Ткань приятно легла на холодную, мокрую кожу, согревая Глена. Он слышал лишь свое частое дыхание, но Югарт казалось, совсем не дышал. «Он хоть живой? - Зорин нащупал руку парня, скользнул по ней вниз, сжал ладонь краширца своей. - Слава Богу, теплый и вроде уже не дрожит...»

Под импровизированной палаткой звук дождя был практически не слышен.  Глен поежился. Его плечо плотнее прожалось к соседу. «Ого, - поразился Глен, - а он сухой!» Землянин свободной рукой коснулся груди краширца, и хаотично потрогал ее.

- Что ты делаешь? - хриплый голос Югарта напугал Глена, и он резко отдернул руку от рельефной ткани.

- Прости, я просто удивился, что ты уже весь сухой. Классная ткань.

- Лекрон, - тихо ответил Югарт, прочистив горло.

- Я бы тоже от такого не отказался. У меня все штаны мокрые, как из речки.

- Так сними их.

Глен разжал пальцы. Покрывало сползло с головы землянина оголяя плечи. Югарт, раскинув руки, подхватил края одеяла, чтобы оно полностью не упало на пол. Зорин  растеряно посмотрел в лицо краширца. Глаза Югарта сверкнули в темноте, как у кошки.

- Воздержусь, - сказал землянин, забирая протянутое одеялом из рук небесного стража, и плотнее завернулся в него.

Они замолчали. Звуки грома слышались уже в дали. Вспышки больше не озаряли небо. Гроза потихоньку уходила от Лаярда. Под одеялом было тепло и уютно. Глен согрелся.

- Знаешь, - начал Зорин, - я в детстве боялся темноты. Мне казалось, что как только приходит ночь под моей кроватью появляются монстры и хотят меня утащить к себе навсегда-навсегда. И я больше никогда не увижу ни мамы, ни дяди Саши, ни друзей, ни кого. Мне было очень страшно, - Глен хмыкнул, вспоминая маленького себя. - Я боялся ее до чертиков. И если мне память не изменяет, где-то до тринадцати лет. Мне было страшно признаться, что я такой большой пацан, а боюсь темноты. Но боятся чего-то - это нормально. Кто-то боится пауков, кто-то змей, кто-то высоты, а я вот боюсь темноты. Не, сейчас не так сильно, как в детстве. Но если попаду в пещеру, или в туннель, или в малознакомое здание, – в горле Глена запершило, словно он сглотнул белого речного песка. - Я наверно испугаюсь, если  там будет очень темно.

Югарт покрыл ладонью пальцы Глена, придерживающие одеяло, и сжал их.

- Я не считаю, что боятся грозы это зазорно, - продолжал землянин, не отрывая растерянного взора от действий Югарта. - Я никому не расскажу, что сегодня было. У каждого есть свои слабости…

- Это не слабость, - гулко ответил Югарт. - Я не боюсь грозы.

«Да не уже ли? – удивление вперемешку с раздражением исказило лицо Глена, - А что же такое недавно было? Радость и счастье? Я думал, что ты умрешь прямо у меня на руках, напыщенный индюк! Как же это называется? Панической атакой, кажется. Пойди, объясни этому неучу, что да как. Себе дороже выйдет».

- Да ты что, - проворчал Глен, - А почему ты дышать не мог? Я чуть сума не сошел! Разве это не из-за страха?

- Это из-за мамы, - Глен услышал тяжкий вздох Югарта.

- Из-за мамы?

- Да, - пальцы сжимавшие ладонь Глена дрогнули. - Молнии мне напоминают луч, который убил ее. Он очень похож на тот, что у прантов. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Не хочу, чтобы ты видел меня слабым.

- Ты не слабый, - Глен понимающе смотрел на Югарта. - Это не слабость.

Страж больше не говорил, а Глен постеснялся продолжить разговор. Он медленно обвел глазами повозку. В ней пахло озоном, что принесла с собой внезапно набежавшая небесная стихия. Пальцы краширца все еще крепко сжимали его кисть. И когда Югарт заговорил, Глен чуть не свалился от неожиданности с матраса.

- Мне должно было исполниться через пару дней пять циклов, когда на мою деревню напали пранты... Они сожгли все дотла, – Глен неспешно повернул к краширцу лицо. – Семя Сеи начинает проявлять себя, когда стражу исполняется пять.

Югарт говорил, не смотря на землянина. Его взгляд из-под пушистых ресниц был устремлен на узкую щель, через которую тянуло свежестью с улицы.

- Это мне рассказал Ораф. Я тогда не знал, что я небесный страж, как и все остальное. Я не знал, что моя мама – солнечная жрица. Мы почему-то не жили в Солнечном храме, а были в деревне Хаюне. Моя мама делала все тоже, что и все женщины в деревне: готовила, убиралась, полола огород, пела песни, шила одежду, плела. А я помогал ей, чем мог. Мой папа, как и все деревенские, ходил в поле, убирал сады, работал с камнем, ловил рыбу, - Югарт удручено вздохнул, переводя дыхание. - Я не знал, что он небесный страж, что он сегарт. Если бы не пранты, я наверно этого и не узнал бы.

- Почему твой отец не говорил, что он страж? – спросил Глен.

- Не знаю. Может я был мал. А потом спросить было уже не у кого, – Югарт, склоняя голову, прикусил согнутый указательный палец.

«Ему было около девяти лет, - быстро посчитав, прикинул в уме Зорин. – Странно, довольно большой ребенок, чтобы можно было понять, что твои  родители не обычные сеюйцы. Эти сегарты-стражи живут в крепости - не в деревне».

- А у этих стражей, - Глен кивнул подбородком на вход из повозки, – не пробовал узнать?

- Эйван сказал, что моя мать считалась погибшей еще со времен разрушения Саярда. Они сами поразились, что мы жили в Хаюне.

- А Юивия? – Глен допытывал сеюйца. – Она же может все посмотреть? Меня же она как-то сканировала.

- Да, Верховная жрица тоже самое сделала и со мной, - Югарт отпустил руку Глена и, расправив плечи, выпрямился в полный рост. – А потом меня вплели в Древо Сеюи…

- Тебя? Ты разве не был вплетен с рождения? – Глен не верил своим ушам. – То есть, это как?

- Я сам удивляюсь: как? - Югарт, наклоняя голову, скрутил свои локоны в жгут, выжимая. – Но я  - сегарт. У меня нет кровной сестры. И у меня красные волосы. И никто не знает, почему это так.

Глен сидел в полной задумчивости, как громом пораженный. Югарт встряхнул волосы, и пару капель упали на щеки Глена. Зорин, встрепенувшись,  посмотрел на краширца снизу вверх и вымолвил:

- Это немного странно. Не находишь?

Югарт рассеянно огляделся и присел на блажащий ящик, развернувшись полуоборотом  к Глену:

- Почему?

- Посуди сам, – вслух стал рассуждать Глен. – Где сейчас живут все стражи?

- В Лаярде и Реярде.

- А кто-нибудь живет с женой-жрицей в какой-нибудь деревне?

- Так нельзя, - качнул головой краширец. – Это запрещено. Мы должны быть наготове, вдруг случится атака прантов. Мы должны суметь отразить удар. Сегарты всегда были в цитаделях, когда их начали строить. Таков наказ Сеи.

- Вот видишь. Так почему же твои родители ослушались?  – подвел черту Зорин, пытливо смотря на краширца.

Югарт, стрельнув хмурым взором в Глена, сжал губы в тонкую линию, молчал.

Пауза нагнеталась.

- Я не понимаю, к чему ты все это ведешь? – в раздражение сказал краширец, прерывая тишину.

- Не к чему, - насупился Глен, ему не понравился тон Югарта.

В безмолвие, повисшем между ними, было слышно, как дождь мерно постукивал по натяжному тенту.

- Возможно, твои родители так сильно любили друг друга, что убежали жить вместе, – ни с того ни с сего заговорил Глен. – Может они не были Избранными, но все равно хотели быть вместе. Ну, в том смысле, что ваше Древо их не сделало едиными Избранными. Если я правильно понимаю ваши законы, - землянин смутился, но продолжил. - Если не совпали по показателям вашей Юи, то людям нельзя жениться. Это история чем-то схожа на Шекспировских Ромео и Джульетту.

- На кого? – удивленно спросил сеюиц.

- Слово - пьеса тебе ни о чем не говорит? – тяжко вздохнул землянин. – Я понимаю, что наши культуры разные, и ты вряд ли знаешь, что такое театр. – Глен словил на себе скептический взгляд молодого мужчины. – Просто выслушай. Хорошо? Любовные отношения строятся в основном одинаково везде. Как и доброта, злость, осознание голода, жажды или боли - это незыблемые естественные аксиомы жизни. Они непоколебимы, как физические законы природы. Так о чем я? – Глен чуть нахмурился. – А! – он звонко щелкнул пальцами. – Запретная любовь. Супротив законам общества. Например, в моей религии за ошибки родителей – огребают дети. И то, что у тебя красные волосы и нет близнеца-сестры, это возможно от того, что твои родители ослушались традиций и соединились вопреки всему. Так что, твои волосы можно считать за  символ любви между твоими мамой и папой.

«Как тебе такой вариант событий?» - читалось в горящих глазах землянина.

- У русских, - Глен приосанился, - красный цвет – цвет страсти, цвет жизни, цвет крови, цвет любви.  Так что твои волосы – это как символ страсти вспыхнувшей между твоими родителями. Они, я бы сказал, были революционерами, пошли против старых устоев. И все - ради любви. Ты дитя любви – Югарт. И я бы, на твоем месте, не стеснялся своих волос. А еще красный равно красота. А у тебя красивые волосы, честное слово. Клянусь самим Богом, – Зорин быстро перекрестился, разглядывая парня: «Да и в целом он тоже …» Глен почувствовал, как щеки наливаются жаром.

- Ты, правда, так считаешь? – тихо спросил Югарт с надеждой в голосе.

- Абсолютно! С чего мне врать тебе?

«Мне хочется, чтобы все то, что ты сейчас сказал – было бы на самом деле, - Югарт рассматривал Зорина, медленно скользя по нему взглядом, опускаясь от макушки до самых стоп. – Мне стало спокойно от твоих слов. Может тебя мне послали сами Юя и Сея, – улыбка облегчения коснулась губ краширца. – Наверно Мэхан все же прав – ты хранитель – Глен. И я рад, что сегодня позвал тебя прогуляться со мной. И я рад, что была гроза».

Неожиданно раздалось негромкое урчание. Югарт озадачено вскинул подбородок.

- Это у меня, - раздосадовано проговорил Глен. – Не обращай внимания.

Югарт спрыгнул с ящика:

- Пошли. Тебе надо поесть.

- Можно, - Глен неуклюже привстал, путаясь в своем коконе. – Вроде дождик поутих, - он выпростал руку из-под одеяла и схватил еще сырую рубашку. - Гоу, на поиски пропитания, мой храбрый пират! – бодро выкрикнул Зорин, потрясая рубашкой, как знаменем. – Нас ждут несметные сокровища! Горы хлеба и реки мосса! Свистать всех наверх!

Югарт расхохотался. Набежавшая ниоткуда волна ликования, бодрящим потоком ударив в спину Зорина, разлилась по всему телу. Он с радостным удивлением смотрел на широко улыбающегося краширца, который  откинув царственным жестом полог повозки, приглашал Глена выйти наружу.


Глен не ожидал на сегодня легкой прогулки. Он думал, что дорогу развезет до неузнаваемости и не возможно будет проехать, но на удивление, после практически целой недели дождей с небольшой передышкой в один день, трак был плотным и сухим. Зорин задрал голову; на синем небе перелинованным тонкими, как вуаль, перистыми облаками, протянулись белесые, длинные с зазубринами магистрали от горизонта до горизонта, пряча свои концы в серо-грязные тучи подобные густым мазкам высохшей гуаши на холсте. Всадники, не спеша, миновав раздолье, въехали под лесной полог.

Совсем близко в лесу раздался оглушительный рык. Мэхан, сложив ладони рупором, выдал мощный гортанный звук, от которого у Зорина приподнялся дыбом пушок на руках. «Он ответил? Это рев сегарта?» — Глен напряженно всматривался в изгиб дороги. Чутье подсказывало, именно оттуда выскочит нечто. И он не прогадал.

Из-за поворота прямо на них мчался громадный зверь — огромная химера змеи и волка. Чешуя под солнечным лучами блестела металлом, и на мгновение Глену почудилось, что это не живое существо, а технологическое чудо — супер робот, этакий механизм, которые сумасшедшие инженеры-ученые решили выполнить в образе земного хищника, прилепив, зачем-то, к его голове неимоверно длинные, черные, как чугун, тросы-рога, обрядив сильное тело в кожу рептилии, но оставив красивую гриву в пылу эстетического вдохновения. Зверь тяжело дышал, в разинутой пасти блеснули угрожающе ослепительно белые клыки, и кончик алого языка высунулся изо рта монстра, выпуская шумное дыхание.

Стражи осадили коней.

Лапы страшилища мощно врезались в землю. Чудовище резко затормозило на приличном расстоянии от них, смачным хрустом сбивая хвостом росшие придорожные кусты. Мгновение и научное волшебство исчезло придавленное пятой неумолимой реальности — сегарт не был искусственной машиной — это был небесный страж в своем нечеловеческом обличии.

— Где вы проподаете? — прогудел недовольным басом Дарун, упирая руки в бока. — Уже прошел обед. А вы так и не вернулись.

— О! Точно! — Мэхан умоляюще заломил руки, изображая всем своим видом раскаянье. — Прости нас, Дарун.

Глен хмыкнул, оценивая плохо отыгранную сценку сеюйца: «Переигрываешь. Так себе из тебя актер»,- и покосился на Югарта. Его сосед был невозмутимо спокоен и схож с утесом в море, принимающим неизбежный удар от водной стихии, обрушивающей на него с неконтролируемой силой.

— Прости, нас, Дарун, — поддерживая кузена, виновато развел руками Эхан. — Деревенские предложили разделить с ними трапезу. Трудно было отказать.

— Притом таким добрым и милым, — промурлыкал Мэхан.

— Это, да. Приглашение к столу — дело святое. Хоть не голодные, — беззлобно проворчал старший страж. — Но Эйван ждет. Вы же знаете, как он недоволен, когда планы срываются.

— Знаем-знаем, — не стал спорить с Даруном Мэхан, ловко спрыгивая с коня.

Он подвел Восхода к Югарту, держа жеребца под уздцы, и передал собрату поводья:

— Брат, поручаю заботу о нем тебе. — Югарт, молча, принял повод из рук старшего брата. — Благодарю. Эхан, отдай Зарю Глену.

Эхан безропотно слез с кобылы и повел ее к озадаченному Глену.

А Зорин тем временем глядел во все глаза на поразительно посерьезневшего Мэхан, и не узнавал его. Всегда такой дерзкий, красующийся, не лезущий за словом в карман Мэхан, как по мановению волшебной палочки превратился в доблестного война, рыцаря со сталью в голосе. Его расслабление черты лица, посуровели, в глазах блеснул холод, а легкость в теле, сменилась точными выверенных до мельчайших расчетов движениями. Молодой мужчина, благородно встряхнув головой, отступил на пару шагов назад для разбега, ринулся к сегарту. Пробежав немного, он, не сбавляя скорости, оттолкнулся и прыгнул вперед ногами, точно ныряя с высокого трамплина в воду. Черная ткань комбинезона стремительной рябью понеслась вверх, обнажая фигуру стража с ослепительно-фарфоровой кожей, и человек пропал. На его месте опустился в гигантском прыжке сегарт с золотистой гривой, струящейся непослушными прядями по чешуе, стекая широкой полосой с загривка монстра до кончика змеино-подобного хвоста. Солнечные блики, раскаленными каплями, пронеслись по могучему телу зверя, словно облитого червонным золотом, и, испустив оглушающий рев, Мэхан остановился напротив собрата, поворачивая к лошадям и людям, оскалившую морду. Золотой сегарт мотнул нетерпеливо головой и фыркнул.

— Глен, — Эхан подергал землянина за рукав рубашки, — мы вернемся ближе к вечеру. Позаботься о ней, брат, — и, потрепав слегка лошадь по холке, краширец побежал к ожидавшим его с нетерпением сегартам, перевоплощаясь в чудо-волка медного окраса.

Эхан глухо рыкнул, и троица углубились в чашу.

«И что сейчас было?» — стряхнув головой, Зорин стиснул в кулаках поводы Зори и Надежды; кожаные ремни больно резанули ладони. Он обескуражено посмотрел на небесного стража, оставшегося с ним

— Они отправились сражаться с прантами? — бесцветным голосом спросил Глен.

— Нет, — Югарт изумился словам землянина. — Учение. Тренировка. Поехали. Отведем лошадей домой.

«Просто учения, — Зорин облегчено вздохнул. — Они мне много чего не говорят про свои тренировки. Все правильно. Я не сегарт, чтобы смог присоединится к ним. Но, — Зорин выпятил обижено губу, — хоть бы можно было предупредить. Я же волнуюсь. И если честно, мне страшно, — карий взор с беспокойством обежал лес, возвышавшийся по левую сторону дороги (туда, куда скрылись сегарты). — Не хочу видеть нападение прантов».

— Мы тренируемся, как сегарты, со старшими, — произнес Югарт, не обращаясь конкретно к Глену. — Когда мы в таком виде, то говорить, как люди, не можем. Но слаженность и понимание действий нужна между стражами, — Югарт мельком взглянул на притихшего юношу. — А еще учимся атаковать и обороняться.

— Угу, — с отстраненным видом промычал Глен.

Дорога расширилась и четыре лошади прекрасно помещались в ряд. Югарт не спешил, подстраиваясь под темп Глена. Он медленно вел Восхода, притормаживая то и дело свою кобылу и тайком поглядывая на Зорина.

Месть была на редкость сильно возбуждена. Она не равнодушно косилась на гнедого сородича, нервно махая хвостом, то и дело криво подпрыгивала задними ногами, и один раз даже попыталась укусить коня. Тот заржал, дернувшись в сторону так неожиданно и сильно, что зазевавшийся всадник чуть не свалился с седла.

— Спокойно, Восход. Спокойно, — притормаживая коня, Югарт потянул ремень к себе, выравниваясь в седле. — Месть, я не узнаю тебя. Что с тобой сегодня происходит? Не провоцируй Восхода, задира, — поругал хозяин свою лошадь.

— Может ей не нравится, что ты его ведешь? — предположил Глен, наблюдая за неожиданным представлением. — А может Восход ей нравится и она хочет больше его внимания.

— Ей не надо сейчас спаривается. Месть еще молода, ей столько же, как и Надежде, — ответил Югарт. — Не сезон, да и я еще не решил, от кого ей жеребиться. Посоветуюсь с Реем, он даст дельный совет, — Югарт удлинил повод, отпуская подальше Восхода, видя, как кобыла снова вытягивает шею в сторону жеребца.

— А у нее походу свои планы на этот счет, — констатировал Глен, наблюдая над провалившейся миссией Мести: куснуть, во что бы то ни стало. — Непокорная дочь.

Внезапно Югарт расхохотался чистым, добродушным смехом. Глен не мог отвести взгляд от смеющегося парня. «Что со мной?! — под ложечкой сладко засосало. — Он просто рассмеялся, а я чуть с ума не сошел, как мне это понравилось». Глен быстро упер свой взор в загривок Надежды.

Он попытался отключиться, не думать о приятной улыбке, об ровных, белоснежных зубах, в растянутых губах краширца. «Девушки смеются не так, — рассуждал Глен, — их смех нежнее... чище ... мягче. Не как твой — громкий, бурлящий и... заразный». Глен вздохнул, теребя плетенные кожаные уздечки: «Девушки…»

Зорин увидел их первый (по крайне мере ему так показалось).

Отряд из стражей и Глена выехал из-под сени деревьев на поляну у реки, и, спустившись по течению, наткнулся на них. Молодых женщин было пятеро и все красивые. Глен с жадным любопытством осмотрел всех. От него не ускользнуло ничего: их стройность, приятная округлость грудей, узкие талии, крепкие, но с изящными запястьями руки, под их длинными юбками (так хотелось Зорину) скрывались стройные ноги с аппетитными бедрами. Не раздумывая, Глен помахал всем пятерым краширкам рукой, а они слегка, помедлив, махнули ему в ответ, и тут же быстро сгрудились, о чем-то перешоптывясь, не отводя от мини каравана небесных стражей глаз.

Мэхан обернулся, взором быстро пробежался по лицам спутников и негромко спросил:

— Это ты им махнул, Глен?

«Как понял?» — опешил Зорин.

— Ну, я, — не стал увиливать землянин. — А что нельзя?

— Почему же, можно, — отозвался Мэхан. — Думаю, они из деревни Марсай, она ближе. Хочешь продолжить общение? — его взор задумчиво скользил по светло-бронзовому лицу, как будто выискивал, что подвигло руку Глена подняться вверх.

— Подъедем, — не спросил, а утвердил Эхан.

Мэхан, ничего не ответив, свернул с тропинки коня, и молодые люди один за другим приблизились к месту, где стояли девушки.

Всадники спешились. Девушки чуть смущенно встали к ним полукругом. Все дружно обменялись приветствиями.

— И чем же, красавицы, вы тут занимаетесь? Не жарко ли вам трудится под таким зноем? — медовым голосом протянул Мэхан так, что Глен разинул рот: «Вот дает! А он, оказывается, умеет пикапить?»

Девушки улыбнулись, и наперебой, смеясь, поведали путешественникам, что они тут замочили в затоне ввекас и ждут, когда он размякнет от воды.

— Потом из него сплетут коврики или занавески, — как можно тише пояснил Эхан, близко склонившись к Глену.

Белоснежный хвост сеюйца, небрежно прошелся по плечу, шелковистый локон черканул оголенную смуглую кожу. Глен поежился от внезапной щекотки. Рука Зорина уже было потянулась убрать легшую на него снежную прядь, но внезапно, иная ладонь смахнула ее. Глен вывернулся, оглядываясь назад. За его спиной стоял Югарт, сверля своим колючим взором в блаженное в своем неведенье беспечное лицо Эхана.

— Кто это новенький с вами, Мэхан? — спросила одна очень бойкая сеюйка с густой до пояса пшеничной косой.

— Дрэя, — дернула за край ее рукава подруга, — это же тот темноволосый страж из Реярда. Ордэн про него рассказывал. Не помнишь?

— Так это он? — поразилась краширка, прижимая к пухлым губам ладонь, но Глену показалось, что она сделала все это специально, и ее удивление наигранно.

— Да, это наш брат, — широко улыбаясь, ответил Мэхан. — Глен, выйди, покажись...

Глен, стрельнув недовольным взглядом на Мэхана, шагнул навстречу девушкам. Они тут же обступили его и затараторили:

— Какой хорошеньки. Ты посмотри волосы цвета земли. И вьются. А глаза-то, глаза. Большие и практически черные.

Глен купался в лучах всеобщего девичьего внимания.

— Меня зовут Дрэя, — Зорин перевел взор в сторону девушки назвавшей свое имя.

— А меня Тэя.

— Коя.

— Лана.

— Сома.

Глен удивленно вперился в девушку с именем по звучанию столь похожим на русское.

— Меня зовут Глен, — землянин шагнул к ней, и на рефлексах, на мышечной памяти — без всяких разумных команд из головы — Зорин нагнулся и не требующим возражения жестом, подхватив ее руку, поцеловал в тыльную сторону ладони. Краширка ахнула, резко выдернула кисть, испуганно прижимая ее к груди, не сводя своих удивленных и негодующих голубых глаз с землянина.

Югарт рванулся вперед, хватая Зорина за руку чуть выше локтя, и дернул к себе. Эхан тут же встал между Гленом и девушками. Землянин, хлопал глазами, нечего не понимая, таращился на перепуганные и гневные лица краширок.

— Совсем головушку напекло, да? — Мэхан скользнул к юноше, бросая суровое взор полный осуждение. — Простите нас, красавицы, — с извиняющийся улыбкой обернулся страж к сеюйкам. — Брату стало плохо. Мы завернули к реке, чтобы немного освежиться. Час в дороге по такому пеклу, а во рту ни капли воды. Да не оставит Всемилостивая Юи нашего брата без влаги.

Легкий шелест пролетел по толпе сеюек, и Сома, быстро спустившись к берегу, вернулась, неся в руках керамическую крынку.

— Дайте ему попить, — протянула она кувшин Эхану.

Глен в замешательстве принял сосуд, протягиваемый ему стражем. Глиняные стенки крынки были холодными и мокрые с кое-где прилипшими к ним крупинками песка. Его губы в нерешительности коснулись испещренного в мелких трещинках края, и он, затаив дыхание, отпил. Сладковатая жидкость протекла прохладной струей в горло, приятно освежая небо и язык после глотка. Землянин сделал еще пару больших глотков, утоляя приступ набежавшей невесть откуда жажды.

— С-спасибо, — выдохнул Зорин, стараясь чтобы улыбка была как можно благодарнее, и вернул крынку Эхану.

Эхан, пригубив, передал кувшин Мэхану, а тот, не моргнув глазом, жадно припал к воде.

— Что я сделал не так? — шепотом спросил Глен у Эхана, стараясь не привлекать внимания.

— Не надо было целовать ей руку, — тихо, казалось одними губами, ответил сеюиц. — Так делает только Избранный со своей Избранной, — Эхан улыбнулся. — Ну и напугал же ты всех нас.

— Особенно их, — вставил вполголоса Мэхан, протягивая полегчавший кувшин Югарту. — Что за манеры, Глен? У тебя гон? — Мэхан по лисьи сощурил веки.

— Н-нет, — обескуражено пролепетал Зорин. — Сам не знаю, что на меня нашло. Просто, — парень замялся, — ее имя... Так похоже на русское.... И я... вот... Надеюсь, она не в обиде?..

— Ее имя? — Мэхан поискал глазами в толпе девушек виновницу оплошности Глена.

Лана стояла среди подруг и неловко терла пепельными локонами то место, куда недавно поцеловал ее землянин. Девушки ей что-то говорили, успокаивая, ласково поглаживали по спине, а она, отвечая, в задумчивости бросала на стражей свой недоверчивый взор.

— Не могу тебя обнадежить, Глен, — задумчиво произнес Мэхан, — но кажется, ей это не понравилось.

Лицо Глена посерьезнело. Отстранив рукой стоявшего перед ним Эхана, он вышел вперед. Краширки, заметив это, обернулись.

— Девушки, мне очень жаль. Я не хотел доставить вам не удобства, — Зорин виновато склонил голову. — Прости меня, Лана, если сможешь, — Глен судорожно пытался подобрать нужные слова для объяснения своего поступка. — Мне.. мне ты очень понравилась. И если ты согласна — стань моей Избранной.

На летнюю поляну обрушилась гробовая тишина. И если бы сейчас небеса разверзлись, загромыхал гром, сверкнула молния, посыпал снег, завыла вьюга, потемнело и с неба начал падать метеоритный дождь, все это не так бы сильно поразило сеюйцев, как речь Зорина. Краширцы замерли, смотря во все глаза на землянина. Глен с опаской поднял голову. На мгновение ему показалось, что он переместился в восковой музей мадам Тюссо под открытым небом — люди застыли в немом оцепенение.

— Глен, тебе же только девять циклов, — наконец открыл рот Эхан. — Ты не можешь предлагать такое. Чему тебя учили на Зе… в Реярде?

— Помоги нам, Сея! У него снова провалы в памяти! — воздев руки к небу, воззвал Мэхан. — Вот из-за чего нам его и прислали в Лаярд, — он обернулся с грустным лицом к девам. — Думали, может Ораф поможет. Надеюсь, хранитель песен найдет снадобье излечить его недуг.

Сеюйки сочувственно завздыхали, и, перешоптывясь, закачали светловолосыми головами. «Они теперь думают, что я — юродивый?» — грудь землянина обожгло желанием опровергнуть клевету Мэхана своей правдой-маткой. Но Глен изо всех сил сжал челюсть, чтобы только чего еще не ляпнуть. «Ладно, — скрипнул зубами Зорин, возвращаясь в рассудительное спокойствие, — если все замнется, и я выйду сухим из воды, то пусть так и будет, — он медленно вздохнул и выдохнул. — Надо быть осмотрительным, даже с девушками. Тем более с девушками!» — подчеркнул в уме двумя параллельными жирными линиями свое последнее решение Глен.

— Я думаю, он не со зла и... все хорошо, — лучащиеся добротой глаза Ланы посмотрели на Мэхана. — Глен, — сеюйка перевела свой взор на понуренного землянина, — я не знала, что с тобой. Все хорошо, правда. Хотите присоединиться к нашей трапезе? — девушка, улыбнулась молодым людям.

— Просим к нашему скромному столу, — подхватила Дрэя приглашение подруги, жестом указав на дерево, росшее на обрывистом берегу, словно плакучая ива, природным шатром раскинувшее свои длинные гибкие ветви. — Там тень и прохладно.

— Как можно отказать таким добрым и понимающим раскрасавицам? С превеликим удовольствием, — ответил Мэхан на столь радушное предложение деревенских девушек, не сводя своих заинтересованных глаз слегка порозовевшего лица Ланы...

С легким скрипом ворота крепостной стены распахнулись, впуская блудных всадников. После того неожиданного смеха Югарт молчал всю оставшуюся дорогу, да и Глен опутанный своими внутренними мыслями, воспоминаниями не слишком стремился к беседе. И сейчас, спешившись, краширец не проронил ни слова, и, терпеливо дождавшись пока землянин заведет лошадей, запер наглухо крепость.

Они, не сговорясь, направились к конюшне, и, заведя животных в стойла, распрягли коней, почистили и накормили. Глена немного напрягала навязанная Югартом молчанка. Еще тогда, когда Дарун забрал с собой Мэхана и Эхана, землянина мучил периодично всплывавший в его раздумьях вопрос, но он все никак не решался произнести его вслух. Казалось бы, в чем может быть трудность? Просто открой рот и спроси — попытка не пытка. Но не знания здешних общепринятых законов, миропорядка и не желание попасть впросак, показать себя с глупой стороны, ограничивали Глена, заставляя быть осмотрительным за свои действия, за свой язык.

— Все. Закончили, — Югарт отер мокрые руки, холщевой тряпкой, что висела у рукомойника. — Можем идти в цитадель.

Глен, помыв основательно руки, тоже поспешил за сеюйцем к входу в замок.

Внезапный резкий порыв ветра зашевелил листву, где-то за стеной, перекликаясь, противно закаркали незримые птицы. Их резкие раздражающие крики заставили Зорин посмотреть на верхний острый срез кирпичной кладки стены, на трепещущую, облитую, словно золотом, зелено-голубую листву его беговой аллеи, на левую смотровую башню, четко прорисованную на фоне бело-розового облачка. Все, что успели охватить глаза, было уже довольно привычным зрелищем, и это странным образом дало Глену решимость выпытать нужные ответы, дабы утихомирить свое любопытство.

— Ю-Югарт, — подбегая, позвал Глен.

Краширец, остановившись, обернулся.

— Прости. Могу спросить? — Зорин неловко взлохматил себе волосы, — Можешь не отвечать, если не хочешь…

Страж наклонил голову на бок в ожидании вопроса.

— Почему, — Глен, собравшись с духом, выпалил. — Почему они не взяли на учение тебя? Ты же тоже сегарт.

Югарт с минуту задумчиво рассматривал Глена, а потом начал ронять слова, так как будто передним был не взрослый человек, а несмышленый ребенок.

— Потомучто мы никогда не тренируемся все разом. Потомучто нельзя оставлять крепость без присмотра, и возможно Ораф или Рохак где-то здесь, а теперь и мы. Потомучто их там будет пара на пару. Потомучто у небесных стражей младшие выполняют команды старших. Я тебе уже говорил, что нам надо учиться слаженно действовать и понимать, что хочет предпринять брат в сражении с прантами. Я завтра так же буду тренироваться с Эйваном, Орафом и Рохаком, мы об этом уже договорились. И еще, Глен, ты вряд ли бы один довел всех лошадей в Лаярд. Сам видел, как ведет себя Месть с Восходом. Мне надо было убедиться, что ты в безопасности доберешься домой, — Югарт переводил дыхание после столь непривычной для него длинной речи. «И я побыл с тобой наедине. Удивительно, как все прекрасно сложилось», — договорил про себя краширец, смотря на оробевшего Глена, припечатанный монологом сеюйца.

«Ответил — как отчитал, — Глен с досадой прикусил губу. — То командует, то отчитывает. Я давно уже не маленький, чтоб со мной так себя вели, — он негодующе сжал кулаки. — Ладно бы взрослый, но мой ровесник!».

— Я все понял уже с первых слов! — взъерепенился Глен. — Можно, было бы, остального не говорит. Я не такой и тупой, как ты думаешь!

— Глен, — Югарт уже понял, что где-то в своей речи совершил ошибку, но как ее исправить не знал. — Я не считаю тебя тупым. Просто…

Глен наградил сеюйца тяжелым взглядом и сжал губы в упрямую тонкую линию.

«Я вижу, как не считаешь, — нахмурился землянин, отворачиваясь от краширца, направляясь к замку. — Просто, просто. Все у него просто. Что не спроси — все просто. Это я такой тупой, что их «просто» не понимаю?»

В озлоблении Глену вспомнились слова Мэхана: Помоги нам, Сея! У него провалы в памяти! «Отличная у меня память! А еще хранителем называл», — Зорин оскорблено скривил рот, негодуя на то в каком свете его представили перед девушкам, миновал входной проем цитадели.

В внутри крепости было прохладно и тихо. Глен слышал, как за ним звучно отдавались, разносясь эхом под сводом просторного зала их общие, гулкие шаги — его и Югарта. Ему почему-то вспомнилось то первое дождливое утро в Лаярде, когда он, так же шел сзади краширца вдоль вереницы колон, сверля его затылок раздраженным взглядом. «Интересно, он рассердиться?» — любопытство мягким, щекочущим, пушистым клубочком заворочалось в груди, подмывая Глена обернуться, но он, передумав, уверено двинулся дальше.

Стопа, облаченная в кожаный сапог, вступила на первую ступень высеченной из синего камня лестницы. «И что я так разозлился? — размышлял, успокаиваясь, Зорин. — Он абсолютно прав. Я вряд ли бы довел всех четырех лошадей до замка. А если бы я встретил сгрота?.. Бррр, даже думать о таком не хочется».

— Чем займешься? — примирительный голос Югарта больно полоснул совесть Глена и без того понукаемую своим хозяином.

— Не знаю, — юноша небрежно махнул рукой, стыдясь недавней вспышки агрессии. — Может, пойду, почитаю. А может, прилягу и буду смотреть в одну точку, рассуждая о бренности моей жизни, — Глен обернулся через плечо к сеюйцу. — А что, у тебя есть более занятные предложения?

— Есть. Поиграть на сартане. Ты, похоже, хотел научиться?

В глаза землянина вспыхнул огонек интереса:

— Научишь? Вот здорово! Давай!

Жалобный звук еще раз вырвался из трубы, и землянин отлепил сартан ото рта. У Глена с непривычки болели щеки, онемели губы. «Господи, у меня уже нет сил дудеть, — он посмотрел на непроницаемое лицо учителя. — Странно. Я делал все ужасно, а он ни разу не посмеялся».

— Сыграй лучше ты, — попросил Зорин, передавая инструмент хозяину.

Краширец, приняв сартан, слегка склонив голову на бок, заиграл нежную мелодию. Глен, закрыв веки, откинулся на спинку кровати Югарта: «Как же хорошо...»

Сознание землянина тонуло в волнах музыки. Во всем теле ощущалась такая необъяснимая легкость, что Зорину казалось вот-вот немного, еще чуть-чуть, и он, нарушая все физические законы притяжения, тяготения, инерции, без малейших трудностей, вопреки здравому смыслу и общепринятому мнению, поднимется в воздух.

А звуки лились и лились, заполняя собой пространство в опочивальне стража.

Глену мерещилось, что невидимые, невесомые руки берут и приподнимают его тело, и несут куда-то далеко-далеко. Туда, где, охваченный набегающим приступом всепоглощаемой свободы, в безграничных глубинах человеческой психики играют, как стая проворных дельфинов, его бредовые мысли, спонтанные чувства, сумасбродные желания; туда, где притаились за искрящейся мишурой будничной реальности, щемящие душу воспоминания о маме, о доме, о школе, об институте, о Земле…

— Глен... Глен... — Югарт осторожно тормошил землянина за плечо. — Глен... — но парень все так же сидел с закрытыми глазами, его голова слабо покачивалась в такт толканиям сеюйца. — Глен... Еще рано спать. Проснись.

— А? Что? — Зорин сонно приоткрыл глаза. — Где я?

— Ты здесь. Со мной.

— Унх, — Глен протер кулаками глаза, сладко потянулся, приходя в себя. — Ты так долго играл, вот я и задремал чутка. Но я все слышал! Честно! Потрясающая мелодия...

— Правда? — в глазах краширца читалось сомнение. — Когда что-то нравится, то от него не можешь оторвать глаз, а ты их закрыл и заснул.

— Для музыки, не нужны глаза, — Зорин приложил руку к груди, где умиротворено билось сердце. — Ее слушают этим, — Глен, улыбаясь, прищепнул мочки ушей, слегка дернув их, — и этим.

— Мне бы хотелось, чтобы твое сердце не было закрытым, как и твои глаза, и не спало, как ты сам, — обижено процедил сквозь зубы Югарт, вертя в руках сартан.

— Прости, — Глен следил, как длинные пальцы цвета слоновой кости перебирают дырочки на музыкальном инструменте. — Я уже извинился, — карии глаза заглянули в темно-сини. — Ну что еще мне сделать, чтобы загладить вину?

«Поцелуй меня! — молниеносно стрельнуло в мозгу краширца. — Стань моим Избранным! Не смотри больше ни на кого, — Югарта опустил взгляд. Его мысли воскресили свежее воспоминание, мучившие его с обеда: смуглая ладонь держит пальцы Ланы. — Не бери больше за руки других, — губы Глена тянутся в коже девушки, — не целуй их!»

— Почему ты поцеловал ей руку? — поднимая на землянина взгляд, требовательно спросил сеюиц.

— Почему? — от пронзительного взора собеседника, по спине Глена пробежал обжигающий холодок. — Я же сказал, у нее имя такое, — Зорин, словив не понимание стража, продолжил: — Очень похожее на русское. Вот и поддался порыву. Вспомнил дом… У нас все по-другому, — Глен сел прямее, наклоняясь чуть вперед. — Понимаешь, у нас молодые люди спокойно встречаются до свадьбы, ходят гулять, на дискотеки, в кино, свободно обнимаются и целуются. И это их не обязывает сразу же бежать в ЗАГС, жениться, обзаводится семьей. Вот если бы ты был на Земле, то тебе надо было бы просто подкатить к девушке, отвесить пару тройку комплиментов, попросить номер телефона и пригласить на свидание. Лучше в клуб. Дождаться медляка и соблазнить, — Глен в блаженстве оперся об изголовье кровати, заводя руки за голову. — Думаю, тебе бы понравилось. Когда держишь девушку в своих руках… — Глен мечтательно посмотрел в раскинутое за окном позолоченное небо. — Это не передаваемое ощущение.

— У тебя такое было? — ломким голосом спросил Югарт.

Глен утвердительно кивнул, кладя руки на колени.

«Я не понимаю, как это у него могло быть, — Югарт смотрел на раскрытые ладони юноши, покоившиеся на холщевых штанах, — если у него еще нет Избранной. Он свободен. Он сам тогда посчитал — ему, как и мне, еще 9 циклов. Тогда как? Как?!»

— Я не понимаю.

— А что тут понимать? — Глен заговорщически наклонился к Югарту. — Тут главное знать пару приемов. Ты отличный парень, и если хочешь, могу помочь обскакать Мэхана. Повысить твои шансы с девушками.

Югарт растерянно смотрел на Глена.

— Обскакать?

— Ага! — Зорин загадочно улыбнулся, слегка кивая.

— Это как?

— Очень просто, — Глен окинул быстрым взглядом комнату, — Эх, место маловато, разгуляться негде, — он встал и направился к выходу из опочивальни. — Пойдем, поищем место попросторнее, — поманил парень за собой краширца.

Глен вывел Югарта из здания, и они направились к цветнику Орафа.

— Запомни, все девушки любят, чтобы все всегда было романтично, — поучал Глен идущего за ним краширца. — Надо много цветов, — он властно ткнул указательным пальцем в клумбу с раскрывшимися в пышном цветении желтыми бутонами. — Желательно уединенное место, — Зорин затормозил на широком пятачке, где сходились выложенные плиткой шесть дорожек. — Вот это то, что нам нужно — есть, где развернуться. И толковый партнер, — он пафосным жестом указал на себя, разворачиваясь к Югарту на каблуках.

— Сейчас я научу тебя медленному танцу. Подойди ближе, мой юный падаван, — Зорин поманил краширца к себе. — Иди ко мне. Не бойся. Я не кусаюсь.

Югарт, чуть замешкавшись, выполнил просьбу Глена.

— А теперь, вот эту руку сюда, — Зорин положил левую ладонь стража себе на правое плечо. — Я обхвачу тебя вот так, — краширец почувствовал, как сердце начало странно постукивать, когда ладонь землянина легла на его спину. Юноша сцепил свободную руку в неразрывный союз с сеюйцем. От соприкосновений с Гленом по пальцам Югарта пошел электрический ток, взбираясь все выше по руке, несясь обжигающей волной, наполняя все тело приятным теплом. «Какое знакомое ощущение, — Югарта слегка качнуло, но он, взяв в себя в руки, устоял. — Я давно уже все понял — ты источник всего этого», — вынес он свой вердикт, рассматривая сосредоточенное лицо Глена.

— Хорошо, — казалось, землянин не замечал, что творилось с телом стража. — Я буду вести. Так-то мужчина ведет свою партнершу. Но нам выбирать не приходится. Будем исходить из того, что у меня больше опыта, — резюмировал Глен.

— Посмотри вниз на мои ноги, — попросил Зорин, наклоняя голову. — Теперь внимательно. Я, — он упер концом сапога в кончик стопы Югарта, — поведу правой ногой вперед, а ты отведи ее назад. Отлично, мы сделали шаг. Разворот. Теперь ты идешь на меня так же.... Разворот. Здорово! По шире шаг. Теперь я ... Разворот. Молодец! Теперь ты снова идешь на меня.... Разворот. Югарт, да у тебя талант! Смотри, как хорошо получается! Мы будем двигаться, как будто вырисовываем по кругу квадраты. Теперь снова я ... Ты .... Я ... Ты... Раз-два-три... Раз-два-три… Раз-два-три…

Они закружились по площадке. Сперва Югарт слабо понимал, что от него хочет землянин, но через какое-то время, держа в объятьях Глена, ощущая, как изгибаются его мышцы под рубашкой, как ударяются друг о друга их ноги, все это побуждало сеюйца совершать и совершать эти странные движения, несясь в вихре шагов под бесконечно повторяющиеся слова землянина: раз-два-три, раз-два-три. Югарт не мог оторвать свой взор от чарующего лица Глена, сердце неистово колотилось, поддавшись безрассудному порыву, звучавшему в голове, как заклинание: «Раз-два-три, раз-два-три...»

И вдруг Глен начал напевать себе под нос. Югарт вздрогнул и сбился. Он словил озадаченный взгляд партнера и, тут же понравившись, ближе прижав Глена, продолжил полет.

Землянин негромко напевал мелодию, которую краширец слышал в ту памятную ночь на Небесном озере. Она лилась из уст Глена, сплетаясь с тактом их шагов, превращая угловатые круги в нечто более пленяющее, волнительное, чувственное. Ноги Югарта уже сами выводили па, ему уже не нужны были подсказки. Он чутко прислушивался к дыханию Глена, к ритму сердцебиений, и ему чудилось, что из-за какой-то неведомой силы его сердце и сердце землянина стали единым целым — сплелись, сцепились и забились в унисон.

Зорин ускорил темп.

Буд-то земля полетела из-под ног краширца. Паника холодной дланью коснулась Югарта, но осознание на себе крепких рук Глена, на удивление бережно, держащих его, уверенные движения юноши, мгновенно успокоили небесного стража. «Это землянский ритуал? Они так ищут своих Избранных? Через эти странные танцы понимают, с кем хотят быть вместе?» — прокручивались вместе с каждым поворотом вопросы в голове Югарта. Он ненасытно взирал на черные, выбеленные с концов, трепещущие ресницы Глена, на его подвижные губы, и, поддавшись своей алчности, крепче стиснул ладонь землянина в своей, хватаясь за партнера, уносящий его в вихрь переплетающихся ног.

— Знаешь, Югарт, ты мой самый лучший ученик, — Глен счастливо заулыбался. — Может мне открыть здесь школу танцев, как думаешь?

Бодрая улыбка не вполне сошла с лица Глена, скрывая что-то за ней. И вдруг Зорин сильнее наклонил свой корпус вперед, делая подножку сеюйцу.

Югарт сообразил, что падает. Все эмоции слились в белую разнослойную пелену, в прорывах которой полыхнула паника. Зорин впервые увидел испуг в глазах Югарта.

— Не боись, — выдохнул, улыбаясь, землянин, крепко придерживая краширца руками, — я держу тебя. Эффектный выпад, правда? Всем девчонкам это нравится.

Югарт почувствовал, как колено Глена впилось в спину.

«Ни когда не испытывал такой беспомощности», — страж перевел взор с кадыка Зорина на чуть приоткрытые губы.

— А потом, — лицо юноши приблизились к сеюйца практически нос к носу, — ты наклоняешься как можно ближе и говоришь: шарман, донэ муа вотре бэзи, — мурлыкнул Глен. — Что в переводе с французского означает — прелестница, подарите мне свой поцелуй. Она в прострации, а ты…

Нечто необъятное, пугающего размера, ютившееся доселе в укромном закутке сознания Югарта, поднялось из потаенных глубин, распрямляясь до своих изначальных, пугающих, всепоглощающих размеров, вырываясь на свободу, хлестнуло мозг обжигающей плетью, расчленяя мысли, пространство и время на «до» и «после», приказывая сеюйцу: Сделай это! Он резко перехватил юношу, поворачивая через бок, и теперь Зорин оказался в нижней позиции. Глен встревожено смотрел в ястребиные глаза. Красные пряди, спадая, прошлись по загорелым скулам, отгораживая лица Глена и Югарта точно занавес от всего мира.

— Ей! Что ты делаешь? — ладони юноши уперлись в грудь сеюйца. — Пусти! Мы так недоговаривались!

— Ты такой шумный, — поморщился Югарт, не отпуская парня из объятий.

— Югарт, отпусти меня. Поиграли, и хватит, — пыхтел Глен, извиваясь под небесным стражем, — Поразвлеклись, и …

Взгляды парней на несколько секунд скрестились. Губы сеюйца врезались в рот Глена. Зорина качнуло, пятки проехали по земле, ища опору. Он беспомощно схватился за бицепсы Югарта, напряженные, крепкие, словно высечены из гранита. Их зубы клацнули друг о друга.

— М-м-нн-н, — Югарт облизнул кровоточащую губу. — А кусаться то зачем?

— Отпусти! — Глен, не мигая, смотрел на сеюйца. — Сейчас же! Это уже не смешно!

Ледяной тон землянина тут же отрезвил небесного стража. Он перевел тело юноши в вертикальное положение. «Что я наделал! Он меня теперь ненавидит?!» — Югарт, оробело, смотрел, как Глен приводил себя в порядок, с яростью оправляя одежду, причесывая всклокоченные волосы пятерней. Глен бросил на Югарта негодующий взгляд, от которого у стража похолодело на сердце.

— Глен, — голос треснул, предавая своего хозяина, — это была не шутка.

— Тогда что сейчас было?

— Поцелуй. Ты сам попросил.

— Я тебя не просил! — у Глена от наглого ответа отвисла челюсть. — Я показал тебе, как подкатывать к девушкам. Ты что не понял?

«Хотя с кем я говорю?! — Глен рассматривал понурившего стража. — Я подчас забываю, про то, что они не я, а краширцы. С их религией, либо семья, либо никак, — Глен почувствовал себя виноватым. — Вот я дурак. Сам же парня спровоцировал».

— Ладно, — примирительно заговорил Зорин. — Проехали. Прости, я совсем забыл, что вы целуетесь только с Избранными. У вас не так строятся отношения. Я-то привык к другому.

— К чему же? — Глен удивился холодному тону в голосе сеюйца. — Целовать всех подряд?

— Кого захочу того и целую! — озлобился землянин. — Ты мне не указ.

— То есть тебе меня целовать можно? — Югарт, сверкнув глазами, схватил Зорина за руку чуть выше локтя. — А мне тебя нельзя?!

— Когда это я успел тебя поцеловать? — удивился Глен.

— На Небесном озере, — Югарт смотрел на землянина так, словно прожигал в нем дыру. — Ты не помнишь? Сесии одурманили тебя. Я видел, как ты кружился на обрыве. Я хотел увести тебя от края, чтобы ты не упал. А ты, — Югарт сильнее стиснул свою хватку. — Ты поцеловал меня…

Перед Гленом встала четко прорисованная до последней черточки картина, похожая на черно-белую глянцевую фотографию: огромная круглая луна, озеро полное чернильной воды и мерцающие из нутрии серебряно-матовым светом белые цветы: «Я помню… Там были лилии».

— Это неправда, — не уверено прошептал Глен.

— Нет, правда, — отрывисто продолжал Югарт. — Ты первый меня поцеловал. Я не вру.

— Но, — Глен с вызовом взглянул на краширца. — Я не помню. Это не считается. Верно?

— Скажи, — взволнованно спросил сеюиц, отпуская руку, — разве со мной так противно целоваться?

— Н-нет, — ляпнул Зорин.

«Что я несу!» — все истерически заорало в нутрии Глена.

— Тогда, — решительно произнес Югарт. — Глен, можно тебя поцеловать?

— Зачем? — опешил землянин. — Разве ты не ждешь свою жрицу?

— Может, — голодные темно-синие глаза смотрели на Глена, — я жду не ее, а тебя…

Сердце ухнул в груди Зорина. «Вот же наглый краширский, — Глен тонул в синих глазах стража пожиравшие его без остатка. — Это же все равно, что игра в «Бутылочку»? Верно же? Раз пошла такая пьянка, то командовать парадом буду — я!»

Землянин резко придвинулся, сокращая расстояния между собой и стражем. Зорин, обхватив шею парня, потянул краширца к себе:

— Руками не трогать…

И Глен, приподнявшись на мысках, поцеловал Югарта. Губы юноши настойчиво прижались к губам сеюйца. Страж почувствовал, как защипала рана нанесенная ему Гленом.

— Доволен? — Зорин аккуратно прошелся большим пальцем под нижней губой краширца, стирая кровавую отметку. И та же рука беззлобно оттолкнул стража. — Танцы кончились и игры тоже.

Развернувшись, землянин неспешно пошел мимо клумбы по тропинке в сторону цитадели.

— Ты жестокий, Глен, — проговорил невнятно сеюиц.

Глен обернулся. Югарт неподвижно замер в теплом мареве оранжевого вечера. Опущенные голова и плечи придавали стражу такой огорченный вид, будто его лишили последней радости в жизни. «Он что реально так сильно расстроился? — Глену захотелось ободрить парня, но он сжал кулаки, ногти больно впились в кожу. — Сам не поплыви туда же. Не будь тряпкой, Глен!»

— Ты что-то сказал? Я не расслышал, — сухо спросил Зорин.

Их взгляды встретились.

— Ничего, — опустошенно выдавил из себя Югарт.

— Тогда пойдем, перекусим, — деланным бодрым голосом продолжил Глен. — Страсть как хочу есть. Съел бы слона или кита. Это вот такие животные, — Зорин, раскинув руки, как заправский рыбак, хвастаясь уловом. — Громадные-прегромадные. Слон ходит по земле. Кит плавает в воде. А у слона вот такой хобот, длинный — с мою руку, а может и длиннее. Он у него за место носа и руки, чтоб что-то брать. А кит…

Югарт на негнущихся ногах, шел сзади Глена, внимая ему, как сквозь шум дождя. «Я готов вечно слушать твой голос, Глен. Хоть половина того что ты говоришь не понятна. Жестокий, но в то же время милый, — взгляд краширца скользил по волнистым волосам, по стройной фигуре. — Хочу обнять и поцеловать еще раз. Но ты мне это не разрешишь, не позволишь, — Югарт, прикоснувшись пальцами к месту укуса, поморщился. Поврежденная губа саднила. — Могу ли я надеяться? Не хочу сдаваться! Только с тобой я испытываю такое. Разве это не говорит о том, что ты мой Избранный?»


Удивительно как расширяется пространство, когда хочешь избежать встречи с человеком, который и сам не пытается свидеться с тобой. И как показывает опыт, укрыться от посторонних глаз можно даже в ни чем не примечательных местах - просто измени правила их пользования.

Уже изначально цитадель показалась Глену компактной и на удивление минималистичной в архитектурном исполнении. Это внушалось ее простым расположением комнат, коридоров и лестниц. Где укрыться, если все лежит как на раскрытой ладони? И тогда Зорин во все оружие приметил к себе тайм-менеджмент. Во-первых – он проснулся очень рано. В любой другой день Глен бы удивился сам своей прыткости покинуть теплую, уютную пастель, но не сегодня. А виной тому было вчерашнее происшествие в цветнике. То что «отмочил» краширец  (так окрестил землянин поцелуй с Югартом) ни в одни ворота не лезло.

Глен провел бессонную ночь. Он беспрестанно ворочался. В его сознание возникали то краширка, то Югарт. И будь то это расплывчатый образ Ланы или небесного стража, Глен в любом случаи прикасался к ним губами. Если являлась девушка, он припадал к руке, являлся Югарт – то к губам. Веки распахивались. Землянин тонул в темноте комнаты и, повернувшись на другой бок, забывался тревожным сном.

По этому ничего нет удивительного в том, что Зорин с самого утра ощущал себя разбитым, как старое корыто. Для пущего эффекта не хватало старухи, которая в задумчивости будет сидеть над ним и беспристрастным  взглядом прокурора изучать его «прокол».

«Какого ляда я все это совершил?! – Глен сидел, уставившись в одну точку. – Если верить Югарту, я сам его снова поцеловал». И чем больше Глен думал об вчерашнем поцелуе, да еще о их танце, тем больнее сводило живот от нервозности.

- Чтоб я сдох, - Глен потер ладонями лицо и взлохматил свои волосы. – Вроде не пил, но такое ощущение, будто вчера я чертовски набрался.

Он с тоской посмотрел в окно, из которого в комнату вливались нежные предрассветные сумерки. Впервые землянин изменил своей привычке – вечерний бег. Если раньше парень нарезал круги перед сном (так было проще отделаться от щемящего чувства одиночества и выдернутости из привычной земной обстановки), то вчера он и нос побоялся показать на улицу. Но утра вечера мудренее. И теперь он твердо решил бегать перед завтраком. Сделав два круга и, никого не повстречав, он прибыл на тренировочную площадку. И немного поупражнявшись на перекладине, вернулся в замок.

«Если можно будет поесть в тишине - одному, а не в общей компании, - урчание в животе напомнило Глену, о хлебе насущном, - то я бы выбрал этот вариант». Он медленно приоткрыл двойную дверь и опасливо заглянул в кухню.

В печи весело потрескивал огонь. На плите, шепеляво подсвистывая, грелся чайник. Рохак бросив расколотое полено в растопку, распрямившись, оглянулся, на скрип петель. Глен не решительно замер у входа.

- Солнечного утра, Глен. Ты сегодня рано.

- Солнечного, Рохак, - землянин, окинув помещение, с облегчением осознавая, что они были вдвоем. – Чем-нибудь помочь?

- Помочь? – краширец на мгновение задумался. - Нарежь хлеба и мяса, - он пальцем указал на еду, стоявшую на обеденном столе.

Аппетитный аромат с силой ударил парню в нос. Рот наполнился слюной, есть захотелось еще сильнее. Глен, взяв нож и доску, поспешил исполнить указания стража.

Рохак не спеша расставлял стаканы и тарелки на столе. Краширец водрузил рядом с Гленом стеклянный графин с водой, а чуть поодаль поставил такой же, но керамический (Глен знал) в нем был мосс - краширский напиток схожий с земным чаем. Со стуком на столешницу легла широкая тарелка с ломтиками запеченных овощей, и нехитрый завтрак стражей был готов. Зорин, поблагодарив, сел и приступил к сооружению бутерброда. Сеюиц присел напротив, заинтересованно смотря, как парень, миксуя, раскладывает куски мяса и овощей по хлебу, припечатывая их сверху еще одним хлебным куском.

Они ели в полной тишине.

- Жаль, нет кетчупа или майонеза, - Зорин с наслаждением проглотил прожеванный кусок и отпил из стакана. – У вас есть, какие-нибудь соусы, Рохак?

Краширец удивлено вздернул бровь, но промолчал. Глен снова откусил от бутерброда и начал неспешно жевать, поглядывая в приоткрытое окно. Солнце медленно катилось привычным маршрутом на зенит. Щебетали птички. В печи потрескивали дрова. В кухне было тепло и уютно. Глен закрыл глаза и представил, что он не в крепости стражей, а где-то в деревне у бабушки. Конечно, никакой бабушки у Глена отродясь не было и весь «домик в деревне» сводился к разрекламированному клеше: старушка, корова, молоко. Но кто запрещает человеку мечтать?

Раздался плеск воды. Зорин открыл глаза. Рохак наливал ему мосс.

- Рохак, а из чего заваривают мосс?

Краширец пристально посмотрел на Глена, от чего того всего покоробило. «Они так все смотрят, словно сканируют, - землянин попытался сконцентрироваться на переносице стража. – Нет, не все. Ораф смотрит – изучающее, но по-доброму. Мэхан с любопытством, что ли. Югарт… - юноша мотнул головой и потер лоб. – Опять он лезет в мою голову. Не хочу думать о нем».

- Мосс приготовляют из высушенных лепестков мафф, - спокойный, размеренный голос Рохака, выдрал Глена из мыслей.

- Мафф?

- Мафф, - подтвердил сеюиц. – Ты их много раз видел, если бывал в цветнике моего брата. Ораф их там рассадил клумбами, - но заметив непонимающий взгляд слушателя, добавил. – Это большие, пушистые, желтые цветы.

- А-а, - утвердительно кивнул Глен. – Да, я такие там видел. Просто не знал их названия. Красивые. На астры похожи.

- Это любимые цветы Лии, - Рохак наливал желтоватый напиток в свою кружку. Легкий белый дымок заклубился над кромкой чаши. – Деревенские же сажают их на полях. Собирают. Сушат. И пьют, - он качнул кружкой  в сторону Глена, как будто говоря: твое здоровье, и отпил.

Глен тут же пригубил из своей.

- Любишь бегать? – неожиданно спросил Рохак.

- Д-да... С детства..

Зорин закусил бутерброд. Страж не спешил продолжать беседу и, откинувшись на стул, потягивал мосс.

-  Я с детства люблю бег, - Глен разглядывал наполовину съеденный бутерброд. – Мне это всегда нравилось. Я даже участвовал на спортивных олимпиадах от школ. А в седьмом классе умудрился занять первое место. У меня медаль есть. Потом конечно подзабил, - парень нервно покрутил по кругу полупустой стакан. - Там экзамены начались в девятом классе. Хотел уйти в колледж, но мама настояла поучиться до одиннадцатого. Мол, институт лучше, престижнее, да и студенческие годы самые веселые. Когда они у тебя буду? - загорелая кисть сделала витиеватые движения в воздухе. - Поэтому я остался еще на два года в школе, и все свободное время уходило на гулянки и репетиторов, - Глен хмыкнул. -  Я бегал, но так – наплывами, когда нужно было выпустить пар. Экзамены – это жесть. Врагу не пожелаешь. А когда поступил в институт, там не было атлетического кружка. Так что бегал как все на физкультуре.  В общем,  бегал от случая к случаю.

Сеюиц слушал Глена внимательно, а когда тирада землянина сошла на нет, спросил:

- Что ты любишь больше всего из еды?

- Блины, - не думая выпалил Глен.

- Бли-ны, - на распев протянул каждый слог краширец. – Я не знаю такого блюда.

- Оно земное. Исконно русское, – зачем-то уточнил Зорин.

- Я и так догадался что не наше, - хмыкнул, поднимаясь, Рохак. – Хочешь испечь бралли?

Глен скосился на остатки бутерброда в руках, а потом перевел свой озадаченный взгляд на сеюйца:

- В-вроде их хорошо печет Югарт.

- А сегодня испечешь их – ты, - без права на возражение ответил страж. – И другие блюда тоже научу готовить. Сегодняшние обед и ужин будут приготовлены тобой. С этого дня, ты в моем обучении.

- М-мне еще надо прогулять Надежду, - попытался отстрочить кухонную вахту Глен.

Он никогда не рвался уметь готовить. Сварганить себе на скоро яичницу или омлет, сварить макароны, пельмени – это еще, куда ни шло, но героические покорять кулинарные шедевры – боже упаси! Зорин никогда не строил таких долго играющих планов.

- О ней позаботятся, - сказал, как отрезал Рохак. – Доедай. У нас много дел.

Глен понуро вздохнул и запихнул себе в рот остатки еды.

Стражи, появляющиеся в кухне, здоровались, ели и уходили. Эхан пожелал Глену хорошей работы, потрепал по плечу и, шепнув: «Мы все через это проходили», убежал по своим делам. Парень завистливо покосился ему вслед, замешивая липкое тесто.

- Усерднее. Усерднее, – покрикивал на землянина Рохак, и Зорин из кожи вон лез, угодить краширцу.

- Я жду самые вкусные бралли, - Мэхан расплылся в своей самой ослепительной улыбке. – Как-то не хочется есть угольки. Пожалей наши желудки, Глен.

- Зола полезна для пищеварения, - огрызнулся Зорин, снимая с пальцев липкое белое нечто. – И у меня редко что пригорало.

- Земляне едят золу? - хохотнув, осведомился Мэхан. – Рохак, я надеюсь, ты не позволишь ему ставить на нас эксперименты?

- Прекращай пустотреп, - старший страж указал на дверь. – Мэхан, иди и не мешай месить. Тебя вроде искал Эйван? А если много свободного времени, то я сейчас и тебе дело подыщу.

- Нет-нет, - Мэхан еще раз продемонстрировал все свои зубы. – Спасибо, сегодня что-то не хочется нарушать вашу идиллию. А где кстати, Югарт? Я его еще не видел.

Об упоминание имени краснобрового стража  у Глена резко защемило меж ребрами.

- Он сказал, что осмотрит пустыню, - ответил Рохак. – А потом наведается в Марсай. Предупредил, что до ужина его не будет.

- Понятно. Не скучай, Глен, - Мэхан подмигнул юноше. – Я присмотрю за Надеждой. Удачной готовки, - и он вышел прочь.

- Рохак?

- Да?

- Зачем, - тут Глен замолчал, но, взяв себя в руки, продолжил: – Зачем, он направился в пустыню?

- Проверить, не появляются ли пранты, - Рохак потянулся к полке. - Они в последнее время какие-то активные, - он достал огромною сковородку и повертел ей, оглядывая со всех сторон. – Сердцем чую, эти твари что-то затевают, - пробормотал он. – Держи. Сейчас будем жарить начинку. Макарт.

Зорин переживал, что готовка – это что-то нудное и очень хлопотное. Не думайте, что Глен был белоручкой - нет! Он с удовольствием помогал маме  в ее будничных хлопотах. В его семье – чистка овощей, разделка мяса, прокручивание фарша – было привилегией мужской половины общества. Поэтому он стойко вынес все трудности с освоением  новых неземных блюд. А похвалы Рохака были лучшей наградой. Глен аж святился, как начищенный самовар, когда стражи с аппетитным причмокиванием поели приготовленную им похлебку и одобрили его бралли.

Парень покрутил в руках пухлый, уже холодный, румяный пирожок: «Интересно, а чтобы про него сказал Югарт? Он-то признанный эксперт по блаллям, - Глен положил выпечку на тарелку и, слегка выпятив губу, нахмурился.  - Он так и не вернулся к ужину. Интересно где он сегодня ел? Может быть в деревне? Наверно в Марсай». Краснобрового стража не было в цитадели весь день.

- Вымой его, Глен, - Рохак указал на замоченный жбан, где замешивалось тесто, – и пол. И иди спать. Жду тебя завтра утром. Приходи рано, с первыми лучами Юи. Приготовим завтрак. Да обережет Сея твой сон.

Сказав это, страж покинул кухню.

Глен остался один. Невнятная щемящая тоска кольнуло сердце. За окнами шумел лес, набежавшие рванные, серые тучи сильнее темнили вечернее небо.

- Даже луны нет, - юноша, приоткрыв ставни, высунул голову, чтобы получше оглядеть территорию.

Прямо в густой тьме тонула тренировочная площадка. Висячие стальные кольца и натяжные канаты, скрипя, покачивались от резких порывов ветра. Глен повернул голову налево. Во мраке еле различимо вырисовывались столбы, куда вешали на просушку белье. Справа виднелся кусочек клумб с меркнущими в темноте маффами. Пальцы дотронулись до губ. Ветер ударил в лицо свежестью, принося едва уловимый терпкий цветочный аромат, непослушные пряди сбились на бок, и Глен, горестно выдохнув, закрыл окно.

Землянин увидел Югарта только на следующее утром. Он пришел на завтрак в компании Даруна и Эйвана. Краширец буднично поприветствовал землянина, и в его поведение Глен не уловил и намека на смущение. «Ему что до балды? - Зорин украдкой бросал взгляды на молодого стража. - Наговорил мне всякого, поцеловал. А теперь и ухом не ведет?» Невозмутимое лицо сеюйца было не читаемо, как закрытая книга. Землянин так разозлился буддистскому спокойствию Югарта, что неудачно коснулся горячей плиты.

-Угх! - резко вскрикнул Зорин, отдергивая руку от раскаленной чугунной поверхности. – Черт!

- Что случилось? – Рохак быстро подошел к помощнику.

- Да так. Ничего особенного, - Глен дул на кисть. - Немного обжегся.

– Дай посмотреть.

Глен послушно протянул руку. По ребру мизинца краснела поврежденной полосой кожа. Рохак недовольно цокнул и приложил свою ладонь к Зориной. Черная ткань побежала по пальцам, обволакивая белые и смуглые ладони в одну огромную парную варежку. Глена это не удивило. Лицезреть такие чудеса лекрона для него было не впервой. Его уже лечил небесный страж.

- Я смотрю, тебя это нисколько не удивляет, - заметил Эйван. – Ты знал, об этом свойстве лекрона?

Глен взглянул на стражей за столом. Югарт, Дарун и командир Лаярда внимательно смотрели на процедуру излечения.

- Простите? – не понял Глен.

- Разве тебя не удивляет, для чего Рохак, пустил лекрон по твоей руке? – спокойно разъяснил Эйван. – Когда я впервые ощутил это его свойство, то был порядком удивлен. Но ты, - краширец, кивнул подбородком на сплетенные ладони под черной глянцевой тканью, - был, совершено, спокоен, как будто знал, для чего это делается.

- Да я и в первый раз не слишком впечатлился, - Глен не осознано посмотрел на Югарта. - На Земле тоже хорошая медицина.

От хозяина цитадели не ускользнуло движение карих глаз, и он повернул голову к собрату:

- Ты уже лечил его, Югарт?

- Да, - сеюиц отвел взор от Глена с Рохаком и посмотрел на командира.

- Что-то серьезное? – уточнил Эйван.

- Не глубокая рана на ноге, - как можно равнодушнее ответил Югарт. – Глен учился держаться верхом. Не удачно упал. Я сыт. Мы можем идти?

- Конечно, - Эйван встал. Югарт и Дарун последовали его примеру. – Рохак, к обеду нас не жди. Мы едем в Тристу. Идемте.

Глен озадаченным взглядом посмотрел в уходящие спины и тихо спросил Рохака:

- Это из-за прантов?

Голубые глаза сквозили непониманием.

- Ну, они поедут в Тристу. Это из-за активности прантов?

- А, это? – усмехнулся краширец. – Нет. Участвовать в свадебном обряде.  Орафу, стоит поучить тебя нашим обычаям. После обеда пойдешь к нему. А пока убери со стола.

Глен старался сосредоточиться на разъяснениях хранителя песен, что такое Избранные, суть свадебного ритуала и зачем там присутствуют сегарты. Его взор скользил по древней рукописи, на которой была изображена красивая женщина с густыми, раскинутые, как мантия, злотыми волосами, протягивающая мужчине в черном облачении алый цветок.

- Дева выбирает своего защитника, - голос Орафа убаюкивающе действовал на Глена (так и хотелось зевнуть). -  Девушка преподносить ему – котэю, - белый палец ткнул в красный цветок, - символ: «Мое сердце может стать твоим». Молодой мужчина, если преисполнен любви и желание соединить с ней свою жизнь -  принимает его. После того, когда цветок засохнет -это примерно случается на 12 день - юноша должен дать точный ответ.

- То есть девушка совершает своего выбор партнера? – уточнил Глен. – А парню остается только согласиться: да или нет?

- Совершено, верно, – кивнул краширец. – Мужчина ждет от девы цветок. Но это не значит, что он не должен показывать ей как она ему дорога и любима, и он стремится стать ее мужем. Глен, мужчина своими действиями и словами может сказать большее, чем ты себе можешь представить.

- А вы так же своей жене показывали? – сказав это, Глен прикусил с болью язык, но тут же извенился: – П-простите… Просто ребята мне рассказали, что стражи не выбирают себе Избранных. За них решает Юи, то есть Древо. Мол, бери что дают. Или я не прав?

- Да, Глен. Так оно и есть, - сеюиц, пролистнув несколько страниц, пододвинул книгу к Зорину. – Всемилостивая Юи соединяет жриц и стражей. Прочти вот здесь.

Землянин покосился на письмена:

«И пришла ночь.

И окутала тьма мир.

И вошла Юи в Колыбель Жизни.

И узрела она Истинную, Всеобъемлющую Любовь.

И прикоснулись руки ее к ней.

И воспылали они.

И вошла Любовь в нее.

И открылось Всемилостивой и Вселюбящей Юи, кто ее Избранный.

Кто несет в себе семя сегарта – юноша смелый и добрый.

Ее названный муж.

Защитник творений ее.

Детей ее.

Жизни ее.

И имя его – Сея».

- Ты помнишь, как выглядит наше Древо, Глен?

Зорин кивнул.

- Ты спрашивал себя, что клубится в нем?

У Глена в одночасье пересохло в горле.

- Да, - хрипло откликнулся землянин. – О-оно… меня немного испугало. – «Да и сейчас пугает не меньше» - Простите.

Хранитель неопределенно хмыкнул, толи от разочарования, толи от удивления:

- Странно, что оно тебя испугало, потому что это и есть Всеобъемлющая Любовь. Она дарует могущество Верховной жрице, а всем  остальным солнечным жрицам – знания. Таково повеление Всемилостивой Юи. Когда-то, на заре первых песен, Юи прикоснулась к Всеобъемлющей Любви и ей открылись все тайны и знания бытия. Она смогла создать все, что окружает нас: взрастила леса, породила народ сеюи. Мы ее дети и потомки - ветви Древа, что днем греется под материнскими ласковыми лучами, а ночью оберегается отцом Сеей. Так и сейчас Верховная и солнечные жрицы от любви к своему народу черпают из нее знания. Народу сеюи нужна Любовь и Защита. Небесные стражи не могут не любить своих жриц, потому что Избранная жрица – полна Любви.

Зорин оторопело смотрел на Орафа:

- Но если… А вдруг не получится?

- Что не получится? – не понял хранитель.

- Ораф, я не знаю как у вас, но у меня так бы не сработало. Как можно полюбить человека по указке,  даже если ты его до этого знал и видел? У вас жрицы все красивые, тут и говорить нечего. Но… Нужно, - Глен запнулся, и стал нервно пощипывать подушечки пальцев на левой руке. - Не знаю. Нужно что-то еще.

- И что же? - улыбнувшись, мужчина, подперев голову, заинтересованно уставился на землянина.

Глен нахмурился. Он старался подобрать нужные слова, но как назло ничего путного вспомнить не мог.

-  Вот видишь. Ты и сам не знаешь, что нужно, чтобы полюбить, – тихо сказал Ораф.

- Я знаю, что нужно,  – парировал, обижено Глен.

- И что же?

- Взаимность.

- А разве между Избранными ее нет?

- Не знаю, - Глен понял, что попал в какую-то словесную ловушку. – А вдруг нет? Ну, мало ли. Не срослось и все! Вы же не можете этого отрицать?

- Не могу, - лицо стража погрустнело. – Да, Глен, ты очень смышленый и наблюдательный. Мне это в тебе нравится. Ты делаешь свои записи? Как продвигается начертание карты?

- Карты? – Зорин озабочено посмотрел на свою коробку, где лежал его проект, который они начали с Югартом: «И вот как мне ее продолжить без него?» - Теперь я вряд ли ее дорисую. Мне жаль.

- Почему ты поссорился с Югартом?

Голубые глаза внимательно следили за реакцией юноши.

- Я с ним не ссорился, - Глен опустил голову. –  Это трудно назвать ссорой. Я бы сказал, у нас возникло недопонимание кое в чем.

- Как бы это не называлось, с этим надо разобраться, Глен. – Ораф с громким хлопком закрыл книгу. – В семье небесных стражей недопониманию нет места. Поговори с Югартом. Разъясните ситуацию. Когда страж не может понять что хочет и ждет от него брат – это несет опасность. Мы сейчас уязвимы, как никогда. Борьба с прантами иссушает наши силы и чувства. Не усложняй жизнь Югарту и себе еще и недомолвками, Глен. Если есть рот и есть язык – будет звук. Поговорите. Хорошо?

Старший страж встал, тем самым давая понять, что беседа окончена. Озадаченный и понурый Глен вышел из библиотеки.

Парень вернулся в кухню. Рохак поставил перед ним вечерне блюдо и присел  на свое место. Перед ним на столешнице лежало  кругообразное нечто все в узелках и переплетениях.

- А ты чем занят, Рохак? – Глен указал вилкой на тонко нарезанные полоски коричневой кожи.

- Плету сумку для фляги.

- У-у, - одобрительно закивал Зорин. – Прикольно.

Краширец удивлено изогнул бровь, но смолчав, снова взялся за рукоделие:

- Я плету ее тебе. У тебя же ее нет.

- Правда? – Глен расцвел в улыбке. – Спасибо, Рохак! Мне как раз ее и не хватало.

Страж довольно фыркнул и спросил:

- Ну как? Много узнал от Орафа?

- Угу, - проглатывая, откликнулся Глен. – Очень интересно. Но грустно.

- Грустно? Почему?

- Да все дело в выборе, Рохак. Вы уж меня, простите, ничего личного, но ваши отношения с Избранными – это не комильфо.

Глен засунул себе кусок рыбы в рот и, жуя, смотрел на  белые пальцы, ловко орудующие со жгутами.

- Продолжай, - откликнулся сеюиц, не отнимая глаз от работы. – Что там не так с Избранными?

- Да все с ними так, - Зорин глотнул из стакана. – В деревнях то все так. Там полная свобода в выборе. А тут-то, только по повелению свыше. Рохак, как быть? Я теперь здесь живу. Что себя обманывать, я не вернусь на Землю. Со временем и мне придется обзавестись семьей. И как мне это скажи на милость сделать? Я и так недавно накосячил с девушками. Взял одну за руку, а меня чуть не растерзали. А я же просто аккуратно взял и поцеловал.

- Что ты сделал? – Рохак поднял на землянина вгляд.

- Да, я знаю, что поступил как полный идиот. Мэхан мне уже все высказал. И Ораф тоже пояснил, что да как. Все! Больше так делать не буду. Обещаю! Но я же не знал про ваши обычаи. Мы-то прикасаемся к девушкам спокойно. Это не конец света, если тебе целуют руки.

- Помоги мне, Сея!  - страж устало потер зажмуренные веки, - Глен, у тебя, что начался гон? Кому ты там руки целовал?

- Лане. Она из деревни Марсай. Я перед ней уже извинился, Рохак. Честно! Чуть на колени не встал.

- Это хорошо, что извинился, - мужчина снова взялся за плетение. – А она как на это отреагировала?

- Ну, - Зорин постарался вспомнить реакцию девушки. – Смущена была и расстроена, наверное. Но как же с ними теперь знакомится, Рохак? Ораф сказал, что мне, если повезет, дадут цветок. Самому ничего давать нельзя, - Глен развел перед собой разочаровано руками. - А что мне делать, чтобы его дали? Я сижу здесь. В Лаярде.  Никого кроме вас не вижу. Вот как тут что-либо сделаешь, чтобы получить этот «выбери меня»-цветок?

- Ты такой шумный, Глен, - Рохак поморщился. - Тебя никто не запер в цитадели. Можешь поехать в Марсай хоть завтра. Просто говори старшим, а лучше Эйвану, где ты и что собираешься делать, и ищи себе Избранную. Но тебе только 9 циклов. Рановато для поисков жены. Лучше укрепи свое тело и дух. Удели больше внимания тренировкам, обучись ремеслу, – Рохак потряс в воздухе плетением. – Чем ты ее будешь покорять? Непонятными словами, что вырываются из твоего рта? Даже я половины не понимаю, что ты говоришь. Почитай книги, уясни наши обычаи, осмотри окрестности. Пообщайся с деревенскими.

«А ведь он прав», - Глен оторопело смотрел на небесного стража.

- Спасибо за дельный совет, Рохак. Вот этим и займусь.

- Да, и с Югартом помирись уже. Он ходит мрачнее дождевой тучи. В семье небесных стражей  такое не приветствуется. Вы же братья.

- Да я с ним не сорился! – вилка громко звякнула об тарелку. – Что вы все взяли, что мы с ним в соре? Он просто со мной не разговаривает, и вообще не смотрит на меня.

- Ты сам все сказал, - сеюиц кивнул подбородком на парня. – Мы же не слепые. Все видим.

- Но почему я должен начинать мирится? – почти сдался на милость судьбы Глен. – Почем не он? Я-то на него не злюсь.

- Младшие слушаются старших. К тому же, Югарт объяснил мне, что ты сам его оттолкнул. Так что ты должен первый подойти и решить вопрос.

- Чего? – у Зорина похолодела спина: «Что он им там порассказал? Не уже ли все?» - Я его не толкал! Он врет!

- Глен, Югарт никогда не врет, – краширец грозно нахмурился. - А если ты так думаешь, то поступаешь крайне плохо. Тебе надо сейчас не упрямиться, а выполнить наказ старшего. Если ты еще не понял, то я говорю тебе: Завтра поговори с Югартом, и помиритесь. Ссоры ни к чему хорошему не приводят. Уж поверь моему опыту.

Глен хотел было возразить, но Рохак так зыркнул в его стону, что Зорин поспешно захлопнул рот и сильно стиснул скулы.

- Вот и славно. Ешь. А то еда стынет.

Землянин, взяв вилку, стал вяло ковыряться в ужине.

Рохак понаблюдал немного за юношей и отвел взгляд от Глена, позволяя своим мыслям вернуться в прошлое...

- Рохак, - юноша свел свои светлые густые брови, - я же просил сидеть смирно. Разве это сложно?

Рохак отрицательно качнул головой, смотря на странное трехногое сооружение, грубо сколоченное из свежевыструганных, плоских досок - на нем крепилась деревянная доска, обтянутая выбеленной рогожей. И за всей этой обороной конструкцией скрывался его друг и товарищ по братству небесных стражей - Серт.

Серту выпало редчайшее благословение, которое когда-либо выпадало на долю  небесного стража -  Юи наградила сеюйца редким даром запечатлевать все вокруг. «Как и мой отец Фэрей, Серт может тоже  рисовать красками. Как бы я хотел уметь так же», - Рохак громко вздохнул и повел плечами. Ему было нескончаемо трудно усидеть на одном месте. Он с тоской косился в окно, где по бескрайней голубой глади неба, ветер растянул широкими разодранными полосами дымчатые облака.

Художник, периодично выглядывал из своего убежища, выставляя руку с кистью вперед, прикрывая один глаз, хмурил брови,  и снова скрывался за холстом. От пронизывающего взора Серта, по  спине краширца порой пробегали мурашки, но Рохак терпеливо сидел, опустив руки на колени.

- Рохак, - застонал Серт, - потерпи немного, я скоро отпущу тебя. Обещаю, остальное продолжу уже завтра без тебя.

- Я стараюсь, как могу, - не зло процедил сквозь зубы Рохак, стараясь не двигаться. - Руки и ноги затекли. Хочу размяться.

- Закончу, и пойдем вместе, - юноша выглянул из-за холста,  его белоснежные локоны буйным каскадом рассыпались по плечам, а черный комбинезон усиливал эту слепящую, до рези в глазах, белизну. - Тоже хочу потренироваться. Еще посетим Сыпучий овраг, мне нужна каарта для зеленой краски и нуфть.

- Ты рисуешь меня с зеленым лицом? - хмыкнул натурщик, косясь на товарища.

- Нет, - задумчиво протянул Серт, - но если ты пожелаешь...

- Увольте, - Рохак скривил губы. - А вдруг я запрыгаю потом как  фаго?

- Почему сразу как фаго? - Серт говорил с отстраненным тоном, и  натурщика это немного раздражало, а еще то,  что товарищ не оценил шутку. - Если твоя кожа на картине будет зеленой, - как ни в чем не бывало, продолжал Серт, -  в жизни ты все равно останешься с обычной кожей. Цвет ничего не меняет, - Рохак почувствовал, что голос Серта потеплел. - Ты все равно будешь Рохаком, даже если я нарисую тебя с зеленым лицом.

- А с каким ты хочешь меня нарисовать? - спросил Рохак, давя в себе глупую обиду и раздражение, желея, что сам начал это нелепый разговор про зеленую краску.

- С красивым, - просто ответил  Серт, его большие изумрудные глаза пристально смотрели на товарища. - Таким, какой ты есть на самом деле.

«Интересно, о  чем он думает?» - Глен изумленно таращился на лицо краширца, полное скорбной грусти. Казалось,  глаза сеюйца переполнились выступившими слезами, готовые вот-вот пролиться, лишь страж сомкнет веки.

Рохак не видел озадаченного взгляда Глена, перед его лицом вставали друг за другом иные ведения: прант, с шумом распластывающий свои громадные без перьев крылья, закрывая ими полнеба; черные, как угли, когти впивающиеся до крови в спину жемчужному сегарту; ослепительный луч, бьющий из клюва проклятой птицы; пробирающий до костей рев Серта и в одно мгновение вспыхивающая огнем, как сухие ветки, белоснежная грива друга.

Сегарт Рохака метнулся к товарищу на помощь, но на него пикировал другой прант, разевая клюв, готовый поджечь смертоносным лучом и его. Столб ослепительного света. Резкий запах паленой плоти. Острая не человеческая боль в правом боку.

Длинный, широкий, уродливый шрам, протянувшийся от подмышки до самого бедра, и невыносимая тоска, застрявшая в сердце -  вот что осталось в Рохаке после сумасшествия, пережитого 10 циклов назад в цитадели Саярд.

Страж устало выдохнул и опустил голову.

- Рохак, - тихо вымолвил Глен. - Я наверно пойду?

Краширец отстранено повернул на голос лицо, и Зорину показалось, что он смотрит не на него, а сквозь, как будто Глен был не из плоти и крови, а из прозрачного хрупкого льда, покрывающий тонкой пленкой стоячую гладь луж при первых заморозках.

- Иди, - бесцветно прошелестел Рохак. - Отдыхай. Завтра принесу тебе сумку и флягу. Да обережет Сея твой сон.

Глен эхом повторил пожелание и вышел из кухни.

Неслышно притворив за собой дверь, Зорин поднялся на третий этаж. Коридор был пуст. Все двери были закрыты, только из комнаты Югарта, падала узкая, вытянутая тень в залитое светом пространство. Из-за слегка приоткрытой двери тихо доносится грустная мелодия.

«Он еще не спит? - Глен, стараясь не шуметь, пересек коридор, подошел к своей двери. - Может зайти к нему? Рохак велел разобраться…»

Мелодия оборвалась. Глен замер, затаив дыхание. Сердце бешено колотилось о ребра и землянину чудилось, что все в цитадели сейчас слышат этот предательский звук. Невидимый взору музыкант снова заиграл. Мелодия стелилось нежно, но примеси грусти в ней стало еще больше.  Сердце защемило, на глазах навернулись не прошеные слезы, Глен почему-то подумал с теплотой о маме, о ее улыбке, нежных объятиях. «От этих звуков и радоваться, и рыдать хочется. Как он это делает?» - прикусил нижнюю губу, Зорин медленно вошел в свою спальню и с облегчением приоткрыл за собой дверь. Здесь сартана не было слышно, но тоска все еще блуждала в Глене, сковывая грудь тяжелыми обручами. «И как мне поговорить с ним? – Зорин как подкошенный повалился на постель. – Что я должен ему сказать? – он, подняв высоко руку, посмотрел на раскрытую ладонь. - Вот бы дать ему какой намек типа их красного цветка, и пусть сам решает, – Глен сжал пальцы в кулак. – Так хотя бы ему будет привычно и понятно, что делать… А что понятней будет мне?»

Зорин, поерзав ногами, скинул сапоги и, завернувшись в одеяло, прикрыв голову подушкой,  постарался заснуть. Далекие звезды холодно мерцали в черном бархате неба. Ветер жалобно завывал под окном. Но Глен уже не слушал его стонов - он крепко спал.

Открыв глаза, Глен подумал: «Как же хорошо!» Он давно не ощущал такого прилива радости, после того как очутился на планете Крашир. Голова была легка, мысли упорядочены.

- И почему это я должен мириться? – сам себя спросил Зорин. – Я не сорился. Да и не с чего. Подумаешь, два парня поцеловались. Тоже мне трагедия века. Шекспир и племянники. Если он там себе ни пойми что напридумывал, пусть сам и расхлебывает. Я тут не причем. С меня взятки – гладки.

И с окрыленной душой парень соскочил с кровати. Но сказать – это одно, а сделать – совершено другое. Глен с опаской выглянул в коридор - он был пустынный. Глен юркой тенью пробежался до уборной, умылся и поспешил  на  кухню.

- Ты сегодня поздно, - недовольно ворча, встретил его Рохак.

- Прости, Рохак, я проспал, - не стал оправдываться Глен. – Виноват – каюсь, - юноша сложил в молитвенном жесте руки.

- Садись и поешь, - Рохак кивнул в сторону стола. – Потом вымой посуду. Дарун передал тебе явиться на конюшню.

И страж начал выгребать золу из печи.

- Может мне лучше помочь тебе?

Глен смотрел как мужчина, неразборчиво бурча, водит громадным железным ершиком в чреве печи. Скрежет по кладке кирпичей прерывался неожиданным гулким шмяканьем поднимавшие облачка черной пыли, вылетавшие наружу, заставлявшие Рохака то кашлять, то чихать.

- Тебя ждет Дарун. Кха-кха… А тут я сам справлюсь.

Съев бутерброд и потянувшись за вторым, Зорин спросил:

- А все остальные уже поели?

- Да, ты один у нас заспанный фарак, - пыхтя, выдавил страж, еще глубже залезая в печь. – А-а-апчхи! Пранты тебя забери!

Глен хохотнул, давя смешок в кулаке:

- Может все же помочь?

- Глен, ты слов не понимаешь? – Рохак вылез из жерла, весь испачканный сажей и пеплом. Зорин старался держать рот в узде, но вид перемазанного в зале краширца, напоминал землянину домавенка Кузю, что рот сам растягивался в улыбку. – Те-бя ждет Да-рун. Ступай.

Глен поблагодарил Рохака за завтрак, убрался в кухне и поспешил в  конюшню.

- Привет, моя девочка! – Глен, обняв лошадь за шею, ласково почесал ей за ухом. – Скучала, моя милая? Прости-прости. Я плохой мальчик. Зато теперь я умею печь бралли, - юноша простодушно рассмеялся, когда кобыла пошамкала губами взлохмаченные волосы. - Ну, все-все. Я тебя тоже люблю.

- Давай-ка, приступай к делу, - довольно крякнув, Дарун протянул Глену грабли. – Потом полюбезничаете.

Глен, еще раз потрепав Надежу по холке, приступил к работе. На душе было спокойно и светло и он запел. Животные, замерев, прислушивались к незнакомому мотиву, сегодня Глена тянуло на классику.

- Вот бы пацаны со двора удивились, как меня прет, - хмыкнул землянин, докончив Казачью песню. – На старье так и тянет сегодня.

- Тебе помочь?

Глен резко обернулся. В проеме денника стоял Югарт.

- Да, нет. Я-я уже почти закончил. А где Дарун?

Краширец, пожал плечами.

- Ты хорошо справился. Осталось только сеном покрыть, - сказал страж, окинув взглядом  пол.

- Да, осталось только это, - все что смог вымолвить Глен, смотря как Югарт, надев рукавицы, начал носить сухую траву.

В воздухе пахнуло приятным ароматом скошенного луга. Глен стоял в тамбуре, туповато следя, как трудится сеюиц и сказал:

- Слушай. Ты, я смотрю, и без меня управишься. Я тогда пойду на кухню. Помогу Рохаку. Лады? Спасибо за помощь.

И, не дождавшись ответа, Зорин слинял с конюшни.

Рохак встретил его с распростертыми поручениями. Глен с удовольствием сел чистить овощи, но и тут его нашел Югарт.

- Рохак, я пришел вам помочь.

- Чисть овощи, - был ему ответ от старшего.

Глен сделал вид, что больше всего его сейчас занимает, это как можно тоньше срезать кожуру, не порезав себе пальцы. Сконцентрировав все свое внимание на руках, он старался охватывать зрением только куцый диапазон не более полуметра. Но если зрение сдержать оказалось до смешного легкой наукой, то  уши – нет. Землянин слышал каждое движение Югарта. И глаза, исподтишка, сами, супротив железным намереньям хозяина, посматривали, что делает краширец. Но каждый раз Глена охватывало режущее разочарование – краснобровый не смотрел в его сторону. Югарт, как терминатор, с невозмутимым видом сидел и чистил, чистил, чистил один за другим саркон. «Не человек – машина, - нож в руках землянина, счищал шероховатую светло-коричневую защиту плода. – Даже носа не кажет в мою сторону. И как мне с ним заговорить? С чего начать?». Он нервно потер себе подбородок.

- Глен, - позвал Рохак.

- А? Что? – встрепенулся землянин.

- Иди сюда, - поманил краширец. Глен подошел к печи. – Последи за хлебом. Помнишь, наш разговор насчет… - Рохак кивнул подбородком в сторону стола.

- Помню, - тихо отозвался Глен, не смотря на Рохака.

– Хорошо. Я пока выйду. Поговори с ним, - напутствовал старший страж.

Глен проводил растерянным взглядом краширца до двери и вернулся дочищать овощи. Ответственность за выпечку хлеба и напоминание Рохака, повисли в помещении, тяжелой каменой пустотой, тяготя Глена. Зорин глубоко вздохнул. Он только сейчас осознал, что уже второй раз за день остается с Югартом наедине, и возможно это было не случайно, а старшие пытались помочь младшим помирится.

В ноздри потянуло ароматом запекавшегося хлеба. «Черт! – Глен озабочено покусывал нижнюю губу. – Если что-то пригорит или не допечется… Мне хана!» Он резко отбросил нож, вставая из-за стола, и заспешил к печи. Надев в впопыхах рукавицу, парень приоткрыл заслонку и заглянул в образовавшуюся щель. Из горнила пахнуло жаром. Глен охнул. Заслонка со стуком ударилась о шесток.

- Хочешь снова обжечься? – Югарт подхватил накренившийся заслон.

- Я хотел проверить температуру, - начал было оправдываться Глен. – Я не так часто пеку хлеб. Не хочу все испортить. Не хочу, чтобы хлеб пригорел…

- Я присмотрю за ним. Все будет хорошо. Не переживай.

- Да? – Глен отвел взор, ему было неловко смотреть на сеюйца. – Тогда я пойду? Мне надо кое-что доделать. В библиотеке, - затараторил юноша. – Я обещал Орафу. Спасибо тебе, что присмотришь за хлебом. Я рассчитываю на тебя… эм-м… на твой опыт.

И Глена вынесло из кухни, словно за ним гналась стая рассвирепевших собак.

- Черт, а ведь я от него реально бегаю, - он пнул в раздражение стену, поднимаясь на пятый этаж. – Мне надо чем-то отвлечься.

В библиотеке царило величие тишины. Солнце уже ушло в зенит. В цветочные окна проникало достаточно света, купая помещение в нежно абрикосовых тонах. Глен уверено дошел до стеллажей и, взяв короб с письменными принадлежностями, опустился на стул, запрокидывая устало голову…

- Глен! – радостный окрик Эхана застал землянина врасплох. – Хватит сидеть за книгами. Пошли, разомнешься.

- Погоди, - Глен заупрямился, когда страж потянул его за рукав. – Мне надо дописать строку. Не тяни меня. Мысли путаются. Еще надо все убрать, чтобы ничего не сбилось.

- Я помогу. Все сложить в коробку, правильно?

- Да, - землянин аккуратно собрал близлежащие листки, ровняя их в стопку. – Я пронумеровал страницы. Внизу. Не перепутай. У нас будет тренировка?

- Угу, - бодро кивнул Эхан. Он, закрыв крышкой плетеный короб,  ловко впихнул его между полок. – Все! Идем!

«И этот здесь, - Зорин не довольно закатил глаза. – Ладно, я тут с Эханом, а не с ним. Привыкай, Глен, вы живете в одном доме. Шила в мешке не утаишь».

Они подошли с Эханом к брусьям и стали упражняться. Но как бы ни старался Глен, его взор убегал в уголок плаца, там, где уединились Мэхан с Югартом. Небесные стражи, стоя друг против друга, жарко спорили.  Скорее спорил только Мэхан. Он горячился, периодично хмуря брови; его резко размахивающие руки взметались то вверх, то вниз, то к голове, то расходились в стороны, то складывались на груди. Такую бурную пантомиму Глену еще не случалось наблюдать в жизни, да притом в исполнении мужчины. Югарт стоял к Зорину спиной, уперев руки в бока, слегка склонив голову на бок, и казался совершенно спокойным. «Не хочу даже знать, о чем они там говорят, - Глен плотнее сжал губы, уводя от спины Югарта взгляд. – Это их терки. Не мои».

Эхан, заметив озабоченное лицо землянина, тоже посмотрел на спорщиков.

- Не обращай внимания, - вздохнул Эхан.  – У них это случается периодично. Они сами разберутся. Что ты писал в библиотеке?

- Так, - махнул рукой Глен. – Хотел отвлечься. Стихи писал.

- Стихи?

- Да это как ваши песни. Строки с рифмами. Но петь их не надо. Просто читаются с выражением.

- Это как? – поразился сеюиц. – Покажи.

Глен заглянул в просящие изумрудные глаза и решился: «Ладно. Немного смущает… Пройдусь по классике. Пушкин заходит всем». Он откашлялся и, встав в торжественную позу чтеца, начал:

- Александр Сергеевич Пушкин. Зимнее утро.

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный –

Пора, красавица, проснись…

Эхан застыл завороженный ритмом непонятных, но волнующих сердце слов.

… Друг милый, предадимся бегу

Нетерпеливого коня

И навестим поля пустые,

Леса, недавно столь густые,

И берег, милый для меня.

Глен закончив, приложил руку к груди, закрывая глаза. Сердце бешено трепыхалось. «Интересно, а тут бывает зима? Есть ли снег? Как же я хочу увидеть снег… - Глен ждал восхищения от слушателя. – Вряд ли он что-либо понял. Там такие старые слова и фразы… Может, я не удачно выбрал стихи? Надо бы что-нибудь попроще».

Реакция слушателя на исполнение задерживалась. Зорин уже был готов к шквалу критики или высмеивания со стороны краширца, но воззрившейся тишине Эхан спросил:

- Это и есть стихи?

- Да…

- Это действительно похоже на песню, но без музыки. Нет, - слегка мотнул головой Эхан, - мелодия тут есть, она пришла в мое сердце. Она звенела в моих ушах. Это чудо, Глен! Мэхан, - страж, обернувшись, махнул кузену. – Мэхан, тут Глен спел стихи!

Но Мэхан даже не взглянул на них, он буравил взглядом Югарта.

- Я думаю сейчас их не надо тревожить, - выдавил из себя Зорин, облокачиваясь, на натянутую сеть. – Я много стихов написал. Можешь сам прочесть. Их легко учить.

Эхан ласково ему улыбнулся:

- Расскажи еще. Мне понравилось.

- Про что хочешь? Есть про природу, войну, - землянин загибал один палец за другим, - животных, любовь, есть смешные.

И не дожидаясь просьбы, начал:

Чтоб сердце возродить,

Болезни обескровить

И телу подарить

Чарующую цветь.

Я бросил пить курить,

Любить и сквернословить.

Осталось бросить есть

И тихо умереть.

«Так, эти ему не понравились», - понял землянин по реакции сеюйца, продолжил:

- Могу сказку про непослушного мышонка – это детская, но мне она очень нравится. Я маму с ней в детстве замучил, так часто просил читать. Поэтому помню ее от корки до корки.

- Давай про непослушного, - согласился краширец.

- Хорошо, - Глен, чуть помолчав, откашлялся и с выражением начал: -  Пела ночью мышка в норке, - тут его голос сорвался на писк, -

Спи мышонок замолчи,

Дам тебе я хлебной корки

И огарочек свечи.

- Ха-ха-ха, - рассмеялся Эхан, - Глен, почему ты так запищал?

- Это не я, - Зорин довольно улыбнулся, - это мышки. Они так разговаривают. Подожди, ты не слышал кваканье жабы и ржание лошади.

- И лошадь будет разговаривать? – глаза Эхана расширились до пугающих размеров.

- Да. И так, продолжим, а то будем куковать здесь до первых звезд, - Глен снова сделал голос тонким, как комариный писк, продолжил: - Спи мышонок замолчи, дам тебе я хлебной корки и огарочек…

- Про хлебные корки и огарочек будете говорить потом, – сказал подошедший Мэхан,  - А сейчас мы оценим твою реакцию, Глен, - деловито сказал небесный страж, разминая шею то вправо, то влево.

Зорин, насторожено посмотрел в сторону  краширца:

- Реакцию?

- Да, – кивнул Мэхан. – Будешь биться.

- Я не хочу драться.

- Придется, - тон Мэхана не принимал отказов.

- И с кем? С тобой?

- Нет, - Мэхан сладко улыбнулся, - это будет не честно. По размеру не проходишь и опыта маловато. Мы подберем тебе соперника под стать.

- Я могу сразиться с ним, - сказал Эхан, спрыгивая с наклоненной лесенки. – Мы с ним практически одного возраста, - и, прищурившись на один глаз, добавил, - и одного роста.

- Ты повыше, - подметил Глен, надеясь, что этот факт остановит затею Мэхана.

- Нет, нет, и нет, - Мэхан отрицательно замахал руками. – О! Знаю – Югарт.

- Я не хочу драться с Югартом! – оторопев, выкрикнул Глен и осекся.

Он уловил боковым зрением, как Югарт, повис, перестав крутиться на кольцах, смотря в его сторону.

- Югарт! – Мэхан, отвернувшись от Зорина, поманил товарища. – Иди сюда! Надо проверить чему землянин научился.

Глен затаив дыхание взирал на приближение Югарта, идущего к ним грациозной, плавной, ни сулящей ничего хорошего походкой пантеры перед прыжком. «Скажи - нет! Скажи – нет!» – молил юноша, чуть шевеля губами. Карие глаза перебегали от снаряда к снаряду, скользили по земле, всматривались в дальние кусты, росшие по периметру вытоптанного плаца.  «Откажись! Откажись! Сам откажись! Что тебе это стоит?! Посмотри на него, Глен, он же искалечит тебя!» - нервно зашептал в нем странный внутренний голос. Глен зачем-то пересчитал ноги стражей обтянутые черной ребристой кожей, и раздражено сомкнул в тонкую линию свои губы, ругнулся про себя, отвечая навязчивому шепоту в голове, что не может ничего изменить в сложившейся ситуации.

- Хорошо, - спокойно ответил Югарт, даже не взглянув на Глена. – Как скажешь, Мэхан. Ты же тут за старшего.

«Хотите бой! Будет вам бой! – Глен с вызовом посмотрел на потенциального партнера в спарринге. – И не такое проходили!»

- Расходитесь от центра, - повелел Мэхан, махнув Югарту и Глену в середину вытоптанной площадки, – и начнем.

Соперники заняли указанные позиции. Зорин, встав в боксерскую стойку, напряженно уставился на краширца. Его оппонент, чуть согнув колени, принял  боевую позу.

- Начали! - выкрикнул Мэхан, со свистом рассекая рукой воздух.

Дыхание Глена усилилось, пульс участился, ногти больно вонзились в складки ладоней.  Краширец не двигался и казался статуей благородного война украшавшую спортивную площадку цитадели. «Мне что надо напасть первым?!» - в глазах землянина промелькнул мимолетный страх, в ногах гудело от перенапряжения.  - Никогда не любил драться. Вот Вовану это понравилось бы. Хлебом не корми, дай помахаться».

- Вы что заснули? - возмущенный голос Мэхана разбил тишину. - Бейтесь! Пранты ждать не будут!

Югарт зло покосился на товарища и шаркнул ногой.

«Как конь», - фыркнул Глен, давя смешок.

- Смотри, Югарт, - подначивал Мэхан. - ему смешно. Ты сегарт или нет?! Покажи что умеешь! Глен, если он не может, то ты нападай! Чего ждешь?!

- Я? – Глен, скинув голову, посмотрел на Мэхана.

И только он отвел взгляд от Югарта, мужчина бросился на него. Глен увернулся, но получил сильный удар под ребро и, чуть не упав, отбежал в сторону, одновременно поворачивая корпус, для самообороны.

«Ничего не поделаешь, я должен был готов получить удар, - тяжело дышал Глен, приходя от броска стража. – Я потерял бдительность. Надо быть внимательней».

Югарт резко обернулся, его глаза хищно сверкнули из-под бровей.

- Нападай! - выкрикнул он, поманив Зорина к себе руками.

Глен отрицательно мотнул головой.

Мэхан рассмеялся.

Зорина всего передернуло. «Я им что - клоун?!» - раздражение выстрелило внутри Глена. Он кинулся вперед, стремясь вдарить по противнику. Югарт сместился в сторону, уклоняясь от разящего кулака, целившегося ему в лицо.

Глен ощутил, как тело заносит по инерции удара, продолжая траекторию броска, но остановить себя уже не мог. Страж грубо перехватил руку и, прокрутив противника вокруг себя, отпустил.

Юношу швырнуло вперед. Ладони больно ударились о твердь, смягчая приземление. Глен с минуту тупо таращился на них, приходя в себя от спонтанного падения.

- Глен, ты будешь продолжать или уже сдался?! - выкрикнул с издевкой в голосе Мэхан. - Эхан, не толкай меня. Что я не так сказал?

- Вставай, Глен! Хватить лежать! - подбадривал землянина Эхан.

«Давай, Глен! Не будь размазней! – скривившись, Зорин приподнимался. - Ты не слабак! Покажи этим краширца, кто такой русский человек!»

Встав, землянин не спеша обернулся и увидел, что Югарт ждет его. «Не расслабляйся, - Глен осматривал соперника. - Одна и та же атака не сработает дважды. Вряд ли я ему нокаутирую. Мне нужно опрокинуть его».

Глен сплюнул в сторону кровавую слюну. Во рту неприятно щипало, он прикусил, падая, изнутри щеку. «Нужно чтобы он разволновался, а лучше разозлился - размышлял Глен. - Если ты в бешенстве, тебя легко сбить с толку».

- Эй, Югарт! - выкрикнул Зорин. - Видал гиппопотама?!

Глен поймал на лице краширца озадаченное выражение.

- А на жирафе катался?! Мороженое ел?! Телевизор смотрел?! - Глену самому стало смешно, от того какую пургу он  несет, и расхохотался.

- Может, прекратим? - Югарт выпрямился и повернулся в сторону собратьев. - Он какой-то сегодня странный? Не находите? - продолжал сеюиц, указав рукой на Глена.

«Я могу схватить  его, и целится в ноги, - Глен шаркнул носком, чуть отступая для разгона. - Вот ты и раскрылся! Один, два...»

Зорин рванулся с криком атаки с места. Он почувствовал, как его тело врезается в краширца. Чужие руки с чудовищной силой обхватили  его за ребра, стало трудно дышать, ноги проехали назад, но Глен устоял, и, приложив все усилия, повалил Югарта. «Черт! Больно! - землянин почувствовал, как локоть правой руки пронзила острая резь, при ударе о голую  землю. Он стиснул зубы, оскалившись. «Не сейчас! У меня есть шанс!» Глен хотел перехватить тело стража сподручнее, но тут руку вывернуло в сторону, в глазах потемнело, боль молнией пронеслась от запястья к плечу.

Глен резко вскрикнул, прогибаясь в пояснице. Он сполна оценил тяжесть Югарта, когда тот полулег на него, придавливая к земле всем весом. В ноздри попал песок, хотелось чихнуть, но невозможно было вздохнуть полной грудью.

Черные звездочки еще плясами перед глазами, но взгляду  постепенно возвращал фокус. Глен ощутил, как его небрежно перевернули на спину. Над ним нависал, тяжело дыша,  Югарт с невозмутимым лицом.

- Все! Заканчиваем! Югарт выиграл! – совсем рядом раздался голос Мэхана.

Глен  сузил глаза: «Не сегодня!»

«На войне, как на войне!» - Зорин скривился и больно заехал коленом в пах краширцу. Это был подлый прием, и Глен это знал, но ему противно было осознать, что он так легко сдался, даже не использовал ничего, что могло привести его к победе. Югарт уже пристававший над земляниным, с шумом выдохнул воздух и, замычав, согнувшись пополам, заваливался на бок. Глен быстро выполз на локтях из-под соперника, наблюдая за страданиями сеюйца.

- Что это было?! - Эхан подбежал к Югарту, стараясь помочь товарищу, не понимая, почему его так внезапно скрючило.

- Что за странный примем, Глен?! - возбужденно выкрикнул Мэхан,  оглядывая землянина, который уже встал и отряхивал свою одежду.

- Я не хотел, - с каплей раздражения ответил Глен, пряча глаза в землю. – Как-то само вышло....

Зорин, найдя в себе силы преодолеть укоры совести, посмотрел на Югарта. Тот уже приподнялся поддерживаемый Эханом.

- Не повторяйте больше этого за мной, - выдавил из себя Глен. – Это грязный прием.

Он, обогнув ошарашенного Мэхана, подошел к Югарту.

- Прости меня, - Глен с извинением смотрели на красную макушку. - Ты честно выиграл. Я поступил подло. Можешь ненавидеть меня.

- Разве я смогу?  - негромко сказал Югарт, приподнимая лицо к Глену. - Ты же знаешь, что нет.

На мгновение Глену показалось, что он забыл, как дышать. Юноша  ощутил, как обдало жаром лицо, в голове сумбурно мельтешили, сливаясь одна другую, мысли: «Что он только что сказал? Это все из-за адреналина или у меня слуховые галлюцинации? Это хорошо, что он не сердится, но что он хотел этим сказать? Наверно я все не правильно расслышал?» И Зорин больно прикусил нижнюю губу.

Эхан озадаченно переводил взгляд с Югарта на Глена и обратно.

- Я могу как-то загладить свою вину? – спросил землянин.

Югарт криво усмехнулся, опуская взгляд под ноги. В ожидании ответа  Зорин засмотрелся на подрагивающие длинные, как сосновые иголки, алые ресницы краширца.

- Если можешь, - горячий взгляд Югарта ожог Глена так, что  у того  перехватило дыхание, - то не избегай меня, Глен.

Страж умоляюще смотрел на землянина.

– Веди себя со мной как прежде. Я больше ничего такого не сделаю. Обещаю.

Глен изумленно взирал в синие, полные тепла и надежды, глаза сеюйца.

- Заметано, - согласился землянин, протягивая к краширцу руку. – Договорились.

Югарт бережно взял ладонь Глена в свою и, облегченно выдыхая,  нежно стиснул ее.

- О! Новые жесты! - Мэхан выглядывал из-за спины Глена. - Ну, да, так-то ничего. На вид все просто. Даже красиво. Давай, Эхан, руку!  Будем учиться.

Эхан рассеяно пожал протянутую руку кузена, недоумевающее скосившись на  Глена и Югарта.


«С какого хрена он так светится? – выходя из своей спальни, Глен столкнулся с довольным Югартом. – Смотри-ка, какой жизнерадостный. А я-то всю ночь думал о нем. О его словах…»

Обрывочные, угловатые картины вокруг вчерашнего спарринга каруселью вертелись всю ночь в голове, коля сознания, не давая уснуть. Воспоминания о тяжести тела Югарта, о том, как землянин подло поступил, вдарив краширцу со всей одури в пах, и о том, что ему сказал краснобровый, пургой гнали от Глена сновидения.  «Разве я смогу?  - густой, как мед, баритон Югарт будоражил мозг. - Ты же знаешь, что нет». И землянин уже  не мог думать ни о чем и не о ком другом, как о краснобровом пожирателе его спокойствия, не мог расслабиться, не мог уснуть.

- Солнечного утра, - улыбнулся ему краширец самой ослепительной улыбкой. – Ты чего-то сонный? Плохо спалось?

- Нет, - буркнул Глен, подавляя нахлынувший зевок. – Я всегда такой с утра. Ты раньше меня просто так рано не видел.

«А ты сегодня на редкость болтливый и счастливый, -  Глен   смерил Югарта  холодным оценивающим взглядом. – Что они едят, чтобы быть такими раздражающе бодрыми с утра? У них и кофе-то нет».

- Хотел бы я также подзаряжать батарейки как ты, - пробормотал землянин.

- Что? – не понял его Югарт.

- Ничего, - Глен, зажмурившись, сжал переносицу. – Забей. Просто мне нужна большая доза кофеина, которая убьет лошадь, но возродит мозг.

Краширец нервно поперхнулся:

- Кого убьет?

Землянин скептически окинул стража взглядом - пояснять или не пояснять - но, решив, что молчание - золото,  понуро позевывая, поплелся в ванную комнату.

Холодная вода освежила его. Упершись о раковину, он воззрился на свое изможденное отражение.

- Вот тебе и 19 лет, Глен, - грустно хмыкнул Зорин. – Поздравляю, тебя с Днем рождения не на Земле.

Наскоро причесав волосы и почистив зубы, и еще раз осмотрев свои чуть припухшие глаза, Глен потопал на выход. Оказавшись в коридоре, он замер. Его (возле своей двери) ждал Югарт. Землянин не спеша двинулся вперед. Проходя в плотную с краширцем, Зорин затормозил, поворачивая голову. Их взгляды схлестнулись. «Что тебе от меня надо?» – читалось в карих, -  «Ты сам знаешь», - отвечали синие.

Глен сглотнул.

Воздух пропитывался наэлектролизованным недовысказыванием. «Если я открою рот, то это будет конец нашему «миру», -  Глен, быстро отведя взгляд, поспешил к лестнице. Он старался не торопиться, хотя ноги, заряженные странной вибрацией возникшей между ним и Югартом, так и рвались в бег.

Потаенная досада заполнила тело Глена до предела, побуждая выплеснуть невесть откуда взявшую тягу к разрушению. Руки зачесались что-нибудь сломать, порвать и разодрать. «Дядя бы такое не одобрил, - парень болезненно прикусил губу. – Расточительное пренебрежение к себе, к своим силам и возможностям, разлагает человека. Созидай, Глен. Разрушения в этом мире хватает и без тебя», - вспомнились наставления родственника. Щемящая тоска прошлась холодным серпом по душе, добивая и так не веселое настроение.

- Я смотрю сегодня вы вдвоем, - голос Рохака выгнал Глена в реальность из внутренних страданий. – Похвально.

- Простите, что? – переспросил Зорин, оторопело застыв в дверях кухни, но тут его обогнул, едва коснувшись руки,  Югарт, направляясь  к старшему стражу.

Краширцы обменялись приветствиями. Югарт не спрашивая разрешения, разжег плиту. Рохак со звоном поставил чайник на огонь. Глен тупо смотрел на слаженные действия сеюйцев. Рохак, наклонившись к Югарту, что-то пробормотал. Югарт обернулся на Глена, и лишь потом  вполголоса ответил старшему. Рохак довольно кивнул. Глен в легком раздражении закатил глаза. Его так и подмывало состроить противную рожу краширцам, но воспитанность и здравомыслие взяли свое, и землянин присел на стул, подперев  щеки руками, оперся локтями о стол.

Цели Глена поменялись, а лучше сказать усовершенствовались; ему совсем не хотел больше думать об инциденте с Югартом, переживать из-за того, что между ними было и стало. «Теперь это не моя проблема, - легкое раздражение уходило из Глен. – Пусть сам выкручиваться. – Он, осматриваясь, случайно столкнулся с взглядом Югарта. - Но я добрый и помогу тебе».

- Ты что-то хотел? - как можно дружелюбным тоном спросил землянин.

Югарт посмотрел почему-то сперва по сторонам, а потом, нагнувшись через стол, тихо произнес:

- У тебя же сегодня день рождения? Правильно?

Глен опешил. Он нервно сглотнул.

- Откуда узнал?

По лицу краширца скользнуло удивление, а потом он слегка нахмурившись,  ответил:

- Ты мне сам сказал. Не помнишь? Твои подсчеты в библиотеке.

И он многозначительно посмотрел на потолок. Зорин отзеркалил действие собеседника и тоже поднял взгляд к выбеленному полу-арочному своду кухни.

- Ты это запомнил? - выдохнул землянин. – «Ну и память. Дай Бог каждому». - Ну да, мне сегодня исполнилось девятнадцать лет.

- Я помню все, что ты мне говоришь, - загадочным тоном произнес краширец. – Через неделю будет еще один большой праздник - Полнолуние в Небесном доме. Какое удивительное совпадение, не находишь?

- В следующий раз такого совпадения не будет, - спокойно ответил землянин. – Наши года и ваши циклы не состыкуются. Слишком велика разница. Ты же помнишь, что мой год на 15 месяцев короче вашего? На моей планете мой день рожденье приходится на середину астрономического лета. Месяц август освещен солнцем во льве. Огненный знак. Лев – это царь зверей. Хотя, - Глен в задумчивости потер подбородок, - тигр намного сильнее. А медведь – опаснее.

- О чем ты сейчас вообще говоришь?

Глен взъерошил себе волосы и с грустью взглянул на собеседника.

- А, забей. Так - ерунда. Гороскопы и все такое. Все равно в вашем мире они не действует, как в моем - магия.

«Он опять говорит какой-то бред», - небесный страж удрученно вздохнул, рассматривая землянина.

- Что бы ты хотел, - Югарт придвинулся еще поближе к юноше и практически прошептал, – в подарок?

Глен воззрился в сосредоточенное лицо, замершее аккурат перед его носом:

- Н-не знаю...

Югарт, с тяжелым выдохом опустив голову, вернулся на место. Он подпер кулаком щеку и замер в глубокой задумчивости. Глен, чтобы скрыть неловкость, потянулся к графину. Желтая жидкость с легким всплеском упала в его кружку, закручиваясь в небольшой водоворот, стала заполнять собой пустое пространство емкости.

- Совсем-совсем? - спросил страж, бросая на землянина свой фирменный взгляд.

- Я не капризный, чтобы требовать себе привычный мне праздник: с фейерверками и тортом, - Глен вернул графин на место, - и хеппи бездей. Правда. Мне этого не надо. – «Все равно будет как-то не то». - Если ты уж вспомнил про мой день рождения, то просто пожелай, то, что все желают: крепкого здоровья, любви, удачи, радости и успехов в работе и личной жизни, - и слегка склонив головы на бок, Глен улыбнулся, не раскрывая губ. - Лучиков добра.

- Пожелать здоровья?

- Угу, - кивнул Глен. - Так поздравляют на Земле. А у вас по-другому?

- Зачем желать то, что и так дается тебе при рождении?

Глен откинулся на спинку стула и побарабанил указательным пальцем по столешнице: «Не хочу поднимать эту тему. Он все равно не поймет. Сытый голодному не товарищ».

- Не хочешь - не желай. Я тебя не заставляю. Просто у нас так принято. Мне было бы приятно,  получить пару позитивных пожеланий, - Зорин слегка сдвинул брови. - Не вижу в светлых пожеланиях ничего плохого. А разве удача дана с рождения? Или успех в каком-то деле? Все так и сыплется на человека как из рога изобилия?

- У изобилия нет рогов, - страж, отзеркалил позу Глена. - Это не животное.

- Боже, - юноша пафосно закатил глаза. - Такое ощущение, я просто выпрашиваю себе у тебя пару слов: будь здоров и не болей. Начали за здравие, кончились за упокой. Сам же спросил, чего я хочу. Я тебе ответил. И что получаю взамен?

- У тебя будет здоровье, Глен, радость и, - Югарт запнулся, но поспешно продолжил: - и любовь. Да осветить твой жизненный путь Всемилостивая Юи, да обережет тебя Божественный Сея, - краширец торжественно приложил руку к груди.

- Аминь, - выпалил Глен и улыбнулся.

Он словил на себе изумление краширца, и тут же  смутился:

- Прости…

- Что такое «аминь»?

- Да так, - пожал плечами Глен. - Так принято говорить после  молитвы. Я не сдержался. Извиняй.

- Твои землянские слова неисчерпаемы, - ответил сеюиц, таким тоном, что землянин так и не понял, похвалил его страж или пожурил.

Он даже не стал поправлять стабильное слово Югарта - землянские, как уже делал много раз до этого. Глен взял кружку с моссом и начал его медленно пить.

В кухне было тихо, хорошо и спокойно. Рохак ушел на тренировку, наказав Югарту приготовить обед. Глен пожелал старшему удачного учения, на том они и распрощались.

- Знаешь что, - неожиданно обратился Зорин к Югарту. - Я хотел  бы поесть блинчиков.

- Чего?

- Блинов. Блинчиков. Это наше русское блюдо. Я его очень люблю. Это было бы прекрасное замещение именинного торта.

Югарт переместился вперед, опуская руки на стол:

- Как они готовятся?

- Довольно просто, - заверил его Глен. - Как два пальца об асфальт.

Краширец скептически вскинул бровь, но выразил свою готовность дослушать Глена до конца.

- Там много не надо, - продолжил Глен, назвав ингредиенты по составу, загибая поочередно пальцы. - Только я беспонятия, чем заменить сахар. Без него будет немного не то, боюсь или безвкусно, или солено выйдет.

- Сахар он для чего нужен?

- Для сладости. У вас мед есть? Или что-то похожее. Но можно и так попробовать.

- Мед есть, - Югарт  в задумчивости потер подбородок. - Пошли, посмотрим.

Он, встав из-за стола, направился к кладовке. На полпути обернулся, глазея на пораженного землянина:

- А ты чего сидишь? Пошли. Испечем твои блинчики.

Глен с охотой поднялся и поспешил за Югартом.

Все действительно оказалось на удивление просто. Югарт с интересом смотрел, как Глен, бухнув все продукты в кастрюлю, мешая, доводил смесь до практически жидкой консистенции.

- Как кисель, - довольно проворковал землянин, помешивая половником, проливал  густую струю теста вниз. – То, что доктор прописал.

- И что дальше? – Югарт решил сделать все, лишь бы Зорин был таким же довольным весь день.

- Огонь и сковородка.

- Эта? – показал сковороду сеюиц.

- Нет, - мотнул в отрицании Глен. – Нужна поменьше и не слишком глубокая. Погоди, я что-то подходящее уже видел.

Он метнулся в кладовою. Югарт терпеливо жал, разводя огонь, прислушиваясь к щебуршащим звукам издаваемых Зориным.

- Та-да-дам! – выбежал из кладовки Глен, радостно помахивая находкой. – Ух, заживем! Огонь готов? Отлично! Поехали!

Югарт отстранился от плиты, подпуская Глена. Сковорода со звучным грохотом упала, припечатывая огонь.

- Сначала надо ее хорошенько прогреть, а потом смазать маслицем. И запомни – первый блин – комом. Это чтобы приноровится. Отойди-ка. Не хочу тебя обжечь. Смотри, как работают профессионалы.

Югарт повиновался. В груди радостно подпрыгивало сердце, видя как землянин, воодушевлено объясняет краширцу что-то об тайных знаках первоклассных блинчиков. А Югарт стоял, стараясь скрыть свою глупую, но счастливую  улыбку от деятельного Глена.

«Я хочу, чтобы ты, Глен, выбрал меня, как Избранного, ни как брата, ни как друга, - краширец с немой мольбой, любуясь, смотрел на землянина, ловко орудовавшего над сковородой, подхватывая и переворачивая блины. - Я хочу быть единственным в этом мире для тебя, Глен, потому что для меня ты – единственный. Я принял тебя всего целиком - без остатка - в свое сердце. Но как мне донести все это до тебя? – Югарт, закрыв глаза, устало выдохнул. - Как мне выразить все это и не отпугнуть тебя? Не уже ли я должен его отпустить?»

Стопка блинов все росла и росла. «Он скоро закончит, - осознал Югарт, когда черпачок с глухим скрежетом прошелся по дну кастрюли. – Это тесто практически закончилось».

- Я хочу, - Югарт приблизился вплотную к Глену, - попробовать. Можно?

«Хочу коснуться, - страж  бережно дотронулся до загорелых пальцев. Землянин дрогнул, но ничего не сказав, медленно убрал руку, давая краширцу удобнее схватиться за рукоять сковороды. – Обнять. Крепко. Поцеловать...»

- Смотри, - Глен наливал остатки теста на раскаленный металл, - ждать примерно минуту-две, все зависит от огня и насколько прогрета сковорода. Как только края блина станут сухими, надо будет переворачивать.

Зорин обхватил ладонь краширца и поводил ею, наклоняя сковороду в разные стоны, давая тесту растечься по ней.

- Тут главное не зевать, - поучал Глен. - Первый блин комом, - замурлыкал себе под нос землянин, - Блин второй - знакомым, третьим - дальней родне, а четвертый - мне.

- Я готов отдать тебе все.

Югарт видел, как изменилось лицо Глена, но преодолев налетевшее смятение, землянин, поворачиваясь  к сеюйцу, слегка улыбнулся:

- Посчитаю это за подарок. Но мы печем блины для всех, так что придется тебе поискать какой-нибудь другой.

Югарт смутился. Его рука судорожно сжала сковороду:

- Я дам тебе другой.

- Не надо, - Глен дружески похлопал парня по спине. - Я не настаиваю. Это не обязательно. Главное не подарок, а внимание.

- Я дам тебе и это, - с теплотою тихо процедил сквозь зубы краширец.

- Эй! - вскрикнул над самым ухом сеюйца Зорин. - Не спи! Блин подгорает!

Югарт одним движением сковороды, ловко подбросил блин в воздух и тот, перекувыркнувшись пару раз, упав сырой стороной на масло, зашипел.

- Фу-ух, - счастливо выходную Глен, - успели! Смотри, какой красивый - подрумяненный.

Югарт тупо пялился на желтый  блин с хаотичным коричневым рисунком:

- А что бы ты хотел получить в виде подарка?

- Не знаю, - задумчиво протянул Глен. - Дома, мы с друзьями шли в магаз, набирали кучу всего, закупались пивом, сидели где-нибудь, бренчали на гитарах. Это тоже сходило за хороший подарок, - Глен не открывал взгляд от сковороды. – А если это вещь, то мне без разницы - всякие там диски, прикольные безделушки. Мама мне дарила рубашки или свитера. Дядя - книги, - Глен, фыркнул. - Но я хотел всегда - машину. Все парни хотят машину. Модную тачку, типа бумера. Снимай его, кажется он готов.

«У меня нет ничего из того что он перечислил, - Югарт нахмурил брови. – И что это такое – пивом, в котором надо купаться? - легким шлепком блин упал на стопку своих собратьев. - Ох уж эти землянские штучки - машина, тачка, типа бумера, – удрученно вздохнул сеюиц. - А книгу я тоже написать не смогу, не наградила Юи меня таким даром. И шить одежду не умею. Я так жалок».

- У тебя что-то на лице, - сказал Югарт.

Его рука потянулась к щеке Глена.

Зорин замер. Боковым зрением он видел приближение ладони, но окутанный странным напряжением, не мог ни сдвинуться, ни отстраниться. Соединенные вместе указательный и средний пальцы коснулись кожи, совершая смахивающие  движение. От их прикосновения землянина словно ударило статическим электричеством, и Глен нашел в себе силы отпрянуть.

- Думаю, хватит, - хриплым голосом сказал Глен, избегая смотреть на сеюйца.  - Мы нажарили достаточно много, - он кивнул на стопку блинов горкой возвышавшихся  на блюде. - Если будет мало, намесим еще и пожарим. Блинчики  лучше есть с пылу жару, пока они теплые.

Югарт медленно опустил руку. Он видел напряжение Глена. От него не скрылись, как землянин сжал край столешницы так, что побелели костяшки на руке. Это сильно кольнуло сердце стража.

- Я пойду, позову братьев, - сухо бросил краширец и быстро вышел из кухни.

Глен закрыл глаза. Звук от тяжелых шагов Югарта эхом накладывалось на его лихорадочное сердцебиение.

- Я с ума сойду, если он еще раз вот так ко мне притронется, - проговорил юноша, открывая глаза. - Глен, что же с тобой творится? Ты реально странный в последнее время.

Парень подошел к мойке, рывком крутанул вентиль и сунул голову под воду.

- Почему ты мокрый? - Мэхан озадаченно оглядывал  Глена. Капли все еще падали с заостренных кончиков волос на плечи, расползаясь по ткани темными, мокрыми пятнами.  - Если хотел вымыть голову шел бы в ванную. Или землянам без разницы, где что мыть?

- Брат, - одернул кузена Эхан, - мы мало что знаем о его народе, об их обычаях, может так у землян и принято. Глен, с тобой все хорошо?

- Со мной все нормально, - Зорин встряхнул головой, приглаживая влажные волосы, воровато бросая взгляды на Югарта. - Просто жарко и надо было экстренно освежиться. Вот и дернул черт воспользоваться раковиной. Простите, если этого нельзя было так делать. Впредь не буду.

Югарт подошел к сидящему землянину и наклонился:

- Давай выйдем. Я хочу поговорить.

На лице Глена возникло испуганное удивление:

- Это сильно горит или может подождать?

Югарта нахмурился, его рот скривился, как будто он надкусил что-то нетерпимо горькое.

- Просто встань и иди за мной.

Глен не шелохнулся. Он оставался сидеть с явным не понимаем, продолжая безотрывно смотреть на стража.

- И куда же ты его зовешь? - полюбопытствовал Мэхан. - Мы вроде решили опробовать новое блюдо. Или вы сговорились с Гленом ставить на нас пищевые эксперименты?

- Ничего мы не решили ставить, - огрызнулся Югарт, повышая с каждым словом голос. - Это блины  - родное блюдо Глена. Они вкусные. Там нет ничего таково, что может быть не съедобным.

- Потише, потише, - Мэхан примирительно поднял руки. - Я не говорил, что блюдо не съедобное. Но вы какие-то возбужденные. И мне стало любо...

- Мэхан! - перебил собрата Югарт. - Я хотел просто кое-что спросить у Глена. Мы выйдем, ненадолго, и вернемся. А пока разлейте по кружкам мосс.

- Югарт, - начал Эхан, - если он не хочет, то не неволь его.

- Давай, - Югарт подхватив под локоть землянина, рывком  потянул на себя. - Пошли, поговорим.

- Хватить меня тянуть! - неожиданно нахлынувшее неприятие заставило Глена вывернуть руку из схватки стража.

От резкого движения, локоть больно ударился об стол.

- Уууу, - застонал Зорин, потирая ушибленное место.

Эхан бросился к пострадавшему, но Мэхан перехватил кузена.

- Не мешай, - шепнул он брату.

- Глен, - Югарт снова потянулся к юноше. – Пошли.

- Отвали от меня! - Зорин, отшатываясь, вскочил со стула. - Ты обещал не трогать меня. Забыл?! Почему ты вечно тянешь ко мне свои руки? Держи их при себе! Что так трудно сдержать свое обещания?! А еще страж называется.

Югарт окостенел. В груди все запульсировало от натуги.  Мыслительные процессы отключились. Краширца накрыла обжигающая волна боли, прямая до онемения. «Почему опять? Что я снова сделал не так? - в синих глазах плескалось разочарование. – Из нас двоих, я единственный чего-то ожидаю. Сея, помоги мне! Я погряз в нем!»

- Зачем ты переворачиваешь все вверх дном внутри меня? – процедил сквозь зубы Югарт, надвигаясь на Глена. В его глазах вспыхнула ярость, но землянин принял вызов. В его ответном взоре было не меньше раздражения и гнева. В уютной кухне запахло грозой.

- Что тут происходить? - спокойных голос Эйвана заставил всех повернуться к двери.

Старшие стражи степенно входили в кухню.

- Что молчите? - с нажимом продолжил хозяин цитадели. - В чем размолвка?

Югарт и Глен потупили взоры и одновременно сильно сжали губы.

Эйван холодным взором прошелся по их лицам, и посмотрел на Мэхан.

- Мэхан, что  тут произошло?

- Мы с Эханом недавно пришли, - краширец легким движением откинул прядь волос за спину. - А они вдвоем  вот такие. Но до этого вместе готовили, - он махнул в сторону стола, - блины.

Рохак вышел из-за спины командира, быстро подошел к столу и уставился на рыжие лепешки. Он подхватил одну из них и приподнял. Пахнуло незнакомым ароматом.

- Так вот что такое бли-ны, - Рохак посмотрел на Глена. - Вот что ты любишь есть?

Глен, приподняв голову, утвердительно кивнул Рохаку.

- Да. У меня сегодня День Рождения. Мне исполнилось 19 лет. Я хотел устроить небольшой праздник. Это мое угощение для вас, - Зорин слегка качнул подбородком в сторону Югарта. - Югарт мне помог испечь  блины.

- И, наверно, поэтому вы решили поругаться? - завершил рассказ землянина Эйван.

- Нет, - неохотно пробубнил Зорин. - Не из-за этого. Я благодарен ему за помощь. Мы не сорились.

- Но ругались, - сурово продолжил главный страж.

- Мы не, - Глен хотел возразить, но увидев строгий взгляд Эйвана, замолчал и снова повинно опустил голову.

- Сыновья мои, - более мягко проговорил Эйван, подходя к Югарту и Глену, кладя свои руки на их плечи.  - В семье небесных стражей нет места ссорам и конфликтам. Мы не носим затаенные обиды в себе. Как можно доверить свою защиту тому, к кому ты пытаешься вражду и не понимание? Вам следует помириться.

- Отец, я и звал его поговорить, - выпалил Югарт. - А он не пошел.

- Почему ты не пошел с братом, Глен?

- Не хотел, - чуть слышно сказал землянин и посмотрел в глаза командующего.

Эйван пристально смотрел на него. Его сероглазый вгляд напомнили Глену глаза родного дяди - глаза мужчины преисполненного зрелости, мудрости и рассудительности.

- П-простите меня, - выдохнул Глен, опуская голову. – Я был не прав.

Осознание своей глупой, эмоциональной, спонтанной выходки на просьбу Югарта пойти поговорить, накрыла Зорина лавиной стыда и вины. Глен уже пару раз мысленно понадкусывал себя за то, что не смог держать свои эмоции в узде. Он все сильнее и сильнее начинал чувствовать себя неловко. «По сути Югарт - не виноват. Он просто смахнул что-то со щеки, - завел с собой диалог Глен. - Просто касался руки при готовке. Да и сейчас. Это просто прикосновения. А ты уже развел бучу, Глен. Да я так тоже могу делать сколько угодно раз, с любым из них. С-лю-бы-м. Ты что девчонка-недотрога?» Но все эти простые касания сеюйца вызывали в Зорине странные ощущения, заставляя тело бросаться в жар. «Неважно, что делает, этот краснобровый. Нравится мне это или нет. Я не должен был кричать на него», - примирительно закончил свой диспут Глен.

- П-прости, - извиняясь, Глен посмотрел на Югарта.- Мне, правда, жаль, что так случилось,

- Мне тоже, - Югарт прижал руку к сердцу, в его глазах сквозила грусть.

Глен облегченно выдохнул. Ему действительно стало легче и все то безрассудство, вызванное прикосновением краширца, как по омовению, выветрилось из Глена.

- Может, попробуем блины? – воодушевленно спросил Эхан.

- Обязательно, - встрепенулся Дарун. - Глен, их едят с чем? Пустыми или еще что нужно? На вид это как хлеб.

- Можно и так, но лучше сметану или мед, варенье тоже подойдет, - скороговоркой затараторил Глен. -  А еще в них заворачивают творог или фарш. Можно трубочкой, можно конвертиком или уголком. А еще кладут икру или соленую рыбу. Да все что пожелаете, на что глаз упадет. Я люблю с сыром, но они уже сильно остыли, чтобы сыр расплавился. А мама любила просто смазывать сливочным маслом и присыпать сахаром – это вкус ее детства. Так что вариантов уйма.

Стражи недоуменно переглянулись, переваривая слова Зорина.

- Понятно, - задумчиво хмыкнул Рохак. - Югарт, Эхан, пойдемте  со мной.

И старший страж направился в кладовку.

- Что такое сметана? - Мэхан вплотную подошел к Глену. Его серо-голубые глаза светились любопытством.

- Это продукт из молока, как и творог, и сыр тоже.

- У нас из молока делаю только масло и еще роктус. Роктус соленый. Мы его еще не привозили из деревни. Он долго зреет, пол цикла. Поедешь со мной завтра в Кровис? Думаю, у них он уже дозрел.

Глен рассеяно кивнул. Он опершись на спинку стул, смотрел как тарелку с блинами обставляют глубокие и плоские миски, блюда, полные разных яств.

- Присаживайся, Глен, - Ораф настойчиво, но мягко, подтолкнул его присесть. - Почему ты решил, что сегодня твой день рождения?

- Я подсчитал.

- Подсчитал. Интересно. Покажешь мне, как ты это делаешь?

- Конечно, Ораф.

- И мне, - встрял в разговор Мэхан. - Я тоже хочу посмотреть, как ты это делаешь.

- Да, пожалуйста, - Зорин пожал плечами. - Там большой тайны нет. Мне не жалко.

- Давайте с расчетами определимся завтра, -  Эйван похлопал хранителя по плечу. - Ораф, Мэхан, рассаживайтесь. Рохак, я думаю, что этого уже достаточно. Югарт, мы тебя ждем. Дарун, разлей нам всем мосс.

Когда небесные стражи расселись за праздничным столом, хозяин Лаярда встал. Он поднял левую руку вверх. И все замерли, смотря на него.

- Братья, - начал краширец. – Сегодня, 19 лет назад, Всемилостивая Юи выпустила из Колыбели жизни нашего брата Глена, и он впервые увидел луч света, луч жизни, луч любви. Да, он родился не в народе сеюи, не на этой планете, но та жизнь, что течет в нем ни чем не отличается от нашей. Он ходит под светом Вселюбящей Юи, он спит под покровом Божественного Сеи.

Глен сглотнул, поражаясь тишине, воцарившей за столом.

- Мой сын возмужал. Его тело с каждым днем становится крепче, а разум сильным. Да озарит  Всемилостивая Юи светом его путь!

- Да озарит  Всемилостивая Юи светом его путь! - хором грянули краширцы.

Никто еще не произносил в честь Глена такой впечатляющей речи. Щеки землянина зарумянились, а потом его рот расцвел в улыбке.

- С рождением моего младшего брат! - прокричал от всей души Эхан, приобнимая Глена за плечи. И снова за столом прошелся одобрительный гул мужских голосов. Праздник продолжился.


«Где ты? Где ты?! Пранты тебя забери!» - Югарт крепче сжал жестяную флягу. Он быстро шагал вдоль вереницы шатров, протянувшиеся длинной цепью у кромки леса, опоясывая холщевым полумесяцем Небесное озеро.

Шатров было не так уж много, для того чтобы потерять землянина,  но как Югарт не всматривался, нигде не видел темной макушки среди суетящихся деревенских. Он повернул к кострам, рассеянно кивая встречным на пути краширцам, приехавших на праздник, перебрасываясь с одноплеменниками дежурными приветствиями и приветственными жестами. «Я же только ненадолго отошел, - страж сжимал и разжимал в раздражение кулак. - И куда же ты ушел? Где ты?! Куда ты пропал?!»

- Как можно потеряется с такой заметной внешностью?! – сквозь зубы пробормотал Югарт, цепким взглядом рыская по людям, снующие по поляне между водой и лесом. – Не уже ли он пошел туда?

Краширец развернулся, всматриваясь в густую чащобу, сокрытую от любопытных глаз за коренастыми стволами лиственных деревьев. «Да нет, – мотнул головой сеюиц, как будто гнал от себя дурной сон. - Он не мог. Он не любит лес. Тогда куда же?!»

За прошедшие восемь дней, после их примирения, Югарт немного, но расслабился. Его не быстро, но постепенно отпускала давящая тоска по Глену, смиряя сеюйца на совет от Рохака – «оставить землянина в покое». Дни протекали в знакомом привычном темпе: сон, тренировки, еда, учения, мелкие бытовые дела, посещения деревень и общение с Гленом. Все казалось, наладилось, постепенно вошло в привычное русло, и берега, затопленные необузданным чувством, переполнявшее небесного стража, высыхали под палящими лучами дружеского равнодушия землянина. Так по крайне мере рассуждал Югарт, так он строил ход своих мыслей, так он пытался жить дальше.

- Югарт! – крепкая мужская ладонь с размаху вдарила стража по спине. - А вот и ты друг! Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ!

Страж обернулся. Перед ним стоял Рей, ухмыляясь от уха до уха.

- Солнечного утра, Рей, - поздоровался небесный страж. – Ты один или с Ордэном?

- Один. Фое нездоровится, поэтому отец остался дома. Я за него, - марсаец гордо упер руки в бока. - Мне поручили привезти сок сесии для деревни. Ты же знаешь, не мне тебе рассказывать.

- Да, - согласился Югарт, мимоходом окидывая пространство за плечами сеюйца.

- Сотрапезничаешь с нами? – Рей махнул в сторону костра, где суетились четверо мужчин.

- Я не могу, - грустно ответил Югарт, но тут его лицо осветилось. – Рей, а ты Глена видел?

- Глена? Того темноволосого?

- Да, его, - сказал страж. – Так видел или нет?

- А как же. Видел, - Рей, широким жестом сеятеля указал на холм купавший свое отражение в синих водах. – Он с Мэханом, Эханом и солнечной жрицей ушли туда.

Югарт приложил ладонь козырьком ко лбу, но разглядеть есть ли у подошвы утеса люди или нет - не смог.

- Я никого не вижу.  Давно они прошли туда?

- Да не очень, - Рей почесал в задумчивости подбородок. – Мы только развели костер, когда встретили их. Так ты с нами поешь?

- Спасибо за приглашение, но не смогу, – Югарт склонил в поклоне голову, благодаря.

Отойдя на приличное расстояние от марсайца, страж  побежал туда, где по указке Рея мог бы быть Глен. Его ноги неслись, утопая в мягком, зеленом ковре травы, не чувствуя усталости.

Холм рос прямо на глазах, и вот его вершина накрыла стража серой тенью. Пахнуло запахом еды, послышались голоса. Югарт забрал чуть правее к невысокому деревцу и увидел их. На траве под сенью корвы сидели люди: три парня и одна девушка. «Вот ты где!» - краширец заприметил темные волосы. Югарт перейдя на шаг, медленно направился к молодым людям, успокаивая мысли и дыхание...

- У меня самая милая сестра на свете, - Мэхан нежно, приобняв Мию за плечи, притянул к себе. – И самая добрая. Расчудесная. Посмотрите, как она красиво убрала нам стол.

«Совсем как Фэйта с Сертом, - Глену вспомнились маленькие краширцы встреченные в Солнечном храме. – У них одинаковые глаза, - Зорин с неподдельным интересом выискивал сходство и различия в родственниках, – волосы. Если не знать, что это близнецы, то они выглядят как обычные брат и сестра. Как погодки. Поразительно».

- Мэхан, прекрати, - сестра легонько оттолкнула брата. - Давайте лучше поедим. Мы все проголодались, – и она протянула тарелку с румяными булочками землянину. – Угощайся, Глен. Я сама пекла.

- Спасибо, - Глен взял выпечку.

- Вайяна, стала еще красивее, Мэхан, - Мия протянула тарелку брату. –  Она словно светится из нутрии. Она так счастлива, что стала твоей Избранной. Поет, каждый день. Ее мама уже не знает где ей укрыться, лишь бы не слушать о тебе, – девушка улыбнулась. - Она такая милая.

- Да, я знаю, - Мэхан вонзил зубы в тесто.

- Ты уже прочитал ее послание? – жрица передала тарелку Эхану. – Я с удовольствием передам ей твое. Как же она обрадуется, получив его от тебя.

- Зачем? Мы и так скоро встретимся. После церемонии все поедем в Солнечный храм.

- Ой! Точно! А мне так хотелось еще поиграть в варка. Так приятно нести людям слова любви, - краширка смущено потупила глаза, ее пальцы стиснули ткань белоснежно-воздушного платья.

- Обещаю, что когда напишу Вайяне, то ты самолично передашь ей послание, - и Мэхан, ласково поцеловал сестру в висок. – Ты у меня просто прелесть.

Нежный румянец покрыл щеки сеюйки. Глену показалось, что он наблюдает то, чего ему нельзя было видеть. И хоть сама эта сцена между братом и сестрой была полна бесхитростной родственной любви, но Зорин не мог смотреть на их взаимные нежности и отвел глаза к озеру. И тут то он увидел фигуру в черном.

- Югарт, - одними губами сказал Глен. «Мне хана! – была вторая мысль, видят, как страж неторопливо приближается к ним. – Он злой? Я не дождался его. Все, я - труп!»

Эхан, увидев тревогу на лице юноши, резко обернулся.

- А вот и Югарт пришел! Садись с нами, брат. Где ты ходишь? – Эхан шустро подвинулся, освобождая собрату место между собою и Мией. И дождавшись, когда товарищ присядет, протянул тарелку с оставшимися булками. – Вы же с Гленом должны были развешивать гирлянды. Приходим помочь, а  Глен один. Тебя нет.

- Я пошел за водой, - Югарт поставил тяжелую флягу на скатерть и вперил свой взор в Зорина. – Глен, я же просил тебя никуда не ходить.

- Я и не … -  начал было Глен.

- Прости, Югарт, - перебила Мия землянина, виновато улыбаясь. – Это все я. Мы решили оттрапезничать и захватили Глена с собой. Это из-за меня, он нарушил свой уговор. Прости меня.

Югарт отвел свой взор от Глена и, открыв флягу, наполнил ближайший пустой стакан:

- Все хорошо, Мия. Тут нет твоей вины.

Девушка облегченно выдохнула.

- Вот и хорошо, - счастливо защебетала краширка. – Попробуй мои булочки, Югарт. Я все делала, как ты меня учил. Тесто не так пышно поднялось, как я ожидала, но в целом они вышли довольно вкусными.

- Они очень вкусные, - заверил ее Мэхан. – Я без ума от твоей стряпни.

- Они вкусные, - подтвердил Югарт, прожевав. – Ты все сделала хорошо. Подай мне рыбу.

Мия протянула краширцу прямоугольный керамический контейнер с кусками пропеченной рыбы. Югарт подхватил кусок двумя пальцами и понес ко рту. Глен удивленно подметил, что мясо рыбы было не белым (каким его привык видеть землянин), а нежно лилового цвета.

- Хочешь? – девушка, заметя заинтересованный взгляд Глена, протянула лоток с нарезанной рыбой и ему. – Это царюм. Он водится только в Синем озере. Ты, наверно, такое еще не пробовал?

- Спасибо, - Зорину трудно было отказать заботливой краширке, и он аккуратно вытащил себе небольшой кусочек. – Почему мясо такого цвета?

- Какого? – не поняла его сеюйка.

- Светло-фиолетового.

- Я об этом никогда не задумывалась, - Мия озадаченно уткнулась в свои руки, все еще державшие контейнер с едой. – Царюм  таким родился. Хотя если подумать, то у санги мясо розовое. Действительно, почему?..

Глен смотрел на посерьезневшую Мию, на легшую между золотистыми бровями небольшую черточку, нисколько не испортившую ее лицо. «Она такая  хорошенькая. Я бы с ней замутил, – подумалось Глену, – будь мы на Земле. Но здесь…» Он посмотрел исподтишка на Мэхана. Глаза землянина встретились с серо-голубыми, и на мгновение Зорину показалось, что краширец прочел его мысли.

- Мия, - наклонился  к жрице ее брат-близнец, и их золотистые головы соединись, – Глен - хранитель. Поэтому он и обращает внимание на такие  вещи, которые нам кажутся привычными и естественными. И не забывай, что он не здешний. И то, что мы принимаем как должное, для него – это новое и неизведанное.

- Я не хранитель, - Зорин недовольно мотнул головой: «Ну, сколько можно-то, а?» - я обычный человек.

- Почему ты не хочешь быть хранителем? – сеюйка непонимающе посмотрела на землянина. – Это же такая честь. Дар хранителя большая редкость. Мы чтим все дары Всемилостивой Юи небесным стражам, но этот самый редкий.

- Небесным стражам? – повторил за девушкой Глен. - А разве жрицы не могут быть хранительницами?

- Нет, - Мия удивлено замотала в отрицании головой. – Это передается с семенем Сеи. Жрица всецело посвящена Юи. Ее тело, - краширка приложила свои ладони к животу, - создано давать жизнь, - она грациозным движением обхватила свою голову, - вбирать знания и передавать другим, - ее тонкие руки в дымчатом облачении плавно  разошлись вперед, словно призывая, угостится всем, что лежало перед ней.

- Разве это не хранение – вбирать знания?

- Нет-нет, мы не можем быть хранителями, - жрица снова, возражающее, покачала головой  и обратилась к брату. – Мэхан, помоги мне донести это до Глена. Мне кажется, он меня не понимает.

- Все он понимает, - усмехнулся краширец, подмигнув Зорину. – Ему просто нравится видеть, как ты стараешься и объясняешь ему то, что и так понятно. Хитрый как суулех.

- Это небольшой зверек, который ловит рыбу своим хвостом, - негромко проговорил Югарт и посмотрел на Глена. – Я тебе показывал. Помнишь? Свитки Фэрея.

Глен кивнул, хотя название многих (а скорее практически всех) животных он так и не смог запомнить:

- Да, припоминаю. У него, еще длинный рыжий хвост. Он чем-то похож на лису.

- О! Так вот чем вы занимались, пока мы были в Солнечном храме, - присвистнул Мэхан. – Хорошая работа Югарт. Ты зря время не терял. Ораф может гордиться тобой.

Югарт смерил товарища тяжелым взглядом, но ничего не ответил.

- Югарт, - Мия быстро пересела поближе к красноволосому стражу и заворковала. - Мама спрашивала папу, почему ты не приехал на церемонию Взросления. Она так ждала тебя. Ты разве не соскучился по маме, Югарт? И я ждала тебя. А как расстроилась Фэйта. Малышка расплакалась. И Даруна не было и тебя. Риная еле-еле ее успокоила. Она так редко плачет, а тут просто водопад слез, - и сеюйка в расстроенных чувствах всплеснула руками. - Я думала мы все встанем с братиком Югартом рядом и споем у Древа Сеюи песню – вот что сказала Фэйта, – и девушка прижалась щекой к гладкому, обтянутому в черную змеиную кожу плечу небесного стража. – Мы все ждали тебя, младший брат.

«Младший брат? – Глен закашлялся, подавившись болком. - Мама?». Эхан торопливо протянул землянину свой стакан:

- Попей. Ты не спеши, Глен. Жуй основательно.

- Я не спешу, - Зорин отпил, чувствуя, как вода смягчает приятной влагой саднившее горло. -  Я просто удивился, то что Мия сказала о маме Югарта.

- О маме? -  Эхан озадаченно смотрел на землянина. – Ты имеешь в виду Лию?

- Маму Югарта зовут Лия?

- Это нашу маму зовут Лия, - холодно перебил их Мэхан. – У Югарта маму звали Селаия. Но когда его вплетали в Древо Сеюи, Лия стала его матерью. А отцом – Эйван. Это как с тобой, Глен. Твоя мать – Юивия, а отец – Эйван.

- Погодите-погодите, - Глен сделал останавливающий жест. Он протер нахмуренный лоб, и обалдело посмотрел на Мэхана. – Это что же получается, мы с Югартом братья по отцу?

- Да, - утвердительно кивнул Мэхан. – А с Эханом и Далией по матери. Привыкай и запоминай. Мы как ветки большого древа жизни растущего из Колыбели Юи.

- Да, Глен. Весь народ сеюи – это братья и сестры. Вот и мы с Югартом тоже по матери брат и сестра, - Мия ласково обхватила руку Югарта и сильнее прижалась к нему. – У меня у одной из солнечных жриц два брата. Это так необычно иметь младшего брата. Прямо все как у деревенских.

- Теперь ты уже не одна, - улыбнулся ей Эхан. - У Далии тоже появился младший брат.

- Точно, - Мия отлепилась от Югарта и положила руки на колени. – Теперь и она стала такой же как я. Нам обязательно надо сочинить песню о младших братьях. М-м-м, - сеюйка мечтательно закрыла глаза, - я уже слышу эту дивную мелодию…

- Ага, попробуй, - недобро усмехнулся Югарт. – Только не думаю, что ей это захочется делать. Она не слишком любит походить на деревенских братьев и сестер.

Глен кожей ощутил, как после слов Югарта, в воздухе повисло неловкое молчание. Эхан оторопело взирал на Югарта, невозмутимо сидевший, как столб, после высказанных фраз:

- Далия не такая…

- А мне видеться такой, - в полголоса ответил Югарт, без страха смотря на товарища.

- Круто. Значит, у меня еще и сестра есть? – попытался разрядить обстановку Глен. - И где же тогда она?

- Точно, - защебетала жрица, - ты же еще не виделся с Далией, Глен. Она здесь. Но, - Мия расстроено развела руками, - она сейчас занята - готовятся к церемонии вместе со старшими жрицами и Юивией. Как пройдет ритуал, на сборе сока и увидитесь.

- Ему нельзя присутствовать на сборе, - строго ответил Югарт. – Ораф запретил.

- Почему? – Мия непонимающе перевела взор с Глена на Югарта.

- На него странно влияет аромат сесии, - откликнулся Мэхан, беря в руки наполненный Югартом стакан, и протянул его землянину. – Он дурманит Глена так, что наш нововплетенный брат совершает странные действия, а потом впадает в глубокий обморок. И ничего не помнит.

«О чем это он?–  Глен поспешно принял стакан от стража и поднес ко рту. – Наверно это про тот раз, кода я впервые был здесь, и чуть не упал с обрыва, – он судорожно сделал глоток. - Югарт утверждает, что я его тогда поцеловал, - землянин закашлялся. - Но я реально ничего не помню».

Эхан поспешил похлопать Зорина по спине, но Глен жестом остановил его:

- Не надо, кхе-кхе. Все нормально…

-  Это правда, Мэхан? – девушка испуганно прикрыла ладонью рот. – А как же он будет его пить?

- А пить он наверно его не будет, - усмехнулся Мэхан. – Отец еще не решил. Он не краширец, и сок ему не так уж и нужен.

- А в ритуале? В самом ритуале он примет участие? – вопрошала брата сестра. – Он же вплетен в Древо.

- Конечно, сестра, конечно, он будет петь со всеми, - заверил ее Мэхан. -  У Глена отличный голос. Ты бы только слышала. Такой дар нельзя скрывать от других.

- Главное, чтобы он не спел что-нибудь по землянски, - пробормотал Югарт, смотря как юноша, откашлявшись, допил воду.

- По земному, Югарт, - привично поправил его Глен, утирая губы. –По-зем-но-му.

Синие глаза сверкнули на Зорина, и тот пожалел, что только что открыл рот.

- Церемония начнется ближе к закату, - Мэхан потянувшись, расслабленно повалился на траву. - Я немного вздремну. Мия, разбуди меня, хорошо?

- Ну не здесь же? – рассмеялась жрица. – Иди в шатер.

- Как будет угодно, сестра. Всецело слушаюсь и подчиняюсь твоему повелению, о, солнечная жрица! - Мэхан, встав, галантно поклонился девушке. – Глен, пошли, тоже отдохнешь. Ты сегодня хорошо потрудился.

- Я не устал, - Глен оторопело посмотрел на стража. Ему еще хотелось побыть в компании Мии. – Я лучше останусь здесь.

- Э-э, нет, брат, ты пойдешь со  мной, -  Мэхан бесцеремонно подхватил землянина под локоть и приподнял с земли. – Эхан, помоги все тут убрать. Югарт, спроси Орафа нужно ли еще что сделать с помостом. Глен, пошли.

И,  раздав всем указания, Мэхан потащил удивленного Глена за собой.

«Куда он меня ведет?» - гадал Зорин, следуя след в след за краширцем. Они обогнули каменное  подножье холма, и юноша разглядел не широкую тропинку, что велась вверх по хребту, уводя взгляд выше в безграничное небо. Сеюиц повернул на нее и пошел в гору.

- Мы поднимемся на холм? Зачем? – спросил Глен своего спутника.

- Разве тебе не хочется посмотреть? – Мэхан, перегнувшись через плечо, глянул на землянина. – Где твое любопытство, Глен?

- По дороге наверно выпало, - попытался сострить Зорин.

Мэхан добродушно расхохотался. «Его так легко рассмешить? – подивился юноша. – Благодарный ценитель комиков. Просто находка».

Подъем оказался не долгим. Зорин и устать не успел, как уже стоял рядом с Мэханом и взирал на потрясающий вид, что раскрыл перед ним холм Благословения.

Впереди лежало совершено круглое, насыщено голубого цвета озеро. От левого края холма до правого синие воды обегала широкая полоса зеленой травы, как будто озеро было заковано в пушистое колье с каменой скалой вместо драгоценного камня по центру. А вокруг, насколько хватало глаз, стелился морем волнующий под ветром инопланетный лес. Даже палаточный лагерь, зажатый между лугом и деревьями не портил впечатляющий вид, что лицезрел Глен.

- Здесь будет стоять Верховная жрица, - сказал Мэхан, отводя пшеничные пряди с лица, которые бросил на него порыв ветра. – Наверно впечатления тут другие, чем на берегу, когда Сея встретится с Юи. Но все же ты по достоинству оценишь Полнолуние в Небесном Доме.

Мэхан, склонив голову, посмотрел на Глена:

- Скоро ты увидишь самое захватывающе зрелище, Глен. Завершение и начало цикла. Уверен, такого на твоей Земле нет.

- Завершение и начало, говоришь? – Зорин, вытянув шею, рассматривал маленькие человеческие фигурки, что двигались по земле. - У нас есть свой такой же праздник  - Новый год…

Глен стоял в плотной толпе краширцев, под бело-желтыми цветочными гирляндами, что они с самого утра натягивали с Югартом. Тут были только мужчины. Зорин еще раз повстречал среди сеюйцев Рея и его земляков из деревни Марсай, и они обменялись дружескими приветствиями. Глен старался вести себя как можно более расслабленно, но все равно ловил на себе удивленные взгляды незнакомых людей. И хоть Ораф, предупредил его, что тут будут жители деревень Кровис, Триста, Экиммы и еще многих других, названия которых вошли в одно ухо землянина и благополучно вышли в другое, но чувство тревоги и легкого раздражения вызванное этими пристальными взорами не покидало юношу.

Низкий гул похожий на удар гонга разнесся над озером. Все мужчины как один повернулись в сторону противоположного берега. Там на самом вершине холма в предвечернем небе высились два больших зверя – два сегарта: бурый - Орафа и малахитовый - Эйвана. Глен зачарованно смотрел, как плавно колышаться тросы-рога этих монстров над серебристой и золоченной гривами.

Снова над водой разнесся звон, как будто тысячи мелких колокольчиков затряслись вперемежку. У Глена создалось впечатление, что вкруг озера понеслись стада встревоженных антилоп с серебряными копытцами. А тем временем, между чудовищами появилась маленькая фигурка в золотистом одеянии – это была Юивия – Верховная жрица Юи, истинная повелительница народа сеюи.

Зорин перевел взгляд с сегартов туда, где у подножья холма возвышался помост, на котором уже стояли в один ряд, образуя полумесяц - солнечные жрицы.

Состояние спокойствия пронизывало каждую клеточку Глена. И в этой неподвижности, нарушаемой только ровным дыханием соседей, Зорин ощутил нарастающее нетерпение. Люди замерли в ожидание чего-то волнующего, чего-то долгожданного, того что нестерпимо жаждут их сердца. Это ожидание напомнило Глену, как он ребенком с наивным трепетом ждал прихода Деда Мороза. Ждал того незабываемого сказочного волшебства, что приносил с собой этот всесильный дед с густой и пушистой, как сахарная вата, бородой, не естественно красными от мороза щеками и носом, с добрыми, улыбчивыми глазами родного дяди.

Неожиданно сегарты завыли. У Глена похолодели пальцы, волоски на руках встали дыбом. Окружавшие его краширцы обратили свои лица к солнцу, висевшее левее холма, едва касаясь верхушек деревьев. Зорин перевел свой взгляд со светловолосых затылков на светило и обмер.

Ослепительный, золотой диск подернулся снизу черной полосой. Воздух вокруг стал наполняться сиреневой мглой, покрывая озеро, поляну, лес дымными сумерками. Озерная гладь почернела. Вот уже на половину скрылось солнце под краширской луной. Сея наползал на Юи погружая все во тьму.

Послышалось пение. Это жрицы затянули волнующий мотив, полный потаенной просьбы и нежности. Женщины были далеки от слушателей, и Глен не мог разобрать их слов, но музыка, что неслась к нему, заставляла сердце биться сильнее обычного. Ноги завибрировали, и Зорин уже был готов сорваться с места, несясь во весь опор, к источнику пения, как вдруг на него обрушился мужской хор. Это сеюйцы ответили на призыв солнечных жриц:

Приду защитить тебя,


Приду целовать тебя,


Приду разбудить  тебя,

Отвори  - я твой Сея.

Глен тонул в пении, которое опутывало, вбирало, поглощало со всех сторон. Волны краширских голосов будоражили в землянине непонятные вибрации. Казалось, сердце уже бьется не в груди, а у самого выхода горла.

Пение мужчин нарастало, сливаясь с женским, как будто две неистовые волны, подобные цунами,  неслись на встречу, друг к другу, а  встретившись, скручивались в разрушительном, пенистом водовороте, поднимающийся спиралью в фиолетовое небо.

«Так вот что это такое, - в широко раскрытых карих глазах отразился черный диск с тонкой, пульсирующей, насыщенного малинового цвета полосой по краю, - встреча Юи и Сеи на Звездном мосту. Так вот, что они называют - «поцелуем»».

Все еще поглощенный колдовством ритуала, Глен не заметил, как пение стихло. Он стоял неподвижно, чуть дыша, следя как снова возвращается свет в инопланетный мир,  как луна, поднимаясь в вышину, тает белесым пятном в синем небе. Зорин с облегчением натужно выдохнул. Внезапная усталость навалилась на него, парня качнуло, но сильные руки сзади подхватили юношу, не дав упасть.

- Как ты? – тихо спросил Югарт, придерживая Глена за плечи. – Тебе плохо?

Глен слегка качнул головой, прислоняясь затылком к груди стража.

- Я понял, что такое поцелуй, - сухие губы плохо слушались Зорина. – Мне кажется, - глаза зомбировали холм на другом берегу, с которого уже исчезли жрица и сегарты,  - я лучше стал понимать вашу религию.

Югарт наклонился к уху землянина и прошептал:

- Говори тише. А лучше не говори. Ты опять несешь что-то непонятное.

- Это тебе так кажется, - Глен собрал все силы и, отстранившись от сеюйца, крутанулся на пятках. – И если быть честным, -  юноша приподнялся на цыпочках, чтобы расходившиеся с церемонии краширцы не услышали его слова, и, вытянув шею, зашептал краширцу на ухо, - мне ваш ритуал понравился. Посмотри, - Зорин, отстранившись,  приподнял раскрытые вверх ладони, глаза землянина возбуждено горели. - У меня аж пальцы дрожат. Что за пение! Меня всего затрясло. Это в сто раз лучше любого концерта. Потрясающее шоу! Югарт, мне так понравилось!

Югарт схватил пальцы Глена. «Хочу поцеловать тебя! - краширец в немой мольбе смотрел на губы землянина. – Помоги мне, Сея! Что со мной?»

- Пожалуйста, - Югарт не узнавал свой голос, - Глен, пожалуйста, не говори ничего, – бледные пальцы сильнее стиснули загорелые. – Пожалуйста, помолчи...

- Югарт, - голос землянина дрогнул, - ты плачешь?

Небесный страж, поднял чужие руки к своему лицу и уткнулся в них. Землянина прошиб озноб, потом накрыла волна жара. Он с отупевшим видом взирал на молодого мужчину, спрятавшегося за его ладонями, ощутив, как теплые слезы упали на кожу. Глен не знал, как на все это реагировать и сбивчиво затараторил:

- Т-тебе плохо? Что-то болит? Мне позвать Орафа?

- Почему ты такой? – проговорил Югарт не отрывая рук юноши от лица. - Я не понимаю… Я не понимаю, почему… Сея, помоги мне. Я ничего не понимаю…

- Югарт, - Зорин с силой выдернул свои руки из схватки стража, - на нас смотрят. – Глен покосился на удаляющихся в сторону шатров краширцев, некоторые озадачено оглядывались на них. – Давай найдем малолюдное место и поговорим. Хорошо?

-  Не надо, - небесный страж отер свои слезы и отвернулся от землянина. – Прости меня. Прости, что ты видел это. И спасибо, что не злишься.

- Зачем ты просишь прощение? За что мне злится на тебя?

- Иди в шатер, Глен. Так велел Ораф, - сказал, как отрезал, краширец.

- Югарт, - Зорин схватил парня за плечо и развернул к себе, – что случилось?! Я хочу знать! Забыл, что сказал Мэхан? Ты мне как брат.  Мы с тобой братья по Эйвану, помнишь? Что, черт возьми, с тобой происходит?! Ты можешь нормально сказать мне?!

Югарт сильно ударил Глена по руке. Землянин охнул, озадачено смотря на раздраженного сеюйца.

- Я не хочу, чтобы ты снова избегал меня, -  Югарт не больно отпихнул от себя Глена. – Не провоцируй меня, – краширец опустил глаза в землю. – То, что ты мне брат я помню. Но и не забывай, что ты часть семьи небесных стражей, и должен выполнять приказы старших. И сейчас, ты пойдешь в наш шатер, как сказал Ораф. Понял?

Глен молчал.

- Ты понял?! – громче повторил свой вопрос Югарт, надавливая интонацией на предпоследнее слово, все также сверля пристальным взглядом траву.

- Да, - зло рыкнул Глен, все так же пристально смотря на сеюйца.

- Тогда чего ждешь? – удивился стаж, поднимая глаза на парня. - Ступай.

- Я не уйду, – глухо рявкнул на стража Зорин, утыкая в сеюйца указательный палец,  – пока мы с тобой все не обсудим.

- Мы уже все обсудили,  - махнул рукой в сторону холма страж. – Иди в шатер и не вздумай выходить из него до рассвета.

Глен стоял не шелохнувшись. Югарт клацнув зубами, развернулся и побрел от юноши, по краю озера.

- Югарт, - окликнул Зорин и не уверенно сделал в сторону сеюйца пару шагов.

- Не ходи за мной, - бросил ему краширец через плечо. – Я в таком состоянии, - руки у стража сжались в кулаки, -  что могу и побить…

Немного постояв и понаблюдав изумленными глазами за удаляющейся фигурой стража, Зорин поплелся в противоположную  сторону.

- Придурок, - недовольно процедил сквозь зубы Глен, поддавая ногой выпирающие из низкорослой травы лопоухие поросли. - Тоже мне указчик нашелся. Иди туда. Стой здесь. Не высовывайся до рассвета. Могу и побить.  Тоже мне – застращал. Меня дома так не контролировали как ты здесь.

Обозленный пуще прежнего, парень вышел к пляжу, где они с Эханом запускали «лягушек». Зорин поднял первый, попавшийся на глаза увесистый камень и что есть дури кинул его в воду. Раздалось: БУЛТЫХ! И Глен кинул еще.

Он кидал и кидал в озеро один булыжник за другим, то разбегаясь, то подпрыгивая, то просто как придется. Заведенные в пружину мышцы швыряли и швыряли камни. Казалось, тело пыталось довести себя до измученного состояния, словно именно это и может принести с собой долгожданное душевное облегчение. Но оно так и не приходило. Наоборот, на Глена с новой силой нахлынула волна разрежения, от того, что Югарт ведет себя пугающе странно, так же как и неделю назад. «Не хватало, чтобы мы снова начали избегать друг друга, - Глен пнул с разбега крупный камень и он, скатившись по песку, с аппетитным чмоком скрылся под толщей воды. – Ведь же недавно помирились. Все шло нормально. Что опять не так-то?»

Бессилие заполонило парня. Он обежал глазами противоположный берег в надежде увидеть черный силуэт и красные волосы. Но, как назло, берег тонул в мареве приближающихся сумерек, и разглядеть что-либо детально не имело никакой возможности. Зорин скрежетнул зубами так, что эмаль противно пискнула.

- Да чтоб вас всех! – выкрикнул Глен, и еще одна галька поглотилась прожорливым чревом озера.

- Твои действия бессмысленны и примитивны человек, - раздался молодой, соблазнительный и в тоже время  высокомерный  женский голос.

Зорин замер на половине броска и медленно обернулся назад. В пяти шагах от него стояла девушка, на надменном лице которой играла насмешливая улыбка, что (на удивление) нисколько не портило ее ослепительную красоту. «Солнечная жрица», - пронеслось в мыслях юноши. Его глаза быстро обежали краширку с головы до ног. Сеюйка была облачена в воздушное белое платье с вшитым по бокам золотым кружевом. В ее светлых, струящихся, распущенных волосах играли последние всполохи уходящего солнца. Жрица горделиво вскинула головой, и из-под густых ресниц блеснули  большие, ледяные, голубые глаза. «Как Снежная королева», - Глен не мог оторваться от молодой женщины с молочной гладкой кожей, словно высеченной из самого дорогого мрамора, который можно было найти во Вселенной.

- Брат не соврал. Я нашла тебя здесь. Ты и впрямь любишь воду, - сеюйка уставилась на смуглую руку, сжимавшую камень. – Это твое увлечение кидать камни? – и она перевела свой равнодушный взгляд на лицо Глена.

- Брат? – тупо переспросил Зорин.

- Эхан, - и жрица благопристойно провела руками по волосам, откидывая их за спину. – Ты знаешь кто я?

- Наверное, Далия?

- И Мэхан оказался тоже прав, - краширка хитро прищурилась. – Быстро соображаешь. Ты, правда, хранитель?

Глену не понравился тон неземной красавицы. «В эту игру можно поиграть и вдвоем, милая, - парень, разжал руку, и камень упал на песок. – Мы и не таких видали». Голубые глаза равнодушно проследили за падением и снова вперились в Глена.

- Это допрос  или  повод со мной пофлиртовать? – Зорин придал своему лицу самое невинное выражение. – Я - Глен. Просто - Глен. Но если захочешь, стану твоим рыцарем на белом коне, - и юноша галантно поклонился на французский манер из фильма «Три мушкетера», взмахнув в воздухе невидимой шляпой.

- Я знаю твое имя, - Далия проплыла мимо юноши, горделиво неся голову. Зорин  уловил легкий сладковатый аромат, исходивший от нее. – А на Крашире ты нигде не найдешь белого коня. Запомни это,  - властно обронила она.

- Что у тебя за духи? – Глен еще раз глубоко вздохнул воздух: «Странно. Какой знакомый запах…»

- Духи? – на мгновение лицо жрицы покрылось удивлением, а потом сменилось холодной маской равнодушия. – И Югарт оказался прав, ты болтаешь не весть знамо что. Духи, - она громко фыркнула. – Что еще за «духи»?

- Это такая жидкость с приятным запахом, она маскирует… - Глен запнулся и неловко почесал затылок. – Они нужны чтобы от людей вкусно пахло. Их наносят на кожу. От тебя приятно пахнет, как духами.

- А-а-а-а, - певуче протянула жрица, и сердце Глена встрепенулось от ее пленяющего тембра. - Наносить на себя жидкость, чтобы приятно пахнуть? Какой примитивизм.

«Хоть она и красива, но характер – не дай Бог каждому, - Зорин смотрел на каскад золотых волос, струящийся по спине краширки, сливаясь ниже пояснице с невесомыми складками белоснежного платья. – Мия по сравнению с ней – просто ангел. А у этой манеры, как у  Мести – норовом так и веет за километр. Вот был бы прикол, достанься она Югарту как Избранная. Он же выбрал строптивую кобылу, наверно такие ему по вкусу. Идеальная парочка», - и Глен сдавлено хохотнул от своих мыслей.

- Чем вызван твой смех? – девушка повернула к землянину профиль.

- Да так, - Зорин махнул рукой. - Вспомнилось кое-что. Глупость. Тебе нужна моя помощь?

- Нет, твоя помощь мне не нужна. Как тебе церемония Полнолуния? Ты же впервые на ней?

- Фантастика! – заверил жрицу Глен. – Нет слов! Отвал башки. Полный фурор. Мега-шоу. Крутой драйв.

- Ты опять сыпешь непонятными словами, - перебил землянина Мэхан, вразвалочку, спускавшийся к песчаной отмели. – А вдруг тут проходили бы деревенские? Глен, тебя же просили следить за тем, что ты говоришь. Следи за своей речью.

- П-прости, - Зорин облегчено улыбнулся небесному стражу, ему разонравилось уединение с напыщенной жрицей. – Я постараюсь следить за этим. Обещаю.

- Ты уже выпила сок? – Мэхан, поведя носом воздух, обратился к кузине.

- Жрицы выпивают сок с предыдущего цикла перед новым сбором, - ответила Далия и капризно надула красивые губы. – Ты же знаешь это, Мэхан. Не мне тебя учить этапам обряда.

- Да-да, - закивал сеюиц и подмигнул Глену. – Спасибо что напомнила. Благодарю тебя, о, солнечная жрица! - и он учтиво склонился перед девой.

Далия, картинно закатила глаза, и свела руки под грудью. Глен не смог удержаться и бессовестно уставился на пикантную ложбинку, образовавшуюся в квадратном вырезе платья. «Не смотри туда! – Зорин, ощутил, как кровь начала приливать к щекам, и он тот час же перевел свой взор на темную гладь воды. - Черт, ну какие же приятные округлости! Так и хочется жамкнуть».

- Глен, иди в шатер, - повелел Мэхан. – Тебя ждет Ораф.

«Точно! – землянин прикусил губу. – Ораф просил после церемонии прийти к нему, - он украдкой посмотрел на жрицу. - Попрощаться или нет?»

- Да, обережет Сея наш сон, - все же решился сказать Далии Глен.

Девушка вскинула пшеничного цвета бровь и раздражено заговорила:

- В эту ночь будет сбор сока сесий. Сегодня никто до пробуждения Юи не уснет. Мэхан, разве вы ему не рассказали в чем суть Полнолуния в Небесном доме?

- Ну, кое-что он знает, - Мэхан упер руки в бока, - в общих чертах. Эхан дал ему прочесть Песни о Юи и Сеи.

- Он умеет читать? – глаза краширки раскрылись еще шири, и она впервые с любопытством без раздражения посмотрела на Глена. – Ты шутишь, Мэхан?

- И писать, - утвердительно кивнул страж. - Ты бы видела, как он рисует, когда объясняет что-то о своем мире. Юи определено не обошла его дарами.

- Как такое может быть? – жрица скользнула к землянину, и властно схватив за подбородок, посмотрела своими холодными, требовательными глазами в карии. – Это Ораф обучил его?! За такое короткое время? Немыслимо! – она больно повернула голову Глена налево, в лучах заката на загорелом виске блеснула железная змейка.  -  Или такое возможно из-за септариса?

У Глена от ее хищного взора  по спине пронеслись мурашки. «Такие жесткие глаза. Без единого намека на тепло, - парень сглотнул. – Он хоть и смотрит на меня всегда пристально, но его глаза добрее…»

Зорин схватил жрицу за запястье и отдернул девичью руку.

- Мама не учила, что к незнакомым мужчинам не следует тянуть свои руки? – в глазах землянина блеснула наглость. – Хоть ты и красива, но девушек больше украшает скромность и доброжелательность. И, - он, с силой притянув к себе краширку, тихо сказал ей на ухо, - только глупые люди трогают руками то, что толком не знают. А я неизведанный для тебя человек. Я – землянин.

Зорин отпустил девушку. Она стояла перед ним, как громом пораженная, вся ее надменность исчезла, словно корова языком слизала. «Кажется, я немного переборщил, - Глену вспомнилась реакция Ланы.  – Мне стоит извиниться? Я опять что-то сделал не так».

- Прос…

- Глен! - в голосе Югарта звучала злость. – Я же просил быть в шатре! Почему ты не выполняешь приказы старших?!

Землянин вскинул голову и увидел спешащего к нему рассерженного сеюйца. Его волосы развевались на ветру, как кумачово знамя  большевистского восстания. Глен улыбнулся ему и махнул приветственно рукой.

- Вот, - юноша сам себе удивился, что рад видеть такого Югарта, - знакомлюсь с родственниками, - и он указал почтительным жестом на солнечную жрицу. – Прошу любить и жаловать моя сестра – Далия.

- Хватить паясничать! – Югарт, ухватив Глена, потащил от берега. – Идем!

Проходя мимо Мэхана, Югарт так зыркнул на него, что тот решил разумно поскорее убраться с их дороги. Проводив столь занимательное зрелище взглядом, Мэхан повернулся к кузине:

- Глен забавный. Правда? Ты не находишь, что в нем есть что-то интересное?

Девушка ничего не ответила. Она стояла, прижимая к груди руки. Ее длинные тонкие пальцы поглаживали запястье, которое недавно сжимала загорелая ладонь. «Его глаза, - Далия, прикрыв веки, упала во вспоминание. – Эти глаза… Юя, эти глаза темны, как беззвездная ночь, - ее сердце колыхнулось в груди. – Они прекрасны. А его голос… Почему, Юи, ты подарила ему такой приятный голос?..»

- Сестра? – Мэхан нагнулся, заглядывая в лицо сеюйки.

- Оставь меня, - краширка, оттолкнула от себя стража. – Иди, помоги лучше сестрам. Я хочу побыть одна.

- Но Юивия искала тебя. Я за этим и пришел.

- Мама? – Далия, еще раз пробежав глазами по натянутой пленке стоячей воды, посмотрела на валяющиеся перед ее ногами камни: «Странное у него увлечение». Она присела и, ловко подхватив овальной формы небольшой пестрый камень, что уронил Зорин, жадно сжала его в руке.

- О! Какая это все же затягивающая игра, - Мэхан, следивший за действиями девушки, тоже нагнулся к земле. – Глен, просто кладезь чего-то необычного. Любопытно, что он еще знает?

И вымолвив это, краширец закинул камень в Небесное озеро. «А я неизведанный для тебя человек. Я – землянин», - прозвучал в голове Далии вкрадчивый голос Глена.

Громкий всплеск воды разорвал пелену ее мыслей, которые закрутились вихрем многоликих ощущений от встречи с некровным младшим братом. Она прижала камешек к груди и, не сказав ни слова, быстрым шагом удалилась на поиски Верховной жрицы.


Зорин смотрел на идущую к нему Далию. Она плыла по каменному коридору в воздушных складках голубого платья, утопая в золотом облаке  своих роскошных волос, как ангел, сошедший с неба на бренную землю. На мгновение Глен и, правда, поверил в это, но видение быстро рассеялись; землянин прекрасно знать  характер старшей сестры, он уже имел чести быть уколотым ее острым языком.

- Солнечное утро, - сказал Глен, когда до сеюйки осталось пару шагов.

Далия замерла. Она окинула Глена равнодушным взглядом, как будто только что заметила его, и медленно ответила:

- Солнечного утра, Глен. Что ты тут делаешь?

- Гуляю. Но если честно, - парень поскреб затылок, - я немного заблудился. Я  редкий гость у вас. Тут много комнат. Храм точно дворец. А скорее не дворец, а лабиринт какой-то, - землянин окинул руками пространство, зачерпывая громадные масштабы Солнечного храма.

Они приехали сюда вчера, на следующий же день после затмения. Глен помог перенести сок сесии и скрыть его в холодных недрах горы, под торжественное песнопение жриц.

Пели все: и старшие, и младшие жрицы. Особенно старалась малышка Фэйта. Ее тоненький голосок колокольчиком звенел над гладким, слаженным хором сестер. Глен задорно подмигнул ей, она нахмурилась и сбилась с темпа. Ее губки сплелись в бантик, а щеки покраснели. «Милашка», - землянин фыркнул, сдерживая смех, но получив ощутимый щипок от Мэхана  и укоризненный взгляд от Даруна, покраснел еще гуще, чем Фэйта.

За эту выходку Зорин позже получил нагоняй и от самой Фэйты. За то, что он отвлек ее на церемонии - она заставила его катать ее на плечах. Но Глен не противился - это было весело и забавно, когда они с криками и хохотом убегали от раздосадованного Серта.

«Хотя сейчас уже не так весело, - землянин повел шее, разминая. Не привыкшие к такой нагрузке плечи ныли. – Хорошо, что  завтра уже поедем домой в Лаярд. Я просто не выдержу еще одного подобного катания».

- Ла-би-рин-т, – певучий голос Далии доносился до Зорина как издалека. – Что такое лабиринт?

- Здание, куда просто войти, но откуда не просто выйти. В нем есть один вход и один выход. А порой вход и выход - это одно и то же

- Хм-м-м. А дворец? Ты сказал, что Солнечном храме много комнат, как во дворце.  В твоем мире дворец - это храм? Правильно я понимаю?

- Не совсем, -  уклончиво откликнулся Глен. - Это роскошные, громадные жилище правителей, тех, кто управляет народом. На Земле есть тоже храмы, а еще церкви, мечети - это уже дома для богов. В них живут священнослужители. Жрецы и жрицы, монахи, священники, праведники, те, кто молятся и служат богу. У вас это солнечные жрицы.

- Так почему ты назвал Солнечным храм - дворцом?

- Потому что он поход на него. Да еще, Юивия для вас и жрица, и цариц.

- Царица? - Далия нахмурилась. - Моя мама не царица. Она - Верховная жрица. Не смей ее называть другими словами и именами.

- Хорошо, - быстро согласился  Глен. - Но в царице нет ничего плохого. Она правит, заботиться о благосостояния своего народа. Она ему как мать. Если тебе не нравится царица, то есть похожие слова: королева, повелительница, правительница, ваше высочество или ваше величество. Выбирай - не хочу.

- И все это никак не относится к моей матери, - раздраженно сказала Далия. -  Она не мать своему народу, она несет волю Всемилостивой Юи для людей. Она передает Истинную Любовь в мир.

Глен не знал, что и сказать.

- Хорошо, пусть будет по-твоему. Я просто ответил на вопросы, - и тут парень решил покрасоваться перед девушкой. -  А знаешь, в древности в одном очень-очень большом лабиринте обитало кровожадное чудовище – Минотавр.  Это мифическое животное - человек с бычьей головой. Бык - это, - Глен на мгновение замолчал, подбирая подходящее сравнение. - У вас есть похожий зверь. Я видел их в деревне. Такие с закругленными в спираль рогами, из их самок доят молоко. Они такие же, как коровы, – и Зорин для наглядности приложил к голове кулаки с выставленными вперед указательными пальцами. Он наклонил голову и серьезно помотал ею. – Му-у-у-у. Вот такие.

- Это апу, - добродушно рассмеялась Далия, но тут же, спохватившись, посерьезнела.

- Точно, - Зорин сухо щелкнул пальцами и довольно улыбнулся. - Апу. Правильно.

Далия нахмурилась и свела руки под грудью. От движения ткань одеяния натянулась, приподнимая и резче очерчивая ее полную грудь.  «Она специально это делает? - Глен смущенно отвел глаза. - Ну, конечно же, нет, Глен! Ей и в голову не придет соблазнять тебя. Ты для нее тупой землянин. Младший брат».

- Я и так знаю что это правильно, - процедила каждое слово жрица. - А вот тебе бы не мешало изучить животных. Я предполагаю, что и в растениях ты мало разбираешься.

- Да, каюсь, - юноша выразил глубокое огорчение. – Может, ты, меня научишь разбираться? Я способный, - Глен шагнул вплотную к девушке и, нагнувшись, прошептал ей на ухо. - Мне просто нужна хорошая  учительница.

Краширка стояла, ни жива, ни мертва, покрытая тенью землянина. Перед ее взором четко вырисовывались ровные стежки замысловатого, коричневого с зеленым, узора на бежевой рубахе. «Это вышивала Мия», - пронеслось в ее мыслях вперемешку с частым сердцебиением.

- Я не обучаю, - голос Далии предательски дрогнул, - стражей.

- А я не страж, - Глен отстранился от краширки, отступая на два шага назад. - Очень жаль. Тогда не стоило и предлагать

-Я не предлагала!

- Ты сказала, что я - неуч - не знаю ни животных, ни растений.

-  Ораф обучает стражей. Он хранитель песен  - это его обязанность. Или ты даже с ним не можешь запомнить самые азы? - нашлась с ответом Далия. Ее взор скользнул по рукам Глена. – Наверно только и посвящаешь свое время тренировкам, - она в смущении потупила свой взор, - укрепляя мышцы.

Бесхитростный смешок вырвался из землянина. Краширка от неожиданности резко вскинула подбородок и удивлено посмотрела на парня.

- Ты думаешь, он этим не занимается?  А вот не угадала. Ораф много мне чего рассказал.  Но его брат намного жестче. Я  чуть ли не каждый день сдаю экзамены Рохаку по вашим обычаям и вашей экосистеме. Не сдашь – ужина не видать.

Далия не могла отвести глаз от доброй улыбки Глена. Она не могла найти объяснения, как одновременно можно испытывать к человеку и раздражение, и нежность. Ее пытливые глаза подмечали все: и легшие морщинки в уголках глаз, когда Глен улыбался, и его выпирающие чуть вперед клыки, и еле уловимые ямочки на щеках. Но его смех был приятнее всего. «Пожалуйста, смейся вечно», - Далия сконфужено отвернулась от радостного юноши.

- Ты лжешь! Рохак не смог бы так поступить, - и бросив эти слова через плечо, девушка  пошла вперед.

- Да, это не очень удачная шутка, - Глен перестал улыбаться. – Конечно, меня никто не морит голодом. Они все хорошие. Далия, ты куда? Постой!

Девушка ускорила темп.

- Далия, - Глен поспешил за ней. - Не обижайся. Прости, я, правда, сморозил чушь.

- Это глупая шутка! На тебя, похоже, плохо влияет Мэхан, - Далия притормозила, сбавляя темп. - Если хочешь, - она махнула рукой в пустоту, - я могу обучить тебя. Подтянуть твои  знания и твое воспитание.

- Мне как-то неловко утруждать тебя в этом, - Глен попытался увильнуть от грядущего нежданного образования - уж больно не хотелось вникать в тонкости этикетов краширцев в такой чудесный, солнечный день. - И я уже договорился с Эханом о встречи. Вот только заблудился и не нашел его комнату. Если тебе не трудно, подскажи, где она находится, и моей благодарности не будет придела.

- Идем за мной, - скомандовала Далия, не оборачиваясь, пошла по коридору, то пропадая в тени, то снова появляясь в квадратах залитых солнечным светом.

- Боже, они с Югартом слеплены из одного теста, - пробормотал Глен, возделывая глаза к потолку. - Просто созданы друг для друга. Командиры.

Внешне Югарт выглядел спокойно, но внутри него бушевало огненное море, и это внутреннее пламя, что бурлило и клокотало в нем, разжигал только один человек - Глен – юноша из другого мира.

Югарт повел плечами сбрасывая напряжение.

Неожиданно сорвавшись с места, он побежал вперед, оттолкнулся от земли, прыгнул, перекувыркнувшись  через себя. На мгновение земля поменялась с небом  местами, и все снова стало, как было: под ногами -  каменистая твердь дороги, над головой - небо. Все как и должно быть - гармонично, знакомо и правильно; все как устроили могущественные создатели этого мира - священные боги - Юя и Сея; все, да не все! Они не создали - Глена! Он был творением другого непонятного бога, хоть внешне (цвет глаз, волос, кожи краширец не брал в расчет) и был схож с сеюйцами, и с самим Югартом – те же две руки, две ноги, тело, голова. «Надень он белую бандану, то, несомненно, слился бы в толпе. Да, он ни чем не отличался от других деревенских. Только, - краширец хмыкнул себе под нос, - мыслит странно, произносить свои непонятные землянские слова, а поступает порой так глупо. Он похож на ребенка, за которым надо следить, которого надо учить».

Югарту вспомнились все оплошности Глена явные и не очень. Но почему-то землянина они нисколько не огорчали, наоборот он их понимал, принимал, старался исправить, подстраивался под ситуации. Даже порой смеялся над собой, когда лажал. «Сея, какой же у него приятный смех, - Югарт закрыл глаза. - Это приятно слушать. Хочу увидеть его!»

Краширец ускорил шаг. Сердце стучало сильно, дыхание участилось. Югарт не мог отрицать самому себе - в Зорине таилось нечто такое невообразимое и притягательное.  Это нечто  располагало  людей к нему. «Он дружелюбный, не зазнается, старается вникнуть во все, что ему говорят, объясняют, показывают, - рассуждал сеюиц. - Иногда он, конечно, раздражает», - тут Югарт скривился, вспомнив разногласия с Гленом.

- Это из-за его упрямства, - пробормотал страж, поднимаясь по внешней лестнице на второй этаж храма.

- Но ты же не можешь отрицать, что так тоже бывает? Если ты никогда этого не видела, это же не значить, что такого нет, - услышал он знакомый, любимый, звучный голос.

Нога краширца зависла над следующей ступенью: «Это голос Глена!». Югарт вскинул голову. Плетеный парапет балкона укрывал от стража землянина.

- Просто подумай с этой точки зрения. Вот ты видишь сейчас луну? - продолжал тот же мужской голос. - Нет. А она есть.

- Да, она есть, - ответил ему нравоучительный женский голос. - Ты говоришь очевидные вещи.

- Но мы сейчас ее не видим. Верно?

- Конечно, не видим, - оттенок раздражения проявился в женском голосе. - Во-первых, сейчас день. Светло. Сея взойдет ночью.

- Но он все равно есть же? - не унимался голос Глена. – Он есть, на другой стороне планеты не видимый нам. Там сейчас ночь. Луна там, а потом она придет сюда.

«С ним Далия. Почему?!» - Югарт рывками побежал по лестнице, прыгая через ступеньки.

- Конечно Сея есть! - Далия стояла перед Гленом, уткнув свои руки в талию. - Как его не может не быть!

- Вот! - землянин воздел палец к небу. - Но если ты его не видишь, как ты можешь доказать, что он реально существует.

- Что за бред?! - выкрикнула жрица. - Да я его не вижу, потому что луна видна только ночью, а не днем. Сея приходит в темноте, для защиты. Солнце опустится за горизонт, станет темно и будут видны звезды и луна. Это понимает каждый ребенок.

- Ты не понимаешь, - в голос юноши примешалось раздражение. - Если ты что-то не видишь, это не значить, что его нет как такового. Поняла?

- Я поняла, что сейчас услышала чушь, - и Югарт явственно представил, как Далия закатывает свои глаза (краширец прекрасно знал характер жрицы).

- Это не чушь, а философия, - огрызнулся Глен. - Наука. Довольно древняя. Ей болен 3000 лет, кстати.

- На-у-ка, - передразнила землянина краширка. - Впервые слышу такое слово. По мне то, что мы сейчас обсудили бестолковый разговор.

- Мы сейчас вообще-то размышляли о познании бытия, - резюмировал Глен. - Прикоснулись к высшей точки осмысления реальности. Как сказал Сократ, в споре рождается...

Парень резко оборвал фразу. За спиной Далии он увидел Югарта. Небесный страж неподвижно стоял, внимательно смотря на них. Но самое поразительное было то, что он улыбался. Улыбался довольно. И Глен готов был поклясться, что когда он посмотрел на парня, их глаза встретились.

«Он смотрел на меня? - Глен смущенно переместил взгляд на Далию. - Ну а куда ему еще было смотреть? Глен, не мни себе. Может он смотрел на нее».

Девушка, уловив замешательство на лице собеседника, быстро обернулось.

- Югарт, - ее голос стал мягче, Глен неосознанно подметил это. - Солнечного утра.

- Солнечного утра, сестра, - отозвался страж, неспешна подходя к ним. - Какой у вас увлеченный разговор.

- Я бы сказала - бестолковый, - поморщилась краширка, но быстро собралась и приняла более спокойное лицо. - Он такое говорил, такое, - ее пальцы зарылись в волосы над висками. - Есть Сея, нет Сеи. Я такой примитивной глупости дано не слышала.

- Так не слушай его, - посоветовал Югарт. - Велика беда.

Слова краширца обидой обожгли землянина.

- Вообще-то, это еще цветочки. Вот рассуждения Платона об абсурдной сущности бытия, - Зорин резко вздернул подбородок и опешил. В синих глазах мужчины светился лукавый огонек. Глаза Югарта по-доброму улыбались ему.

- Я не могу не слушать его, у меня есть уши! - вырвалось из Далии. – Я веду его к Эхану. Землянин заблудился.

- Что, Глен, без карт совсем беда в ориентировании? Тебе надо и план Солнечного храма показать? - весело подмигнул парню краширец. - Или хочешь сам нарисовать?

-  Был бы не против, - втянулся в словесную перепалку Зорин, то же улыбаясь сеюйцу. -  Предпочитаю наглядные пособия. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Жрица недовольно переводила свой взор с Югарта на Глена и обратно. «Что тут происходит?! - она во все глаза смотрела на двух мужчин, загадочно переглядывающихся между собой.

- Зачем ты идешь к Эхану? - неожиданно повелительно спросил Югарт.

Глен сощурился:

- А тебе, зачем знать?

- Надо, - просто бросил страж.

- Знаешь, - усмехнулся Глен, кладя руки на талию, - на Земле говорят: Много будешь знать, скоро состаришься.

- Ты почему-то выглядишь довольно молодо, - фыркнул Югарт. - Может, еще мало что знаешь?

- Ты тоже не шибко на знатока тянешь, - отбил подачу Глен. - Тебе тоже учится, учится и еще раз учится. Как завещал всем дедушка Ленин.

- Ты опять говоришь что-то непонятно. Снова эти твои землянские слова.

- Земные, Югарт. Зем-ны-е, - устало выдохнул Глен, расслабляя руки. - Что так трудно запомнить? Что тут трудного? Просто запомни. Нет такого слова - землянские. Никто кроме тебя его не говорит.

- Если его не говорят, как докажешь, что этого слова нет? - хитро прищурился небесный страж.

С минуту Глен озадаченно пялился на краширца, а затем, звонко ударив себя по ляжках, расхохотался.

- Подловил, - звонко щелкнул Глен пальцами. - Ей, Богу, подловил! Умно!

Далия нахмурилась.

- Конечно, умно! Югарт поумнее тебя будет.

- Не груби ему, - оборвал ее краширец.

- Я? Грублю? - девушка, чуть ли не задыхалась от возмущения. - Когда это я грубила?

Югарт хмуро смотрел на нее, не говоря не слова. Далия возмущенно шагнула к Югарту. Она практически вплотную приблизилось к стражу. Ее грудь соприкоснулись с черной одеждой.

«Она похожа на змею перед броском, - от ассоциации у Глена пробежались мурашки по спине. - А он даже бровью не повел», - поразился землянин стойкости краширца.

Разъяренные женщины всегда пугали Зорина. И самое странное - ему стало страшно за Югарта. «Что может сделать ужасного молодая, хрупкая женщина с мужчиной во много раз сильнее ее?» - это было самое нелепое, что пришло сейчас в голову Зорина. Смешно, да? А Глен запаниковал не на шутку:

- Ребята, давайте жить дружно! Я опаздываю. Далия, прошу. Ты обещала проводить меня к Эхану.

- Я провожу тебя, - отозвался Югарт.

- Нет, - возразила Далия, отстраняясь от стража. - Я сама отведу. Но ты можешь пойти с нами, Югарт.

«И почему ты смотришь на меня?» - подивился Глен, ловя странный взгляд парня. Но надо было что-то ответить, на немой призыв и Зорин, слегка пожав плечами, развел руки: мол, решай сам.

Югарт пробормотав что-то нечленораздельное, резко крутанулся на пятках.

- Пошли, - бросил он жрице и Глену через плечо, быстро направился вперед.

Далия, сорвавшись с места, поспешила за ним. «О, как рванула, -  подивился Глен. - Как преданная собачка». И тут же сам себя мысленно отругал за такое сравнение.

Он шел на небольшом расстоянии от краширцев,  и ему (как стороннему наблюдателю) хорошо было видно, старания Далия попасть в такт шагов Югарта. Она старалась забежать немного вперед стража, заглядывая ему в лицо, и все время что-то тихо, сбивчиво говорила. Глен не мог расслышать что именно, да это мало интересовало его. Его удивляло другое – Югарт как будто совсем не слушал ее.

Страж  шел невозмутимо, периодично оглядываясь назад, проверяя, здесь ли еще землянин или нет. И снова шел вперед, не обращая внимания на воркотню солнечной жрицы. И тут Глену почему-то вдруг даже стало жалкое ее. «Может, стоит вмешаться и как-то помочь? – задумался Зорин. – Господи-боже, ну, кто так ведет себя с дамами, Югарт? Может, поговорить с ним попозже? Без свидетелей». Но словив на себе тяжелый взгляд краширца, при еще одном контрольном обороте, благоразумно передумал.

Неожиданно девушка схватила стража за запястье и сильно дернула. Югарт покачнулся и только тогда посмотрел на сеюйку. Они остановился. Глен остановился тоже, не желая подслушивать и мешать им. «Господи, что я вообще здесь делаю, - подумал Глен, старательно изучая мелкие трещинки на отштукатуренной стене. - Поскорей бы дойти. А вы, двое голубков, решите свои вопросы без меня. Я как третий лишний. Раздражает. Да пойми же ты наконец, что нравишься ей, черствый болван. Она хочет твоего внимания». То, что Югарт был не равнодушен Далии, Глен уже не сомневался, понаблюдав за ними.

Когда их компания, наконец-то, добрались до комнаты Эхана, Глен готов уже был повиснуть на своем старшем брате и поплакаться, как ему тяжело далась дорога к нему в обществе Далии с Югартом.

- Я плелся в самом хвосте, - жаловался бы с упоением Глен. – Я был там как пятое колесо в телеге. Мне было так тяжело, Эхан. Пожалей меня, брат. Всю душу мне вытрепала, эта парочка.

А краширец бы гладил его по волосам, обнимая как родного,  и злобным, укоризненным взглядом немо отсчитывал провинившихся сеюйцев.

- Танцы? – переспросил Глен, услышав, куда предложил сходить Эхан. – А точно можно?

- Можно. Я спросил маму. Она сказала, что тебе будет интересно и полезно это видеть.

- Конечно, ему будет это полезно, - согласилась с братом Далия. – Лицезрение прекрасного благоприятно влияет на состояние человека как духовно, так и физически.

- Югарт, ты тоже пойдешь с нами? – уточнил Эхан.

- Да. Танцы будут там же? На поляне за Кузней?

- Да, - подтвердил Эхан. - Мия сказала, что сестры соберутся там. Пойдем, захватим Мэхана. Лия просила и его привести.

Югарт глубоко вздохнул, стараясь хоть как-то утихомирить эту бурю внутри, унять закипающий гнев, но раздражение, плескавшееся в груди, уже не могло вмещаться в теле, и искало пути излияния. Югарт, стиснув крепче зубы, пытался подавить эмоции, просачивающиеся из него, разъедающие его ядом негодования. «Я так слаб... Разве я так слаб, что не могу справиться с этим? - его взгляд был припечатан к темной макушке человека сидевшего совсем рядом с Мэханом. - Что трудного в том, чтобы также говорить с ним, не желая каждый раз, прикоснутся к нему, обнять его?»

Мэхан приподнял руку Глена, и что-то объясняя, стал  сгибать и разгибать ее. Землянин повторил пару раз то же самое движение, немного не так, как показывал Мэхан, и улыбнулся.

«Убери от него свои руки! Пранты тебя забери!» - васильковые глаза сузились в тонкие щелочки. Югарт был зол, просто невероятно зол, от того, что все внимание Глена поглотил Мэхан, как только они нашли его и пригласили проследовать за собой. Он перевел раздраженный взгляд с двух парней вперед, туда где по траве ходили жрицы.

Девушки кружились то втроем, то вчетвером, выстраивались в длинные ленты, рисуя замысловатые узоры, перетекающие один в другой, как текут реки белого тумана, по сизым сумракам утра. Ритуальный танец – Рождение Древа Сеюи – был поистине прекрасен от начала до конца, но и эти миролюбивые, родные, знакомые движения не успокаивали его. «Мне тут делать нечего, - решил Югарт. – Пойду, схожу в Кузню. Попрошу побить молотом».

Он уже было приподнялся, чтобы встать и уйти, гонимый внутренним озлоблением, как женский хоровод распался, и жрицы попарно или небольшими группками направились в сторону Солнечного храма. Кроме одной. Она горделиво приближалась к ним. Глен и Мэхан, занятые своим разговором, не замечали ее. Но девушку это не смущало. На ее лице застыло странное выражение сродни пренебрежения.

- Урок ритуального танца завершен, - голос Далии звучал чисто и немного отрывисто.

Югарт видел, как Глен растерянно посмотрел на жрицу.

- О, как жаль, - улыбнулся по лисье Мэхан. - На вас смотреть было в удовольствие.

Глен закивал, подтверждая каждое слово собеседника.

- Мэхан, - продолжила Далия, - разве тебе не следовало бы проводить Вайяну?

И девушка красивым, широким жестом махнула в сторону трех девиц застывших в ожидании неподалеку.

Мэхан, неохотно поднялся, и, стряхнув головой, оправил свою прическу.

- Встретимся позже, - сказал он Глену. - Не хмурься, брат, а то голова заболит, - бросил он  Югарту и направился туда, где его ждала Вайяна.

- Тебе не стоило указывать ему как он должен поступать, - спокойным голосом проговорил Югарт, приподнимаясь с земли. - Он сам знает, что и как ему делать.

Далия, до этого смотревшая, как удалялись Мэхан со счастливо льнувшей к нему Вайяной, резко обернулась к краширцу.

- Я ему не указала, а напомнила о его долге, и, - она почему-то посмотрела на Глена, - подобающих манерах небесного стража.

Глена немного покоробил ее взгляд, и он поспешил отвести глаза в сторону.

- Я не видел, чтобы Мэхан как-то вел себя не подобающе к своей Избранной, - в спокойный голос краширца звучал с холодцом. - А вот ты ведешь себя неприятно. Каждый из народа сеюи должен уважать и принимать любое решение небесного стража. Такова воля Сеи.

- Да, должны.  Но только не я, - вздернула свой острый подбородок Далия. – Ты же знаешь, кто станет следующей Верховной жрицей. И кому, как не мне, следить за соблюдением обычаев?

И она гордо взмахнула своими светлыми волосами. Это движение напомнило Глену бунтующихся красоток-принцесс из мультфильмов Диснея. Он машинально прикрыл рот рукой, чтобы только не прыснуть от смеха.

- Я смотрю тебе смешно от всего этого? - от Далии не ускользнул жест землянина. - Ты тоже считаешь наши обычаи смешными? Тебе хоть объяснили кто такие Избранный и Избранная? Или ты так и ходишь неучем по нашей планете?

- Вообще-то Ораф мне много чего рассказал, - обиделся Глен.

Он решил встать. Сидеть на траве, когда перед тобой возвышается женщина, да еще и пытающаяся тебя в чем-то оскорбить, было не очень приятно.

- Ваши обычаи я знаю. И чего заводится? Пошел он с Избранной или не пошел. От этого же не меняется, что они вместе? На Земле девушки не очень любят назойливых парней, - Глен неловко провел рукой по своим волосам. - Да и парням, слишком приставучие дамы обременительны.

Югарт с издевкой оскалился Далии.

- Об-ре-ме-ни-тель-ны-е? -  слога слова падал на Глена как наковальни. - Может это на Земле женщина обременительна для мужчин, но не у народа сеюи. А тем более у небесных стражей и солнечных жриц. Мы ценим своих Избранных, ибо это дар от Всемилостивой  Юи. Это дар Любви. Ты плохо слушал хранителя песен. Хотя, - она завела глаза к небу, - что можно ожидать от примитивного народа. Только не скажи такую чушь кому-нибудь в деревне. Они же думают, что ты один из нас. Следи за тем, что ты говоришь и кому ты говоришь, Глен. Сеюйцы считают тебя небесным стражем, так веди себя подобающе. Не будь еще одной проблемой, и так пранты нарушили покой, теперь покой нарушаешь ты, не хватало чтобы...

- Не смей с ним так говорить! - не выдержал Югарт. – Причем тут пранты и он?!

На лице Далии отразилось недоумение, а затем она резко разразилась смехом. Глен таращился на нее, поражаясь, как она смеялась: громко, отрывисто, пугающе. «Она сходит с ума?» - промелькнуло в голове у Глена.

- Что с ней?  - взволнованно зашептал Зорин Югарту. – С ней все нормально? Может позвать кого?

- Она всегда такая, - слегка наклонившись, прошептал в ответ стаж, – когда злится, что сказала глупость. Это еще не конец.

Жрица заметила, как краширец склонился к землянину, и резко оборвала свой смех.

- Что вы там шепчитесь, - девушка даже не пыталась скрыть своего раздражения. - Если есть что сказать, то говорите вслух. Хотя нет, - она слегка помахала кистью на парней, как будто хотела прогнать их, - вы опять что-нибудь скажете не состыкующеся со здравым смыслом.

- Это скорее у тебя не состыкуется, - негодующе пробормотал Югарт.

Глен не смог себя сдержать и прыснул.

- Вы оба ведете себя неподобающе! - взвилась краширка. – Югарт, я все расскажу твоему отцу, что ты потакаешь неграмотности землянину. Вы оба не соблюдаете обычаев сеюи. Вы оба ведете глупо и…и …

Югарт, скрестив руки на груди, измучено закатил глаза.

- Я все расскажу Эйвану, - казалась, жрица увеличивалась в размерах, раздуваемая своим негодованием. -  Не пристало небесным стражам так вести себя. Непростительно!

- Да-да, - сказал Югарт. – Непростительно. Мы все поняли, - и страж обратился к Глену. – Ты же понял? Или мне одному за нас обоих отдуваться придеться?

- Я вообще не понимаю о чем весь сыр-бор, - пожал плечами Глен. – Я тут совеем недавно.

- Ух-х-х, - девушка в ярости рубанула воздух руками. – Примитивные!

- Мне кажется, или это ее любимое словечко? - обратился Глен к стражу.

Югарт хмыкнул. Сеюйка со злобой развернулась и, чеканя каждый шаг, пошла в сторону утопающих в зелени строений.

После ухода Далии наступила тишина - сложная, неуютная. Глен,  проводив взглядом скрывшуюся за кустами фигурку жрицы, выдохнул:

- Эх-хе-хе-х. Все же нельзя было нам с ней так говорить. Это грубо. Она же девушка.

- Я сказал лишь правду, - ответил Югарт и, чуть подумав, добавил: – Я никому не позволю так разговаривать с тобой.

- Спасибо, но я сам могу постоять за себя, - снова Глен устало вздохнул. - Если честно неприятно думать, что я «проблема» для вас. Прости, я понимаю, что все, что она сейчас сказала, звучит глупо. Просто все эт...

- Ты не проблема! - выкрикнул Югарт.

Зорин от неожиданности вздрогнул. Перед ним возвышался краширец пышущий яростью и гневом, ястребиный взгляд прожигал насквозь. . «Только огненного меча не хватает и истинный демон из Преисподнии», - промелькнуло в голове Глена.

- Югарт, послушай, - Глен не без опаски отступил от стража. – Забей на это. Остынь. Все нормально. Просто забудь. Это же всего лишь слова.

- Я знаю, что она сказала это не подумавши. Ты добрый, Глен. Стерпел даже такие слова от нее.

- Просто девушки порой бывают странные, - Глен развел руками. – Они больше живут эмоциями. Поверь моему опыту. Это мужчина ответственен за свои слова и поступки. А женщины, - Зорин протянул руку в сторону, куда ушла Далия, - ну ты сам только что все видел. Взбаламутила воду и ушла. Мой дядя учил меня, что кто бы ни был виноват, а мужчине придется идти мириться первому. Опыт поколений.

- Так учат на Земле? – спросил, успокаиваясь, краширец, не отрывая взора от землянина.

- Так учили меня, -  твердо ответил Глен.


Югарт изнемогал. Он определенно чувствовал себя странным. После возвращения из храма в Лаярд контакты с Гленом снизились, и в итоге практически сошли на нет. О, как же это раздражало и мучило его!

Они виделись только во время еды, иногда сталкивались на тренировочной площадке, а если пересекались в конюшне или в коридорах, на лестницах, то все сводилось к переглядыванию и паре незначительных, оброненных друг другу фраз.

Югарт грустным взором провожал землянин, не смея нарушить невидимую границу, которую установил своим поведением Глен. Но краширец не сдавался! Он снова и снова искал контакты с Зориным, но разговоры почему-то  не клеились. Практически все общение Глена свелось большей части с Эханом и Мэханом. «Но больше с  Мэханом, - зачем-то подметил для себя Югарт, когда Глен снова оживленно спорил с его старшим братом о каких-то землянских понятиях, которые ему были нечем не интересны, а когда парни дружно смеялись, то их голоса наждачной бумагой прохаживались по душе стража, и Югарт старался, как можно скорее, скрыться из диапазона их взаимного веселья.

Но это не единственное, что  приносило смуту  в его сердце - Глен больше не пел. Югарт скучал по голосу юноши, по его тембру, по странным незнакомым мотивам, льющиеся из уст земного певца в краширское небо.

После долгих препирательств с самим собой и небольшого разговора по душам с Рохаком, Югарт решил отпустить от себя Глена. А скорее не самого Глена, а то, что вызывал в нем Глен.

После сбора сока сесии, приняв от Верховной жрицы положенную ему от богов долю Любви и испив ее до дна, небесный страж испытал невероятное успокоение и временное облегчение. Наконец-то его ночи стали спокойней. Глен перестал являться во снах. Не возможно с уверенностью сказать, радовался Югарт такому повороту событий или нет. Трудно было сказать точно, наверняка, но иллюзия этого спокойствия приносила ему обманчивое счастье и душевную стабильность, то, что он так ценил, после гибели родителей, и потерял после поцелуя на Небесном озере, которым наградил его землянин. До одного происшествия.

Югарт в тот день мыл посуду после обеда, а Глен помогал, поднося тарелки и приборы со стола. Они действовали сподручно, в полной тишине. Зорин максимально делал вид, что все в порядке, хотя ладони его вспотели, а сердце бешено колотилось, когда краширец брал из его рук очередную тарелку или кружку.  Он зорко следил за тем, прикоснутся ли эти красивые, длинные, белые пальца к нему или нет. Но Югарт ловко брал протянутые предметы, даже не смотря на настороженного Зорина. И все закончилось бы на уборке, если бы  у землянина вдруг неожиданно не выскользнула кружка из рук.

Звук бьющейся  керамики об каменный пол вырвал испуганный вскрик из Глена. Зорин присел и торопливо начал собирать осколки. Он старался все сделать быстро, впопыхах,  и один из осколков глубоко поранил его.

- Угхх! - Зорин присосался к месту пореза, пытаясь остановить кровь, но она все текла и текла, как только губы юноши отлеплялись от раны. - Зеленку бы сюда.

- Может, еще лист айфы побежим искать? - Югарт, самовольно взяв ладонь, бережно повернул ее для лучшего обзора пореза. - Он глубокий. Потерпи. Я помогу.

И черная ткань, заструившись вверх, заволокла пальцы краширца, а заодно и кожу землянина.

- Не болит? - спросил Югарт, смотря на прокусанную губу Глена.

- Уже нет, - тихо ответил парень.

Сердце Югарта забилось чаще, когда Глен, приподняв голову, посмотрел на него. Карие глаза - такие темные, казалось, в них нет зрачков - затягивали сеюйца, топя его в своей бездне. «Они прекрасны», - тело Югарта качнулось в сторону Глена, как будто в юноше был спрятан магнит, притягивающий себе небесного стража. Магнит, который не давал Югарту не думать о Глене. Магнит, который заставлял искать встреч с Гленом. Магнит, удерживающий его радом с Гленом. Магнит мешавший вытолкнуть чувства к землянину, которые страж всеми силами подавлял в себе. «Но это не возможно, - Югарт без стеснения смотрел на чуть приоткрытый рот землянина. - Как можно забыть наши поцелуи? Как можно забыть тебя? Сея, помоги мне!» Кровь усилено заколотилась в венах сеюйца. Югарт сильнее сжал челюсть, сдерживая себя.

Глен терпеливо ждал окончания лечения. Он не пытался вырвать руку. «Глупо и бессмысленно, - его взор блуждал по лицу Югарта. - Ну не надо так смотреть на меня? Я же виду что ты о чем-то хочешь спросить».

- Тебе от меня что-то нужно? - решил помочь Зорин краширцу.

Страж в недоумении уставился на Глена, и еле заметно в отрицании качнул головой.

- Просто, ты так поглядываешь на меня. Вот я и подумал...

- Прости, - тихий, ломкий голос Югарта удивил Глена.

Юноша обескуражено уставился на небесного стража: «Он извиняется?».

- За что? - Глен словил новый пристальный взгляд от Югарта и пояснил. - Ты сейчас извинился. Я не понял за что?

Югарт ничего не сказал, разжал пальцы. Лекрон принимал привычные границы.  Глен повертел ладонью пред собой, разглядывая здоровую кожу без единого намека на порез, и улыбнулся:

- Спасибо. Ты опять помог мне. Могу я чем-то отблагодарить?

Югарт молчал, изучая внимательно пол.

- Эй, я вообще-то к тебе обратился: могу, чем-нибудь отблагодарить, тебя? – немного  обидевшись, Глен легонько толкнул стража. - Послушай, я стараюсь быть культурным.  Можно хотя бы отвечать на вопросы? Понимаю, что от вашего высочества, я прошу слишком много, но пора уже снять свою корона и положить на антресоль. Так трудно говорит с человеком по человечески? - и Глен раздраженно цокнул языком.

- Ты опять сказал что-то не понятное, - Югарт поднял голову. - Корона, антресоль... Как можно понимать твою речь, если она усеяна такими словами, как дно ручья усеяно острыми камнями. Сглаживай ее, и тогда мне будет проще понимать тебя

От удивления Глен прикусил язык: «А он, оказывается, может красиво изъясняться. Да ты еще та темная лошадка, мой краснобровый друг».

- Я стараюсь, как могу. Уж прости, но я тут и года ни прожил. Знаешь, в моем народе бытует поговорка: чтобы узнать человека с ним надо съесть пуд соли. Я, когда был маленький, думал что «пуд соли» подразумевает невзгоды и тяжбы, мол, надо с человеком пройти через очень трудное испытание и тогда будешь лучше и его понимать. Знаешь, есть такое понятие «насолить» -  повредить, причинить увечье, напакостить. Но потом дядя мне разъяснил, что «пул соли» - это примерное количество соли, что съедает человек за год. Вот и сводится все к тому, чтобы понять человека надо с ним подольше пожить. Так что мотай на ус. Мы поймем друг друга, если не сейчас, то по прошествии года... цикла. Is that clear? – зачем-то закончил свой монолог по-английски Зорин.

«И зачем я в конце так сказал?» – удивился сам себе землянин. Но сделанного не воротишь. Глен выжидающе смотрел на Югарта. Он ждал решение от краширца, без страха, уже мысленно утешая себя, что и на этот раз Югарт скажет: «Глен, ты опять говорит непонятные, бредовые вещи». Но ответ небесного стража  был непредсказуем:

- Глен, составь мне компанию. Проедемся на лошадях. Пожалуйста.

Просьба так удивила Глена, что он только и смог, что кивнуть головой, выдавливая смущенное:

- Д-да...

И как само собой разумеющееся Глен последовал за Югартом.

Краширец поднял вверх  руку - знак остановиться. Глен затормозил Надежду и медленно подъехал к сеюйцу.

Перед ними был глубокий, неширокий овраг, по дну которого бесшумно извивался тонкой лентой ручеек. Югарт повернулся к Глену и, указав на группку кустарников, висящих у края обрыва на честном слове, сказал:

- Там начинается спуск вниз. Тропа.

И больше не вымолвив ни единого слова, спрыгнув с Мести, направился к ним.

- А нам обязательно спускается вниз? – Глен, оробело, смотрел, как скрылся за листьями спутник. Ответа не последовало и землянину  оставалось только присоединиться к сеюйцу.

Глен во всех деталях нарисовал в своем воображении как он, срываясь, летит по обрывистым стенам оврага, а за ним шлейфом несутся со смачным шорохом комья земли. Вот он лежит ничком на устланной неровностями земле, весь ушибленный, без единого живого места на теле, рядом плещется ручей, и только один глоток излечит все его раны, но нет сил доползти до воды, нет сил протянуть руку к спасительной влаге. И не успев вкусить до конца яд своих вымышленных мучений, Глен уже был внизу.

Обрыв был крут, но спуск вышел быстрым и безопасным.

Зорин стоял на дне оврага, задрав голову. На ярко-синем небе вырисовывались темные силуэты лошадей, вытягивающие с любопытством морды, стараясь разглядеть своих хозяев. Глен приветливо помахал им. Надежда отозвалась тихим ржанием.

- Сюда, - Югарт поманил его вправо, там, где склон сильно выпирал к ручью, практически нависая над ним.

Глен осторожно подошел к стражу, погружаясь в тень отвесной стены. В отличие от остального бурого ландшафта оврага, стена была вся испещрена в причудливых, неоднородных слоях насыщенно-оранжевого цвета.

Зорин коснулся необычной земли. Прохладная плотная поверхность, не посыпалась под натиском инородного воздействия. Глен слегка поскреб ее, как чешут кошке за ушком. Под ногти забилась оранжевая, липкая крошкой.

- Что это?

- Глина.

- Что, правда?

Югарт не ответил. Он наклонился, взял заостренный камень и двумя уверенными ударами отколол с его помощью шматок рыжего минерала.

- Посмотри сам, -  сказал он, протягивая шмат Глену.

В нерешительности, Зорин взял глину, и  покрутил ее в руках, рассматривая замысловатый пористый рисунок.

- Ты сам нашел это место? - Глен осознавал, как глупо прозвучал вопрос, да и ответ будет однозначно положительным, но он все еще терялся в догадках, зачем Югарт привез его именно сюда и показывает ему глину, а спросить напрямую и хотелось, и не хотелось.

Так и не дождавшись ответа, Глен подбросил пару раз оранжевый минерал в руке и окинул взором масштабы залежи осадочной породы:

- Интересно, как он образовался? Тут же нет поблизости никакой большой реки. Что его могло так вымыть.

-  Скорее всего, он образовался с тех времен, когда земля пела, - ответил Югарт.

- Пела? – удивлено переспросил Зорин.

Югарт утвердительно кивнул.

- В смысле – «пела»? – не понял Глен. – Как давно это было?

- Я не знаю. Это было на заре первых песен. Пело все: и небо, и земля, и деревья. Так рассказывал Ораф.

- А звери по-человечьи случайно не разговаривали?

- Нет. Я про такое не слышал. И в записях такого не упоминается.

Глен растерянно почесал затылок: «Ох уж мне их сказочки…»

- Зачем мы здесь? – сдаваясь на волю своему любопытству, спросил Глен. - Просто посмотреть на глину? Необычная она. Цвет прикольный -  оранжевый. На земле глина в основном белая или коричневая, есть и красная. А такой цвет вижу впервые.

- Этот овраг не отмечен на карте, - спокойно ответил Югарт.

И тут Зорин все понял. Он окинул своим озадаченным взглядом весь овраг, а потом опять посмотрел на краширца:

-Так это из-за карты? Хочешь, чтобы я закончил ее?

- Если ты сам все еще хочешь, - Югарт упер руку в бок. - Я обещал и свое слово держу. Пойдем, осмотришься, - и он рассек свободной рукой воздух справа налево.

Зорин быстро, при поддержке Югарта, обследовал географический объект. Овраг оказался небольшим, по прикидкам Глена где-то 70 метров в длину и 20 в ширину, ну может чуть побольше. По центру его пролегал не глубокий ручей. Он бил родничком из-под земли у самого начало оврага и стекал дальше в конец, где овраг пологим склоном сливался с равниной. По сути, этот природный объект смотрелся, как уродливый шрам на гладкой  поверхности долины. «Даже их планета не идеальна, - подумалось Зорину. - Да где можно встретить идеальный мир, Глен? Если только в кино или в книгах».

Землянин присел на корточки возле ручья. В руке он все еще сжимал глину данную ему Югартом. С минуту он задумчиво всматривался в свое искаженное отражение, а потом опустил глину в воду. Контраст температур обжег пальцы - вода была ледянющая. Сразу захотелось выдернуть из ручья руку, но юноша, прикусив губу, начал терпеливо увлажнять липкую субстанцию. Мутная струйка насыщенного апельсинового цвета потекла по течению. Почувствовав, что бесформенная, мелкозернистая смесь неохотно, но  постепенно стала приобретать пластичность,  Глен вынул руки из воды.

Он разломил кусок пополам. Часть положил рядом, а вторую  стал усиленно мять пальцами.

- Что ты делаешь? – спросил краширец. Он стоял сзади и, нависая над землянином, с интересом смотрел на действия Глена.

- Хмм, думаю, этого хвати, - сказал Глен, проминая глину пальцами, оставляя в ней не глубокие отметины.

Он выпрямился и повернулся к краширцу.

- Дай свою руку, - потребовал Зорин.

Югарт без промедления протянул раскрытую ладонь. Землянин опустил на ее смоченную глину. Размякший бесформенный, оранжевый комок сразу же оставил следы на белой коже, окрашивая линии и бороздки, подчеркивая природные впадинки и изгибы. Этот контраст рыжей глины на белоснежной коже заставил Глена усомниться в правильности своего решении: «Руки, как у аристократа. Такое ощущение, что я специально испачкал их».

Зорин  бросил быстрый взгляд на сеюйца. Югарт безотрывно смотрел на глину и ждал. «Ладно. Поехали», - парень начал долго и старательно прокатывать глину по ладони краширца.

- Сейчас я пытаюсь придать форму глине, - пояснял свои действия Глен. -  И если вот так долго скатывать, то получится шар. Понятно?

Неожиданная неловкость накрыла  Югарта. Он чувствовал давление пальцев Глена через этот липкий комок на  поверхность своей ладони, и это непонятным образом волновало его. Краширец  старался не смотреть на юношу, вперив взгляд на липкую глину постепенно становящуюся круглой.

- Теперь попробуй сам, - Зорин убрал руку. – Докатай ее в шар.

Югарт стал неуклюжими движениями сминать глину. Глен, еще немного посмотрев на действия краширца, поднял оставшийся кусок и  начал скатывать следующий колобок. Доставшаяся ему часть была тверже, неподатливей, более липкой. Вскоре и его кожа окрасилась в яркий цвет, как будто он долго тер на терке морковь. От напряжения побаливали ладони, но Глен не сдавался, он все мял и мял, сглаживая все шероховатости, придавая нужную форму.

- Так достаточно? - Югарт показал свою сферу.

- Да, - кивнул Глен. - Можно?

Зорин, не дождавшись ответа, взял шарик из рук стража и слепил со своим. Присев, он стал оглядываться. Его пальцы, как слепые, скользили по земле, а наткнувшись на сухие колючки, стали подбирать их и втыкать в  разнобой в макушку верхнего шара.

Югарт, присев рядом, продолжал внимательно следить за юношей. Глен тем временем вдавливал в глину два черных небольших камешка, обозначая  «лицо».

- Что ты делаешь? - не выдержав, спросил Югарт. – Странный зверек. Это рога?

- Это волосы, - Глен развернул нечто к  Югарту для лучшего обзора. - Это не зверек, а снеговик.

- Снеговик?

- Да, - и землянин ласково улыбнулся, смотря на страшное существо в своих руках. – Довольно прикольный получился. Как выходец из Ада. Из снега он вышел бы посимпатичнее и больше. Я таких лепил в детстве. С себя ростом и из трех шаров. А если удавалось утащить из дома морковку для  носа, то выходил самый крутой снеговик во всем районе.

Небесный страж изумленно смотрел на парня. Он еще никогда не видел такой нежной улыбки у Глена. И его странный рассказ о снеговике не столь поразил краширца, сколько полный теплоты взгляд, с которым смотрел на снеговика землянин.

- У вас выпадает снег, Югарт. Есть ли зима?

- Зима? – эхом произнес страж, все так же смотря на землянина.

- Зима – это когда очень-преочень  холодно, деревья сбрасывают листья, многие звери впадают в спячку и идет снег.

- Куда падают?

- Не падают, а впадают. То есть, как бы засыпают надолго. На 3-4 месяца, примерно.

- У нас такого не бывает.

- Не засыпают или нет сильного холода?

- И то и другое.

- То есть всегда тепло как сейчас?

Югарт утвердительно кивнул.

- Понятно. А на севере так же?

- На севере также. Везде все одинаково.

- Там где я жил было по-другому, - Глен сломал тонкую веточку пополам и воткнул две палочки в нижнюю сферу, обращая деревянные «ручки» концами вверх. – У нас есть и весна, и зима, и лето - как вот сейчас, и осень. Времена года. Времена цикла.

- Ты говоришь странные вещи, Глен.

- Это для тебя они странные, -  землянина задели слова краширца. - Но и в вашем мире для меня много есть чего не понятного. А прикинь, где-то и на вашей планете есть снег. Точно! - пальцы издали липкий звук. - В горах! На пиках в горах должен быть снег. Только они должны быть высокими, более 1000 километров. Не те, что в Солнечном храме. А выше. Намного выше. У вас есть такие?

- Я не видел, - Югарт  нахмурился. - Если только в горах Шрама могут быть такие.

- Где? – Глен полностью развернулся к краширцу.

- За пустыней Скорби тянутся нескончаемой полосой горная гряда Шрам от юга и до севера. Это высокие горы. Их довольно хорошо видно, если на 30 крэтов углубится в пустыню.  Там по поверьям гнездятся пранты.

Глен шумно сглотнул. Он ждал, что краширец продолжит разговор, но Югарт в задумчивости склонил голову, смотрел на снеговика.

- Что ты будешь с ним делать?

- Не знаю, - Зорин повертел лоснящуюся на солнце, как масло, фигурку. - Выкидывать жалко. Наверно оставлю себе. Кушать же не просит.

- Отдай его мне, - вдруг попросил Югарт. - Пожалуйста, - поспешно добавил он, видя, как взметнулась вверх брови землянина. - Если он тебе не нужен.

Глен удивлено уставился на сеюйца.

- Можно мне его забрать? – повторил свою просьбу Югарт глубоким, ровным, теплым голосом. - Могу я забрать сне...снеговика?

Зорин, в легком замешательстве, не уверено протянул глиняную игрушку:

- Если хочешь - бери...

- Ты мне его даришь? Точно могу забрать?

- Да, - юноша качнул рукой в сторону краширца. - Дарю. Забирай.

- Благодарю, - страж бережно принял подарок. - Глен, - уголки его губ изогнулись в улыбке. - «Это можно считать особым подарком от него?», - я буду хранить его, как самый ценный дар.

- Да он страшен, как столбы после бомбежки, - смутился  Глен. - Я не мастер лепки. Так что...

- Позволь мне иметь собственное суждение, - Югарт встал. Не отрывая глаз от снеговика, он направился туда, где они оставили лошадей. – Посмотри внимательнее,  - обратился страж к догнавшему Глену. - Это творение по-своему красиво. Я ни разу не лепил из глины. Мне это понравилось.

- Из пластилина было бы проще и вышло бы опрятнее, - пожал плечами Зорин. - А у вас есть гончары? – внезапно спросил Глен, заглядывая в счастливое лицо сеюйца

- Гончары? - Югарт озадаченно покосился на Глена. - Что это?

- Не что, а кто. Так называют людей, что лепят из глины. У вас же много керамических тарелок, кувшинов, кружек. Керамика это же обожженная глина. Разве нет? Кто их лепит? - Глен саркастически ухмыльнулся. - Не боги же их лепят и обжигают?

- Боги не лепят и не обжигают, - глухо проговорил Югарт. - Всю посуду делают в деревнях или в храме. Кружки, из которых мы пьем, изготовила Лия.

- Лия? - поразился Глен. - Она это сделала?

- Да, - кивнул страж. - И рубашка, что сейчас на тебе - сшита жрицами, - он, остановив землянина, повел рукой по широкому вырезу горловины. -  Этот орнамент вышила Мия, - подушечки пальцев слегка, черканувши, коснулись левой ключицы, выпиравшей над окантовкой ворота. - Она лучшая в таком мастерстве. Все твои рубашки вышиты ею.

Глен вздрогнул:

- Щекотно…

Их взгляды встретились.  Югарт поспешно убрал руку. Глен смущено отвел глаза.

Они в неловкой тишине дошли до лошадей.

Месть громко заржала, заприметив хозяина. Она начала радостно пританцовывать задними ногами,  предвкушая прогулку. Животное порядком измаялось в отсутствии хозяина - об этом свидетельствовала утоптанная под копытами трава. Сеюиц дернул за поводья, кобыла послушно повернулась, подставляя шелковистый бок. «Не терпеливая, как ртуть», - землянин опасливо покосился на лошадь, подходя к Югарту.

- Давай подержу снеговика, - предложил Глен. - Ты садись, а я тебе его подам.

- Зачем? - удивился краширец.

- Ну, ты его можешь смять, когда будешь садиться, - Глен кивнул подбородком на руку стража, что сжимала игрушку.

- Не сомну, - Югарт наклонился к юноше. - Обещаю тебе. Я буду с ним предельно аккуратен, - в синих глазах вспыхнули искорки, - и нежен, - шепотом добавил страж.

Последнее слово теплым дыханием прошлось по щеке Глена. Губы краширца практически коснулись его уха. Волна неловкости понеслась от макушки до пяток, побуждая землянина сорваться с места.

Если раньше Зорину казалось, что он не до конца понимает смысл слов Югарта, то сейчас, смотря в пристальные глаза небесного стража, убедился в этом окончательно. Немногословный, собранный, в отличие от импульсивного Глена, Югарт являлся эталоном стабильности и уравновешенности. И все эти качества небесного стража почему-то очень сильно нравились Глену и одновременно бесили. Но не это толкало в смятение Глена, а непонятные «шутки» Югарта, вот такие как сейчас – его фирменные приколы. «Если это, конечно, можно назвать  приколами», - подумал Глен, отшатываясь  от стража.

Ноги сами понесли землянина к Надежде. «Боже, что он говорит?! Что он творит?! - кровь усиленными толчками отдавалась в ушах. - Что я творю?! Успокойся, Глен! Просто успокойся! – и усевшись, Глен с любопытством и опаской покосился на Югарт. - Это не флирт! Он не флиртует с тобой! Он же обещал не делать этого!»

«Чего не «этого»? – знакомый шепоток ворвался в натянутые, как струны, мысли Глена. - Он не уточнял, что «это» будет». Зубы больно врезались в нижнюю губу. «Он толковал про поцелуй? Или танец? А? - тоненький шипящий голос гнул свое. - Ведь дыма без огня не бывает, так ведь говорят?»

- Так, - вырвалось с выдохом из легких. - Я ищу проблем там, где их нет, - раздраженно пробурчал Зорин, - и быть не должно. – «Боже. Это уже начинает походить на паранойю».

Глен устало провел ладоннями по лицу, слегка похлопав себя по щекам для бодрости.

- Ты себя нормально чувствуешь? - Югарт подъехал к нему, держась одной рукой за упряжь, а второй сжимая подарок землянина. – Э-э-э. Глен, твое лицо. Оно…

- Что?

- Твои руки, - Югарт поднял свою ладонь, - они оранжевые, как у меня. А теперь у тебя и на лице…

Глен взглянул на свои испачканные ладони.

- А, понятно, - он нервно хохотнул. – Да все нормально, - юноша небрежно отерся рукавом. - Не обращай внимания. Поехали скорее домой.

И Глен слегка ударив пятками, припустил Надежду вскачь. Она от такой нежданной дерзости седока, раздраженно взметнула гривой, но, подчиняясь сильной руке хозяина, поскакала по лесной дороге, ведущей на север.

«Домой! Домой! Хочу домой! -  глаза землянина нездоровым огнем блестели из-под нахмуренных бровей. - Хочу упасть на кровать и заснуть. Нет, сперва умоюсь, а потом в кровать. Я наверно устал! Просто устал! А как иначе? Это от усталости меня одолевают странные мысли».

- Но-о! - Глен взметнул поводом, задавая лошади еще больший темп. - Н-Но-о-о! Пошла, родимая! Пошла!

Надежде не требовалось повторять команду дважды. Лошадь сменила рысь на галоп. Плотная струя воздуха ударила в грудь и в лицо. Ветер засвистел в ушах, взлохмачивая и холодя у самых корней непослушные волосы.

Землянин  не сводил глаз с быстро меняющего пейзажа. Несущиеся по бокам гряды деревьев и кустов кончились. Всадники выехали на бескрайний простор дикого поля.

Насколько хватало глаз, тянулась степь, засаженная прихотливым беспорядком разнотравья. Тонкие полосы и яркие островки цветов терялись в буйстве (с голубоватым оттенком) зелени.

- Эге-ге-е-е-ей! - неожиданно для себя закричал землянин.

Его звонкий, чистый голос пронесся над полем и стих. Глен улыбнулся, прислушиваясь таившемуся где-то в нутрии него озорству. Он чуть сбавил скорость и, распрямившись, заорал:

- Эгей! Эге-ге-ге-гей!!!

Волна адреналина накрыла его. Захотелось бросить поводья и проскакать, раскинув руки, зачерпывая упругий воздух, пропустить сквозь пальцы свободу, ощутить свободу. Ту пьянящую свободу кою он словил, когда еще мелким пацаном на велосипеде мчался наперегонки с ребятами по кривым дорожкам лесопарка и был впереди всех. Но голос разума запретил это. «Глен, Надежда, не велосипед, - знакомый шепот ворвался в его мысли. - Хочется шею сломать? – ноги сильно сжали бока животного. - Угомонись и сбавь скорость».

Словно услышав его мысли, кобыла начала сбавлять темп. С всадником поравнялся Югарт. Он озадаченно всматривался в лицо Глена, но не найдя в нем чего-то  подозрительного, выкрикнул:

- Едем в Лаярд. И не пугай лошадь.

Глену ужасно захотелось показать стражу язык и сказать, что, мол, не твоего большого ума дело, куда мне ехать и как себя вести. «Господи, - Глен плотнее сжал губы, и коротко кивнул стражу, - это будет выглядеть так по-детски нелепо. Но как же он меня бесит своей правильностью! Так и хочется еще раз увидеть, когда он беспомощен и растерян!»

Югарт дал знак Зорину следовать за ним и, направив Месть налево, стал выискивать нужную утопающую в море травы тропу.

- Когда-нибудь, - процедил сквозь зубы Глен, сверля спину сеюйца, маячащую перед ним в такт легкой рыси, - я покомандую  тобой. Как пить дать. Не ты, а я буду играть первую скрипку. Ты сам захочешь, чтобы я приказал тебе что-нибудь сделать. И ты с удовольствием выполнишь это.

Краширец обернулся. Его строгий взгляд скользнул по Глену. Зорин постарался придать лицу максимально невинное выражение и сосредоточился на езде.

«Хорошо ему, он у себя дома, - работа мощных мышц Надежды дарила уверенность, вытесняла раздражение из Зорина, успокаивала. - Будь я на Земле, а он у меня в гостях, я наверно бы так же указывал, как себя вести, куда ходит, что и как делать. Но как же я устаю от такого контроля. Может быть потом, когда обпривыкнусь тут, все станет попроще? Стабильнее».

И снова щемящая волна тоски по дому, по семье обволокла Глена. Тело напряглось, как взведенная пружина. Он встряхнул головой, изгоняя не прошеную боль из головы, из сердца, из души, и поспешил туда, куда направлял его краширец, туда, где есть его настоящие, где будет его будущее, но не было его прошлого.


Зорин заметил Югарта в толпе сразу, его белая бандана была, как бельмо на глазу, контрастно выделялась в светлом море голов сеюйцев. «А может из-за самоуверенной позы, — подумал Зорин, — вздернутого подбородка. Воображает что он один тут первый красавчик?» И землянин недовольно сжал кулаки.

Югарт больше не лез к нему, не пытался прикоснуться как раньше — это обнадеживало Глена, давало спокойствие, но в тоже время вызывало новую волну разрежения и странного чувства нервозности сродни злости или паники. Глен не стал глубже копаться в себе. Он смотрел на краснобрового, и от него не скрылась радость марсайцев от встречи с Югартом. Их добрые улыбки были обращены к небесному стражу, а когда Рей и еще пару мужчин панибратски похлопали Югарта по спине и они все вместе рассмеялись, то не осталось никаких сомнений в искренней любви и уважении деревенских к стражу.

— Сейчас начнется церемония, — сказал Эхан, наклонившись как можно ближе к Глену. — Ораф и Эйван оборотятся в сегартов. Все споют ритуальную песню. Будет пир. Потом девушки станцуют.

— А потом будет снова песни, песни, песни, — Мэхан навалился на них, раскидывая руки по их плечам как большая мама-птица. — И так до позднего вечера. Вот такая она — деревенская свадьба.

И все случилось, как и предрекали небесные стражи.

Глен стоял в толпе у самой кромки большой поляны. По правую руку были выставлены столы с навесными тентами от солнца. По центру поляны возвышались два сегарта. У их ног из земли торчал плоский солнечный диск — точно такой же, кокой землянин видел у крыльца дома старосты. «А наверно это он и есть» — решил для себя Зорин.

Перед диском стояли попарно, друг напротив друга, четыре девушки во всем желтом и четыре парня во всем белом. Девушки держали перед собой в руках цветочные венки ярко-красного цвета.

Толпа запела. Это были какие-то странно протяжные звуки, без слов, а если там и проступали слова, Глен не мог их почему-то разобрать. Хоровое пение усилилось, накатываясь, как волна за волной, принося с собой ощущения чего-то древнего, незыблемого, монолитного… вечного…

Девушки подняли над своими головами пушистые сплетенные соцветия. Толпа смолкла, и в воцарившейся тишине, завыли сегарты. Они, как волки, вытянув к небу свои морды, тянули долгую ноту, пущенную на одном дыхании. Парни-женихи шагнули к девам, наклонились, и те увенчали их венками. Тут же заиграли сартаны, и в их нежной мелодии неслышно потонули последние отзвуки песни чудо-волков. Молодые мужчины поцеловали своих избранниц.

— Вот и все, — улыбался Эхан, немного пританцовывая на месте. — Как же красиво. Твоя свадьба, брат, будет еще лучше.

— Да-да, — рассеянно отозвался Мэхан, оглядывая толпу, устремившуюся к столам. — Пошли, — он дернул Глена за рукав, — поедим.

Они уселись за самый центральный стол, и Зорин оказался зажатый между Мэханом и Югартом. Глен попробовал по чуть-чуть каждого блюда, выставленные перед ним, которые практически ничем не отличались по подаче и вкусу от тех, что готовил Рохак.

Марсайцы весело болтали, но Зорин не старался встревать в непонятные темы разговоров. Он медленно переводил свой взор от одного лица к другому: Ораф и Эйван беседовали со старостой, Дарун подманивал к себе детей и смешил их, а Мэхан с Эханом о чем-то перешептывались в полголоса.

Глен тяжко вздохнул.

И тут землянина привлек медный солнце-диск, одиноко поблескивавший в центре пустой поляны недавно еще заполненную сегартами, стражами, Избранными и жителями деревни Марсай.

Задержав на нем еще с минуту взгляд, Глен пошел блуждать глазами дальше, рассматривая счастливые лица людей: «Мой первый большой на Крашире праздник. И все у них как на обычной свадьбе. Так почему же мне скучно? Эх, тамады им не хватает».

— Все как-то не тип-топ, Глен, — хмыкнул себе под нос землянин.

Это выражение «тип-топ» давно не звучало в его обиходе. Его принес в жизнь Глена отец. В детстве оно очень нравилось Глену. Эту присказку папа употреблял практически после каждого завершенного дела (будь это починка колеса у детской машинки, или сваренные без слипания пельмени, ровно забитый в стену гвоздь).

— Все у нас тип-топ с тобой, Глен, — говорил отец, лукаво подмигивая сыну. А Глен мог только радостно улыбаться, веря, что них все так и есть — тип-топ — то есть очень-очень хорошо. Very, very good.

Так оно и было, пока папа не ушел.

Жгучая боль от воспоминания кольнуло сердце. Зорин думал, что после стольких лет, это будет, не так больно, как в начале разлуки с отцом, но оказалось, что это чувство все еще сильно ранит его, также сильно, как и в первую ночь, после непонятной для маленького Глена ссоры родителей, когда отец не пришел в его спальню и не пожелал спокойного сна. И ни потому, что не хотел, а потому, что он просто ушел из их дома. А потом и из жизни Глена. Ушел навсегда, как сказала мама: канул с концами.

Внезапно звуки вокруг него вдруг стали гулким неразборчивым белым шумом. Пульс участился. Холодный озноб прошелся по телу. Глен широко растопырил пальцы и вдавил их в стол, ища опору. Кончики пальцев от напряжения пронзили тысячи ледяных иголок. В висках заныло, словно голову сдавило невидимыми тисками. Глен судорожно вздохнул, зажмуривая глаза. За закрытыми веками темнота стала потихоньку приобретать матовый, насыщено розовый цвет, в котором начали проступать еде угадываемые очертания исполинского дерева. В голову нахлынул глухой рокот, принося ощущение потекшего в пространства. Парня качнуло…

Теплое прикосновение к коже словно отрезвило землянина, выдергивая из странного транса. Зорин открыл глаза и скосился направо, ища источник тепла. Близко-близко к его руке лежала ладонь Югарта. Но самое поразительное бы то, что тонкий, молочного цвета мизинец, покоился на мизинце Зорина, как будто случайно, невзначай зацепился за него. Югарт слушал какого-то парня и, казалось, сам не замечал, что творит его рука.

— Глен, — Мэхан толкнул землянина в плечо, — смотри, деревенские готовятся к ритуальному танцу. Девушки уже ушли. Доедай скорее. Старшие уже направились к помосту. Нам тоже следует поторопиться.

— Да, хорошо, — поспешно откликнулся Зорин, и с облегчением убрал сою ладонь от Югарта.

— Может, во что-нибудь сыграем? — Глен не знал, почему так сильно разволновался, оказавшись в центре марсайской молодежи. — Я знаю отличную игру, она нравится всем от мала до велика.

Все одобрительно загомонили. Мэхан поднял вверх руки, призывая к тишине. Глен, дождавшись ее, продолжил.

— Внимание! Правила игры очень просты, — громко заговорил землянин. — Все делятся на пары и сцепляют руки, поднимая их вверх, — Глен показал как. — Есть водящий. Он идет и выискивает себе пару. Первым им побуду я. Как только я забираю из уже стоящей пары человека, то мы с ней становимся парой и идем в самый конец, а оставшийся один, находит себе пару и строит «Ручеек» дальше. Надеюсь понятно?

Дружное хоровое согласие окатило Глена, и он заулыбался.

— Хорошо. А сейчас строимся.

Зорин, взяв за руки Мэхана и стоявшую рядом с ним Лану, соединил их:

— Встаньте в пару. Возьмитесь за руки и поднимите их вверх.

Он развернулся и поманил других парней и девушек:

— Возьмитесь за руки также и становитесь за ними. Вы сюда. Очень хорошо. А вы за ними. Отлично!

Марсайская молодежь на редкость оказалась смекалистая. Они сообразили, как встать, как взяться за руки, как создать коридор, этакий вытянутый дом с угловатой крышей, похожий на шалаш.

— Ну, а ты что стоишь как бедный родственник, — Зорин подбежал к Югарту. — Пошли, развлечешься, — потянул землянин за собой стража. — Свадьба как ни как.

Югарта перехватил руку, и Глен обернулся. От взгляда краширца он почувствовал жар в солнечном сплетении. Хотелось убежать. Сорваться с места и бежать, бежать, бежать далеко от острого взора краснобрового.

— Что не так? — потянул к себе руку Глен.

— С кем мне встать в пару? — Югарт не отпускал юношу. — Кого ты мне выберешь?

— Да хоть ее, — Глен, как на буксире, поволок Югарта к оставшейся девушке. — Принимай, — практически подтолкнул к марсайке ошарашенного стража. — Держи его крепко, — наклонившись к ней, Зорин прошептал. — Это моя благодарность за воду.

Девушка, удивлено посмотрев на Глена и метнув на Югарта смелый взгляд, рассмеялась.

— Это благодарность? Ой, шутник.

— Сома, не слушай его. Пошли, — Югарт, сцепив с девушкой руку, повел ее в «ручеек». — Он говорит порой один сплошной бред.

— Ну, спасибо, тебе, добрый жук, — Глен раздосадовано черканул сапогом по траве. — Сома, это не правда! — крикнул им вдогонку Зорин. — Не слушай его!

Но Югарт и Сома уже не слышали Глена, их поглотил гомонящий в ожидании веселья нетерпеливый «ручеек».

Глен еще раз обежал вокруг краширцев, поправляя дорожку из людей, и, замерев в самом начале коридора, призывно махнул руками.

— И так! Все построились? Еще раз. Берем человека, бежим в конец. Встаем, поднимая руки. Оставшийся один — вода — он ищет себе пару.

И землянин вошел в «ручек».

Югарт ощутил, что переполнен до краев. Он нервно приложил руку к груди и стиснул пальца. Ногти с тихим скрипом прошлись по ребристой ткани. «Сея, если я и дальше, — краширец прислушался к бешено колотящемуся внутри сердцу. — Если он и дальше, будет вызывать во мне такие чувства, — Югарт нахмурил брови. — Как долго я смогу сдерживать себя? А что если я сорвусь и...»

— Что с тобой? — Сома участливо заглянул в лицо соседа. — Что-то не так?

Югарт набрал в легкие как можно больше воздуха и медленно выдохнул.

— Нет, — покачал он головой, — все нормально. Все хорошо.

«Вот он. Совсем рядом. Весь тут, — от осознания своей беспомощности сердце Югарта болезненно сжалось. — Но я не могу даже взять его за руку».

Страж с горечью взирал на Глена, склонившегося, к Кое. Зорин что-то нашептывал на ухо сестре Лэма. Югарт не мог расслышать слова, но видя ответную улыбку на устах марсайки, понимал, однозначно, это что-то хорошее.

Страж, не мигая, смотрел на губы землянина: вот они изгибаются, вот они спокойны, вот они снова в движение, вот они замерли, дрогнули, расхохотались. «Не могу на это смотреть. Сея, помоги мне!» — Югарт, закрыв глаза, старался угомонить разбушевавшееся сердце.

Тело качнулось — его резко дернули. Пальцы уже не держали чужую руку — сеюйки просто не было рядом. Небесный страж увидел, как под крышей сплетенных рук, второй раз убегает от него Сома, влекомая наружу широкоплечим парнем. «Наверно, кузнец», — напряженный мозг Югарта работал на полную катушку.

— Ты теперь один, — сказал Глен, растерявшемуся Югарту, оказавшийся в центре живого коридора. — Иди и выбери себе пару. Не мешкай, поторопись. Все ждут.

«Хочу выбрать тебя!» — Югарт стиснул кулаки и начал плавно пробирался по проходу.

Руки. Руки. Руки. Руки. Мужские тела. Рубашки. Брюки. Женские тела. Блузки. Юбки. Молодые люди перетекали, сменяясь, друг другом по обе стороны от краширца. Река из людей, выстроенная Зориным. «Ручеек» — Югарт с натугой выдохнул, поражаясь, какое правильное название дали земляне этой длинной веренице скрепленных вместе парным союзом человеческим телам.

Глаза метались по знакомым лицам марсайцев, лихорадочно выискивая себе нового «партнера», чтобы «ручеек» мог течь вперед. «Кого бы выбрать? Кого? Если его нельзя? Кого из них, если не его?» — мысли стража летели в хаотично порядке, но неотступно возвращались к Глену, улетая обратно к хозяину, и снова возвращаясь к Зорину, улетали, но снова вились вокруг землянина, как неугомонный шмель кружится вокруг полюбившегося ему душистого клевера.

Внезапно в лесу тел глаза выцепили фигуру в черном, облегающем комбинезоне.

— Пойдешь со мной, брат? — быстро спросил Югарт Эхана, — Хочу поговорить.

Эхан недоуменно обежал глазами серьезное лицо Югарта, и, выгнувшись, крикнул в проход:

— Глен, а братьев можно выбирать?

— Можно, — донесся голос землянина. — Можно кого хочешь. Тут нет правила, чтобы только в паре стояли мальчик и девочка. Можно девочка-девочка. Мальчик-мальчик, — по рядам краширцев пронесся неровный смех. — Это игра, а не поход под венец. Все слышали?! Можно выбирать, как хочется! Ограничений — нет! Главное, не мешкайте! Тут смысл в быстром перемещение. Так веселее. Понятно?

Эхан отпустил женскую руку и Югарта схватил собрата. Он рывком потянул его в самый конец.

«Я мог бы выбрать его! — кровь стучала барабаном по вискам. — Сея, я мог бы выбрать Глена!» — он сжал плотнее губы, в глазах блеснул разрастающий к себе гнев. — Почему я не догадался спросить его об этом?!»

— О чем ты хотел поговорить? — спросил Эхан, когда они вырвались из-под навеса рук.

— Уже забыл, — ответил Югарт, поднимаю руку над головой. — Вспомню — скажу.

Эхан кивнул. Югарт неспешно обвел поляну, где они резвились. Левее тянулись навесы, прикрывавшие пиршественные столы, где сидели старшие. Рядом с навесами на поляне бегали дети. От глаз стража не укрылось, что маленькие краширцы пытаются повторить их затею, соорудить собственный низкорослый «ручеек».

«Надо заканчивать это землянское развлечение», — он уже был готов обратиться к Эхану, за предложением, прекратилась игру, как вдруг Глен запел:

Просто подари мне один только взгляд,

И волшебный свой поцелуй подари,

И я сразу сказочно станут богат.

Богаче, чем все принцы и все короли.

— Ого! Глен, запел, — улыбнулся Эхан. — Какой же у него красивый голос, да, Югарт?

Югарт не ответил, он вывернул шею, пытаясь в толпе выискать темные волосы певца. Голом землянина неожиданно смолк. Но только Югарт обрадовался, что на этом все и закончилось, как Глен снова запел:

Ласковое солнце мое,

В паутине облачных дней,

Только как увидел ее,

Стало и светлей и теплей…

— Какая прелестная песня, — заговорила, стаявшая перед Югартом, девушка. — У него потрясающий голос...

— Чистый, — восторженно вторил ей сеюиц, державший ее за руку. — И мотив приятный. Я такого раньше не слышал.

Югарт сильнее сжал челюсть, чтобы не заорать. А Глен перешел на второй припев:

Просто подари мне один только взгляд,

И волшебный свой поцелуй подари,

И я сразу сказочно станут богат.

Богаче, чем все принцы и все короли…

«Ручеек» распался. Молодые люди, опустив руки, сгрудились в кружок, возле Зорина, внимая его исполнению. Югарту захотелось, ворваться в толпу, растолкать всех, схватить Глена и увести его, умчатся с ним туда, где землянина никто не будет видеть и слышать.

…Не отдам тебя никому,

Вызову весь мир на войну,

И когда с победой вернусь,

В волосы твои окунусь…

Но ноги предательски взросли в землю. Югарт впитывал всем телом каждый звук, каждую ноту, каждое слово, что издавал Глен, не смея вздохнуть, боясь спугнуть то волнующее чувство, что порождало в нем пение Зорина:

Просто подари мне один только взгляд,

И волшебный свой поцелуй подари,

И я сразу сказочно станут богат.

Богаче, чем все принцы и все короли…

Подари…

Просто подари…

Сердце Югарта мучительно сжалось, страдальческий стон едва не сорвался с губ стража: «Кому он это поет? Ей? Кое?» Глаза увлажнились. Югарт зажмурился, переводя дыхание.

…Просто подари мне один только взгляд,

И волшебный свой поцелуй подари,

И я сразу сказочно станут богат.

Богаче, чем все принцы и все короли…

Просто подари…

Песня закончилась и деревенские тут же дружно загомонили благодаря певца.

— Югарт, может, ты меня уже отпустишь? — спросил Эхан. — Ты мне так кости сломаешь.

— А? — стаж изумленно уставился на свои пальцы, вцепившиеся мертвой схваткой в запястье товарища. — Прости. Не рассчитал.

— Эта я уже понял, — Эхан стал растирать затекшую руку.

И тут случилось невероятное — толпа марсайцев уволокла Глена к костру.

— Ты, смотри, — поразился Эхан. — Они пошли петь с ним песни. Здорово, правда? Я не ожидал, что он так быстро найдет со всеми общий язык. Глен просто невероятен.

Югарт нахмурился. Он поискал глазами Мэхана, но его нигде не было видно, ни в удаляющейся толпе, ни рядом. «Что делать?!» — рассеянный взгляд стража скользнул по поляне.

— Эхан, давай я присмотрю за Гленом, мало ли что, а ты пойди, узнай у старших, что нам делать. Основная часть церемония окончена. Кто знает, может пора собираться домой. Юи уже зацепилась за край Колыбели.

— Да, конечно, — Эхан утвердительно кивнул и направился к тентам.

«Я наверно, веду себя слишком бурно и не обдумано, — Югарт медленно шел по поляне в направление костра. — Это все из-за него, я теряю трезвость мыслей. Хочу быть рядом, но я боюсь, что сделаю то, что ему не понравится, и он снова отвернется от меня. А его игнор — это невозможно выносить! Эта пытка выше моих сил!»

Краширец не решился подойти к костру. Он замер у большого дерева, прикрытый сгущающейся тенью кроны.

«Мне достаточно просто смотреть на тебя. Знать, что ты здесь. Рядом, — грустная улыбка коснулась губ сеюйца, и он облокотился на ствол, сводя руки у себя на груди. — Хочешь ты того или нет, я буду оберегать тебя, от всего, Глен, что может расстроить тебя. Я запру свои странные чувства, и они не побеспокоят тебя больше. Хоть это до невыносимости больно».

Марсайка, запустив руку в потаенный карман юбки, медленно вытащила слегка помятый цветок и протянула его сеюйцу.

Время замерло. Тысячи мыслей и эмоций наэлектризовали небольшое пространство между мужчиной и женщиной. Их взгляды встретились. Сердце мужчины упало, а потом пустилось бешено вскачь, так что закружилась голова. Щеки девушки покрылись румянцем, глаза блестели, словно звезды.

Как первые лучи солнца освещают холодную мглу, неся тепло и свет, так и их сердца осветились, раскрывая все, что было сокрыто в их потаенных глубинах от любопытных глаза.

Страж бережно взял протянутый цветок.

— Лана... — его пальцы ласково прошлись по ладони краширки.

— Мэхан... — Лана с обожанием смотрела на небесного стража.

Краширец любовался и не мог не налюбоваться лицом сеюйки. За последний месяц он видел ее часто, так часто, что просто уму непостижимо. Эта деревенская девушка, раньше казалась такой же обычной, как и все женщины, притягивала его.

Сперва он думал, что это из-за того, что ее имя оказалось схожим с земным, но пообщавшись поближе на берегу Вийги за обеденной трапезой, Мэхана заинтересовался Ланой, выделяя ее из подруг. А на следующий день, когда те же марсайки весело распевая песни, шли по дороге в лесу, они невзначай оказались на его пути.

Он унюхал их сразу за целый крэт и каким-то удивительным чутьем понял, что в кругу людей есть Лана; и, приняв человеческое обличие, поприветствовав, увязывался за их дружным певчим хором, наурчивая себе под нос незатейливый мотив, обмениваясь с Ланой загадочными улыбкам, перебрасываясь обычными ходовыми фразами.

А кто бы мог подумать, что его так сильно будет тянуть в Марсай. Ни Лаярд, ни Солнечный храм, ничто и никогда так сильно не притягивало его к себе, как обычный, ничем особо не отличимый от остальных деревень, Марсай.

Но вот уже 25 дней Марсай звал, влек; он вспоминался Мэхану, стоило только стражу выехать из цитадели, прогуливая Восхода, и руки сами подгоняли коня в нужное направление. А причина его позывов в Марсай была одна — Лана.

Ему нравилось наблюдать за ней. Он поджидал ее вечерами у ритуальной поляны, куда в погожие дни любила собираться деревенская молодежь, чтобы спеть песни, договорится о встречах, станцевать. Страж ловил на себе удивленные взгляды деревенских, но это его не волновало. Улыбка Ланы, ее добрые слова в его сторону — вот и все, что ему было надо, милая дань за которой он ежевечернее приходил в Марсай.

— Я... Я рад, что ты мне даришь котэю, — Мэхан с потаенной радостью выдыхал каждое слово, не в силах отпустить руку Ланы. — Мне… Прости. Мне надо найти своих братьев.

Марсайка, кивнув, свободной рукой начала, небрежно теребить ленту, вплетенную в волосы:

— Да, конечно. Иди если так надо....

Мягкий и нежный, слегка встревоженный голос краширки стеганул по Мэхану, как кнут. «Мне надо бы уйти, но… Я впервые не знаю, что мне делать, — желудок скрутило от незнакомого ощущения. — Сея, помоги мне! Я не знаю что со мной. Мне стоило бы ей отказать, отпустить ее руку, но… я впервые не хочу, чтобы это закончилось».

Мэхан поражался сам своим сегодняшним действиям. Он — небесный страж, сын хранителя песен и солнечной жрицы — искал девушку с самого утра, как только прибыл в Марсай. А найдя помогавшую готовить блюда на свадебный пир, навязался к ней в помощники.

Он, улучивший возможность остаться с ней наедине, расспрашивал о семье, о ее детстве, о ее жизни. А, потом, не удержавшись, прочел ей земные стихи, которые написал Глен. Эти странные душевные строки, что ложились приятно на сердце понравились Лане так же, как и ему. И Мэхан готов был расплакаться (так сильно защемило в сердце) после слов марсайки:

— Мэхан, я бы тоже хотела увидеть с тобой тот рассвет, что ты описал… и ту луну...

Это он, тот, кто в конец позабыл о манерах и чувстве собственного достоинства, увлек Лану от всех, сюда — в рощу, пока ее односельчане слушали песню Глена, в надежде сказать марсайке как она красива, как она волнует его сердце, как он не может не думать о ней.

И сейчас, держал деревенскую девушку за руку и не просто девушку, а Лану, он и в самых радостных мечтах и вообразить не мог, что она преподнесет ему котэю.

А теперь… А теперь он не знает как ему поступить.

Расстроенно, страж провел рукой по своим волосам.

— Да, так надо... — Мэхан в задумчивости прокрутил цветок и ловко заколол его над левым ухом. — Мне идет?

Голубые глаза вспыхнули. Лана обескуражено смотрела на котэю красующуюся в золотых локонах.

— Я вернусь с ответом, — сеюиц грациозно поклонился девушке, — о, прекрасная Лана. Жди меня с последним опавшим лепестком.

Лана, смущенно хохотнув, неловко ударила руками по юбке.

Мэхан, задорно подмигнув ей, развернулся и поспешил в сторону ритуального костра, откуда слышалось пение, говор и смех.

«Она выбрала меня! — бешено стучало сердце, словно рыба, пойманная в сеть. — Лана хочет стать моей Избранной! — Мэхан с запалом подпрыгнул. — Она готова отдать мне свое сердце. О, Сея, не это ли и есть счастье?!»

Мэхану хотелось рассмеяться от нестерпимой радости, безудержно скапливающейся внутри, скручивающейся мощным вихрем, готовая, разорвав его, вырваться наружу.

Он бойко шел поглощенный этим прекрасным чувством, как вдруг при новом спонтанном прыжке ноги сами зацепились друг за дружку, и парень чуть было не упал. «Вайяна! — тяжелый камень в животе перекрыл фонтан ликования. — Мне уже указали мою Избранную. У меня есть долг».

Улыбка сползла с лица Мэхана. Мысли краширца стали тяжелыми, как свинец. Он резко сменил курс, огибая на приличном расстоянии ритуальный костер, зовущий теплом и светом.

Под деревом отта он заприметил Югарта.

«Вот кто мне нужен, — губы Мэхана сложились в тонкую упрямую линию. — Вот кто знает, как любить того, с кем никогда не сможешь быть вместе. Интересно, а Глен догадывается, что он безответная мечта Югарта? Он не глупый, но все же...»

Перед серо-голубыми глазами возникла картина: Югарт, припадает к лицу Глена, волосы закрыли их, и не понятно, что за ними случилось. Но Мэхан видел рассерженное лицо землянина и опечаленное младшего брата. А потом… А, потом, Глен сам поцеловал Югарта.

«Зачем? — вопрос, уже который раз, будоражил Мэхана. — Зачем он его поцеловал? Расстояние было приличное, но зрение никогда меня не подводило. Это точно был поцелуй. Я узнаю, что с вами двумя твориться».

Закатное солнце прорезало лес оранжевыми лучами, стеля длинные, темно-фиолетовые тени деревьев по поляне. Золотоволосый страж, подойдя ближе, проследил за взглядом Югарта. Возле поутихнувшего костра в окружении деревенской молодежи сидел Глен. Неровные всполохи пламени мягко озаряли веселые лица краширцев и землянина.

— Ты как сгрот в засаде, Югарт, — Мэхан неспешно подходил к товарищу. — И кого же ты хочешь поймать?

Югарт смерил собрата недовольным взглядом.

— Что это у тебя? — Югарт, прикоснувшись к своему левому виску, указал подбородком на Мэхана.

— Подарок, — промурлыкал Мэхан, изысканно улыбаясь. — Нравится?

— Тебе идет, — задумчиво ответил Югарт. — И кто же подарил тебе это «украшение»?

— Не важно, — Мэхан аккуратно вынул из прически дурманящий приятным ароматом цветок и, чуть касаясь лепестками, провел им по губам. — Приятный запах, — пробормотал сеюиц, прикрепляя котэю обратно.

Югарт, ничего не ответив, посмотрел на костер. Его глаза зорко следили за каждым движением землянина. «Снова скорчил странное лицо, — Югарт затаил дыхание, видя, как Глен усилено вытянув рот на своем лице, прижал ладони к щекам. — Это испуг?». Вот Зорин вскочил и помахал перед собой руками, что-то сказал, и дружный смех пронесся среди девушек и юношей. «Он, кажется, довольным», — Югарт хмыкнул, не спуская своих глаз с Глена, на лице которого растягивалась улыбка от уха до уха.

— Кто бы знал, — тихо проворковал Мэхан, — что он такое придумает, а Югарт. Ру-че-ек, — на распев протянул страж. — В нем сокрыто столько интересного, не находишь?

Югарт, с усилием оторвав взгляд от Глена, посмотрел в глаза брата, как будто спрашивая у непрошеного собеседника немой вопрос: к чему, ты, все это ведешь?

— И не только молодежи он понравился, — продолжал Мэхан, игнорируя суровый взгляд Югарта. — Я сам слышал, как Ордэн говорил Эйвану: «Хорошего вы стража привезли из Реярда. Он нам нравится». Может он всем нравится, а Югарт? Без разбору?

Югарт свел густые красные брови к переносице и злобно зыркнул на Мэхана.

— Да наверно у Глена такой дар, побуждать к себе симпатию и… любовь. Вот только, — Мэхан, обхватив Югарта за шею, крепко сжал ее. Приблизившись, он вкрадчиво произнес: — Знали бы они, откуда он на самом деле взялся, и кто его принес в Лаярд. Вот бы деревенские удивились. Или нет?

— Я понял, куда ты клонишь, Мэхан, — Югарт кивнул подбородком в сторону костра. — Думаю, мы уже достаточно тут побыли. Пора возвращаться в цитадель. Пошли, заберем у них нашего «хорошего стража», — процедил он сквозь зубы.

«Он ревнует его, — глаза Мэхана цепко следили за Югартом. — Он точно ревнует Глена. Я был прав. Но почему?» Мэхан отстранился от младшего брата, и они бодро направились к группе рассевшиеся подле костра.

…Когда яблони расцветут,

Я приду к тебе с цветами.

Ты посмотришь в окно, я уже тут

С отстриженными волосами…

Приближаясь, небесные стражи услышали песню, рожденную приятным голосом Глена.

…Ты скажешь: «Как хорошо,

Что ты пришел с цветами.

Но только я не пойму,

Че с твоими волосами.

— Ах, — Зорин с чувством встряхнул головой, — этот парикмахер меня постриг в парикмахерской, за то свою прическу я нахожу новаторской.

Глен провел по своим волосам пятерней, расчесывая их ото лба к затылку, и, впустив как можно больше воздуха в легкие, грянул:

Когда яблони цветут,

Всем девчонкам нравится,

Че бы им цветы дарили

И красивым и не красавицам.

Когда яблони цветут,

Всем девчонкам хочется,

Че бы им цветы дарили,

Им без этого не можется.

Певец от макушки до пяток искрился наслаждение, ибо все глаза: серые, зеленые, голубые, синие, были устремлены сейчас на него, слушали его, внимали ему. Зорин знал, что у него отличный голос, его всегда просили спеть на праздниках в школе, а парни таскали его за собой, чтоб побренчать во дворе или в парке на гитарах, потому что всегда налетали девчонки, приманенные пением Глена. И сейчас землянин купался в лучах своей славы, святился от эйфории, которую устроил сегодня на этой свадьбе, и его открытая улыбка озаряла все вокруг сильнее огня.

— Я пропел вам песню про любовь земную, щас еще раз припев, а потом пойду я, — продолжал Глен песню. — Когда яблони цветут, всем девчонкам нравится, — Зорин увидел приблизившегося к костру Югарта с Мэханом, — че бы им цветы дарили и красивым и не красавицам, — губы землянина дрогнули, но Зорин вытянул мотив. — Когда яблони цветут, всем девчонкам хочется, че бы им цветы дарили, им без этого не можется.

— Надо его скорее забирать, — пробормотал Югарт, чуть склонившись к Мэхану. — Он может спеть еще что-нибудь странное, как нам на английском языке.

— Думаю, ты прав, — ответил в полголоса Мэхан.

Он обежал глазами лица деревенских зачарованно смотревших на певца, слегка покачивавшегося в такт песни.

— Глен! Мы возвращаемся в Лаярд.

Расстроенный ропот пронесся среди краширцев, улыбки погасли. Мэхан с удивлением рассматривал погрустневшие лица девушек.

— Приходи к нам еще, Глен, — попросила, сидевшая рядом с Зориным, сеюйка, беря его за руку. Землянин уставился на длинные, тонкие пальцы, обхватившие его ладонь, а потом всмотрелся в миловидное лицо, обрамленное платиновыми кудряшками, на котором, как два больших изумруда, горели зеленые глаза. Он силился вспомнить ее имя, но память была чиста, как девственный холст.

— Да, приходи еще! Мы хотим слушать твои песни, Глен! Юи благословила тебя красивым голосом! Да обережет Сея твой сон! — перебивая друг друга, загомонили марсайцы.

Глен в смущении потупился.

— Спасибо. Право не стоит. Вы тоже красиво поете. Приду, если приглашаете. Да обережет Сея ваш сон, — Глен нехотя поднялся и помахал на прощанье людям, что остались сидели возле костра.

Мэхан с Югартом, прощаясь, пожелали присутствующим спокойной ночи и вместе с Гленом направились к краю луга, где у коновязи толпились в ожидании лошади.

Они шли обволакиваемые густыми лиловыми сумерками, неминуемые предвестники ночи. Впереди — Мэхан, за ним — Югарт, шествие замыкал, плетясь в самом хвосте — Глен. Внезапно, Югарт замедлился и, поравнявшись с Гленом, больно схватил его за запястье и потянул за собой, ускоряя шаг.

— Эй! — возмутился Глен, пытаясь выдернуть руку из пальцев краширца. — Ты что делаешь?! Я не маленький, чтобы меня так таскать!

— Конечно, не маленький, Глен, — Мэхан посмотрел через плечо на припиравшегося Зорина. — Мы же просили тебя, а ты снова сболтнул о своей Земле.

— А? — Глен стал, как вкопанный, и стражи остановились, вслед за ним. — Не понял?

— Песни, — нахмурился Югарт.

— Слова в них, Глен, — Мэхан развел театрально руками. — Все дело в словах. Можно только порадоваться, что деревенские были околдованы твоим очаровательным голосом.

Мэхан развернулся, и их небольшой отряд, вытянувшись в горизонтальную линию, дружно двинулся к коням.

— Столько дарований: пение, танцы, хранитель, придумыватель игр. Не мужчина — мечта. Думаю, — разглагольствовался Мэхан, — я ошибался на твой счет, Глен. Ты найдешь себе Избранную, создашь семью. Столько девушек сегодня тебе улыбались, — голос стража походил на урчание кота наевшегося вдоволь сметаны. — А как блестели их глаза, глядя на тебя.

— Их глаза могли блестеть не из-за меня, а от огня, — перед Гленом проплыло лицо краширки с зелеными глазами, он ощутил волнующее прикосновение ее теплых пальцев на своей коже.

— От огня, — с придыханием сказал Мэхан, — что ты зажег в их сердцах.

— Братья, вот где вы ходите! — от навесных тентов к ним бежал Эхан. — Старшие уже отбыли. Ораф сказал, если мы хотим, то можем еще остаться и послушать песни.

Он обвел вопрошающим взглядом товарищей. Югарт стоял, сурово смотря на понурившего Глена, Мэхан снисходительно ухмылялся.

— Что у вас случилось?

— Да так, — успокоил кузена Мэхан. — Мы немного пожурили нашего «хорошего стража из Реярда», надеюсь, он впредь будет осмотрительнее при выборе песен. Не думаю, что нам стоит тут дольше задерживаться, вернемся домой.

В полном молчании они все дошли до коней и, рассевшись, вереницей тронулись в сторону замка.

«Может с репертуаром я немного и перегнул, — размышлял Глен, хмуро всматриваясь в спину Мэхана, ехавшим впереди в паре с Эханом. — Но всем было весело. Как же я соскучился по таким посиделкам у костра».

Он удрученно вздохнул. Надежда, почувствовав грусть, исходившую от хозяина, недовольно фыркнула, мотая забавно ушами. Зорин ласково, ободряюще погладил по ее шелковой шее и снова громко вздохнул.

— Прости, — Югарт приблизился, подстраивая ход Мести под поступь кобылы землянина.

— За что? — Глен мельком пробежался глазами по краширцу. — За то, что тянул меня за руку, как беспомощного?

— Нет, не за это, — сказал сеюиц. — Я переживал. — «Дышать трудно!» — Все эти девушки, они… — пытался досказать свои опасные мысли Югарт, — они… они…

— Они? — вопросительно посмотрел Глен на спутника. — Что они?

— Ничего, — глаза стража вызывающе блеснули в быстро сгущающихся сумерках.

«Я боюсь разрушить то, что есть. Ты не видишь моих чувств к тебе. Чтобы я не делал. Как бы я не говорил, — с досадой отвернулся краширец от Глена. — Ты все равно не понимаешь или не хочешь понять меня».

«Я готов поспорить на миллион рублей, что он… — Глен недоуменно взирал на заостренный профиль стража, с нахмуренными бровями. — Что он только что приревновал меня? Да не может такого быть!»

— Если ни-че-го, — передразнил стража Зорин, — так к чему начал этот разговор? Чтобы отчитать меня?

Югарт смолчал.

— Мне было хорошо, — с вызовом продолжил землянин. — Я давно не общался с девушками. Знаешь, мне нравится петь.

— У тебя красивый голос, — согласился краширец, поворачивая свое лицо к Глену. — Я не это имел в виду, когда заговорил про девушек. Ты не понимаешь.

— И что же я не понимаю? — озлился Глен. — Да как, скажи на милость, я должен понимать тебя? Я не телепат, если что. Ты мной всегда командуешь. Что не сделаю всем недоволен. Относишься как бестолковому ребенку. Теперь что и петь нельзя? Тебе хоть что-то нравится во мне? Хоть что-то, что я делаю?

— Да, нравится, — Югарт перегнувшись, взяв повод Надежды, притормозил лошадь. Колени молодых людей соприкоснулись. — Ты мне нравишься, Глен, — темно-синие глаза пытливо смотрели на Зорина. — Весь. И я не вижу в тебе ребенка.

— Т-т-ты, — Глен содрогнулся, дышать стало нетерпимо трудно, сердце готово было остановиться. — Это ты сейчас пошутил, да?

— Я никогда не шучу, — Югарт серьезно смотрел на Зорина. — Не сейчас, Глен, не с тобой. Ты мне нравишься. И все что ты делаешь тоже.

— Это такой краширский наеб?

Югарт красноречиво изогнул свою бровь.

— Наеб? Даже твои непонятные землянские слова мне нравятся.

— Земные, — нервно рассмеялся Зорин. — Не землянские, а земные. Земные слова, Югарт.

— И это тоже, — тихо проговорил краширец, нежно касаясь пальцев землянина, — мне нравится, в тебе, Глен.

Югарт умолк, но отголосок его голоса еще висел в воздухе. Глен, как во сне, смотрел на бледную, тяжелую, теплую руку сеюйца, что легла на его ладонь. Сердце на миг замерло и с новыми силами пустилось дробить пульс. Мурашки пробежали по спине, поднялись по шее и защекотали волосы на затылке.

— Вы что там застряли? — крик Мэхана вывел Глена из забытья. — Увидели спотуков?

Югарт неохотно убрал пальцы с загорелой ладони, возвращаясь в вертикальное положение.

— Сейчас догоним, — он поднял руку, давая знак Мэхану.

Югарт зыркнул на пребывавшего в замешательстве землянина, подхватил повод, тронул лошадь вперед. Глен последовал его примеру, и они продолжили свой путь.

Не понятная будоражащая связь, возникшая между ним и Югартом, вызвало чувство озабоченности, и Глен нерешительно спросил, пытаясь перекрыть его:

— Кто такие спотуки?

— Плоды дерева спотук, — ответил Югарт. — Их очень любят сквири. И пока сквири не объедят все дерево подчистую, то дальше не двинуться.

— Понятно…

Периодично до самого Лаярда исподволь Глен поглядывал на спутника: «И что мне ему сказать? Он же ждет от меня ответа, правильно?»

Иногда их взгляды встречались, и Зорин чувствовал, как кончики пальцев начинало покалывать. Он в смущение отводил глаза в сторону, чувствуя на себе пристальный взгляд соседа. «Мы уже целовались, — Глен глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух. — И это… И это было…. Просто поцелуй в губы. Ничего большего... Приятно, но не более… И что мне делать? Что мне с ним теперь делать?»

— Ты устал? — спокойный голос Югарта ворвался в бурлящий хаос мыслей Зорина

— Н-нет, — помотал головой Глен, — Все в порядке.

— Хорошо.

Глен сидел в седле, как на раскаленных углях. Его начинало потряхивать, бросая то в жар, то в холод, и Зорин нескончаемо обрадовался, увидев знакомые синие кирпичные стены крепости, нависавшие над кроной леса, сливающиеся с бархатной темнотой ночного неба.

«Хочу домой! Хочу в кровать! Заснуть и не думать. Просто не думать до завтра. Милый, прекрасный, сон без сновидений. Господи, пошли мне это счастье!» — просил Глен, мысленно молясь, привычно разнуздывая Надежду.

«И чему это я так разнервничался? — Зорин поднимался по лестнице вслед за Эханом, стараясь не думать о том, что Югарт идет сзади. — Он просто парень, который ляпнул не подумавши. Завтра он об этом и не вспомнит. Я уверен».

— Да обережет Сея наш сон, — Мэхан, пожелав это своим спутникам, целенаправленно пошел к своей комнате.

— Да обережет Сея наш сон, — повторил за братом Эхан, зевая, открыл дверь своей опочивальни.

Глен с Югартом остались одни в коридоре.

— Глен, — рука Югарта потянулась к землянину, но замерла на полпути.

«Ну, и настырный же ты!» — Зорин вперил дикий взгляд в протянутую к нему ладонь.

— Эм-м, — замялся Зорин. — Все. Я спать. Спокойной ночи, тебе.

— Глен, — краширец пожирал глазами землянина, — я не шутил. Честно!

— Угу, — Глен попятился к двери, пальцами слепо ища на ней ручку. — Я устал, Югарт. Была прекрасная свадьба. Мне надо поспать. Увидимся завтра, — и, толкнув пяткой дверь, он быстро нырнул в свое убежище.

Глен привалился к двери, сердце стучало как бешеное.

«Черт! Черт! Черт!» — Глен, словно бесформенное одноклеточное, сползал по двери.

— На мгновение мне показалось, — Зорин неловко коснулся губ. — Он на меня накинется и …

Череда видений, как вспышки, пронеслись перед ним: вот они танцуют в цветнике Орафа; вот он делает эффектную поддержку с парнем; вот Югарт нависает над ним; вот красные волосы спадают по бокам его лица, как завесы, скрывшие то, что неминуемо случилось дальше — их поцелуй; вот губы краширца с кровавой отметиной от его укуса.

— Я слишком далеко зашел. Как будто пометил его. И это было так… — пальцы больно зарылись во взлохмаченные волосы, — сексуально, — чуть слышно прошептал Глен.

Землянин натужно застонал.

— О, Господи-Боже! Я опять не усну!

Шея изогнулась, затылок уперся в дверь.

— Я схожу с ума, — забормотал Глен, раскачивая головой то вправо, то влево, убаюкиваясь. — Я просто схожу с ума… Мама, я, определено, начинаю сходить с ума…


Глен уже все понял - Югарт всеми правдами и неправдами вторгался в его жизненное пространство. Туда, куда вход был только самым близким, самым важным людям. «А скорее уже вторгся», - шкала вседозволенности Югарта, превысила все допустимые границы, и Зорин просто закипал от возмутительных действий краширца: прикосновения, поцелуи, двухсмыленные, а скорее прямосмысленные слова стража.

Все, что совершал Югарт с пробуждения Глена в каморке без окон до сегодняшнего дня, находили у землянина только один ответ, и Зорин его прекрасно знал, но боялся признать. Глен гнал и гнал от себя эту назойливую мысль, которая, как метроном, возвращалась и возвращалась к нему, щелкая в голове: Ты ему нравишься в этом самом смысле.

Будь он дома, то поделился этой «новостью» со своими верными друзьями. Вовка, как пить дать, хлопнул бы друга по спине и твердо сказал, что Глен сам себе все напридумывал, что Югарт нормальный чувак - свой в доску, да и в футбол хорошо играет, так что Зорин не нагнетай, а то лишимся вратаря. А Сенька, в младенчестве Клякса, как обычно промолчал бы, но потом обязательно поговорил бы с Гленом по душам, тактично подбирая слова своим приятным, мягким голосом.

- Тебе трудно признать, что ты однозначно интересуешь человека одного с тобой пола, да? Мы сейчас говорим  не о дружбе, Глен... Как ты сам видишь это? Что ты чувствуешь? - примерно так бы спросил у него друг, будущий дипломированный психолог.

Парень, что есть напряг скулы, стягивая на замок рот. Но как не крепился Глен, глаза все равно увлажнились, и слезы вот-вот готовы были покатится по щекам. Он был один. Совсем один на Крашире. С кем теперь ему говорить? С кем теперь обсуждать то, что волнует его, беспокоит его?

- Глен, пошли, - Мэханом потряс землянина за плечо.


Зорин встрепенулся. Страж, наклонившись,  заинтересованно заглядывал ему в лицо:

- По-шли-по-лоть-о-го-род, - нараспев протянул Мэхан и делано улыбнулся. - Наша очередь.

Глен не то чтобы сильно обрадовался прополке, но дальнейшая перспектива – снова остаться один на один с новым потоком не очень-то приятных раздумий - не прельщала его. Поэтому он спешно собрался и поспешил за Мэханом, выполнять поручение.

- Развлечения у вас какие-то средневековые, - Глен вырвал еще один сорняк с грядки и утер пот со лба, - сплошной каменный век.

Он с Мэханом обработал уже большую часть огорода Рохака. Солнце уходило на запад. Длинные тени от цитадели и крепостных стен неустанно ползли к грядкам, обещая прохладу.

- А на Земле, какие? – Мэхан посмотрел на Зорина, предвкушая новую порцию увлекательных историй.

- Много чего, - Глен выпрямился. – Кино, вино и домино. Шутка! Но от хорошего фильма я бы не отказался.

- Фильма?

- Ожившие картинки, - Глен вздохнул, прикидывая как бы половчее объяснить. – Есть специальный прибор – коробка с трубой. Смотришь в трубу на человека, и в коробку все его действия записываются, как будто каждое мгновение рисуются маленькие картины на длинном полотне. Они идут друг за другом – это называется пленка. А потом эту пленку прокручивают с определенной скоростью, и ты видишь на экране – такое специальное зеркало – что делал человек. Это и есть фильм.

- Странное развлечение, - проговорил страж, - смотреть на то, что человек делал раньше.

- А если делал что-то интересное? – сказал Глен. – И ты хочешь это увидеть снова? Как говорится – словить момент. Не обязательно снимать людей, можно природу, животных – все.

- Да-а-а, -  задумчиво протянул Мэхан, – мне бы тоже хотелось увидеть один момент, - он сощурившись посмотрел на Зорина. – Хочешь сыграть в кротус?

- Что это? – пришла очередь удивиться землянину.

- Пойдем, покажу!

Они сполоснули руки у конюшни и двинулись в замок.

- Проходи, - Мэхан, толкнув дверь своей опочивальни, пропустил землянина внутрь.

У Мэхана Глен еще не был, да он особо и не старался заглядывать в комнаты стражей. Опочивальни обставлены были одинаково – по одному стандарту - спартанское жилище холостяка.

- Кротус, - Мэхан указал на небольшой диск обтянутый рогожей, висевший напротив кровати. В нем торчали тонкие колышки с перьями на концах.

- Дартс.

- А? – откликнулся Мэхан, вытаскивая дротики из кротуса.

- Так твой диск называется на Земле, - Глен указал на висевший круглый предмет. - Дартс. А держишь ты дротики.

Мэхан отойдя на несколько шагов от стены, метнул дротик, скрывая досаду.

- На Земле это уже изобрели? – сеюиц раскачивал рукой, прицеливаясь для нового броска.  - А на Крашире я первый.

Землянин крутил в пальцах красивый дротик, поглаживая легкие желто-зеленые перышки на его хвосте.

- Это ты изобрел? – Глен поднял глаза на краширца.

- Придумал, - Мэхан лучился гордостью. - Только в Лаярде знают об кротусе.

- Элитная игра значит? - Глен замахнулся и пустил дротик. Тот зацепился за нижний левый край рогожи и криво повис вниз.

Мэхан испытывающее смотрел на Зорина, молчаливо требуя пояснений. Глен пустил еще один снаряд:

- Элита - это маленький, высокопоставленный круг людей. Элитная игра – игра не для всех, не для большинства.

- Я не хотел скрывать изобретение кротуса, - Мэхан метнул еще. – Жрицы не разрешили говорить о нем деревенским и показывать им. Юивии не нравятся варианты последствий.

- Последствий? – Глен не понял краширца. - Каких последствий? Это же игра. Боятся, что люди заболеют кротусом? Так он всем понравится?

- Крокус не болезнь, - мрачно сказал страж.

- Прости, - затараторил Глен, понимая, что накосячил. – Болеют не по настоящему, просто, когда тебе что-то нравится, ты погружаешься в это с головой, переживаешь, пропускаешь через себя, волнуешься за исход игры - как бы болеешь…

- У нас не болеют играми, - подвел черту краширец.

- Хорошо, не болеют, - Зорин не хотел ссориться. Он прицелился получше, и его дротик попал ближе к центру дарта.

- Ловко, - одобрил Мэхан.

- Можно нарисовать круги, - Глен подошел к стене для лучших объяснений. – Центр, второй, а это еще один. Указать очки – размер удачливости игрока.  Так можно узнать, кто выиграл в состязании.

- Так играют на Земле?

Глен кивнул. Сеюиц сходил в мастерскую-прачечную и принес краски. Они быстро намалевали круги.

- Теперь уточним расстояние, - сказал Глен.

- Чем дальше – тем интереснее, - Мэхан, вскочив на кровать, поманил к себе Зорина. – Давай сюда.

- Что получит победитель? – спросил Глен, скидывая сапоги, взобрался за сеюльцем на постель. – Какая будет награда?

- А это обязательно? – Мэхан коснулся лекрона и его ноги оголились до колен.

«Они могут регулировать длину?» - Глен уставился на обнаженные стопы краширца. Мэхан проследив за взглядом землянина, поиграл пальцами ног:

- Все как и у тебя – пять и пять. А ты думал, будет больше?

- Меньше, - съязвил, улыбаясь, Зорин.

Они весело расхохотались, как мальчишки-заговорщики совершившие свою первую авантюру.

- Давай на желание, - Глен прислонился к стене. – Кто проиграет, тот выполнит все, что скажет победитель. Но! В пределах разумного.

- Договорились, - согласился страж. – Играем до пяти раз.

Метнув последний дротик, Глен понуро повернулся к счастливому Мэхану:

- Что я должен делать?

- Ты выполнишь все-все-все? – серо-голубые глаза испытывающее смотрели в карие.

- В пределах разумного. Мы же договаривались, - Глен следил, как сеюиц соскользнув с кровати, двинулся к полкам. Ему страшно было представить, на что способен пытливый мозг Мэхана.

- Да-да, - молодой мужчина деловито рылся в шкатулке, стоявшей на полке, - в пределах разумного…

Он протянул Глену маленький флакон из бледно-желтого стекла, по форме напоминавший угловатую каплю воды:

- Выпей это.

- Это яд? – попытался пошутить Зорин, принимая флакон из рук сеюйца.

- Нет, конечно! – Мэхан обиделся. – Зачем мне давать тебе яд? Это оскорбляет меня как брата.

- Прости, - Глен корил себя за глупость, что вырвалась из него. – Как будто я Алиса.

- В смысле? – не понял краширец.

- Алиса. Героиня одной книги – маленькая девочка. Она гуляла по замку и натыкалась на разные продукты, которые повелевали: «Съешь меня», «Выпей меня». От них она становилась то ниже, то выше. Надеюсь, я не уменьшусь?

- Не уменьшишься, - уголки рта, дрогнув, приподнялись вверх, но глаза краширца остались серьезными. Почему-то это  насторожило Глена.

- Обещаешь? – Зорин сглотнул слюну.

- Обещаю, – сеюиц подошел вплотную.

Глен откупорив пробку, поднес стеклянку ко рту, губы прикоснулись к горлышку.  В нос ударил сладковатый туманно знакомый аромат, рука Глена дрогнула.

- Стой! Не пей! – в открытых дверях стоял Югарт.

Мэхан быстрым движением перевернул флакон, и беловатая жидкость пролилась в рот Зорина. Глен, поперхнувшись, закашлялся.

- Мэхан!– взбешенный Югарт накинулся на стража. – Зачем, ты, это сделал?! Зачем ты дал ему это выпить?! У тебя глупые шутки!

Мэхан защищено поднял руки:

- Спокойно, Югарт, спокойно! Доза маленькая. Она не причинит ему вреда. Обещаю. Мне хотелось увидеть, как он танцует.

- Так мог бы попросить! – рявкнул Югарт.

Он сжал кулаки, ногти до боли впились в складки ладоней. «Я хочу его ударить! – гнев закипал в нем. – Но мы же небесные стражи. Мы – братья! Сея, помоги мне!»

Югарт отвернулся от товарища к Глену, который начал водить пальцами перед лицом, то приближая, то удаляя их от глаз.

- Танцев не будет! – бросил через плечо Югарт, злые темно-синие глаза испепелили Мэхана.

- Как скажешь, - не возражал краширец.

- Глен, – Югарт попытался выловить взгляд Зорина. - Ты как?

На него смотрели до одури темные глаза. Зрачок был так широк, что, казалось, поглотил весь глаз, оставив тонкий карий ободок по краю радужки. Югарт, скрежетнул зубами, схватил за руку землянина и выволок его в коридор. «Пусть проспится», - он втолкнул упирающегося Глена в опочивальню землянина и прикрыл за собой дверь.

ВНИМАНИЕ!!!

ДАЛЬШЕ СЛЕДУЕТ СЛОВЕСНОЕ ОПИСАНИЕ СЕКСУАЛЬНОЙ СЦЕНЫ ОТКРОВЕННОГО ХАРАКТЕРА!

ПРЕДЛАГАЮ ВСЕМ, КТО НЕ МОЖЕТ ТАКОЕ ЧИТАТЬ ПО СВОИМ ДУХОВНЫМ ИЛИ ИНЫМ УБЕЖДЕНИЯМ, ПЕРЕЙТИ К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ.

С УВАЖЕНИЕМ, ЛИНА ВАРДАЕВА

Глаза Глена мерцали пугающим блеском. Исступление вспыхивало и гасло в глубине неестественно широких зрачков.

- Тебе это совершенно не идет, - Глен уверенным движением сорвал с головы стража бандану, откидывая далеко в сторону. – Больше не носи такое.

Руки Зорина, проскользнув по ребрам, легли на спину краширца. Югарт вздрогнул. Сбивчивое, шумное дыхание землянина будоражило в сердце стража желание обнять его. Он уперся ладонями о стену и заворожено смотрел на черные, трепещущие ресницы  полуприкрытых век.

Землянин, склонив голову на бок, нежно водил пальцами вдоль позвоночника, следуя по бороздкам рельефа ткани. Обхватив затылок, спутанные красные локоны, Зорин наклонил голову сеюйца к себе.

Закрыв глаза, Глен легким поцелуем коснулся выбеленного подбородка.

Страж замер. Сердце выстукивало бешенный ритм.

Как бабочка, губы землянина волнующе перепорхнули на  уста краширца.

- Открой рот, - тихо попросил Глен,  надавливая кончиком языка на нижнюю губу, обнажая зубы.

Югарт послушно раскрыл рот. Гибкий, тонкий язык Глена скользнул внутрь, чуть задев за резцы. Он искал своего собрата, а найдя язык краширца, стал тереться об него, ластится как кошка, нежно подвертываясь, щекоча подъязычную уздечку, наполняя рот мокрыми звуками.

Югарт спонтанным разворотом вдавил Глена в стену. Его легкие работали как кузнечные меха, заставляя сердце усиленно гонять кровь по натянутому, как струна, телу.

- Ей! Ей! Полегче, ковбой, - Глен прервал поцелуй. Дышать было трудно. – Не гони лошадей.

Югарт нависал над ним девятым валом губительного вожделения. Его синие глаза от нахлынувших эмоций потемнели и в вечернем полумраке казались черными. «И это все? Все?!» - потерянным взглядом Югарт искал в глазах напротив ответ на свои вопросы.

Глен усмехнулся. «Что, понравилось? - читалось во взгляде Зорина. – Ненасытный краширец!»

Губы землянина припали к губам сеюйца.

Югарт уже не ждал команды - его рот открылся, пропуская язык Глена внутрь. Он ловил наслаждение, слыша, как колотится сердце виновника этих долгих, горячих и пылких поцелуев.

Югарт чувствовал, как рвутся путы, сдерживавшие от неосмотрительного поступка. Он всеми силами цеплялся за неровный, острый, как лезвие ножа, край разумности, повиснув над бездонной пропастью похотливого желания.

Выпирающий член краширца, создал еще один холм на ландшафте лекрона, мало чем скрывавший рвавшуюся из него страсть.

Глен, отстранившись, сперва внимательно посмотрел в глаза сеюйцу, а потом его взгляд скользнул по мужской груди, устремляясь вниз.

Югарт, как зверь в засаде, следил за реакцией юноши.

Глен медленно, как слепой, кончиками пальцев проведя по животу краширца, накрыл всей ладонью упругий бугорок в паховой области.

Рука Югарта схватив запястье, отвела кисть Глена в сторону.

- Не надо, - глухо попросил сеюиц, пряча лицо в чужое плечо. – Ты выпил сок сесии. Ты не понимаешь что творишь…

- Правда? – Глен, изогнув шею, попытался заглянуть в лицо краширцу. – Вот что ты думаешь обо мне?

Красные пряди спадали, скрывая Югарта, но  его отрывистое дыхание выдавало возбуждение.

- Разве, ты, сам не хочешь? – томно спросил Глен.

- Ты, потом, пожалеешь об этом, – Югарт сильнее уткнулся в мышцу, выступающую между плечом и шее. – Я уверен.

Глен цепко схватив подбородок стража, вывернул его к себе. Злобные глаза землянина блеснули перед Югартом.

- А ты?! – Глен, согнув колено, уперся ногой в промежность  краширца. – А ты жалеть не будешь?!

«Выходи за меня! - барабанным эхом загрохотало в голове Югарта, он ощутил, упирающее в его бедро, возбужденное естество Глена. – Будь моим Избранным!»

- Я не слышу ответа, - Зорин сильнее надавил на эрекционный член сеюйца.

«Что, ты, только со мной творишь?!» - Югарт привлек к себе Глена, сжимая еще пуще в своих объятьях.

- Разденься, - попросил Глен,  касаясь металла на груди краширца.

Югарт с громким вздохом отстранился от землянина и повиновался. Черная змеиная кожа волнами понеслась по телу, оголяя его. Мгновение, и сеюиц стоял перед Гленом во всей своей природной красоте.

- Дай и мне, - Глен, толкнув в грудь приблизившегося краширца, дернул за завязки у ворота.

Югарт бесцеремонно наблюдал, как землянин стягивает с себя рубашку, пожирая глазами каждый сантиметр оголившейся кожи.

Глен вытянул руку в сторону, и рубашка шлепнулась на пол.

Страж Сеи обнял обнаженный торс юноши, сжимая в тиски вожделенное тело.

- Отойди, - Глен качнулся, высвобождаясь из объятий сеюйца. - Надо снять брюки.

Пальцы Югарта метнулись к завязкам на поясе. Глен и охнуть не успел, как краширец, встав перед ним на колено, плавно стянул штаны. Зорин машинально прикрыл свою эрекцию. «Как хорошо, что темно», - Глен закусил нижнюю губу, щеки его полыхали.

- Мы можем остановиться на этом, - Югарт, поднявшись,  заглянул в смущенные глаза любовника. – Если ты передумал, я все пойму.

Сердце Глена забилось так, как будто никогда не успокоится. Он зачарованно таращился в горящие страстью глаза краширца: такие понимающие, такие надеющиеся.

- Нет, все в порядке, - Глен отвел руку от паха. – Прости. У меня такое впервые…

- Не извиняйся, - прошептал Югарт над ухом Зорина. - У меня тоже…

- Может, пойдем на кровать? – сказал Глен.

Краширец, уверенно взяв руку землянина, повел к постели.

Они сели, смотря друг на друга. В их позах не было напряжения, но чувствовалось легкая нерешительность. Наконец Югарт, не выдержав затянувшегося молчания,  с осторожностью ласково провел по волосам Глена:

- Такие мягкие.

Глен довольно хмыкнул и, зарыв пальцы в огненную шевелюру сеюйца, притянул его к себе…

Их сердца стучали так, что готовы были, вырваться из груди, как плененные птицы, заточенные в костяных клетках. Они целовались непрерывно – грубо и страстно. Глен потянул Югарта за собой вниз, роняя на кровать.

В голове все кипело от будоражащей приятности. Глен уже не помнил, когда в последний раз испытывал что-то подобное, этакое всепронизывающее возбуждение во всем теле: желание получить удовольствие, желание доставить удовольствие. Тело, нависшее над ним, было красивым, сильным и в тоже время гибким, оно не пугало, его действия не несли опасность, наоборот, оно несло тепло, оно несло пленяющую одержимость, оно несло предвкушение неистового экстаза.

Темная кожа, покрывшаяся мурашками, терлась о светлую, заставляя парней прижиматься все ближе, все сильнее. Бедра Югарта, переплелись со стройными ногами землянина, давили на Глена, настойчиво призывали к поступательным движениям. Глен не стал сопротивляться и влился с общий поток требовательной страсти.

Ладони сжимали налитые кровью члены, под пальцами пульсировали четко вырисовывающиеся узоры сосудов. Глен, застонав, вонзился губами в ключицу краширца, Югарт в ответ, сдавил губами кожу на смуглой шеи. Они прильнули друг к другу пуще прежнего, слипаясь в единое ненасытное похотливое существо, порожденное  ими – в порочном разврате.

Сбивчивое дыхание Глена, ногти Глена, впивавшиеся в кожу, ресницы Глена, кончики зубов Глена в прорезе губ, запах Глена, тепло Глена – Югарт хотел, чтоб все это вошло в него, поглотилось в нем, слилось с ним. Его рука в могучей схватке загребла поджарое тело, безотчетно прижимая все больше и больше любовника к груди. Единственное, что Югарт еще мог осознанно контролировать, что еще удержало его в реальности – страх сделать больно Глену, так соблазняюще стонущего под ним.

Глен выгнулся дугой, прижимаясь к разгоряченной коже сеюйца.

Волна исступления заставила их замереть. Теплая жидкость, пульсирующими толчками, потекла по пальцам. Целуя Югарта, Глен погружался в пучину оргазма…

- Надо помыть руки, - сказал Глен. – Липкие.

Югарт скатился с него и, подобрав с пола рубашку, подал Зорину.

- Вытри. Я схожу за новой, - он схватил со стола полотенце, и ловко обернул вокруг бедер.

- Милая юбочка, - Глен показал большой палец, повернутый вверх над кулаком.

Югарт, повторив жест, вышел.

Он вернулся с чистой одеждой и кружкой.

- Попей, - краширец протянул кружку Глену.

- Спасибо.

Опухшие от поцелуев губы жадно припали к воде. Глен пил, поглядывая на Югарта, которого совсем недавно так крепко обхватывал, лаская его в своих объятиях, сжимая его мертвой схваткой. Его взгляд блуждал по тугим гладким мышцам, по груди, по красиво вычерченным кубикам пресса. «Если я продолжу так пялиться, - Зорин прикрыл глаза, - То снова захочу сделать это».

Расслабленно сидя на краю кровати, сеюиц смотрел как от неуклюжих глотков с уголков рта землянина, стекают мокрыми дорожками капельки воды.

Напившись, землянин прижал кружку к груди, наслаждаясь тем, как она приятно холодит кожу. «Что будет дальше?» - щекочущая блаженный мозг мысль, возвращала Глена в насущную данность.

Югарт с неохотой поднялся, стягивая ненужное полотенце. Его ладонь потянулась к металлической бляхе. Мгновение, и лекрон обволок стража.

- Уже уходишь? – слегка растерялся Глен.

Югарт молчал, сосредоточено взирая на юношу.

- Ты можешь остаться, – Глен отвел взгляд от стража. Он чувствовал, как кровь начинает приливать к щекам, от пристального, казалось, всепрожигающего, взора краширца, - на ночь...

- Ты мне разрешаешь лечь с тобой?

- Ты уже лежал, – Зорин закатил глаза и устало выдохнул. – И не только ле-жал.

Югарт зачем-то посмотрел в окно, а потом направился к двери.

Босые пятки Глена звучно шлепнулись на пол.

- Югарт, подожди! – землянин с отчаяньем смотрел на краширца. – Я серьезно! Останься…

- Я вернусь. Я за подушкой и вернусь, - довольная победная улыбка скользнула по губам сеюйца. – Жди меня, Глен.

«Черт! Это он сейчас так подшутил надо мной?!» - Зорин, закрыв ладонями лицо, как подкошенный, рухнул на кровать и улыбнулся…


«Достаточно того, что меня уже бросали, — Глен смотрел на сцепленные до боли в замок пальцы. — Не позволю, чтобы еще один вот так же пренебрежительно отнесся ко мне». Он с болью прикусил губу.

Почему-то перед глазами всплыли измятые открытки с корявыми, печатными латинскими буквами — почерк отца. И хоть Максимилиан прекрасно мог излагать на русском, он упорно писал сыну на иностранном языке. А Глену ничего не оставалось, как вместе с дядей, вооружившись толстым пухлым англо-русским словарем, неспешно переводить слова, записывая их на отдельный листок.

Глен потом подолгу еще перечитывал пару простых и до ничтожества коротких предложений. Но эти картонные «письма» были единственной ниточкой связывающие его с отцом, и Глен берег их.

Когда по школьной программе пошел английский язык, Зорин доставал украдкой потрепанные открытки, перечитывал строки, уже осмысливая иностранную речь. Он перечитывал и перечитывал, и перечитывал предложения, пока не заучивал наизусть.

— А тебе, краснобровый, такого счастья не предвидится, — Зорин с силой ударил рукой по каменному полу балкона. — Увижу, не знаю, что с тобой сделаю.

Послышались негромкие голоса и быстрые шаги. Землянин затаился, прижимаясь плотнее спиной к пушистому ковру из плюща.

На балкон вышли Эхан и Мэхан.

— О! Вот где ты прячешься. Я же говорил — сказал Мэхан, оборачиваясь к кузену, — что он точно в Лаярде. Надежда ведь здесь.

— Глен, — Эхан, подойдя, склонился к Зорину, — почему ты не пришел на завтрак? Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Я заходил на кухню утром.

— Да, но отец сказал, что ты толком ничего не поел и сразу ушел. Ты нормально себя чувствуешь?

— Да нет, — Глен устало опустил голову. — Правда, все норм. Просто есть не хочется...

— Что это у тебя? — пальцы краширца прикоснулись к шее Глена. — Мэхан посмотри, у него на шее пятно. Похоже на ушиб. Кто так мог ударить тебя?

— Покажи, — Мэхан поспешил к брату.

«Ударить? — Зорин быстро прикрыл место рукой — Пятно?» Щеки землянина запылали. Мозг, помогая хозяина, быстро воспроизвел вчерашнюю картину: Югарт впивается ему в шею, обхватывая его, загребая в свои горячие объятья.

«Черт-черт-черт! Он оставил на мне засос?! — Глен сильнее сжал губы, чтобы не застонать от раздражения. — Кто интересно научил его таким трюкам?! Уж он у меня получит и за это! Клянусь самим Богом!»

— Все нормально, — сипло ответил Зорин, приподнимаясь на ноги. — Просто укус. Скоро все пройдет.

— Укус? — опешил Эхан. — Кто тебя так укусил?

— Комар, — попытался как можно спокойнее ответить землянин.

— Комар?! — хором спросили сеюйцы. — Что за странное слово?

— Ну, не комар, — закатил землянин глаза. — Я не знаю, как у вас называются насекомые, которые пьют кровь, — разъяснил Глен, потирая ладонью шею.

— У нас насекомые не пьют кровь, — Мэхан подозрительно посмотрел на прижатые к шее загорелые пальцы. — Они опыляют цветы и едят листья. Но никак не пьют кровь из людей.

— Везет вам, — пробубнил Глен, — фартит не по-детски. А мне вот посчастливилось вчера с таким столкнуться. Присосался, только в путь. Клещами не оторвешь. Наверно это был не комар, а клещ.

— Клещ? — Эхан озадаченно рассматривал Зорина. — Глен, может, ты покажешь свой укус Орафу?

— Нет, — отступил на шаг назад юноша, — думаю, не стоит. Со мной все в порядке, я здоров. Вы зачем-то меня искали? — Глен решил быстро сменить тему, чтобы стражи не начали снова изучать его шею.

«Черт, надо было осмотреть себя еще с утра, — Зорин сжал в отчаяние кулаки. — Может он еще, где их оставил. Но на шее засос не скроешь. Не чем». Он злорадно подумал, что и у Югарта должны быть где-то на теле и его следы от засосов, и довольный язвительно хмыкнул.

— Дарун, искал тебя, — ответил Эхан. — Он сейчас в конюшне.

— Зачем?

— Ступай и все сам узнаешь, — сощурился Мэхан.

Зорин, пожав, плечами направился к выходу. Проходя мимо Мэхан, он скосился на стража. Сеюиц с заинтересованным взглядом гипнотизировано смотрел на него и вдруг, неожиданно схватив за руку, резко остановил. Глен попытался вырваться, но Мэхан скрутив его, вывернул шею, рассматривая отпечаток оставленный Югартом.

— На укус не очень похоже, — задумчиво протянул он. — Тут больше как ушиб. На что так можно было упасть, чтобы появился на шее синяк? Хм-м... Кто мог так ударить?

Он вскинул на Эхана вопрошающий взгляд.

— Это не я, — откликнулся кузен.

— И не я, — согласился Мэхан. — Кто это, Глен?

«Югарт и его губы», — Зорин оскалил зубы, вырываясь из схватки небесного стража.

— Какая разница, — Глен покрутил шеей, разминая ее. — От этого синяк не исчезнет. Ну, я пошел к Эйвану. Пока, — и он, развернувшись, помахал на прощанье поднятой вверх рукой.

— Глен, тебя искал Дарун, а не Эйван! — крикнул вдогонку Мэхан, но землянин уже скрылся в дверях. — Надеюсь, он расслышал, а то Эйван удивится, когда к нему явится Глен и спросит, зачем тот его звал, и потребует дать задание, — легкий смешок прокатился во рту сеюйца.

— Думаешь это Югарт? — озадачено спросил брата Эхан, смотря в пустой проем. — Вроде они нормально ладят. Или снова поссорились?

— Может и Югарт, — Мэхан в задумчивости почесал под подбородком. — У Глена вчера ничего не было, а из Лаярда он никуда не уходил.

— Но зачем Югарт так врезал ему? — недоумевал Эхан. — Этот опасный удар. Он хотел вырубить его?

Мэхан, приложив руку ко лбу, устало вздыхая, закрыл глаза.

— Может и хотел, — проговорил себе под нос краширец и виновато посмотрел на брата. — Эхан, я вчера дал Глену сок сесии.

— Что ты дал? — оторопел Эхан.

— Дал сок сесии.

— Сесии?!

— Сесии, — повторил краширец, резко роняя руку. — Маленькую дозу. Я очень сглупил, но мне было любопытно. Югарт это увидел и увел его. Может Глен буянил, и ему пришлось применить силу?

— Мэхан, как ты мог дать Глену сок! — Эхан задохнулся от возмущения.

— Доза была ничтожно мола, — попытался оправдаться кузен. — Ему не должно было стать плохо. Я подсчитал и прикинул…

— А если бы ему стало плохо? О чем ты думал?! Как такое можно просчитать?!

Мэхан удрученно вздохнул:

— Не знаю. Я уже жалею о содеянном. Но Глен вроде не злится и чувствует себя хорошо, так что....

— Хорошо?! Это ты называешь хорошо?! — взорвался Эхан, сжимая кулаки. — Ты его видел?! Он вялый и плохо ест! Это, по-твоему, хорошо?!

— Я виноват, — примирительно согласился кузен, удивлено взирая на озлобившегося брата. — Признаю — я был не прав. Это моя вина. Я присмотрю за Гленом.

— Это я присмотрю за Гленом, а не ты! — руки Эхана возмущено рассекли воздух. — Ты и так в последнее время где-то пропадаешь. Даже мне не говоришь куда уходишь. А потом творишь — вот такое.

Мэхан отвел взгляд в сторону и глухо сказал:

— Я не обязан тебе говорить обо всем, куда иду и зачем.

Эхан в раздражении скрипнул зубами. Он развернулся и быстро поспешил в крепость, но задержавшись у порога, обернулся к кузену.

— Мэхан, не вздумай больше давать Глену сок. Я расскажу дяде о твоих шуточках. Мы уже не дети, чтобы такое вытворять.

— Все-все, — воздел руки в защите Мэхан. — Я понял. Не горячись, брат. Больше такого не повторится. Обещаю.

Зеленые глаза негодующе блеснули в темноте и исчезли.

Мэхан остался на балконе один. Он подошел к перилам и, опершись на них, удручено склонил голову.

— Я и сам в замешательстве, что Югарт мог так ударить Глена, — Мэхан легонько качнул пушистое соцветие, тяжелой гроздью свисавшее с парапета. — Но все равно, это мало похоже на удар, слишком небольшое пятно, цвет не интенсивный, да и сам контур… Как-то все странно...

— Он вернется быстро, — добродушно ответил Дарун на вопрос Глена: как скоро ждать Югарта обратно. — До Реярда полдня пути, это с учетом чтобы лошадь не устала. Потом там день. Выполнит поручение и вернется. Завтра, — продолжал расчесывать гриву Луча страж. — Да, думаю уже завтра, крайне, послезавтра, Югарт будет в Лаярде.

— Понятно, — вздохнул Глен, перебирая сбрую в руках.

— У тебя с Югартом какая-то договоренность? — Дарун цепко осмотрел юношу. — Что-то ты вялый. Не заболел? А то сходи к Орафу, он поможет.

— Да нет, — замахал руками Глен, — нет. Со мной все хорошо. Я здоров. Честно. Просто спросил. Я плохо понимаю местность, а он обещал мне помогать чертить карту.

Дарун задумчиво почесал себя за подбородок.

— Я могу завтра тебе показать округу, — его серые глаза с добротой прошлись по расстроенному лицу землянина. — Тебе будет полезно. Не зная пути, не знаешь куда идти.

— Спасибо, Дарун, — Зорин нашел в себе силы улыбнуться старшему. «Слава Богу, будет, чем заняться, — порадовался про себя Глен подвернувшейся возможности. — Хоть на время забуду об этом кидале гребном».

Лицо Югарта, его жесты, эмоции, его голос, манера речи, его запах, его кожа — Глен уже не мог остановиться. Он испытывал каждой клеткой тела растущее возбуждение и раздражение. «Черт бы его побрал!» — Глен не мог усидеть в цитадели. Стены давили на него. Хотелось простора. И он дал себе волю.

Глен мчался по полю. Ветер обдувал ему лицо, теребил шоколадные пряди, раздувал парусом зеленую рубашку. Голова была пуста, лишь мерный стук копыт, ощущение мощного тела зажатого между ног и удары сердца в такт галопа — вот что сейчас успокаивало парня, дарило ему экстаз свободы.

«Что он о себе возомнил?! Ушел, ничего не сказав?! Даже не разбудил?! Бесит! Бесит! Как же бесит! Меня еще никто так не прокатывал! Он вернется, куда денется, — Глен повернул лошадь направо и, подстегнув ее, направил рысью к виднеющимся вдалеке трем деревцам. — Ничего, будет и на нашей улице праздник. И тогда отольются кошке мышкины слезки».

Зорин и Дарун вернулись в Лаярд поздно. Темная прохлада навалилась на замок, веселый щебет птиц умолк, лишь изредка вспархивала с веток какие-то не известные краширские ночные птицы, но Зорину было не страшно: «Кроме прантов тут вообще можно крылатых не бояться». В справочнике-атласе с иллюстрациями Серта, показанный Югартом, землянин знал, что кроме сгрота опасных для человека хищников в лесу нет.

— А как же деревенские справляются с такой напастью, они же ходят в лес? — однажды полюбопытствовал Глен у хранителя песен.

На вопрос Ораф показал ему бутылку с какой-то мутно-голубоватой болтушкой:

— Они обмазываются вот этим. Сгрот чует запах и обходит людей далеко стороной.

Глен внимательно прислушивался к пояснениям хранителя, вертя в руках красиво отлитую посудину с восьмиконечными вогнутыми гранями, чтобы удобнее было держать наливая.

— Притом, — старший страж продолжил свою лекцию, — все знают, что сгрот спит днем в самой глуши леса, где бурелом. Просто старайся избегать таких мест, Глен. Помни, сгрот бегает очень быстро. На первый взгляд он кажется не поворотливым, медлительным и неуклюжим, но внешность обманчива. Он может догнать лошадь, если сильно захочет, даже скачи она галопом.

Зорин недоверчиво посмотрел на краширца:

— Он такой быстрый? А по виду и не скажешь.

Ораф многозначительно кивнул:

— Поверь мне. Он очень быстрый. Порой и сегартам бывает трудно догнать его.

«Значит, тогда, — задумался Глен. — Югарт и вправду выбрал единственно верное решение, — и он почувствовал укол совести в сердце. — А я еще заругал его...»

— Бережного Бог бережет, — пробормотал землянин, ставя с легким стуком бутылку на стол. — Я понял, Ораф: не ходиди, там, где бурелом. Спасибо. Я запомню.

Воспоминания о краснобровом краширце, принесли непонятную боль, приправленную в неравном количестве злостью и тоской. Даже прогулка в приятном обществе Даруна не взбодрила его. Глен устало повалился на кровать.

— Прошло два дня. Как сказал Дарун: он вернется завтра, — прошептал парень. — Но ведь может и задержаться… А-а-а, катись оно все к черту! — Глен закрыл ладонями лицо, сильно надавливая пальцами на глаза. — Не хочу! — он в бешенстве закрутил головой, елозя по матрасу. — Не хочу! Не хочу думать о нем! О ком угодно надо думать, но только не о нем!

Глен резко сел и посмотрел в окно. Небо уже подернулось сверху приятной лиловой дымкой, оставляя снизу растушеванную охру, и, постепенно сгустившись до насыщенного однотонного сиреневого цвета, неумолимо темнело до непроглядной ночной черноты.

— Мама… Как ты там? Думаешь ли так же обо мне?.. Ждешь ли меня? Надеешься ли?..

Глену казалось, что разрушающий психику «вирус» — Югарт свинтивший после ночи любви — распространяется в нем с геометрической прогрессией. Зорин уже не помнил, когда в последний раз испытывал столько ненависти с примесью тоски к мало знакомому человеку, да и к знакомому тоже. «Он мне даже не друг! — возмущался сам себе Глен. — Он просто... Просто...» И разум повисал между страшной правдой и страхом озвучить свои домыслы вслух. Кто он для краширца? Парень на одну ночь? Легкое увлечение? Мимолетный интерес? Легкодоступный землянин?

— Проститут? Путан? Мальчик по вызову? Шлюх? — бичевал сам себя Зорин. Эти слова жгли язык, оставляя горечь, которую хотелось сплюнуть.

Но даже если бы он это сделал, лучше на сердце не станет. Это на него плюнули, а не он. Это он захлебывается в этом месиве ярости и гнева, непонимания и раздражения, отчаянья и надежд. И самое ужасное Глен не мог вытеснить воспоминание о прикосновениях сеюйца, о его требовательных руках, о губах страстно целующих его.

От всех этих вопросов и недомолвок, карусели образов и страстей — в мозгу росло напряжение. Напряжение, порождающее сильную усталость. Усталость, которую не возможно было компенсировать сном, ибо и в своих бессвязных снах Глен не находил себе покоя тоже.

Вымотанный, разбитый, как будто по нему проехался асфальтный каток, Глен решил, что для своего ментального спокойствия ему стоит остановиться на одностороннем решении: «мы разошлись с тобой, как в море корабли» и сделать вид, что никакой близости у него с Югартом не было. Просто похоть, просто ошибка, просто случайная дрочка.

В необъятной Вселенной угасал третий день без Югарта.

Глен подошел к окну. Темнело. Землянин уже привык к фиолетово-оранжевым краширским сумеркам.

Прислонившись лбом к прохладному стеклу, Зорин смотрел на сиротливый двор, тонущий в лиловой мгле.

Никого.

— Я сойду с ума от бездействия…

Вздохнув, он взглянул из-под бровей на небо. Там все так же висели тучи: черные, рванные, пугающие своей неестественной тяжестью.

«Наверно будет дождь. Хоть бы только не было грозы. У него же снова случится приступ? — в горле Глена запершило, и он прокашлялся. — Ты дурак, Глен? Нашел о ком переживать. Ему-то все равно, — брови сами собой нахмурились, а губы сжались. — Он даже не разбудил тебя, чтобы попрощаться» — зашептал, подначивая, инородный голос в голове.

Обида снова крутанулась в груди, как шарманка, и скрипучая мелодия раздражения, поутихшая за три дня, снова начала набирала силу. «Ну, все, краснобровый могикан, только приедь. Я тебе такое устрою. Такое! — мозг услужливо стал перебирать в памяти все возможные модели поведения, чтобы довести краширца если не до белого каления, то хотя бы до потери самообладания.

«Да, — размышлял Глен, причесывая зубами нижнюю губу, — вот так я с ним и поступлю. Он еще тысячу раз подумает, перед тем как подойти ко мне. Я ему не парень по вызову!»

И хоть принятый выбор был логичным, правильным, и само собой очевидным, но Зорин, почему-то, не ощущал того торжества, что несло это решение. Злость на краширца, как мучительное похмелье полное головной боли и стыда, тяготило его.

— Вот только увижу тебя, — хрипло зашептал Глен, прерываясь на тяжкие выдохи. — Вот только увижу... Вот только тебя увижу... — его теплое дыхание образовало мутную пленку на окне. — Вот только… Толь… ко…

Редактировать

Он резко отшатнулся от окна и выбежал в коридор.


Глен шаткой походкой, как во сне, спускался по лестнице, придерживаясь рукой за стену.

«Это был Югарт? Это точно был он!» - перед глазами Глена пронеслась картина, увиденную из окна комнаты - всадник, въезжающий в распахнутые ворота защитной стены крепости.

Зорин встряхнул головой и удивлено огляделся. Он стоял у четвертой колонны, подпирающая  свод просторного зала, расположенный на первом этаже, полностью погруженного сейчас в вечерний сумрак.

«Я уже внизу? Так быстро спустился? Может лучше уйти?» – Глен посмотрел туда, где виднелся проем в стене – вход в крепость.

«Он наверно сейчас на конюшне, распрягает Месть. Что мне сказать ему? Как поздороваться? Черт! -  Зорин нервно прикусил нижнюю губу. - Не, лучше уйти. Завтра. Встречусь с ним завтра».

Землянин уже собирался повернуться и двинуться к лестнице, как в дверях появилась фигура человека. Глен замер, прижимаясь к гладкому, каменному столбу. Человек посмотрел в его сторону и направился вдоль ряда колонн. Он шел тяжелой походкой, как будто брел по дну реки, преодолевая толщу воды. В движениях молодого мужчины Зорин ощутил усталость. Тело само потянулось на встречу Югарту, Глену остро захотелось пожалеть путешественника, обнять его, но обида хлестнула своей жгучей плетью, повелевая говорить совсем иное, что желало сердце:

- Привет, Югарт.

Страж остановился, словно натолкнулся на невидимую стену, не отрывая озадаченного взгляда от юноши позвавшего его таким холодным тоном.

- Как дела в Реярде? – голос землянина сквозил равнодушием, как будто он спрашивал лишь потому, что так требовалось для поддержания разговора.

От слов Глена, от его тона, Югарт почувствовал, как в груди, где-то в глубине, заворочалось что-то незнакомое, устрашающее, невероятно больших размеров. Сеюиц напрягся, прислушиваясь к этому неизвестному внутреннему ворочанию, и оно ему не понравилось. Югарту казалось, что внутри него, укрытое от глаз кожей, защищенное мышцами, спрятанное за ребрами, таится нечто темное, склизкое, протягивающее свои множество невидимых, гибких, длинных щупалец к самому сердцу; оплетая, заставляет чувствовать себя неуютно и самое страшное, что это было пробуждено голосом Глена, его спокойным голосом и четырьмя обычными словами в емком вопросе – «Как дела в Реярде?»

- На севере спокойно, - Югарт смотрел на Зорина и пугался сам себя, а скорее того, что шевелилось внутри груди. Ему нестерпимо захотелось схватить Глена, стиснуть его так сильно в свои объятья, чтобы юноша вскрикнул от боли; зарыть свои пальцы в мягкие, волнистые волосы и, стягивая их на затылке, запрокинуть голову Глена, укусить губы Глена, впиться в рот Глену, который своим голосом разбудил в нем потаенное нечто, о существовании, которого он и не подозревал до сегодняшнего вечера.

Глен и опомнится, не успел, как практически одним стремительным шагом Югарт оказался рядом с ним. Страж тяжело дышал, нависая над юношей, темно-синие глаза хищно сверкнули в темноте. Землянин прижался к колонне, чувствуя руками холод камня. Слегка расширенные глаза были наполнены волнением.

«Беги! Беги, безумец! – кричало внутри небесного стража. – Спасайся! – и то же самое сдавленно звало с мольбою. – Не убегай! Останься со мной!»

Руки Югарта потянулись к  юноше, пальцы коснулись загорелых ладоней.

- Глен… - позвал он мягче мягкого. – Глен…

Глен, запрокинув голову, облокачиваясь об каменную опору, закрыл глаза. Он чувствовал нежные, но требовательные поглаживания Югарта по своей коже. Краширец потянул руки Глена к себе, отрывая их от колонны.

«Что?!» – Зорин быстро  открыл глаза.

Югарт, держа ладони землянина в своих, медленно, бережно один за другим целовал его пальцы.

«Боже…» - у Глена перехватило дыхание. Как загипнотизированный, он смотрел на трепещущие ресницы возлюбленного, на его губы, мягко прикасающиеся к нему, и вся затаенная обида и злость, что скопилась в нем за три дня, пока он не видел Югарта, куда-то делась, испарилась, улетучилась, опустошая его взвинченный разум, даруя легкость всему телу.

Краширец перевернул руку землянина и поцеловал внутреннюю поверхность ладони. Не отрываясь от поцелуя, Югарт пристально посмотрел в лицо Глену. Зорин почувствовал, как рухнула платина недопонимания между ним и Югартом.

И Глен позволил себе сломиться.

Он осторожно высвободил одну руку. Загорелые пальцы свободные от поцелуев ласково зарылись в локоны стража, взбираясь от уха к затылку.

Васильковые глаза испытывающе смотрел в карии.

Землянин притянул стража к себе, целуя его страстно в губы, затягивая краширца своим языком, погружая любимого в те чувства, что носил в себе эти дни, страшась их, бежа от них,  ибо тот человек, которому они были предназначены, находился далеко от него и не мог их разделить с Гленом.

- Я скучал, - выдохнул Зорин, судорожно сглатывая воздух после поцелуя, - Я ску…

Дальше он не смог говорить - Югарт обхватив, смял землянина в объятьях. Сильные руки краширца скользили по спине, то крепко прижимая Зорина к груди, то расслабляя, то снова стискивая с неистовой силой. Глен, зеркаля движение стража, ерошил, гладил, сжимал волосы любовника, целуя его: в лоб, в висок, в скулы, в щеки, в губы.

Мышцы от объятий краширца болели, сердце бешено стучало, сознание туманилось. «Пусть это длится вечно, - молил про себя Зорин, глубже погружая язык в рот Югарта. – Пожалуйста, Господи, останови время! Хочу чтоб это длилось бесконечно… Всегда…»

- Глен, - выдохнул сеюиц, разрывая бесконечно долгий поцелуй, и решительно произнес. - Давай пойдем ко мне.

Краширец многозначительно посмотрел на любимого. Землянин, слегка ошарашенный, кивнул в знак согласия. Он почувствовал, как волна нестерпимого жара разлилась по его телу, как у него запылали шея, щеки,  как кровь зашумела в ушах:

- П-пойдем…

Югарт бережно, но крепко стиснув ладонь Глена, повел его на третий этаж в свою опочивальню.

Как только дверь разделяющая коридор и спальню Югарта затворилась, Глен крепко прижал краширца к стене. Пальцы Зорина скользили по шее Югарта, по черной, гладкой, рифленой ткани костюма.

Югарт, изогнувшись, поцеловал землянина в левый висок и, покрывая его поцелуями, стал неспешно спускаться по шее к груди любимого.

Зорин замер, сердце билось как сумасшедшее.

Поцелуи Югарта были долгими, осторожными, неуклюжими и Глену казалось, что в каждом звучит по одному слову, соединяющиеся в немую фразу: Прости. Что. Я. Оставил. Тебя. Одного.

По телу пронесся будоражащий заряд электрического тока. Зорин, обхватив краширца, сделал пару шагов назад, утягивая за собой.  Ему обострено захотелось упасть с Югартом на кровать, придавить тяжестью тела человека дарившему ему свои ласки, свои поцелуи, свою объятья.

Шальные мысли галопом пронеслась в сознании Глена: «Сейчас. Здесь. Сила встретится с покорностью».


ВНИМАНИЕ!!!

ДАЛЬШЕ СЛЕДУЕТ СЛОВЕСНОЕ ОПИСАНИЕ СЕКСУАЛЬНОЙ СЦЕНЫ ОТКРОВЕННОГО ХАРАКТЕРА!

ПРЕДЛАГАЮ ВСЕМ, КТО НЕ МОЖЕТ ТАКОЕ ЧИТАТЬ ПО СВОИМ ДУХОВНЫМ ИЛИ ИНЫМ УБЕЖДЕНИЯМ, ПЕРЕЙТИ К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ.

С УВАЖЕНИЕМ, ЛИНА ВАРДАЕВА

Глен настойчиво потянул стража к постели и рывком толкнул сеюйца на матрас. От неожиданности Югарт охнул и попытался приподняться, но юноша сразу же запрыгнул на него, не позволяя мужчине привстать.

- Глен, что ты задумал? – обеспокоено проговорил краширец, рассматривая парня, плавно стягивающего с себя рубашку, оголяя гибкое тело, все сильнее вызывая своими действиями нестерпимое возбуждение в Югарте.

- Тш-ш-ш, - землянин приложил указательный палец к губам сеюйца и усмехнулся.

«Что? Страшновато?» – Зорин поймал себя на том, что ему приятно видеть озадаченное лицо Югарта, ощущать беспокойство любовника.

Мурашки пробежали по спине Глена, когда Югарт положил свои ладони на его бедра.

- Нельзя, - землянин, убрал руки краширца со своих ног, скидывая их на одеяло. – Разденься, но медленно.

Югарт приложил руку к лекрону. Зорин приподнялся, заворожено смотря, как волна черной, змеиной ткани неспешно поднимаясь, открывает взору светлую кожу, сильно контрастирующей с темно-зеленым одеялом, покрывавшим постель.

Глен сглотнул. Перед ним на широкой кровати, как на жертвенном алтаре, в расслабленной позе, лежал распростертый Югарт, весь во  власти его похоти. Бери и твори со мной что хочешь - как будто призывало Глена тело стража.

«Я хочу трахнуть тебя! Хочу сделать тебя только моим!» - Зорин содрогнулся, дыхание стало поверхностным и дрожащим, порожденным этим пленяющим зрелищем - послушный, беззащитный перед его руками и его страстью самоуверенный, немногословный Югарт.

Землянин заворожено смотрел, как вздымается и опадает грудь краширца.

«Мне крышу сносит от одного твоего вида, сексуальный засранец» - Зорин нежно провел по солнечному сплетению, спускаясь к животу, ведя рукой точно посередине, едва касаясь подушечками пальцев центральной борозды накаченного пресса.

Невероятно гладкая фарфоровая кожа от его прикосновений покрылась пупырышками, и землянин с наслаждением ощущал это приятное щекотание под пальцами.

Едва заметная, довольная улыбка коснулась губ Глена – перед взором парня расцветало поднимающееся возбуждение любовника.

Глену остро захотелось увидеть настоящую слабость Югарта: как тот, хватаясь за него, захлебываясь, тонет в пучине оргазма, как бессвязно шепчет с придыханием его имя - зовя его, как он кончает - думая о нем.

«Нуждайся во мне! - требовало подсознание Зорина. – Стремись ко мне! Желай меня! Люби меня!»

Зорин сместил свое тело, удобней располагаясь между ног партнера. Полузакрыв глаза, он повел ладонями по внутренней  стороне  бедер от косточек таза до колен, медленно раздвигая ноги сеюйца шире.

Землянин сжал выпирающие мышцы на бедрах парня, не давая стражу свести ноги.

«Я хочу услышать, как ты стонешь подомной, - Зорин сощурил глаза и облизнул пересохшие губы. – Вряд ли у тебя было что-то похожее до меня…»

Нагнувшись, Глен как можно глубже вобрал ртом член. Головка больно прошлась по небу,  и юноша чуть не задохнулся, слезы брызнули из глаз. Он почувствовал, как под его руками дернулся сеюиц, услышал сдавленный стон Югарта  и это ощущение, этот звук завели его сильнее всего на свете.

Половое возбуждение Глена разрасталось, заполняя без остатка, и он поддавшись животному чутью, быстрее и ритмичнее заглатывал твердый, набухший до предела член любовника, скользил по нему языком, увлажняя слюной каждый сантиметр возбужденной плоти.

Глен до сегодня и не подозревал, что отсасывать это трудно и не трудно одновременно. Женщин орально он еще ни разу не ублажал, он даже не задумывался, хочет ли этого дама или нет – девушки и так (без кунилингуса) давали ему то, что он хотел. А здесь, сейчас его поработил сексуальный кураж – выебнуться перед Югартом, оглушить, покорить и пленить собой.

Рот Глена порядкам устал, скулы ныли. Он ощутил, как «действие» приближается к развязке. «Давай же! Давай же!», - развратные стоны краширца и азарт, заставить Югарта испытать нирваническую близость с богом, отправить его в рай к ангелам, к испещренному в алмазах небу,  подстегивали Глена привести партнера к «финишу».

Глен почувствовал, как рука сеюйца схватила его за волосы, и потянула вверх. «Он сейчас кончин», - догадался Глен и вцепился в бедра Югарта сильнее, не прекращая стимулировать эрекцию краширца, и...

Тело Югарта сотряслось. Зорин ощутил, как в глотку потекло что-то теплое и вязкое. Член толчками изливал сперму в рот. Парень замер, дожидаясь, когда вся эта вакханалия кончится.

Расцепляя  рот, Глен отпустил на волю усталый пенис, подставляя под губы ладонь, на которую стекало густое и липкое семя.

Югарт, обхватив шею Глена, впился в его приоткрытый рот. Глен попытался вырваться, но краширец уже засасывал поцелуем, властно прижимая землянина к груди. «А, к черту!» - Зорин оттер липкую руку об одеяло и крепко обнял Югарта, забываясь в его объятиях.

- Эй! Что ты делаешь?! – выкрикнул Глен, когда страж, неожиданно перекатившись, подмял его под себя.

- Тише, - Югарт накрыл ладонью рот Зорина. – Не кричи так, а то всех разбудишь.

Югарт прижался к нему, нежно обхватывая губами мочку уха. «Что он задумал?!» – землянин следил, как краширец, неторопливо спускается по груди, целуя все ниже и ниже.

Волосы Югарта приятно щекотали кожу. Вот страж, на мгновение замерев, очертил языком пупок и чмокнул в центр.

«Неожиданно откровенно», - темная бровь изогнулась в удивлении. Юноша, чуть приподнявшись на локтях, следуя за движениями краширца, смотрел, как сеюиц обсыпал томными поцелуями живот, сдвигаясь все ниже и ниже.  «Да ладно! – Глену верилось и не верилось  происходящему. – Да вы шутите!»

Зорин, откинувшись на матрас, закрыл руками лицо, сильно вдавливая ладони в глазницы, прикусывая от возбуждения и нетерпения губы: «Охренеть! Он что сделает это?! Правда сделает?! Черт! Это будет мой первый минет от парня!»

Он дернулся, когда пальцы стража, нежно обхватывая, приподняли фаллос. Язык Югарта коснулся маковки члена.

- Юг, - Зорин попытался остановить сеюйца. – тебе необяза… Нгх... М-м-м…

Губы стража, подцепив крайнюю плоть, медленно потянули ее вниз. Югарт не торопился. Он плавно провел кончиком языка по оголенному венчику головки, а в конце надавил на вход уретры.

Из Зорина вырвался сдавленный сладостный стон, и рот Югарта стал не спеша поглощать младшего Глена.

Неосознанно бедра Зорина качнулись вперед, заталкивая эрегированный член глубже в рот сеюйца. Он почувствовал, как кончики зубов, чирканувшись,  прошлись по жаждущей ласк плоти.

«Черт! Он точно разозлится на меня за такое!», – Зорин приподнялся на руках оценить реакцию краширца на наглое действие, но Югарт безропотно вобрал пенис целиком, как того пожелал Глен.

Юноша неотрывно следил, как рот Югарта то отдалялся, то прижимался к его паху, всасывая его естество целиком.

«Так приятно!» - Глен выгнулся, чувствуя как мокрый, горячий язык любовника проходится по перевозбужденному пенису, как губы стража скользят взад и вперед по выпиравшим сосудам на члене, заставляя лицо пылать, а тело гореть.

Глен ни ощущал ни-че-го, кроме языка и губ Югарта, что соприкасались с его детородным органом.

Пальцы краширца страстно блуждали по груди, пояснице, бедрам. Вот они сжали ягодицы, и движения стража участились.

«Да! Да! Глубже! – грохотало во взвинченном до предела мозге Зорина, - Быстрее! Еще! Еще! - он, громко и сбивчиво дышал, зарываясь пальцами в красные волосы, задавая Югарту темп. - Не могу больше!»

- Юга!.. - выкрикнул Глен, тут же вонзая зубы в кулак, зажимая себе рот.

Тело содрогнулось от нахлынувшего оргазма, и Гленом овладело сладкое чувство онемения, свободы, силы и бессмертия…

- Ты что… проглотил?

Югарт утвердительно кивнул, утирая губы.

- Иди ко мне, - Зорин потянул руки к парню, нерешительно сидевшим перед ним, поджав под себя ноги, как самурай.

«Я люблю тебя! Люблю! - Глен, задыхаясь, целовал  Югарта, рухнувшего в призывные объятия. Загорелые руки гладили мужскую спину, наслаждаясь и страшась нового осознания своих чувств. - Черт! Я влюбился в него! Влюбился в парня!»

Глен схватил ладонями лицо краширца и отстранил его, прерывая поцелуй. Он пристально всматривался в красивые глаза, полные вожделения и скрытых желаний, темные, как сама ночь, влекущие к себе, как бездна, затягивающие в себя, как трясина.

- Я... - Зорин повернул голову Югарта и, вытянув шею, приблизил губы к самому уху, прошептал. - Ты мой... - сердце землянина билось о ребра, готовое вырваться в любое мгновение  из груди. - А я твой…

«Хочу быть с тобой! Только с тобой и ни с кем более!», - Югарт сильнее сжал юношу, скручивая в тисках рук, больно прикусывая загорелую кожу на плече, вырывая из землянина слабый вскрик.

Глен крепко обхватил стража, переплетая свои ноги с ногами краширца, лаская руками его спину, его шею, его волосы.


— Мне придется сегодня это стирать, — краширец сдернул с землянина одеяло.

— Кто ж так будет-то, а? — застонал Глен и повернулся на другой бок, зарываясь лицом в подушку.

Утреннее солнце весело освещало комнату, кровать и обнаженного юношу на ней.

— Солнечного утра, Глен, — Югарт, стянув с одеяла пододеяльник, бросил его в ноги к парню все еще лежавшего на кровати. — Вставай. Все позавтракали кроме тебя.

Зорин подполз к краю постели и нагнулся к валявшимся на полу штанам. «Интересно, он теперь всегда так «бодро» будет меня будить? — Глен одевался, смотря, как сеюиц ловко снимает простынь, стягивает наволочку с подушки. — Ну, это по крайне мере лучше, чем сваливать без слов в никуда…» — и парень удрученно вздохнул.

— Я займусь этим, — Югарт продемонстрировал увесистый куль. — А ты иди, поешь, — он застыл напротив Глена, смотря глаза в глаза. — Мэхан обещал прийти будить тебя, — его рот растянулся в довольной улыбке, — но я успел первым.

Рука краширца потянулась к Глену.

— Глен! — из коридора раздался голос Мэхана. — Вставай!.. Ты где?!

«Черт! — Зорин метнул настороженный взгляд в приоткрытую дверь. — Еще увидит нас вместе». Он оттолкнув руку Югарта, выбежал из опочивальни.

Глен еле сдерживал себя, чтобы не побежать. Зорин знал, где искать Югарта. Он уже видел ряды деревянных столбов с натянутыми между ними чуть поддергивающимися веревками. Эту часть крепости, зажатую между огородом и тренировочным плацем, небесные стражи именовали «Сушильня». Именно сюда вывешивают все постиранное белье.

«Он должен быть где-то здесь, — Глен прищурился, осматривая территорию, утопавшую в лучах палящего солнца. — Где же ты, хозяйственный мой?»

Он приставил ладонь козырьком ко лбу, стараясь лучше разглядеть знакомую фигуру в черном облегающем комбинезоне с развивающим по ветру красным водопадом волос. Югарт не спеша растягивал по веревке, простынь.

«На этом мы оставили недавно следы нашего преступления… — Глен ласково прошелся, едва касаясь, пальцами по вкусно пахнущей душистым мылом ткани, и, приподняв подол темно-зеленого пододеяльника, нырнул под вывешенным полотнищем. Он приблизился к небесному стражу, замерев от него на расстоянии вытянутой руки.

— Чудесная погодка, не находишь? — проговорил Глен, со странной смесью смущения и бравады. — Просто идеальный день, для того, чтобы куда-нибудь улизнуть из Лаярда и покататься по округе...

Югарт подозрительно покосился на Глена, плотнее сжал губы. Не вымолвив ни слова, сеюиц подхватил мокрую вещь из корзины и, перекинув через веревку, стал с усердием распрямлять ее. «Все еще злится за утро? — Глен тяжело вздохнув, наклонился к ближайшей корзине, где скрючившись тугими колбасками, лежало стираное белье. — Но я его оттолкнул не специально. Меньше будет руки распускать».

— Мне кажется, — Зорин, выудив свою рубашку, стряхнул ее, и повесил рядом с простыней, — ты меня не расслышал, — Глен повернул голову к стражу. — Или не понял.

— Я все слышал, — Югарт неутомимо продолжал свою работу. — Мы поедем, но позже. Ближе к вечеру. Сейчас жарко.

«Слава Богу, кажется, не злится», — мысленно, осенив себя крестом, порадовался Зорин.

Порыв ветра, и белая ткань, волнообразно разрезая воздух, разделила краширца с земляниным.

— Нет, не потом — сейчас, — Глен, придержав край разбушевавшейся полусухой материи, высунулся из-за простыни, и, наклонив голову на бок, с нажимом произнес — Надо сейчас. И точка.

— А причина? — удивлено вскинул бровь сеюиц.

— Ну, — протянул Глен, — если тебе так нужна причина сейчас какую-нибудь организуем...

Зорин поцеловал Югарта в щеку.

— Такая сойдет? — усмехнулся землянин, нагло таращась в глаза краширца.

— Сойдет, — улыбка озарила лицо Югарт. — Но надо докончить начатое, — и он жестом указал на мокрые вещи.

Глен, без каких либо препирательств, снова наклонился к корзине, и, не глядя, взял из нее скрученный в жгут ткань.

— Ну, вот и договорились. — Зорин довольно цокнул языком. — Доделаем и поедем. — и встряхнув наволочку, прикрепил ее на свободную веревку.

«Я солгу себе, если скажу что мне не радостно, — Югарт, украдкой поглядывал на юношу, тихо намурлыкивающий себе веселый мотив под нос. — Это первый раз, когда он сам предлагает с ним погулять. Что он задумал? Я не понимаю. Как же его трудно понимать, — обреченно выдохнул стаж, наклоняясь к корзине. — Он меня поцеловал, — краширец ощутил жар в том месте, куда прикоснулся Глен, и зарылся лицом во влажное полотенце. — Сея, помоги мне! Я боюсь, что он передумает быть со мной. Я боюсь, что он не воспринимает все это серьезно. Мы оба мужчины. Он — не женщина, не жрица. Но все равно он притягивает меня. Все мои мысли только о тебе, Глен. Я не хочу, чтобы то, что есть между нами — пропало, исчезло, разрушилось. Я боюсь, что это мне только снится. Что, если я проснусь, а этого всего не было?.. Ничего не было... Никогда не было…»

— Юг, я закончил! — Глен, уперев руки в бока, довольно оглядывал свой труд. — Может, уже двинем?

Югарт приподнял лицо. Васильковые глаза, не мигая, уставились на землянина над текстильной долиной, сплошь покрытою пушистыми ворсинками.

— Юг? Это ты так меня назвал? — слова Югарта донеслись гулко из-за мокрой ткани.

— Ну, да, — Глен надавил раскрытой ладонью на надувшийся, как парус, пододеяльник, и, повернув голову к стражу, улыбнулся. — Юг — это Югарт. Сокращено.

— Меня так никто не зовет. Мое имя — Югарт. Его мне дала мама.

Глен не понимающим взглядом смотрел на краширца:

— Разве мама не звала тебя сокращенно, уменьшительно или ласкательно?

— Нет.

— То есть тебя кроме как — Югарт — никто не называл раньше? — потрясенно спросил Глен. — То есть я первый, кто зовет тебя — Югом?

Страж, утверждено кивнув, уткнулся лицом в полотенце.

— Тебе не понравилось?

Югарт отрицательно замотал головой, не отрывая полотенце от лица.

— Тогда я так буду звать тебя, — сказал Глен, — когда мы наедине. Это будет наш секрет.

Зорин с удивлением отметил, как нежно порозовели кончики ушей краширца.

— А у тебя? — глухой голос Югарта раздался из-за полотенца. — Как ты звучишь сокращенно?

— С моим именем туго, — Глен озадаченно провел рукой по вихрям. — Мое имя короткое. Всего четыре буквы, — он показал сеюйцу растопыренную левую ладонь с загнутым большим пальцем. — Боже! Ради всего святого, Юг, отлепи уже лицо от полотенца, — землянин слегка потормошил за руки краширца. — Что там сокращать? Но мама и дядя звали меня Гленкой или Гленушкой. — Глен отвел взгляд в сторону, под пристальным взором краширца. — Я, — он запнулся, его лицо засверкало, как спелое яблочко, — не могу себе представить, что ты меня будешь звать Гленушкой.

— Гленушка, — с элегантной хрипотцой произнес страж.

— Прекрати! — Глен, вплотную подскочил к Югарту и зажал ему рот. — Не надо! Не произноси! Это так смущает.

Губы Югарта растянулись в улыбке, и страж провел языком по внутренней ладони Глена.

— Эй! — Зорин отдернул руку, — Ты чего лижешься?

Югарт схватил Глена и притянул к себе, обнимая крепко-крепко.

— Перестань, ко мне липнуть! — Глен заерзал в руках краширца. — Дышать трудно! Если все доделали, лучше пошли отсюда.

Югарт ослабил схватку, но землянина не выпустил.

— Юг, — карие глаза серьезно посмотрели в синие, — не заставляй меня злиться.

Руки, облаченные в черную змеиную чешую, мгновенно разжались, бессильно повисая вдоль тела.

— Прости, — невнятно пробубнил краширец.

Глен не сильно толкнул сеюйца в грудь, отстраняясь.

— Держи дистанцию, — Зорин, видя расстроенное лицо любимого, чуть помедлив, добавил: — Подожди немного и пообжимаемся всласть. Ты знаешь в округе какое-нибудь уединенное место? Я-то здесь полный профан.

«Жаль, я так и не запомнил их карту», — с грустью подумал Зорин.

— Да, знаю, — глаза сеюйца загорелись. Он схватил Глена за руку и потянул в сторону конюшни. — Пойдем!

Это место было похоже на настоящий рай.

Глену казалось, что он открыл самый дорогой туристический буклет по тропическим странам и на развороте увидел — безграничную заводь реки, словно море разлившуюся до ослепительной белосахарной полосы пляжа, окантованную по бокам снежными, скалистыми стенами из известняка, глубоко врезающимися в воду. Волны с мерным плеском лениво набегали, облизывая пологий берег своими синими, широкими, крупно-ребристыми языками.

— Как же тут красиво! — Глен не мог сдержать свой восторг.

— Нравится?

— Очень!

Югарт, довольно кивнув, спрыгнул с Мести, Зорин последовал его примеру.

— Тут можно купаться?

Краширец с непониманием уставился на землянина, отправляя лошадь свободно пастись, под защитную сень деревьев.

— В реке водятся хищники? Крокодилы или еще кто?

— А, ты про это, — Югарт отрицательно замотал головой. — Нет, в воду заходить безопасно. А кто такие крокодилы?

— Ну, это такие страшные животные, — Глен увидел на песке палку и, нагнувшись, стал вычерчивать крокодила. — Примерно он выглядит так. У него длинное, сильное тело. Самое опасное — это вытянутая пасть и острые зубы. Он похож на плавучее бревно… Подкрадывается и утаскивает жертву в воду. Топит и пожирает. Крокодил. — Зорин дорисовал короткие ножки и посмотрел на стоявшего рядом Югарта.

— Хммм, на таких ногах далеко не убежишь.

— А ему не надо бегать. Он больше плавает и охотится из засады на любого, кто хочет подойти к воде, чтобы попить или перебраться на другую сторону.

— И как вы от него обороняетесь?

— Если честно — бес понятия, — Зорин выпрямился, смотря на свое творение. — В Африке на него не охотятся. Слишком опасен. А там где живу я, его, слава Богу, нет. В моей местности из опасных только гадюку встретишь или бешенную собаку. Кстати, а тут водятся ядовитые змеи? — и юноша показал рукой волнистое движение ползучего примыкающего.

— Змеи? Я впервые слышу такое название.

Глен вздохнул и, снова, нагнувшись, схематично нарисовал змею.

— Вот такое тут водится? — он ткнул на песок, где неровной линией был выведен в самой своей начальной стадии головастик с очень толстым и длинным хвостом. — Так выглядит змея на моей планете. Есть еще с капюшоном.

Глен дорисовал два широких полукруга по бокам головы, словно у «головастика» выросли большие уши или он отъел очень пухлые щеки.

— Таких змей называю кобрами. Они очень ядовитые, — Зорина всего передернуло.

— Нет, таких существ я никогда не видел. У нас нет ядовитых животных.

— На ваше счастье, — пробормотал Глен. Подошва кроссовки, беспощадно, проехалась по земле, стирая рисунок змеи.

А дальше началось веселье!

Глен понесся к воде, скидывая на бегу все, что только на нем было: кроссовки, рубашку, штаны. Глен с гиканьем вбежал в искрящуюся под солнцем воду. Молодое тело врезалось в прохладные, прозрачные, как слеза, волны, создавая разорванные к верху стены из разлетающихся брызг.

Стопы прошлись по гладким придонным камням и, оттолкнувшись, заработали, взбивая пенную дорожку позади себя. Глен поплыл.

Солнце палило с вышины, купаясь в небесном океане; впереди тонкой, еле различимой ниткой, виднелся противоположный берег, который (как не греб Глен) ни на сантиметр не увеличивался.

Зорин, выдохшись, перевернулся на спину, раскинув конечности, как большая морская звезда, счастливо улыбаясь, покоился на натянутой глади реки, испещренной тысячами крапинок золотистого света, отдаваясь на волю течению.

— А ты хорошо плаваешь, — голова Югарта вынырнула совсем рядом.

— Еще бы, — хмыкнул довольно Глен. — все детство в бассейне и на море провел. На море плавать проще, там соленая вода. Лучше держит. Поплыли к берегу?

Они, смеясь и дурачась, выплыли на отмель.

Глен, хохоча, оросил фонтаном и без того мокрого с головы до ног Югарта. Тот, отфыркиваясь, не уступал противнику, обдавая Глена мощным гейзером холодных брызг.

Парни выбежали на пляж.

Ветер приятно холодил мокрую кожу, с волос сползали, как ленивые жуки, капли и мерно падали, зарываясь в песчаную крошку. Глен рухнул животом на прогретый солнцем песок, блаженно подставляясь ласковым лучам светила. Рядом слева с легким шумом приземлило еще одно тело, вытянув свои ноги к воде, мерно плескавшейся в паре метре от молодых людей.

Глен опустив подбородок на скрещенные руки, рассматривал мелкие частички песка, что стелились перед ним колючим ковром.

«Я не понимаю! Почему он выбрал меня? — Зорин зажмурил глаза. — Что греха таить они красивые, — Глен видел, как девушки на свадьбе смотрели на небесных стражей, и от него не утаилось обожание в их искрящихся глазах. — А ты красивее всех, Юг!»

Глен посмотрел прищуренными глазами на свои руки. Мелкие, черные, прозрачные, как соль, но в большей своей массе белые крупинки обсыпали нижний край его кожи, цепляясь за волоски.

«Ты пользуешься популярностью, — память Глена возродила, как краширки смотрели на красноволосого парня. — И что бы ты там мне не говорил, — Зорин поджал губу, — не плел, тобой интересуются. Я конечно и сам не урод, но все же… Чем я тебя зацепил? Своим лицом? Только этим?»

Глен повернулся к соседу, кладя щеку на сложенные поленницей руки.

— Ей, Юг, — позвал землянин. — Почему я тебе понравился?

Влажные волосы проехались по земле, вбирая в себя песок, страж повернул лицо к Глену. Темно-синие глаза озадаченно посмотрели на землянина.

— Мне просто хочется знать, — Глен приподнялся на локтях, — чем я привлек тебя? — загорелые пальцы растопырились, оставляя канавки на песке. — Это глупое любопытство… Если не хочешь, можешь не отвечать.

«Хуже не придумаешь! Я веду себя не лучше малолетних девчонок, — Глен отвел взгляд от стража и прикусил нижнюю губу. — Никогда бы не подумал, что спрошу такое у парня. Я — лох».

— Не знаю, — Югарт уставился на грудь Глена, где песок неровным кружевом прилип к коже. — Я никогда не думал почему…

Глен вздохнул и, сдвинув ладони, собрал перед собой горку рассыпчатого и нагретого песка, его ноги нервно побили по земле.

— Я не знаю почему, — Югарт, повернувшись на бок, приподнялся на локте, всматриваясь в профиль Глена, — но я знаю от чего.

Зорин резко вскинул голову и зорко посмотрел в синие омуты глаз.

— Ты всегда в моих мыслях, Глен, — иссиние глаза гипнотизировали карии. — Как только просыпаюсь — хочу видеть тебя. Я, — Югарт протянул руку, накрывая пальцы Глена. — с ума сходил, как хотел дотронуться до тебя. Ты так меня всего измучил, — хмыкнул краширец, поглаживая сжатую ладонь , — что даже не верится, что я вот так запросто сейчас касаюсь тебя.

«Измучил? — оторопел Глен. — Это я тебя измучил?! Да ты лапал и лапаешь меня при первой возможности! — его глаза сузились. — Хочу подразнить его!»

Зорин извернулся и лег на спину, раскрывая перед Югартом свое голое тело:

— Так в чем дело? Касайся…

— А?- озадаченный взгляд краширца скользил по обнаженному телу слегка присыпанным белым речным песком.

«Мучайся! Мучайся! Мучайся!» — Зорин с наслаждением садиста смотрел, как замерла в нерешительности на полпути к нему в воздухе рука стража.

— Ты весь в песке… — голос не слушался Югарта.

— И что? — как можно равнодушнее ответил парень. — Мама в детстве не учила, сдувать песок?

«Бля, Глен, ты играешь с огнем! — Зорин готов был проглотить свой длинный, болтливый язык. — Но как же меня бесит, что он спокойный, как удав, лишь я один веду себя как влюбленный дурак!»

— Сдуть? Можно? Ты разрешаешь?

Глен повернул голову к стражу, его рука потянулась к Югарту. Ухватившись за локон и накрутив мокрую прядь на указательный палец, он слегка дернул за волосы.

— Да, — с придыханием вымолвил Глен. — Тебе можно все… Или ты всегда будешь у меня это спрашивать?

— Буду, — серьезно сказал Югарт. Краширец, поджав под себя ноги, сел перед Гленом, заслоняя его от солнца. — Потому что тебе это не всегда нравится.

— С чего ты решил, что мне не нравится?

— Но, когда я обнял тебя сегодня возле Сушильни, — Югарт навис над лицом Глена. — Ты сказал держать дистанцию.

«Началось, — Зорин закрыл лицо ладонями и сдавлено застонал. — Как можно не понимать таких простых вещей?»

— Нам не стоит обниматься там, где другие могут нас увидеть, — Глен отвел руки от лица. — Это не для чужих глаз. Понимаешь? Будем делать это когда мы только один на один. Согласен?

Югарт кивнул и, наклонившись как можно ближе к груди землянина, подул, неторопливо спускаясь к пупку. Колкие песчинки, подсохшие на коже нежно-бронзового цвета, покатились под воздушными потоками, приятно царапая, порождая множество мурашек на Глене.

«Черт! Как же приятно!» — Зорин судорожно вцепился в руку стража.

— Юг. Поцелуй меня, — попросил Глен. — Пожалуйста…

— Куда именно? — длинные, фарфоровые пальцы дотронулись до живота юноши, стряхивая последние каменные частички. — Сюда? — пальцы, едва касаясь кожи, стали медленно подниматься выше. — Может сюда?.. — Югарт обвел по кругу возбужденный сосок Глена. — Или сюда?.. -указательный палец замер на кадыке землянина.

— Куда хочешь…

И Югарт жадно припал к губам Глена.

«Так и думал, — Зорина не мог сдержаться, и его рот растянулся в улыбке. — Губы. Другого и ожидать было трудно».

Сеюиц хотел, уже было, отстраниться, но парень, придержав его за шею, властно притянул к себе, открывая все еще прибывавший в радости рот.

Глен нежно пробежался языком по губам краширца и углубился внутрь, там, где было тепло, мягко и до щемящей боли сладко от соприкосновений с языком Югарта. Внутри Глена все сдавило от ноющего предвкушения чего-то большего, волнующего и запретного, как из желудка послышалось угрожающее урчание. «Да что так не вовремя-то?!» — обозлился на самого себя Глен, сильнее вцепляясь в Югарта.

Но страж, заворочался, высвобождаясь из схватки, с силой разрывая поцелуй с земляниным.

— Ты голоден, — скорее утверждал, а не спрашивал краширец.

— Нет, — возразил Зорин, но как назло из живота снова послышалось укоризненное ворчание. — Ну, если только самую малость. У меня растущий организм. Наверно время обеда подошло.

«Надо что-то было прихватить из замка на перекус. Я не ожидал, что сюда так долго добираться, — Глен, присев, потянулся к брюкам, небрежно брошенным неподалеку. — Придется возвращаться. Все свидание насмарку».

— Ну, что? Будем возвращаться? — Зорин ловко всунул ноги в штанины, — Прости. Я планировал весь день провести с тобой наедине, — уже стоя, Глен пытался справиться с завязками, но пальцы слушались плохо. — Правда. Жаль, что так вышло. Ты наверно тоже проголодался?

— Ты хочешь вернуться в Лаярд?

— Выбора нет. Я хочу есть,- Глен с потаенной грустью смотрел, как быстро стаж облачился в комбинезон. — А ты разве не хочешь?

— Мы можем поесть тут. Пошли. Поможешь.

Краширец направился в сторону леса.

Быстро зашнуровав кроссовки, Глену не оставалось выбора, как только последовать за ним.

Общими усилиями, они принесли приличную охапку хвороста. Югарт умело разложил костер, засунув в него, растеребив, ничейное птичье гнездо, полное старого слежалого пуха, которое они нашли в самом центре колючего куста. Сбегав к скалам, сеюиц вернулся с двумя гладкими камнями, и ловкими движениями высек из них искру. Сухой пух вспыхнул мгновенно, все гнездо обхватило огнем, создавая приятное потрескивание.

— Я принесу рыбу. Присмотри за костром, — повелел Югарт и ушел, опять в сторону скал, врезающие откосные белые стены в зыбкую гладь затона.

Глен с минуту постоял в нерешительности, провожая фигуру стража, и оглядевшись, стал носить камни, окружая ими их незатейливый костерок. Он побродил по округе, не углубляясь далеко в лес, и приволок небольшой ствол, так удачно попавшийся в его поле зрения. Зорин, сходив к лошадям, принес фляги и аккуратно примостил их в тень импровизированного сидения, стал ждать Югарта, выводя на песке странные узоры, тонким прутиком.

— Ты их сам поймал? Голыми руками?! Потрясающе! — Глен подбежал на встречу к стражу, несшему на палках двух распотрошенных рыбин в локоть длиной, и не верил своим глазам. — Ты точно не супермен? Этому вас учат в стражах?

— Нет, — покачал головой Югарт, польщенный похвалой Глена. — Этому меня научил мой папа.

Югарт, присев на корточки возле костра, втыкнул палки как можно глубже в песок. Он наклонил к языкам пламени тушки таким образом, чтобы рыба могла пропечься, не сгорев.

— Я же раньше до пяти циклов жил в деревне. И как все деревенские умею добыть себе пищу в лесу и в реке. Я же не знал, что буду небесным стражем.

«Да, он мне это уже рассказывал…» — Глен сел на бревно.

— Присаживайся, — Зорин похлопал ладонью по шероховатой коре рядом с собой, — в ногах правды нет. А что ты еще делал в деревне?

— Многое, — Югарт неспешно присел рядом с землянином, и Глен еще раз поразился его грациозности. — Помогал маме. Убирался по дому. Полол грядки. Ходил с папой на рыбалку. Изредка он брал меня по ягоды в лес. Я мало общался с деревенскими. Мама не хотела, чтобы дети смеялись над моими волосами, — Югарт, скрутив локоны в тугой жгут, перекинул на плечо подальше от Глена. — Сколько себя помню, я всегда был с мамой.

— Не надо, — Зорин, протянув к краширцу руку, расправил волосы парня, рассыпая их обратно по спине, — не прячь. Мне они нравятся. Они красивые.

Югарт с благодарностью посмотрел на любимого и, взяв его ладонь в свою, переплел белесые пальцы со смуглыми.

«Как же ему нравится трогать меня, — Зорин ощутил, как тепло удовлетворения разлилось по душе. — Просто хлебом не корми, а дай за ручки подержаться».

— Мы жили в домике ближе к изгороди, впритык к лесу, — продолжил краширец, смотря на костер. — Маме там очень нравилось. У нас был красивый небольшой садик сзади дома. Мама на закате садилась там, среди цветов и пела. У нее был удивительно пленяющий голос, совсем как у тебя, Глен, — темно-синие глаза потеплели, окунаясь в приятные воспоминания. — А папа играл на сартане. Там мы проводили каждый погожий вечер…

— Это твой папа научил тебя играть на нем?

— Да…

— Продолжай, — Глен ласково погладил большим пальцем тыльную сторону ладони краширца.

— Моя мама очень любила природу и все живое, что окружало ее. Особенно наш лес. Она часто говорила, что лес — наш дом и великий дар Всемилостивой Юи, дающий все, что нужно сеюйцам. Что лес спасет нас от всех несчастий и бед, укроет от всего, чтобы не пришло к нам. Но от прантов, — Югарт сильно стиснул руку Глена, — он почему-то не спас…

— А как ты жил в Лаярде? — Глен попытался перевести разговор на другую тему. — Расскажи, как ты попал туда. Чему тебя учили стражи?

— Меня нашли в сожженной деревне Хаюне и привезли в цитадель, — языки пламени отражались неровными вспышками в глазах краширца. — Старшие стражи тогда не знали, что во мне есть семя Сеи. Им об этом поведала Юивия, когда мы побывали в Солнечном храме. Потом меня вплели в Древо, а по возвращению в Лаярд вживили лекрон, — краширец прикоснулся к бляхе на груди, — и начали учить им пользоваться.

— Это не больно, — спросил Глен, смотря, как Югарт аккуратно наклонил рыбу к затухающему огню, — носить лекрон?

— А септарис? — в свою очередь спросил страж. — Тебе больно его носить?

— Я его не чувствую, — Зорин пальцами прошелся по инородному предмету на правом виске. — Даже забываю, что он у меня есть.

— Вот и с лекроном также, — ответил сеюиц, возвращаясь на место рядом с Гленом. — У меня сперва не получалось полностью облачится, но в конце концов я этому научился, — продолжил прерванный рассказ краширец. — Я не знаю, что тебе еще рассказать. Все было одинаково. Один день сменялся другим. Меня вместе с младшими братьями обучали старшие. Мэхан без конца смеялся надо мной, вечно что-то устраивал. Если заметил, он всегда не прочь найти над кем испытать свои шутки. А они у него глупые. Что тогда, что сейчас.

Югарт скривил губы, вспоминая стычки с Мэханом.

Глен дипломатично смолчал и выразил всем своим видом, как сочувствует чувствам рассказчика.

— Когда ты впервые превратился в сегарта? — Зорин перевел разговор в другое русло. — Было страшно?

— Нет, — спокойным голосом продолжил страж, беря ладонь Глена в свою. — Мне сперва показали, как перевоплощаются старшие. А я должен был повторить за ними. Это конечно еще, то зрелище, — Югарт прижал, зажатую в свои ладони руку Глена к щеке, и потерся об нее, — видеть двух огромных сегартов загородивших небо, возвышающиеся в нескольких шагах перед тобой неприступной скалой, и понимать, что и тебе суждено быть таким.

— Понятно, — хмыкнул Глен. — А я, когда в первый раз увидел сегарта Эхана, подумал, что этот монстр его сожрал и пришел по мою душу. Было очень страшно. Я даже убежать не смог — ноги не слушались.

— А сейчас? — Югарт повернулся к Глену. — Ты боишься их?

— Их? Сегартов? — уточнил Зорин.

Краширец утвердительно кивнул одними глазами.

— Нет, — землянин отвел взгляд, принимаясь смущено ковырять большим пальцем стопы рыхлый песок. — Я еще тогда перестал. Вы не обычные, но не страшные. Я это понимаю.

Они замолчали. Глен придвинулся ближе к Югарту. Их плечи соприкоснулись, и Зорин потянул сцепленные в замок руки к себе.

— Что еще ты делал в Лаярде? Только обучался пользоваться лекроном и оборачиваться сегартом?

— Нет, конечно, — улыбнулся Югарт парню, — Ты сам все видел, как и что мы делаем. Рохак научил меня готовить, Ораф читать и писать. Эйван тренировкам. Дарун кататься верхом. Мы и тебя также обучаем. Ты все умеешь делать как мы, только в тебе нет семени Сеи.

— Понятно…

Они еще немного помолчали.

— Юг, а как тебе в образе сегарта? — спросил Глен. Краширец непонимающе уставился на землянина. — Ну, как это ощущать себя огромным зверем?

Глен, опустив взгляд, прочертил на песке кончиком стопы прямую линию:

— Глупый вопрос, да? Можешь не говорить, если не хочешь…

— Ты хочешь знать, что я чувствую? — поразился Югарт.

Глен, не доведя еще одну линию под первой, вскинул голову. Он, не мигая, где-то с минуту смотрел стражу в лицо, а потом утвердительно кивнул.

— Я чувствую, что мое тело становиться очень большим, — краширец с интересом и нескрываемым обожанием наблюдал, как Глен сосредоточенно ловит каждое его слово. — Земля становится слишком далеко. На миг это пугает, а потом привыкаешь. А дальше все как обычно. Быстро бежишь, громко дышишь, — сеюиц посмотрел на костер. — Я не сильно ощущаю разницу между тем, когда я — человек или когда я — сегарт. И так и так, я хочу есть, пить, спать. Я так же чувствую боль, холод, жару, — Югарт наклонился и повернул палки с рыбами так, что их закопченные плавники четко уставились в сторону Глена. — Одно я знаю наверняка, что в сегарте, я намного сильнее, чем в человеческом теле и мне это — нравиться…

— Н-нравиться? — оторопело спросил Зорин.

— Да, — кивнул Югарт. — Ты не боишься видеть меня таким?

— Каким? — рассмеялся Глен, — Хвастающимся перед своим парнем? — юноша с грубой нежность растормошил красные волосы. — Не смеши мои коленки. Но и не слишком зазнавайся, — нравоучительно погрозил пальцем землянин счастливому краширцу. — Запомни, ты для меня в первую очередь Югарт, а потом уже сегарт, — Зорин начал загибать пальцы, — любовник, небесный страж, сводный брат, сеюиц, краширец, инопланетянин и так по накатанной.

Они снова замолчали.

Глен прислушивался к звукам из леса, к мерному плеску реки, и ему не хотелось никуда уходить из этого уютного, укромного уголка Крашира, в который привел его Югарт. «Пусть это место будет нашим. И только нашим», — решил для себя землянин, крепче сжимая ладонь любимого в своей.

— Вроде уже готово, — Югарт протянул Глену рыбу.- Снимай кожуру и ешь. Не обожгись только.

— Спасибо. Вкусно пахнет, — Глен вздохнул жар, исходящий от блюда. — Приятного нам аппетита.

Поев, и еще раз вдоволь накупавшись, Глен испытывал неподкупную окрыленость во всем теле, блажено валялся на пляже. Позже Югарт принес из лесу, какие-то ягоды по форме напоминавшие голубику, но сытные и не сильно сладкие, что прекрасно подкрепили им силы.

«Даже не знаю, чтобы я делал без него, — в задумчивости Глен смотрел, как парень, засыпает песком дотлевшие угли костра. — Если бы я очнулся не у них в Лаярде, а где-нибудь в лесу, то вряд ли бы выжил».

Солнце, беззаботно прокатившись весь день по небу, неумолимо стремилось упасть за поддернутый кучеряво-розовыми облаками горизонт. Закатные лучи золотили мелкую рябь реки, топя в своих апельсиновых бликах узкую полосу чуть различимого противоположного берега, создавая иллюзию бесконечного моря. В мутно-сумеречном небе носились, бесшумно пикируя к самой воде, непонятно откуда взявшиеся птицы в бело-голубом оперение. Если бы не окрас, то Глен мог отдать голову на отсечение, что это были земные стрижи или береговушки.

— Как же тут хорошо, — Зорин сел на песок рядом с сеюйцем, приобнимая молодого мужчину за талию, кладя голову тому на плечо. — Спокойно… Не находишь?

— Мне спокойно там, где есть ты, — ответил Югарт, взаимно склоняясь к Глену. — А место не важно, даже если это будут топкие болота севера.

— Это самое гиблое место у вас на планете?

— Это самое дальнее место, которое я знаю. Когда я уехал в Реярд, мне, было, тяжело находится столь далеко от тебя. Но я не мог не ехать. У меня есть долг перед небесными стражами, перед моим народом, перед Сеей.

— Угу, — выдохнул Глен, сильнее прижимаясь к парню.

— Знаешь, я ни с кем еще не говорил о своей семье. Никому не рассказывал о своей жизни. Только ты захотел узнать меня. Глен, — Югарт заглянул Зорину в глаза, — ты часто думал обо мне, пока я был в Реярде?

«Боже, ну я же сказал тебе, что скучал, — Глен криво закусил нижнюю губу. — Зачем, заставлять меня снова все это проговаривать? Хочешь видеть мое смущение и неловкость? Хочу быть для тебя крутым парнем, Юг, а не сопляком, льющим горючие слезы оттого, что тебя не было в крепости пару дней... Я сейчас здесь, с тобой. Господи, что же тебе от меня еще надо, ненасытный краширец?!»

— Глен, — сеюиц чуть толкнул плечом парня, заставляя Зорина взглянуть на него. — О чем задумался?

— Да, так… Глупые мысли… Это не так уж и важно, не бери в голову.

— Даже если это мысли глупые, хочу чтобы они были только обо мне, — темно-синие глаза вбирали в себя карии.

«Да ты и так в них, чудной придурок», — губы Зорина сами поползли в улыбку.

— Я серьезно, Глен. Хочу, чтобы только я был в твоих мыслях!

— Тебе пообещать это?

— Если можешь, поклянись мне.

— На мизинчиках? — Глен хитро прищурился.

— Это как?

Зорин ловко подцепил правый мизинец краширца своим и сжал его:

— Клянусь. Теперь твоя очередь. Обещай мне, что перестанешь командовать мной. Ну, правда, сколько можно? Я взрослый человек и вправе решать, как мне поступать.

— Когда это я командовал тобой?

— Да всегда, — Глен поморщился. — Ладно, забей, можешь мне ничего не обещать. Вдруг нарушишь, и это подорвет твою репутацию небесного стража. Мне достаточно, того что ты рядом.

— И почему ты такой милый, Глен?

— Я не милый — Глен не больно, но ощутимо толкнул Югарта в бок.

— Ох, действительно, — преувеличено скривился Югарт, имитирую нестерпимую боль там, куда ткнул Глен, — сейчас уже нет.

— Что? Так значит я не милый?! Ну, держись!

Глен накинулся на краширца и, повалив его на землю, начал с усердием щекотать.

— Не надо, Глен, — Югарт, извиваясь, хохоча, отбивался от парня. — Что ты делаешь? Сжалься, это неприятно.

— Скажи что я милый!

— Ты милый!!!

— Скажи что я крутой!

— Ты (беспонятия, зачем тебе это, но раз ты хочешь) то крутой. Очень крутой!

— Фух, — Глен отклеился от стража, выпуская смеющегося сеюйца на свободу, и встал, переводя дыхание. — То, то же. Знай, наших! А то придумал: то милый, то не милый.

— Глен, иди ко мне, — Югарт раскрыл свои объятья для юноши. — Давай еще посидим вместе.

Зорин с минуту задумчиво посмотрел на стража и, ничего не сказав, не спеша направился к реке. Остановившись в паре шагов от кромки воды, Глен замер, оглядывая бесконечный простор, открывающийся взору и, потянув шею направо и налево, прочистив горло, вздохнув полной грудью — запел:

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Словно ветром тронуло струну.

О любви немало песен сложено.

Я спою тебе, спою еще одну.

О любви немало песен сложено.

Я спою тебе, спою еще одну.

Эту песню он знал хорошо, еще со времен обучения в школе. Все три девятых класса учили ее в честь сорокалетнего юбилея родной школы.

Толпа пятнадцатилетних подростков в самом соку пубертата хором пели, разучивая ее в актовом зале, давя натруженными легкими на свои ломающиеся голосовые связки, и параллельно на последние нервы Инессы Эрастовны.

Девчонки старались от души. Их нежные голоса вплетались в хор парней, которые из кожи вон лезли, стараясь как бы извращенней ущипнуть товарища, стремясь тем самым разрядить серьезность обстановки, ловя в бонус — внимание одноклассниц.

Солировал, конечно — Глен.

Он был не против, сама песня ему нравилась, и его голос «прекрасно отражал нужное настроение», как выразил свое веское мнение Павел Григорьевич — новый директор школы, когда посетил десятую по счету репетицию, на которую его отважилась допустить учительница по музыке.

По дорожкам, где не раз ходили оба мы.

Я брожу, мечтая и любя.

Даже солнце светит по-особому,

С той минуты как увидел я тебя.

Глену казалось, что он не вспомнит всех слов, не вытянет ноты, собьет мотив, но самому Богу было угодно, чтобы песня лились и лились лучезарным потоком в небо, заискрившееся первыми крохотными звездочками.

Все преграды я могу пройти без робости,

В спор вступлю с невзгодою любой.

Укажи мне только лишь на глобусе

Место скорого свидания с тобой.

Укажи мне только лишь на глобусе

Место скорого свидания с тобой.

Неслось над притихшей, потемневшей, зеркалившей в себе вечернее небо, рекой.

Через горы я пройду, дорогой смелою,

Поднимусь на крыльях в синеву,

И отныне все, что я ни сделаю,

Светлым именем твоим я назову…

Посажу я на земле сады весенние,

Зашумят они по всей стране,

А когда придет пора цветения,

Пусть они тебе расскажут обо мне.

А когда придет пора цветения,

Пусть они тебе расскажут обо мне…

Допев последний куплет, певец затих, ловя мерный всплеск, неторопливо бегущих вперед волн.

«Они должны вливаться в море, на худой конец в озеро. Хоть куда-нибудь, но должны? — подумалось Зорину. — Не под землю же они утекают, — прошелестел в ушах, откликаясь на вопрос землянина, странный шепоток. Глен закрыл глаза, нервно прикусывая губу. — Хотя, на этой планете, где есть пранты, сегарты, Древо Сеюи, солнечные жрицы, я не удивлюсь, что все реки тут закольцованы…»

— Это было чарующе, Глен, — щекочущий баритон Югарта заставил сердце землянина переполниться чувствами. — Твой голос проникает в самое сердце… Моей маме, эта песня, понравилась бы...

— Расскажи мне о ней, о своей маме, — Зорин смахнул украдкой подступившие слезы. Он повернулся к небесному стражу, не слышно подошедший к нему во время духовного изливания Глена. — Какой она была?

— Это было так давно, что мне трудно вспомнить ее, — глаза краширца затянуло поволокой. — Эйван говорит, что я похож на маму, у меня ее глаза, ее лицо... Я пытаюсь не забыть ее руки, как она обнимала меня, ее голос, как она пела мне, — Югарт нахмурился, крепко сжимая кулаки. — Но стоит мне закрыть глаза и вспомнить маму, я вижу ее всю в огне.... И этих проклятых тварей кружащихся над деревней... Но я не могу вспомнить своего отца… Как он выглядел, — краширец упал на колени, обхватывая голову руками. — Он… Мне...

Парень силился вспомнить, но не мог. Образ отца зиял пустотой.

— Я скучаю по ним! — не выдержав, заорал Югарт, выпуская свою боль наружу. — Почему пранты напали на мою деревню?! ПОЧЕМУ?! Я все бы отдал! ВСЕ! Лишь бы мама была жива!

У Глена защемило в груди. Он обнял краширца, чувствуя, как горький комок подкатывает к горлу, как слезы наворачиваются на глаза. «И что тут скажешь?!» — Глен, поглаживал, сотрясающую спину стража.

— Твоя мама, смотрит сейчас с небес и радуется, что ты жив, Юг. Что пранты не убили ее сына. Любая мать счастлива, когда ее ребенок жив и здоров, — Глен отер набежавшие слезы, крепче прижимая к себе краширца. — А моя... А моя мама, наверно, думает, что я умер...

Югарт окаменел под руками Зорина. Он медленно поднял голову, устремляя на Глена потерянный взгляд.

— Я не думал об этом, — темно-синие глаза, полные сочувствия и потаенной грусти, смотрели на юношу. — Прости меня, Глен. Прости, я не подумал о твоей маме...

— Ты и не должен был, — Глен отер глаза. — Не ты же, а я полез в этот, будь он тысячу раз проклят, гребанный дольмен.

«Он скучает по матери, — страж почувствовал, как руки любимого обняли крепче, слышал, как неспокойно колотиться сердце Глена, как теплое дыхание щекочет кожу на шее. — Он хочет домой. Он жалеет, что попал сюда? — в груди краширца нестерпимо заболело, как будто сгрот сдавил сердце своими мощными лапам, с невыносимой болью впиваясь когтями в пульсирующую со стуком мышцу, запрятанную Юи от всего мира под защиту ребер. — Помоги мне, Сея! Я не вынесу, если Глен будет и дальше скучать по родной Земле. Он не хочет быть здесь? Со мной?».

— Давай вернемся домой, Юг, — Глен ласково похлопал краширца по спине. — Уже стемнело, пора возвращаться в Лаярд…

Они ехали обратно рядом, так близко, насколько это было возможно. Глен смотрел, как в темно-фиолетовом бархатном небе подмигивают звезды. Воздух был свеж без единого дуновения ветерка.

«Никогда бы не подумал, что и в такой глуши можно сделать отличное свидание, — удовлетворено размышлял Глен, но, в сознание всплыл последний разговор, скорченный от горестных воспоминаний Югарт. Зорин обреченно вздохнул. — Всегда идеально никогда не бывает».

— Слышишь? — Югарт, нагнувшись к Глену, схватился за поводья и потянул, притормаживая Месть и Надежду.

Глен насторожил слух.

Совсем рядом, негромко, мелодично запела птица. Ее свист замер, как будто скрытая в ветвях певунья тоже прислушивалась: кто это едет по дороге в столь поздний час?

Немного погодя, песня возобновилась, но тут же к запевале присоединились еще несколько голосов. Они дружно заливались, нежно и протянуто, тоня вдруг в друге, качаясь и ныряя в волнах своего божественного пения.

— Звонки, — тихо проговорил сеюиц, все, также наклонившись к землянину. — Помнишь? Такие красненькие, маленькие птички, которые мы видели по дороге в Марсай, когда поехали выбирать тебе Надежду.

Глен кивнул.

«И как мне не помнить этого? В тот день, ты, впервые обнял меня. На дереве, — Глен ощутил, как краснеет. — А я хотел укусить тебя за шею. Совсем больной был». Глен возбуждено прикусил нижнюю губу.

Пение стелилось вокруг, покрывая пространство сказочными звуками.

Землянин накрыл рукой ладонь стража — широкую, теплую, надежную — сплетаясь с пальцами Югарта, и сжал ее.

Краширец вопросительно посмотрел на Глена.

«Кто бы знал, — Зорин потянулся к небесному стражу и их губы соединились, — что я встречу тебя, Юг. Кто бы знал, что ты западешь в мое сердце... Что я влюблюсь в тебя».


«Ну что с ним опять? — Зорин с не понимаем, воззрился на краширца. — Ведь совсем недавно все было так хорошо. Идеально. Что опять не так-то?!»

Глен уже устал копаться в самом себе, стремясь понять Югарта. То ему не интересна была Земля, а тут вдруг краширец засыпал землянина вопросами о ней, о его жизни, о семье, главным образом — о матери.

Сначала Зорину все это даже понравилось. Конечно, эти рассказы в душе оставляли горькое послевкусие, но с другой стороны Глену приятно было внимание Югарта к нему. Юноша аж воспарил в небеса, пригретый лучами значимости для любимого, но ненадолго.

С каждым откровенным ответом от Зорина сеюиц мрачнел. Первые дни Глен не замечал этого, но в последующие мрачность краширца усилилась. Хоть Югарт и продолжал задавать вопросы и внимательно слушать, но какая-то не высказанная озлобленность сквозила в каждом вопрошающем слове. И наконец, Глен не выдержал:

— Послушай, Юг. Не понимаю почему, но все наши последние беседы так и подталкивают меня с тобой поссориться.

— Поссориться? — удивился Югарт. — Почему? Мы же разговариваем только о твоей любимой Земле.

— Знаю-знаю. Звучит по-дурацки, но я не понимаю, что ты от меня в последнее время хочешь? — землянин нервно прошелся ногтем по сгибу большого пальца. — Ты такой странный в последние три дня. Хватить ходить вокруг да около. Ты все расспрашиваешь и расспрашиваешь меня о Земле. Выкладывай к чему все это.

— Ты не поймешь…

— Я уже не понимаю! И так и буду не понимать, если ты не объяснишь.

— А если тебе не устроит ответ или посчитаешь его глупым?

— Так скажи, а я решу: глупо это или нет.

— А что, если да?

— А что, если нет?

— А что, если мне не хочется говорить?

— А что, если ты своими недомолвками можешь испортить наши отношения?

— Я,- тут Югарт подзапнулся. — Я не хочу портить, но…

— Что «но»? — Глен вскинул расстроено руки. — Как показывает моя практика, всегда после слова «но» следует полная кабзда. Так что досказывай. Колись!

— Ты ведь хочешь вернуться домой? — Югарт с тоской взглянул на Глена. — Я ведь прав? Ты ведь думаешь об этом?

Повисла напряженная тишина. Глен свел руки на груди:

— Я не могу сказать, что ни разу не думал об этом. Да, я вспоминаю о Земле, о родных, о друзьях. И да, я хотел бы увидеть их, — выдох горечи вырвался из легких. — Да, я хотел было вернуться домой… Это противозаконно мечтать вернутся туда, откуда ты родом? Вернутся к семье, — с вызовом бросил последнюю фразу землянин.

«Он все же об этом думает, — Югарт судорожно сглотнул, — мечтает. Я был прав!»

— Нет, — ответил Югарт. — Это не против законов. Но, — сеюиц снова запнулся и замолчал.

Глен с охваченным беспокойством рассматривал краширца. Сегодня Югарт не надел бандану. «Да в последнее время он ее практически и не надевает. Интересно, когда он ее перестал носить? — подумал Глен, наклоняя голову на бок. — И к чему он затеял этот нелепый, никуда не ведущий разговор? Только душу мне бередит».

— Ты говорил, что попал сюда через какое-то каменное сооружение, — начал краширец.

— Дольмен, — вставил Глен.

— Дольмен, — повторил за ним Югарт. — Если это так, то то сооружение получается было входом, — голос стража сперва звучал неуверенно, но потом, набрав полную силу, окреп, — где-то должен быть и выход. Я нашел тебя в пустыне. Но не просто в пустыне. Ты лежал на каменной плите, что осталась от разрушенной крепостной стены цитадели Саярд.

У Глена сам собой приоткрылся рот от того, что он услышал. Землянин в изумлении уставился на Югарта.

— Это первая крепость, выстроенная небесными стражами для защиты от прантов. Что если, там есть такое же сооружение, как и на твоей планете?

Руки Зорина плавно распустились, беспомощно повисая вдоль тела.

— Ты думаешь, там есть дольмен? — хриплым голосом спросил землянин.

— Может быть, — осторожно ответил страж. — Я не бывал в Саярде. Видел издалека. Там руины. И пустыня. Нет ничего живого. Но, думаю, ты там оказался не случайно.

— Мне повезло, что и ты там оказался «не случайно», Юг, — хмыкнул Глен. Он приблизился к Югарту. Его рука собственнически легла на талию стража. — Думаешь, это была судьба?

От хитрого с прищуром взгляда землянина по телу краширца пронеслась обжигающая волна электрического тока. Мужские руки заключили Глена в объятья.

— Если хочешь, — дыхание краширца заставили темные кудряшки над ухом плавно колыхнуться, — мы можем это проверить.

Глен изогнул шею и воззрился на любимого:

— В смысле?

— Давай обследуем Саярд. Вдруг там есть твой дольмен.

— Погоди, — Зорин оперся ладоням в грудь Югарта, чуть отстраняясь. — Что сделаем?

— У тебя сегодня плохо со слухом? — Югарт нахмурился. — Я же четко сказал: Поехали, обследуем Саярд. Но...

— Опять это вездесущее «но», — Глен закатил глаза.

— Это придется сделать тайно, — голос Югарта звучало глухо и серьезно. — Это пустыня. А это территория прантов. Опасное место. Посещать ее без указания главного стража запрещено. Мы нарушим ограничения. Пренебрегнем запретом, понимаешь? Мы не скажем ни Эйвану, ни другим, куда собираемся, — Югарт схватил Зорина за плечи и крепко встряхнул. — Ты осознаешь, куда и на что ты и я идем? Если передумаешь, я все пойму. Но...

— Погоди, — осадил стража Глен. — Мы собираемся туда куда запрещено?

Югарт сурово кивнул.

— Ты хочешь нарушить правила из-за меня?

— Да.

— А тебе потом не влетит? Или тебя не пугают последствия?

— То есть за себя ты не переживаешь? — губы краширца искривились в усмешке. — Или ты думаешь, отец не накажет тебя по той простой причине, что ты землянин и самый младший?

— Я не младший, — огрызнулся Глен. — Мне уже 19. А на Земле я еще с 18 лет считаюсь взрослым. Я полностью дееспособный. У меня уже есть уголовная и материальная ответственность. Голосовать могу, кстати. А паспорт у меня вообще с 14 лет.

— Сея, — Югарт поморщившись, защипнул пальцами переносицу, — опять что-то непонятное на землянском.

— На земном, — на автомате поправил Зорин. — И тут нет ничего непонятного, Юг. Это моя жизнь. Каждое общество строится по-своему. У вас попроще, у нас посложнее, — Глен развел руками. — Ты даже не пытаешься понять мой мир. Мне, если честно, немного обидно. Я-то твой изучаю, вливаюсь в окружение, а ты...

— Ты тут живешь, — отрезал Югарт.

— Да, живу — опешил Глен. — Но Земля — это мое прошлое. Это часть меня. Разве тебе не интересно как я раньше жил и что делал? Ты бы хотел увидеть мой дом? Мою комнату? Познакомиться с моей мамой? Моим дядей? Погулять со мной по городу? Сходить в кино? В клуб? В музей? Я бы тебе столько всего показал. Мы бы вместе повеселились с моими друзьями. Съели пиццу или суши. Сходили бы на свидание в парк аттракционов. Я купил бы тебе самую огромную сахарную вату. Нам было бы весело, Юг. Я хочу делать с тобой то, что делают все парочки. Разве я прошу многого?

— Ты все это хочешь сделать со мной? — белые пальцы нежно вобрали скулы Глена.

— Да, хочу. Мы же встречаемся.

— Встречаемся? Да, — голос краширца потеплел, — я вижу тебя каждый день, Глен.

— Нет. Ты не так это понимаешь. Встречаться, это не просто видеть человека каждый день, — Зорин сосредоточено смотрел на Югарта. — Мы с тобой пара. — Глен, обхватил запястья краширца. — Бой-френды, — он, немного подумав, сказал — У вас это называют Избранные. Я считаю тебя своим Избранным, Юг.

— И ты для меня, Избранный, Гленушка, — ласково ответил небесный страж.

Они замерли. Воздух между ними задрожал. Их глаза, не отрываясь, смотрели друг на друга, тонули друг в друге, погружаясь все глубже и глубже в омут невысказанных, вожделенных чувств.

Югарт наклонился, Глен слегка привстал на цыпочках.

Их губы столкнулись на середине пути, как сталкиваються два метеора. Но если после столкновения по непреклонным физическим законам астероиды должны разорваться в дребезги, разметая мелкую пыль по космическому пространству, то губы краширца и землянина крепко слились в поцелуе.

Глен, обхватив шею парня, сильнее прижался к Югарту. Он услышал, как бешено, стучит сердце под черной тканью, и его язык скользнул глубже, в призывно раскрывшийся рот, неодолимо влекомый этим ритмом.

Пальцы зарылись в шелковые, красные волосы.

Зорину захотелось уронить стража, нависнуть над ним, быть сверху, чтобы Югарт, уже будораживший его только одним своим видом, почувствовал на себе тяжесть Глена, тепло его тела, силу его желаний и намерений — сделать этого мужчину своим единственным, своим особенным.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Глен, — губы Югарта выдыхали слова, скользя по щеке, ласково целую загорелую кожу. — Если тебе хорошо, то и мне хорошо.

Глен почувствовал, как по телу пронесся острый обжигающий импульс. «Мне такого еще никто никогда не говорил» — Зорин сильнее вцепился в стража. Его рот уже начал открываться, но парень понятия не имел, что оттуда понесется.

— Я сделаю все, лишь бы ты был доволен, — продолжал Югарт. — Хочу, чтобы ты не переживал. Хочу, чтобы твоя мама поняла, что ее сын жив.

Глен, совладав с собой, благодарно чмокнул Югарта в ухо:

— С-спасибо тебе.

Страж, припав к соблазнительной ложбинке между загорелых ключиц, лизнул по ней языком, блаженно прикрывая глаза. Глен вздрогнул, резко выдыхая, но не заругал.

«Если бы ты только знал, как же я боюсь больше не увидеть тебя, — Югарт с щемящей нежностью прикоснулся губами к кадыку. — Как мне страшно найти в Саярде, то, что вернет тебя обратно на Землю. Не хочу отпускать тебя. Терять».

— Даже отвезешь меня в запретный Саярд? — Глен закинул голову, позволяя Югарту и дальше целовать шею.

Краширец резко выдохнул и уткнулся лбом в изгиб между плечом и шеей:

— Я не отступлюсь от своего решения. Я держусь своего слово. Тебе придется привыкнуть к этому. Такой у меня характер.

— У тебя замечательный характер, — улыбнулся Зорин. — Не без изысков, но мне нравится.

Югарт повернул голову. Взгляд полный любви окатил Глена.

— Что? — спросил землянин, приподнимая одну бровь.

— Твой характер мне тоже нравится, — тихо ответил Югарт.

— Да, он многим нравится, — согласился Зорин. — Моя природная обаятельность бежит впереди меня, — Глен легонько похлопал Югарта по спине. — Мне, конечно, приятна наша поза, но все же, может уже, направимся туда, куда ты мне предложил.

Югарт с тяжким вздохом отделился от Глена.

— Возьмем лошадей, — сразу посерьезнел краширец. — До границы леса доедем на них, а дальше на сегарте.

— Почему?

— Лошадям будет тяжело. В пустыне нет воды, да и солнце там палит нещадно, — но заметив настороженность во взгляде любимого, Югарт добавил: — На сегарте будет безопасно. Даю слово, я пригляжу за тобой. Мы возьмем фляги и к ночи уже вернемся домой, в Лаярд.

— То, что у нас будет вода — это правильно. И спасибо что присмотришь за мной, — Глен плавно провел пальцем по гладкой, как фарфор, щеке. — Мне приятна твоя забота. Но не забывай — я парень, а не девушка. Усек?


Лес шепотом говорил с ним на своем языке. Югарт чувствовал это, ощущал всей кожей, всем сердцем, всей жизнью. «Мама», — краширец протянул руку и коснулся ближайшей ветки, прошелся пальцами по мягким, резным листьям.

Югарт стоял на краю пустыни, крепко сжимая руку Глена.

От пустыни веяло сухостью, безжалостностью и пустотой. Здесь обрывалась жизнь, здесь начиналась смерть. И именно туда лежал их путь: там находился Саярд, там был шанс Глена вернуться домой, там маячила тень глубинных страхов Югарта.

Небесный страж посмотрел на Глена. Землянин стоял спокойно, и казалось, с равнодушием рассматривает золотистый, песчаный ландшафт.

«О, Вселюбящая Юи! Я отдаюсь твоей воле. Все что у меня есть — все твое! Все, забери все, только оставь мне Глена! Агрх! Сея, помоги мне! Я так слаб… Это так разочаровывает, раздражает и бесит! Это сводит меня с ума... Но все что в моих силах — это быть рядом и дать ему то, что он желает. А Глен желает — увидеть маму, — Югарт сощурил глаза, пытаясь разглядеть за барханами развалины первой крепости. — Я не хочу, чтоб ты вернулся туда, откуда пришел. Не хочу отпускать тебя в твой мир — на Землю! Юи, почему я так слаб?»

— Пугает? — Югарт сильнее стиснул ладонь Зорина.

— Н-немного, — кивнул Глен. — Это пустыня Скорби?

Краширец утвердительно кивнул.

— Я не настаиваю, — Зорин облизнул сухие губы. — Даже не знаю, стоит ли игра свеч.

— Хочешь вернуться?

— Сказать по правде — мне любопытно, — Глен сощурил глаза. — Я никогда не был в пустыне. Жаль отказываться от того, что само идет к тебе в руки. При этом, — юноша улыбнулся сеюйцу, — ты же со мной.

Югарт обхватил Глена за плечи и притянул к себе:

— Я сейчас перевоплощусь, и ты вберешься на меня.

— Давай уж, — парень не злобно оттолкнул от себя стража, — действуй.

— ГЛЕ-Е-ЕН!

Зорин резко обернулся. К ним из чащи выехал на лошади Эхан.

— Что ты тут делаешь? — поразился Глен.

— Югарт, почему ты сегарт?! — в свою очередь удивился сеюиц, спрыгивая с Зари. — Вы чего задумали?!

Зверь глухо зарычал, медленно поворачивая морду к собрату, и оскалил зубы.

«Как же ты не вовремя», — землянин отпустил красную шерсть и развернулся к Эхану.

— Мы просто хотели прогуляться.

— Где? — Эхан смотрел вопрошающе в синие глаза монстра. — В пустыне? Зачем ты собрался везти его туда? Ты что совсем забыл наказ, Эйвана?! Югарт!

— Эхан, послушай, давай все решим миром. Хорошо? Это была моя идея. Не Югарта. Я его попросил. Мне надо было увидеть то место, где Юг нашел меня. Мы не хотели ничего плохого.

— Но это пустыня! Это опасно, Глен!

Глен тяжело вздохнул.

— Но мне это надо, — он с мольбой посмотрел на краширца. — Пожалуйста, Эхан, дай нам съездить. Мы вернемся быстро. Одна нога здесь — другая там.

— Но это опасно! Ты что не понимаешь!

— Со мной Югарт, — Зорин похлопал по чудо-волку. — С ним я ничего не боюсь.

Сегарт снова гулко зарычал, в нетерпении перетаптываясь на лапах.

— Не говори никому. Лады? — крикнул Глен и полез на зверя.

Эхан сжал кулаки. Монстр пристал. Зорин махнул на прощание рукой:

— Мы вернемся к ужину! Адьес, амиго!

И сегарт, взвыв, рванулся вперед, взметая клубы жаркого песка.

— Зачем, ты, здесь?! — Югарт налетел на товарища, как только Эхан принял свой человеческий облик. — Кто тебя просил бежать за нами?! Глен же тебе все разъяснил. Это наше с ним решение! Не твое!

— А вот и мое! — ощетинился краширец. — Он мой младший брат! А ты его повел туда, где опасно!

— Я ему обещал! — вскричал сеюиц. — Я дал слово и сдержу его!

— Это правда, Глен? — Эхан повернулся к Зорину.

— Да. Он обещал.

— Братья, — Эхан устало развел руками, — вы хоть знаете, что случится, если Эйван узнает о вашей выходки?

— Вообще-то, не о «вашей», а о «нашей», — оскалился Югарт. — Ты тоже здесь. И тоже ослушался Эйвана.

Эхан оторопело уставился на товарища.

— Да-да, — покивал Югарт. — Не надо было увязываться за нами. Мы бы все уладили, что хотели и вернулись.

— Да что можно тут улаживать?! — обозлился Эхан. — Это Саярд! Развалины! Пустыня! Тут даже воды нет.

— У нас есть вода, — потряс флягами страж.

— Ты же знаешь наказ Эйвана! Ты ведешь себя в последнее время странно! Сперва Мэхан начинает пропадать не понятно куда и ничего не рассказывает. Теперь вы с Гленом. В последнее время вы, братья, какие-то странные! Что с вами такое?!

Югарт, скрестив руки на груди, завел к небу глаза.

— Я старше тебя! — разошелся Эхан. — Прояви должное уважение к старшим!

— Старше на пол цикла, — сухо отметил Югарт.

— Но ведь старше! — не сдавался Эхан.

«Господи боже, — Глен тихо улизнул от сорящихся краширцев. — Детский сад, да и только».

Землянин приблизился к шероховатой темно-синей кладке. На кирпичах виднелись разнокалиберные бороздки — следы эрозии от усиленного выветривания. Рисунок, проделанный ветром, завораживал и страшил одновременно, напоминая, чем-то следы человеческих отпечатков на сеансе дактилоскопирования.

«Ничто не вечно пол луной, — Глен бережно коснулся поверхности. — Всему когда-нибудь приходит конец, — нагретый камень приятно согрел подушечки пальцев. — Даже каменным изваяниям, что уж тогда говорить о живых существах». Зорин бережно провел по извилистым впадинкам, повторяя узор.

Внезапно легкий холодок пробежал по спине. Глен застыл. Он всем нутром ощутил что-то неладное. Парень резко обернулся.

К нему с неба, как в провал бездны, камнем падала огромная птица. Ее голые, без единого пера крылья, раскрывшись, кинули на Зорина свою птерадактилеву тень, повергая землянина в еще большее оцепенения.

Глаза Глена расширились до безумия. Мозг пытался охватить великанские размеры существа, окаймляемые солнечным светом. В черном зрачке отразился раскрывающийся гигантский орлиный клюв, в глубине которого полыхнул крошечной звездочкой огонек.

«Это смерть! — пронеслось в голове Глена. — Я умру, сгорев?»

— Югарт! Глен! — резкий крик Эхана вывел его из забытья. — ПРАНТЫ!!!

Глен моргнул, к ногам возвращалась жизнь. Югарт, схватив за руку, протащив землянина вдоль стены, втолкнул того в проем разрушенного здания, а следом нырнул сам.

Глен больно ударился о стену.

Из легких вырвался сдавленный свист — это Югарт прижавшись к нему, припечатал, закрывая спиной. Зорин испуганно вскинул на краширца глаза, и тут же за ними воздух озарился столбом ослепительного света.

Глаза сами собой зажмурились. Зорин почувствовал нестерпимый жар. Ноздри защипало, раскаленный воздух полоснул по легким.

— Юг! Где? — в горле першило, говорить было трудно. — Где Эхан?!

— Я здесь! — откликнулся страж. — Идите сюда.

Глен с Югартом устремились на голос и очутились нос к носу с краширцем.

— Это был прант? — зачем-то спросил землянин, после недолгого молчания, хотя и без ответа было понятно, кто эта за жуткая тварь.

— Я насчитал четырех, — ответил Эхан, обращаясь к Югарту.

— Много, — процедил сквозь зубы краширец.

Все в нем онемело от осознания страшной беды. Югарт, остекленело, смотрел на залитый светом узкий проем, где по песчаному ковру пустыни скользили серые тени прантов. Он перевел взгляд на притихшего Глена, который, тоже не отрываясь, следил за будоражащим душу теневыми танцами птиц несущих в своем чреве огненную смерть.

— Как думаешь, они долго там будут кружить? — тихо спросил Эхан, ближе притягивая к себе собрата. — Не хочу пугать Глена, но кажется мы в западне.

— Беспонятия, — процедил Югарт, нервно отдергивая руку.

После сказанных слов Эхана, ему остро захотелось подойти и обнять Глена, успокоить его. Он покосился на брата-сеюйца. Эхан пристально следил за призрачными движениями по земле. Югарт отошел от товарища к Зорину.

— Ты как? — тихо просил он, наклоняясь. — Нигде не поранился?

— В-все н-нормально, — Глен посмотрел в лицо Югарту и попытался улыбнуться.

От стража не ускользнуло, что землянин, воровато метнув взор на Эхана, приложил ладонь к его спине, нежно, слегка напирая, провел от лопаток до поясницы:

— Ты-то сам как? Я думал, мы там сгорим.

— Меня больше волнуешь ты, — пальцы краширца, ласково погладили загорелую щеку. — Я не дам тебе сгореть. Обещаю, — он склонил голову еще ближе, и голос стал глуше. — Хочу поцеловать тебя…

Глен пару мгновений удерживал его взгляд, а потом отвел глаза, не дав искушению затянуться:

— Нашел время...

— Я рад, что ты цел и не вредим, — дыхание Югарта прошлось по щеке землянина. — А для меня это самое важное.

— Мы тут надолго, да? — спросил Глен, слегка отстраняясь от стража.

— Возможно…

— Они же теперь знают, что мы тут и вряд ли улетят, — губы Глена дрогнули. — Их много. Они могут, меняться, оставаясь на стреме.

— Что? — не понял Югарт. — Ты опять гово…

Проем озарился огнем. Скрипучий крик пранта ворвался в развалины, где укрылись люди. Глен дрогнул. Югарт крепко приобнял юношу за плечи:

— Мы выберемся. Обещаю.

«Не давай таких обещаний, которые трудно сдержать, — Зорин сильно прикусил язык, подавляя пессимистические слова, рвущиеся на волю. — Господи, молю тебя: дай нам выжить и уйти отсюда целыми и невредимыми».

Еще пару раз пранты посылали к ним огонь. Камень у входа почернел и обуглился.

— Почему они не пытаются прорваться внутрь? — Глен в задумчивости мял, сгибая, свои пальцы. — Они бы могли спуститься и просунуть головы. Или попытаться расширить проем лапами.

— Дельные советы ты даешь им, Глен, — усмехнулся Югарт. — Хорошо, что они их не слышат.

— Может они не умеют? — Эхан скользнул взором по надувшемуся Глену. — Это животные. Они ведут себя согласно своей природе.

— Вот именно! — смуглые пальцы щелкнули, как кастаньеты. — Они хищники, у них должен быть специальное охотничье поведение. Стратегия получить добычу. Это их конечная цель. А тут, больше похоже на запугивание, — Глен нервно хрустнул суставом. Югарт перехватил его пальцы и сильно стиснул в своих.

Зорин непонимающе воззрился на ладони плененные краширцем.

— Отпусти, меня, — попросил Глена.

— Ты можешь навредить себе, — Югарт чуть ослабил схватку. — Не хватало, чтобы ты сломал палец.

— Я что псих, ломать его? — землянин попытался вырвать руки. — Отпусти, сейчас не подходящее время…

Страж, громко выдохнул, отпуская Глена.

— Вы слышите? — спросил Эхан, недоуменно косясь на возню молодых мужчин.

Все замерли.

Кроме порывов ветра по песку ничего не было слышно.

- Я ничего не слышу, - первый подал голос Зорин. – Они улетели?

- Вряд ли, - Югарт нахмурился. – Они могут затаиться и сидеть над нами, - он воздел глаза к потолку. – Это хитрые и жестокие твари.

- Я пойду, - Эхан обратился к Глену с Югартом, – и посмотрю.

- Постой, - землянин схватился за руку уже собравшегося уходить краширца. Эхан озадачено обернулся на Глена. – Будь осторожен.

Сеюиц кивнул и улыбнулся. Его черная фигура закрыла собой практически весь проем, потом скользнула в бок и исчезла.

- Глен, - Югарт притянул Глена к себе, - возможно, будет бой. Прантов четыре. - «Если не больше». - Это много. На каждого сегарта по два. И тут пустыня. Если мы погибнем, как ты доберешься до Лаярда? Я…

Ладонь землянина запечатала краширцу рот.

- Не говори о таком! Совсем сдурел?!  - Глен сдвинул к переносице брови. – Не думай о плохом! Не каркай беду! Мы что-нибудь придумаем. Вас двое. Вы сильные. Я видел тренировки сегартов. Думаю, мы сможем вырваться отсюда. Не обязательно побеждать, - ладонь отлепилась от губ. – Главное – спастись. Жизнь важнее всего.

«Главное – спасти тебя!» – Югарт не смог совладать с собой. Он быстро нагнулся к Глену и поцеловал.

Прикосновение к теплым, шершавым, таким знакомым, таким родным, таким привычным губам землянина расслабило Югарта.

- Да, - краширец с любовью оглядел обескураженное лицо юноши. – Мы что-нибудь придумаем. Надо предупредить стражей в Лаярде.

Крадущийся шорох заставил парней расцепиться – это возвращался Эхан:

- По близости никого. Я их не видел.

- Они могли затаиться. Не доверяю я этим тварям, - задумчиво ответил Югарт.

- Угу, - кивнул Эхан. – Они редко оставляют нас в покое.

- А скорей никогда, - поддакнул его собрат, сжимая со злостью кулаки.

- Посидим еще немного и попробуем уйти? – вопросил Глен, взирая на Эхана.

- Да, думаю, так будет правильней. Как считаешь, Югарт?

Югарт смолчал, устремляя свой взор на проем, где светило солнце, где Всемилостивая Юи дарила тепло и жизнь, без разбору, даже ненавистным прантам.

- Да, - неохотно согласился он. - Переждем и двинемся домой.

Они расселись на каменном полу. Глен оказался зажатым между двумя небесными стражами.

«Приятно сидеть между ними. Они мои «братья», - подумал Зорин, скосив свои глаза на Эхана. – Он по «матери», -  и перевел взор на серьезный профиль Югарта. – он по «отцу». В любой другой ситуации я бы почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Но сейчас…» Глен поежился.

- Тебе холодно? – спросил Эхан.

- Н-нет, все нормально, – Глен неловко провел пятерней по волосам, ближе сдвигаясь к Югарту. – Все хорошо.

Ладони краширца и землянина лежали совсем близко на каменистой земле. Глен счастливо выдохнул, когда Югарт переплел свой мизинец с его.

- Жаль, часов нет, - грустно сказал землянин. – Мы так и не поймем сколько сидим.

- Сейчас прошло не так много времени, - откликнулся Югарт.

- Да понятно, что не много, а сколько? 15 минут? Полчаса? Час?

- И что это тебе даст? – не понял рассуждения Глена Югарт.

- Как что? Понятие сколько мы тут находимся.

- Достаточно. Такой ответ тебя устроит?

- Нет, - сказал Зорин. – Когда мы планируем выбираться отсюда? Ночью?

- Думаю лучше на закате. Да, Эхан?

- Да, - Эхан откинувшись спиной на стену, повел головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею. – Думаю, так и надо поступить. Жаль не сказали старшим, куда вы поехали. Они хотя бы знали…

- А сам-то? – перебил, обозлившись,  Югарт. – Предупредил хоть кого-то куда собираешься? Мы тебя с собой не звали!

- Югарт, - Глен толкнул соседа локтем. – Прекращай. Ты чего опять начал? – землянина начало раздражать упрямство Югарта. – Он мой брат. Нашел время для разборок.

Югарт, скрежетнув зубами, встал и направился к выходу.

- Не обращай на него внимания, - ободряюще обратился к Эхану Глен. – Мы все сейчас на взводе. Это все из-за прантов.

- Я так и не понял, Глен, - Эхан, близко наклонившись к землянину, зашептал. – Зачем вам понадобилось ехать в Саярд. Тут кроме развалин ничего нет.

- Югарт, говорит, что нашел меня не далеко отсюда, - парень понуро опустил голову. – Я попал к вам на планету через дольмен. Вот мы и подумали, что может и здесь есть похожее сооружение. Как второй вход.

- Вход? Ты думал, что смог бы попасть домой? Вернутся на Землю? - поразился Эхан.

Глен утвердительно кивнул.

- И Югарт повел тебя сюда? - Эхан посмотрел на фигуру собрата, стоявшую облокотясь в проеме их убежища.

Глен снова кивнул.

- Глен, - тихо позвал Эхан.

- Ммм?

- Я не знал, что ты надеешься вернуться на Землю.

Юноша воззрился на грустное, сочувствующее лицо сеюйца.

- Прости, брат. Если бы я знал, - краширец запнулся. - Я бы тоже помог тебе. Надо было спросить Орафа – он много знает. Юивию. Мама бы смогла обратиться к Вселюбящей Юи. Древо дает знания. Может оно поведало бы как тебе вернуться.

- А почему до этого никто не сделал это раньше? – зашипел Глен, давя в зачатке нахлынувшее раздражение к наивным рассуждениям Эхана, к Юивии, к прантам, к сеюйским богам, ко всему краширскому миру.  -  Почему никто не хотел знать, как меня можно вернуть? Ораф мне с самого начала сказал, что никто не знает, как я попал сюда и что им со  мной делать. – «Только Югарт, захотел помочь мне, – Глен вперился жгущим взглядом в черный силуэт возлюбленного, сросшийся со стеной. – Только ему одному я не безразличен».

Повисла неловкая пауза. Глен устало закрыл глаза: «Боже, ну что за отвратный день. Не надо было идти сюда! Мы бы не вляпались во все это. Мы бы не встретились с прантами. Все из-за меня! Господи, это мое наказание? Пожалуйста, Боженька, сделай так, чтобы мы все вернулись без приключений домой. Что тебе стоит? Ты такой добрый. Такой всемогущий.  Такой всепрощающий. Так прости все грехи наши, как мы прощаем их должникам нашим…»

Глен никогда не был истинным верующим. Он и в церковь-то толком не ходил. Единственно когда он бывал там – это праздник Святой Пасхи. Так было принято, так все делали, и его семья не была исключением. Мама, дядя Саша и сам Глен делали все то же самое, что совершают все люди, неосознанно взнузданные в общепринятую большинством веру - таково строение социума, такова неизбежность. Но все равно христианская религия не была его жизнью, его смыслом. Единственное что он использовал из Православия, знал полностью, наизусть - это молитву «Отче Наш». Ей его научил мамин брат, как и многому другому полезному для жизни.

Но если бы Глену предложили выбирать, во что верить, и кому и как молится, то он с удовольствием ударился бы в язычество. Его давно вдохновляли славянские боги: Перун, Дажьбог, Велес. Маленького Глена поразили картины этих мужественно выгладивших бородатых мужчин в боевых доспехах русских богатырей с исписанными защитными рунами на руках, на лице, на теле. Он даже подумывал набить себе татуировку с чем-то этаким, но слезные просьбы матери – не портить свое тело – отсрочили планы Глена.

«А теперь я здесь. И зови, не зови, каких хочешь богов, они вряд ли помогут, – юноша устало потер лицо и склонил голову на плечо вернувшегося Югарта. – Может быть, христианский бог и правда могуч? Меня же крестили в православных обычаях, а я думаю о других, старых богах. Не уж то, что случилось – это моя кара? – Зорин обнял руку Югарта. – Не дури, Глен, это просто совпадение. Сбой в планетарной матрице. Ты тут совсем не причем».

Югарт посмотрел на Эхана поверх головы землянина.

Эхан с каким-то странным сосредоточением смотрел на Глена, а потом перевел взор на товарища. Его губы, спрашивая, беззвучно шевельнулись, но Югарт понял вопрос и утвердительно кивнул.

Эхан отвернулся.

- Мы поговорим об этом дома, - тихо сказал Югарт.

- Я не настаиваю, - отозвался Эхан.

- Все готовы? Мы сейчас перекинемся. Глен, на ком ты поедешь? - обратился Эхан к Зорину.

Глен хотел ответить и,  уже было, открыл рот, но Югарт оказался быстрее:

- Глен поедет на мне.

- Ты не вправе решать за него. Он сам выберет на ком ему возвращаться в Лаярд.

- Да, Глен, мой Из... - вспылил Югарт, но, ощутив сильный щипок за талию, замолчал.

Глен пристально смотрел на любимого, в глазах землянина читалось: Даже не смей!

- Брат, - выдохнул краширец, устало мотнув голову, - он поедет на мне. Я его привёл сюда, я и отвезу домой. Это не обсуждается.

- Я поедут на сегарте Югарта. Если никто не против, - подхватил землянин. - Прости, Эхан. Но мы начали это путешествие с Югартом и закончим его вместе.

- Или тебе так нравится кого-то на себе катать, Эхан? - съязвил Югарт. - Если так хочется, предложи сестре или жрицам. Может они, тебе, не откажут.

- Я не для развлечения, повезу Глена, - нахмурился Эхан. - И я не собираюсь катать сестру или других. И Глен не девушка. Если ты ещё не понял.

- Да он не девушка и что?! – пуще прежнего разъярился Югарт. Он уже не мог себя сдержать. - Не вижу никакой разницы! И ты его не повезешь! Он мой!

- Так, аут! - Глен встал между парнями, раскидывая руки. - Прекратить! Нашли чем заняться! С ума походили что ли?! Забыли, что надо делать? Вернутся в крепость, и рассказать другим о прантах.

Глен с мольбой посмотрел на Эхана.

- Эхан, я поеду с Югартом, хорошо? - он, немного помолчав, добавил: - Ты мне тоже брат и если хочешь, потом я с удовольствием промчусь с тобой. Договорились?

- На конях, - с нажимом произнёс Югарт, буравя взглядом собрата.

- На сегарте, - холодно поправил Зорин, смотря в упор на Югарта. - Я так сказал.

- Как хочешь, - выдавил Югарт, вздернув подбородок. - Если ты так желаешь, Глен.

Землянин устало закатил глаза:

- Мне что, уже передумать и поехать на Эхане прямо сейчас?

- Даже думать о таком не смей, - Югарт, схватив Зорина за руку, притянул к себе. - Глен, ты забыл, что мне сказал? - в синих глазах сверкнули молнии. Краширец склонился и шепотом вымолвил. - Ты мой, а я твой.

- Я не отрицаю этого, - Глен понизил голос, стал увещевать стража. - Но давай без сцен. Хорошо? Дома поговорим. Не здесь. Нам свидетели не нужны.

- Югарт, - встрял  Эхан. - Прекращай так обращаться с Гленом. Он мне младший брат. Не забывай это. И я не позволю, чтобы с ним так разговаривали. Где твои манеры?

- Пранты тебя забери, - раздражено выругался страж, но эти слова расслышал только Глен.

Когда Югарт и Эхан побежали вперед, парень уже знал, что сейчас случится. Глен, глотнув воздух, зажмурился. Как землянин не настраивал себя, всё равно не мог спокойно воспринимать устрашающий облик сегартов. Зорина в них пугало всё: мощные лапы заканчивающиеся кривыми когтями, острые зубы в оскаленной пасти, рассекающие со свистом жгуты-рога, длинные  змеиные хвосты. Только прекрасная грива, мягкий, переливчатый на свету мех придавали химерам царственное благородство, смягчал и украшал их ящероподобный вид.

Как и в первый раз, так  в последующие Глена завораживали  объемы и мощь краширских чудо-волков. Зорин прекрасно знал, что никто из небесных стражей, а тем более Эхан и Югарт, никогда не причинят ему боли, не нанесут вреда - это было просто немыслимо. Но, вопреки здравому смыслу, глубинные механизмы выживания, доставшие от древних предков homosapiens с далёкой родной экзопланеты, ставили сегартов и прантов в один ряд. В ряд, где уровень опасности поднимался до критической отметки и готов был лопнуть, как бальзамин, разбрасывая свои семена паники и потрясения, сея животный страх первобытного человека в зачатки логики и разумности землянина.

«Я просто к этому не привык, - Глен рассматривал возвышающихся над ним Югарта и Эхана. - И один из них мой. Привыкну ли я когда-нибудь к их размерам? Любой неосторожный взмах хвоста и буду собирать свои косточки, как пазл».

С легким шумом чёрный сегарт прижал морду к земле, беззащитно подставляя свою шею Глену. По рассказам Джека Лондона Зорин знал - этот жест большого доверия у волков. «Но разве можно расценивать повадки животных одной планеты с другими? -  мысль оброненная им, звучала дико и чужеродно. - Как бы они сейчас не выглядели, - подойдя, Глен нежно коснулся чешуи монстра и ласково провел по ней рукой, - изначально Югарт и Эхан - люди. Обычные хорошие парни. Они не выбирали быть такими, они не стали такими, они родились такими».

Сдавленный рык наполнил воздух.

«Подгоняет», - Глен улыбнулся, и, запрокинув голову, крикнул:

- Все-все. Не ворчи. Я залезаю. Потерпи, если будет больно. Хорошо?

Сегарт чуть качнул рогами, и юноша начал вскарабкиваться на спину своего личного чудовища, своего любимого чудовища, самого желанного человека.

Все произошло стремительно, как выстрел.

Глен уже различил в дали тонкую кромку опушки леса, золоченную лучами заходящего солнца. Еще каких-то полчаса и они будут в нем. Там их ждут Надежда и Месть.

Мысленно Зорин уже перенесся в тепло кухни, к вкусному хлебу, наваристому супу, к мягкой постели. Страх смерти откатился куда-то назад. Он остался там, где песок, шурша, пробегал по синим камням, по опрокинутым стенам разрушенного Саярда.

Тень сегарта (длинная, колыхающая, вытянутая, как стрела) неслась впереди зверя, сокращая путь к деревьям. Казалось, тень рвалась убежать с песка, убежать из пустыни, убежать от гиблого места, не сулящего ничего хорошего.

Солнце садилось, вбирая в себя свет, погружая небо во тьму.

И тьма пришла.

По бокам тени Югарта выросли два крыла. Глен не понял как такое, может быть. «Это не правильно!», - змейкой пробежало в мозгу, прежде чем он осмыслил это спустя мгновение… И ужас сковал его!

Югарт резко метнулся в сторону.

Совсем рядом, где недавно бежал сегарт, пронеслась птица, зачерпнув своими когтями горсть песка.

Раздался крик сродни динозавра.

И еще.

И еще.

Югарт развернулся.

Три пранта, пикируя, нападали на Эхана. Медный зверь отбивался, как мог. Его рога взметались в бешеной пляске, отгоняя птиц, но враги не отступали. Методично, с поразительной легкостью, то клюя его, то царапая когтями, то озаряя воздух вокруг сегарта огнем, пранты гнали свою жертву.

Эхан крутился и отступал, но не к спасительному лесу, а к раскаленному  оку солнца, на половину погруженного в песок.

- Надо помочь ему! – закричал Глен, вцепляясь в красную гриву. – ЮГАРТ! Они напали на Эхана!

Воздух сотряс не человеческий вой. Красно-черная тень метнулась к Эхану. Перед ней пронесся прант, проводя черту огненным столбом. Югарт затормозил, обнажая зубы, сдавлено зарычал.

- Не думай обо мне! – Глен затормошил шерсть зверя. – Югарт, спаси, Эхана!

У Зорина засвистело в ушах. Югарт прыгнул, пытаясь сбить пранта, но тот, ловко увернувшись, шел на них, чертя перед собой полосу из ослепительного белого света.

- НЕТ!!!

Глен зажмурился, вдавливаясь всем телом в мягкое, красное море.

Тьма накрыла его.

Тишина и тьма - покров не видимого, не осязаемого,  бестелесного нечто. Мыслей не было. Не было ничего. Ничего за что можно бы было зацепиться и понять где ты, кто ты, как ты, что ты.


Это были самые мучительные минуты в жизни Глена. Он не мог поднять глаза, не мог смотреть на старших стражей, особенно на Рохака.

– Эти твари забрали Эхана. Они подхватили и понесли его на запад, – закончил свой рассказ Югарт.

Густая тьма рвалась в библиотеку, билась в окна, тянула свои черные липкие руки к живым телам, стремилась залезть в сердца людей и, завладев ими, бросить на самое дно боли, скорби, отчаянья.

- Они не сожгли его? – уточнил Эйван.

- Нет, - отрицательно качнул головой Югарт. – Я сам видел, как они подхватили брата и унесли.

Глен сжался: «Вот сейчас они спросят нас: Почему мы бросили его? Почему оставили одного? Почему не спасли? Почему не погибли там?..»

- Что вы делали в пустыне? – голос главнокомандующего прошелся льдом по коже Зорина.

Югарт молчал.

- Я попросил Югарта отвести меня туда, - тихо ответил Глен. – Это моя вина.

Эйван, поджав губы, уперся тяжелым взглядом в юношу:

- Зачем?

Глен молчал.

- Братья, - пришел на помощь Ораф. – Время позднее. Известия ошеломляющие. Эйван, пойдем к тебе. Давайте поговорим без детей, - он дотронулся до плеча Югарта. – Завтра мы еще раз все обсудим. Как не страшна правда, но вам надо отдохнуть. Глен, ты слышишь меня? Идите в свои опочивальни.

Глен исподлобья покосился на Югарта. Тот стоял сомкнутый, как сжатая пружина, готовая в любое мгновение выстрелить. Взор Югарта был прикован к Рохаку, который также безотрывно смотрел на младшего товарища и, казалось, между ними проходил немой, серьезный диалог.

- Брат, - хранитель, подхватив под локоть, потянул Рохака на выход. – Пойдем. Дай им отдохнуть. А вы, мальчики, идите спать.

Глен, проводив взором уходивших краширцев, тяжело вздохнул.

- Я обрек Эхана на смерть, - тихо сказал Югарт в пустоту.

- Югарт, ты ни в чем не виноват, – откликнулся Глен, устало опираясь на стол. – Это я виноват. Эхан пошел с нами, беспокоясь обо мне. И если хочешь, кого-то винить, то вини только меня.

- Нет, - Югарт был непоколебим. – Это моя вина. Я бросил его там. Я! А не ты.

- Но, - Глен рассержено посмотрел на Югарта, - мы ничего не смогли сделать. Их было в два раза больше. Даже я это понимаю, – Зорин рывком выпрямился и схватил краширца за руки. – Послушай, Юг, я не меньше твоего переживаю за Эхана. Он мне стал братом. Да, вашу мать, все за него сейчас переживают! Но его же не сожгли! Он может быть жив!

«Мне не достучатся до него. Ух! - Глен не упустил из виду, как скривился в недоброй усмешке рот Югарта. - Упертый краширец!»

- Ты ни чего не понимаешь, - холодно произнес сеюиц. - Пранты убиваю таких как мы не щадя.

- Но не убили! – Глен сильнее сжал руки стражу. – Они его только схватили и унесли. Я не прав?

Югарт молчал.

- Не вини во всем только себя, - Глен с мольбой заглянул в лицо сеюйца. – Прошу тебя. Мне тяжело на это смотреть. Мое сердце, - землянин положил ладонь краширца себе на грудь, - рвется от боли.

Пальцы стража дрогнули, прикоснувшись к тонкой ткани рубашки. Он ощутил беспокойный пульс юноши, сердца возлюбленного билось также быстро, как и его. «Что же мне сказать, что бы он услышал меня?» - судорожно соображал Глен, с отчаяньем стискивая руки Югарта.

- Юг, - тихо позвал Зорин, - я люблю тебя… Прошу, не мучай себя.

«Что он сейчас сказал? – слова Глена вышибли из груди стража весь воздух. – Мне не послышалось?! Это не обман?! Он действительно сказал это?!»

Краширец настороженно посмотрел на землянина. Карие глаза полные нежности, ласки, тревоги и надежды ждали его, смотрели на него.

- Повтори, - Югарт  не узнавал свой в одночасье охрипший голос.

Глен зарделся и, смущенно опустив взгляд, мотнул головой.

- Повтори, - сеюиц прижал ладонь к румяной щеке любимого, приподнимая лицо Глена к себе. – Прошу, Глен…

- Я, - темные ресницы дрогнули над полузакрытыми глазами, - я люблю тебя, Юга…

Глен не успел докончить фразу, как сеюиц обхватил обеими ладонями милое в своей безоружной застенчивости лицо, нагнувшись, поцеловал его. Влажный язык краширца властно ворвался в чуть приоткрытый рот. Зорин схватил стража за запястья, глаза закрылись, сладостная истома разливалась по всему телу.

Югарт обнял Глена: крепко, жадно.

Поцелуи прерывались для вздоха и снова продолжались. Губы давили друг на друга сильнее и требовательней, засасывая в пучину смертного первородного греха, из которого невозможно было вырваться, да и не хотелось.

Глен плавился как воск в объятьях небесного стража, мысли улетучились, казалось, время остановилось, и ничего нет в этом мире, кроме губ, сбивчивого дыхания и тепла тел.

Послышалось сухое сдержанное покашливание. Землянин с краширцем резко расцепились, отстраняясь друг от друга, и обернулись на звук.

В тамбуре библиотеке стоял Ораф.

- Я не знал, что здесь кто-то будет, - хранитель не спеша двинулся вдоль стены. – Я не хотел мешать вам. Но, день был трудным, все устали и надо набраться сил.

Глен с Югартом, как две зверюшки в западне бывалого охотника, не отрываясь, следили за каждым движением старшего.

- Вам бы тоже следовало отдохнуть, мальчики, - Ораф дойдя до своей опочивальни, обернулся на пороге. – Не задерживайтесь здесь надолго, - и пристально посмотрев на Глена, а потом на Югарта, добавил: – Да обережет Сея наш сон, - и прикрыл за собой дверь.

- Глен, я пойду за ним, - глухой голос Югарта выдернул Глена из оцепенения, - и верну его.

- И что ты ему скажешь?

- Кому? – не понял Югарт

- Орафу, - Зорин махнул в сторону двери, за которой скрылся хранитель.

Югарт удивленно проследил в направлении руки Глена:

- Ему?

- А кому еще? – раздражение пробежала по лицу Глена. – Или ты пойдешь и с Рохаком еще поговоришь?

- Причем тут Рохак? – краширец недоуменно смотрел на землянина.

- Точно! – Глен схватился за волосы. – Лучше с Мэханом. Он точно что-нибудь да найдет нам сказать. А если узнает Эйван? - Зорин в отчаянии больно прикусил нижнюю губу.

- Что с тобой? – нахмурился Югарт.

- Что со мной? – Глена начало трясти. – А что с тобой?! Ораф видел нас. Он видел, как мы целовались!

Югарт, молча, наблюдал, как Глен, закинув голову, застонал.

- Это не правильно, - землянин взъерошил свои волосы. – Два парня целуются - это не правильно.

- Это, - Югарт почувствовал, как шипастый комок подкатил к горлу, - не правильно?

- Да, - выдохнул Глен. – Черт! Я уже не знаю!

«Разве только что не ты  сказал, что любишь меня? – Югарт с непониманием смотрел на Глена, на руки, судорожно стискивавшие пальцы, на рот с прокусанной губой, на расширенные, большие глаза. – Разве ты не любишь меня? Разве мои поцелуи противны тебе?» Он хотел спросить все это у Глена, но вырвалось совершенно другое:

- Что с тобой? Ты какой-то странный?

- Я странный? – взвыл Зорин. – Я – нормальный! А тебя, как я вижу, вообще не волнует, как я завтра буду смотреть в глаза Орафу. Да и всем остальным! Югарт, разве у вас парни целуются?

- Нет, - ответил Югарт. – Я не видел.

- Вот именно, - Глен громко щелкнул пальцами. – И на Земле, - он осекся. – На Земле целуются, но это все равно не правильно.

- Почему? – Югарт почувствовал, как в груди заныло сердце.

- Так принято, - Глен облокотился об стол, приседая на край. - Мужчины не могут пожениться, у них не может быть детей. Общество их не примет. Традиции, - Зорин с отчаяньем махнул рукой. – Понимаешь?

- Нам не надо с тобой жениться.

Глен криво усмехнулся: «Поддержал, так поддержал».

- Да, не надо, - соглашаясь, выдавил из себя Глен.

- Ты хочешь детей?

- Если только ты лично мне их родишь, - парировал Зорин, чувствуя, как его начинают бесить вопросы Югарта. – Что за тупые вопросы? Ты - страж. Тебе достанется жрица. Избранная. Забыл? У вас будут дети. Близнецы.

«Вот и кончилась это счастливая сказочка, Глен, - землянин больше не смотрел на краширца. – Нужно было с самого начало это понимать. Сам дурак, что повелся на его сладкие речи».

Тягостное молчание обрушилось, электролизуя пространство вокруг молодых людей. Глену почудилось, как воздух сгустился, точно перед грозой, сделался таким плотным, что можно было мешать его ложкой. Дышать стало  невозможно трудно и не выносимо больно. С каждым вздохом легкие кололо, а выдох не приносил облегчения.

«Почему ты молчишь? Почему?! – Зорин сжал край стола, так, что костяшки на руках побелели, а мышцы заныли от нечеловеческого напряжения. – Скажи мне что-нибудь. Скажи мне хоть что-нибудь, чертов краширец!» Сердце ныло, и Глену хотелось вспороть себе грудную клетку, разломать ребра и, вырвав, выкинуть то, что терзает его, порождая немыслимую боль во всем  теле.

- Тебе надо отдохнуть, Глен. Ты устал, - гулко, как через стекло, Глен услышал голос Югарта.

Землянин  вскинул голову. Краширец невозмутимо взирал на него.

Глен смотрел на Югарта, как будто видел его впервые: на красные пряди, прямо спадавшие вдоль точеного лица цвета слоновой кости, на чуть сведенные к переносице густые брови, на синие-синие, такое притягательные раньше и холодные сейчас, глаза сеюйца.

Злость бурлящим гейзером заклокотала в Глене.

- Да пошел, ты, - Глен выпрямился и, ощутимо толкнув плечом в  плечо Югарта, быстрым шагом направился к двери, ведущая в коридор.

«Пойдет за мной или нет? Пойдет или нет?»– стучало в голове Зорина.

Спустившись по одной лестнице, Глен остановился и  прислушался.

Шагов не было слышно.

«Глен, ты наивный придурок! – землянин в отчаянье  ударил кулаком о стену. – А чего ты ждал, да еще от такого как он? Любви до гроба?!»

Как в бреду, Зорин добрался до третьего этажа. Глен замер на миг  перед комнатой Эхана, потом двинулся к своей опочивальне.

Он с ноги выбил дверь и вошел внутрь. С раздражением уставился на кровать - здесь недавней ночью Югарт целовал его, ласкал его, шептал его имя, и им было так хорошо вместе.

От этих воспоминаний Глена всего передернуло.

Юноша подошел к окну и глянул во двор. «Может пойти побегать? – Глен ударил по стеклу, так, что оно угрожающе задребезжало. – Нет, не стоит. Всех перебужу. Я будут орать как ненормальный! Чертов ублюдок вытрепал мне все нервы!»

Глен пнул кирпичную кладку под окном. В ушибленном пальце отозвалась тупая боль, разносясь волной, побежала вверх по ноге. Зорин, стиснув плотно губы, заныл. Слезы хлынули из глаз. Ноги его больше не держали и Глен, опустившись на пол, обхватив руками колени, путаясь в своих мыслях, в своих чувствах, в своем бессилие – зарыдал.


Перед Югартом возвышались горы, мрачные в своем величии, непроходимые, готовые сопротивляться в немом молчании любому вторжению извне. Солнце уже спряталось за пиками, и контуры их скалистых склонов слегка мерцали в легком мареве, сглаживающее острые углы, обманчиво делая хребты не столь опасными, коими они являлись на самом деле.

Сегарт обернулся.

Сзади простиралась бескрайняя пустыня Скорби – песчаная река - граница между жизнью и смертью. Воображение Югарта само дорисовало далеко позади тонкую зеленую линию - начало земли народа сеюи, начало любви Всемилостивого Юи – опушку леса.

Там за лесом, за безопасным лесом, за высокой крепостной стеной, в цитадели был сейчас Глен. «Он под защитой. Братья присмотрят за ним», - зверь громко выдохнул и посмотрел на каменную махину, вздыбленную перед ним к самому небу, благодаря тектонической работе внутренностям планеты, и понесся к подошве скал.

Песок, горячий, раскаленный за день под лучами солнца, мощными фонтанами вырывался при каждом толчке монстра. Лапы Югарта чувствовали его жар, но благодаря толстой чешуе и природной выносливости зверя, краширец смог преодолеть эту естественную преграду между ним и Эханом. И если верить домыслам землянина, тот еще был жив.

В тишине раздался клекот.

Сегарт вскинул голову.

В небе, кружась в парном танце, петляли пранты.

«Не упустил!» - обрадовался Югарта, и сегарт уверено начал выбирать себе путь среди расселин и огромных камней, следя за хаотичным полетом огненных птиц. Они, покружив, не спеша спикировали на одну из скал, находившуюся ближе всего к зверю и больше не поднимались в небо. «Мне туда!» - Югарт прижался, как можно ближе к земле, стараясь оказаться в самой тени уступов. Уповая на то, что черный окрас сольется с общим ландшафтом, сегарт начал подъем.

Перед ним сиял темным провалом вход в пещеру - каменный зев, вопиющий к пустыне. Из недр скалы тянуло холодом и сыростью.  Югарт поежился. Шерсть на загривки встала дыбом. Мышцы ныли от крутого и быстрого подъема.

Поведя носом, сегарт учуял характерный запах, стелящийся тонким шлейфом за смертоносными тварями. Нет никаких сомнений - пранты влетели сюда - в эту пещеру.

Зверь не уверенно сделал шаг, потом второй.  Монстр бесшумно вошел во тьму – ледяную, пугающую, бесконечную.

Свод пещеры уходил косым срезом вверх. Далеко впереди, еле слышным, заглушающим эхом, отозвалось хлопанье крыльев, смешиваясь с мерным капаньем воды, разрезавшая непроглядную тишину логова прантов, монотонно отсчитывающая ход времени в каменном мешке.

Сегарт обернулся назад. Там за могучей спиной был солнечный мир, там за мертвой пустыней был его мир полный цветов и животных - лес полный жизни. Зверь тихо рыкнул и отвернулся. «Где-то здесь должен быть Эхан, -  Югарт легкой рысцой побежал вперед, огибая валуны со  сколотыми краями. – Или его останки».

Постепенно глаза привыкли к темноте. Зверь остановился перед совершенно гладкой стеной с тремя проходами, тремя кривыми провалами, тремя путями. Отсюда вход наружу казался крошечным пятном, тускло сиявшим светом умирающей звезды.

«Теперь куда?» – сегарт прислушался. Но ни шелест крыльев, ни крик прантов не достиг его слуха. Он принюхался, втягивая незнакомый, сырой воздух каменного склепа. Внезапно из туннеля справа вырвался порыв теплого воздуха. «Сюда», - прозвучало в ушах краширца.

«Мне показалось? – Югарт пригнулся для прыжка. – Или я реально слышал голос?»

И снова поток теплого воздуха принес тихий шепот: «Сюда…»

Югарт уже не сомневался, кто-то звал его. Голос пришел из правого туннеля. «Я все равно уже здесь. Мне терять уже не чего», - решил краширец и прыгнул в черный вход влекомый чужим шепотом.

Каменный коридор оказался на удивление просторным, в нем могли свободно пролететь пранты, не задев крыльями за стены. Не успел Югарт порадоваться, что движется в нужном направлении, как туннель вывел его в обширную, освещенную пещеру, которой казалось, не было конца и края. На мгновение сеюйцу почудилось, что он попал в состоящий из одних голых стволов белый лес. Сегарт осмотрелся.

С потолка на него свешивались угрожающе острые, как клыки, сталактиты, святящиеся изнутри мерным, матовым, молочным сиянием. А с пола тянулись вверх точно такие же наросты, кривых форм и разных размеров. В середине зала виднелись, сросшиеся воедино каменные зубы, и, казалось, убери эти подпорки, то пещера схлопнет свою зубастую пасть, поглощая заблудившегося путника.

Монстр застыл на месте, не решаясь идти в столь пугающее место. «Сюда, - снова позвал не ведомый голос. – Сюда. Скорее».

Чуть помявшись, страж  сорвался с места. Он бежал, огибая стволы подземного «леса», ища проходы в лабиринте каменных «деревьев».

Запыхавшись, Югарт остановился возле узкого провала в полу шириной с человеческий рост. Югарт окинул перед собой стену. Черный монолит, испещренный бесконечной сетью трещин, угрожающе нависал над путешественником. «Может вход наверху? – Югарт задрал как можно выше морду, но свод пещеры терялся в кромешной тени.

«Сюда. Сюда, - прошелестел уже знакомый голос в ушах сегарта, и страж, не думая, метнулся влево. Еще один длинный туннель. Еще одна пещера.

В отличие от предыдущей, тут не было света. Даже самого малого намека на свет. Густая темнота и пустота, вот что наполняло это место. А стоявшее в нем безмолвие казались Югарту  гнетущим, высасывающим все силы.

Сегарта затрясло. Только здесь, окутанный этим непроглядным мраком краширец осознавал всю глупость своего решения - того, что он забрался так глубоко под землю, куда не  проникали живительные лучи Всемилостивой Юи,  и единственно чего ему хотелось — сильнее, чем он готов был признать себе, — как можно скорее выбраться отсюда.

«Я словно погребен заживо в Колыбель Жизни», - впервые Югарта охватила паника от темноты и звенящей пустоты.

«Сюда... - донеслось до краширца, - Иди сюда...»

Зверь  повернул голову на зов, и лапы сами понесли его во тьму...

Он практически налетел на стену. Не будь страж в образе сегарта, не его звериная мощь, то Югарт, как человек, сильно бы покалечился.

Монстр устало опустился на пол.

Снова тупик. Снова неприступный камень.

Югарт потерял ход времени. Сколько он кружит по этой темной пещере? Если тут выход, если он не может найти и входа?

Он раздраженно заворчал. «Я умру здесь, - большие глаза закрылись. – И никто не узнает, как глубоко я забрался».

- Сюда, - голос звучал на удивление громче. – Сюда… Встань и иди… Сюда…

Югарт распахнул глаза.

Прямо перед его носом плясал маленький, оранжевый, мерцающий огонек. Поколебавшись, сегарт встал на все четыре лапы. Огонек померкнул, но снова зажегся и петляющими кругами двинулся в бок. Медленно, клацая когтями по камню, крадучись, зверь двинулся за внезапным чудом.

- Сюда, - сильная струя теплого воздуха, принесшая с собой голос,  вырвалась откуда-то с боку. – Сюда… Скорее… Скорее…

Вот он - выход. Небольшое отверстие. Не для сегарта, но человек пройдет. «У меня нет выбора», - мощный хвост ударил в нерешительности об пол.

Югарт перевоплотился.

Он стоял перед проходом, из которого веяло теплом.

- Это странно, - проговорил сеюиц, и тотчас эхо разнесло: – Анно, анно, анно…

Он вошел в узкий природный коридор, темный, как ночь. Пальцы нащупали шершавые стены. Страж начал считать шаги. После 50-го шага рука оборвалась, и Югарт понял, что снова оказался в новой пещере.

«Я не один, - он каким-то нутром, почуял, что в темноте кто-то есть. – Неужели я в логове прантов? Но как они могли попасть сюда? Им не пройти, слишком мал туннель для этих тварей».

Краширец сделал вперед еще два шага.

Внезапно под потолком разлился яркий, оранжевый свет. Глазам стало больно, и путник зажмурился, приподнимая в защите руки. Раздались сдавленные смешки и невнятные звуки движения.

«Смех! – Югарт попытался разлепить веки, щурясь, привыкая к свету. – Человек? Люди?!»

Напротив него у противоположной стены, стояла группа высоких людей в странных одеждах. Сперва Югарту показалось, что их волосы такие же темные, как у Глена, но  присмотревшись, он понял - это темная ткань покрыла их головы. Его пальцы сами собой потянулись к лекрону.

- А вот так делать не надо, - произнес знакомый голос, шепотом звавший Югарта по каменному лабиринту.

Раздался звонкий хлопок руки об руку. Оранжевый свет запульсировал, перемешиваясь с малиновыми разводами, и в помещении повисла легкая дымка насыщенного томно-розового тумана.

Югарт молниеносно прикрыл рукой нос и рот, задерживая дыхание.

Послышался сухой смешок.

- Он не ядовитый, - продолжал голос, – мой мальчик.

От людей отделилась низкая фигурка, закутанная в бесформенное, длинное платье, и неспешно направилась к небесному стражу. Каждый ее шаг сопровождал мелодичное побрякивание - ноги человека были облачены в браслеты. Лицо скрывал огромный капюшон, перетекавший с головы на  плечи, ложась во множество складок темно-лиловой ткани.

- Мы ждали тебя, Югарт, - фигурка призывно протянула тонкие руки, на пальцах блеснули бесчисленные золотые кольца.

- Кто вы? – опешил страж, неосознанно отступая назад. – Откуда вы знаете мое имя?

- Мы много чего знаем, - неизвестная женщина приблизилась ближе. При каждом шаге неизвестной раздавался мелодичный звон. – И мы зрели, что ты придешь к нам. Великий Огонь осветил твой путь.

Югарт отшатнулся. Эта низенькая женщина, еле-еле доходившая ростом до середины груди стража, необъяснимо пугала его. «Еще шаг назад и я уткнусь в стену, - метнул боковой взгляд направо краширец. – Что если я обернусь сегартом?» Его рука снова потянулась к лекрону.

- Я же просила этого не делать, - недовольно прошипела женщина.

Она подняла руки и откинула капюшон.

Югарт от неожиданности мотнул головой. Перед ним стояла старуха с красными, как у него, волосами заплетенные во множество мелких косичек, схваченные вокруг лба черным металлическим плетеным обручем. Ее желтые глаза плотоядно блеснули на сеюйца.

- Удивлен? - узкий рот расплылся в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

Она взмахнула вверх рукой, и толпа, стоявшие за ней, скинула покровы. Словно огонь взметнулся над головами людей. Югарт раскрыл рот. У всех были красные волосы, у кого-то темнее, у кого-то ближе к закатному солнцу, но ни один человек не имел светлых волос.

- Кто вы? – оторопело выдохнул страж.

Желтые, оранжевые глаза незнакомцев, в немом осуждении, смотрели на чужака, и от их взгляда холодок пробежал по спине краширца. Пальцы стража прижались к лекрону.

- Не думала, что сын моего сына может быть таким непонятливым, - нахмурилась старуха. – Я же просила этого не делать! Зачем нам здесь смерть еще одного сегарта? Вот твой собрат еще жив, – ее глаза сузились в щелки. – Или ты пришел увидеть его смерть?

- Эхан жив?! – Югарт неосознанно поддался вперед. Надежда, всколыхнувшаяся в нем, унесла тревоги и страхи. - Кто вы? Я шел за прантами. Что вы за народ? Вы убили их?

Дружный смех сотряс пещеру.

- Он называет нас прантами, слыхали? Га-га-га!

- Вот чудак!

- Глупец!

- Хи-хи-хи! Глупый сеюиц!

- Назвать радогартов прантами! Ха-ха-ха! Не зря Великий Огонь не посылает им своей милости, - неслось на Югарта со всех сторон вперемежку с недобрым смехом.

- Что можно взять от сеюйца? – давясь басовитым хохотом, выкрикнул кто-то. – Их бестолковые жрицы вложили всякий бред в их мизерные мозги. Куда ему, что либо, понимать.

- Блаженные дети леса, - подначивал женский голос. – Покажите им их прантов, Первая жрица! Пусть увидит силу Великого огня!

- Тихо! – рявкнула старуха.

Смех оборвался. Повисла звенящая тишина.

- Разве так знакомятся со своим вернувшимся Повелителем, мои огненные дети?

- Он не наш! Он – сеюиц! – раздалось в толпе.

- У него красные волосы, - выкрикнул женский голос.

- Но синие глаза, - возразил мужской бас.

Началась тихая перебранка среди людей.

Старуха раздраженно закатила глаза и подняла властно руку. Толпа тут же смолкла.

- Думаю сначала надо представиться, правильно, Югарту, как того велят обычаи планеты Крашир, - хохотнула Первая жрица. – Умеет же подобрать Ораф милые сердцу словечки своим находкам.

И, видя, расширенные до предела напуганные глаза сеюйца, она утвердительно  кивнула, безмолвно подтверждая: да-да, я и про это знаю.

- Меня зовут – Шахтар. Я – Первая жрица Великого огня. Мои дети, - ее руки взметнулись, как крылья птицы, - народ доры.  Это твой народ, сын мой. Жаль, - старуха снова не то кашлянула, не то поперхнулась смешком, – ты не расскажешь об этом Орафу. А он-то считает, да и все сеюи тоже, что на планете один народ – дети Сеи и Юи.

Дружный смех снова разнесся по толпе. Огненная жрица терпеливо пережидала, пока дорийцы отхохочутся.

- Добро пожаловать домой, Югарт, сын Герда, - подытожила Шахтар, склоняясь в легком поклоне перед небесном страже. – С возвращением мой Повелитель.

Югарт не мог больше выносить всего этого. Его пронзил мощный импульс с головы до ног. Тело горело, мозг бурлил от кипящих в нем злости, раздражение и тревоги. Рука прижалась к лекрону. Волна черной ткани понеслась по телу, оголяя его, в глотке загудел рвущийся наружу рык.

- Я же просила! – заклокотал дребезжащий голос Шахтар. – Несносный мальчишка!

Послышались испуганные женские крики. Над толпой взметнулись огромные кожаные крылья. Упругие порывы воздуха ударили в морду  сегарта. Зверь оскалился, готовясь к прыжку. «Пранты! Здесь! Но как?! – промелькнуло в голове Югарта, прежде чем темная мгла заволокла его глаза.


Глен сидел перед хранителем, понурив голову. Он сам пришел сюда, когда понял, что Югарта нет в Лаярде, и никто не знает где он. Хранитель принял его, и теперь они, молча, сидели за столом в библиотеке. Старший смотрел на младшего, а младший на свои руки, нервно перебирая пальцы, не зная как правильнее завязать разговор.

- Еще с детства мне не нравилось, когда меня критикуют другие люди, - тихим голосом начал землянин, стиснув с хрустом свои пальцы. - А еще больше, когда осуждают. В обществе, в школе, в институте на тебя вещают всевозможные ярлыки с общепринятыми стандартами. Душат своими требованиями. И всегда что-то ждут от тебя, – Зорин, не весело хмыкнув, посмотрел на стража, - а скорее хотят, чтобы ты совершал все правильно, ну или почти, – юноша, подняв согнутые руки, показал жестом кавычки, - правильно. Но сейчас, - Глен сглотнул, - когда я думаю о том, сделал ли я все правильно, был ли я честен сам с собой, с ним... Мне становится страшно, Ораф.  Страшно от того, что я мог совершить ошибку, потянув его за собой. Но мои чувства, - карии глаза полные пролитых слез отразились в голубых, - то, что я чувствую к нему... Наши отношения... Разве это было обманом?


Если я буду так думать, то... Я просто свихнусь! Я потеряю себя. Понимаете? А я и так уже потерял его... – неудержимая слеза беззвучно упала с подбородка, и Глен быстро отер его. -  Что мог дать ему я кроме любви? Ничего... Жри… - Зорин запнулся, но продолжил: - Женщина даст больше... И я с этим ничего не могу поделать. Потому он и ушел…

- Ты думаешь, что он ушел из-за этого? Ты думаешь, что смог бы удержать его? – спокойно спросил Ораф. – Он не просто ушел, Глен. Он пренебрег словами Эйвана. Он ослушался нас – старших стражей.

Глен молчал.

- Ты берешь чужую вину на себя, Глен, которая не имеет ничего общего с твоей любовью, – хранитель, плавно провел ладонью по поверхности стола вправо от себя, и та, закончив путь, соскользнула вниз. - Твое сердце само выбрало Югарта. Ты можешь отвечать только за свое сердце, но не за сердце другого человека и не за его действия.

Глен удручено вздохнув, посмотрел на краширца:

- Из-за нашей ссоры он ушел. А еще  Югарт хочет  спасти Эхана! Я уверен, что он сейчас в пустыне!

- Он был не обычен с самого начала, - хранитель овил золотой локон между пальцев. – Его волосы... То, что он пережил в детстве… Но он сын Селаии - нашей сестры… и Батриса, - Ораф нахмурился. - И даже рожденный в таком союз, он – сеюиц. В нем течет кровь Сеи, он – сегарт.  - «Единственный сегарт, который может долго выдерживать убийственный зной пустыни», - подумав это про себя, Ораф сказал:  - И самой жизнью ему уготовано было стать небесным стражем – защитником народа. Но пранты – это опасные твари, они убьют его, если он направился к ним.

- А где они обитают? – Глен сжал край стола так, что пальцы заныли от напряжения.

- Пранты всегда прилетают с запада, - задумчиво произнес Ораф. - Мы точно не знаем их логова. Но есть предание, что за пустыней Скорби (она не всегда была такой широкой – это пранты расширили ее, выжигая лес) расположен горный хребет. Он тянется от бескрайних девственных лесов юга до зыбких болот севера. Мы называем его Шрам – он уродует землю с дарованными нам лесами Юи. Давным-давно, на заре первых песен проснулся вулкан Аокк и создал эту каменную гряду, порождая огненных птиц из своего жерла, из облаков пепла обжигавших все живое. Бытует мнение, что они вылезли из лавы. Она тоже выжигает лес, оставляя после  себя голую, черную смерть.

Сеюиц, подперев голову рукой, замолчал.

- Югарт может погибнуть, - сдавлено произнес Глен. Он почувствовал, как ком встал поперек горла.

- Да, - грустно отозвался Ораф. – Он сам выбрал этот путь. Надеюсь, брат одумается и вернется.

«Не вернется, - прикусил губу Зорин. – Этот индюк, не вернется без Эхана. Он винит во всем себя».

- Безотцовщина! Безотцовщина! – Карвач кривлялся, стоя на углу веранды, готовый в одночасье сорваться и убежать далеко-далеко.

- Заткнись, засанец! – Вовка взял небольшой камень и кинул дразнившемуся  мальчику в ноги.

Женька Карвач отпрыгнул, засунул два указательных пальца в рот -  растягивая губы так, что стал походить на страшную лягушку – высунул язык:

- Бэ-бэ-бэ…

- А, ну! – Вовка поискал глазами что-нибудь повнушительнее чем камень, но ничего не найдя, погрозил кулаком.

- Я все Зои Павловне расскажу, - пообещал Карвач, но отошел на всякий случай немного подальше.

- Вова, не надо, - Клякса схватил Вовку за низ футболки и потянул к себе.

Глен, стоял рядом и, молча, прикусив губу, смотрел на разыгравшуюся перед ним перепалку между друзьям и противным Карвачом.

- Ух, сукин сын, - Вовка Сорокин еще раз погрозил шалопаю, убежавшему за деревянную горку Жар-птицы.

- Мама говорит это плохое слово, - тихо сказал светловолосый мальчик, отпуская Вовкину футболку. – Не красиво так говорить.

Крепкий, сбитый, с кучерявой головой мальчик, зыркнул черными, как угольки, глазами на Кляксу, пробурчал невнятно, разжимая пальцы:

- Так мой папа говорит.

Глен вздохнул. Папа Вовки работал на заводе. Один раз Глен видел этого мужчину – громадного и сильного, как слона, во дворе своего дома. Недавним вечером они с дядей возвращались с рыбалки. У третьего подъезда стояла группа мужчин - они курили, о чем-то беседуя. Один – самый огромный – отошел от людей и направился к ним.

- Здорово, Санек, - пробасил он, крепко пожимая дядину руку. – С рыбалки? Как улов? Клюет?

- Здорово, - ответил дядя на рукопожатие. – Да так. С гулькин нос. Гленка, покажи дяде Сереже добычу.

Дядя Саша легонько подтолкнул Глена вперед, и мальчик гордо протянул плотный полиэтиленовый пакет, в котором в мутноватой речной  воде плавали три здоровенных (так казалось Глену) уклейки. Он, не мигая, смотрел на человека с большие, закатанными до плеч рукавами рубашки, оголившие черные волосатые руки, и ему казалось, что так и должен выглядеть былинный богатырь Илья Муромец – устрашающе сильным, о котором ему недавно читала мама.

- Отличные рыбки. Вовка – дома, - мужчина провел по коротко стриженным каштановым волосам пятерней. - Завтра в саду встретитесь. Ну, бывайте.

Он снова пожал дяде руку и влился в толпу курящих мужчин.

- Кто это? – тихо спросил Глен, когда они поднимались с дядей Сашей по лестнице подъезда.

- Не узнал? – спокойно спросил дядя. – Это же отец твоего друга Вовы Сорокина. Его папа - Сергей Викторович. Можешь звать его дядя Сережа.

И теперь стоя на детсадовской веранде, Глен понимал, откуда у Вовки такие большие кулаки и плохие слова. Он, опустив голову, посмотрел на свои руки. Зорин сжал кулаки сильно-сильно, но они не сделались такими же огромными как у Сорокина, и он снова грустно выдохнул, прикусывая нижнюю губу.

- Три дебила. Три дебила, - начал свою шарманку Женька Карвач. – Ума нет и в этом сила.

Вовка рванул к забияке, а Женька побежал в другой конец площадке, прятаться за домик.

- Не слушай его, - Клякса погладил Глена по спине. – Мама говорит не слушать глупости.

Глен кивнул и поднял голову. Он окунулся в бездонные, большие, как синие-пресиние озера, глаза Кляксы. «Как два василька в поле» - часто повторяла воспитательница Зоя Павловна, смотря на Кляксу, и грустно вздыхала. И Глен догадывался почему. Сеня был красивым мальчиком, все так считали: его мама, дядя Саша, бабушки, сидевшие на лавочках возле их дома и даже Марина из их группы с длинными черными косами  и большими, как воздушные шары, голубыми бантами.

Глен тоже считал, что Сенька похож на принца из сказки – светлые рассыпчатые волосы, летом выгорали до практически белого цвета, аккуратный курносый нос, брови выбеленными полосами светились на загорелом лице, синие огромные глаза, и густые длиннющие ресницы. «У теленка украл» - один раз дядя Саша пошутил так племяннику, когда Глен  спросил, почему у Кляксы такие ресницы. И был бы Сенька всамделешним принцем, если бы не фиолетовое бесформенное пятно, что лежало у Кляксы на левой щеке, закрывая его скулу, растекаясь до самого уха, сползая кривой дорожкой вниз к шее.

«Может это след, который оставила злая колдунья?» – спросил однажды перед сном Глен свою маму. «Может быть» - ответила мама. Она  отложила книгу со сказками и, обняв сына, нежно поцеловала в щеку. Так Глен в свои практически пять лет считал, что ведьма заколдовала его друга и лишила Сеню Романова законного сказочного королевства.

Мальчики жили в одном доме: Глен и Сенька во втором подъезде, а Вовка в соседнем - третьем. Они знали друг друга давно, еще до детского сада. Зорин смутно помнил, что они рыли какие-то траншеи или лепили крепости-куличики в песочнице, рвали зеленые листья, цветы с клумб, за что на них всегда орали бабушки на лавочках, дедушки с балконов или тетеньки из окон. Зимой катались с горки, которую строили из снега дворник и папы, играли в снежки и лепили снеговиков. В общем, они были друзья - не разлей вода, как говаривал его дядя Саша.

«Когда же придет мама?» - Глен грустно уставился на ворота, огораживающих их детсадовский мир от внешнего, полного неясных звуков, доносившихся гулом из-за высокого, белого забора, разрисованный кривыми рисунками странных человечков, цветочков и солнышков – творчество девочек.

Глен вздохнул и сел на край веранды, свесив ноги. Нагретое за день дерево приятно соприкоснулось с голыми икрами. Глен погладил шероховатую поверхность деревянного пола, местами потрескавшейся облупленной краской. Сеня присел на корточках рядом. В дальних кустах сирени вскрикнул Карвач. Мальчики как один повернули головы на звук. «Наверно Вовка догнал его», - подумал Зорин. Ветки сирени чуть колыхались, но из-за густой листвы ничего не было видно.

Железная дверь калитки противно скрипнула, приоткрываясь, впуская человека на территорию детского сада «Светлячок».

Зорин сорвался с веранды, чуть не упал, огибая пушистый, стриженый куст, и побежал навстречу мужчине, шедшему не спеша по асфальтированной дорожке.

-  Дядя Саша, - вырвалось из груди мальчика, обнимая мужчину, захватывая его как можно больше в объятья. – А мама?

Глен испуганно заглянул в лицо родственника:

- Где мама?

- Дома, - дядя ласково потрепал племянника, еще больше взъерошивая непослушные темные волосы. – Нас ждет. Обещала приготовить что-то вкусненькое.

- Блинчики? – карие глаза засияли радостью.

- Может быть, - улыбнулся мужчина, обводя взглядом игровую площадку. - А где твоя воспитательница - Зоя Павловна?

- Она ушла, – затараторил Глен. – Маша упала и разбила коленку.

- Она ее повела зеленкой мазать, - вставил свою лепту, подошедший к ним Клякса. – Здравствуйте, дядя Саша.

- Здравствуй, Сенька, - протянул мужчина мальчику руку и тот торопливо, крепко пожал ее.

Глен с гордостью смотрел на счастливого друга: «Еще бы, с ним поздоровались как со взрослым».

- Ничего. Подождем маленько, - сказал дядя Саша, опуская руку «заколдованного злой ведьмой золотоволосого принца». – За тобой-то кто придет, Сеня?

- Мама, - Клякса пожал плечами.

- А бабушка как? Здорова? – поинтересовался дядя.

- Да, только у нее болят ноги. Ей  трудно ходить.

- Понятно, - вздохнул мужчина. – Ну что ж – жди маму, боец, - озорно подмигивая, наставительно сказал он мальчишке.

- Так точно, капитан, - Сенька вытянулся стрункой, выпячивая грудь, и приложил ладонь ко лбу, отдавая честь.

- К пустой голове руку не прикладывают, - пожурил дядя Саша.

- Она не пустая, - хитро улыбнулся Сеня, - там мозги. Мне мама говорила.

Мужчина добродушно рассмеялся. Зорин стоял и любовался своим дядей. Он был высоким, стройным, сильными  (может не с такими большими как у отца Вовки) руками и широкой грудью. Дядя всегда говорил спокойным и ровным голосом. Глен ни разу не слышал, чтоб он на кого-нибудь заорал. «Наверно небо должно упасть, чтобы мой брат рассердился или повысил голос» - как-то раз Глен услышал это от матери. В дяде Зорин чувствовал силу и без огромных кулаков. «Хочу вырасти таким же, - решил для себя Глен. – Буду большим, сильным, смелым. Буду защищать маму, как па…». И тут перед ним встало лицо отца. Глен зажмурился: «Не хочу. Не хочу это вспоминать». Но Глен помнил. Он хорошо помнил тот день, когда отец, подозвав его к себе, спросил:

- Глен, хочешь поехать со мной в Америку?

Мальчик смотрел в серьезные, веющие холодом и поэтому казавшиеся такими не знакомыми, карие глаза отца. От папиного взгляда Глена пробрало до мурашек, в ногах так сильно зачесалось, что захотелось убежать из комнаты. Он оторопело оглянулся, ища глазами маму, но ее тут не было.

- Сын, - папа потряс его. – Что скажешь? Хочешь жить со мной в Америке?

- А мама? – почему-то спросил Глен.

Мужчина перед ним удрученно вздохнул, отводя взгляд в сторону:

- Твоя мама останется здесь. Сын, в Америку придется поехать без нее. Только ты и я.

Глен шмыгнул. Слезы брызнули из глаз. Он громко заревел, утирая ладонями потоки слез, размазывая их и сопли по щекам.

- Почему, Глен, плачет? Что ты ему сделал? – в комнату ворвалась женщина, и, чуть толкнув мужчину, подхватила плачущего ребенка на руки, крепко прижала к себе.

Глен обвил ручками маму за шею, утыкаясь носом в плечо. Мама пахла чем-то вкусным, как цветочки, и это успокаивало мальчика.

- Ну-ну, мой маленький, мой хорошенький, мой сладенький, - заворковала женщина, шепча Глену на ухо ласковые слова, покачиваясь с ним из стороны в сторону. Ее светлорусые волосы нежно защекотали кожу Глена.

- Ничего я такого не делал, – пробурчал мужчина, смотря как перед ним, качает мать в своих объятиях сына. - Я предложил ему поехать со мной.

– Нашел, что говорить трехлетнему ребенку, – грозно зыркнула женщина на мужчину. – Зачем его приплетаешь во все это?

- Ему скоро четыре. Он и мой сын! - Максимилиан резко встал с дивана. – Не только твой!

- Я его не отдам! – женщина сильно прижала Глена к себе. – Езжай куда хочешь. Живи, как вздумается. Мы останемся здесь. Бросай нас! Вали из моего дома!

Мужчина сжал кулаки. Женщина, отшатнувшись, злобно посмотрела на сжатые пальцы мужчины.

- Я вызову милицию, - тихим ровным тоном произнесла она. – Бери чемодан и уходи. Сейчас же!

Глен тихо всхлипывал на руках у матери и ничего не понимал. Он слышал, как быстро стучит сердце мамы, как мимо него протопал, тяжело дыша,  папа.

Громко хлопнула входная дверь, и наступила гнетущая тишина.

С тех пор отца он не видел.

Они с мамой не долго были одни. В их жизни появился дядя Саша – мамин брат. Он приехал к ним перед самым днем рождения Глена. Они втроем (все вместе) задули четыре свечки на праздничном торте, который испекла мама, и дядя Саша остался с ними жить навсегда.

Раз в год потом Глен еще получал открытки из далекой Америки на Новый год и День рождения, а потом и это прекратилось.

- Мне не впервой терять значимого для меня человека, - вполголоса проговорил Глен, прохаживаясь щеткой по Мести.

Лошадь фыркнула, отзываясь на голос землянина. «Опять всякая хрень лезет в голову. – Зорин стиснул губы, мотнул головой, гоня из мыслей калейдоскоп неприятных детских воспоминаний. – Надо проветриться. Прогуляться».

- Ты сегодня на редкость спокойная. Тихая. Тоже скучаешь по нему? – горько спросил Зорин, похлопывая кобылку. – Мы с тобой братья по несчастью, сестра.

- Животные все чувствуют, - бас Даруна заставил Глена вздрогнуть и обернуться.

Страж стоял у входа в денник и смотрел на Глена:

- Ее надо прогулять. Ты сам или я?

- Сам, - ответил Глен стражу и посмотрел через стойло на свою лошадь. – Захвачу ее, когда поеду с Надеждой.

- Глен, не езжай в пустыню, - юноша удивлено посмотрел на небесного стража. - Не заставляй меня и всех остальных волноваться за тебя.

Зорин всегда рядом с Даруном чувствовал себя спокойно и защищено. И сейчас от слов стража разлилось тепло в груди. «Он беспокоится обо мне? Даже после всего?» - Глен, смотря на поникшие крепкие плечи мужчины, отчетливо осознал тот факт, что в Лаярд пришло настоящее горе.

«И не удивительно, - Зорин потупил глаза в пол. – По моей вине потеряли двух людей. Эхан. Югарт».

- Я понял, Дарун, - землянин посмотрел на стража. – Я не ослушаюсь Эйвана и тебя. Обещаю.

- Мы, планируем, завтра отправится в Солнечный храм, - Дарун упер руки в бока. – Поедут: Эйван, Ораф, я и ты.

- А Мэхан?

«Зачем я это спросил?» - сам себе удивился Глен.

- Он с Рохаком останутся здесь.

- Можно и мне остаться? – Глен с надеждой посмотрел в глаза краширца. – Что мне делать в храме?

«Лично сказать Юивии, как ее сын, из-за моего эгоизма, из-за ничтожного шанса найти путь к Земле, увязался за нами в пустыню, беспокоясь обо мне, где его похитили пранты? – землянина пробил холодный озноб. – Я бы на ее месте себя бы убил».

- Не хочешь?

Глен помотал головой:

- Прости. Хочу остаться здесь.

- Хорошо. Я понял. Спрошу у Эйвана.

- Не надо, - Глен кинул щетку в ведро. - Спасибо, Дарун. – «Еще и здесь становится трусом? Бери ответственность и взрослей, Глен». - Я сам спрошу.


Югарт сглотнул, но першение только усилилось. Краширец попытался прокашляться, но задохнулся. Горло спазмировало, он скрючился, ловя ртом воздух.

Жгучая боль прошлось по глотке, проваливаясь в легкие, обдавая внутренности остриями тысячами иголок. В глазах померк свет, в ушах послышался монотонный звон нарастающего из ничего шума, сродни мелкому пересыпанию гвоздей в металлическом контейнере.

Шум усиливался и нарастал.

Резь прошла по глазам, вырисовывая красные круги, переходящие в зеленые и оранжевые цвета.

Югарт взвыл, падая на пол.

- Вы уверенны, что он все это выдержит, госпожа? - спросил молодой, приглушенный, женский голос.

- Да, - Шахтар наклонившись, чуть касаясь, прошлась рукой по натянутым, как канаты, мышцам мужчины в мелких судорогах вздрагивающего  перед ней на полу. - Он сможет. Он сын Герда, а не какой-то жалкий сеюиц, - ее сухопарые пальцы зачерпнули  прядь волос и слегка приподняли вверх. - Ты видишь, Фетари, этот цвет?! Великий Огонь отметил его как своего сына.

- Но его глаза? - янтарные глаза женщины вспыхнули недоверием. - Они синие, как небо, отраженное в воде.

- И они скоро будут цвета Великого Огня. Всему свое время. Его все же выносила солнечная жрица. Да развеется пеплом ее тело.

Молодая дорийка, еще раз посмотрела на уставшее лицо затихшего в небытие небесного стража. «Когда он закрывает глаза, то ни чем не отличается от наших мужчин, - она приняла от Шахтар урну с магическим Дыханием Огня. - Он тоже может оборачиваться, но не радогаром. Их духи без крыльев».

- Идем, - проскрипела Шахтар.

- Вы оставите его здесь? - поразилась огненная жрица.

- Он еще не готов выйти из темницы своей прежней жизни, - старуха понесла свое тело, уверенно ступая по каменному полу. - Луна еще раз утопится в небе и возродится. И я даю одну свою прядь в угоду Костру Истины, что он будет с нами. Его разум воссияет в свете Великого Огня. Не будь я Шахтар - Мать всех огненных жриц.

Девушка преклонилась перед ней, низко приседая в глубоком реверансе.

- Пошли. Пора дать задание родогартам. Мне надо кое-что узнать. Эти сегарты, наверно рыскают вдоль пустыни. Конечно, такое происшествие, - она недобро хохотнула. - Сын Верховной солнечной жрицы у нас. Как они еще все не появились тут.

- А он? - Фетари, кивнула на притихшего стража. - Они же его послали.

- Одного? – повелительница раздражено покачала головой. – Нет, он пришел один. Как ему велел Великий Огонь.

- Как то странно... - девушка в зажала в руках сосуд. – Минуло  уже 10 дней, но никто не пришел вызволить ни его, ни второго пленника. Почему, госпожа?

- Вот и надо это выяснить: Почему?

- Ты снова пришла, - Югарт исподлобья взглянул на дорийку.

Женщина приближалась к краширцу, мелодично позвякивая браслетами.

- Уходи… оставь меня в покое… - устало проговорил юноша, роняя голову на грудь.

Шахтар протянула к Югарту сосуд и открыла крышку. Из горлышка, клубясь, потек розоватый дымок.

Старуха повела рукой перед самым лицом краширца.

Едкий запах ударил в ноздри. Югарт зажмурился, задерживая дыхание, отворачиваясь как можно дальше от золотого сосуда, что поднесла к нему жрица.

- Дыши, мой мальчик, - ласково, хрипя, уговаривала его женщина. - Не противься тому, что уготовано тебе по воле  Великого Огня.

Сеюиц чувствовал, как неприятно закололо в груди, легким не хватало кислорода, мозг требовал вздоха, и Югарт сдался, сглатывая ртом пространство вокруг себя пропитанное въедливым ароматом.

Приторный дурман щекотал ноздри, втекая в легкие пленника. Все плыло перед глазами Югарт. Его мутило. Виски сдавливало с нестерпимой силой.

- Глен… Глен… - забормотал Югарт.

- Что?! Ты опять произносишь это имя! – негодующе заклокотал хриплый голос в ушах стража. – Что он может дать тебе, глупый мальчишка?! Любая девушка из народа доры, прекрасная и сильная, подобно Великому Огню, будет вечно благодарна тому, что он свяжет ее жизнь с твоей. Не противься своей судьбе, Югарт! Твои предки и твои потомки – великие и сильные – возвеличат тебя и народ доры.

- Глен… Глен… - осипшим голосом звал Югарт.

- Опять?! – сорвался до визга голос старухи.

Ее желтые птичьи глаза озлобленно сверкали в полумраке темницы:

– Что же, интересно, такое сделал с тобой, мой мальчик, этот землянин?

Она наклонилась к обессиленному Югарту и жестко, схватив его за подбородок, повернула к себе. На нее смотрели из-под полуприкрытых век измученные глаза краширца.

- Скажи мне, Югарт, -  глаза Шахтар хищно сузились, - что заставляет тебя цепляться за него? Что же такое удерживает тебя с ним?

«Я люблю тебя…» - раздался голос Глена внутри стража.

Узловатые пальцы дорийки сильно впились в щеки Югарта:

- Ах, вот что!

Она захохотала. Ее старческий, дребезжащий, зловещий смех разнесся по подземелью, усиливаясь, резонируя под сводами, обрушился на Югарта. Стража передернуло, он в раздражение смотрел на сотрясающее тело Шахтар.

- Глупый! Глупый, непокорный ребенок! - Шахтар, отсмеявшись, ласково погладила красную шевелюру. – Так вот в чем дело. Ты думаешь, что любовь мужчины к мужчине сильнее, чем любовь между мужчиной и женщиной? Наивный. Ты так наивен, мой мальчик.

Югарт, мотнув головой, сбросил старческую руку с волос. Старуха, не обратив на это никакого внимания, присела перед пленником:

- Ты думаешь, он вечно будет хотеть остаться радом с тобой? – ее рот искривился в усмешке. – Разве это зыбкое чувство, подобно ночному туману, свяжет одного мужчину с другим?

Югарт угрюмо молчал, смотря из-под густых, красных бровей на повелительницу народа доры.

- Женщина дарит мужчине дитя – вот истинный символ любви, - продолжала старуха. – А что даст тебе он, кроме своего пока молодого тела? Да, Югарт, многие бывают во власти своей страсти. Мой сын то же не смог избежать ее и поплатился за это жизнью. Ты - истинный сын своего отца, Югарт! – иступлено закричала Шахтар. – Прими, что ты – сын Герда! Прими, что в тебе течет кровь народа доры! Прими, что ты – наследник - истинный Повелитель! Прими и живи с этим! Властвуй и повелевай!

Югарт попытался отшатнуться от обезумевшей старухи, вцепившейся  в него своим длинными, как у падальщиков, сухопарыми, когтистыми пальцами:

- Нет! Не приму! Никогда!

- Примешь! - жрица, отдышавшись, не спеша поднялась. – Невозможно противится зову крови, Югарт, - она насмешливо смотрела на него. – Он не придет за тобой, не спасет тебя. Он слабее любого, кто, когда-либо рождался на этой планете. Ты выбрал худшего человека, да еще чужака пришедшего из ниоткуда.

Югарт сильно сжал челюсть, свирепым взглядом провожая жрицу, степенно отходившую от него.

- Подумай обо всем, мой мальчик – Шахтар остановилась у саркофага Эхана, положив ладонь на стеклянную поверхность. – Ты можешь спасти его,  – она обернулась к Югарту. – Я отдам Юивии ее сына, если мой, - желтые глаза буравили темно-синие, - вернется ко мне в своем подобающем величии – полного самозабвенного желания быть с нами, со своим народом и душой, и телом.

«Никогда! Никогда этого не будет!» – Югарт закрыл глаза, откинув голову, уперся о холодную, шершавую стену своей камеры.

Его прикованное к стене тело ныло. Нестерпимо хотелось пить. Он слышал, как шурша складками своего пурпурного одеяния, Шахтар удалялась, неся за собой шлейф из дурмана, пропитанного злостью, обманом, ненавистью  и горечью, все, что она своими речами, посеяла в истерзанном сердце стража.

- Глен… - сорвалось с потрескавшихся губ Югарта.

Югарт прислушался к себе, к своему дыханию, к своим чувствам, к своим воспоминаниям.

Перед глазами стража возникло как наяву лицо землянина. Глен лежал на кровати, повернувшись к нему. Молодой мужчина спал. Взгляд краширца с нежностью скользил по закрытым векам, по темным, густым ресницам, которых нет ни у кого на свете, только у его возлюбленного, у его Глена.  Чуть приоткрытый, расслабленный рот делал землянина похожим на маленького ребенка – беззащитного и милого одновременно.

Легкая дремота обволакивала краширца. Ему чудилось, что на груди расцветает большой красный марханон – цветок, раскрывающий свои бархатные лепестки с дурманящим приторно-сладким запахом, оповещая на много крэт вокруг всех и вся, что он зацвел и готов к опылению. Сеюиц помнил это чарующее и одновременно пугающее зрелище, когда тяжелые лепестки, раскрываясь и раскрываясь, один за другим, как ладони, утопали в мутной воде болот под весом все новых и новых лепестков до бесконечности, пока не показывался ярко-белый вытянутый к небу пестик.

Казалось, что мархаон погружал свои лепестки в грудь стража, заполняя его, прорастая до позвоночника, затрудняя дыхание.

Сеюиц дернулся и резко раскрыл глаза. «Я должен  встать и поехать в Реярд, - Югарт повернул голову и снова пристально посмотрел на спящего. – Глен! Вот он! Никуда не ушел, не исчез, все также мирно спит со мной рядом. Я слышу его ровное дыхание, - страж, стараясь не шуметь, повернулся на бок к Глену. -  Я буду далеко от него, там, где проходит граница леса и бесконечных болот. Не хочу покидать тебя».

- Я хочу остаться с тобой, Глен, - прошептал страж ласково и, едва касаясь, провел указательным пальцем по губам юноши. – Но мне надо исполнить поручение. Дождись меня.

«Сея, прошу, позволь мне защищать его», - краширец, приподнявшись, ближе наклонился к юноше, прислушиваясь к мирному дыханию любимого.

Югарт, как можно аккуратнее, чтоб не разбудить землянина, смахнул темную прядь, упавшую на загорелый лоб. «Какой он милый!» - сердце сеюйца учащенно забилось. Веки землянина дрогнули, и он  поморщился во сне.

- Как же сложно устоять перед тобой…

В тот же миг Югарт захотел сжать Глена сильно-сильно, почувствовать его в своих объятьях, доказать самому себе, что все то, что было этой ночью между ними не сон, не мираж, не обман, не игра  его воображения. Сжимать Глена, чувствуя всей кожей его тепло, вдыхать его запах, слышать его стоны, ощущать его ласки, его губы, его руки, всего его на себе.

Югарт, принудив себя, открыл глаза. Счастливое видение исчезло. Перед ним напротив, прислоненный к стене, стоял саркофаг с человеческий рост. В нем спал Эхан. По его спокойному лицу клубясь, перемещался розовато-малиновый дым, гуляющий по всему стеклянному сосуду облачной пеленой.

Саркофаг издавал неяркий мерцающий свет, достаточный для освещения той части подземелья, где были заточены небесные стражи.

«Если бы не человек, запертый в стекло, то это громадина сильно смахивает на светильники, что придумал Ораф, - Югарт, скривил губы. -  Хочу домой, в Лаярд».

Югарт мрачно смотрел на клетку-светильник собрата.

- Мне надо спасти его, - с безысходностью вздохнул краширец. – Я обещал Глену, что верну тебя, Эхана.

Югарт уперся лбом в согнутые колени. «Я смог бы вырваться отсюда, но как же Эхан? Они убьют его! – Югарт еще сильнее прижал лоб к ногам. – Я хочу увидеть тебя, Глен! Хотя бы еще раз! Просто посмотреть на тебя, - одинокая слеза скатилась по щеке Югарта. – Если нам не быть вместе, то я хотел бы вернуть тебе Эхана, Глен, вернуть брата как обещал».

- Глен. Глен. Глен. – Югарт, оскалившись, монотонно раскачивался, глуша рыдания, поднимающиеся в нем из самых глубин души. – Глен, простишь ли ты меня?! Поймешь ли, ты, на что я иду?!


Югарт прочно засел в сознании Глена, вытеснив собой даже самые яркие воспоминание о Земле. И теперь оставшись один и на один, Зорин терзался тоской не по маме, не по своей прошлой жизни, а о нем – о чертовом краснобровом, уехавший на встречу потенциальной гибели.

Землянин пытался не думать о краширце, представлял море, шум волн, но образ небесного стража был настолько сильным, а события настолько свежими, что память предательски подкидывала и подкидывала картинки с сеюйцем, как коварный противник в карточной игре «Подкидной дурак», так и сыпала, сыпала, сыпала воспоминаниями.

Землянин уже и забыл, когда в последний раз мог хорошо выспаться. Окружение тяготило его. Стены давили на него. Это было в сто раз, (нет!), в тысячу раз  хуже того, когда Югарт уехал в Реярде.

- Что же будет со мной, если ты вообще исчезнешь? - пробормотал Глен, утыкая лицо в подушку. – Господи, лишь  бы ты был живой. Будь где хочешь, но живой! Мама, как же трудно любить...

Югарта не было неделю, если не больше. Круглая луна начала постепенно стареть, с каждой ночью все больше и больше походила на букву «эс», а от Югарта не весточки. Да и кто или что может принести известие от туда, где никто не выживет, где обитает неминуемая смерть?

Глен поежился. Ему вспомнились слова и холодные прикосновения Юивии, когда он предстал перед ней в Солнечном храме.

- Я хочу это увидеть своими глазами, сын мой…

Глен не мог противиться ее просьбе. Как же было стыдно, когда Верховная жрица бережно потянула его вниз, и они сели друг перед другом на пол. Ее дрожащие пальцы зарылись в темные волосы, осторожно прикасаясь к коже. «Она сама боится видеть, то, что случилось с Эханом, - Глен еще ниже пригнул перед краширкой голову. Жаркое, жгучее чувство стыда растекалось по всему телу. - А мне придется пережить это снова».

- Я, - начал было Глен.

- Не надо говорить,  - тихо попросила Юивия. – Просто раскрой свои мысли для меня и расслабься…

А потом был Сакральный совет. Глена пригласили поприсутствовать, но он отказался быть там.

- Мне тяжело, Ораф, - Глен умоляюще посмотрел на хранителя. – Я ощущаю свою вину. Мне так стыдно. Я сожалею, что ничем не  могу помочь вам. Зачем мне там быть? - «А по факту, мне страшно, что все будут осуждающе смотреть на меня», - но этого Зорин не смог произнести вслух.

- Твоей вины в случившемся нет, - попытался ободрить его Ораф. – Ты не мог контролировать нападение прантов. Это случайность. Совпадение. Вы могли их не встретить, или пранты могли напасть на вас в любом другом месте. Никто от этого не застрахован.

«Знаю! Знаю! Знаю!» – орало в сознание Глена, но он так и не мог простить себя за Саярд, за слова, брошенные в библиотеке Югарту, за свою вспышку гнева.

А теперь они снова дома, в Лаярде, и Глен не знал, куда себя деть. Даже бег не помогал решить все проблемы как раньше.

- Съезди в деревню Марсай, - Эйван протянул ему увесистый сверток, завернутый в плотную ткань. – Отдай старосте из руки в руке. Скажи от Верховной солнечной жрицы. Он знает для чего это.

Зорин кивнул. Он не стал допытываться, почему такое поручили ему, а например не Мэхану. Спасибо на том, что ему хоть что-то поручают, а значит, доверяют и не отталкивают из общей жизни стражей.

- Да осветить Всемилостивая Юи светом наш народ, темноволосый!

Глен удивлено развернулся.

К нему по тропинке спешил юноша. Он уже видел этого высокого, широкоплечего парня на свадьбе.

- Меня зовут Лэм. Помнишь?

Зорин поспешно кивнул.

- Ты какими судьбами здесь? – улыбнулся марсаец. – Почему один?

- Не понял? – опешил Глен.

- Ну, ты всегда со стражами. Я одного тебя ни разу не видел.

- У меня болезнь, - промямлил Глен. - Специфическая… Мне нужно сопровождение.

- Да-да, знаю. Да поможет Орафу Всемилостивая Юи найти для тебя лекарство, - Лэм приложил руку к сердцу. – Ты сейчас занят или свободен? – тут же спросил он.

- А? – не понял Зорин.

- Ты уже направляешься в Лаярд или еще тут побудешь?

- А можно? – негромко и растерянно сказал Глен и тут же засмущался.

Лэм расхохотался:

- Конечно можно! Просто стражи приезжают к нам либо по делам, либо что-то передать,  либо на ритуалы. Мама рассказывала, что до трагедии в Саярде на обряды  еще приезжали солнечные жрицы, но теперь они дальше Небесного озера не выезжают, и деревни не посещают. А жаль. Мама рассказывала, что они необыкновенно красивые.

- Постой, ведь я видел деревенских у Небесного озера на празднике совершенно недавно. Много мужчин.

- Да, но туда едут только старосты и их помощники, чтобы привести сок сесии, - Лэм грустно вздохнул. – Берут не всех. Меня еще ни разу вот не брали. А так хочется. Я слышал, что пение жриц – это чарующее зрелище, - и Лэм вопрошающе уставился на землянина.

- Д-да, - согласился с ним Зорин. – Словами не описать, надо слышать самому.

- Как я и думал, - снова вздохнул парень. – Может, в  следующий цикл я попаду туда.

Они замолчали. Глен не зная чем заняться, рассматривал своего нежданного собеседника. Лэм ему нравился. Он чем-то напоминал Кляксу: тот же цвет волос, те же внимательные синие глаза, но больше Зорина подкупала открытая улыбка Лэма.

- Э-э-э-э, кажется, у тебя есть сестра? – прищурился Глен, прорыхлял свою память.

- Да, есть. Коя. А еще младший братик Рэт. Ему только 6 циклов.

- Точно! – Зорин звонко щелкнул пальцами. – Коя. Она забавная. Мы стояли часто в «Ручейке».

- О, да, - согласно покивал марсаец. – Отличная игра. Всем понравилась. Слушай, я иду на реку, может, хочешь со мной.

Землянин вопросительно взглянул на краширца, приподнимая правую бровь.

- Я хочу порыбачить, - продолжил Лэм. – Ты любишь ловить рыбу?

Зорин хотел выпалить: «Да! - но вовремя подхватился. - А может тут небесные стажи не ловят рыбу? Или они ловят как-то по другому, не по земному».

- Я не знаю. Не пробовал, - с осторожностью ответил Глен.

- Вот и попробуешь, - улыбнулся Лэм и, схватив его за руку, потащил по тропинке.

Глен сел в лодку. В нос ударил знакомый запах реки и Зорин подумал: «Ну вот, я и здесь». Лэм взмахнул веслами, и они поплыли.

На дне лодки лежали сложенные сети, поверх которых кинуты три простых удочки. Плотно прислонясь к борту, стояли закупоренные разных размеров кувшины. Зорин, не скрывая, озадачено таращился на них.

- В самом большом – вода, - проследив за взглядом землянина, начал разъяснять Лэм. -  Если хочешь пить - пей. В квадратном - наживка. С зелеными полосками – требуха. Повезет - поймаем джабру.

Глен, ткнул на закупоренную квадратную коробку:

- Наживка? Опарыши что ли?

- Опарыши? - удивился марсаец. - Что это такое?

Глен нервно сглотнул.

- Да так, просто перепутал слово, - Зорин испуганно бросил взгляд на марсайца. Но тот, мерно зачерпывая воду, греб дальше, и, казалось, не расслышал ответа землянина.

- У нас нет такого слова «опарыши», - марсаец, погрузил весла в воду. - Глен, - тихо спросил Лэм, - откуда ты?

В голове Глена пронеслись шальным эскадроном одни междометия и троеточия. Он испуганно посмотрел на парня. Но лицо марсайца оставалось поразительно спокойным, как будто он спрашивал: который час?

- Из Реярда.

- Нет, - Лэм покачал головой и почесал кончик носа. - Ты точно не оттуда. Откуда же ты?

Глен прикусил губу и посмотрел на воду, мерно обтекающую борт лодки. «А что если сказать правду? - крамольные мысли одолевали  землянина. – Что будет, если и другие узнают обо мне? Что я не здешний? Что я с Земли?»

- Ты мне не поверишь, - сдавленно ответил Зорин. - Я бы не поверил.

- Ты не я, - философски заметил краширец. - Я в толк не возьму. Ты говоришь на нашем языке, но твои слова иные. Непонятные. Я ни разу не слышал таких. А ты произносишь их быстро, не запинаясь. А твои песни. Да еще эта игра – ручеек. Странно, если это из-за того, что у тебя плохая память. Разве это болезнь? Не думаю. Так откуда ты, Глен?

Напряженная вежливость повисла в лодке.

- Что если я не отсюда? – сказал Зорин,  смотря на солнечные блики, игриво скользящие по воде. – Что если я скажу: что я из другого народа?

- Из другого? – поразился сеюиц. - Твой народ не наш? Тогда чей?

- Да, я не сеюиц, - Глен, выдохнув, опустил голову. Она сразу показалась ему очень тяжелой. «А чего я стесняюсь? - поразился сам себе Зорин. - Я ничего плохого не сделал». - Я русский. Я из русского народа. И это не у вас. Я с Земли.

Лэм молчал. Его руки приподняли весла. Он, пристав, закреплял их в уключины. Глен слышал его возню и не смел поднять на краширца глаза.

- Я ничего не понял, - ответил сеюиц после затянувшегося молчания, садясь снова на свое место. - Русский - это твой народ?

- Да. Моя страна Россия. Она расположена на суше называемой Евразией, а суша та находится на планете, -  на одном дыханием сказал землянин. - Название планеты - Земля. Это очень далеко отсюда. Там, - и загорелый  палец ткнул в пушистое облако, мирно проплывавшее по небу, - в Космосе. Я - русский и землянин.

Глен украдкой взглянул на краширца и снова посмотрел на гладь реки.

- Мы сейчас тоже на планете. Стражи называют ее Крашир.

- Крашир? Густолес? - поразился Лэм.

- Да, - кивнул Глен и улыбнулся. – Очень поэтичное название.

- Вот, - указательный палец марсайца уставился на Зорина, - непонятное слово. Снова.

Глен хмыкнул:

- Спасибо, что не говоришь: ты опять несешь что-то странное. А то я порядком наслушался тут от одного.

Зорин сцепил пальцы в замок, положил руки на колени. «Жив ли ты? - неприятный холодок пробежал по сердцу, тревога о любимом болезненно царапнула  душу. - Он должен быть жив! Он сильный!» Глен свел брови.

- Планета это что? – спросил Лэм.

- Это небесное тело, - не задумываясь, выпалил Глен. - Космический объект.

- Тело? Объект? – синие глаза Лэма округлились до невозможного.

Глен перекинул скрепленные кисти за затылок и, слегка прогнувшись в пояснице, застонал: «Черт! Тут либо все, либо ничего». Парень устало выпрямился и серьезно уставился на марсайца.

- Слушай, Лэм, - Глен строго погрозил краширцу. - Я тебе расскажу. Все расскажу, но с одним уговором: то, что ты сейчас услышишь, останется между нами. Ни одна живая душа не должна знать то, что сейчас услышишь. Понял? Ты меня раскусил и чтобы развеять твои сомнения: я не желаю никому зла и у меня нет злых умыслов - я открою тебе правду. Но только тебе. Усек?

- Ты снова сказал много непонятного. Но я понял. Наш разговор только между нами. Между тобой и мной. Я понял.

Зорин довольно кивнул.

- Мне надо чтобы ты поклялся мне. Прости, но так надо. Мне нужны гарантии. Не обижайся на меня. Я и так буду говорить о том, о чем меня просили не распространяться. По рукам? - и Глен протянул парню ладонь.

- Что я должен делать? - краширец в замешательстве уставился на руку.

- Просто пожать ее, - Глен слегка качнул кисть в направлении сеюйца. - Она не кусается.

Краширец хохотнул и схватил руку.

- Клянись, что все, что я расскажу тебе уйдет  с тобой в могилу. Никому не рассказывай. Я обещаю, что твоему народу не грозит ничего плохого от меня. Меня просто самого попросили, - Глен сильнее сжал парню пальцы. - Ну?!

- Клянусь, Глен, - голос краширца был на удивление спокойным. - Все что я узнаю от тебя, будет сокрыто в моем сердце, до конца моего последнего цикла. Да осветит Всемилостивая Юи светом наш народ.

- Да осветит Всемилостивая Юи светом наши народы, - как эхом повторил Глен. Он разжал пальцы и расслаблено привалился спиной к корме.

- Планета - это большой шар. Она очень-очень большая и несется в космосе вокруг своей звезды. Звезда – это солнце, - Глен кивнул в сторону небесного тепла. -  Ваше солнце-звезда – Юи. У вас еще есть спутник - тоже как шар - это месяц. Вы зовете его Сея, а у нас он называется Луной... - так Глен начал свой рассказ краширцу. Он старался передать информацию Лэму дозировано, как будто разговаривал с первоклассником. И его повествование чем-то напоминало сказку, с неведомыми странами, невиданными людьми, у которых цвет глаз и волос так схож с сеюйцами, или в точь-в-точь как у Глена, у Югарта, а то с такими, какие даже вообразить тяжело, но все равно это все - люди.

Лэм слушал затаив дыхание. Он старался вникнуть в слова Глена. Там где было невмоготу, перебивал, требовал пояснения, допытывался до смысла. Землянин, пораженный энтузиазмом парня, (иногда сумбурно) старался максимально точно дать ответ на любой вопрос.

Глен говорил запальчиво, порой перескакивая с темы на тему, теряя мысль, возвращаясь в начало и снова вел слушателя по своему миру – далекой планеты схожей с родным домом Лэма, которые солнечные жрицы и небесные стражи назвали таким красивым и ласковым словом - Крашир - Густолес.


— За деревьями не видно горизонта, Югарт, — акустика разносила голос Шахтар далеко по подземелью, усиливая каждое слово. — Простора. Свободы, — она, склонив по-птичьи голову, внимательно смотрела на стража. — Разве они дали бы тебе свободу? Разве выбирал ли ты сам то, чего хотел? Например — женщину? — старуха издала сдавленный хриплый смешок. — Или мужчину?.. Этого, — сухие, в мелких трещинках, губы скривились, — Глена… Югарт, они бы дали тебе ту жену, которая выгодна им, не тебе.

Краширец, не перебивая, мрачно, слушал ее монолог.

Шахтар присела, нагнувшись вперед, опираясь на руки, точно готовясь к прыжку, и максимально приблизилась к стражу. Вглядевшись в лицо внука и, усмотрев на губах мужчины кривую усмешку, она резво вскочила и закричала, как ужаленная:

— Услышь зов своего Повелителя! Исполни его повеление!

Костлявые руки взметнулись вверх, выныривая из объемных рукавов одеяния.

— Сожги! Сожги! Сожги все! Сожги, уничтожь все, что дало тебе путы! Сбрось оковы! Построй мир угодный Великому Огню!

— Пока Великий Огонь дал мне только оковы, — ядовито усмехнулся Югарт, потрясая кандалами.

Злоба исказила лицо старухи, но тут же сменилось маской изученности. Она устало опустила руки.

— Я стара, — хрипло прокаркала жрица. — Я не могу рисковать. Ты еще не с нами. Ты еще с ними. Мы многое отдали, чтоб ты был здесь. Чтобы ты вообще был, — она величественно опустилось на пол, удивляя своей грацией сеюйца. — Эти железки снимутся с тебя, мой мальчик. И если ты сам захочешь, то это случится скоро. Впусти в свое сердце Огонь, и ты войдешь в верхние покои как господин, как истинный дориец.

— Зачем я нужен вам? Лишь из-за того, что я сын вашего сына?

Шахтар утомленно закрыла глаза.

Тишина, царившая доселе в подземелье, снова прибрала свое законное пространство. Краширец уж было подумал, что уставшая старуха сейчас поднимется и уйдет, но она так и сидела в неподвижной позе.

«Это мать моего отца, — взгляд Югарта блуждал по иссушенному старостью лицу. — Моя родня. Моя бабка. До недавнего времени мы и не знали о существовании друг друга. А теперь, — он повел затекшими плечами, цепь от кандалов с звяканьем проехалась по полу, — я ее пленник».

Янтарные глаза жрицы хищно сверкнули в темноте, выискивая источник неприятного звука. Югарт замер.

— Ты пламя, которое разгорелось необдуманно, — гортанным точно не своим голосом заговорила старуха. — Эти сеюйские жрицы глупы. Они заперли в клетку самое прекрасное, что есть на свете и не дают ему свободы. Но ты, — ее палец плотоядно уставился на небесного стража. — Ты — ключ, что снесет замки и освободит Великого Огня из плена нечестивых.

— Ты несешь полный бред. Я не понимаю о чем, ты, говоришь.

— Трудно насаждать истинную веру и волю, там, где уже растет и цветет нечестивость, — забормотала старуха тем же низким голосом. — Ты еще глуп, мой мальчик. Ничего, сила Великого Огня войдет в тебя, и ты осознаешь истинное величие Повелителя.

— Величие?! — вскипел Югарт и в бешенстве дернулся к Шахтар. — Вы сжигаете мой лес! Мой народ! Разрушили мой дом! ПРАНТЫ УБИЛИ МОЮ МАТЬ! Разве это величие?! Если величие убивать детей, женщин, стариков, то мне не надо вашего величия!

— Молчать! — завизжала, вскакивая, жрица. — Мне не нужны ни лес, ни деревни, ни кто! Глупый! Глупый мальчишка! — ее тело тряслось в приступе ярости. — Воля Великого Огня — извести солнечных жриц! Они — сорняки! Они — клетки! Они — оковы! Они берут то, что не их по праву! Воры! ВОРЫ! Нечестивые воры!

— Ты сошла с ума, глупая старуха, — процедил сквозь зубы Югарт.

Его ясные, синие глаза горели ненавистью. Шахтар замерла в нелепой позе. Руки ее дрогнули, тело затряслось, и из искривленного в судороге рта вырвался дребезжащий, противный смех, заставившийся Югарта почувствовать не шуточный страх.

«Она безумна, — пронеслось в мыслях стража. — Сея, она безумна!»

— Ты станешь носителем воли Великого Огня, — дрожащий в возбуждении палец воззрился на Югарта. — Ты станешь Повелителем, как и уготовано твоим рождением, не будь я — Первой огненной жрицей. Я глас воли Великого Огня — Шахтар! И я покажу тебе то, чего ты никогда не знал.

Югарт осознал что плывет. Тело обволакивали сильные волны, плавно обтекая кожу, уносясь дальше, выстилая по воде причудливые узоры из красных волос. Краширец покосился на черную непроницаемую толщу воды, чуть поблескивающуюся под матовым сиянием громадной луны, нависшей над ним.

Он лежал на бесконечной реке под пристальным оком Сеи.

Югарт не мог пошевелиться, не мог сесть или встать, все, что он мог — это смотреть на мерцающее пульсирующее бледное пятно, висевшее над ним беспощадным круглым лицом.

— Сея, — губы не слушались сеюйца, казалось, холод пронзил их, превращая в лед.

Имя сеюйского бога-защитника потонуло в густом ничто.

Мелкая рябь пробежалась по волнам, и Югарт ощутил дуновение ветра на мокром лице.

Ослепительный белый круг начал дрожать и двоится.

Югарт вздрогнул. Тело стража попыталось извернуться, убежать от образа надвигающейся на него растущей, поглощающей все небо луны. Он судорожно сглотнул воздух, легкие пронзило тысячами иголок, между ребер резануло, порождая волну конвульсий по всему телу.

Страж чувствовал, как в нем зарождался крик:

— Нет! Нет! НЕТ!

Черные зрачки расширились до предела, глаза болели, мозг уже не справлялся с ужасом, несущегося на юношу.

Тело сеюйца уже не существовало; оставалось лишь безграничное сознание…

Югарт стоял в темном помещении полного народа. Где-то сверху были подвешены источники света, бросавшие всполохи разноцветных лучей на беснующихся молодых мужчин и женщин.

Впереди, высоко над всеми на черном постаменте весь залитый дрожащим оранжевым светом, в клубах белесого дыма дергался под грохочущий ритм незнакомой музыки человек. Он махал руками в толпу, и толпа, вздымая к нему руки, колыхалась как трава, гонимая по ветру.

Все вокруг выглядело искаженным, непривычным, пугающим.

Югарт чувствовал, как низкочастотные вибрации потоками били в грудь отовсюду. Он увидел вблизи девушку в облегающей тело одежде, не скрывающая ни ее рук, ни ног, странную обувь — стопы поддерживали тонкие палки. Парни были одеты в те же брюки, которые он порвал на Глене. «Джинсы», — пронеслось в разуме сеюйца. Мужчины в рубашках с короткими рукавами, очерчивающие их мышцы не хуже лекрона, изгибались под музыку; кто-то был и без рубашки, не стыдясь, показывая оголенное мускулистое тело.

И тут страж увидел его!

Это точно был он — Глен. Его Глен в ослепительно белой одежде, так приятно подчеркивавшая гибкую фигуру любимого.

Зорин был в толпе с какой-то девушкой и они танцевали. Это был не тот танец, которому он учил Югарта. Нет! Глен, его Глен, терся об эту девицу, обнимал ее. Руки Глена не двусмысленно скользили ниже талии…

Нечто черное в неистовстве заворочалось в нутрии Югарта, побуждая подбежать и оторвать землянина от этой женщины, практически слившейся с Гленом, обмотав ноги и руки вокруг его любимого.

Их сплетенные тела раскачивались в такт, и стаж видел, что Глену это нравилось, как и его партнерше.

Краширец еле сдержал лезущий из груди отчаянный крик.

Югарт, ринулся сквозь толпу. Он расталкивал людей, напиравших на него, рвался к Глену. Но толпа оттесняла стража от Зорина все дальше и дальше. А белое создание в брюках и рубашке все так же беззаботно продолжало прижиматься к женскому телу обтянутое в какое-то подобие черного мерцающего полотенца, из которого торчали длинные, стройные ноги, вызывающие лютую ненависть в краширце.

Девушка прижалась вплотную к Глену, и тут случилось страшное — она поцеловала его.

Югарт остолбенел.

Потрясение выбило воздух из легких — Глен ответил на поцелуй.

«Целую того кого хочу. Ты мне не указ», — язвительный голос землянина зазвенел в ушах сеюйца.

— Он не думает о тебе и никогда не думал. Смотри! Смотри! — заклокотал в голове стража голос огненной жрицы. — Великий Огонь, освети истиной своего сына! Разожги в сердце очищающее пламя!

— Глен! — заорал Югарт, борясь с грязными образами, которые рождала в голове Шахтар. — Глен, уйди от нее. Прошу! Глен!

Страж рванулся вперед к невидимой цели. С металлическим звоном натянулись цепи. Штыри, вбитые в стену, угрожающе зашатались под натиском силы краширца.

— Уйди от нее, Глен! Уйди! — хрипел, задыхаясь, Югарт. — Слышишь! Глен! Глен!

Весь заволоченный малиновым туманом, обессиленный, страж с грохотом упал на пол. Дрожащая рука Югарта потянулась в пустоту, призывая:

— Глен… Глен…

— Кто такой Глен? — Ротус, не спеша подошел к Шахтар, замерев на почтительном расстоянии за спиной жрицы. — Он завет его постоянно.

— Не важно, — равнодушно махнула правительница рукой. — Скоро это имя исчезнет из его жизни, как и все остальные.

— Он не сильно похож на Герда, — Ротус равнодушно разглядывал корчившегося на полу стража. — У него синие глаза, как у этих сеюи.

— Герд выбрал его мать сосудом для своего огня, — желтые глаза злобой обдали Ротуса. — Ему указал на нее Великий Огонь. Так было суждено.

— Но многим это не понравится, — сухо подытожил дориец, наблюдая, как падает сеюиц в новой попытке привстать. — А он силен.

— Не забывайся, алдерамин, — вкрадчиво прошипела жрица. — Ты можешь лишиться нами данной тебе власти, — золотые кольца хищно блеснули на ее кистях. — Что ты понимаешь в высших планах? В нашем распоряжении будет сегарт. Он черный и его грива красная, как языки пламени Повелителя. Он будет управлять всеми, — старуха хохотнула. — И тобой, Ротус, когда осознает свою судьбу.

Дориец, отвернувшись, поморщился.

— Он поведет народ дор на великое сражение, — продолжила Шахтар, не отрывая взгляд от внука. — Он докончи то, что начал его отец, и мы исполним повеление Великого Огня. Мы выпустим его силу, что сковали под землей эти лесные сеюйцы. Он молит нас, своих детей о высвобождение, и мы поможем ему восстать в своем полновластном величии.

— Глен, — сорвалось с губ Югарта. — Глен, посмотри на меня. Посмотри! Я здесь, — слезы потекли по щекам краширца. — Глен… Глен…

— И не будет ни какого Глена, — жрица присел перед стражем. — Ни каких сеюйцев. Они поплатятся, мой мальчик, — ее ладонь ласково прошлась по волосам небесного стража, — что скрыли тебя от меня. Наказаны за то, что убили моего сына. Они будут наказаны, все до единого, за то, что упрятали нашего бога под землю. Наказаны за то, что держат его мощь в узде и пользуются не своим благословением.

— Глен… — еле слышно прошептал Югарт, сотрясаясь всем телом. — Глен.. Посмотри… Посмотри, Глен…

— Они заслужили смерть, — Шахтар выпрямившись, оглянулась на Ротуса. — Воля Великого Огня — смерть! Смерть осквернителям!

— Смерть, — в почтительном поклоне склонился перед жрицей командир радогартов — алдерамин. — Скорая смерть осквернителям.


Легкий холодок пробежал по спине, словно с нее сняли кожу, обнажая теплую, беззащитную плоть, обрекая человека на поедание, делая его безвольной жертвой, потенциальной едой. Югарт сильнее прижался спиной к стене. Мелкие бисеринки пота выступили на лбу. Сухие израненные губы больно прошлись друг о дружку, произнося слова:

- Я скажу это еще раз - ты не права. Глен не такой.

- Ты уверен? - цепкий взгляд Шахтар бегал с одного зрачка Югарта на другой. - Ты же все видел. Показать еще раз?

- Это не правда, - страж попытался подняться. Головокружение от дурманящий чар, отняли последние силы. Ноги безвольно заскользили по полу и краширец упал. – Обман… Темный сон… Выдумки... Такого не могло быть. Никогда.

- И откуда же, - тонкие, птичьи, пальцы дорийки прикоснулись к голове Югарта, - в этой голове взялись такие «выдумки»? - она злобно усмехнулась, погружая пальца в волосы. - Ты же все видел. Я знаю. Великий Огонь показал все как есть. Он не лжет, в нем теплится свет правды, свет истины. А вот твой землянин, - последнее слова она произнесла с шипением, - тебе солгал. Обманул. А ты мой мальчик, - руки ласково расчесывали локоны, - мой наивный мальчик, поверил.

Глаза Югарта зло блеснули из-под бровей.

- Хороший взгляд, как у Герда, - одобрительно кивнула Шахтар. - Молодость наивна, - жрица поднялась,  - и глупа. Огонь, бушующий в груди, ослепляет все, и за его светом трудно разглядеть темноту. Великий Огонь благословляет твой жар, твое пламя, мой Повелитель. Но ты должен видеть тьму, что вокруг тебя. И я покажу ее тебе. Покажу как есть.

- Он не такой!

- Он такой какой есть! - отрезала Шахтар. - Все нечестивые такие! Все кто не освещен Великим Огнем - такие! И ты это знаешь!

- Ты не права! Ты сама ослеплена пламенем!

- Нет! - жрица взмахнула руками, и густой малиновый туман заклубился вокруг нее. Его длинные, как щупальца ядовитой медузы, струи потянулись к Югарту. - Это ты не видишь истинной правды в своей тьме. Да осветит Великий Огонь твою тьму! Да погрузит он все в бесконечный огненный свет! Пусть горит скверна! Путь горит ложь! Пусть сгорит в очистительной огне прошлая жизнь! Возродись! Возродись заново, как подобает истинному Повелителю доры! Во имя Великого Огня!

С ног и рук краширца упали оковы. Неведомая сила вздернула мужчину вверх, приподннимая над полом. На одно мгновение в глазах сеюйца пробежали радость и страх: «Я свободен! Но не могу шевельнуться!» Югарт открыл рот, чтобы закричать, но тот час охнул, взор его помутнел.

Небесный страж висел в пространстве, раскинув руки, и если бы его сейчас увидел Глен, то он бы точно узнал эту позу - позу Иисуса Христа на кресте. Вот только нет никакого креста, нет на краширце тернового венка, нет Голгофы.

- О Великий Огонь, молю тебя! - все также хрипло завывала Шахтар. - Очисть сына моего сына от скверны! Очисть дитя от тьмы! Прими его в свой свет! Зажги в сердце праведный огонь!

Голова Югарта поникла. Он был запрятан словно гусеница в пульсирующий, зыбкий кокон из малиновой субстанции.

- Моя госпожа, - Фетари бесшумно подошла сзади. - Все готово. Как вы и велели.

- Хорошо. Ступай.

Шахтар медленно опустила руки.

Как только голова Югарта коснулась пола, к нему тотчас же подошли двое дорийцев, и, положив безвольное тело на носилки, покинули зал.

- Еще немного, - Шахтар холодным взором проводила людей, твердой походкой уносившие ее беспамятного внука. - Еще немного и все будет кончено, - пальцы сжались, вонзая острые ногти в пергаментную кожу. – Луна практически утонула во тьме. Во имя Великого Огня и памяти Герда! Я покараю скверну! Заберу то, что мое по праву!

Югарт почувствовал, что лежит. То на чем он лежал, по ощущениям было плотное и мягкое. Сеюиц распахнул глаза. Он был в странном помещении, освещенным матовым, мерцающим, оранжевым светом. Каменистый свод был испещрен мелкими черными камешками, поблескивающих от света факелов, развешанных вдоль стены. На удивление факелы не коптили.

«Где я? – краширец присел, протирая глаза. – Что это за комната?».

Прищурившись, он посмотрел прямо.

В стене обрисовывалась широкая, искривленная к верху, треугольная щель с темным небом. Страж рывком вскочил с кровати и подбежал к окну. То, что он узрел, поразило его – тонущая, насколько хватало глаз,  во тьме безмолвная пустыня.

- Как высоко, - невольно вырвалось из сеюйца.

- Да. Ты находишься на вершине мира, мой мальчик.

Югарт обернулся.

В уютном кресле, в затемненном углу сидела Шахтар и монотонно поглаживала какое-то странное животное без шерсти.

- Где я?

- Дома, - улыбнулась жрица, а животное повернуло к Югарт голову.

Невиданное существо обладало большими, пугающими зелеными глазами, острыми торчащими верх ушами и гладкой, розоватой кожей вся в небольших складках.

- Почему я здесь? Где Эхан?!

- Сын Юивии там же, - и старуха указала пальцем в пол, - где он и должен быть. Удивительно и как он еще жив. Как думаешь, ему стоит умереть?

- Нет! - выкрикнул, оскаливаясь, Югарт.

- Ты еще привязан к ним, - Шахтар снова начала гладить животное, и оно в наслаждении закрыло глаза. – Я прожила долгую жизнь, чтобы понимать, что за один месяц ничего не изменишь. Но мы движемся к твоему исцелению. Ты уже не так часто повторяешь слово: «Глен… Глен…» - женщина передразнила призыв Югарта. – Тебе самому-то еще не надоело это имя? По мне ужасно звучит. Совсем не красиво. О чем думали родители, давая его ребенку? Наверно, - желтые глаза хищно вспыхнули, - они никогда не любили его.

Страж метнулся к старухе и навис над ней, угрожающе замахиваясь кулаком:

- Если ты не замолчишь, я ударю тебя.

- Ударишь? – испуг исказил старческое лицо. – Разве небесные стражи обижают женщин и стариков?

- Ты – враг. Ты не из моего народа. Мне незачем оберегать тебя.

- Тогда обереги его, - и жрица постучала по подлокотнику. - Того кто заперт там, внизу.

Югарт скрежетнул в бессильной злобе зубами. Он выпрямился, но не отошел.

- Что ты хочешь? – стараясь говорить спокойнее, спросил страж.

- Ты знаешь, - Шахтар устало откинулась на спинку кресла. – Мы уже столько раз говорили об этом. Порой мне кажется, что в тебе слишком много от Герда. Его упрямство, его буйство, его сила, - Югарт таращился на сухопарые руки безостановочно ластившие, как заведенные, животное. – Как же ты похож на него. И так же не хочешь послушать совет от матери.

- Ты мне не мать! Мою мать сожгли пранты, - краширец больно вонзил ногти в ладонь, сжимая кулак. – Твои дорийцы убили ее.

- Это было неизбежно, - вздохнула старуха. – Всех нечестивых ожидает такая судьба. Да исполнится воля Великого Огня.

- Мы будем сражаться! Сея не позволит уничтожить всех своих детей! Вселюбящая Юи накажет вас!

Старуха расхохоталась, странное существо соскочило с колен и убежало. Югарт проводил его взглядом. «У него и хвоста нет?» - подивился краширец.

- Думаю, мне придется и дальше обкуривать тебя, - пробормотала жрица. Она, подперев щеку, устало смотрела на мужчину. – Зачем ты пришел сюда?

- Освободить Эхана! Забрать его с собой.

- Освободить? Это еще приемлемо. Но я тебя не отпущу, - она окинула рукой пространство. – Твой путь окончен. Ты – дома.

- Это не мой дом, - сухо ответил страж.

- Молчать! – взвилась огненная жрица над креслом.

Югарт отшатнулся, когда старуха выпрямившись качнулась к нему.

- Я ждала тебя и дождалась, - Шахтар медленно оседала в кресле. - Ты – мой, и ты никуда не уйдешь больше.

Она говорила тихо и вкрадчиво. Ее глаза гипнотически сияли на круглом личике. Сеюйцу стало дурно. «Сея! – взмолился краширец. – Прошу, помоги мне!»

- Что если я заключу с тобой договор? - серьезно спросил страж, смотря глаза в глаза дорийке.

- Что? – Шахтар по-птичьи склонило голову. – Договор? Ты смеешь со мной торговаться, мой мальчик?

- Если я, - Югарт умолк. Черты его лица ожесточились, наружу просачивались гнев и горечь. - Если я соглашусь. Если я стану тем, кем ты хочешь... Ты отпустишь Эхана? Ты вернешь брата домой, в Лаярд?

Шахтар царственно кивнула, самодовольная улыбка тенью скользнула по лицу.

- Это не все, - с вызовом продолжил страж.- У меня есть еще одно условие.

- Какое?

- Ты поможешь мне увидеться с Гленом, - при произнесении имени любимого голос мужчины дрогнул, небывалая тоска омывала сердце небесного стража, плескалась в нем.

Губы Главной жрицы брезгливо скривились:

- Не много ли ты хочешь? Я не отпущу тебя к нему. И не проси.

- Или договора не будет, - твердо закончил сеюиц.

- И как же вы встретитесь? Где?

- Мы Избранные друг для друга. А Избранные могут связаться между собой мыслями. Жрицы могут помочь в этом. Разве твое колдовство слабее солнечных жриц?

Янтарные глаза хитро сощурились.

- На что ты намекаешь, наглый мальчишка?

- Туман, - Югарт махнул неоднозначно рукой, - что ты приносила. Он похож на тот, что клубится в Древе Сеюи. Они похожи. Что это?

Шахтар рассмеялась. Ее клокочущий, противный смех взлетел под своды, насыщая двойственным эхом залу за залой.

- Это не туман. Это Дыхание Великого Огня. Свет Костра Истины, - раздался торжественный голос правительницы после последней приглушенной кавалькады эха. - Великий Огонь выдыхает его для нас, даря силы, желание, страсть и свободу. Силу выместить свою мощь наружу. Ибо сильный правит миром, а слабый - гибнет. А эти проклятые жрицы, - Югарт кожей почувствовал ее ненависть – горячую и обжигающую, -  заперли его, оплели оковами, заточив в темницу. А теперь и их сын, так же заперт в своем гробу. Да исполнится воля Великого Огня!

На лице Югарта не дрогнул ни один мускул, пока он выслушивал негодование своей бабки.

- Так ты сделаешь так, чтобы я связался с Гленом или нет? – холодно повторил краширец.

Старуха поморщилась, и устало подбоченись, сказала:

- Дался тебе этот мальчишка. От него больше проблем, чем пользы. Он – твой тупик. А скорее смертельный обрыв, за которым лежит бесконечная пустота и ничто. Одумайся!

- Я уже решил! - повысил голос Югарт. - Прекращай увиливать! Мне уже нечего терять, - Югарт обречено рухнул перед жрицей на колени. - Прошу, только один разговор. Я передам ему, где можно будет забрать Эхана. А потом, - его голова склонилась в поклоне, -  я буду полностью в твоей власти. Я сделаю все, что ты не попросишь.

Холодные желтые глаза вперились в скорбную фигуру небесного стража.

- Хорошо, - костлявая рука простерлась над краширцем и властно погрузилась в красные локоны. - Я исполню твою просьбу. Если ты пообещаешь, что отречешься от народа сеюи, от стражей, от Глена. Твои жизнь и сердце будут принадлежать мне, Великому Огню и дорам.

Югарт кивнул.

- Клянись! - взвилась старуха.

- Клянусь! - краширец приложил свою руку к сердцу.

Глен шел по узкому, мрачному туннелю, заполненной вязкой темнотой. Она была холодна и до того густа, что казалось воздух втекает в легкие, сдавливая ребра землянина из нутрии.

Зорин раскинул руки, пальцы коснулись неровностей каменных стен.

«Где я? - ледяная волна страха окатила его. – Это пещера?»

Он обернулся – сзади чернела бесконечность - тот же мрак и звенящая тишина, которую нарушали лишь встревоженное дыхание Глена и бешеный стук сердца.

Глен замер. По ногам ударил сквозняк. Порыв ветра окрутил его щиколотки невидимым лассо, обхватив ноги, потянул вперед, настойчиво зовя двигаться дальше. Какая-то невидимая сила напирала на него сзади, и Глен перестал сопротивляться неведомому давлению извне, настойчиво требующее идти вперед.

Внезапно впереди забрезжило маленькое пятнышко, мерцающее солнечным светом. Зорин ускорился. С каждым шагом пятно увеличивалось в размерах, его желтоватый свет манил, звал, тянул к себе. Этот свет воздействовал, как гигантский магнит, притягивая человека из плоти и крови подобно железу. Напряжение в ногах возросло и  Глен, не выдержав, побежал.

Он ворвался в поток света и замер, ослепленный, сиянием, заливавшее все пространство вокруг него. Глен зажмурился. Сбивчивое дыхание эхом отдавалось пульсом в висках. Юноша, стараясь не проронить ни звука, прислушался – тишина. Через веки он ощутил, что свет поутих, и Глен с осторожностью разлепил глаза.

Тот яркий свет, что привел его сюда – исчез.  Глен стоял в скальной пещере. Он поднял голову и обомлел.

Под сводом природного зала повис, клубясь и мерцая малиновым светом, густой туман. Кожа на спине Зоина похолодела, покрываясь мурашками: «Это очень похоже на ту штуку в Древе Сеюи». Землянин не смел, оторвать взор от вещества, которое непрерывно, пульсировало, перетекало, смешивалось в расплывчатые, неопределенных форм фигуры, закручиваясь в причудливые, разных размеров, воронки, которые распадаясь, расходились широкой рябью, как круги по воде.

- Подойди ко мне, Глен, - до боли знакомый грустный голос донесся до Зорина с противоположного конца каменного зала.

Землянин с усилием оторвал взгляд от малиновой туманности и  посмотрел туда, откуда позвали его.

Там вдалеке на возвышении стоял трон с дородной спинкой увенчанной изгибистыми, тянувшимися вверх лепестками, напоминавшие кривые клыки. Прищурившись, Глен увидел на троне человека. Его красные волосы, фарфоровое лицо, бледные кисти рук, яркими мазками определяли положение тела, практически слившееся с аспидно-черным, как мрак, престолом. Человек сидел, подперев голову рукой, облокотившись на подлокотник трона.

- Юг? – неестественно тихим голосом спросил Глен. – Юг, это ты?

Человек выпрямился. Тело землянина инстинктивно качнулось вперед. Глен хотел было побежать, но благоразумие оттеснило душевные порывы: «А вдруг это ловушка? Где я, черт побери! Это точно Юг?! Почему он здесь? Почему молчит?! Что происходит?»

- Ты, Югарт?! – с вызовом крикнул Глен, медленно делая первые шаги по направлению к трону.

- Да. Это я, Глен, - ответил мужчина.

На этот раз в голосе Югарта не было и тени грусти, в нем звучала сталь. Глен замер, не веря своим ушам. Карии глаза с беспокойством силились разглядеть лицо краширца.

- Что с тобой? – тревога охватила Зорина, сворачиваясь внутри тугим кольцом.

«Это мираж? Или это сон?» - Глен шел медленно, приближаясь к  небесному стражу. Сердце безудержно колотило по ребрам. В носу предательски защипало. Навернувшиеся на глаза слезы, размывали очертание предметов: «Только не это! Не сейчас!» Парень сжал зубы, так сильно, что заныло в скулах, не переставая смотреть на Югарта, словно через зыбкую пелену летнего марева.

- Юг! Если ты – Югарт, - прерывающим от волнения голосом Глен обратился к человеку, - то я рад, что ты жив… Скажи мне, что ты – жив! Что это не  сон! Не кошмар…

- Я жив, Глен, - грустно ответил краширец. – И это не сон, - он поднял руку с указательным пальцем вверх, - это колдовство Шахтар.

- Кого? – не понял Зорин, устремляя взор на перекрасившийся с малинового цвета в темно розовый потолок пещеры.

- Мне жаль, Глен, - продолжил Югарт, - но у нас мало времени. Слушай внимательно и запоминай. Передай остальным все слово в слово.

Землянин, не мигая, смотрел в серьезное лицо любимого.

- Глен, пранты не просто огненные птицы, они такие же, как сегарты. Это тоже люди, но из другого народа. Народа доры.

- Что?! – карие глаза расширились до предела. - Югарт, но на планете толь…

- Нет! – грубо перебил его краширец. – Не один народ. Оказалась два, и один из них – доры.

- Юг, - Глен рванулся к постаменту. - Югарт, ты у них в плену?! Где Эхан?!

- Стой! – страж резко поднялся с трона, выкидывая вперед руку. – Не подходи ко мне. Шахтар свела наши мысли вместе, потому что мы  связаны с тобою, как Избранные, как муж и жена, и душой и телом. Но…

Глен замер, как вкопанный, не смея нарушить запрет Югарта. «Избранные. И душой и телом», - на мгновение сердце Глена возликовало.

- Глен, - голос стража дрогнул, - мой отец из народа доры.

- Что?! – Зорин впал в ступор. – Но ты рассказывал мне, что ты жил с родителями в деревне Хаюне.

- Тот папа был не моим отцом, - Югарт удручено помотал головой. – То был брат моей матери. Ее близнец – Батрис, - он вскинул подбородок вверх и крикнул. – Шахтар, ты обещала показать ему! Выполни свою часть уговора!

По пульсирующей туманности пробежала крупная рябь, как от дуновения ветра. Каменные стены задрожали, пол завибрировал, порождая  бортовую качку. Глена зашатало. Он расставил как можно шире ноги, чтобы не упасть, раскинул руки - ловя равновесие. А когда он, придя в себя, снова  глянул на Югарта - вскрикнул.

Перед возвышением, на котором располагался  престол, стояла толпа людей – мужчины и женщины, облаченные в пурпурные, бардовые, коричневые и черные одежды. Их алые волосы поблескивали в матовых отсветах малиново-розовых облаков, а желтые глаза хищно мерцали под нахмуренными, густыми бровями.

- Это мой народ, Глен, - Югарт, как скала, возвышался над толпой. – Народ доры.

- Но, Югарт, ты же сеюиц, - выкрикнул Глен. – У тебя кукуха поехала? Что они с тобой сделали?!

- Мало времени, - сухо прервал негодование землянина Югарт. - Скажи Эйвану, что завтра пусть прибудет к развалинам Саярда. Я буду ждать там и верну Эхана домой. Только он, Рохак и Дарун. Если стражей будет больше, то пленник останется у нас. Скажи Рохаку, что его сын цел и невредим. Я не сделаю вам зла, - он махнул широким жестом сеятеля над людьми, стеной возвышавшиеся у подножия троном, - и им не позволю. Я верну Эхана, как и обещал тебе, Глен. Ты слышишь меня, Шахтар! Ты поклялась мне!

- Югарт! – Зорин рванулся к возлюбленному. - Югарт!

- Прости, Глен, - страж устало опустился на трон. - И прощай…

- Юг! Нет! Нет! НЕТ! – исступленно орал Глен.

Все вокруг начало погружаться в медленно вращающуюся тьму. Черная пелена заволакивала пространство вокруг землянина, смазывая очертания Югарта, трона, дорийцев. В голове загудело, ноги сделались ватными, Зорин упал на колени, ладони больно ударились о каменный пол.

Мгновение и Глен почувствовал, как чьи-то руки схватили его, вздернули вверх и затрясли. Перед глазами из мутного мрака вынырнуло испуганное лицо Мэхан.

- Глен! Глен! – звал краширец, крепко держа землянина за плечи. – Что с тобой, Глен?! Очнись! Проснись! Ты слышишь меня?!

Зорин ошалелыми глазами обводил свою комнату, освещенную неярким, теплым светом желтого светильника. Взгляд его остановился на Рохаке, взволнованно стоявшего у противоположного края кровати.

- Я… Я видел Югарта, - безумные карие глаза впились в голубые. – Он сказал, что Эхан жив!

- Что?! – вырвалось у Рохака.

- Да, жив, и Югарт тоже! Все живы!

- Ты это видел? – Мэхан выпустил Глена из своей схватки.

- Да! И… - Зорин взъерошил волосы, пытаясь прояснить свой разум. - Я не понял, где он был. Какая-то пещера. Там еще были люди с красными волосами и желтыми глазами.

Глен поежился, вспоминая сурово горящие плотоядные глаза на непроницаемых лицах дорийцев. Стражи переглянулись.

- А еще, Югарт просил сказать Эйвану, что ждет его завтра  в  Саярде. Он там отдаст Эхана.

Глен застонал, прикоснувшись пальцами к вискам, и потер их.

- В Саярде? – Рохак наклонился, заглядывая в лицо землянину. – Ты уверен?

- Да, - кивнул Глен. – И он просил прибыть только тебе, Эйвану и Даруну. Это так странно, все слова Югарта, как будто отпечатались у меня в голове.

- Глен, - тихо сказал Мэхан, - он ОТДАСТ Эхана?

Глен кивнул. Мэхан обескуражено посмотрел на Рохака.

- Я позову остальных, - Рохак направился к двери.

Глен судорожно сжал одеяло:

- Мэхан, я, правда, видел его! Видел Югарта!

- Я верю тебе, Глен, - сеюиц положил свою ладонь на холодные пальцы землянина. – Успокойся. Я принесу воды.

- Нет, - Глен схватил руку стража, останавливая его. – Он был не в себе, Мэхан. Он сказал, что они его народ.

- Они? – молодой мужчина смотрел в сумасшедшие глаза Глена.

- Да, те красноволосые люди, - землянин невидящим взором посмотрел в окно, вырезанное в стене черным провалом. – Сколько сейчас времени?

- Сейчас глубокая ночь. День еще не пришел. Юи спит под землей в Колыбели Жизни, – Мэхан аккуратно оттер концом одеяла капли пота выступившие на лбу Зорина. -  Я пришел на твой крик. Я перепугался. Думал, ты, умираешь, - краширец шумно выдохнул. – Слава Сеи, что это был лишь страшный сон.

- Кошмар, - пробормотал землянин. – Этот страшный сон, Мэхан, называю кошмаром.

В комнату шумно вошли Эйван, за ним Ораф и Рохак.

- А где, Дарун? – спросил Мэхан, оглядывая товарищей.

- Решили не будить, - Ораф, мягко отодвинув Мэхана, сел перед Зориным и взял руку юноши, прощупывая пульс. – Как ты, Глен?

- Нормально, Ораф, - деланным уверенным голосом сказал Глен, следя за Мэханом.  Тот, обогнув, стоявших у изножья постели Эйвана и Рохака, направился к двери.

- Тебе приснился странный сон? – бархатный голос хранителя действовал успокаивающе на возбужденный мозг Глена.

- Да… - устало ответил Зорин.

- Что ты видел?

Глен поведал все, что увидел и услышал в том странном месте – загадочной пещере с клубящимся под потолком туманом.

- Я верю, Глену, - Ораф обернулся к собратьям, что неподвижно стояли, вслушиваясь в каждое слово землянина. - Спасибо, Мэхан, - поблагодарил хранитель, принимая стакан от сына, передовая его Зорину.

Землянин залпом выпил всю воду.

- Но как? – сомнение звучало в голосе Эйвана. – Как они могли пообщаться, Ораф? Это могут делать лишь соединенные узами брака – Избранные.

Ораф вздохнул, скручивая пальцами пшеничный локон, смотря на  Глена, который потянулся к столу, ставя пустой стакан.

- Они могут, Эйван, - мягкий, певучий голос хранителя песен заполнял тревожную атмосферу опочивальни. – Думаю, нам не стоит сейчас это обсуждать, – и он многозначительно посмотрел на сеюйцев.

В помещение повисла тишина. Зорину остро захотелось спрятаться, зарыться с головой, под одеяло, свернувшись калачиком, забыться, хотя бы на мгновение перестать ощущать на себе пораженные взгляды небесных стражей. Щеки предательски вспыхнули, и Глен в смущении отвел глаза от краширцев.

- Хорошо, - согласился Эйван, обведя присутствующих взглядом. – Сейчас нам надо дождаться утра. И если получится, то и отдохнуть. Утром решим что делать, а сейчас все расходимся. Да обережет Сея наш сон.

Главный страж первым вышел из комнаты, за ним последовали Рохак с Орафом. Дождавшись пока все уйдут, Мэхан тоже направился к двери. Глен устало облокотился на изголовье кровати, запрокидывая голову. «И как тут заснешь?» – Зорин смежил веки, но сон не шел.

Рядом с ним на кровать упало что-то мягкое. Глен испуганно открыл глаза и тупо уставился на подушку, кинутую Мэханом.

- Я за подушкой ходил, - улыбнулся ему сеюиц.

- Ты будешь спать здесь? – оторопел Зорин, взирая на стража, переодевшегося в штаны и рубашку.

- Да, - золотоволосый лег на постель, забираясь под одеяло. – Ты весь бледный. Да и мало какие тебе еще приснятся сны. Бегать туда-сюда, на твои крики – выматывает.

Краширец повернулся на спину, взбивая кулаками подушку для лучшего удобства.

- Спасибо, Мэхан, - тихо проговорил Глен.

- Закрой глаза и постарайся заснуть, - сеюиц  с теплотой посмотрел на землянина. – Они оба живы, Глен, и это главное.

Зорин кивнул, в носу защипало, и он быстро повернулся на другой бок, не желая показывать Мэхану своей слабости – своих слез.

- Мы вернем их, Глен, - уверено сказал страж, дружески похлопав его по спине.

«Надеюсь, что ты прав, - парень утер ладонью набежавшие слезы. – Надеюсь, что так и будет, Мэхан».

Глен съежился под одеялом, нервно прикусывая край подушки, чтоб не выдать свое отчаянье, свою боль, свое горе. Мэхан тихо лежал, с грустью смотря, как вздрагивают плечи землянина в бесшумном рыдании.


Мысли о землянине болезненно погружали Югарта то в одно воспоминание, то в другое, топили в водовороте видений: где он только-только встретил Глена, где он еще не понимал своих истинных чувств к нему, где разобрался в себе и осознал, как дорог ему странный землянин, где Зорин принял его, дозволил стать с ним одним целым, впустил в свое сердце, признался в любви и жестоко отбросил, оттолкнул.

Последнее воспоминания приносила нестерпимую боль. Краширец потер плечо, тело помнило удар, нанесенный ему любимым.

- Я жалею, что не поговорил с тобой тогда, Глен, - пробормотал сеюиц, закрывая ладонями лицо. – Я не хотел, чтобы тот разговор был закончен на ссоре.

Уже много раз Югарт корил себя, что так и не нашел в себе сил прийти к Глену, попросить прощения за все, хотя и не понимал за что именно он должен извиняться, но исправить прошлого уже не мог.

- Я просто должен был прийти к тебе в ту ночь после Саярда. Просто прийти и сказать все как есть, - Югарт устало потер лицо руками. - А я...  побоялся показать ему мой страх. О, мой милый Глен, - голос задрожал, балансирую на грани хрипа и шепота, - я не хочу... я боюсь потерять тебя. А завтра я лишусь тебя навсегда.

Взгляд краширца уставился в стену. Затухающие факелы бросали  блики на неровную поверхность, прорисовывая в камне горы черные прожилки. От игры света и тени, казалось, что человек попал во чрево сверхсущества, а выбраться на волю можно лишь прогрызая себе проход, царапая скалу ногтями, стирая в кровь руки.

- О, Божественный Сея, - удрученно выдохнул страж, понурив голову, - я не смею просить тебя о помощи. Я предаю свой народ. Я предаю себя. Все что я могу сделать - это спасти брата. – «Моего и Глена». - Да смилуется Всемилостивая Юи надо мной и пусть обмен пройдет быстро.

Мужчина поднялся с ложа. Его покои были на самом высоком ярусе этого гористого храма. Здесь же (дальше по извилистому коридору) располагалась зала Шахтар, Ротуса, некоторых огненных жриц,  дорийцев-прантов заслужившие своими подвигами быть здесь.

Югарт подошел к выдолбленному в скале окну - неровной щели - дающая неописуемый вид восходящего солнца.

Густая ночная тьма сползала с волнистого, песчаного ковра пустыни. Первые лучи перекрашивали темно-синий безжизненный пейзаж в нежные розово-малиновые тона, как будто невидимые руки снимали один покров за другим, скидывали холод, оголяя тепло сухого, ослепительно-желтого мира. Это зрелище рождения Юи из Колыбели Жизни над мертвой равниной до глубины души потрясло Югарта. И хоть Всемилостивая Юи не могла оживить бесплодную землю дорийцев лесом, вдохнуть в песок жизнь, все равно солнечный рассвет принес щемящее чувство грустной радости истосковавшемуся  сердцу сеюйца.

Югарт смотрел на этот прекрасный розовый рассвет, и ему вспомнилось бурное восхищение Глена от красоты укромной заводи на реке Вийги.

- Ему бы этот вид понравился, - проговорил страж встающему солнцу, прищуривая глаза. – Но я не хочу, чтобы он оказался здесь.

Зарядивший с раннего утра мелкий, колючий дождь прошел. Ветер теребил верхушки деревьев, рвал в дыры серые тучи, очищая небо.

Землянин сидел на кровати. Глен с силой прятал свое лицо в ладонях. «Они поедут в Саярд. Он будет там, -  не прошеные мысли прокрадывались в голову Зорина. – Югарт будет там! Я должен… Я обязан быть там! Что если он сказал правду? Что если он не вернется домой?!»

- Я не могу сидеть и ждать, - Глен резко вскочил на ноги.

Он схватил куртку и ринулся вниз, спеша к конюшне.

Все были здесь. Стражи стояли впятером, образуя небольшой сплоченный круг. Но Зорин не увидел ни одной оседланной лошади, ни запряженной повозки. Мужчины негромко переговаривались и смолкли, когда увидели подходившего землянина.

Глен замер. Он смотрел на краширцев, краширцы смотрели на него.

Когда сносить затянувшееся молчание стало уже не по силам, Глен спросил:

-  Вы, что, разве, не поедете в Саярд?

- Почему не поедем? – ответил Эйван. – Поедем. Нам придется.

- Но, - Глен махнул на вход конюшни, - лошади не подготовлены. Повозка не запряжена.

- Этого не нужно, - главнокомандующий чуть качнул головой. – Мы решили, что в пустыню разумнее отправится как сегарты.

- Можно мне с вами? – выпалил Глен.

Снова повисло гнетущее  молчание.

- Это пустыня, Глен, - начал было Дарун, - Она опасна…

- Я знаю, - встревоженный голос Глена прервал сеюйца. – Но мне надо быть там, - он прикоснулся к груди. – Я это нутром чую. Прошу, отец, возьмите меня с вами, - и Зорин умоляюще посмотрел на Эйвана.

- Он впервые назвал тебя «отец», - вполголоса проговорил Ораф, накланяюсь к хозяину цитадели. – Эйван, мне кажется, тебе стоит рассмотреть просьбу сына.

Эйван нахмурился. Он вышел из круга и подошел к Глену.

- Мы получили уговор, - не спеша начал он. – Югарт определил условия - в Саярд прибудут: я, Рохак и Дарун. Больше небесных стражей не должно быть. Про тебя ни слово.

- Да, - кивнул Глен, -  я знаю. – «Черт, может, надо было и себя упомянуть? Вот я дурак! Хорошая мысля приходит опосля». – Но я не небесный страж.  Мне надо быть там! Честно! Прошу, отец! Мне надо увидеть Югарта. Поговорит с ним. Я чувствую, что идет беда и большая. Мне не спокойно. Мне надо туда, - землянин махнул на ворота в крепостной стене. – Это вопрос жизни и смерти!

- Хмм, - Эйван задумался. – Да, ты не небесный страж, это так. Мы не знаем, что нас ждет в Саярде. Это опасно, и как защитник народа сеюи я не могу взять тебя с собой.

- Да, но мне надо! Ораф, помоги! Мне честно надо. Я не могу объяснить, но мое сердце сжимается от предчувствия чего-то… неизбежного. – «И страшного», - прошепталось в голове Глена.

Эйван вопросительно взглянул на собрата.

- У Глена было ведение, - Ораф стал неспешно накручивать локон на палец. – Его предчувствие может быть явным.

- Отец, - вклинился в разговор Мэхан, - тогда и всем может быть опасно ехать туда. Глен, можешь подробнее объяснить свои ощущения?

- Я-я, - Зорин запнулся. - Я боюсь, что Югарт не вернется в Лаярд. П-простите, - и он понурил голову.

- Как так не вернется? – опешил Дарун.

- Он сказал, что встретил народ своего отца…

- Какого такого отца?! – густой бас Даруна обрушился на присутствующих, как молот. – Его отец - Батрис!

- ДАРУН!!! – раздраженным хором выкрикнули Ораф, Рохак и Эйван.

- Батрис?! – ошеломлено выкрикнул Мэхан. – Отец Югарта - Батрис?! Отец, это правда?!

- О, Божественный Сея, - хранитель устало потер глаза, – помоги мне.

- Я ничего не понимаю, - продолжал вопрошать Мэхан, поворачиваясь то к одному старшему стражу, то  к другому. – Кто отец Югарта? Все знаю, что этого никто не знает. Считалось же, что он сын неизвестного деревенского из Хаюне. Или… - он замолчал пригвожденный суровым взглядом главного стража.

- Кто такой Батрис? – в свою очередь спросил ошарашенный Глен.

- Батрис - это сегарт, - торопливо стал пояснять Мэхан, обернувшись к Зорину. – Он небесный страж. Кровный брат Селаии матери Югарта. Погиб со многими в Саярде, как и… О-о-о! – Мэхан хлопнул себя по лбу. – Так они могли вместе с Селаией жить в Хаюне. Тогда Югарт, - молодой человек в испуге прикрыл ладонью рот и прошептал: – Отец, это же… это…

- Осквернение благословения Всемилостивой Юи, - тихо подытожил Ораф.

- Что? – Глен не верил своим ушам. – Они были брат и сестра? Охренеть! Это же инцест!

- Что такое инцест? – подивился Ораф.

- Это когда брат с сестрой, эм-м… - Глен поперхнулся, покраснел и отвел глаза. – Женятся и у них появляются дети…

- Если в твоем земном языке есть такое слово, – Ораф прищурился, - значит, на Земле это встречается. И часто?

- Встречалось. Но сейчас - нет, - Зорин посмотрел на хранителя. – Ораф, я видел совершенно других людей в том сне, с такими же волосами как у Югарта – красными. И его отец один из них. Югарт точно из другого народа. И если его отец там, то Югарт останется с ним. Я не хочу этого!

- То есть его отец не Батрис? – Мэхан демонстративно упер руки в бока. – Так кто его отец-то?

- Беспонятия, - озлился Зорин. – Хоть бегемот. Вы что не понимаете? Он не захочет сюда вернуться! Вот в чем проблема!

- Да-а-а, - протянул Эйван. – А еще надо понять, как с этим неизвестным народом связаны пранты.

- Мне надо поговорить с Югартом! – Глен схватил Эйвана за руку. – Он мне все скажет! Он обещал! Он мне клялся!

- Возьми его, Эйван, - вступился в поддержку Ораф. – Так будет лучше. Если Глен прав и там будет другой народ, то он быстрее может понять их. На его планете он встречал многих других. Это будет правильное решение.

- Хорошо, брат, - нехотя согласился главный страж. – Если сам хранитель песен говорит так, то я не вправе ослушаться его.

Лучи солнца из разрывов плоского облака, случайно забредшего в пространство пустыни, косо падали в дрожащую зыбким маревом даль у самой кромки земли, растушевывая синь, золотя небосвод широкими полосами, заставляя песок искриться точно снег.

Но Глена не восхищала эта красота, он  с ужасом смотрел на прантов, не подвижно сидевших на уцелевшей, чуть завалившейся, стене крепости. Не поддельный страх ледяной рукой прошелся по коже землянина, заставляя сильнее цепляться за густую гриву чудо-волка Даруна. Один из прантов встрепенулся, разевая массивный клюв, и издал скрипучий звук.

Внизу в густой тени развалин заворочался, приподнимаясь, человек. Зорин сперва и не заметил его. У ног человека остался лежать еще один. Обе фигуры людей были едва различимы на темно-синем фоне стены. Тот, кто стоял, поднял руку и вышел на свет. Его красные волосы подхватил ветер, разбрасывая каскадом по плечам.

- Это Югарт! – выкрикнул Глен. – Я спускаюсь, Дарун!

Югарт обернулся и махнул прантам. Те сложили свои, уже было раскрывавшиеся, крылья и недовольно заклокотали.

- Мы пришли, как было уговорено, - Эйван высился во главе небольшого отряда сеюйцев и землянина. – Объясни нам Югарт, что тут происходит? Почему ты с прантами? Почему они не трогают тебя? Это лежит Эхан?  Что с ним?!

- Солнечного вечера, Эйван, Дарун, Рохак, - взгляд Югарта вцепился в лицо землянина. - … Глен. – «Почему он здесь?!» - Я уже не должен отвечать на все твои вопросы, главный страж. Я уже не являюсь частью небесных стражей, народ сеюи уже не мой народ. И да это Эхан. Он жив и здоров, только в глубоком сне. Он проснется завтра, на восходе нового дня.

- И кто же ты теперь?! – холодно спросил Эйван.

- Я, – медленно заговорил Югарт, голос у него был чужим и далеким, - Повелитель народа доры, Повелитель земли Великого Огня, а для вас горной гряды Шрам.

- Ты - мой сын, – напомнил, как полоснул ножом, главный страж.

- Я не твой сын, - Югарт дерзко качнул головой. - Ты не мой отец.

Порыв негодования пронесся над Рохаком и Даруном.

- Ты спятил! - Глен не мог сдержать гнев.  - Ты что говоришь?! С ума сошел! Совсем с катушек слетел?! Что они с тобой там сделали?! Приди в себя, чертов эгоист!

Югарт безотрывно смотрел на Глена, а точнее на его губы яркие, сочные, притягательные, подобно живительному глотку воды для умирающего в пустыне, выкрикивающие в его сторону слова.

На мгновение Югарту померещилось, что он не здесь, не в пустыне, не на развалинах Саярда, что он все еще там, глубоко под землей, в каменном заточении, в темнице, все еще закованный в кандалы, жалкий пленник, мучаемый колдовством Шахтар.

«Эта еще одна пытка! - звенящая смесь нервозности и жара обдала его. - Пранты тебя забери! Зачем ты здесь! Я же просил! Помоги мне, Сея! Помоги мне выдержать и принять все это!» Югарт, прикрыл глаза,  делая медленные  вдох и выдох, заставляя сердце угомониться.

- Я просил прийти сюда Рохаку, Эйвану и Даруну, - Югарт вопросительно кивнул на Зорина. - Кто догадался взять и его?

Небесные стражи опешили. Карие глаза сверкнули злостью, и Глен, выскочив вперед, резко рубанул воздух, вскричал:

- Это моя идея! Они не хотели! Я настоял!

- Вы нарушили договор, - Югарт красиво обернувшись, изысканно махнул в сторону пранта, который спустился в низ, а теперь сидел, придерживая лапой бесчувственное тело пленника. – А я вот свой уговор не нарушал.

- Сын! - выдохнул Рохак. Он рванулся вперед, но Эйван и Дарун удержали товарища.

- Рохак, - наклонившись к взволнованному стражу, пробормотал главнокомандующий, - помни, что сказал Ораф.

Мужчина сдавлено выдохнул, опуская лицо, сжимая кулаки. Глен, выждав всю эту сцену, резко вскинул подбородок, закричал:

- Ты не отдашь Эхана? Потому что я здесь?

Югарт, грациозно наклонив голову к плечу, свел руки на груди.

- Почему же? Я никогда не вру, - он слегка качнул головой. - И ты не влияешь на ход событий. Я пришел, чтобы исполнить договор. Жаль, что соблюсти его должным образом никто не посчитал нужным.

Зорин во все глаза смотрел на величественную позу Югарта и диву давался, тот ли это человек, которого он видел месяц назад, тот ли это человек, которого он целовал, жадно стискивая в своих объятьях.

- Югарт, - холодный и властный голос Эйвана, сотряс потрясенного Глена, - Почему пранты слушаются тебя? Как ты ими управляешь?

- Я ими повелеваю, - надменно парировал краширец. - Это мой народ, - и видя недоверие на лицах сеюйцев, он махнул рукой на пранта все еще сидевший на стене. - Покажи им,  какой ты есть на самом деле!

Прант раскрыл крылья, задирая вверх клюв, и скребущий уши крик смерти разнесся над развалинами. Мгновение, и перед изумленными небесными стражами и Гленом на каменном уступе орал не своим голосом совершенно голый человек, сотрясая небо кулаками. Его насыщенные алые волосы покрывали могучие плечи. Человек, закончив крик, смерил людей перед ним презрительным взглядом. В янтарных глазах блеснул злобный огонек.

- Кто это?! - обалдело крикнул Дарун. - Прант - человек?!

- Дор, - спокойно ответил Югарт. – Дориец. Он сын моего народа. Народа доры. Мой отец был Повелителем народа доры. А теперь и я...

«Не верю! – защемило внутри Глена. - Не верю! Ты лжешь! Ты врешь!» Но красные волосы крепкосбитого мужчины, развевающие  на ветру,  говорили, что слова Югарта - правда.

Зорина охватила непонятная слабость. Руки и ноги казались чужими, тяжелыми, неестественно большими для него. Да ладно ноги и руки, его тело не слушалось тоже, и землянину почудилось, если сейчас он качнется, оступится и упадет, то рассыпается на тысячи частиц. Ему вспомнилась сцена в фильме «Газонокосильщик», где тела людей расчленялись  на мелкие подвижные шарики, с минуты они еще поддерживали первозданную форму, имитируя  человеческие тело, а потом потоком осыпались на землю. Но это фильм, фантастика, а что из реальности? И мозг выдал - в девятом классе на уроке физике он проходил тему «Альфа-распад ядра атома» (это когда из ядра испускается частичка,  превращая изначальное ядро на два порядка меньше исходного). «Да, и со мной  так же, - согласился с сухими научными данными Глен, ясно чувствуя, как краска сходит с лица.  - Я упал на две ступени вниз. И согласно законом сохранения числа и заряда, уже не смогу встать на одну ячейку вместе с ним, - мысли шли волна за волной, не делая никаких пауз. -  Да мы и изначально не могли. А теперь это как клише из средневековых драм, он принц, король, а я бедный незнамо кто».

- Ты теперь повелитель? - Глен не стал скрывать своего раздражения. Он оглянулся на остальных стражей. – «А вы что молчите?! Ну, скажите ему хоть что-нибудь?!» - И как же это случилось? Не знал, что у вас тоже любят  индийские фильмы.

Лицо Югарта было совершено непроницаемым, но Глен явно прочитал в едва заметном движении губ: «Ты опять несешь что-то странное».

Центр мироздания содрогнулся. Сердце в груди защемило. Перед земляниным стоял не предатель, не повелитель дор, прантов или как их еще там. Перед ним стоял Югарт. Его Югарт! Но какой-то другой; таким, каким Глен не хотел его видеть, слышать, любить и знать. «Верни мне моего Югарта! - вопило в груди. - Верни мне моего прежнего Югарта! Того, кто ушел спасать Эхана. Я пришел за  ним, а не за тобой!»

- Ты не Югарт, - спокойно сказал юноша, нагло поднимая взор на Повелителя дор. – Мой Югарт такое бы не сделал.

- Значит я не он, - согласился сеюиц. - А если я не твой Югарт, то значит не смогу больше следовать рядом с тобой, - сказал, как отрезал, краширец. – Тут наши пути расходятся. Ты должен понять это, Глен, - Югарт кисло усмехнулся. - Ты же не ребенок.

Глен недоуменно уставился на парня, не веря своим ушам. Краширец молчал. Зорин видел, как дрогнули губы любимого, Югарт хотел еще что-то сказать землянину, но сжав кулаки, развернувшись, побрел в ту сторону, где на обрушенной, занесенной на половину песком, темно-синей стене сидели два пранта, в нетерпении взмахивая своими крыльями, зорко следя за каждым движением чужаков.

- Югарт, стой! Посмотри на меня! – со всей силы закричал Глен уходившему от него краширцу. Ему уже было плевать, что о нем подумают остальные небесные стражи. – Тебе не обязательно перед кем-то оправдываться и кому что-либо доказывать! Не обязательно следовать каким-то клятвам, которые ты дал, да еще врагу!

Югарт замер, но не обернулся.

- Юг! Мне без разницы из какого ты народа, - Зорин с отчаяньем ударил себя в грудь, - если ты со мной! Если ты не знаешь куда идти, тогда следуй за мной! Будь со мной! – «Не бросай меня!» – неистово орало внутри Глена, но гордость не дала последней фразе вырваться наружу.

Югарт медленно развернулся вполоборота, его холодный взгляд обжег Зорина. Поза краснобрового выглядел весьма угрожающе. Глену стало дурно, будто его укачало. Мозг сигнализировал: «Опасность! Опасность! Опасность!»

- Ты рано или поздно вернешься на Землю, - со злобой обронил Югарт, сощуривая свои глаза. – Как и я вернулся туда, откуда пришел мой отец. Разве я смогу удержать тебя, если ты найдешь путь к себе домой, к своей планете?

- Мой дом здесь! – Глен раскинул в широком жесте руки, а потом прижал правую ладонь к груди. – С тобой!

- Лжец!!!

Слово ударило как пощечина. В одно мгновение Глен почувствовал себя опустошенным, высосанным до дна. Руки землянина дрогнули.

- Не обманывай себя, Глен, - сказал Югарт с интонацией, по которой было ясно, что терпение его подходит к концу. – Мы не сможем вечно быть вместе. Ты сам сказал – у меня будет жрица и дети. Мне жаль, Глен… «что ты не будешь со мной, - Югарт не смог докончить вслух свои мысли. – Ты был прав. Это я не видел очевидного…», - и он прикоснулся к лекрону.

- Югарт?  - хрипло прошептал Глен, карии глаза испуганно расширились, колючий комок застрял в горле, стало трудно дышать.

Оскаленная морда черного, как смоль, сегарта придвинулась к нему. Глена обдало жарким дыханием из приоткрывшейся пасти.

- Зря стараешься, - Зорин, сведя к переносице брови, зло уставился на чудо-волка. – Я не боюсь тебя в этом облике, – парень отбросил руку с груди, раскрывая объятья. - Я приму тебя любого! Даже такого!

Аспидного цвета монстр, вытянув шею, ткнулся концом головы в грудь землянина. Тело качнуло, Зорин отвел назад ногу, ища опору. Позади гортанно зарычал сегарт, показывая присутствующим, что действия Югарта ему не нравятся. «Значит, кто-то перекинулся тоже», - у Глена заболело сердце, волосы на затылке зашевелились, пальцы похолодели, но он нашел в себе силы положить правую руку на шероховатый, теплый, покрытый мелкими чешуйками нос монстра. В сузившихся черных змеиноподобных  зрачках отразилось лицо Глена полное решимости.

- Если хочешь съесть меня, - спокойным голосом проговорил землянин, - то ешь целиком.  И покончим на этом…

«Может это и к лучшему, - Глен, раскинув руки, закрыл глаза, подставляясь последнему желанию Югарта. – Мне не будет уже так больно как сейчас… Все равно, я практически что умер... Ты уже забрал и съел мое сердце…»

Красная грива, словно огонь взметнулась на загривке зверя, зубы чудовища клацнули друг о друга. Сегарт смачно фыркнул, отстраняясь от жертвы.

Хвост Югарта, ударил по песку, окатывая Зорина мелким фонтаном  крупиц, которые, больно врезаясь, царапнули кожу на загорелом лице.

Глен, как подкошенный рухнул на колени, смотря в след удаляющему сегарту, над которым парили в поддернутой закатной рыжене небе, подобно телохранителям,  пара прантов.

К нему подбежал Дарун:

-  Глен! Глен ты как?!

- Все, - Глен устало опустил голову, - все в порядке, Дарун… Наверное. Кто из вас рычал?

- Эйван, - страж попытался поднять его, но колени юноши подкашивались снова и снова, роняя тело на песок. - Ты сможешь удержаться на мне? – Дарун присел рядом с земляниным. – А то придется в пасти нести.

- Нет, я смогу, - Глен привстал, опираясь на широкое плечо краширца. – Я смогу.

Зорин повернулся к своим. Сегарт Рохака, подхватив бесчувственное тело Эхана, медленной трусцой направлялся к границе пустыни. «Так наверно нес меня из пустыни Югарт», - с горечью подумал юноша, провожая взглядом бурого зверя со своей драгоценной нощей. Дарун рыкнул, подзывая Зорина к себе, и Глен, борясь с непослушными пальцами, взобрался на металлического окраса зверя. Усевшись поплотнее в волнах жемчужной гривы, парень подал знак, и Дарун вместе с Эйваном припустились догонять Рохака, уже скрывшийся в бушующей чащи голубоватой зелени.

Они бежали из пустыни, под сень родного леса, небольшой стаей чудо-волков, унося за собой шлейф предательства и неминуемой беды, которая наконец-то показала свое истинное лицо – лицо народа доры. Все небесные стражи и Глен ощущали, что это не конец, а начало. Начало того, что скрывалось от них за устрашающими вратами темных событий, которые помимо их воли раскрывались перед ними, неся им будущее, которое утопало в зыбком, невнятном тумане судьбы.


Мэхан бежал, не разбирая дороги. По ногам больно хлестнули ветви кустов. Краширец скривился. Он выбежал на плац. Ворота медленно отворялись. Он знал, что за ними будут его братья, его товарищи — сегарты. Он видел их со смотровой башни — сильные звери вереницей мчались к замку. В еще не до конца раскрывшийся проем ворвался Рохак. Он нес на руках тело.

— Брат! — Мэхан подлетел к стражу.

Белокурая голова Эхана безжизненно покоилась на широкой груди отца. Казалось, юноша спал. Если бы Мэхан не знал, что Эхана не было целый месяц в Лаярде, то подумал бы, что кузен устал, а отец несет сына домой, как носил его в детстве из леса после утомительных тренировок.

— Рохак, — выкрикнул Мэхан, спеша за родственником. — Что с ним?! Он жив?!

Рохак нечего не ответил. Он рванулся к зияющему черным провалом входу здания и неистово заорал:

— ОРАФ!!!

Мэхан содрогнулся, когда глас дяди, отражаясь тысячным эхом о своды, ворвался в цитадель, заполняя замок отчаянием.

— Ораф! Ораф! — неслось по коридорам, лестницам, просачиваясь сквозь стены, вторгаясь в уши.

Мэхану уже доводилось слышать такой крик о помощи. Имя отца срывалось с уст Югарта, там — у Небесного озера. Его брат по матери также взывал к хранителю песен, неся на руках бесчувственного Глена. «Или не так?» — одернул себя сеюиц.

Крик Рохака резко стих, как будто на человека опустился не проницаемый колпак. Мэхан стоял в проеме, не решаясь войти внутрь родного дома.

— Мэхан, — бас Даруна раздался за спиной, — пропусти.

— Что с Эханом?! — краширец резко повернулся, обрушиваясь на брата матери. — Он живой?! — его взгляд скользнул по суровому лицу главнокомандующего. — Эйван, мой брат… — он перевел глаза на мрачного Глена. — Где Югарт?

— Где Рохак? — сухо спросил Эйван.

— Там! — Мэхан, резко выкинув руку, указал в темное чрево замка. — Он понес Эхана к Орафу, — Мэхан устало облокотился на кирпичную кладку, закрывая лицо руками. — Всемилостивая Юи, он жив… Благодарю тебя, Сея, что защитил брата…

Мэхан прислушался, как сердце прыгало по всему организму, то подымаясь к горлу, то ухало где-то в районе живота, стучало шумными волнами в ушах. «Все хорошо, — краширец впускал и выпускал в легкие воздух, стремясь обуздать расшалившееся сердце. — Все хорошо. Он живой. Он живой».

— Почему, брат без сознания? — спросил Мэхан, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно.

— Мы не знаем, — Дарун, задрал голову, ища на фасаде окно опочивальни хранителя. — Ораф, разберется. Да поможет ему Сея!

— Глен? — Мэхан вопросительно воззрился на землянина. — Почему нет Юг… — голос сеюйца дрогнул.

Вид Зорина, как скала, припечатал краширца к земле. Глен стоял прямо, натянутый, как струна. Черты лица были напряжены, челюсти сжаты так, что скулы угловато выпирали, добавляя окантовке лица еще большей резкости. Брови, сведенные к переносице, привносили облику остроты, побуждая думать, что сейчас в этой покрытой темными вихрям голове решаются серьезные, извечные своей важностью вопросы, не требующие отлагательств. А глаза… Мэхану еще никогда не доводилось видеть таких пустых глаз. В них не было ни тепла, ни холода. Померкшие, как угасшие угли отработавшего свое костра, не несущие в себе ни единого отблеска того человека, каким Мэхан привык видеть Глена: забавного, интересного, знающего много необычного, попадающий в неловкие ситуации, непонятного, веселого… живого…

— Где Югарт? — со всей твердостью, которою смог найти в себе, спросил Мэхан. — Где. Мой. Младший. Брат?

— Он ушел с ними, — ответ Даруна упал, как камень, больно ударяя своей суровой правдой. — С этими… Как их там…

— Дорами, — бесцветным голосом подсказал Глен.

— Прантами, — выплюнул слово Эйван.

Мэхан ошалело смотрел то на Эйвана, то на Глена, то на понурого Даруна. И если в глазах командира звучала сталь, а в глазах дяди сквозила боль, то в глазах землянина не сквозило ничего, а скорее все сквозило сквозь них. На мгновение Мэхану померещилось, что если бы он смог закинуть в карии глаза: Лаярд, Солнечный храм, деревню Марсай, близь лежащие леса, да всех сеюйцев разом, то все бы это благополучно провалилось в бездну безразличия, что поселилась в глазах Глена, даже не заполнив ее и наполовину.

— Почему вы не привели его силой?! — жесткий голос Мэхана рубанул как топор. — Эйван, он твой сын! Разве Югарт посмел бы ослушаться отца?

— Я не его отец, — выдавил из себя главный страж. — Мой сын отказался от меня.

И сказав это, Эйван, протиснулся мимо Мэхана. Сумрак цитадели поглотил его.

Мэхан, проводив опешившим взглядом могучую фигуру командира, обернулся к Даруну, ища поддержки, но старший собрат, горестно отведя глаза, что-то неразборчиво пробормотав, поспешил за Эйваном.

На улице их осталось двое. Землянин и краширец.

Мэхан уставился на безразличного Глена. «Мне надо пойти к Эхану. Узнать как он, — сеюиц смотрел на человека в напряжении застывшим перед ним. — Но как я могу оставить его?»

— Глен, — слабо позвал страж, сам поражаясь своей интонации. А дальше невысказанные слова застряли в глотке, прокалывая душу и сердце шипами.

Юноша не видящим взглядом посмотрел на Мэхана.

— Что с Югартом, Глен? — с усилием выдавил каждый звук из себя краширец.

— А что с ним?

— Вот и я хочу узнать, что?

— Он там, — землянин еле уловимо качнул подбородком в сторону заходившего солнца. — У себя.

— Живой? — «Сея, что я спрашиваю?! — заорало в нутрии Мэхана. — Если бы он был мертвый, то они бы его обязательно принесли для погребения».

— Да, — прошептал Глен и его глаза закрылись. — Слава Богу…

Зорин качнулся. Страж подумал, что парень сейчас упадет. Его руки раскрылись, как крылья, готовые подхватить хрупкое тело землянина, но Глен устоял и, сделав неуклюжий шаг, потом второй, третий, и еще один, и еще, медленно зашагал в проход. Мэхан поспешил за ним. Он шел рядом, постоянно косясь, стараясь прочесть на спокойном, смуглом лице хоть что-то, хоть туманный отголосок того о чем сейчас думал Глен. Глен, которого он полюбил. Глен, который стал его первым и единственным другом. Глен, который перевернул его мышление о таком, казалось бы, понятном, привычном и скучном мире, а по факту оказавшимся незнакомым, запутанным, будоражащим, рождающим к себе нескромные вопросы, изученным только с одной стороны, да и то не до конца. Сеюиц неосознанно схватил руку Зорина. Глен остановился. Его взгляд уставился на белые мужские пальцы, обхватившие запястье, а потом карие глаза встретились с серо-голубыми.

— Глен, ты не один. Я с тобой. Расскажи, что случилось в Саярде?

— Я устал, — безжизненный голос Глена обжег краширца сильнее раскаленного металла. — Я очень сильно устал. Мне надо поспать, — Зорин дернул рукой. — Отпусти меня.

— Нет, не пущу! — Мэхан осознавал, что это выглядело как ребячество, но его разум вопил: нельзя отпускать руку. — Я беспокоюсь о тебе.

— Не надо, — губы Глена искривились в подобии улыбки. — Я давно уже взрослый. Я не ребенок и в состоянии позаботиться о себе сам в такой ситуации. Просто дай мне побыть одному, Мэхан, — и землянин, цепко сжав указательный палец стража, отвел, разжимая захват.

Мэхан разжал пальцы, сдаваясь. Удаляющиеся шаги, гулко отдаваясь эхом под сводами холла, мерно заглушались в укромных уголках зала, терялись среди колон.

Тоска, боль и отчаянье обрушались на Мэхан, как стая обезумевших сгротов. Хотелось рвать и метать. Он ощутил, как сегарт лезет из него наружу. Кровь закипела. Лицо обдало жаром. В глазах зажегся хищный огонек. Мэхан, оскалившись, зарычал, подавляя в себе желание — перекинуться в туже секунду. И прежде чем он успел что-либо понять, его ноги уже несли тело к крепостной стене.

Он, перекувыркнувшись, вдарил со всего размаха в сердцевину замка, отверзая путь на свободу.

Затягиваемый сумерками тракт ждал его. Лес, призывно шумя, звал его. Оглушительный вой возвестил, взывая к Краширу, что монстр вышел на волю, и пусть трепещет любой, кто увидит золотое чудовище, истязаемое в своем горе, в своей злобе и в бессилии изменить то, что уже случилось.

Монстр медленно обвел дорогу начинавшую тонуть в сгущающихся прохладных сумерках. Мэхан ощетинился. Его белые зубы зловеще блеснули с вязкой чернильно-фиолетовой тьме. Сегарт громко втянул воздух, для нового рева. Зверь задрал морду, напрягая могучую глотку.

В животных глазах отразилось небо, в зрачках блеснули звезды, подмигивающие синеватым сиянием. Мэхану вспомнились такие же светящиеся, но не холодным блеском, а теплом и нежностью синие глаза.

«Лана! — теплая волна прошлась от носа до самого кончика хвоста, порождая надежду. — Лана… Я хочу увидеть тебя!» И зверь мощными, гигантскими прыжками устремился в направлении деревни Марсай.

Клубы дыма, поднимаясь широкими столбами, чернили чистое закатное небо. Испуганные вопли людей, громкое ржание коней, треск рушившихся домов охваченных пламенем — оглушили Глена.

Он стоял, опешив, посреди незнакомой улицы, по которой бегали перепуганные люди, метаясь от дома к дому, пытаясь вытащить из под завалов раненых.

Яростные, пугающие крики проносящихся в небе больших и страшных существ, пригвоздили Глена к земле. Он с ужасом смотрел, как извергая из клюва ослепительный столб света, эти адские создания, громят строения, добавляя еще больше огня к ревущим под ними пожарам.

Жители уничтоженных домов бегали мимо Глена, не замечая его, не врезаясь в него, как будто он и не существовал для них.

— Югарт! — отчаянный женский крик заставил Глена обернуться.

По улице бежала молодая женщина с растрепанными, опаленными волосами. Ее длинная, желтая юбка была измазана в саже, прожженная местами уродливыми дырами, оборванная по краю подола.

— Югарт! — звала женщина, задыхаясь от едкого дыма, заволакивающий все вокруг. — Югарт!

— Он здесь! — к ней несся мужчина, зажимая под мышкой мальчика.

Оказавшись рядом, мальчик, в руках мужчины, повернулся к Глену лицом на половину скрытым съехавшей белой банданой, из-под которой торчали красным ежиком волосы. Испуганный, широко раскрытый ярко-синий глаз, обрамленный алыми ресницами, пристально смотрящий на Зорина, заставил землянина вздрогнуть.

На мгновение широкая тень накрыла женщину, мужчину и ребенка.

— Убегайте! — крикнул мужчина, впихивая в руки женщины Югарта. — Скорее!

— А как же ты, брат?! — руки женщины впились в сына, страх исказил ее лицо.

— Спасайтесь! — мужчина замахал на них руками и побежал в том направлении, откуда пришел.

Миг, и огромный синий сегарт несся по улице, оповещая громким рыком о своем присутствии. Глен заворожено смотрел, как на зверя спикировали две огромные черные, адские птицы, издали казавшимися огромными летучими мышами.

— Папа! — пронзил воздух детский крик. — Мама, там папа!

Глен смотрел, как тянулись с отчаяньем маленькие руки Югарта в сторону схватки сегарта с крылатыми тварями. Слезы текли из его полных страхом и ужасом васильковых глаз. Белая бандана валялась в пыли.

Прижав ребенка крепче к груди, женщина побежала по улице. Глен припустился за ними.

Жар от пожаров обжигал ноздри, дышать было трудно, горло скребло, горький дым проедал легкие. Глен надсадно кашлял, щурил слезившиеся глаза, но мчался вперед, стараясь не выпустить из виду колышущую желтую юбку.

Женщина неожиданно завернула за угол. Глен очутился в вытянутом закутке меду стенами, который оканчивался тупиком с высокой изгородью из кустов.

— Мама! — донесся детский голос. — Мама, я боюсь!

— Я знаю, Югарт, знаю, — женщина гладила и обнимала свое дитя. — На нас напали пранты, от них никому не уйти. Сын, посмотри на меня! Ты, храбрый мальчик! Ты сеюиц и лес спасет тебя!

Она крепко обняла и в последний раз поцеловала сына.

— Иди! — мать подтолкнула к лазу, цепляющегося за нее ребенка. — Иди и спрячься!

— А ты?! — ревел Югарт. — Мама, пойдем, спрячемся вместе!

— Не могу! — слезы лились из васильковых глаз женщины, точно таких же, как у сына. — Они найдут меня! Они всегда находят таких, как я! Югарт, я люблю тебя и мой брат любит тебя! Прошу спрячься! Да спасут тебя Юя и Сея!

Женщина с силой протолкнула мальчика в дыру и, поднявшись, побежала по узкому проулку, ведущий к улице по которой они недавно все вместе бежали. Ее раскрасневшееся, полное решимости лицо было схоже с лицом взрослого Югарта, которое Глен знал и любил.

Глен посторонился, пропуская женщину, но она даже не взглянула на него — невольного свидетеля ее разлуки с сыном.

Выйдя на открытое пространство, женщина замерла, вскидывая руки над головою, прикрываясь от чего-то. Раздался наводящий ужас вскрик пранта, от которого кровь стыла в жилах. Яркий столб света обрушился на женщину. Ее неистовый крик пронзил уши Глена, сердце съежилось от нестерпимой боли.

Глен отвернулся, он не мог смотреть, как в пламени, корчится черная искривленная фигурка, пытающаяся выползти из собственного костра.

Его взгляд уперся в лаз в ограде, куда мать толкнула сына. Там в тени от сплетенных веток изгороди блестели остекленевшие от испуга и ненависти глаза маленького Югарта.

— Юг! — Глен бросился к забору. — Югарт! — руки тянулись к ребенку.

— Югарт!

Глен рывком сел в постели. Сердце колотилось как безумное, прерывистое дыхание не щадило легкие, пальца судорожно вцепились в покрывало — землянина всего трясло.

Глен посмотрел на подушку, где всегда, рядом с ним, мирно засыпал его любимый, его страж, его сегарт, его Югарт.

Зорин до боли впился зубами в кулак: «Придурок! Краширский индюк! Как ты мог?! Как ты мог?!»

Зорин встал и, шатаясь, подошел к окну.

Там за лесом, за пустыней, на каменной гряде был сейчас Югарт.

Комната давила на Зорина, душила своими воспоминаниями. Он ненавидел сейчас все и вся в этом мире: «Как, ты, мог предать меня?! Как ты мог оставить меня?! Разве, ты, не любишь меня?!»

Глен захотел бежать. Долго-долго бежать, а потом упасть и умереть, там где силы оставят его. «Разве этот придурок будет жалеть, что я умру?! Он и слезинки по мне не проронит! Чертов Югарт!» — Глен зло сжал подоконник и взглянул на небо. Желто-зеленые звезды равнодушно мерцали в вышине, безразличные ко всему: к шумящему под ними лесу, к землянину, смотревшему на них, к его гневу, к его горю.

Глен вышел в коридор. В цитадели было тихо — стражи спали. День был насыщен шокирующими событиями — они спасли Эхана, но потеряли Югарта. «Наверно только меня волнует этот придурок!» — Глен поплелся к лестнице.

Он не понял, как очутился у входа в библиотеку. Скрипнув, дверь приоткрылась, приглашая зайти. Толкнув ее, чтоб проход стал шире, Глен вступил в темень зала.

В глубине помещения на каменном полу лежал узкий, вытянутый треугольник света, своим основанием зацепившийся за приоткрытую дверь комнаты Орафа. «Ораф, тоже не спит?» — удивился Глен, медленно проходя мимо затемненных картин, которые как черные соты изъели в хаотичном порядке кирпичную стену. Его шаги гулко повисали в воздухе, наполненный непривычно мертвой тишиной.

— Ораф, — нерешительно позвал Глен. — Ораф, можно зайти?

Никто не ответил. Глен, приоткрыв дверь шире, заглянул внутрь.

Опочивальня хранителя ни чем не отличалась от аскетичной обстановки других комнат стражей. Три ночника сферической формы освещали пространство мягким оранжевым светом, делая комнату уютнее и теплее. Над кроватью, чуть левее окна, висел портрет женщины. Глен подошел ближе, разглядывая его. Со стены смотрела молодая Лия — жена Орафа.

Уже прошла половина краширского месяца, как никто не ездил в храм. Глен знал это точно — луна сделала свой незыблемый путь от полнолуния к новолунию. «Скучает ли Ораф по Лии?» — задумался Глен.

Редактировать

Дверь, ведущая в лабораторию, была закрыта, другая дверь на крышу — стояла распахнутой настежь. «Значит, он там», — Глен решительно двинулся к лестнице, ведущая вверх.

+

Свежий порыв ветра, ударив в лицо, заставил Глена зажмуриться. Он ощупью выбрался на крышу.

Ночь была темная и давала взору обхватить бескрайнее лилово-черное небо полное звезд, что раскрылось перед земляниным. Карие глаза по привычке поискали созвездие Большой медведицы, но это было бессмысленно. Глен огляделся.

Ораф стоял у края парапета и смотрел на запад, туда, где скрылись последние лучи солнца, туда, где сегодня ночует их товарищ, их брат, небесный стаж Сеи — Югарт.

Глен бесшумно подошел и встал рядом с хранителем.

— Не спится? — голубые глаза с теплотой посмотрели на Глена.

— Да, — прошептал землянин.

Рядом с Орафом Глену стало как-то легче, злость на Югарта улетучилась, но сердце заныло от тоски, что краснобровый паршивец ни здесь, ни с ним.

— Я пытался найти созвездие — Большая медведица, — взгляд землянина блуждал по расшитой звездами тверди. — Ее все могут найти. Она похожа на ковш. А если провести от двух звезд с краю ковша линию вверх, — Глен прочертил рукой по воздуху, — то можно увидеть Полярную звезду на хвосте Малой медведицы. По ней — по звезде — путешественники всегда находили север и знали где их дом.

Ораф все время смотрел на Глена во время рассказа, его ладонь привычно потянулась к пряди пшеничных волос, спадавшей на грудь, и, нащупав ее, стала плавно перебирать и накручивать в хаотичном порядке на фаланги пальцев.

Повисло неопределенное молчание.

— Ораф, — сдавленный голос Глена нарушил тишину, — как ты думаешь, Югарт хочет вернуться домой? — «Ко мне…» — в юношеской груди с надеждой затрепетало сердце.

Ораф молчал. Недокрученный локон замер в руке хранителя.

— Наверное, нет, — Зорин понурил голову. — Я думал, что понимаю его, — пауза, — его чувства, его мысли. Но оказалось, что я как дурак, все это напридумывал в своей тупой голове.

— У тебя не тупая голова, — Ораф коснулся плеча землянина. — И ты не дурак, что бы это не значило в твоем прежнем мире.

Глен прикусил нижнюю губу, ком в горле душил его.

— Но почему?! — слезы полились по щекам юноши. — Почему, Ораф, он не здесь?! Не со мной?! — Глен, выбросив вперед руку, указал на пустыню. — Почему он там?!

Ораф сочувственно смотрел в залитое слезами лицо: «Земное дитя. Такое юное. Такое благородное. Такое честно… Югарт, что же ты потерял, сумасбродный мальчишка».

— Только Югарт сможет дать ответы на твои вопросы, Глен, — с грустью сказал хранитель. — Иди сюда.

Ораф по-отечески обнял Зорина. «Как птенчик, который выпал из гнезда, — под его сильными руками, вздрагивая, сотрясались плечи Глена. -Эх, Югарт, Югарт… Разве, ты, этого хотел? Ты же знаешь, кто убил твою мать, кто уничтожил твою деревню, кто наш враг. Мы же твоя семья… — страж сокрушенно вздохнул. — Да осветил Всемилостивая Юи твой путь домой».


«Истинно великие люди должны ощущать на свете великую грусть, и нужно быть действительно великим человеком, чтобы суметь устоять даже против здравого смысла», - Глен помнил, что эти строки ему попались в вопроснике на экзамене по литературе, и они въелись в его мозг навсегда.

Стрессовая ситуация, напряжение, неопределенность  выжигает (нужное и не нужное) в памяти помимо твоей воли. Но случается и наоборот - отшибает все к чертовой матери. Сейчас Глену хотел второго. Он хотел, чтобы все его воспоминания о Югарте стерлись из памяти -  на-все-г-да.

Он лежал неподвижно на кровати. Потолок, подобно магниту, притягивал взгляд, плохо выбеленная кирпичная кладка с крапчатым рисунком завораживала. «Вот бы она упала и придавила меня», - мысленно попросил Глен.

Он чуть сместил голову, рассматривая затененный угол свода, по которой лучи солнца пустили теплые, розово-оранжевые подтеки, плавно сползавшие на стену.

За дверью раздались приглушенные мужские голоса. Глен затаил дыхание.

Тишина.

«Они ко мне не зайдут, - выдохнул парень. – Я им сдался как собаке пятая нога». Но Зорин лукавил. Рохак исправно приносил ему еду, а Ораф приходил проведать его общее здоровье. Оба близнеца пытались завести беседу, растормошить Глена, но юноша душил все их попытки молчанием. Но ни Дарун, ни Мэхан, ни Эхан, ни Эйван не тревожили его добровольное отшельничество.

Землянин покосился в окно. Радость солнечного мира душила его, и он снова уставился в потолок. «Что теперь мне делать? Что делать?» - веки сами собой закрылись и в голове вспыхнули образы красноволосых людей и Югарта непоколебимым утесом, возвышающимся над ними в малиновом мареве. Эти картины, эти наваждения мучили, терзали.

Глен открыл глаза. Голова гудела, он уже как три ночи не мог нормально спать. Загорелые пальцы устало потерли лицо:

- Чтоб они все сдохли...

Глен рывком сел. Руки безжизненно упали на колени, на плечи опустилась тяжесть безысходности. «Я мог бы выйти к ним, - Зорин прислушался к пустоте за дверью. - Но я никого не хочу видеть».

Его впервые так знобило от расставания. Глену не впервой было рвать отношения. Все его шуры-муры заканчивались одинаково: замутили, потусили, расстались. Все! Временной отрезок на романтику не превышал двух-трех месяцев. Нет, не он сбегал от девчонок или они от него. Просто как-то все рассыпалось, расплеталось, рассасывалось само собой. Его подружка на очередной вечеринке уходила с новым кавалером, а Глен уже был в объятьях другой. Все тихо-мирно: без ссор, скандалов и обид. Девушки не винили его, не мстили; они потом спокойно общались с Гленом, если встречались на улице, в школе, в институте. Такая легкость в женщинах нравилась Глену, он ее ценил и любил. «Либо до этого я просто был везунчиком, - Зорин сморщил нос. - Но Сенька меня не понимал. Вовка поражался, что ко мне так относились. Эх, знали бы они, что моя лафа прошла, когда появился он».

Перед глазами снова предстал образ Югарта, его пронзительный, вызывающее непонятное беспокойство взор. Глену вспомнились прикосновения возлюбленного. Волна дрожи прошлась по телу, тактильная память вызвала щемящие душу воспоминания.

Глен больно ударил кулаками по ногам и спрыгнул с пастели. «Не хочу думать о нем! Не заслужил и капли, крупинки, песчинки, атома, иона моего внимания!» - землянин задохнулся в своем раздражение. Он метнулся к окну. Рамы взвизгнули, раскрываясь, и поток воздуха окатил Зорина свежестью, звуками, облегчением.

Дни буквально растянулась на целые годы, стискивая в своих обжигающих когтях два разных мира – в одном из них был Югарт, а в другом его не было.

Глен впервые серьезно задумался над своими чувствами к краширцу. Не с былым трепетом и ликованием – люблю - не могу, а осознанно – по-взрослому. Ему надо было переосмыслил всю сложившуюся ситуацию: Югарт - враг-предатель, и он тебя не любит.

Хоть Зорин максимально старался думать рационально, но эти слова «он тебя не любит» подобно раскаленному паяльнику, больно выжигали рубцы, располосовав его сердце, не давая Глену спокойно мыслить и спать.

Он уже обращался к Орафу с просьбой дать ему краширского снотворного, настойку забытья или чего-нибудь прохожего, дабы оставшись в темноте ночи, лежа в кровати, просто закрыть глаза и спать, не думая ни минуту об краснобровом предателе, обманщике, изменщике (как только Глен не обругивал Югарта, но все слова отскакивали точно горох, от сеюйского отступника).

- Я не могу тебе сейчас с этим помочь, Глен, - объяснял хранитель песен. - Все настои, бальзамы, лекарства, в основном готовятся с добавлением сока сесии. А ты прекрасно знаешь, как он влияет на тебя. Мне жаль, но тебе придется засыпать самому, - Ораф задумался и произнес: - Попробуй физические нагрузки. Измотай свое тело. Усталость потребует полноценного отдыха. Только, прошу, не перетрудись, а то получишь обратный эффект.

Глен поблагодарил за совет, но выйти из комнаты – было выше его сил.

Но один раз (когда бессонница замучила так, хоть волком вой) землянин заставил себя пробежать пару кругов вокруг замка. Тело Глена прогрелось настолько, что казалось горном кузни,  где плавились, шипя, его эмоции и мысли. Но все было бесполезно - ночи тянулись коварно долго, сны давили своей тяжестью, утро не приносило облегчения.

День сменялся ночью, тьма покрывала сознание, солнце будило разум, побуждая тело хотеть есть, пить, двигаться - заставляло жить. И так все монотонно и  вертелось в замкнутом симбиозе человека и солнца, день за днем, ночь за ночью.

- Как же я, черт побери, устал, - Зорин невидящим взглядом смотрел в окно.

Перед ним простиралось яркое, слепящее своей голубизной небо, которое никак не вязалось с серостью растекавшейся едким туманом в душе. Глаза хотели видеть давящие своей свинцовой тяжестью небеса, с клубящимися  предгрозовыми тучами, на худой конец противный моросящий осенний дождь с пожухлой листвой на практически голых ветвях, а не эту праздничную погоду.

Но Крашир не спешил исполнять пожелание инопланетного гостя. Солнце сияло. Высоко в глянцевом небе беззаботно парила одинокая птица, уходя по спирали все выше и выше, превращаясь в черную крошечную точку.

Разочарование жгло горло Глена, душило своей не торопливой, извращенной пыткой. Карии глаза закрылись: «Ни хочу видеть больше всего этого».

Внезапная острая колющая боль полоснула меж ребер, землянин согнулся, пережидая приступ. Эти короткие приступы приходили часто, каждый день. Ораф объяснял это тем, что Югарт, как Избранный Глена, очень сильно страдает.

- Такова суть союза, - сказал страж и сочувственно погладил юношу по плечу. – Разделить любовь между двумя. Принять своего Избранного без остатка. Испытать все эмоции, чувства, будь-то радость или боль, вместе. Прими это. Вы теперь неразлучны, пока Юи не уложить вас спать навсегда в Колыбель. Таков наказ Вселюбящей Юи, таков завет Божественного Сеи.

Зорину пришлось поверить славам хранителя.

- Хотя бы знаю, что он жив, - пробормотал парень, глубокими вздохами регулируя сбившее дыхание. – И ему так же плохо, как мне.

Но от этого принятия Глену не стало легче, и он  мучительно застонал. Зорин решил исповедаться, ибо понял: если сейчас не произнесет все что скопилось в душе, если сейчас эта разящая боль, прожигающая тело изнутри, не выльется наружу, то он взорвется, раздробится на тысячу кусочков, рассыплется в прах, превратится в пепел, на этой чертовой, забытой христианским Богом планете.

- Мама, - сдавленным голосом Глен обратился к самой любимой и теперь к самой далекой  женщине на свете, - порой я думаю о том, что бы было, если бы Югарт вернулся.  Бросил бы этих мерзких прантов, этих  дор. Будь они трижды прокляты! Что было бы с нами дальше? Куда бы все это привело? Приняли бы другие наши отношения, наши чувства?  Я так запутался… Мама, я уже ничего не понимаю… Я просто хочу, чтоб он был рядом. Хочу обнять эту краширскую краснобровую сволочь!

Зорин больно ударил  кулаком по стене.

- Ты уже разговариваешь сам с собой? - Эхан неуверенной походкой вошел в опочивальню.

«Эхан! Он пришел? Он все слышал?!» - Глен нервно обернулся.

- Ты  что-то хотел, Эхан?

- Солнечного дня, Глен, - Эхан, оглядевшись, не спеша присел на краешек кровати. - Ты в последнее время какой-то не такой, - после не долгой паузы продолжил краширец. - Мы мало разговариваем. Ты часто, - сеюиц хотел сказать «прячешься», но смолчал, -  один. Надежда мается в конюшне. Думаю, она по тебе скучает.

Глен виновато посмотрел на краширца:

- Сегодня же прогуляю ее. Прости.  Я поступил с ней, как последняя свинья.

- Это что-то на земном? - Эхан не весело хмыкнул. - Мне показалось, - он нерешительно провел рукой по колену,  - ты избегаешь братьев… меня… Я чувствую себя виноватым…  Из-за меня мы, - он, немного промедлив, продолжил:  - ты лишился Югарта.

- Боже! Вы что все сговорились?! - Глен, страдальчески  обхватив голову руками, запрокинул ее. - У вас это что в крови? Генетический код сеюйцев? Сперва - Югарт, теперь - ты. Все в случившемся винят себя, хотя везде, во всем виноват я! Ты попал в плен из-за меня, Эхан!  Югарт перешел к врагу из-за того, что ты попал в плен ИЗ-ЗА МЕНЯ! Пойми, я тут слабое звено!

Глен устало облокотился о стену.

- Вини во всем меня, - Зорин вяло махнул рукой, - тупого землянина, принесшего смуту в дивный и безоблачный мир Крашира.

- Ты не прав, Глен, - страж быстро вскочил с кровати. - Пранты были до тебя! И многие погибли из-за них ДО ТЕБЕ! И без тебя они бы тоже на нас напали и все могли бы умереть. Ты ни в чем не виноват!

- Но если бы мы в тот раз не пошли искать дольмен, то тебя бы не похитили!  - заорал Глен.

- Но это я увязался за вами! Кто знал, что мы встретим там этих тварей? Пранты могли убить нас всех, Глен! ВСЕХ! - орал Эхан.

Он вцепился в Глена и встряхнул его.

- Мы небесные стражи! Наш долг защищать народ сеюи! Отдать жизнь за их спасение. Многие стражи отдали ее - отец Орафа и Рохака - Фэрей, Алсерт, Батрис, Серт, Веллер, да многие. Пранты полностью сожгли Саярд, ты сам видел это - обломки занесенные песком от когда-то величественной крепости. Первая цитадель. И все равно ее сожгли пранты! Может быть благодаря тебе, - Эхан переведя дух, заговорил спокойнее, - мы наконец-то узнали, что пранты - это не животные, а перевоплощенные люди. Это тоже важно, Глен.

- Да уж, - скривил губы землянин. - Есть чем гордиться...

- Да! - не сдавался Эхан. - Ты помогаешь нам, ты один из нас, Глен. Ты один из стражей, один из сеюйцев. Разве ты не чувствуешь наше единство?

- Но, - Глен ощутил, как комок встал в горле, что еще немного и он заплачет. - Югарт...

- Югарт, - Эхан обреченно вздохнул. -  Я не знаю, что и сказать, - страж, отпустив Глена, с грустью смотрел на понурое лицо землянина. - Ты его, правда, любишь? Как Избранного?

Ответ был написан на лице Глена.

- Тебе все уже рассказали? – Зорин метнул на Эхана испытывающий  взгляд.

- Мэхан сказал, что вы Избранные друг для друга, - вздохнул Эхан. - Ты не думай, я не осуждаю вас. Я еще в Саярде начал понимать, что вы.… Хотя это необычно… Ты мой брат, Глен, и это не изменится.

«Что уж скрывать, если так все и было» - Глен с убитым видом уставился на кровать, где они с Югартом ночами предавались страсти, где он засыпал в объятьях любовника.

- Да, я любил его, - тихо сказал Зорин.

- Любил? - удивился краширец. - То есть уже не любишь?

- Все так сложно, Эхан, - землянин  без радости посмотрели на краширца. - Он не хочет меня. Я ему не нужен. Он ушел от меня к ним, – Глен нервно стиснул пальцы. - Я что, по-твоему, должен ждать его в надежде, что он передумает? Мол, прости, Глен,  я – конченный мудак, был не прав, бла-бла-бла. И я должен буду вилять хвостом как преданный песик при его возвращении? А там и мир, и пир. А  где пир, там и свадебка?

Эхан в нерешительности задержал взгляд на лице землянина, а потом, сильно сжав кулак, со всего размаху, вдарил по стене. «Ого!» - Глен ошарашено смотрел как краширец, тяжело дыша, приходит в себя от удара.

- Р-рука цела? - отойдя от шока, спросил Зорин.

- Пальцы не сломаны, - процедил сквозь зубы Эхан, встряхивая кистью. - Я не прощу ему. Никогда! За то, что он так обошелся с тобой.

Эхан подошел практически вплотную к юноше. Он коснулся левой рукой лица Зорина и утер щеку. «Я плачу?» - только сейчас Глен осознал, что слезы текут из его глаз. Он сконфужено опустил голову и увидел, что кожа на  костяшках Эхана содрана в кровь.

- Да у тебя кровь! - забеспокоился Глен, в панике оглядываясь, ища полотенце, чтобы приложить к ране.

- Эти раны ничтожны,  - Эхан равнодушно смотрел, как змеиная ткань костюма ползла по ладони, затягивая кисть в черную перчатку,  - по сравнению с теми, что он оставил в твоем сердце. Ты плачешь, Глен. Ты страдаешь. И я это вижу. Ты бы заставил страдать своего любимого?

Землянин, прикусив до боли нижнюю губу, молчал.

- А он причинил тебе боль, - продолжал Эхан, и в его голосе зазвучала сталь. - Мой брат страдает. И нет прощение тому, кто причиняет ему это страдание. Ты, - Эхан схватил парня за плечо. – Глен, посмотри на меня, - и,  не больно надавив, заставил Зорина посмотреть себе  в лицо. - Я не знаю, что ты обещал, ему, Глен; какие клятвы вы  давали друг другу, соединившись вместе, но помни, я не дам тебя в обиду. Я клянусь тебе, Глен! Клянусь перед Всемилостивой Юи и Божественным Сеей, клянусь как небесный страж и носитель сегарта, что буду всегда защищать тебя, мой младший брат!


Глен чувствовал себя листом бумаги, который рвут на части. Одну полоску отрывают за другой. Медленно. Неровные края, шурша, отделяются от целого, и снова начинается этот мучительный процесс отчленения.

— Как бы не было трудно, — зазвучал в голове голос дядя Саши, — какие бы волнения тебя не истязали, какие унижения ты не испытывал, помни — ты остаешься мужчиной при любых обстоятельствах. Мужчиной, что в любой ситуации примет нужное решение. Ты найдешь в себе силы, Глен, не упасть в грязь лицом. И если в тебя закрадется сомнение, что никто уже не верит тебе, не верит в тебя, даже ты сам, — Глен ощутил фантомное прикосновение пальцев маминого брата на своих руках, как и шесть лет назад, также сильно сжимавшие его при этом наставлении. — Помни, что есть я. Я буду верить тебе, в тебя. Потому что, ты мне как родной сын, Глен. Запомни это и не забывай.

И Глен помнил. Он устало смотрел на все еще говорившего Эйван. «Нет, — Зорин сидел напряженный, как остро заточенный карандаш, и ждал конца. — Ты мне не поможешь. Не ты мне сейчас нужен, — его взгляд равнодушно скользил по лицу Эйвана. — Хоть ты мне тут за «отца», но мне нужен не ты, а дядя Саша. Ты не поймешь меня. Ты даже не понимаешь Югарта».

Главнокомандующий стражей озвучивал свою версию отречения Югарта, а Глен терпеливо внимал. Ему не хотелось все это слышать, но он продолжал смотреть на Эйвана так же, как он преданно смотрел во время скучных лекций в институте в рот преподавателям. Кисти юноши чуть поддергивались, когда хозяин Лаярда произносил имя Югарта. «Ненавидит ли он его? — размышлял Глен. — Или хоть немного, но переживает о нем? Беспокоится ли он о своем блудном сыне?»

Наконец стало тихо. Зорин облегчено выдохнул.

Сегодня Эйван позвал его к себе на разговор. «А скорее потребовал», — просочился в мысли знакомый въедливый шепоток.

Но землянин ждал какого-то такого исхода его добровольного шестидневного заточения. «Никто не будет терпеть твои выкрутасы, Глен, — рассуждал Зорин, идя за Орафом к комнате хозяина Лаярда. — Тут не дом — тут крепость. Тут война». В последнем он не сомневался.

— Заходи, — хранитель, отворив дверь, посторонился.

Главный страж ждал его, откинувшись на спинку стула, сурово уставился на какую-то только ему понятную точку в другом конце комнаты. Глен попытался проследить ее, но он так и не понял, куда именно смотрит Эйван: там была голая стена и деревянная дверь, украшенная символами переходных фаз луны. Зорин понял, что за ней-то, за этой резной дверью и находится жилая часть — опочивальня Эйвана, а здесь, в этом помещении, он проводит свои собрания.

Стук закрывшейся входной двери вывел сероволосого краширца из ступора, и он обратил свое внимание на вошедшего.

— Присядь, — кивнул он Зорину, и указал на ряд стульев ровно стоявших по его правую руку, — сын мой.

Глен нерешительно подошел к среднему стулу и осторожно положил свои руки на спинку, не решаясь выдвинуть и сесть.

— Я могу постоять? — тихо спросил Глен. — «Я и так уже належался».

— Как пожелаешь, — отозвался Эйван и сменил позу на более вертикальную.

Зорин бегло осмотрел помещение. Это была обычная прямоугольная комната, по центру которой стоял не большой, овальный стол со стульями вокруг. Два широких окна давали достаточно света. Одно окно было открыто и в него врывались звуки леса, голос Даруна и ржание лошадей. «Наверно собираются прогуляться» — Глен немного позавидовал Даруну. Он хотел быть там — на воле, скачущем на Надежде, куда глаза глядят, а не здесь, стоящим, как нашкодивший котенок, под цепким взглядом холодных, серых глаз.

Тишина, вновь наполнившая комнату, стягивала мысли, как вязкая хурма, и Глену показалось, что страж ждет от него первого вопроса или даже ответа.

— Я пришел, как вы и просили, — начал землянин, удивляясь, как спокойно прозвучал его голос. — Зачем вы позвали меня?

-… отец, — дополнил его Эйван.

— …отец, — почтительно повторил за ним Глен.

Главный страж громко вздохнул, приложив руку ко лбу, устало потер его. Зорин нашел себе силы посмотреть на сеюйца и, встретив сканирующий взор, быстро отвел глаза.

— Тебе не приятен разговор со мной?

— Н-нет...

— Я хотел, чтобы мы поговорили доверительно, как отец с сыном, — Эйван положил руки на стол. — У меня никогда не было своих детей и не будет. Но Древо даровало мне иных детей. И один из них — ты, Глен.

Землянин взметнул взгляд на лицо Эйвана, а потом быстро опустил его на руки краширца. Большие, сильные мужские ладони белые, как у всех сеюйцев, были испещрены давнишними длинными и не очень шрамами с неровными кроями. Руки спокойно покоились на гладко-обточенной, коричневой столешнице.

— Моя любимая, моя Избранная погибла более 10 циклов назад, — голос Эйвана, говоривший такие неприятные вещи, был сух. — Не знаю, рассказывал ли тебе Ораф или другие стражи о трагедии в Саярде? Может ты слышал об этом от солнечных жриц?

Зорин отрицательно мотнул головой.

— Так вот, — продолжил хозяин цитадели, — более 10 циклов назад была разрушена первая цитадель, построенная для обороны против прантов — Саярд. Ее воздвиг Ярд. Всемилостивая Юи даровали ему мастерство строителя. А еще он был мыслитель и это не удивительно, ведь его братом был Фэрей — хранитель песен. В его планы входило иметь цитадели, как обитель небесных стражей, наблюдательные посты за прантами, контроль над безопасностью деревень.

Глен стоял с прямой спиной, ловя каждое слово.

— Мы все радовались что, наконец, у нас есть дом-крепость, смотровые башни, с которых далеко все видно. Мы думали, что этого достаточно от внезапных налетов прантов, — тут Эйван замолчал. Глен нечаянно сдвинул стул, скрип распорол воздух. — Может, все же сядешь?

Глен повиновался и сел.

— Мы жестоко поплатились за нашу наивность, — продолжил краширец, прерванный рассказ. — Саярд был разрушен. Эти огненные твари набросились на нас в самый прекрасный из прекраснейших деней, — Глен оторопело смотрел, как на мгновение сжался Эйван. — Они, — голос краширца дрогнул, — напали на нас во время священного ритуала. Никто и подумать не мог, что они прилетят, да еще так много. Небо потемнело от их крыльев, а земля от их теней. Я, — страж закрыл ладонями лицо. — Мы ничего не могли сделать, чтобы спасти наших любимых, наших близких. Многие погибли. Много жриц, стражей, сеюйцев, что пришли в цитадель на праздник…

Эйван устало выдохнул, опуская со стуком руки на стол.

— В тот же вечер, я поклялся, что изничтожу их всех. Ни один прант не будет летать под светом Вселюбящей Юи, ни один прант не будет спокойно спать под оком Божественного Сеи. Эти животные не имеют право на жизнь. И мы достроили Лаярд. Был возведен Реярд. Две цитадели. Два наблюдательного поста. Юг и Север… То, что совершил Югарт...

А дальше Глен уже не слушал. Он не хотел вникать в тонкости рассуждения-обвинения Эйвана, он и так все знал, ему не надо было еще раз напоминать и объяснять, что совершил этот краснобровый, своенравный, взбалмошный, молчаливый самодур. Стена белого шума оттеснила голос Эйвана на второй план, не мешая землянину погрузиться в себя, думать о своем.

— Скажи, мне сын мой, — Глен вздрогнул от громкого, холодного голоса сеюйца, — зачем вы с Югартом поехали в Саярд? Я должен знать из-за чего вы нарушили запрет.

— Из-за меня, — Глен виновато понурил голову. — Югарт не виноват. Это все из-за меня.

— Конкретнее, — сухо потребовал главный страж.

«Почему они все допытываются про это? — недоумевал Глен. — Мы же все рассказали еще тогда. Ничего не изменилось».

— Я хотел попасть домой, — затараторил привычный ответ Глен. — Югарт сказал, где нашел меня. Я думал, что там есть что-то в виде дольмена — проход на Землю. Я упросил его отвести меня туда. Он не мог отказать мне.

— Не мог? — удивился краширец.

— Я не вру вам, — Зорин посмотрел на сеюйца, — отец. Он не смог мне отказать. Он мне поклялся.

— Допустим, — нахмурившись, согласился страж. — Вы все-таки, — тут Эйван поперхнулся, — Избранные. А ты знал, что он изначально умолчал, где нашел тебя? Ты знал, что он никому не сказал, что уже был в Саярде?! И что ты там тоже был?!

В нутрии Зорина все сжалось, его пальцы похолодели. Да, он знал, это. И он знал, что они нарушают запрет, отправляясь в пустыню — Югарт сразу предупредил его. Но, тогда все это казалось таким незначительным, наказание мутной тенью маячившее в предупредительных словах представлялось смешным и не естественным. Но вот сейчас, сидя перед Эйваном, Глен ощущал, что его глупое безрассудство, не осмысление предостережения Югарта вылилось в бедствие и ему придется принять все последствия своих необдуманных поступков, принять наказание, за свое несбыточное желание вернутся домой.

— Отвечай! Не молчи!

Парень поежился от криков мужчины.

— Не отводи взгляд! Смотри мне в глаза!

— Я узнал это в тот день, когда мы отправились туда… — выдавил из себя ответ Глен. — И Югарт предупредил меня о… запрете. Но я… Я не прислушался к нему.

Эйван сжал кулаки. И Зорину почудилось, что он уловил, как скрипнули с озлобленностью друг о друга зубы сеюйца.

— Вы нашли-то что искали? — Эйван, как мог, давил в себе негодование, стараясь говорить с земляниным спокойно.

— Нет, конечно, — в отрицание качнул головой Глен. — Мы даже не успели осмотреть первое строение, как на нас напали. Мы спрятались. Долго ждали. Мы подумали, что они улетели и решили вернуться домой. А потом, когда мы уже практически подъехали к лесу, — грудную клетку землянина сдавили тиски, перед глазами пронеслись ужасающие картины полетов адских голокрылых птиц. — Эхан сражался. Югарт тоже, — пальцы, судорожно сжавшие в кулаки, от напряжения побелели. — Было много огня. Я такого никогда не видел... Огненные столбы по кругу. Везде. Казалось, они обложили нас со всех сторон… Они схватили его. Югарт попытался помочь, но я был самым беззащитным из них....

Не было больше сил смотреть в гневные глаза краширца. Резцы со злобой до крови впились в нижнюю губу. «Я подвел их! Это все из-за меня!» — орало в Зорине, и он отвел взгляд.

Напряженные мышцы ныли, грудь, словно, нашпиговали свинцом, который давил своей тяжестью, не давая спокойно дышать, голова раскалывалась, а ноги зудели. Землянину хотелось толкнуть стол, выбежать за дверь и со всего размаху разбиться об стену. Мозг Глена требовал причинить себе боль, как будто это могло как-то заглушить то, что раздирало его из нутрии, как будто это бы могло выкинуть из сознания омерзительное чувство вины, как будто это могло все повернуть вспять. «Боже… Я все проебал, — Зорин негромко замычал, давя в себе приступы гнева, отчаянья и ненависти к самому себе.

— Я знаю, что ты испытал, — Эйван встал из-за стола и направился к Глену. — Я не раз участвовал в сражениях с прантами. Я видел гибель моих друзей, моих братьев. Тела саженые огнем. Черные, обугленные деревья. Разрушенные дома. Громадные пространства испепеленными этими дикими птицами порожденные самой смертью, несущие в себе боль и горе. Возможно, настанет день, когда ты захочешь забыть об этом. И даже если этот день настанет, никто не пообещает, что ты забудешь. А если и забудешь, никто не даст гарантий, что потом не будет так же тяжело.

Зорин не мог оторвать свой взор от поверхности стола, слушая речь Эйвана, как скола возвышавшийся над ним.

— Но пранты это не птицы, — глухо проговорил Глен. — Это люди. Они также как вы могут становиться… — юношу так и подмывало сказать «монстрами». «Но если я скажу это, — Глен поджал губы в тонкую линию. — То я признаю, что и они, все они, — землянин зажмурился, — тоже монстры. А это не так!»

— Да, — мужская рука легла на плечо, своей тяжестью припечатывая парня к стулу. — Я видел это сам. Но, даже видя это своими глазами, все ровно в такое трудно поверить.

Эйван замолчал. Глен искоса смотрел на пальцы, сжавшие его плечо. Он не мог подняться и уйти.

— Глен, ты не сможешь вернуться к себе на Землю. Ты должен принять, что ты — здесь, что лес — твой дом, что ты часть нашей семьи. Ты страж, — рука краширца сильнее сжала плечо юноши. — Ты мой сын и веди себя подобающе. Каждый сеюиц знает, кто твоя мать и кто твой отец. Посмотри на меня, Глен.

Зорин повернул шею и поднял глаза. Лицо Эйвана было спокойным, но в глоссе отголоском звучал металл.

— Сегодня, не покидай Лаярда. Завтра с утра мы выезжаем в Солнечный храм. Юивия желает тебя видеть. Твоя мать ждет тебя.

Землянин кивнул в знак понимания слов Эйвана.

— А теперь ступай, — повелел командир стражей, отпуская плечо Глена. — Да обережет тебя Божественный Сея, сын мой.


«У них же должны быть записи, - Глен, выдернув книгу из ряда, быстро пролистывал страницы, бегло пробегаясь глазами по строчкам, пытаясь выцепить слова: Саярд, пранты, катастрофа, сражение. Но, не находя нужного, откидывал фолиант, брал другой. Перед его ногами уже лежали неровной горкой с десяток рукописей.

- Черт, ну должно же хоть что-то быть об этом, - Зорин с раздражением подкинул еще одну ненужную книжку к собратьям на полу. – Если они так помнят его, как можно было не трубить об этой трагедии на каждом шагу? Я их в конец не понимаю, - Глен устало вздохнул. - Умом краширцев не понять.

После разговора с Эйваном, Глен решил все же дознаться, почему главному стражу так важно было знать, что же случилось в проклятом Саярде. «Библиотека! – ослепительной лампочкой загорелось в мозгу Глена. – Там же могут быть записи! Должны быть, как пить дать! И я их найду!»

Но ожидание – это одно, а по факту – выходит совсем другое. Так и сейчас, к Глену уже подбиралось неприятное осознание, что без помощи одного из стражей, ему не найти в этом ворохе исписанных бумаг нужную  информацию. «Я даже не знаю, как строится их летоисчисления. Какой сейчас цикл! На что мне ориентироваться?!» - на мгновение Глену захотелось бросить свою невыполнимую затею и привести книжные полки в порядок. «Ты что совсем тряпка, Глен? – упрекнул себя землянин. – Кто ищет – тот всегда найдет!» И врожденное упрямство подстегнуло Зорина листать, листать и листать записи неизвестных им людей, в надежде найти нужное.

- Удивительно, что тебя в первую очередь потянуло сюда, - Глен чуть из кожи  не выпрыгнул, когда над ним раздался голос Мэхана. – Шесть дней в опочивальне разожгло нестерпимую жажду к чтению, хранитель с Земли?

- Я же просил меня так не называть, - в раздражение бросил Глен, не оглядываясь на краширца, все так же листая книгу дальше. - Я ищу кое-что.

- И что же? – Мэхан расслаблено и непринужденно присел рядом.

- Не твоего ума дела, - холодно ответил Глен, сам того не желая.

Воцарилась тишина, нарушаемая шорохом переворачивания страницы за страницей. Брови краширца сошлись к переносице, его взгляд потяжелел.

- Разве ты был всегда таким грубым, Глен? – Мэхан подхватил одну из валявшихся книг, смахнул с нее невидимую пыль и поставил на пустующую часть полки. – И чем, интересно, мои слова заставили тебя так ответить мне? – вторая книга заняла исконное место на стеллаже. – Ты совсем одичал, землянин, сидя взаперти, - приятный тембр голоса краширца сменился на резкий.

Зорин растерялся, не зная как реагировать.

- Разве на Земле так же не почтительно относятся к книгам? - тон собеседника стал жестче. – Так же бросают их на пол? – неспешно книги выстраивались в ряд. Глен не смотрел на действия Мэхана, не в силах оторваться от корешков, городившиеся монолитной стеной на полке.

Мэхан повернул лицо к Глену. Их взгляды схлестнулись.

- Я беспокоился о тебе, брат, - с нажимом на последнее слово произнес сеюиц.

- Ты не беспокоился обо мне, – вырвалось изо рта землянина, как выстрел. - Ты за эту неделю не пришел узнать как я, что со мной. Ты не понимаешь, как это терять человека, который дорог тебе! Тебе плевать на мою потерю, как и всем остальным!

-  Мне не плевать, - отчеканил Мэхан. - Ты сам уединился. Ты сам избегал нас и избегаешь. Не мы заточили тебя в опочивальне. Это был ты сам.

Воздух между ними задрожал. Краширец, отвернувшись, задрал голову, окидывая взглядом стеллаж.

- Я говорил отцу, что он слишком мягок с тобой. Думаешь, ты один тут страдаешь? – лицо посуровело, профиль Мэхана заострился. – Мы тоже потеряли одного из нас. Мы прожили с ним семьей пять циклов. Он был небесным стражем, сегартом. Он был моим младшим братом. Я даже не хочу думать, как страдает моя мама, от того, что этот негодяй – ее сын.

Мэхан склонил голову и недобро хмыкнул.

- Как же ты смог так привязаться к нему? Кхм, вы – Избранные... Даже не верится. Звучит как бред. Дарун говорит, что он чуть не сожрал тебя, а ты убиваешься по нему... Я даже не хочу произносить его имя, он -преда…

Казалось, звуки затихли, а слова стали столь не понятными, как крики птиц или животных. Глен уже не мог вынести еще одной тирады о том, кем Югарт стал для соплеменников. Землянин,  схватив стража, толкнул и, навалившись на Мэхана, используя свой вес, прижал к стеллажу. От удара часть книг посыпалась на них. Мэхан, охнув, скривился. Кровь зашумела в ушах,  Зорин замер, с трудом впуская в себя воздух.

- Что ты делаешь?! – краширец с силой отпихнул парня и вскочил, потирая затылок.

Зорин поднялся следом. Он уже понял, что мирно все это не кончится, и встал в боевую стойку.

- О-о-о, – нараспев протянул Мэхан. – Я смотрю, ты полон сил и энергии. Похвально-похвально.

- Хорош трепаться, - Глен вздернул подбородок. – Тебя никто не просил комментировать наши с Югом отношения. Сейчас ты ответишь за свои слова.

- Что? Югом? – переспросил краширец и сдавлено хохотнул. – Что за новое имя для предателя?

Зорин метнулся к сеюйцу. Он вложил в маневр всю свою гибкость, ловкость и злость. Подсечка вышла красивой, и Мэхан упал, придавленный сверху чужим телом. Глен чувствовал, как под ним вздымается и опускается грудь краширца, как колотится его сердце, слышал тяжелое дыхание Мэхана.

- Глен, - отрывисто позвал молодой мужчина, переводя дух,- что ты так за него цепляешься? Ты все еще ждешь его? Надеешься, что он вернется к нам?

Карие глаза хищно сузились, рука землянина легла на горло сеюйца, придавливая выпирающий бугорок кадыка.

- Разве, бросают когда любят? – Мэхан, попытался медленно выползти из-под Зорина, но рука землянина сильнее надавила на шею. – Ты, - прохрипел Мэхан, в изумление уставившись на парня. – Глен, не уже ли ты и, правда, любишь его?

- Что ты понимаешь, – рука Глена дрогнула, но схватку землянин не ослабил. – Этот кидала гребанный вырвал мне сердце и сжег его дотла, оставляя в груди лишь пепел…

- Мэхан! Глен! – ошарашенный голос Эхана разнесся по  библиотеке. – Что вы творите? - небесный страж бежал к ним. – Вы что? Деретесь?!

Глен, отпустив Мэхана, поднялся. «Веду себя точно ребенок», - он хмуро смотрел, как рядом, откашливаясь, присел Мэхан.

- Прости, - выдавил себя Глен. – Я не хотел так сильно.

- Ты как? – Эхан, подхватив Мэхана, помог тому выпрямиться в полный рост.

- Нормально, - отмахнулся от брата кузен, прощупывая ушиб на затылке. -  Его лучше осмотри.

Эхан, молча, повернулся к Глену, но ладони землянина больно шлепнули по протянутым рукам краширца.

- Не трогай меня, – холодно процедил Глен. – Со мной все в порядке. Не надо меня жалеть. Мне надо побыть одному.

И тяжело ступая, Зорин вышел вон, напоследок хлопнув дверью.

- Мэхан, что на тебя нашло?! – Эхан набросился на родственника, - Зачем ты его провоцируешь?! Ты же видишь как ему плохо!

- Он стал сильнее, - Мэхан, не слушая, разминал шею. – Мои тренировки не прошли даром, - самодовольная ухмылка скользнула по его губам. – Мой мальчик вырос в мужчину. Эхан, я теперь знаю, что чувствует отец, когда его единственный сын вырастает, и обзаводится семьей. Как думаешь, я дождусь внуков?

- Хорошо же тебя Глен приложил, – Эхан, ухватившись за подбородок, повернул лицо брата к себе и внимательно посмотрел глаза в глаза, - начал нести полную ерунду. Тебе уже двенадцать циклов, а порой ведешь себя не как взрослый.

Мэхан дернул подбородком, освобождаясь из схватки кузена:

– Тебе бы тоже не мешало подрасти и понять Глена.

- Понять? А я его, что не понимаю? – с вызовом бросил Эхан. – Мне кажется, я его понимаю лучше тебя. По крайне мере не дерусь с ним!

Мэхан заливисто рассмеялся:

- Ты? Нет, не понимаешь!

- А ты значит да? – Эхан недовольно свел руки на груди. – Наверно поэтому вы и подрались.

- Да, понимаю. И буду с ним драться до тех пор, пока Глену не полегчает, - краширец, посмотрев на разбросанные рукописи, сказал. -  Уберись пока здесь, а то отец расстроится, что мы уронили книги и записи.

Эхан оглядел поле короткой стычки и вздохнул.

- Помочь не хочешь?

- Пойду, найду, Глена. Мы с ним еще не закончили. Спасибо, брат, - Мэхан, ободряюще похлопав кузена по спине, сделал шаг в сторону выхода.

- Мэхан, - Эхан схватил кузена за руку чуть выше локтя и сильно сжал. - Не зли моего младшего брата. Понял? Сегодня без драк.

- Как скажешь, - Мэхан удивлено посмотрел на пальцы, сжимавшие его руку. – Не надо делать из меня злодея, - серо-голубые глаза заглянули в зеленые. - Хоть он тебе и стал братом, но это не твой выбор – так решила Юивия. А для меня Глен - друг.

Эхан разжал схватку, отпуская стража на свободу.

«Интересно и куда он направился?» – размышлял Мэхан, спускаясь по лестнице. Он прошел четвертый этаж и очутился на третьем. Заглянул в сумрачный  коридор - дверь в опочивальню Глена была приоткрыта.

«Странно, - Мэхан, минув коридор, раскрыл пошире дверь и  заглянул в комнату. – Его у себя нет... Да не уже ли?» Он резко обернулся. За его спиной находилась дверь в спальню Югарта. Один широкий шаг. Он рывком настежь распахнул ее.

У окна стоял Глен, опираясь на подоконник. Его чуть ссутуленная фигура четким силуэтом вырисовывалась на ослепительном квадрате голубого неба и казалась инородным телом в пространстве залитым жизненным светом Юи. Створки были распахнуты, врывающийся ветер теребил кудри землянина, надувая его рубашку. Сквозняк ударил по ногам краширца - ветер был упругим и теплым.

Мэхан замер в дверном проеме. Глен не шелохнулся.

Подождав немного, сеюиц вошел в помещение. В спальне Югарта он давно не был, да тут и ничего не изменилось. Такая  же, как и у него аккуратно заправленная кровать, кресло, стол, стул, висевшие по стене полки. Страж подошел к ним и взял с нижней сартан. Он немного повертел его в руках, но дунуть не решился. Музыкальный инструмент со стуком вернулся на свое место.

Взгляд стража привлекла небольшая статуэтка, ютившаяся в темном углу на полке повыше – такого странного зверя ему еще не приходилось видеть. «Что это?» - поразился Мэхан, беря глиняное чудо в руки. Странное существо состояло из двух слепленных вертикально разных размеров оранжевых шаров, вместо рук воткнуты веточки, каменные крупинки-глаза, прорисованный полосой улыбающийся рот. В голову вразброс понатыканы острые иголки, делая животное устрашающе уродливым.

- Это снеговик, - Мэхан поднял взгляд на голос Глена, - он из глины, у меня на родине его лепят из снега.

«Снега? И что это еще за «снега»?» - Мэхан вернул снеговика на полку.

- Прости, что набросился на тебя, - Зорин полностью повернулся к сеюйцу. – И за это тоже, - Глен прикоснулся к затылку. – Болит?

- Терпимо, - Мэхан отошел от полок и двинулся к юноше.

- Я вел себя как последний придурок, - Глен смотрел как Мэхан неспешно сел на кровать. – Прости меня.

- Даже не хочу знать, что значит на твоей планете «придурок», - Мэхан уставился в окно. – Наверно ничего хорошего.

Глен отвел глаза от лица краширца и посмотрел на улицу. Солнце, поднявшись в зенит, освещало бирюзовое без единого облачка небо. Ветер приятно трепал волосы, донося шум леса, обступивший цитадель неприступным волнующим зелено-голубоватым морем.

- Глен, - тихий, приятный голос Мэхана украсил идиллию лета, -  ты ни в чем не виноват. Твое сердце само  выбрало его.

«Говорит как Ораф, - Глен нервно прошелся ногтями по внутренней стороне ладони. - Два сапога пара».

- Жаль что не меня.

- А? – Глен в изумление уставился на сеюйца.

- Да шучу я, - усмехнулся золотоволосый остряк. – Ха-ха, видел бы ты свое лицо. Прости, не удачная шутка.

- Ты еще можешь шутить, - криво усмехнулся Глен.

- Может, поговорим? Про все… Я пойму тебя. Шутить не буду - обещаю. – Мэхан, согнув, приподнял руки вверх, как будто сдавался землянину в плен. -  Глен, мне не выносимо смотреть, как мой друг страдает.

«Друг?» – землянин, не мигая, смотрел на краширца.

- Я тебе друг? – тихо спросил Зорин.

- Единственный друг, - Мэхан похлопал по одеялу возле себя. – Присядь.

Глен выполнил просьбу сеюйца.

Они долго сидели в тишине. Мэхан выжидающе пялился на Глена, но тот молчал, теребя свои пальцы. «Он мне так ничего и не скажет? – Мэхан задумчиво посмотрел на загорелые пальцы, которые причудливо сплетались, то расплетались, то снова заплетались между собой.  – Даже не знаю, что бы со мной было, если бы меня предал человек, которого я люблю». Перед глазами небесного стража встал в полный рост образ Ланы, в ушах раздался ее мелодичный смех.  Мэхан почувствовал, как в груди что-то кольнуло.

- Больше всего я, - голос Глена дрогнул.  – Я ненавижу себя, за то, что не могу перестать думать о нем, – Зорин, прикрыв ладонями лицо, согнулся, упирая острые локти об колени. – Мэхан, я полный дурак, – юноша, не отнимая рук, обреченно покачал головой. - Но я не могу не думать о Югарте. Правда, не могу. Говорят, любовь зла – полюбишь и козла.

Мэхан прыснул, но тут же зашелся кашлем, пряча свой смех.

- Прости-прости, Глен, - сеюиц слегка похлопал землянина по спине, - Но ты иногда так складно скажешь. Прости…

«Хочу, чтобы только я был в твоих мыслях», - Глен вспомнил слова Югарта сказанные ему на их первом и последнем настоящем свидании. Зорин устало выдохнул, отнимая ладони от лица, кисти безвольно повисли над полом. Землянин  понуро сидел, свесив голову.

- Вот только он не совсем козел, Мэхан, - пробормотал Зорин, разглядывая каменный пол

- Он все равно плохо поступил, Глен – голос Мэхан стал серьезным. – И не только с тобой, но и с нами. Со всеми из народа сеюи. Но дело сейчас не в этом, - Мэхан попытался заглянуть в лицо Глена. – Дело в тебе, Глен. Этому  предателю, сильно повезло, что ты полюбил его. И все еще любишь… - «Даже не знаю почему» - мысленно досказал свою речь краширец.

- Я думал, что он меня тоже… - Глену хотел сказать «любит», но он не смог.

«Уж, что угодно, но не любил. Это уж точно» - Зорин, закусывая губу, до боли впился зубами в кожу.

Они сидели и молчали. Краширец и землянин. Ветер трепал светлые и темные волосы. Серо-голубые и карие глаза смотрели вдаль бесконечного купола неба.

- Знаешь, Мэхан, -  Глен повернулся к краширцу. – Я чувствую себя девчонкой, которую помотросили и бросили, – Зорин улыбнулся, но улыбка вышла кривая и не естественная. – Я для него был с самого начала как развлечение, игрушка… Новинка, этакая экзотика. Необычный плод, который захотелось вкусить. Вот он и вкусил…  - «И я тоже», - Глен горько, невесело хмыкнул.

- Неправда! – отрезал страж. – Югарт никогда бы так не поступил с тобой. Ты его мало знаешь, Глен. Он, конечно, всегда был себе на уме, - Мэхан сделал рукой неоднозначный для землянина жест, - еще с детства. Мы с Эханом редко могли понять его, хотя и прожили с ним достаточно долго под одной крышей. (Трудно понимать человека, не понимающего шуток). Но ты не был для него развлечением, – сеюиц повернул свое лицо к парню, на щеках его лег нежный румянец. – Прости, Глен, я случайно видел, как вы танцевали в цветнике. И видел, как он… а потом ты… Ну, ты понимаешь. Это меня, не скрою, удивило, но когда я узнал, что вы вместе как Избранные… Я вам даже позавидовал. Мне тоже хочется так же любить… Искренне… не смотря ни на что. Самому сделать свой выбор.

- Тебе-то чему завидовать? – выдохнул Глен. - Ты же знаешь свою Избранную.  У тебя все на мази… - парень подзапнулся: «Он же был в Солнечном храме. Ему выбрали бедующую жену. Может…»

- Ты ее не любишь?

- Кого? - насторожено спросил Мэхан.

- Свою жрицу? Как же  ее зовут? – Зорин рассеяно почесал затылок. - Прости, я забыл имя.

- Вайяна. Она хорошая, но, - Мэхан вздохнул и повалился на кровать, - я ничего к ней не чувствую. Она не заставляет мое сердце биться, так как…

Мэхан оборвал начатую фразу. Повисла неловкая пауза.

- Так как… кто? – осторожно спросил Зорин, покосившись на небесного стража.

- Другая, - Мэхан перевернулся на бок и, подперев голову рукой, уставился на землянина. – Не ты один бунтуешь, Глен. Мое сердце тоже.

- Я ее знаю? – любопытство бурящимися пузырьками наполнило Глена.

- Знаешь, - Мэхан хитро прищурился. – Ты нас и познакомил.

- Я? Когда?  - Глен прикоснулся пальцами к подбородку, как будто это могло помочь ему лучше вспомнить. – Что-то не припомню, что я смог поработать свахой… Хммм. Когда же это могло быть? – Зорин резко щелкнул пальцами. – Это было в деревне? Она из деревни? Правильно? Из Марсая?

- Да, - протянуто ответил Мэхан, вставая с постели.

- Там было много девушек. Кто же эта счастливица? Или имени я не узнаю до свадьбы?

Мэхан оперся плечом о стену, перекрещивая руки на груди, и грустно посмотрел в открытое окно:

- В этом нет смысла. Мы не сможем быть вместе. Вайяна подрастет и станет моей женой и матерью наших детей. Таково предназначение небесных стражей и солнечных жриц. Такова воля Юи и Сеи.


Глен тяжко вздохнул. За большим круглым столом чинно сидели  солнечные жрицы и небесные стражи - это и был (пугавший землянина) - Сакральный совет. Если раньше воображения Глена рисовало этакое торжественное вече или помпезный пленум, на худой конец что-то похожее на симпозиум или хотя бы на консилиум, но теперь Зорин видел иное - обычное собрание взрослых людей: пять мужчин, семь женщин и он.

Голоса сеюйцев звучали спокойно и ровно, в их высказываниях не было озлобленности - словно дикторы программы новостей обозревали давно всем известные факты. Эти люди в который раз говорили о Саярде, о проступке Глена, Эхана и Югарта – посещения без разрешения пустыни, пленение и возвращения Эхана, зачем-то вспомнили деревню Хаюне, снова обсудили предательство Югарта и дальнейшие планы по  защите деревень.

Глену все это сильно напоминало гремучий сплав обсуждения его группы: куда поехать отметить окончание первого курса в универе, и домашнего совета: какие обои будем клеить в каждой комнате. «Гонение по кругу одного и того же», - Глен нервно перебирал ногтем большого пальца подушечки флангов пальцев правой руки, нажимая так, что в  них рождался вспых боли. Да, в самом воздухе витало предчувствие непоправимого, и все что сейчас звучало в зале – была прелюдией к основному важному действу, но Глен чувствовал, что взрослые не спешат к его выполнению. «Пора уже разрабатывать план спасения-сражения, а они все тянут и тянут кота за яйца», - подумал Глен, снова перебирая палец за пальцем.

«Сколько еще продлится это заседание?» – Зорин на рефлексах поискал на стенах часы, но их не было. Да и не могло не быть. Даже окон не было в этом похожее на склеп помещение с куполообразной крышей, на удивление без привычных переплетения веток на потолке. Глухие стены были украшены волнистым орнаментом из выпуклых пластинок змеиной чешуи. С потолка над столом свешивались круглые светильники, разливая свой теплый желтый свет, затеняя углы.

Глену надоело сидеть, как истукан. Хотелось встать и размяться, а, на ходой конец, хотя бы потянутся. Но все сидели в неподвижных позах, и Глен не мог вести себя неподобающе, тем более при дамах. Юноша нерешительно облокотил локти на стол, подпер лоб кистями и прикрыл глаза. Голоса убаюкивали. Сознание туманилось.

Зорину пригрезилась широкая дорога, лежащая в пугающей своей бескрайней белизною пустоте. Ровный, вылизанный до гладкости путь без опознавательных знаков, без разметок и конца. Встань и иди по нему, что может быть проще? Но страшно было встать на сверкавшую непорочной белизной дорогу и грязнить ее своими следами. Страшно было сделать шаг по полированной поверхности, ибо над ней, как лезвие гильотины,  нависала перспектива ошибиться и упасть, грохнуться, уронить свое тело, ушибиться и, в конце концов, убиться, оскверняя ее еще больше.

«Разве они не видят того, что вижу я? – Глен поднял веки. - Может их так же пугает то же что и меня?  - он в задумчивости переводил взор с одного присутствующего на другого. – Неизбежность».

Глен глубоко вздохнул и, посчитав про себя до десяти, медленно выдохнул. Он дождался паузы и тихо, но твердо произнес:

- Люди из деревни должны сражаться сами.

Все в комнате замерли. Землян почувствовал, как в одном порыве глаза краширцев устремились на него.

- То, что помогало раньше, - Глен посмотрел на Юивию, - уже не действует, так как вы хотите. Я,-  он чуть помедлил, - видел другое. У нас на Земле всегда были войны. Много войн.  И все эти войны были между людьми, - горло сдавило, но юноша, чуть кашлянув, продолжил: - между народами.

Напряжение в зале стояло такое, что если бы упала ложка, то ее металлический звук от удара об пол произвел бы эффект разорвавшиеся бомбы.

- Целые народы, - продолжил Глен, подбодрившись вниманием слушателей, - нападали друг на друга. Армии сметали города с лица земли, повергая в небытие целые страны. Но человек не может сидеть и спокойно ждать смерти. Он берет дубину,  нож, лук, вилы, - Глен посмотрел на Эйвана, - и идет воевать, - он перевел взор на Орафа, - оберегать,  - взгляд землянина встретился с Даруном, - защищать свою родину, - Зорин вернулся к глазам Юивии, - свою семью, свое будущее. Вам придется дать людям оружие, если хотите чтобы ваш народ выжил и жил на этой планет. Это неизбежно и вы это понимаете.

- Глен, - начал было Ораф, но Эйван жестом остановил его.

- Ты тут не давно, сын мой, - холодный голос главного стража резал наэлектролизованный воздух, как нож, - и не понимаешь, что сегарты единственные - кто могут дать отпор прантам. Единственные - кто смогут защитить народ сеюи. Это дар Божественного Сеи по воле Всемилостивой Юи.

- Да, я недавно здесь, отец. - Глен сделал нажим на слово «отец» и  хмуро посмотрел на краширца. - Но я заметил, что сегартов мало, - сердце землянина сжалось, в голове пронеслось: «А из-за меня на одного стало еще меньше». – Есть более эффективные оружия против дорийских «драконов».

- И какие же? - полюбопытствовала одна из жриц.

- Пистолет, -  Глен начал загибать по одному пальцу, - пушки, ракеты, ружья, лазеры, винтовки, катапульты, бомбы. Все, что может уничтожить противника на расстоянии. – «Почему вы еще не придумали это?! Не изобрели? Вы же можете! Вы чертовски умные! Почему у вас нет такого оружия?!» - так и рвалось из юноши, но он сдержал себя и выдал другое: - Я понимаю, может до пушки додуматься сложно, но почему не пытаться соорудить лук и стрелы? Мэхан, - Зорин простер в его сторону руку, - ты же придумал дартс. Ты как-то сообразил метить острые предметы в цель. Прант – цель. Он живой. Повреди его органы, и он умрет. У всего живого так. Ты же читал Фэрея? Разве я не прав?

- Кротус, - тихо поправил Мэхан, ошарашено таращась на Глена. – Я изобрел – кротус, а не дартс. И он не для убийства.

Такого возбужденного землянина он еще не видел. «Впервые он меня пугает!» - серо-голубые глаза пожирали лицо Глена, на котором смешались недоумение с примесью решимости.

- Кузнецы не смогут выковать и половину того, что ты сейчас назвал, - Юивия медленно поднялась со стула. – Они не всесильны. А без нашего руководства мало что могут сделать сами. Ты же понимаешь, Глен, что на изготовление, а особенно из железа, надо много времени, и потребуется месяцы, а то и циклы,  чтобы изготовить то, о чем ты говоришь. И на Земле, все делалось не сразу, ведь так?

«Она абсолютно права!» - Глен раздосадовано прикусил нижнюю губу.

- Но можно что-то попроще, - не сдавался землянин. – Не обязательно пистолет или пушку. Можно лук, копье, какой-то метательный аппарат, - парень щелкнул сухими пальцами. - Арбалет! Юивия, создать можно арбалет!

Глен со стуком отодвинул свой стул и, быстро огибая стол, направился к своей названной матери. Эйван хотел было вскочить с места, но Ораф придержал его.

- Прошу, - Зорин схватил руки Верховной жрицы и прижал к своей голове. – Прошу, посмотрите, как он выглядит. Пожалуйста, посмотрите. Я попробую вспомнить и катапульту.

Глен с мольбой заглядывал в огромные зеленые очи краширки.

- Пожалуйста. Прошу, спасите свой народ, - упрашивал  Глен: «Как мне до нее достучатся?!» – Мама, разве он… - голос его сорвался, - наш народ не заслуживает спасения?

Белые пальцы дрогнули, Верховная жрица печально качнула в отрицании головой.

- Оружие опасно, сын мой, - в глазах жрицы читалась скорбь. – Оно принесет бесконечное зло сюда - на Крашир, как принесло гибель и вражду в твой мир. Древо Сеюи показало мне, что такое убийство людей. Я все видела. Это ужасно… - тихие слезы потекли из глаз Юивии.

Глен не ожидал таких слов от Верховной жрицы. Он чувствовал, как густеет и наливается напряжением пространство в помещение.

На мгновение Зорину захотелось, как в японском аниме, перевернуть с озлоблением этот большой, круглый стол. Чтобы звук удара дерева об пол разнес в дребезги эту невыносимую, затянувшуюся паузу, пропитанной тревогой, заставляя тело цепенеть. Глен мечтал, чтобы это ощущение скованности от расползающихся, перепуганных, отравляющих душу мыслей о прантах, о войне, о неминуемой гибели исчезло из его головы. Хотелось никогда ничего этого не осознавать, не знать, не быть здесь.

Глен пристально смотрел на опечаленную женщину перед ним. «Я же предложил вам классную идею! Я дам то, что надо! - бурлило в нем. - Что вам еще надо? Что вам еще надо, если смерть уже стучится в окно?! О чем тут можно думать? Слезами – горю не поможешь, тут либо пан, либо – пропал». Но разве можно было сказать такое сейчас, да еще людям незнающим, что такое преступление, убийство ближнего? Которые не ожидали предательства от такого же человека, как и они. И Глен, собрав всю волю в кулак, включил режим дипломата-стратега.

- Зло уже здесь, - проговорил юноша, не отпуская ладоней жрицы. - Это пранты, это доры, – слава повисали в перенапряженном безмолвии, как в желейной подстилке. – Убить можно и голыми руками, тут не обязательно иметь оружие. Но если вы не дадите людям шанс и выбор, то потом уже будет все равно, так как не будет никого, кому можно принести  эту гибель.

Юивия устало закрыла веки. Стало очень тихо. Никто не осмелился вымолвить ни слова. Серые, голубые, зеленые, серо-голубые глаза были устремлены на Глена и Верховную жрицу. «Без ее решения, без ее согласия, ничто не выйдет, - землянин  неотрывно смотрел, как под тонкой (словно лепесток пепельной розы) кожей движется бугорок глаза. – Господи, снисподобь ее на это, дай людям шанс выжить!»

- Хорошо, - Глен радостно вздохнул, когда глаза жрицы, испещренные в мелких розово-мигающих крапинках, медленно открылись. – Может ты был послан нам Вселюбящей Юей для спасения, - голос женщины изменился, примешивая в себя гортанные нотки. - Смерть пришла к нашему народу из пустыни и название ей – доры. Так пусть спасение наше придет с планеты Земли и название ему – арбалет.

Юивия глубже запустила пальцы в темную шевелюру, сжимая голову Глена, так сильно, что он замычал. «Почему снова так больно?!» – и это было последнее, о чем успел подумать Зорин, прежде чем потолок и стены надвинулись на него.

Его обступила густая, страшная в своей неосязаемости тьма. Он не видел ни комнаты, ни Юивия, ни краширцев, ни кого. В одночасье множество иголок одновременно пронзили череп, погружаясь все глубже и глубже, обжигая все внутри до нестерпимой боли. Казалось, голову сунули в жерло печи, где душно и нестерпимо жарко. Но так было только с головой, все остальное тело окатило холодом, как будто кожу мгновенно покрыли ровным слоем инея, как коркой, образуя защитный панцирь хрупкого льда. Глену нестерпимо захотелось выкрикнуть: «Не надо! Прекратите! Больно!», но язык не слушался, он камнем лежал во рту и был до такой степени неподвижен, что Зорину подумалось, что его там и вовсе нет. Паника охватила юношу. «Я умру здесь! – Глен хотел пошевелить пальцами, но не мог сделать и этого, и тут он осознал, что и тела не было. Ничего не было! Кроме его души, сознания, нейронных импульсов в сгустке энергии, которую он осознавал как себя.

И тут он узрел его! Прямо перед ним возник арбалет, точно такой же который он помнил по рисунку в учебнике истории. На миг Глену подумалось: «И это последнее что я увижу перед смертью?», как перед глазами потекли друг за другом кадры из какого-то исторического кино, где средневековый воин вскидывает орудие на плечо, целясь, выпустил стрелу, еще какой-то человек, падающий от удара, крупным планом уродливая морда орка. «Властелин колец!» - узнал шедевр Глен.  Но фильм не заканчивался, новый кадр: эльфа натягивающий тетиву красивого боевого лука, звук срывающейся тетивы, но клубящаяся волна дыма заволокла персонаж, поглощая храброго лучника…

Покачнувшись, Зорин упал в объятья Юивии. Она придавленная телом молодого мужчины опустилась на стул, голова Глена легла ей на грудь. Жрица придержала свою обремененную ношу, не давая юноше скатиться полностью на пол.

- Мальчик мой, - шептала женщина, нежно гладя темные курчавые волосы. – Бедное дитя…Что ты только не видел на своей Земле. Какие ужасные создания обитают на твоей планете…

- Мама, - Эхан подбежал к матери. – Мама, позволь, - он протянул руки к Глену. – Позволь взять его.

Невидящие глазницы, наполненные малиновым свечением, блеснули на Эхана, а тонкие пальцы судорожно сжались, хищно вонзаясь в мышцы Глена.

- Мама, - мягко позвал Эхан, уверено прикасаясь к напряженным ладоням. – Мама, дай мне взять у тебя Глена. Тебе наверно тяжело его держать.

Малиновая поволока начала рассеиваться, оголяя изумрудную радужку глаза.  Верховная жрица встрепенулась, как от глубокого сна.

- Да, - проговорила она севшим голосом, передавая Зорина Эхану, - возьми брата. Спасибо, сын мой.

Страж, подхватив бесчувственного землянина, вынес его из зала.

Юивия потерла вески. К ней подошла одна из жриц и протянула с почтением кружевной платок. Верховная жрица вопрошающе уставилась на нее.

- У тебя текут слезы, сестра,  - голос краширки разрушил немое не понимание.

Юивия прикоснулась к щекам, они были мокрые. «Это все от тех ужасных видений, подумала она. - Как тяжело погружаться в его мысли. Бесконечная чаща с провалами, буреломами и ловушками…»

- Благодарю…

Юивии поднесли стакан воды. Все, молча, ждали ее речи.

- Мы сделаем арбалет, - устало начала Юивия, поставив полупустой стакан на стол. – Его механизм  не так труден в изготовлении. Без сомнения кузнецы справятся. Еще понадобятся резчики по дереву. Мы не дадим нашему народу быть уничтоженными прантами… дорами. Гарта, Улиста, мы спустимся к Древу Сеюи. Возьмите пишущиеся принадлежности для работы – ночь будет долгой. Ораф, - она перевела свой взор с сеюек на хранителя песен. – Приведи к завтрашнему кузнецов и резчиков из деревень Черда и Риисат. Дарун спроси в Эби деревенскую сестру Адси, она лучше всех владеет искусством создание нитей, да осветит ее дар Всемилостивая Юи. Мэхан, ты отправишься в Реярд, отвезешь мое поручение. Все остальные свободны. Да помогут нам Всемилостивая Юи и Божественный Сея.

Деревянные ножки с сильным скрежетом прошлись по мраморному  полу, люди встали из-за стола.

- Эйван, - позвала Юивия.

- Да, Юивия, - Эйван приблизился к жрице.

- А ты, - она положила свою руку на грудь стража, где под тканью лекрона гулко билось сердце, - побудь со своим сыном. Узнай у него все о войне. Расспроси обо всем, что поможет нам обезопасить деревни.

Небесный страж в почтении склонился перед краширкой.

- Ты хороший отец, Эйван. Не думай, что Югарт поступил так только из-за того, что ты его таким воспитал. Мы все, так или иначе, причастны в этом, - сказала напоследок женщина и направилась к выходу.


Глен не знал, что ему делать. Все кроме него были заняты значимыми делами. Юивия и старшие жрицы каждодневно бывали в Кузне или в Прядильной комнате. После того, как Зорин поделился с главнокомандующим знаниями об окопах, насыпных валах, смотровых вышках и другими военными хитростями, о которых слышал или читал, старшие стражи во главе с Эйваном практически безвылазно засели в зале Сакрального совета, куда периодически приглашались деревенские сеюйцы, а для чего — Глену было не известно.

Теперь краширцы все вместе появлялись только на вечерней трапезе перед самым сном. Они мало говорили, были уставшими, а кто и суровыми. Поэтому вглядываясь в их лица, Глен не решался завести разговор сам.

Зорин не знал, куда себя пристроить. Ему казалось, что если он полезет с предложениями помочь, то будет лишь путаться у всех под ногами. Поэтому землянин выбрал иную тактику — вобрать побольше сеюйских знаний. И если он не прогуливал Надежду или не упражнялся на снарядах, то сидел в храмовой библиотеке и читал, уединившись за столом, который обнаружил в небольшом закутке, зажатый двумя шкафами и стеной с одностворчатой дверью.

Эту дверь он окрестил «Пожарным выходом», так как она вела на какую-то узкую спиральную лестницу, заканчивавшаяся туннелем, который извилисто тянулся к конюшням. Зачем так было сделано, Зорин понятия не имел. Он уже давно смерился со странными решениями краширских архитекторов и строителей этого древнего здания — широкого, просторного и в то же время запутанного, как лабиринт.

И сегодня землянин тоже посвятил себя библиоотшельничеству.

— Я уверена, что он должен быть где-то здесь, — внезапно Глен услышал вдалеке звучный голос Далии. — Я видела, как он входил в библиотеку.

— О, да. Это на него похоже, — певучий голос Мэхана заставил Зорина улыбнуться. — Он как хранитель предпочитает уединение, тишину для мыслей. Только не называйте его — хранителем песен — этого мой друг не любит. Скромность — его сильная черта, — хохотнул страж.

— Мэхан не смейся над ним, — вздохнула Мия. — Глен, очень одинок. Смотря в его глаза, даже не знаешь, как мягче спросить, обо всем, что его гложет. Мне жаль, брат, но я не смогла выполнить твоей просьбы… Прости меня, Мэхан. Я плохо присмотрела за нашим младшим братом… Он все так же грустить.

— Все, хорошо, сестренка, — голоса приближались к «убежищу» Глена. — Ты все сделала правильно. Я благодарен тебе.

— Мия, ты что плачешь? — голос Далии разнесся совсем близко за шкафом, стоявший слева от Зорина. — Прекращай! Вот твой кровный брат приехал, отец здесь, а ты вся обмякла, как двенадцатидневная котэя.

— Я плачу не отгрусти, — ответила Мия. — Это от радости.

— Далия, оставь ее в покое, — мужской голос прозвучал резко. — Мия, иди сюда. Я тоже рад тебя видеть. Ну, перестань. Утри свои слезы. Что подумает Глен, глядя на тебя?

— И что же он о ней подумает? — недовольно спросила Далия. — Если он о ком-то вообще думает.

— Он думает, — возразила Мия. — Он мне рассказал на днях о своих земной маме и дяде. И о том, как его покинул отец. А еще он очень добрый. Я расплакалась, узнав, что он рос без отца…

— Не удивительно, — фыркнула Далия.

— … и Глен утешал меня.

— Только, пожалуйста, не начинай плакать по новой, — голос Далии выдал ее раздражение.

— Мия, — промурлыкал Мэхан, — Всемилостивая Юи даровала тебе большое и доброе сердце, полное сочувствия и любви. Ну, обними своего братика, как мы это делали с детства. Я утешу тебя.

— Я и забыла, что ты всегда была плаксива, Мия, особенно в детстве, — Глен так и представил, как Далия картинно закатывает глаза. — Но, даже перешагнув 12 циклов, ты осталась прежней. Мэхан, ты вроде хотел найти Глена? Мы уже в конце библиотеки, где же он может быть?

— Может, ушел? — спросила Мия.

— Возможно, — сказала Далия. — Только он в это время всегда здесь.

— И откуда такие сведенья? Ты за ним следишь? — фыркнул Мэхан. — Ох! За что? Я просто спросил, а не утверждал.

— Далия, не бей Мэхана, — заступилась за брата Мия. — Ты же будущая Верховная жрица. Тебе не подобает так себя вести.

— Кому ты говоришь? — в мужском голосе играли смех и вызов. — Далия умеет только поучать и следить. Ух! А вот и мимо!

— Господи, — пробормотал Глен, роняя голову в ладони, подпирая руками стол. — Интересно они догадываются, что я все это слышу? Мне аж стыдно за них.

Возня за шкафом не прекращалась, и Глен выглянул из своего закутка.

— Вы что правил не знаете? — землянин оглядывал замерших в нелепых позах краширцев. — В библиотеке надо соблюдать тишину. А вы тут устроили Ледовое побоище.

— Глен, — Мия, подбежав, налетела на него и обняла. — Мэхан вернулся! Ты же скучал по нему.

— Кто? Я? — оторопел Глен, пошатнувшись от натиска девушки. — Нет.

— Как нет? — Мэхан улыбаясь, подходил к нему. — Так жаль. А я рад тебя видеть, Глен. И знаешь, брат, тебе надо как-нибудь самому съездить в Реярд. Познакомится с другими стражами. Они наслышаны о тебе.

И дождавшись, когда Мия отойдет от них, освобождая место брату, наклоняясь, шепнул:

— Он рассказывал о тебе там только хорошее.

— А что он должен был еще говорить? Плохое? — удивился Зорин.

— Нет, конечно. В Реярде тебя все знают и кличут как «Странный Глен», — прыснул Мэхан. — Чем занимаешься?

— Так, — парень махнул на книжные полки. — В основном читаю.

— Про что?

— Про все. Про то и про это. Что под руку подвернется, с тем и знакомлюсь.

— Полновесно, — Мэхан значимо покивал головой. — Я зашел к отцу. Они очень заняты с Эйваном. Что ты им рассказал, Глен, что у них столько работы появилось?

— Да, ничего такого. Про войны. В основном про Великую Отечественную.

— Про войны? — переспросил сеюиц.

Глен кивнул.

— Расскажи мне. Мне интересно.

— Это будет не веселый рассказ, — сразу предупредил Глен, и посмотрел на Мию.

— Я уже слышала о войне, — ответила жрица. — Юивия нам все рассказала на песнопении у Древа Сеюи. Не я одна плакала, — она метнула свой упрекающий взгляд на Далию.

— Я — не плакала, — нахмурившись, девушка скрестила под грудью руки. — Люди убивают людей. Это ужасно! Слава Божественному Сеи у нас такого нет.

— А вот и есть, — недобро хмыкнул Глен. — Пранты убивали. А они — люди.

Далия, нахмурившись, резко повернулась к стеллажам.

— Мы не знали, что они не животные, — выдавила она сквозь зубы. — Мы не виноваты, что они оказались людьми. Но разве они могут считаться людьми, раз они проливают кровь других людей?

— По биологическим признакам они люди, — Зорин смотрел на острый профиль солнечной жрицы. — То, что у них другой цвет волос и глаз, не так существенно. Меня поражает другое.

Трое сеюйцев устремили на него свой заинтересованный взор.

— Кхм, — Глен откашлялся. — Я тут подумал: А как Югарт общается с ними? Они же ему как-то объяснили, что он из их народа. У него не было септариса на виске. Я не видел. И тут есть только два объяснения. Первое — у них есть что-то похожее на септарис, но вживляется туда, где не так заметно, как у меня, — загорелый указательный палец постучал по правому виску. — Второе — у вас с дорами общий язык.

Вдох изумление пронесся в воздухе.

— И тут встает тогда другой вопрос: Как так случилось?

— И как же? — спросил Мэхан.

— Я не знаю, — развел руками Глен. — Если опираться на историю Земли, то вывод только один — раньше вы были одним народом, но тогда у вас не должно быть такого расхождения в цвете глаз и волос. И там и там, были бы светловолосые или красноволосые люди. Понимаете?

— Да, — ответила за всех Далия. — Ты говорил это Юивии?

— Еще нет, — признался Глен. — Я не знаю, правильно ли, что я озвучил свои мысли вам. Может это полная ерунда и мои рассуждения — курам на смех. Эйван прав, я тут не давно, и мне надо больше вас понять.

Зорин, задрав голову, посмотрел на самые верхние полки, где ровными корешками стояли книги, до которых он еще не дошел. «Так много задвоенной информации в их рукописях, — цокнул языком Глен. — Очень трудно искать и анализировать. У них нет такой четкой системы хронометража как мне привычно».

— Думаю, тебе стоит поделиться этим с Орафом, Глен, — подал голос Мэхан. — Он не сочтет твои мысли бредовыми. Я их таковыми не считаю.

— Спасибо, Мэхан, — слегка улыбнулся Зорин. — Думаю так и поступлю. Но и рубить с плеча тоже не стоит.

— Может, присядем? — неуверенно попросила Мия. — И Глен расскажет Мэхану о войне? Это невозможно слушать стоя. Когда Юивия поведала обо всех тех ужасах, у меня закружилась голова…

— Да, конечно, — Глен прошел к столу. — Давайте присядем.

Рассевшись, краширцы выжидательно уставились на Глена.

— Я не слишком хороший рассказчик, — начал землянин.

— Это ты уже привираешь, Глен, — заверил его Мэхан. — Я люблю слушать, как ты рассказываешь о Земле. Не томи, начинай.

— Хорошо. Ну, что ж приступим. Это была самая большая Вторая Мировая война на Земли…

Глену пришлось хорошо напрячь память и проявить виртуозность дипломатии, чтобы более сжато и доступным языком, пересказать ход событий Великой Отечественной войны.

— … За всю войну погибло более 20 миллионов сограждан моего народа, — закончил свою историю Зорин. — Про потери других стран не скажу, но там намного меньше. Про фашистов вообще думать не хочется.

— Миллионов? — переспросил Мэхан.

Глен взял краширский грифель и вывел в левом уголке листа цифру один и дорисовал после нее шесть нулей. Он, молча, пододвинул лист к стражу:

— Так выглядит один миллион, — Глен, не отрываясь, смотрел на Мэхана, — это много, очень-очень много людей. Мне кажется, даже в несколько раз будет больше чем все сеюйцы разом.

Мэхан задумчиво передвинул лист к двоюроднай сестре.

— Это очень много, Глен, — задумчиво протянул Мэхан. — А сколько вас было изначально?

Глен нервно побарабанил по столу:

— Точно сказать не могу, я ни когда этим не интересовался. Возможно 40 миллионов, может около 30 миллионов. Все страна лежала тогда в разрухе. После войны всегда — разруха. Война как болезнь, калечит народы и после ее повреждений все восстанавливают — тяжело и долго. Голод — одно из самых страшных бедствий, — Глен тяжело вздохнул. — От него гибнет больше всего людей.

Землянин смотрел на краширцев, которые сидели необычайно тихо, но не на одном лице он не нашел и тени страха, даже у Мии. «Странно все это, — Зорин сместил взгляд в центр стола. — Они не так сильно напуганы. Может их не волнует горести других людей? Ведь это случилось не с ними, — он с опаской взглянул из под бровей на Мэхана погрузившегося в задумчивость, неотрывно смотря на исписанный Гленовыми мыслями лист. — Они сражаются с прантами достаточно долго. Эти твари разрушали их деревни, гибли люди, но все равно они не ненавидят дор, как я ненавижу фашистов. Может им трудно еще принять, что на них напали такие же люди, как и они? Только хуже. Намного хуже…»

Землянин переметнул взор на Мию. «Они на редкость добрые и миролюбивые», — Глен опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, наваливаясь локтями на стол, и глубоко задумался.

Он осознал, что никогда не видел открытой неприязни между сеюйцами. «Они не ангелы или святые... Они люди любящие людей за то, что они просто есть, просто рядом, просто с ними. Нет, они, как и все другие обижаются, злиться, подкалывают, но я никогда не видел от них открытой вражды, зависти, лжи или лести. Если и случался конфликт, то вопреки всему он как-то быстро затухал, рассыпался, поглощенный взаимным уважением. Удивительно как сильна их внутренняя сила. Возможно это все из-за сильного религиозного стержня, — подумалось Глену. — Вот поэтому мне так было трудно с ним, — юноша закрыл глаза. — Я не мог понять его до конца. Ценностей его и его народа. Как он мог выбрать меня? Глупого землянина со своими «законам» в его «стране». Как он терпел меня с моими закидонами? Самому только Богу известно, — ресницы задержали появившиеся слезы. — Я был не достоин тебя, Юг. Тебя и твоей любви...»

Горло сдавило, стало трудно, до невыносимости трудно, находиться в этом помещении, за круглым столом, среди этих благородных молодых людей — небесного стража и солнечных жриц — спасителей своего народа.

«А ты отстойный чувак, Глен, — червь сомнения проедал покрывшую сердце защитную броню самопрощения. — Ты увлек одного из них на темную сторону, и посмотри, что из этого вышло... Не правда! — возопил голос внутри Глена. — Он пришел ко мне сам! Он хотел этого!.. Но, ты, мог бы дать ему отворот поворот, — вкрадчиво всаживал ядовитые иголки шепелявый голос притаившейся внутри. — Он ждал свою Избранную, а ты дал ему себя... Нет!- снова возопил голос Глена. — Он сам! Он первый! Он сам этого хотел! Это его вина!.. Ты был опытнее, Глен, — не щадил его второй голос, — ты научил его многому, разве нет?.. Да! — обозлился Глен. — Да научил! Но я не учил его убегать, бросать, предавать! Я бы так не поступил! Никогда!»

— Я бы так не поступил! Никогда! — выкрикнул Глен, вскакивая с места.

Легкие громко впускали и выпускали в себя воздух, но Зорин словно задыхался, в глазах плясали черные мушки. Он судорожно вцепился нечувствительными пальцами в столешницу, стараясь удержать тело от падения.

— Глен, что с тобой? — Мэхан, что сидел рядом, подхватил его под грудь. — Мия, пойди, позови отца!

Мия испуганно поднялась, роняя стул. Далия вскочила со своего места.

— Не надо, — хрипло попросил Глен. — Я сейчас, — он постарался выпрямиться, ровнее упираясь на ноги. — Мне просто мало воздуха. Мне надо выйти подышать, если можно…

— Да. Хорошо. Я провожу тебя, — Мэхан половчее подхватил Глена.

— Не стоит, так волноваться, — выдохнул землянин, останавливая намеренье краширца жестом. — Я — парень. Со мной будет все нормально.

Он выпрямился, переводя дух.

— Видишь, со мной все хорошо. Я свеж как огурчик. Просто мне надо прогуляется. И всего-то делов. Если я вам больше не нужен, то я тогда пойду. С вашего позволения, — вспомнилась Зорину фраза из любимого мамой бразильского сериала.

И галантно кивнул девушкам, он направился к «Пожарному выходу». Дверь беззвучно открылась и закрылась. А краширцы в недоумении стояли и смотрели туда, куда вышел Глен.

— Его нельзя оставлять одного, — тихо проговорила Далия.

— Почему? — спросила Мия, удивлено переводя свой взор на родственницу.

Далия, не ответив ей, поднялась и устремилась ко входу в тайный коридор.

— Сестра! — крикнул ей вдогонку Мэхан.

Девушка замерла с опустившейся рукой на ручке двери.

— Ты, — страж смотрел на напряженную спину обтянутую невесомой тканью. — Будь осторожна сестра…

— Я буду, — обронила девушка, повернув свой точеный профиль. — Не мешайте мне. Не ищите сегодня нас.

И сказав это, она решительно вышла.

— Далия, ведет себя странно, — Мия стала неспешно обходить стол, и, выравнивая, задвигать стулья. — Она ведь пошла за Гленом, да?

Ее глаза вопрошающе посмотрели на кровного брата. Мэхан в задумчивости постукивал пальцем по своим губам

— Думаю — да, — его глаза хитро сощурились. — И ничего странного тут нет. Конечно, она пошла за ним. Она пошла, утешить его. Она же его старшая сестра. Мия, как не тебе знать, что женщине проще перевести грустные мысли мужчины на более светлые. Сестрам намного сделать это проще — только улыбнулись, и, глядишь, уже становиться светлее.

— Брат, ты думаешь, Далия будет утешать Глена? — не поверила его словам Мия.

— Я бы хотел посмотреть, как она будет это делать, — прыснул под нос Мэхан. — С ее-то характером. По мне, ее утешения будет сродни лечению горьким лекарством. О, Сея! Когда же у тебя, Мия, откроются глаза на действительность?

— Что ты имеешь в виду? — насупился сеюйка.

— Зайди в ее комнату и посмотри на подоконник, а скорее на то, что лежит рядом с горшком фитии. Но наверно ты все равно ничего не поймешь. Уж прости, тебя просто в тот раз не было на берегу.

— Не пойму, о чем ты? — Мии не нравились ребусы брата. — Что именно я должна понять, Мэхан? Там лежит обычный камень и всего-то. Далия иногда берет его в руки и гладит. Это немного странно, но причем тут это?

— О, Сея, — Мэхан, задрав подбородок, взлохматил свои волосы. — Вы все такие непонятливые или необыкновенно наивные? Даже Эхан этого не видит. Малые дети, да и только. Сестра тебе надо взрослеть.

Мия в недоумении пожала плечами:

— Мне и так хорошо. Меня все устраивает.

Глену показалось, что он закрыл и открыл глаза, а они уже на Небесном озере. Зорин готов был присягнуть на знамени родины, положить руку на Библию, поклясться своей жизнью, зуб отдать за то, что совершено, не помнит, как добрался сюда.

Спорим, такой провал в памяти случался с каждым? Вот только-только лег на подушку, только-только смежил веки, на мгновение подумал о чем-то, погружаясь в зыбкость сна, и тут — хлоп! — звонит будильник, призывая вставать и спешить радоваться новому дню. Куда пропала вся ночь — одному Богу известно. Так и здесь — участок дороги от храма до озера — съеден временем, канул в небытие…

Весь путь Глен ехал на автопилоте, не отрывая глаз от спины Далии, от ее развевающих волос и голубого платья, которое струилось по крупу коня. «Почему мы приехали сюда?» — юноша озадаченно посмотрел на приближающийся каменный холм, четко вырисовывающийся многогранными углами на фоне предзакатного неба.

Его не отпускало странное чувство сродни тревоги еще с Солнечного храма, когда краширка, найдя его в конюшне, предложила прогуляться с ней.

Далия круто остановила лошадь и, не обернувшись на спутника, ловко соскочила на землю. В нежных, сиреневых, краширских сумерках Зорину почудилось, будто большая ультрамариновая медуза плавно скользнула со спины коня и поплыла к воде, стремясь попасть в родную стихию. И Глену ничего не оставалось, как последовать примеру жрицы.

Он чуть помедлил, отпуская поводья, и направился к так хорошо знакомому песчаному пляжу.

Девушка ждала его. Она обернулась к нему в пол-оборота и грациозно присела. Ее кисть пробежала по песку, белые пальцы выбрали камень, и она выпрямилась, держа находку в руке.

— Камень считается безжизненной материей, — тихо заговорила Далия, — но Вселюбящая Юя ласкает его своими лучами, долго и упорно весь день, и он становится теплым, как будто создан из плоти и крови, как живое существо, — и она слегка подбросила его на ладони. — Тяжелый. Твердый и тяжелый. Но даже его можно обтесать и предать нужную форму, — пальцы девушки нежно погладили обтекаемую поверхность, — попадись он к умелому и знающему мастеру в руки.

Глен посмотрел на землю, тут и там валялись гальки, обласканные волной — гладкие, однотонные и рябые, пухлые и плоские, большие и маленькие. Его взор зацепился на бесформенный камень, слегка зарытый в песок, сберегший еще острые углы, и улыбнулся ему, как старому знакомому.

— Не все хотят приобретать нужную форму, — Зорин чуть подпнул кривой булыжник, и он с легким шумом подкатился к ногам жрицы. — Этот сопротивляется. Ему нравится быть не похожим на других.

Девушка, уронив свой камень, обернулась к Глену.

— Далия… — мужской голос дрогнул.

Жрица быстро подходила к нему. Голубые глаза полные решимости буравили землянина. Зорин качнулся, когда девушка схватив его ладони, притянулась к нему. Ее мягкая, упругая грудь ударилась об грудь юноши. Глен усилием воли заставил себя остаться стоять на месте, чтобы только не сорваться в бег. «Страшно!» — Глен судорожно сглотнул, никогда он не был так властно схвачен женщиной.

— Я хочу знать правду, — голос Далии был тверд и спокоен, а вот у Глена от такого напора волосы зашевелились на затылке. — Пообещай, что на любой мой вопрос, какой бы он не был странным, как бы ты его не воспринял — грубым, неприятным — ты ответишь мне правдой. Поклянись мне, что скажешь все как есть и ничего не приврешь, не приукрасишь, не смягчишь.

— Уже один попросил меня, чтобы я поклялся ему, — пробормотал землянин, после недолгого молчания. — И где он теперь? — кривая усмешка исказила губы. — У прантов — вот он где. Ты хочешь тоже присоединиться к ним?

— Я никогда не перейду на сторону врага! — краширка цепко сжала мужские пальцы. — Глен, это… Югарт просил тебя поклясться?

Зорин молчал. Он стоял перед сеюйкой, опустив голову, смотря на ее ноги, не в силах поднять взор выше пояса.

— Это правда… — ее соблазнительный, с легким придыханием голос дрожал, — что он твой Избранный?

Глен резка выдернул свои ладони из схватки Далии.

— Откуда ты знаешь? — его всего затрясло внутри, он сжал кулаки, подавляя нахлынувшее раздражение: «Наверно уже все в храме знают об этом. Вот вам и мужской коллектив! Это Мэхан разболтал? Ораф? Эйван?» — Это Мэхан тебе рассказал?! — зло рыкнул Зорин.

— Дарун.

— Дарун? — опешил парень, поднимая глаза к жрице.

— Его было проще всего разговорить, — девушка, внимательно всматривалась в загорелое лицо. — Не злись на него, он не виноват, что родился таким простодушным. А вот из Мэхана даже железными щипцами ничего не вытащить, — она развела руками. — Если только применить дар Верховной жрицы и прочесть мысли. Но я пока этим не владею.

Глен устало потер виски. Подушечки пальцев правой руки прошлись по септарису, и Зорин резко отдернул их.

— Хорошо… Что ты хочешь знать? Конкретнее.

— Так это правда? Он твой Избранный?

Чуть помедлив, Глен кивнул:

— Можно и так сказать…

Далия замолчала. Она стояла потерянная в подтвердившейся истине, ее пальцы сильно сжимали воздушные складки наряда.

— Вы… Ты же… Но как?.. — фразы натянуто вырывались с каждым выдохом. — Он сегарт! Он не смог бы… Только с жрицей… Не с тобой… Это не правильно… Этого не допустимо… Боги покарают...

— Да знаю, я знаю! — вдруг выкрикнул Глен. — Уже покарали! Из-за меня! Он теперь с этими дорами!

— Глен, как он мог быть с тобой?! — женский крик, как и женские ногти, вонзились в парня.

«Она влюблена в него! — сраженный возгласом девы Глен оторопело смотрел в отчаянные глаза сеюйки, наполнявшиеся слезами. Пальцы Далии больно вцепились в его руки. — Господи, так я оказался прав? А Югарт, так грубо вел себя с ней».

— Далия, тебе нравится, Югарт? — голос не слушался землянина, — Прости. Я не знал. Мне очень жа…

— Мне нравишься ты! — жрица больно ударила Глена в грудь. — Мне нравишься ты, а не он. Мне нравится землянин! — она ударила его еще раз.- Человек с другой планеты, из другого мира, — руки девушки монотонно бомбардировали рубашку парня, — с темными волосами, с темной кожей, с глазами как ночь!

Краширка всхлипнула и упала. Глен в ужасе смотрел на обмякшую молодую женщину, сестру Эхана, которая сидела перед ним и рыдала, пряча лицо в густых, золотистых волосах. Он не мог поверить не своим ушам, ни глазам. Если бы ему сейчас подошел почтальон и протянул большой (размером с ватман) лотерейный чек с выигрышем в миллион долларов, то он скорей бы поверил в это чудо, чем тому, что дочь Юивии — будущая Верховная жрица — призналась сейчас, что ей нравится Глен — простой парень с Земли.

«Почему? — мысли россыпью гремучих шариков закрутились в голове Зорина. — Как я смог ей понравится? Мы виделись то пару раз. Я могу по пальцам пересчитать, когда мы с ней разговаривали». Потом в голове всплыл случайный новостной пост о том, что женщины чуть ли не на первом свидание уже представляют себе свадьбу с новым кавалером и дают имена еще не родившимся детям, и это помогло Глену привести свои мысли в порядок: «Девушка. Просто обычная девушка».

— Далия, — землянин собрался с духом и присел на корточках рядом со жрицей. «С чего ты решила, что я тебе нравлюсь?» — так и подмывало озвучить сие вслух, но где-то шестым чувством парень понял, что если он это ляпнет, то будет конченным мудаком. — Я не смогу стать тебе Избранным. Во мне, — Глен запнулся: «Боже как же это глупо звучит», но продолжил: — нет семени Сеи.

Девушка затихла. Ее плечи еще вздрагивали от беззвучного плача, но было видно, что она прислушивается к словам Глена.

— У вас же по религии, — юноша, сел на песок в позу лотоса, — все расписано, как по нотам. Всемилостивая Юи, когда исполняется стражу 12 циклов, выбирает ему жену — солнечную жрицу. У них родятся дети-близняшки. И живут все потом — долго и счастливо. «Пока смерить не разлучит их, — докончил привычную фразу Глен, но уже про себя. — Ей и так плохо, что еще подливать масла в огонь».

— Но Югарт не стал ждать двенадцать, — проговорила жрица, не отнимая рук от лица. — И ты не жрица…

«Да уж, тут и крыть не чем», — вздохнул Глен:

— Да, я не женщина. Даже спорить не буду. И я сам до конца не понимаю, почему он выбрал меня, когда его ожидал целый цветник. Может, — Глен наклонил голову и грустно улыбнулся, — он у вас местный дурачок?

— Кто? — Далия подняла на Зорина заплаканные глаза.

— Никто, — Глен неопределенно махнул рукой. — Не запоминай плохие слова из моего мира. Это глупый человек.

— Ты считаешь Югарта глупым?

— Кто тут скорее глупый так это — я.

— Нет! — краширка резко рассекла ладонью воздух. — Ты не можешь быть глупым. Ты умный! Ты — хранитель!

— Нет, Далия, ты ошибаешься. Я — обычный глупый человек, — юноша покачал головой. — И по моей глупости, я попал сюда. А здесь, по моей же глупости, я потерял человека, который мне дорог. Вот такие пироги.

Сеюйка, опершись на руку, придвинулась к Глену:

— Я хочу знать, как ты понял, что вы Избранные…

Землянин покосился, на фарфоровые пальцы краширки, утопающие в речном песке.

— Наверное, мы с ним и не Избранные вовсе. Мы просто начали встречаться. Как если бы мы с ним были у меня — на Земле. Понимаешь? Просто встречаться, без права на женитьбу. Мы не «муж и жена», — Глен попарно подергал двумя согнутыми пальцами на ладонях. — Так понятнее?

«Что за странный жест, — нахмурилась девушка. — И к чему он его показал?»

— Свадебный ритуал, чтобы стать мужем и женой создан для деревенских, — нравоучительным тоном начала Далия. — Жрицам и стражам он как таковой не нужен. Красивое таинство — ничего более. Мы соединяемся по-иному. Это происходит когда небесный страж получает благословение Юи — «Поцелуй Избранной».

— Поцелуй Избранной?

— Да, — щеки девушки слегка раскраснелись, — это обряд очень древний. Носитель семени Сеи узнает, кто его Избранная в день своего взросления, и ждет когда дозреет солнечная жрица, если ей еще не исполнилось 12 циклов. Когда жрице минует двенадцать, в день после ближайшего Новолуния она выпивает сок сесии и происходит сближение тел, — Далия потупилась в землю, а ее щеки стали наливные, как румяные яблочки. — Только тогда небесный страж и жрица становятся Избранными. Только тогда они сплетаются своими мыслями, чувствами и… телами.

«Наш первый раз, — молнией пронеслось в мозгу землянина, и он поспешил отвести от девушки свой смущенный взгляд. — Так вот когда это могло произойти. Мэхан! Сок!» — Глен расхохотался.

— Господи, — Глен приложил ладони к лицу, — Господи! Вот где собака зарыта! Если бы в тот раз я… — но дурной смех снова загудел в горле и вырвался наружу. — Ха-ха-ха! Далия, — Глен постарался говорить сквозь смешки. — Далия, это я все сделал! Югарт здесь не причем. Ха-ха! Это я, оказывается, совершил ритуал. Боже, везет, как утопленнику!

«Интересно, а Юг, знал об этом? — Глен снова закрыл лицо руками и пытался подавить свой нервный смех. — Если да, тогда почему не ушел? Не остановил меня? Или ему было пофиг, раз я не жрица».

— Это сделал ты? — голос Далии звучал не естественно хрипло.

— Но я не знал, — начал оправдываться Зорин.

«А если бы знал?! — он замер, прикусывая нижнюю губу. — А если бы я тогда знал? То что бы? Остановился? Не потянул его во все это?»

Зорин пораженно уставились на краширку.

— Сделай тоже самое и со мной, Глен, — голос Далии звучал уже громче и уверенней, глаза ее блестели словно звезды. — Хочу быть твоей Избранной. Сотвори со мной твой ритуал.

Зорин оторопело смотрел на Далию, но видел не ее лицо, а совершенно иное. Он как будто шагнул назад во время…

Глен был в шатре совершено один. Он сидел на отведенной ему постели и тупо смотрел на узкую полосу лунного света, пробивающуюся через вход. Юноша прислушался. От озера доносилось тихое пение и всплеск волн, говор мужчин.

Зорин закрыл глаза и представил как люди ходят по колено, по пояс в воде и срывают краширские лилии — сесии, складывают их в плетенные корзины. Потом их должны переложить в большие деревянные жбаны. Еще утром Ораф показал и объяснил Глену работу нехитрых механизмов. Утоптав ногами, деревенские дожмут тяжестью прессов белоснежные, гладкие лепестки. Юноша представил, как ломаясь, сжимаются соцветия, как хрустит под металлом их изящная плоть. Взор замутил нежно розовый туман, и чрез него Глен явственно увидел жемчужный сок тонкой, густой струйкой, потекший по хромированному желобку у самого низа жбана в глиняный кувшин.

— Земляне любят спать сидя? — приятный, мужской голос с глубоким тембр раздался совсем близко, и Глен поспешно раскрыл глаза. — Ты и в лесу пытался спать так же. Ты такой странный, Глен. — Югарт улыбнулся ему.

— Лучше быть странным, чем таким отъехавшим как ты.

— Я никуда не собираюсь ехать.

Краширец присел на корточки перед Зориным. Матовое сияние полной луны, просочившееся через щели в брезенте, красиво вычерчивало в темноте мужественный силуэт, серебря широкие плечи, густую, алую гриву.

— Почему ты здесь, а не со всеми? — спросил Зорин, — Разве сейчас не самое важное — собирать лилии?

— Я хотел узнать как ты, — сеюиц взял руки Глена в свои. — Хотел удостовериться, что с тобой все хорошо.

— Боишься, что запах сесии доберется до меня, и я пойду вытворять что-то такое, из-за чего всем потом будет стыдно?

«Я боюсь, что ты пойдешь целовать кого-нибудь, — Югарт крепче сжал пальцы юноши. — Сея, помоги мне! Он ничего не понимает!»

— И это тоже, — пробормотал страж, заглядывая Глену в глаза. — Может, приляжешь и поспишь?

— Не могу, — землянин аккуратно высвободил руки. — Я тут ленюсь, а другие работают. Не приятное ощущение. Чувствую себя — нахлебником.

— На… кем?

— Нахлебником, — вздохнул Зорин, сдвигаясь вправо, и похлопал по походной постели, давая понять, что приглашает Югарта присесть. — Приживальщик. Живущий за чужой счет. Все трудятся, а я нет, — докончил свое объяснение землянин.

— Ты трудишься, — заверил его Югарт, пересаживаясь на матрас. — Но сегодня тебе нельзя. Если бы сесии тебя не дурманили, то и ты бы сейчас собирал цветы со всеми.

— Да, я знаю.

Они замолчали. Плечо стража прикоснулось к плечу землянина. Оно было на удивление теплым. «Это все змеиный рисунок обманчиво заставлял думать, что их ткань холодна как лед, — землянин покосился на мускулистую грудь парня, на его бицепсы и трицепсы. — Хочу так же накачаться». Зорин завистливо поджал губу. Вновь наступившей тишине явственней слышались всплески волн и пение жриц.

— Тебе не влетит, что ты здесь со мной, а не там? — Глен махнул рукой в сторону выхода.

Югарт недоуменно уставился на парня.

— Ты странный, Глен, опя…

— Опять говоришь что-то непонятное. Да-да-да. Я такой, — перебил краширца землянин. — Ну, уж простите, в семье не без урода.

— Ты не урод.

— Спасибо, — хмыкнул Глен. — Да, я само очарование.

Он словил странный взор сеюйца на себе. «Опять он так смотрит, — землянин сжал пальцы в замок, облокачиваясь на них лбом, упирая локти в колени. — Никак не могу привыкнуть к его взгляду». Зорин уже готов был открыть рот, чтобы спросить, но Югарт внезапно сделал немыслимое — погладил Глена по голове.

Юноша дернулся. Там где рука краширца прошлась по волосам, на коже ощущалось непривычное покалывание. От прикосновения, от своих действий Глену стало неловко, так неловко, что он на мгновение забыл, как дышать.

— Глен, тебе нельзя собирать сок, — тихо проговорил Югарт, опуская зависшую в пустоте руку. — И это не блаж. Это ради тебя.

— Да-да. Я все понял. Я сижу здесь. Не высовываюсь. Ни куда не хожу. Ничего не творю, — Глен, повернув голову, посмотрел на Югарта. — Доволен? Чувствую себя принцессой спрятанной в башне, охраняемой рыцарем, от неминуемой опасности, — и рот юноши сам расплылся в едва уловимой улыбке.

«Хочу спрятать тебя так, чтобы никто никогда не смог добраться до тебя, — левая рука в черной, гладкой ткани снова потянулась к Глену. — Чтобы никто не смог коснутся ни твоих волос, ни рук, ни… — волна дрожи пронеслась по Югарту, — твоих красивых губ. Сея, помоги мне! Дай мне сил вынести все это!» — и он удрученно уронил руку на колено. Кисть безвольно повисла в воздухе.

— Поспи, — хрипло попросил Югарт. — Завтра с рассветом, мы выдвинемся в путь. Завтра здесь уже никого не будет.

— А разве, остальным не надо будет отдохнуть? Они же всю ночь не поспят?

Краширец отрицательно качнул головой:

— Сок придаст им сил и бодрости доехать до деревень. А мы со жрицами поедем в храм. Отвезем сок на хранение.

— А мне сок не дадут? — хитро прищурился Глен. — Для бодрости.

Глаза Югарта хищно сверкнули в темноте.

В глазах Глена промелькнули страх и удивление, когда краширец резко повалил его на кровать, прижимая телом. Алебастровое лицо придвинулись к землянину близко-близко, что Зорин прекрасно смог рассмотреть, где кончается широкий, черный зрачок и начинается синяя радужка глаза сеюйца.

— Ты будешь спать или нет? — теплое дыхание обдало лицо Глена.

Красные волосы, повисли по бокам скул, и Зорин поймал дежавю: «Как в цветнике!» Краширец, прикоснувшись ладонью к щеке землянина, провел большим пальцем по нижней губе. Сердце Глена усилило ритм. Он смотрел загипнотизированным взглядом на губы Югарта.

Небесный страж, громко выдохнув, откинулся с юноши, удерживая руками, чтобы тот не посмел привстать за ним. Хотя даже если бы Глена об этом попросили, он сейчас и пальцем не смог бы пошевелить. Все тело оцепенело от действий краширца.

— Просто отдохни, — Югарт встал с соломенного тюфяка. — Пожалуйста. Хотя бы полежи. Если завтра не сможешь держаться в седле, — страж неспешно направился к входу в шатер, — понесу в зубах, — обронил он, поворачивая свой профиль к землянину.

— В зубах? — Глен повернул голову в сторону парня, стоявшего у выхода.

— В зубах, — утвердительно кивнул он. — Да обережет Сея твой сон.

Сказав это, краширец откинул полог и вышел в залитое лунным светом пространство.

Зорин смотрел на плавно покачивающуюся занавеску, скрывшую небесного стража и весь внешний мир. Глен медленно закрыл лицо руками, сильно надавливая ладонными на глаза:

— Почему же он меня не поцеловал? Я же это видел. Где его прежний напор? Он же хотел… Или мне все показалось? — парень провел ладонями по плечам и рукам — тело помнило тепло от прикосновений сеюйца, и, прикоснувшись к губам, невольно вздохнул. — И я этого хотел…

— Глен… — голос Далии вывел землянина из воспоминаний. — Глен, ты не слушаешь меня?

Зорин сфокусировал взгляд. Перед ним сидела краширка, ее пухлые губки были обиженно поджаты, а глаза пылали не скрываемым раздражением.

Глен провел ладонями по лицу, как бы снимая паутину:

— Я не буду с тобой этого делать, Далия. Ты мне как сестра.

— А Югарт тебе — брат! Но ты… Ты… — и девушка, опустив голову, беззвучно заплакала снова.

— Если я коснусь тебя — меня сперва убьет твой отец, потом Эйван, потом Мэхан, — Глен начал не спеша загибать пальцы, — Ораф, Эхан, думаю, к ним присоединится Юивия и все жрицы из храма…

— Они не посмеют тронуть тебя! — Далия в ярости вскинула голову, ее глаза светились праведным гневом. — Ни стражи, ни жрицы не отнимают жизнь. Я им не дам причинить тебе боль! Не позволю! Не посмеют!

— Далия, это мои слова, — Глен, коснувшись плеча, слегка потрепал девушку. — Это парни так говорят своим дамам сердца, когда хотят показать насколько она им дорога. Я не заслуживаю всего этого. Я не заслуживаю — тебя.

Он ожидающе смотрел в понурое лицо краширки. Ее подбородок был опущен, с него капали крупные слезы. Юноша горестно вздохнул: «Ну вот. Почему она все еще плачет? На ее месте я бы не стал убиваться по такому пацану, как я. Югарт по мне не убивался, — брови сами собой нахмурились, вспоминаю последнюю встречу с предателем. — Просто развернулся и пошел. Как будто ничего между нами и не было».

— Далия, я совершил ужасную ошибку, — Зорин не мог не говорить, ему надо было расставить все точки над i. Убедить эту красивую девушку, что он ей не пара и попытаться остаться друзьями. Впервые в жизни Глен пожалел, что его не кинули в буферную френдзону. — Не повторяй за мной такую же. Ты встретишь отличного стажа, он будет любить тебя больше жизни. У вас будет парочка чудесных детишек. Разве не об этом мечтают девушки?

— Мечтают? — жрица подняла подбородок. Даже с облитым слезами лицом она была на удивление восхитительна.

«Повезет же кому-то обладать ею, — Зорин не мог не отдать должное природной красоте сеюйки. — У нее будут самые очаровательны дети на свете».

— Какие тут могут быть мечты! Ты хочешь знать, что меня ждет? — сказала краширка, чеканя каждое слово. — Я должна дождаться 12 циклов. Я должна буду дождаться своего стража. Я даже могу прикинуть примерно, кто это может быть. — Ее глаза сощурились. — Эхан не в счет — он кровный брат. Мэхан с Вайяной. Югарт, — она скривилась, как будто проглотила ломтик лимона, — предатель. Серт — слишком мал. В Реярде только шесть младших стражей и только одному из них — девять циклов, а двум по восемь. Если кому-то из них суждено быть мои, то мне еще ждать много циклов, чтобы стать чьей-то женой. И то они могут быть предназначены другим. В Храме восемь подходящих молодых жриц, чтобы стать чьими-то женами, я молчу о старших, что так и не дождались своих Избранных. Из-за прантов гибнут сегарты! Жрицы кинуты в одиночество! Какие тут могут быть мечты?!

Глен оторопело слушал отчаянный монолог краширки — полный боли и злости.

— Пранты! Ненавижу этих огненных тварей! Этих птиц сеющих смерть, выжигающие леса! Они подорвали божественное повеление Всемилостивой Юи, нарушили Небесный цикл. Мой народ на грани уничтожения. Пройдет еще сто циклов и практически не будет ни сегартов, ни солнечных жриц. И кто тогда спасет деревни? Кто будет даровать знания деревенским? Кто?! А они, эти безграмотные люди, — голубые глаза блеснули холодом, — живут себе спокойно в деревнях, выбирают кого хотя, рожают детей, сколько им дарует Юи. Почему Вселюбящая Юи так обделила нас? Чем солнечные жрицы, безропотно несущие ее волю, обречены только на двоих детей?! Может, я тоже хочу больше?!

Сеюйка в сердцах ударила кулаками по земле и, скорчившись на песке, разрыдалась.

Глен сидел полностью опустошенным. Перед ним, практически распластавшись, беззащитно рыдала девушка, закованная в свою веру, свою безысходность от табу, прописанного ее богами. У Зорина сжалось сердце. Его рука потянулась к краширке. Он хотел коснуться ее, утешить, принять ее боль, разделить страдания. Но простертая длань, сжалась в кулак и замерла в воздухе.

— И ты выбрала меня, — проговорил Глен, возвращая руку на место, — как самый удачный вариант? И по возрасту и по тому, что я не деревенский?

— Нет! — выкрикнула Далия распрямляясь.

— А мне кажется — да. У моего народа есть поговорка: за деревьями не видно леса. Так и ты не видишь очевидного. Ты можешь выбрать свой путь, — Глен не смог смотреть на рассерженную деву, и его взор обратился к холму Благословению. — Тебе не обязательно идти по указанному пути, если он уже привел твой народ в тупик. Югарт вот выбрал свой, — кривая ухмылка коснулась губ землянина. — Не бог весть, какой, и его путь мне отвратителен, но он пошел по нему. Не боясь. И плевать ему было на все и на всех. — «Как и на меня». — Так чем же мы хуже него? А?

Глен приподнялся. Неожиданно налетевший упругий ветер ударил в лицо, принося прохладу и свежесть. Глаза заслезились. «Я плачу не по нему, — Зорин оттер набежавшиеся слезы. — И уж точно не из-за него. Это просто ветер. Холодный ветер с озера».

— Далия, плюнь на обычай ждать своего Избранного. Найди себе его сама. Посети деревни, присмотрись к парням. Уверен, среди них найдется человек, который покорит тебя своей красотой, добротой и умом. Они не такие глупые и примитивные, — юноша передразнил манеру речи сеюйки и добродушно улыбнулся девушке. — Есть среди них намного благороднее и порядочнее люди, чем землянин Глен Зорин, который спутался с мутным Югартом. Если надумаешь быть в активном поиске, то у меня есть парочка парней на примете. Отличные ребята, зуб даю, — И Глен черканул большим пальцем по верхнему клыку.

Краширка заворожено смотрела на юношу, возвышавшегося над ней, на его полощуюся по торсу рубашку, на вздымающиеся на ветру непослушные локоны, на его спокойное, одухотворенное лицо.

— Я дал вашему народу оружие, — Глен протянул девушке руку, и она схватилась за нее. Парень рывком приподнял жрицу с земли. — Мы завтра едем в Марсай собирать отряды. Сеюйцы смогут обороняться от прантов сами. Они сильные и храбрые. Уже не так будут нужны сегарты. Пранты — такие же люди. Они не тупые бессловесные твари, они поймут, что вы сможете дать им отпор не только качеством, но и количеством. Мир изменится так, что ты сможешь мечтать. И ты получишь свою любовь, о которой и не подозревала.

Краширка безотрывно смотрела в лицо землянина.

— Пообещай мне одно, Далия. Просто кивни, что пообещаешь, — Глен дождавшись, когда сеюйка кивнет в ответ, продолжил. — Не плачь больше по парням, которые не достойны тебя. Не тереби душу по типам, которые просрали свои отношения, у которых не сердце, а сияющая дыра в груди. Ты прекрасная девушка и заслушиваешь только лучшего, сестра.

И Зорин нежно коснулся губами фарфорового лба, повторяя в точь-в-точь поцелуй Мэхана к Мии.


Шаги звучно отзывались тихим эхом при каждом соприкосновение подошвы с начищенным до блеска мраморным полом. Глен старался ступать тихо. Храм тонул в кромешном ночном спокойствие.

Они вернулись с Далией с озера совсем недавно. Как преступники проникли через ворота Солнечного храма. Луны не было, а звезды хоть и осыпались канапушками во все небо, не давали достаточно света.

— Вам бы фонари не помещало установить на улице, — ни с того ни сего проговорил Зорин, подводя Надежду к конюшне.

— Зачем? — подивилась Далия.

— Темно же. Плохо видно.

— Это потому что мы вернулись слишком поздно, — девушка завела своего скакуна в стойло. — Ночью надо спать, а не бродить в темноте. Ночь — для покоя и восстановления сил. Таков завет Юи.

Зорин промолчал. Он уже сам порядком устал и спорить с краширкой, что и по ночам можно не спать, а весело потусить, например, в клубе или в парке, главное с хорошей компанией, не стал. «Все равно не поймет» — мудро рассудил Глен.

Они с Далией расстались на втором этаже, на балконе, пожелав друг другу защиты от Божественного Сеи. Солнечная жрица направилась к себе, а Глен потопал в свое крыло.

Он шел, и каждый его шаг шуршащим эхом разносился по пустому коридору. Он знал, что не один во дворце. Где-то тут спит Эхан, Юивия, скоро уснет и Далия, а теперь и его ждала теплая, уютная кровать с желанным сном.

Он открыл дверь в опочивальню и опешил: у раскрытого окна стояла женщина.

— Ты припозднился, сын мой, — поприветствовала его Юивия.

Такого Глен не ожидал. Он зачем-то быстро обежал глазами пространство, вылавливая из темноты очертания привычных предметов, но кроме его и Верховной жрицы никого в комнате не было.

— Зачем вы здесь? Вы искали меня? Я зачем-то вам понадобился?

— Да, — краширка медленно подходила к нему. — Где ты был, Глен?

— Гулял…

— Гулял, — женщина тихо протянула это слово за молодым человеком, и ее глаза странно блеснули в темноте. — Старайся с заходом солнца уже быть дома, и желательно в постели.

«Тогда почему вы здесь, а не в своей постели?» — так и подмывало спросить, но Глен чувствовал себя неловко под престольным взором жрицы.

— П-простите, — землянин склонил голову. — Постараюсь больше так не делать. — «По крайне мере пока я в храме» — дополнил свои мысли Глен и перекрестил два пальца наудачу.

— Ты устал? — спросила Юивия и, протянув руку, дотронулась до груди парня. — От тебя пахнет водой…

— Н-нет…

— Это хорошо, — рука женщина опустилась ниже и остановилась в районе солнечного сплетения. — Древо желает видеть тебя.

Глен поражено уставился ничто не выражающее лицо краширки.

— Ч… что, простите?

— Древо желает разговаривать с тобой, — тихо повторила сеюйка и надавила рукой в канавку посередке между ребер. — Оно покажет тебе твою просьбу.

— Я ничего не просил, — выдавил из себя Глен, отступая на шаг.

— Разве ты не хочешь знать правду? — сеюйка опустила руку.

Она, обойдя остолбеневшего молодого мужчину, открыла дверь. В проем ворвался воздух. Зорин уловил в нем знакомый сладковатый аромат исходивший от женщины. «Сесии! Это их запах, — пришло осознание у парня.- Она выпила сок? Зачем?»

— Идем за мной, — сказала жрица, и Глен не мог противиться этому ни с чем несравнимому пленяющему голосу, коим обладали Юивия и Далия.

Землянин вошел в нишу Древа. «Странно, — юноша задрал голову; вокруг него пульсировал малиновый туман, — как будто стою в колбе». Он коснулся плотных, прозрачных стенок. На удивление стекло оказалось такое же теплое, как и рука, Глен не ощутил никакой разницы в температурах.

— Не стоит этого делать, — приглушенно не своим голосом сказала Юивия. — Просто стой. Древо само найдет тебя.

Глен испуганно обернулся. Верховная жрица смотрела затуманенным взглядом. В ее глазах уже начали расцветать и гаснуть бледные розово-малиновые всполохи. Она протянула к молодому человеку руки, и Зорин взял их.

— Закрой глаза, — повелела Юивия, и Глен подчинился.

С поверхности кожи краширки сорвались розовые тонкие молнии. Они, оплетая пальцы землянина, побежали вверх по рукам, плечам, паутинкой обвивая кожу, обмотали шею, покрыли лицо, окутали голову в полупрозрачный кокон, проникли под череп. Уши Глена заполнил рокот, похожий не то на далекий гром, не то на шум прибоя.

Звук неотвратимо нарастал. В висках затрещало, челюсти сжались с нечеловеческой силой. Рот наполнился ноющей болью, отдававшейся в каждом зубе. Ощущения принесли неприятными воспоминаниями из детства: посещением зубного, томительное сидение в стоматологическом кресле, страхом, что надо прийти еще и не раз.

Глену захотелось закричать, глаза наполнились слезами, но звучавший в голове раскатистый шум стал еще громче и поглотил все чувства. По темным волосам хаотично прыгали искры. Голова запрокинулась, рот сам раскрылся — из него вырвалось только бессильное: «Ох-х…»

Вокруг землянина сомкнулась пустота. Такую пустоту Глен уже ощущал — он уже был в ней, перед тем как увидел Югарта в странной пещере. Сейчас же все было по-другому; он не шел в ней, наоборот, это она крепко держала его, утягивая все глубже.

Сердце землянина тяжело стучало, колени тряслись, тело как будто скользило вниз — в нечто, где время сворачивалось и разворачивалось, словно писклявая свистулька на дне рождении.

Послышался мелодичный звон ветреных японских колокольчиков на ветру.

Все смолкло. Настала тишина.

Приятные звуки возникли снов. Глену почудилось в них знакомая мелодия, но какая именно, он вспомнить не мог. Музыка и не музыка. Это были не те звуки, которые он привык слышать на сартане, они не походили ни на одну из мелодий с далекой Земли. Это было нечто другое, но все равно до боли знакомое.

Музыка пропала.

Снова началась и снова пропала.

Глен оглядывался, пытаясь найти источник шума.

Вот медленно-медленно звук начал возвращается. Уши снова омыли чистые сильные ноты. Глен в наслаждении закрыл глаза.

Музыка повторно стихла.

Землянин ждал.

Вторая волна звука нежданно принесла с собой сильную вибрацию, прошла сквозь тело и выбила из легких воздух.

Глен судорожно вздохнул. Он побоялся открыть глаза. Он боялся увидеть то, что просачивалось в него помимо его воли, тянулось к его сердцу, к его мыслям, к его чувствам, к его разуму. Но ему надо было узнать: Почему? Как? Зачем?

Карие глаза открылись. Глен висел в облаке тумана. Как волокна сахарной ваты, невесомые слои этой неведомой розово-малиновой сущности плавно клубились, смещаясь то влево, то вправо, то вниз, то вверх и все это двигалось одновременно в хаотичном беспорядке. Холодок пробежал меж лопатками и утонул где-то глубоко в животе.

Туман тяжело вздохнул и выдохнул. «Оно…дышит?» — Глен не поверил сам себе. Он протянул руку, пытаясь зарыться в малиновую поволоку. Пальцы погрузились в облако, но не почувствовали абсолютно ни-че-го.

Внезапно марево сгустилось и на мгновение Зорину привиделись глаза, точно такие же, как у сегарта. Большие звериные глаза, в которых притаилось что-то древнее, некая крайняя нужда затаилась в вытянутом, как веретено, зрачке. Морок рассеялся, и глаза, встретившиеся с глазами Глена, исчезли.

Глен повернул голову, но вид от перемещения не поменялся. Туман клубился вокруг, как и раньше — без понятных горизонтов и очертаний конца. Юноша попытался пойти вперед, но лишь перекувыркнулся и беспомощно повис вверх ногами.

— Только этого мне не хватало, — раздражено пробормотал Глен.

Он еще раз попытался пойти вперед, и его резко скрутило. Глен застонал. Тело прожгла тупая боль. Такое ощущение, что кто-то стал разбирать его на части, а потом собирает снова, сустав за суставом. «Я как насекомое на разделочной доске, — испуганно подумал Зорин, морщась от боли. — Точно со мной играются… Нет, — прошептал знакомый голос в голове. — Изучают…»

Внезапно все прекратилось, и парень облегчено выдохнул.

— Дитя Хони, — позвал его тихий голос с легким шипящим присвистом.

Голос, позвавший его, выговаривал четко каждый звук в современных словах, но ощущался таким архаичным, словно шел из глубина веков, древних-предревних; возможно он звучал еще на заре самых-самых первых живых созданий на Земле. Глен не мог толком объяснит самому себе, почему он так решил, он просто знал это или… «Оно внушило мне это», — осознал Зорин.

— Меня зовут Глен, — ответил землянин в пустоту.

— Я знаю, — голос немного задрожал, к шипению примешались булькающие нотки, — дитя Хони.

«Ему весело?» — Зорин был уверен, что бы это ни было, оно подавилось смешком.

— Хони? Я не дитя Хони. Кто это?

— Твоя планета, — голос стал глуше. — Хони. Раньше она называлась — Хони, для тебя же она — Земля.

— Раньше? — опешил Глен. — Когда? Кем?

— Вами… И нами… — загадочно отозвался голос.

— Вами? — юноша с ужасом смотрел, как туман запульсировал с пугающей быстротою, и Зорин готов был отдать голову на отсечение, что уловил крупную длинную тень, хищно скользнувшую вкруг него.

— Кто ты?! — с вызовом выкрикнул Глен, оборачиваясь, ища глазами быструю тень. — Что тебе нужно?!

— Что тебе нужно? — услышал он в ответ вкрадчивый шелестящий голос. — Ты пришел в меня, а не я в тебя, дитя Хони.

Пальцы пронзили тысячи острых иголок.

— Я в тебе? Ты Древо Сеюи?

— Давно, очень давно, они называют эту часть так. Отобрав мое истинное имя, они стали называют меня так, — отозвался с легким раздражением невидимый собеседник. — Но я их… не виню. Разве можно винить глупых детей за их безрассудство?

«Я не понимаю о чем оно говорит?» — Глен молчал, разглядывая, как ритмично колеблется дымка, словно дышит.

— Она скоро заберет тебя, — голос зазвучал всюду и сразу. — Зачем ты пришел ко мне... Глен?

— Я, — Глен на мгновение замялся, но, стиснув кулаки, выкрикнул: — Я хочу знать правду! Юивия сказала, только ты можешь ее показать! Покажи мне!

— Правду?... Ту, что хочешь ты?... Или ту, что ты боишься знать? Какую из них? — Глен обомлел. — Выбирай...

— Которую надо, — твердо ответил землянин.

— Выбор сделан, дитя Хони, — голос сдавлено захохотал.

Движение в тумане усилилось. Перед глазами Глена замелькали яркие (черные на золотом) вспышки, живот свела болезненная судорога. В тумане мелькнула пугающая, необычно длинная, угрожающая тень.

— Эти месартим пожалеют, что ты оказался во мне, землянин... — откуда-то издалека, долетело до Глена смазанное зловещее шипение, и на него обрушилось белое небытие.

«Умри! Умри! Умри! УМРИ!» — Батрис сильнее сжал пальцы. Вены на руках вздулись, проступая неровным узором под кожей. Он, не переставая, монотонно продолжал ударять человека об землю.

Схватка противника ослабла. Кровь потела изо рта и ноздрей, изливая из незнакомца жизнь.

Батрис разжал руки.

Красноволосый лежал на землю обмякшей безжизненной грудой. Страж судорожно выдохнул, внимательно разглядывая мертвое лицо неизвестного: «Кто он?! Я такого ни разу не видел. Красные волосы?! Откуда он взялся?!»

Вдалеке разнесся крик пранта. Батрис быстро вскинул голову в направление зова. С той стороны был слышен шум битвы, небо заволакивалось черным дымом. «Где Селаия?! — мужчина нервно огляделся и увидел ее. Он встал, перешагнул через мертвое тело и, покачиваясь, шатаясь, двинулся к женщине скорчено лежавшей возле кустов.

— Сестра, — позвал ее краширец. — Селаия…

Он нагнулся. Женщина дрожала. Ее руки сжимали расползавшуюся разорванную ткань на груди, путаясь закрыть обнаженное, израненное тело.

— Сестра, — страж коснулся ее плеча. — Тебе больно? Что он с тобой сделал?

— Не трогай меня! — Селаия еще сильнее сжалась в комок. — Я… Я…

Ее голос сорвался на всхлип, и женщина бесшумно зарыдала.

— Он мертв, сестра, — иссинии глаза сеюйца потемнели. — Я убил его.

Краширка замерла.

— Он взял меня, — выдавила она из себя. — Он проник в меня. Он… Он… Батрис, как я вернусь к…

И она завыла, душа свое горе в слезах.

Боль сестры обжигающей резью полоснула по сердцу небесного стража. Он рывком приподнял сеюйку, заключая в свои объятья. Женщина дернулась, попытавшись вырваться, но мужчина держал крепко.

— Селаия, — страж нежно пригладил взлохмаченные волосы женщины. — Селаия, все будет хорошо… Ты жива. Мы живы… Все будет хорошо. Обещаю тебе, что никому больше не позволю причинить тебе боль. Не плачь. Прошу, только не плачь.

— Что ты несешь?! — женщина, изогнувшись, ударила краширца в грудь. — Батрис, как теперь я посмотрю в глаза Эйвану! Я обесчещена! Я опорочена, Батрис! В меня вошел другой мужчина, — она впилась отчаянным взглядом в лицо брата. — Меня схватил прант, я думала, что это смерть. Потом упала и тут. Тут…

Селаия, уткнувшись в грудь брата, разрыдалась.

— Я не знаю, откуда взялся этот человек. Я так испугалась, брат. Его красные волосы развевались, как огонь. А его глаза. Эти страшные желтые глаза. Батрис, я пыталась убежать. Батрис, я пыталась. Клянусь! Я пыталась!

Слова сеюйки снова захлебнулись во всхлипах.

— Я верю тебе сестра. Я ни в чем не виню тебя, — Батрис нежно гладил золотистые волосы женщины.

— Я… Он схватил меня. Он повалил меня… Я отбивалась. Честно, Батрис! Он крепко держал меня, — краширка сильнее уткнулась в жесткую черную ткань с чешуйчатым узором. — А потом… Он… Он… Батрис, как я могу вернуться к Эйвану?!.. Мой милый… Мой любимый, Эйван… Как я могу смотреть ему в глаза, когда другой мужчина взял меня?.. Сделал своей...

Тело краширца окоченело. Он сидел неподвижной статуей, обнимая сестру.

— Он, — глухой голос стража оборвал всхлипы сестры. — Он излился в тебя?

Краширка замолчала. По ее спине прошлась невидимая рябь.

— Ответь мне, как есть, — потребовал Батрис, отстраняя от себя жрицу. — Ответь честно! Он излил в тебя семя?!

Холодные глаза сеюйца заглядывали в заплаканные женские глаза.

— Селаия, мне надо знать, — требовательней произнес страж. — Ты же понимаешь, что сегодня свершился обряд и тот, кто взял тебя — считается твоим мужем. Твоим Избранным. Селаия, ответь мне!

— Брат, у меня не будет детей от Эйвана, — прошептала жрица. — Я боюсь, что Всемилостивая Юи прокляла меня. Как мне смотреть в глаза сестрам? Как мне смотреть в глаза Эйвану? Мне страшно смотреть даже в твои…

— Сестра, посмотри на меня! — краширец обхватил лицо женщины своими руками и приподнял вверх. — Селаия, ты моя сестра. Ты моя кровная сестра. Ближе и роднее у меня никого нет и не будет. Мы вмести были с тобой изначально, еще в лоне матери. Мы родились в один день и умрем в один день. Я никогда не оставлю тебя. Чтобы не случилась.

— Я осквернена, Батрис. Я не знаю, что со мной будет дальше. Я не хочу возвращаться к сестрам. Я просто не могу…

Она перевела взгляд с брата в голубое небо, по которому стелился рваными разводами серый дым. Ее глаза наполнились слезами.

— Хочу умереть…

— Что?! — глаза краширца расширились в безумном страхе.

— Я хочу умереть, Батрис. И пусть эта новая жизнь во мне умрет вместе со мной, — жрица прижала свои дрожащие ладони к животу. — Я проклята. Я чем-то разгневала Всемилостивую Юи. Я нарушила свадебный обряд между небесным стражем и солнечной жрицей. Я не спела у Древа Сеюи. Я захотела быть как деревенские, и Юи наказала меня.

— Нет! — вскричал Батрис. — Не смей так даже думать! Ты не умрешь, Селаия! Может детей не будет. Ты же не знаешь наверняка.

Сестра не видящим взглядом смотрела на брата.

— Селаия, давай поживем нужный срок… Хочешь в лесу, хочешь в деревне. В любой. В самой далекой. В той, в которой ты захочешь. Прошу! Мы дождемся и поймем, зачала ты или нет.

— И что будет, если да? — мертвлено поинтересовалась сеюйка.

— Мы просто останемся жить там же. Я готов пойти на все, лишь бы ты жила, сестра. Я пойду на все! Прошу, только живи! Я обещаю, что никогда не брошу тебя! Не оставлю! Защищу от любой опасности, — он сильно стиснул ее ладони. — Клянусь тебе перед Божественным Сеей, что буду оберегать тебя, твоих детей. Клянусь, что приму и разделю с тобой всю боль, всю кару. Прошу только живи! Прошу, Селаия, только живи!

— Батрис, мой любимый брат, — женщина заключила мужчину в свои объятья. — Ты готов все это сделать для меня? Отречься от небесных стражей? Нарушить свои клятвы? Скрыться со мной?

— Да, да, да, — закивал мужчина, сильнее стискивая женщину в объятья. — Только, пожалуйста, никогда не думай о смерти. Ни о своей, ни о моей, ни о чей. Молю тебя, Селаия, живи. Живи всегда…

Постепенно розовый туман рассеялся. Глен судорожно вздохнул, впуская в свои легкие свежий воздух, заставляя себя дышать.

— Юивия, — голос не слушался землянина. — Я видел… Это правда? Это все правда? Югарт… он действительно?

Большие изумрудные глаза Верховной жрицы искрились розовыми вспышками, напряженный взгляд был с всепоглощающим вниманием устремлен на землянина.

— Да, — был ответ. — Древо не лжет. Не имеет право лгать. Прости, что ты все это узнал. Тебе наверно больно осознавать, что человек, которому ты отдал сердце, изначально был твоим врагом?

Она потянула молодого человека за собой, выбираясь из стеклянной ниши.

«Он не был никогда моим врагом», — нахмурился Глен, отстраняясь от нее.

— Вы, — Глен устало опустился на холодный, каменный пол. — Вы знали про все это?

— Нет, — грустно покачала головой жрица. — Я узнала правду только сейчас, с тобой. Ты, а не я, связан с Югартом. А он связан со своей матерью. Так растут ветви, так сплетаются жизни. Древо могло только тебе показать все, что было с Селаией. Я, — Юивия заломила руки. — Я сильно виновата перед Югартом. Я решила, что Батрис и правду его отец. Я стерла его из памяти, Югарта. Мне так жаль…

Глен закрыл ладонями лицо. «Югарт всю жизнь думал, что он дитя инцеста? Каково ему было? Может поэтому он так легко ушел к прантам? Там-то открылось, что его отец не брат его матери. У меня болит голова. Меня сейчас стошнит от всего этого»:

— А, Югарт знал, что вы решили, что Батрис его отец?

Юивия, вздрогнув, отвела взгляд в сторону.

— Если кто-то пренебрегает наказами Юи, то несет должную кару. Но ребенок не виноват в грехах родителей. Мы скрыли от него эту правду. Но кто знает, — Верховная жрица сжала ткань платья. — Я не могу давать гарантий, что он мог это узнать. Хотя вряд ли, кто-то говорил об этом открыто при нем.

Зорину показалось, что его всего ушибло, точно он спикировал с большой высоты на гребень волны, неудачно приземляясь всем телом; он всей душой прочувствовал это необратимое погружение в бурлящую пучину обжигающего гнева. «Да как вы, — Зорина всего затрясло, кровь прилила к лицу. — Как, вы, так с ним могли! Ненавижу! Ненавижу всех вас! Не планета, а рассадник…» У Глена на языке плясала ядовитая колкость, он хотел ее выплюнуть (так она жгла язык) освободить свой рот от этого неприятного ощущения, но разум сдерживал опрометчивое неразумие.

— Не надо нас ненавидеть, Глен, — холодно сказала Юивия. Малиновые искорки вспыхивали и гасли в ее изумрудных глазах, заставляя землянина поежиться. — Мы повинуемся воли Вселюбящей Юи, ее наказы будут выполнены без прекословно, — она наклонила голову к плечу. — Разве на Земле не так же? Разве ты никогда не ошибался?

— Но вы даже не пытались понять, почему у него красные волосы и он отличается от вас, — перешел в нападение Глен. — Как вы могли так поступить с ним!

— Мы любили его, — Юивия, точно мраморное изваяние, возвышалась перед юношей. — Мы полюбили его как сына Селаии. Мы, как могли, заменили ему мать и отца. Он стал одним из нас, он стал частью нашей семьи. Мы приняли его, каким он есть.

— Почему вы не предположили, что на Крашире есть и другие народы?

— А ты бы мог предположить, что есть другие обитаемые планеты?

— Это другое!

— Это тоже самое, — с легким раздражением выдохнула Верховная жрица. — Если бы ты сам не очутился на Крашире, ты бы поверил, что есть такой народ как сеюи?

— Да, поверил! Смотря, кто мне это расскажет.

— Не обманывай себя, Глен. Я видела образы о твоих представлениях об инопланетных жителях. Ты бы не поверил.

Глен в отчаянье прикусил губу.

— И даже если ты и поверил, это лишь по тому, что на твоей Земле слишком много разных людей. Много народов. Ты привык к такому, а мы — нет. Даже Орафу пришлось довольно долго нас убеждать, что мы живем на планете. Все не так просто, мой младший сын.

— Да, — в согласии кивнул юноша, — здесь я принят вашим сыном, а вы мне стали матерью. Но у меня все еще есть моя настоящая мама, — Глен почувствовал, как горький комок подкатил к горлу. — Я скучаю по своей родной маме… Мне ее очень сильно не хватает… Вы даже представить не можете, насколько мне порой плохо без нее… Хочу еще раз обнять ее…

— Нет, могу, — в голосе Юивии звучала великая грусть. — Я тоже скучаю по своей, и тоже хочу обнять. И хотя я видела ее только через Древо, но я тебя прекрасно понимаю. Ты хороший сын. Любящий. Это светлое чувство. Но я не могу отправить тебя домой. Мне очень жаль. И прости, что так и не смогла заменить тебе твою кровную мать. Но, — она присела рядом с юношей, — ты здесь и мы любим тебя, Глен. Ты — часть нашей семьи.

Глен тупо смотрел, как белые пальцы покрыли его ладони. Он поднял голову. Перед ним пульсировали насыщенным розовым светом два больших глаза. «Она хочет стереть твою память!» — тот же голос, что он слышал, погруженный в Древо Сеюи, панически засипел в нем.

— Вы сотрете мне память? — прошептал Глен.

— Если ты этого пожелаешь, — гулкий голос солнечный жрицы напугал землянина. — Я могу облегчить твою боль, Глен. Могу убрать из твоих мыслей все, что связано с Югартом, с Землей. Все что не дает тебе спать. Просто скажи, и я принесу тебе покой.

— Я этого не хочу… — еле шевеля губами, ответил Зорина.

Он чувствовал, как тонет в этом малиновом бездомном океане с черными, острыми, как иглы, зрачками. «Убеги от нее! Убеги от нее!» — все тот же глас в истерическом шепоте клокотал в голове юноши.

— Не надо, — жалобно попросил Глен.

Слезы сами потекли из глаз землянина.

— Хорошо, — глаза Верховной жрицы закрылись. — Не бойся, я не причиню тебе зла. Я просто хотела помочь.

Юивия нежно погладила Зорина по волосами (одинокие искрящиеся розовые искорки, как снежинки, скатились с каштановых прядей) и не спеша выпрямилась во весь рост.

— Пойдем. Пора возвращаться.

Глен попытался подняться, но не смог. Его все еще потряхивало, ноги не слушались. Перед глазами вставало и вставало лицо жрицы с пугающими, неестественно светящимися, глазами. «Она же ничего не сделала, — Глен пошатнулся, но выпрямился. — А могла бы все стереть, даже не спрашивая меня».

— Я бы не смогла ничего сделать против твоей воли, — негромко проговорила Юивия, обернувшись через плечо. — Потомучто перед Древом Сеюи ты мой кровный сын, а я твоя кровная мать. Запомни это, Глен.


Жители уединенной деревни, запрятанной в чаще леса, стояли на просторной ритуальной поляне. Здесь по погожим вечерам они собирались для игрищ, пения, здесь они справляли обряды своим богам, здесь был их центр духовной жизни… и здесь они замерли припечатанные осознанием того, что их мир меняется, меняется стремительно и бесповоротно.

В этом новом, перевернутом мире, где пранты не были безмозглыми тварями, ведомыми животным инстинктами, а стали людьми, живыми людьми такие же, как и они – сеюйцы, не находилось места для прежних устоявшихся верований. Вот какую новость привезли им родные небесные стражи. И теперь марсайцы, слушая речь Эйвана с разъяснительными вставка Ордэна, в недоумении поглядывали на странную штуку в руках темноволосого «страж из Реярда».

Глен медленно обводил взглядом толпу. Молчаливое, притихшее, маленькое море из более сотни светловолосых голов покоилось в штиле. Даже дети умолкли. Зорин поежился. «Лучше бы они загомонили, - взор Глена блуждал по спокойным лицам краширцев, устремленные все как один на помост. - Лучше бы они возроптали. Закричали. Заплакали, в конце концов». Но давящая тишина истины: людей убивали люди - тяжелой волной накрыла краширцев, не давая права на вздох.

«Теперь мой черед», - землянин вышел вперед, когда староста и главный страж умолкли.

Зорин любил, когда на него глазеют. Ему нравилось купаться во всеобщем внимание, когда люди, смотря на него, радовались, но сейчас… Он захотел, чтобы Эйван или Ордэн, а то оба вместе схватили его и уволокли бы куда-то назад, спрятали от людей, которые казались сейчас терракотовой армией из китайской гробницы. Только если глиняные истуканы были погребены в земле, сокрыты от света, от разрушительного воздействия ветра, воды и холода, от самой жизни, то люди, стоявшие перед Гленом, были живы, дышали, чувствовали. Люди от мала до велика освещенные солнцем, обреченные неведомой карой на смерть, посланной им не понятно за какие грехи таинственным народом доры.

Но его никто не спрятал, не остановил. Глен судорожно сжал пальцы. Коктейль из боль от впивающихся в кожу ногтей левой руки и ощущения тяжести дерева в правой, помогла не потерять решимость.  «Давай! Кто если не ты?!» - и Зорин, вздохнув, поднял левую руку, раскрывая ладонь вверх, призывая всеобщее внимание к себе.

Это был бессмысленный жест, все и так смотрели на него. Глен чувствовал это каждой клеточкой организма, но ему надо было совершить это движение, не для публики, а для себя. Он сглотнул и, опуская руку, обратился к толпе:

- Сеюйцы! Прошу, выслушайте меня! Вы слышали небесных стражей, и возможно многие из вас уже знали, подозревали или догадывались, что я чужак. Мои глаза, волосы, да и поведение, это наводило многих на правильные мысли – я не здешний. Мой мир далек, и я не смогу вернутся в него. Ваш дом, стал моим домом. И спасибо вам всем, что приняли меня в свой народ, - Глен поклонился. - Я благодарен Богу, что мне посчастливилось встретить вас, узнать и подружится. Я ел с вами, пел с вами, смеялся с вами. Я был на вашем празднике. На свадьбе. Спасибо, что пригласили разделить ваши радости. Так дайте мне разделить с вами и горе, – пауза. - Товарищи, я видел прантов. Они хоть и страшны, но не непобедимы. У страха, как говорится, глаза велики. По одному - человек слаб, но вместе мы – сила! Никому не позволяйте разрушить то, что у вас есть: ваши дома, ваши семьи, ваши жизни! Вы сильные и духом, и телом! Вы - единый народ!

Глен перевел дух. Легкое колыхание прошлось по толпе. Очень сильно захотелось обернуться и  посмотреть на Орафа, узнать, что он думает, глядя на действие землянина, но Глен, пересилив себя, не сделал этого.

- Я никогда не воевал. Я - не воин. Тут я помочь не смогу. Но я умею стрелять, и я вас этому научу. В Солнечном храме изготавливают арбалеты, - Глен вскинул вверх руку с зажатым в ней оружием. - Вот он! Это один из прототипов. И их будет много! Вот это - сможет убить пранта! Вот это спасет ваши жизни и жизни ваших любимых. Мой народ перед лицом опасности говорит: Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет! - Глен повысил голос, глаза его загорелись. - Мы не ищем войны! Мы не идем убивать, неся зло и разрушение! Но мы не даем врагу уничтожить нас! Мы не боимся дать отпор! Русские не сдаются на милость судьбе!  А мы - русские!!!

- Глен, - Ораф негромко кашлянул. - Мы не русские.

- А? – Зорин, оборачиваясь, удивленно воззрился на хранителя. - Что?

- Мы не русские, Глен. Мы - сеюйцы, - в уголках губ хранителя спряталась улыбка.

- Ах, точно, - пробормотал землянин. – П-простите.... Сеюйцы!!! - воззвал с новым напором Глен. - Вы готовы сражался?! Готовы победить прантов?! Это такие же оборотни, как и сегарты, но от иных людей – от дор. И они несут разрушение, голод и смерть. Вы прекрасные  добрые люди, но врагу - нет пощады! Мы защитим наш дом! Мы защитим деревню Марсай! Мы защитим Крашир!

Одобрительный рев мужских и женских голосов разнесся над площадью. У Зорина завибрировало в ногах, хотелось подпрыгнуть или сделать что-то эдакое, лишь бы дать выход энергии, появившейся в нем, от внушительного человеческого гула объединения перед лицом опасности.

Пронзительный крик младенца, перешедший в плачь, разрезал шум созданный воодушевлением и патриотизмом деревенских, остудил толпу, и она понемногу стала утихать.

Глен опустил арбалет. Его грудь тяжело вздымалась. Землянин пытался перевести дыхание после столь пламенной речи.

- Это было мощно! - Мэхан дружески похлопал Глена по спине. – Ты прекрасно справился. Да благословить тебя Божественный Сея.

- Спасибо, - облегченно выдохнул Зорин, косясь на серьезное лицо Эйвана.

- Практически дело сделано, - Ордэн довольно похлопал себя по бедрам и усмехнулся.

- Не обольщайся, Ордэн, это только начало, - притупил радость старосты хранитель. – Еще много работы. Надеюсь, деревенские со своей задачей справятся.

- Ты, прав, Ораф, - согласился с хранителем староста. – Дел невспаханное поле.

- Как мы и обсуждали ранее - Глен станет им учителем. А мы поможем, как и обещали: воплотим идею со смотровыми башнями и варками.  -  Эйван обратился к Зорину. - Ты обучишь их умению стрелять.

- Жду не дождусь, когда начнем, - вторил Эхан. - Хочу поскорее начать строить вышки.

- Простите, но меня немного трясет. – Глен кивнул на свои руки. - Если честно, - Зорин обратился к Эйвану. - Мне бы присесть. Я никогда не выступал перед большим количеством людей.

- Да конечно, - озадаченно кивнул Ораф, принимая от Глена оружие. - Иди, отдохни.

- Я с тобой, - вызвался Мэхан, подхватывая Глена под локоток. - Давай помогу.

Зорин и моргнуть не успел, а страж уже свел его с помоста и они быстро, огибая взъерошенную толпу, идя практически впритирку к деревьям, направились к повозке.

- Что такое меч? - спросил Мэхан, когда они ушли на достаточное расстояние, что гомон толпы перестал давить на уши.

- Оружие. Холодное. Из металла.

- Как он выглядит?

- Плоский и длинный, - Глен растянул руки на метр, - как охотничий кинжал, только тяжелее и больше.

- А зачем он такой длины? – подивился Мэхан.

- Чтобы ранить на расстояние. Есть еще длинее, и маневреннее - шпага, например. Сабля, тоже такая, длинная, шашка - Глен начал загибать пальцы, - Катана, мачете, рапира. Выбирай - не хочу. Руби врага на право и налево, - и Зорин рассек воздух, изображая удар мечом. -  И это еще я про огнестрел тебе не рассказал.

- Огне… стрел? - Мэхан резко остановил Зорина. - Можно стрелять огнем? Как пранты?

- Нет-нет. Огнестрельное оружие стреляет пулями, а они железные. Огнемет – стреляет огнем. Огнестрельное оружие называют огнестрельным из-за пороха. Он сгорает. Из-за него пуля летит в цель. Пуля - это стрела, но размер с наконечник. Если убрать древко из стрелы, то это будет пуля, - Глен достал стрелу из колчана и показал, что он имел ввиду. - Вот это будет пулей в пистолете. Только форма гладкая и поплотнее, да еще слегка притупленная  с конца. А внутри патрона еще будет порох.

- Порох?

-Это такой специальный порошок. Мэхан, я не химик. Как делать порох я не знаю. Он опасен. В учебниках состава и формулы нет, так как он взрывается и можно сильно покалечиться. Сам состав сложный. Помню, что в нем сера, а это едкое вещество с тошнотворным запахом, похоже на стухшие яйца. Им можно отравиться. Это - яд. Но сам порох не ядовит. Он похож на сыпучий черный порошок или песок. Конечно, пару бомб нам не помешает, чтобы эти пранты и носа сюда не совали. Но я думаю, мы справился и с помощью арбалетов.

- И сегартов, - добавил Мэхан.

-  Сегарты – это хорошо, - согласился Глен. Он нахмурился, вспомнив о Югарте. - Но арбалет тоже вещь. Если все пройдет, как мы задумали, то может, и сегарты не понадобятся в дальнейшем.

Глен резко замолчал. Мэхан ошарашено смотрел на землянина.

- Ой, прости, - затараторил Глен. - Я не то имел в виду. Мэхан вы сильные и нужные. Вы защищали ваш народ от этих адских птиц и раньше. Я имел в виду, что деревенские вас прикроют. Вы уже не будете так уязвимы. У вас появится крепкий и надежный тыл. Я хотел...

- Погоди, Глен, - перебил краширец. - Ты сейчас на полном серьезе сказал, что сегарты могут и не понадобится? Постой-постой. Я ведь тоже могу стрелять в прантов и уничтожать их, не перекидываясь в сегарта.

Мэхан свел брови. Его руки переплелись на груди, взор врос в землю. Поза стража кричала о глобальной внутренней мозговой активности. Глен терпеливо ждал, когда сеюиц подаст признаки, что все закончилось и можно идти дальше. Но время шло, ноги начали снова болеть, Глен мечтал отдохнуть. И прежде, чем Зорин поддался искушению просто плюхнуться на траву, как Мэхан спросил:

- Как думаешь, мне тоже стоит обучиться стрелять?

- Не помешало бы, - с осторожностью ответил Глен. - Любой новый навык - плюс в копилку умения и возможностей. Лишним все равно не будет. Мало ли что, - пожал плечами юноша.

- Я хочу вступить в твой отряд. Когда планируешь начать обучение?

- Мы же договорились с Ордэном. Как только соберутся люди. Нужны добровольцы. Но тебя я могу начать обучать хоть завтра.

- Хорошо, - кивнул страж. - Я готов.

«Готов он, - Глен судорожно глотнул. - А я - нет. Арбалет это вам не пистолет. Сам еще толком не наловчился стрелять из него, а уже надо обучить других. Господи Боже, дай мне сил и защити нас от дор и прантов. Аминь».

3-8 (начало)

Впервые за прошедший месяц Югарт не чувствовал в груди саднящую, постоянную боль об отсутствии Глена. Его движения лишились стесненности, неловкости, напряжения; исчезло неприятное ощущение, преследующее его фантомным жжением на коже от пристальных, тяжелых взглядов дорийцев.

Быть может по этому, когда он вошел в Большой зал, и разговоры на мгновение стихшие, а затем возобновившиеся снова, нисколько не смутили Югарта, наоборот, прибавили решимости. Со стойкость и спокойствием подобающе небесному стражу, он миновал длинный проход в толпе, оставленный как будто специально для него.

Головы присутствующих поворачивались за ним, пока он шел к трону, возле которого стояла мать его отца, правительница народа доры — Главная жрица всепожирающего и опасного, таинственного бога — Великого Огня.

Югарт остановился. Он чувствовал, как все существа, находившиеся сейчас в этом каменном мешке, замерли, в ожидании от него одного действия. Страж спиной ощущал, как все янтарные глаза толпы обращены только на него и на трон перед ним.

«Они ждут этого от меня, — сердце Югарта стучало, как сумасшедшее, но он старался ни одним мускулом не выдать волнение охватившее его. — Сейчас я должен делать одно — повиноваться».

В плавном движении колено опустилось на пол. Тело сместилось слега вперед в полупоклоне. Югарт склонил голову. Действо мужчины было красиво и грациозно. Вот и все. Его преклонение перед Шахтар было завершено.

— Подойти ко мне, мой Повелитель, — скрипучий голос Главной жрицы разнесся по залу, проникая всюду.

Югарт поднял подбородок, а вслед за ним и равнодушный взгляд.

Шахтар ждала. Ее глаза хищно блестели в полумраке пещеры. Она степенно сделала два шага в сторону и, посмотрев на Югарта, властно махнула рукой, указывая на пустой трон.

Югарт не стал спорить и, молча, поднялся. Его сердце смирилось.

Шаги были уверенными как никогда. Раз шаг, два шаг, третий, шестой. Каменный трон, высеченный из черного мрамора, гладкий, аскетичный, с высокой спинкой в виде замерших языков пламени, вот его новое место — престол Повелителя дор.

Югарт глубоко вздохнул и сел. «Какой он холодный, — страж медленно выпустил тепло из своих легких и посмотрел вперед. — Я теперь всегда буду в этом холоде».

Перед ним подобно ковру лежали в повиновении люди. Сотни склоненных красных голов.

— Повелитель с нами! — выкрикнула Шахтар и ее костлявые руки взметнулись вверх. Мелодично звякнули браслеты. — Истинный! Возрадуемся же дети мои!

Гул восторженных голосов сотряс пещеру.

— Воздадим должное Великому Огню! — не унималась Шахтар.

— Воздадим! — хоровым эхом откликнулись люди, призывно поднимая руки к своду.

— Мы просили и получили! — завыла старуха.

— Великий Огонь! — гудели люди.

— Мы искали и нашли!

— Великий Огонь!

— Освети наш путь!

— Великий Огонь!

— Очисти мир от скверны!

Дорийцы, на мгновение, стихнув, протяжно, то ли застонали, то ли зарычали. Звук был глухим, гортанным, а акустика пещеры сильнее усиливала его.

От звуковых вибраций по спине небесного стража пробежал неприятный холодок, но он настойчиво сжал челюсть, терпеливо ожидая, чем закончится сие представление.

— Да упадет на скверну твой божественный огонь! Да освободишься ты из заточения! Да исполнится воля твоя!

— ВЕЛИКИЙ ОГОНЬ! — феноменальный раскат, подобный грому, из мужских и женских глоток поглотил собой все пространство вокруг.

Югарта затрясло. В висках закололо. Сознание помутилось. Перед глазами заклубились малинового цвета разводы. Краширец ощутил запах розового дыма, что подносила ему в темнице Шахтар, и ему почудилось, что сейчас он потеряет сознание. Волны дурноты накрывали его, заставляя задерживать сбивчивое дыхание. Паника возрастала в Югарте, и только невероятная сила воли удерживала сидеть на этом («Пранты его забери!») престоле. Он судорожно вздохнул, впуская в легкие удушливый воздух, как уши уловили мелодию.

Доры пели.

Это так ошарашило сеюйца, что тошнота отступила, оставляя легкое головокружение. Мелодия была не знакомой. Он еще не слышал ничего похожего. Если солнечные жрицы начинали свое песнопение на разные лады, постепенно сплетая разно-тональные голоса в один, то жители горной гряды Шрам пели хором, постепенно разветвляясь на мужские и женские голоса, создавая странный звучащий перелив.

«Интересно, а Глен смог бы так спеть? — мимолетное воспоминание о землянине, принесло нестерпимую боль в груди. Югарт скривился. — У него другие песни. Землянские. Земные, — пальцы сжали колени обтянутые лекроном. — И я их больше не услышу».

Пение смолкло, и Югарт почувствовал облегчение.

Как только церемония закончилась, и последний звук обрядовой песни затих, сеюиц покинул тронный зал. «Сея, как я устал», — Югарт спешил по извилистым коридорам к своей опочивальне.

Всходила полная луна. Залитая серебряным светом, пустыня расстилалась перед взором краширца. Ветер гулял по ней, взметая песок. Шелест пересыпающихся, трущихся друг о дружку песчинок, был похож на шелест листвы. Небесный страж закрыл глаза и постарался увидеть лес. Родной лес, покрывающий собой всю землю — центр его Вселенной — дом народа, с которым он жил, в котором родились его мать и его отец.

— Батрис не мой отец, — еле слышно пробормотал Югарт.

— Дааа... — в подтверждение громче зашипела Шахтар, впиваясь, как птичьи коготки, ногтями в плечи мужчины. — Он не твой отец.

Югарт стоял на коленях, смотря, как из кратера в Священной пещере поднимается малиновое нечто, клубящееся туманом. Шахтар часто водила его сюда в это подземное святилище — в «дом» Великого Огня — на свои обряды.

Небесный страж не противился. Эти походы к источнику поклонения дорийцев — Костру Истины — давали Югарту то, о чем он раньше и помыслить не мог — встречи с матерью. Не с настоящей, конечно, только с ее эфемерными образами в ведениях, дарованные Великим Огнем.

— О, Великий Огонь! Разожги Костер Истины! Покажи своему сыну правду! Открой ослепшие глаза! Рас-с-сей тьму! Рас-с-сей ложь! Рас-с-с-е-е-ей! Рас-с-с-е-е-ей! — скрипуче взывала и взывала Шахтар.

Казалось, что мысли сами собой обретали в темноте форму — ужасные и завораживающие картины. Югарт увидел то, что не знал: как брат-близнец его материи убивает отца, как Герд испускает последний вздох, как ожесточенно смотрит на это Батрис, которого он звал и считал своим настоящим папой.

— Я думал, что я осквернен их связью, — вяло проговорил страж.

— Ло-о-о-ожь… — прошипела Шахтар, склоняя свою голову к уху мужчины. — Батрис-с-с никогда не был твоим отцом…

— Я слышал это сам. Старшие солнечные жрицы шептались об этом…

— Ло-о-о-ожь… — тихо тянула Шахтар, медленно сдвигая свое лицо влево. — Все это ло-о-о-ожь… — ее неровное дыхание стелилось по щеке краширца. — Ты дитя Герда…

— Я так отличался от остальных своими волосами, — Югарт невидящим взором смотрел вперед, где в бешеных конвульсиях плясал Великий Огонь.

Сгустившаяся розо-малиновая поволока рассеивалась, и страж словно прорывался сквозь завесу времени. Он увидел перед собой живую маму. Сея, он снова видит ее! Снова! Она протягивает к нему свои такие нежные, такие ласковые руки.

— Ну, вот мы и постригли тебя, — пальцы матери прошлись по неровному «ежику» прически. — Когда они короче, то не так заметны, — женщина покрыла освеженную стрижку белой банданой. — И больше не снимай ее, Югарт. Никто не должен видеть твои волосы. Ни-ког-да.

— Почему? — взрослый Югарт услышал со стороны свой собственный вопрос, издаваемый его детским ртом более пяти циклов назад.

— Так надо, сын мой, — ответила Селаия и туже стянула концы банданы. Югарт вновь ощутил, как начинают подступать от боли слезы, так грубо ткань впилась в его детскую голову. — И никогда не подходи к тем детям.

— Но они позвали меня. Сказали, что хотят поиграть.

— Они не поймут, почему у тебя такие волосы, — нахмурилась женщина, еще сильнее утягивая узел из белой ткани. — Они — глупы. Ты будешь играть только со мной или с бра… папой. Хорошо?

Югарт молчал, испугано смотря на странно исказившееся (всегда такое доброе, такое ласковое) лицо матери.

— Ты меня слышал, Югарт? Поклянись мне, что не будешь общаться с ними и с другими жителями деревни, — ногти женщины вонзились в кожу ребенка, оставляя глубокие отметины. — Я жду!

— Да, мама, — выдохнул маленький Югарт. — Я сделаю все, как ты скажешь.

— Вот и хорошо, мой милый, — и лицо матери снова приняло добрые черты. Селаия, наклонившись, крепко обняла свое дитя. — Ты не виноват, что родился таким…

— Ме-е-е-ерзкие… Ме-е-е-ерзкие сеюйцы… — сипела Шахтар, заглядывая в остекленевшие глаза краширца. — Перешагни-и-и-и через них. Освободи-и-и-ись от этой ме-е-е-ерзости. Очисть себя и свой разум в благостном огне!

О боги, эти видения с матерью были полны любви и невыносимой скорби. Они оставляли в душе Югарта странные неприятные ощущения. Эти ощущения настигали его даже во снах, терзали его еженощно, принося неприкаянность в период бодрствования. Краширец, вздрогнув, поежился. Он знал, что этой ночью видения с матерью придут к нему снова. Они всегда приходили повторной волной, после ритуальных обрядов Шахтар, как дальний отзвук от его прошлого, нереально далекий от сегодняшней жизни Югарта… там, где было его детство — в сожженной Хаюне. Он не хотел их и в тоже время жаждал. Он мучился ими, и мечтал ощутить их вновь. Именно за этим он каждодневно послушно спускался за Шахтар в темноту Священной пещеры к Костру Истины. Он ничего не мог с собой поделать, он не мог обуздать эти нездоровые чувства — это было выше его сил…

Ледяной жгучий ветер впился в щеки Югарта, нырнул в волосы, лизнул руки, уносясь вдаль, подталкиваемый новым порывом. Ощущение бессилия нагоняло на Югарта злость вперемешку с отчаяньем. Он был опустошен. Тело было словно деревянным, неуклюжим, как будто принадлежало кому-то другому. Как он выдержал церемонию своего возвышения? Он и сам не знал. У него не было иного выбора, как принять все то, что требовала Главная огненная жрица. Уговор с Шахтар висел над ним невидимой дланью, управляющей теперь его жизнью.

— Жизнью, — Югарт недобро хмыкнул, безропотно принимая нелепое веселье приходящее следом за осознанием своей обреченности, — но не сердцем.

Краширец ненавидел свое удручающее положение, но готов был стерпеть все что угодно — голод, жажду, физическую боль, играть эту нелепую роль Повелителя, ходить на терзавшие душу обряды к Костру Истины, сделать все, что пожелает Шахтар во имя Великого Огня, лишь бы… Глен был жив! Глен и его безопасность — этот единственное, что удерживало Югарта не захлебнуться во всем том безумии, которое бурлило вокруг него.

— Хочу видеть тебя! Здесь и сейчас! На этой продуваемой всеми ветрами одинокой скале. Но это невозможно…

«Хотя бы еще раз обнять его», — и Югарт уперся об каменный подоконник, подставляя лицо под кусачие порывы ветра, крепче стискивая зубы.

— Божественный Сея, — сеюиц протянул руки к темневшему, насыщенно лиловому небу, к блеклой луне висящей безликим, невыразительным пятном, — прошу, присмотри за Гленом! Пошли мне любую кару! Я выдержу любое наказание, но, молю, защити его! Услышь меня, Сея, небесного стража, носителя твоего семени, твоего сына — сегарта! — и мужчина упал на колене, все, также, держа поднятые вверх руки.

Глас краширца, рассеянный ветром, потонул в ночи. И там же тонули его мечта, его желание, и никем не слышимые просьбы. Боги не подали ни одного знака, и последняя надежда сеюйца вышла из стража одинокой слезой.

Югарт с тяжким вздохом поднялся и, тяжело ступая, поплелся к ложу.

— Вот и все, — пробормотал краширец, как подкошенный, падая спиной на кровать, застилая лицо руками. — Надеюсь, Сея услышал меня...

— Мой Повелитель, — неуверенно позвал женский голос.

Молодой человек резко сел и повернулся на зов. Встревоженные янтарные глаза встретились с рассерженными васильковыми.

— Фетари, — сказал, наконец, сеюиц ничем не выражающим голосом.

Губы дорийки изогнулись в слабой улыбке. Она сделала в направлении к кровати пару шагов. В ее руках блеснул предмет. Югарта невольно всего передернуло. Он узнал этот сосуд — точно с таким приходила в темницу Шахтар.

— Зачем ты это принесла?! — возбуждено вскричал страж, перекатываясь по кровати, со стуком ударившись стопами об пол, вскакивая на ноги.

Фетари в гробовом молчании неуклонно приближаясь к нему. Что-то в равномерных движениях девушки было странное, непривычное, неправильное… Что-то жуткое, таилось в каждом ее плавном, изящно выверенном шаге.

Наконец Фетари остановилась и приподняла с легким стуком золотую крышку. Малиновая дымка, вырвавшаяся наружу, обволокла их.

Удар! Мужчина выбил урну из женских рук.

Металлический дребезжащий звук, заглушаясь, пронесся по комнате. Малиново-розовая дымка стелилась шлейфом за укатившимся под кровать золотым сосудом. Огненная жрица прижала свои опустевшие ладони к животу, чуть дрожащие тонкие женские пальцы одну за другой расстегивали заколки, скреплявшие одежду. Девушка разоблачалась.

С легким шорохом одеяние упало на пол.

— Повелитель, — проговорила жрица придушенным шепотом.

Ноздри возбуждено встрепенулись, Югарт с шумом вобрал в себя злополучный (душный своим приторным запахом) дым и с силой толкнул нагую краширку на постель.

ВНИМАНИЕ!!!

ДАЛЕЕ СЛЕДУЕТ СЦЕНА СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА С НАСИЛЬСВЕННЫМ  ПРИМЕНЕНИЕМ ФИЗИЧЕСКОЙ СИЛЫ!

ПРЕДЛАГАЮ ВСЕМ, КТО НЕ МОЖЕТ ТАКОЕ ЧИТАТЬ ПО СВОИМ ДУХОВНЫМ ИЛИ ИНЫМ УБЕЖДЕНИЯМ, ПЕРЕЙТИ К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ.

С УВАЖЕНИЕМ, ЛИНА ВАРДАЕВА


Красные, распущенные волосы раскрытым веером разметались по ложу. Югарт с силой навалился на Фетари. Она вскрикнула. Жалкая попытка оттолкнуть. Но мужское тело припечатало сверху, как плита, не давая, пошевелится.

— Мой господин, — прошептала девушка, поглаживая выпуклые черные чешуйки лекрона, — мне… трудно дышать…

Югарт, приподнявшись, вздохнул глубже, вбирая в себя остатки растворяющейся в воздухе малиновой поволоки. Он пьяно посмотрел на женские мерно вздымающие и опадающие груди, на затвердевшие, небольшие алые соски, обрисованные по контору неестественно жирной темно-фиолетовой линией. Тело обдало жаром. В синих глазах вспыхнуло безумие. Его пальцы ущипнули один.

Девушка жалобно застонала, раскидывая руки, мертвой схваткой вцепляясь в простыни. Из глаз девы покатились слезы.

Но Югарту было плевать! Пульс в нем нарастал. Страсть стегнула его обжигающей плетью. Руки, обхватив девичий торс, заскользили к низу.

Тело дорийки было гибкое, мягкое, плавные изгибы перетекали один в другой, и пальцы Югарта, двигаясь по ним, изучали их... Познавали их... И нещадно мяли их... Руки замерли на коленях, страж рывком раздвинул их. Женские ноги напряглись и через мгновение размякли, открывая перед мужчиной то, что было уготовано только для Избранного — вход в лоно — Колыбель Жизни.

Левая рука стража привычно прикоснулась к лекрону.

Огонь разжегся в нем неутолимым желанием, и краширец полностью отдался его власти, теряя контроль над разумом. Он, выгнувшись, с напором вошел в дорийку. Фетари тяжело задышала, принимая его. Мужчина глубже погрузился в женщину... еще раз... и еще, и еще, и еще...

Вязкая мягкость внутри манила его, засасывала в себя, обещая при каждом толчке освобождение...

Похоть сжирала, ломала принципы небесного стража, его внутренний стержень, его личность, рвясь к своей дани — спарится с самкой, обладать самкой, покрыть самку. Ощущения были взвинчены до предела, все тело требовала одного — излить то, что даровано самой природой для самого сокровенного таинства, для сакрального ритуала между мужчиной и женщиной, потому что за этим слиянием таилась новая жизнь.

Животный инстинкт побеждал задурманенный рассудок, и Югарт отдался позывам первобытных предков, древней оде разврата, ненасытному влечению, сладострастной жажде обладать женщиной. Да и кто может противиться архаичному, как сам мир, лозунгу — плодись и размножайся?

Жар! Пламя! Агония!

По телу нарастающе проносились щекочущие волны необузданного вожделения. Они были знакомы стражу. Эти чувства, эти приятные приносящие мучительный зуд чувства он уже испытывал и не раз… с ним. Но сейчас все было не так. Было больно!

В груди одна за другой рвались нити, сакральные нити Избранных, связывающие его с Гленом. Но похоть была сильнее! Хотелось выплеска, но его все не было и не было.

Сеюиц ускорился, толчки стали жестче. Мужчина почувствовал, как к боли стало примешиваться странное извращенное удовольствие. Он злобно засопел. Его темп нарастал. К женским стонам примешались всхлипы.

Это раздражало Югарта. Он ненавидел их! Ненавидел тело, что издавало их, потому что это было не его тело, потому что это был не он, не Глен. А сакральные нити рвались и рвались…

— Повелитель, — задыхающимся, срывающимся голосом призывала девушка, — … Господин… Прошу… По медленнее… — всхлипывая, Фетари тянула к сеюйцу свои руки, пытаясь то ли обнять, то ли отпихнуть его, лишь бы сбросить обороты. — Господин… По… медленнее… Молю вас… Господин…

Но Югарт, пресекал эти беспомощные попытки, и как заведенный двигался и двигался — накатываясь и отступая — словно морской шквал, терзающий беззащитный, девственный берег.

— Повелитель, сжальтесь, — Фетари, приподнялась в отчаянной попытке поцеловать, но Югарт в озлоблении оттолкнул ее, навалился сверху, сминая под собой, вдавил дорийку в кровать и, свирепо замычав, перешел на новую скорость.

Впереди замаячил, дурманящий ожиданием, экстаз. Мужская рука, нырнув под поясницу, с новым сильным толчком притянула женское тело к себе. Краширка уже не сопротивлялась. Она повисла безжизненной куклой в объятьях сеюйца. Ее волосы, ее груди колыхались в такт движениям мужчины. Из глаз, не переставая, текли слезы. Из приоткрытого рта вырывалось еле слышное дыхание. Она уже не молила, не звала своего господина.

Югарт прижался к деве и замер. Его лицо уткнулось в ложбинку между грудей.

Миг, и исступление накрыло его.

Ноздри со свистом втягивали пряный запах другого тела.

Напряжение спадало.

«Она пахнет не так!» — приливная волна ярости сотрясла приходящего в себя небесного стража. Он распустил руки и женщина, как куль с песком, упала на постель. Со смачным звуком пенис вышел из нее.

«Я осквернил нашу любовь, — Югарт зло смотрел на простертое перед ним безвольное тело. — Я больше не его Избранный. Я в конец разрушил нашу с ним связь. Нет мне прощения».

— Убирайся, — тихо процедил краширец сквозь зубы.

Огненная жрица осторожно повернула голову. Над ней нависал мужчина, в глазах которого плескался гнев.

— Мой… Повелитель, — недоуменно проговорила она. — Мой господин, чем я не угодила вам?..

— Уходи отсюда, — сдавлено повторил краширец.

— Мой господин? — Фетари приподнялась на локтях.

— Уходи, — громче сказал Югарт.

— Мне уйти? — женщина, отползя к изголовью кровати, присела.

— Ты глухая? — стаж остервенело ударил кулаком по матрасу. — Я сказал: Уходи! Вон!

— Мой Повелитель… Вам этого достаточно?..

Югарт из-под густых бровей посмотрел на нее. Его озверевший взгляд скользнул с ее лица на грудь и устремился ниже — на сомкнутые, слегка согнутые в коленях, ноги. Там в неразличимой глазу глубине, затененное округлостями бедер, было то, что он больше всего сейчас ненавидел, то, что определяло ее как женщину, то, что толкнуло его на прелюбодеяние, то, что заставило его изменить Глену.

— Я не бью женщин, стариков и детей, — Югарт резко махнул в сторону двери. — Уходи и не появляйся мне больше на глаза.

— Я не могу исполнить твою просьбу, мой господин, — девушка легко соскользнула на пол, и, слегка поморщясь, грациозно склонилась к валявшемуся платью, подхватила его. — Я отдана тебе. Я — твоя женщина. Костер Истины благословил меня выносить твоих детей. Такова воля Великого Огня!

Югарт хмуро смотрел на нее. Это была уже не та Фетари, что совсем недавно безвольно стонала и плакала под ним. В этой женщине, привычными жестами встряхивающую одежду, чувствовалась пугающая, скрытая сила.

— А моя воля? — синие глаза сузились. — Вы все зовете меня — Повелитель. Так подчиняйтесь!

— Ты не бог, — жрица, нырнув в одеяние, облачалась, аккуратно скрепляя застежки. — Ты — наш Повелитель, но Великий Огонь — Повелитель над Повелителями. Даже Шахтар не в силах противится Костру Истины.

И краширка, горделиво подняв голову, встряхнув взъерошенными волосами, с вызовом глянула на сеюйца. Югарт в раздражении поджал губы. Внутри грудной клетке заворочалось неизведанное: черное и пугающее. Парню нестерпимо захотелось сорвать все, что было сейчас одето на Фетари: чтобы она снова стала голой, беззащитной, уязвимой; чтобы ощущение влияния, исходящее от каждого незначительного движения девушки прошло, и она снова была в его беспрекословной власти; чтобы она просила пощады от своего господина.

Фетари спокойной походкой подошла к Югарту. Их глаза встретились. Краширец отвернул лицо.

— Я знаю, — она наклонилась ближе, стараясь не морщиться от боли, приносимое ей каждым движением, — что в твоей крови, мой господин, все еще течет его имя. Шахтар не хочет видеть этого, но я не она, — краширка указательным пальцем, приподняв подбородок сеюйца, поворотила его к себе. — Даже если это пока так, я не вижу соперника в том мужчине. Ведь он — там, а я — здесь. Ты будешь моим. Ты полюбишь меня, хочешь ты того или нет.

И ее губы коснулись губ Югарта.

Звон, от пощечины, разнеся по комнате.

— Ты забываешься, женщина, с кем говоришь, — Югарт стоял и убивал взглядом упавшую перед ним жрицу. — Не тебе решать, кто будет рядом со мной. Кого я изберу своим Избранным. Даже Великий Огонь, с его колдовской силой, не указ моему сердцу.

— Ты пожалеешь об этом, — ядовито зашипела Фетари, и Югарт содрогнулся от взгляда, что наградила его дорийка. — Ты возьмешь все свои слова обратно. Мой отец — алдерамин! Мой старший брат — радогарт! — чеканился каждый слог. — Я — огненная жрица! Я — преемница Шахтар! Я рожу тебе наследников! И они станут — Повелителями дор. Ты будешь моим — во что бы то ни стало! Ибо такова воля Великого Огня!

3-8 (концовка)

Глен ощущал, как в нем рождались непосредственные движущие силы — уверенность и упорство. Он чувствовал единство с народом сеюи, и даже какой-то энтузиазм от того, что и он участник борьбы с прантами. И с каждым днем, с каждой неделей эти ощущения усиливались, крепли.

Теперь вечером, перед сном, они с Мэханом дрались в просторном зале с колонами на первом этаже крепости. А лучше сказать Глен осваивал боевые приемы сегартов, если бы они были людьми. От земных единоборств их отличало то, что в основном это были прыжки с любой позиции, разворот в разном направлении и умение сгруппироваться при приземлении, без явного разящего удара кулаком или ногой. Все это очень смахивало на капуэйро.

— Нет нужды кого-то бить, если есть слова, чтобы унять ссору. Это еще дети могут себе позволить такие вольности, — краширец шуточно помахал кулаками, — на то они еще и дети, — поучал его Мэхан голосом по интонации очень схожим дяди Сашиным. — А вот перед прантами нет смысла сдерживаться.

«Они бы точно подружились, — подумал Глен, смотря как сеюиц перекувыркнувшись в воздухе не хуже аса паркура, красиво приземлился в эффектную позу «Spider-Man». — Он такой взрослый. Очень взрослый. По-настоящему взрослый».

— Что? На сегодня довольно? Я тебя измотал? — Мэхан выпрямившись, направился к Глену. — Или еще хочешь?

— Нет, — землянин слегка улыбнулся, настолько слегка, что это с большой натяжкой можно было назвать улыбкой. — Но думаю на сегодня достаточно. Я весь вспотел. Хочу принять ванну.

— Тогда пошли, — Мэхан беззаботно махнул рукой в сторону лестницы, и они вместе двинулись с первого этажа на третий.

Жизнь — это не только воспоминания из прошлого, это больше о настоящем с еле уловимыми и неминуемыми спойлерами из недалекого будущего.

«Завтра мы поедем в Марсай, — размышлял Глен. — Ордэн уже собрал отряд. Поразительно как у них все слажено получается, и глазом не моргнешь, а они уже что-то делают, предпринимают. Не надо по несколько раз напоминать. Это не как нас в группе: пока договоришься, пока раскачаются. Если бы не группка-моргучка из активистов во главе старосты, мы бы еще долго раскачивались по поводу поездки к дольменам, но тут…»

Громкий шум, произведенный ударом мощной струи воды о дно ванны, вывел погруженного в свои мысли Зорин в реальность, и он, как очнувшийся после гипнотического сна, удивлено уставился на Мэхана, который увлечено крутил краны, настраивая нужную температуру. Деревянная лохань начала заполнятся мыльной водой.

— С-спасибо, — выдавил озадаченный Глен. — Я и сам бы смог. Не стоило так сильно утруждаться.

— Что делать? Утруждаться? — озадачено вопросил Мэхан, изогнувшись к юноше. — Я тоже буду купаться. Если ты об этом.

Страж, начал быстро расплетал косы в своей замысловатой прическе.

— Ты сам так заплетаешь? — сказал Глен, неотрывно смотря на ловкие пальцы краширца.

— Нет, — мотнул головой Мэхан, и волнистое золото из волос колыхнулось словно было живое. — Так красиво я не умею. Она мне их плетет.

— Она? — загорелые пальцы неловко дернули завязки на вороте, ослабляя узел. — Твоя тайная девушка из деревни? — Глен зорко следил за профилем Мэхана, потому и увидел, как легкая улыбка легла на губы краширца.

— Если и так все понятно, зачем спрашивать? — промурлыкал страж и нажал на лекрон.

Глен отвел смущенный взгляд. Да ему и не надо было на это смотреть. Он знал, что под черной в чешуйчатый узор тканью скрывается красивое, спортивное тело, с необыкновенного цвета кожей: алебастровой и приятно гладкой на ощупь. Глен неосознанно вспомнил, как он прикасался губами к такой же похожей коже, но на другом столь же сильном теле, и как получал от этого неземное удовольствие.

— Я принесу чем вытереться, — Глен резко развернулся и поспешил в кладовую.

Там царил матовый полумрак. Через круглое окошко под самым потолком просаживала свой свет полная луна. «Уже прошел целый месяц. Как летит время», — подивился землянин, рассматривая спутник Крашира, мирно повисший над Лаярдом.

Зорин подошел к полкам. На них стопками лежало много чего полезного: постельное белье, одежда, обувь, рулоны кожи, что-то связанное в квадратные тюки и то, что он и искал — полотенца. Подхватив парочку полотенец, он уже собирался вернуться к Мэхану, но не смог. В грудине внезапно защемило. Он, сдавив полотенца в руках, прижимая вещи, как родных, к солнечному сплетению, согнулся, приседая на корточки. То, что внезапно настигло Глена, было похоже на то, как будто в нутрии него несуществующие, фантомные, железные струны или нити одна за другой лопались, лопались и лопались, врезаясь от разрыва в плоть, принося режущие, бесконечные волны звенящей боли.

Зорин качнулся, заставляя себя выпрямиться. Но боль была нестерпимой! Меж ребер вновь с новой силой все невыносимо закололо, и Глена нагнуло снова.

— Юг! — с новым приступом непонятной боли вырвалось из землянина.

«Что я несу!» — удивился Глен, прикусывая нижнюю губу. Он еле сдержался, чтобы не завыть, и всадил со всего размаху кулаком в каменный пол.

— Черт! Черт! Черт! — сквозь зубы процедил землянин.

Резь пронзила все косточки кисти, вспышкой отозвавшись в локтевом сгибе, ручейком влилась в реку боли, что рождалась, затихала и снова рождалась в груди. Зорин с новой силой замычал.

— Глен? — позвал удивленный голос. — Что с тобой?

Кто-то подхватил его и пытался приподнять.

— Не надо, — вяло начал сопротивлялся землянин, скидывая настойчивые руки, — не трогайте меня. Со мной все в порядке. Я с тренировки и плохо пахну.

— Тогда пойдем в ванну, — сказал знакомый голос, просачиваемый к нему сквозь боль, как просачивается свет фанарика через завесу тумана. — Ты поранил руку? Дай заживлю.

— Нет! — Зорин толкнул от себя, насколько мог, человека, а сам отшатнулся к стеллажам. — Само пройдет. Это не существенно.

Боль, что покрыла его, внезапно схлынула, как и пришла. Глен, тяжело дыша, выпрямлялся, параллельно пытаясь рассмотреть носителя голоса. Силуэт мужчины мутной формой вырисовывался на желтом фоне проема двери. Его контур был не четким, как будто от краширца шел нестерпимый жар, заставляя воздух вокруг него дрожать.

— Глен, ты плачешь? — Эхан посмотрел на землянина жалостливым выражением, с каким бабушки смотрят на своих худощавых внуков.

«Стыдоба», — Зорин прижал полотенца к лицу, так крепко, что еще чуть-чуть и задохнулся бы. Похоже краширец тоже подумал об этом и рывком отодрал мягкую ткань от лица.

Землянин судорожно вздохнул, его рот скривился, кости ныли, легкие болели. Ломота, что совсем недавно сковывало всего его, прошла, и тело требовало снятия напряжение. Глен снова прикусил себе нижнюю губу, борясь с собой, только бы не закричать от затухающей отдачи этого болезненного ощущения.

— Кричи! — неожиданно заорал на него Эхан. — Не держи это в себе! Сколько можно себя мучить?! Я не понимаю?! Сколько ты будешь носить это в себе?! Выплесни!

И Глена прорвало!

Он заорал, проклиная все, до чего только мог дотянуться в своем отчаянье, плескавшееся в море неведомо откуда взявшейся нестерпимой боли. Проклинал себя — за свое любопытство, за свое безрассудство, за дольмен, за то, что лишился матери, дяди и друзей, потерял свой дом. Проклинал Югарта — за его поцелуи, за его слова, за его к нему близкое отношение, за его обман, за его предательство. Зачем-то припомнил и отца — Максимилиана. Проклинал Бога — за то, что создал такой неправильный и жестокий мир.

Весь ураган страстей, что бушевали в хрупком человеческом теле, вырвался наружу, сметая все на своем пути в губительных порывах криков, отчаянья, раздражения, заглушившие отголоски внезапной нахлынувшей боли.

Глен выдохся и затих.

Теперь только тихие всхлипы будоражили наступившую тишину.

— Я думал, что видел многое, но такого... — полушепотом проговорил Мэхан, стоя в дверном проеме.

Глен сидел в сгорбленной позе. Его дыхание было сбивчивым. Он не мог поднять головы. Стыд придавил его. Стыд того, что он только что наговорил, не подумавши, высказал все, что так в нем наболело Эхану, да еще и Мэхан все это слышал.

Зорин судорожно сжал полотенца и ждал неминуемого: «Сейчас. Вот сейчас они меня оба возненавидят».

— Глен, ты еще, сколько будешь так сидеть? — спросил Мэхан.

Землянин сделал вид, что не расслышал, сильнее сворачиваясь, как замороженная креветка, в тугое кольцо.

— О! Так ты еще глухим решили прикинуться? — взгляд Мэхан стал серьезный и пронизывающий. — Глен ты хоть что-то слышишь? — краширец повысил голос.

Зорин сглотнул и, просчитав до десяти и обратно, с вызовом поднял голову:

— Да, я все слышу.

— Слава, Сеи, — Мэхан отлепился от косяка, который подпирал и подошел к оцепеневшему кузену.

Мэхан уютно приобнял Эхана за плечи — так он обнимал брата с детства и лукаво спросил:

— А у тебя что брат? Паралич?

Эхан повернул к брату искаженное от сильного физического напряжения лицо, как будто он пробежал от Лаярда к Солнечному храму за одну ночь. В изумрудных глазах мелькнуло раздражение к легкому поведению кузена.

— Ты что не слышал, о чем сейчас говорил Глен?

— Везет же мне, — Мэхан криво улыбнулся. — Мне тоже пытаются приписать глухоту. Но, наверное, только мне суждено принести хорошие известия: Нет, с моими ушами все хорошо. И да, я все слышал.

Ты уже успокоился, Глен?

Зорин разглядывал болтающих братьев: «Они не злятся на меня? Хотя, может, они меня не поняли?»

— Там вода стынет, — Мэхан указал в коридор. — Нет, если вам нравится быть здесь, в полумраке, то я тоже составлю компанию. Но может, все же, ты выкупаешься, Глен?

Эхан внезапно скинул руку брата:

— Посмотри на него! Ему плохо! Наш брат страдает, а ты о купании толкуешь.

— Ну, — протянул Мэхан, — я не сведущ в таких делах, но если выбирать, как страдать, то выбрал бы в чистом виде.

Ненависть, которая мариновалась в душе Эхана, после шокирующего монолога землянина, прорвалась наружу:

— Нашел когда шутить! Мэхан, как в тебе только нашлись такие слова!

Эхан рванулся к Глену в попытке обнять его. Но Зорин оттолкнул ласку краширца:

— Не трогай меня, я не маленький.

Эхан не знал, что и делать, поэтому с отчаяньем обернулся за помощью к кузену, глазами спрашивая: Что мне делать?! Я не знаю, как помочь! На что Мэхан развел руками, продолжая невербальное общение: Что ты от меня хочешь? Я уже предлагал ванну, а вы отказались.

— Глен, тебе надо в теплую воду, — вздохнул Эхан, сгребать в охапку колючего Зорина. — Пойдем. Тепло тебя согреет, а вода расслабит.

Уже не сопротивляясь, землянин позволит Эхану довести себя до ванны. Он привычными движениями быстро скинул кроссовки и, не раздеваясь, погрузился во вспененную воду. Мыльные пузырьки весело защелкал по одежде, ткань, пропитавшись влагой, отяжелела, но Глену мало беспокоили все эти неудобства. Безразличие и невнятная пустота наполнила его до краев.

Эхан присел рядом. Он с опаской смотрел на отстраненное лицо землянина. Глен сидел, не шелохнувшись, прямо, и казалось, не дышал. Краширец упер подбородок на сложенные перед собой руки и грустно вздохнул.

— Любить очень трудно... и больно, — Эхан положил левую щеку на руки, смотря, как переливаются веселой радугой пузыри. — Не удивительно, что есть люди, которые ее не хотят испытывать. Вот мой отец ее тоже не хочет.

Глен чуть повернул голову в сторону говорившего.

— Да, — Эхан погрузил кончики пальцев правой руки в мыльную воду. — Рохак не любит нашу маму. Грустно, правда, Глен?

— Почему? — тихо спросил парень. — Она красивая, умная, приятная женщина.

— Не знаю, — пальцы стража вынырнули на поверхность с прилипшей горкой пены. — Странно, да? Мама само воплощение Любви, но он не смог полюбить ее. Папа любит меня и Далию. В этом я не сомневаюсь. Он добор со многими. У него приятный характера. А маму он уважает, но не более. Почему так происходит, Глен? Я не хочу испытать такое к своей Избранной…

— Никто не хочет, — пробормотал Зорин, смотря, как Эхан перетирает сквозь пальцы мыльный пшик.

— А ты все еще любишь его, Глен.

— Я его уже не люблю…

— Пусть так, — устало согласился Эхан, снова погружая ладонь в воду. — Но ты не можешь отрицать, что любовь между вами была. Он пошел ради тебя на ослушание Эйвана. Своего отца… Если бы не мое похищение. Если бы не выкуп. Если бы...

— Югарт захотел мне помочь вернутся на Землю, — Зорин перебил рассуждения краширца, приставая из ванны, — и посмотри, во что все это обернулось. А что было бы если «то». А что было бы если «сë». Мы снова лезем в эту «петлю». Осталось лишь затянуть ее потуже и перекрыть кислород, — вода струями стекала с Глена. Его взгляд полыхал гневом, что сеюиц даже отшатнулся от ванны. — Все эти глупые мысли и так продолжают паразитировать в моей голове. И это чертовски бесит! Эхан, это так бесит! Ты даже не представляешь на сколько! Мне кажется, и что еще немного, еще чуть-чуть, и я взорвусь. Я устал от всего этого! — Глен в раздражении раскинул руки. — Я не вывожу этого! Я — конченный человек. Оставьте меня в покое! И не травите мне душу!

— Итак, ванна не возымела на Глена нужного успокоительного эффекта, — подытожил спокойным голосом Мэхан, кидая чистую одежду для землянина на скамью. — Жаль, очень жаль. Она подавала большие надежды. Есть еще, какие идеи, Эхан, привести младшего брата в порядок?

— Я в порядке, — огрызнулся Глен, стягивая рубашку и отжимая ее над ванной. — Просто я больше ни хочу слышать ничего о Юге. И давайте сменим тему про любовные похождения вообще. Мне сейчас неприятно это обсуждать. Я понятно объясняю?

Землянину надоело стоять в воде, и он выбрался из ванной. С мокрых штанов на пол тут же натекла лужа, пропитывая плетеный, травяной коврик.

— Ты странно дышал, — Эхан присел на мраморный бордюр. Скрестив руки на груди, он недовольно насупился, смотря, как вытирается переодевающийся Глен. — Это было похоже на приступы, как у Югарта во время грозы. Как считаешь, Мэхан? Они ведь схожи?

— То, что сейчас со мной было, не как у него! — голос Глена вспенился. — У него все намного хуже! У Югарта — это панические атаки. А у меня — это впервые. Я не знаю, откуда на меня накатила эта внезапная боль. У меня такого никогда раньше не было. Я просто не смог ее контролировать и сдержать.

Землянин наклонил голову, прислушиваясь к телу. Оно больше не ныло, не болело и это удивляло.

— Сейчас со мной все хорошо, — вынес себе диагноз Глен. — Можно не беспокоиться.

— Мы это уже слышали, — в голосе Мэхан чувствовалось, что терпение стража иссекало, — много-много раз. Мой отреченный младший брат меня тоже в этом бесконечно уверял. Но сколько бы раз он это не говорил, только раскат грома приносил молнию, и он... Я думаю, все мы видели, что творилось с ним, — и страж многозначительно замолчал.

— Подождите, — оторопел Эхан. — Глен, ты все знаешь?! Ты уже видел приступы Югарта?

— Да, — вздохнул Глен, оправляя свежую рубашку. — И я знаю, почему они у него. Он мне все рассказал. Я знаю, что случилось с его родными. С его мамой. И я не понимаю, как после всего этого он остался с прантами. Да я бы лучше умер, чем был с теми, кто убил мою мать.

— Ты хочешь, чтобы Югарт умер? — вдруг спросил Мэхан.

— Нет, конечно! — выпалил в сердцах Глен и осекся, смотря на спросившего.

Между карими и серо-голубыми глазами пробежала искра. И Глен понял, что Мэхан его видит насквозь. И не только все видит, но и понимает его чувства к краснобровому, и самое главное — не осуждает.

— Я очень устал, парни. Честное слово. Давайте уже спать.

— Хочешь, я побуду с тобой, пока ты не уснешь? — Мэхан вопросительно воззрился на землянина.

— Если хочешь, и я побуду, — сразу подключился Эхан, вытиравший с пола лужи оставленные Гленом. — Я могу побыть с тобой всю ночь.

— Нет, не надо, — улыбнулся Зорин, и улыбка его была самая благодарная. — Все нормально. Вы лучшие. Но боюсь, я не усну, думая, что вы уставшие сидите и ждете, пока сон настигнет меня. Завтра мы едем в Марсай. Давайте хорошенько все отдохнем. Да обережет, Сея, наш сон.

— Да обережет, Сея наш сон, — последовал дружный отклик.


3-9

Недавно прошел дождь. Трава была влажная, и крупные капли светились на ней подобно звездам. Сочная листва празднично блестела на солнце. Далия ехала сзади повозки. В крытой телеге были упакованы в короба готовое оружие против прантов — земные арбалеты. Двое деревенских из Угрула, загрузив повозку, вызвались помочь солнечной жрице доставить груз в крепость.

— Вам же будет трудно одной переправляться через реку, — был резонный ответ на первоначальный отказ Далии.

— Дочь моя, с любовью прими помощь от братьев, — настоятельный тон матери определил дальнейшую судьбу путешествия. — Мы ветки одного дерева. Улыбнись и поблагодари их, — прошептала последнюю фразу Юивия и строго посмотрела на дочь.

Поэтому сейчас, медленно покачиваясь в седле, девушка равнодушно сверлила спины нежеланных спутников. «Я могла и одна одолеть паром, не велика наука — механизм до смешного прост. Наверно они, — взгляд жрицы рассеянно скользил по цветам, мелькавшие в густой траве, — хотели посмотреть, как выглядит Лаярд. Для дальних деревень — это диковинка, сродни Солнечному храму. Они так предсказуемы и примитивны».

Густой полог леса, пронзенный косыми лучами Юи, накрыл ее. Далия встрепенулась. Возничие обернулись, улыбнулись, махнув ей рукой. Она ответила им таким же жестом в ответ: мол, все хорошо, едем дальше.

Далии хотелось добраться в Лаярд к ночи. Ей не слишком улыбалась перспектива ночевать с деревенскими в открытом поле. Но то расстояние, которое можно было одолеть верхом за день, с телегой растягивалось на полтора, и привал был неизбежен. Девушка расстроено вздохнула.

В придорожных кустах, кто-то воровато скользнул, мелькнув пушистый хвост. Краширка насторожено прислушалась. Все тихо и спокойно, только мерный стук копыт и скрип колес наполнял полдневный лес.

Далия опять глубоко вздохнула. Почему-то вспомнилось детство, когда старшие жрицы посвящали ее таинствам и обрядам солнечных жриц.

Ее и других младших сестер, учили ритуальным танцам, знаниям, мыслительным фантазиям — легким играм разума — которые надо было преобразовывать в рукописные книги. Все это было общим предписанием для всех девочек, огороженных от внешнего мира высокой защитной белой стеной Солнечного храма — подарком Божественным Сеей для своей Избранной — Вселюбящей Юи.

Ее обучение с азов началось, когда девочке минуло пять циклов. Эхан был отправлен в Лаярд к отцу, а мать стала периодично водить ее к Древу и помешать в ствол. Далия поняла, что она — следующая Верховная жрица, что ей после матери суждено регулировать поток сознания Древа Сеюи и контролировать самих сеюйцев.

Вот и сейчас, она знала, что ей придется взять на контроль и этих двух деревенских (как и сотню, других подобных им людей), чтобы они не перешли границ дозволенных наказов Всемилостивой Юи, ибо сдерживать их поток неуместных решений и действий — главная задача солнечных жриц.

«Сдерживать, — она сжала ремень и хмыкнула. — Попробуй тут сдерживать, если мы уже сделали что-то немыслимое. Арбалеты — выдумка Глена. О, Божественный Сея, зачем ты сотворил такого мужчину?»

Далия помнила отказ землянина, но не могла постигнуть: Почему Глен не захотел быть с ней?.. Разве она не красива? Разве она так плоха для него?

Далия в свои одиннадцать циклов многое понимала и знала, что творится в союзе между мужчиной и женщиной. Она была не глупа и не слепа. Девушка видела, как другие молодые мужчины (да и более взрослые) приходившие на работу в Кузню, с восхищением смотрят на нее. Да, и старшие жрицы, и сама мама утверждали, что ее внешность схожа с воплощением Юи. Далия не спорила — ей это уже показало само Древо. Но тогда почему же он? Почему Глен не захотел быть с ней, стать ее Избранным? Что с ним не так?

— Потомучто он землянин? — пробормотала жрица, нахмурившись. — Он не кровный мне брат. Разве только из-за того, что он стал мне младшим братом? Это не считается — он чужак. Или все из-за Югарта?

Думать о предателе или о странной далекой и непонятной планете Земле девушке не хотелось. И на своей родной планете Крашир было не все спокойно и понятно. О, этот загадочный и пугающий народ доры.

Далия попыталась сосредоточиться над тем, что ее в скором времени ожидает. Она не была в Лаярде уже больше двух циклов. Отца она не видела где-то также. В сердце бушевали неспокойные чувства. Тревога подтачивала ее напускное спокойствие, которое она держала всю дорогу. Волнительно и в то же время боязно, было видеть отца. Рохак не часто посещал Солнечный храм. После того дня, как Эхан был посвящен в небесные стражи, он практически не бывал там. Кровный брат приезжал погостить с Орафом и Мэханом, с Даруном. В храм наведывался Эйван. Стражи из Реярда в счет не шли. Но Рохак...

Девушка вздохнула еще печальнее. Холодные отношения между родителями нет-нет, да тяготили ее. Да и отец не баловал своим вниманием саму Далию. Поэтому сейчас, сердце сжималось в щемящей тоске и страхе: Как примет ее отец? Будет ли он рад дочери, увязавшейся передать готовые арбалеты в Лаярд, только бы иметь лишнюю возможность увидеть отца?

Землянин и краширцы растянулись на земле. Они лежали тихо. Глен рассматривал острые, гибкие травинки игриво колышущиеся перед ним.

«И как нам общаться? Нужно придумать систему сигналов», — он поднял руку вверх, но, не увидев желанного отклика, привстал над травой.

— Поднимайтесь, — крикнул Глен. — Надо кое-что обсудить.

Глен встал и дождался, когда и остальные члены отряда поднимутся и отряхнутся. За две недели после его речи на площади перед марсайцами, произошло многое: набрался довольно приличный отряд будущих арбалетчиков; Дарун с Орафом и сеюйцами из соседних с Марсаем деревень были, усилено, заняты возведением сигнальных вышек вдоль пустыни; а сам Глен пытался наладить солдатскую дисциплину вверенных ему в подчинение двадцати трех человек.

— Скоро привезут оружие, и вы научитесь стрелять, — говорил Глен, обводя взором толпу марсайцев. — Но умение попадать точно в цель — это полдела. Нам нужна стратегия в борьбе с врагом. Помните, — Глен нахмурился, — пранты — это не животные, то есть они как животные, но все же это — люди. И возможно они, как и сегарты понимают человеческую речь. И как я предполагаю, они могут понять и нас. Они могут узнать наши хитрости, и мы не сможем заманить их в ловушки, обвести вокруг пальца.

Мужчины, не перебивая, слушали землянина.

— Так вот, — продолжил Зорин, щелкнув пальцами. — Нам надо освоить язык жестов. У меня на родине существуют определенные сигналы. Не надо кричать. Можно махнуть рукой — указать-напомнить, что надо делать.

И Глен продемонстрировал, комментируя, пару жестов: «замри», «вслушивайся», «смотри в оба глаза», «обходим».

— А ты прав, Глен, — довольно закивал Асмин. — Так они не поймут, что мы задумали.

— Да, идея хорошая, но что если будем много дыма?- спросил Рей. — Это же пранты. Они все жгут огнем. Что тогда? Жесты мы можем не разглядеть.

— Давайте решать все поступающие вопросы постепенно. Хорошо? — и Глен постучал ребром ладони по руке. — Для начала нам надо придумать стратегию как действовать, а лучше несколько и на разных местностях. Сражение может переместиться или застать нас где угодно. Даже, — он посмотрел за плечи мужчин, взгляд обежал высившиеся над кустами вторые этажи жилых строений, — в ваших домах. Такое уже было.

— Деревня Хаюне, — вихрь шепота пронесся по толпе.

Глен утвердительно кивнул.

— Да, в Хаюне. Враг не будет с нами сюсюкаться, — краширцы невольно хмыкнули и заулыбались неизвестному забавному слову, но землянин не стал их одергивать. — И в наших интересах проработать план действий в той или иной ситуации. И к каждому действию придумать определенный жест понятный нам и неизвестный врагу. И тогда пранты не догадаются, что мы затеваем.

— Да, — согласился за всех Рей, а соплеменники его дружно поддержали кивающими головами. — Это хорошо. Но что такое стратегия?

— ГЛЕН! — разнесся по округе радостный женский голос.

Зорин резко обернулся. К группе людей по лугу скакала Далия.

— Далия? — опешил землянин, раскидывая руки, выбегая вперед, дабы перехватить всадницу. — Ты здесь? Но как?

— Глен! — девушка с необыкновенной легкостью соскочила с лошади и побежала навстречу к землянину. — Глен я их привезла! Я привезла их, Глен!

— Кого? — не понял удивленный Зорин.

Он растерянно затормозил, не зная, что ему делать, либо ловить брошенную на произвол судьбу ошарашенную Зарю, либо словить несущуюся к нему Далию в облаке развевающихся золотых волос и воздушного платья. Но жрица решила все за него. Она, наскочив на пребывающего в ступоре молодого человека, крепко обняла Глена.

— Солнечного дня, мой младший брат!

— Солнечного, — только и мог вымолвить землянин. — Ты одна?

— Одна, — улыбнулась солнечная жрица, — а ты я смотрю не один.

Она отстранилась от Глена так же легко, как и налетев, и посмотрела на толпу деревенских.

— Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ! — как один грянули приветствие мужские голоса.

— Да озарит, Всемилостивая Юи, светом наш народ, — откликнулась Далия. — Что вы тут делаете?

— Изучаем военное дело, — ответил выступивший вперед высокий парень. — Вы… Вы и правда солнечная жрица? Это не сон? Я — Лэм.

Шквал дружного искреннего смеха разнесся по поляне. Далия нахмурилась и повернулась к Глену.

— Я привезла арбалеты для них? — практически шепотом спросила она. — Ты уверен, что они смогут пользоваться данным инструментом?

— Думаю, смогут, — не задумываясь, ответил Глен. — Они смекалистые, ребята. Из них выйдут отличные бойцы, вот увидишь. Богатыри! — и Зорин потряс кулаком, демонстрирую мощь и силу краширцев.

— Смекалистые? — Далия поморщилась. — Но не шибко умные. Хотя, что я могу требовать с обычных рыбаков Марсая? И что было смешного в моем приезде? Я что так смешно выгляжу? — и дева взмахнула руками, жестом показывая всю себя.

— Ты прекрасно выглядишь, Далия, — тут же заверил ее Глен, стараясь не улыбаться. — Они смеялись не над тобой, а над…

— Надо мной, — вернулся в разговор высокий широкоплечий парень. — Я — Лэм. И вы восхитительны!

— Глен, я немного устала, — Далия проигнорировала слова марсайца, лишь бегло взглянув на него, — а мне еще надо встретиться со старостой. Не буду отвлекать тебя от обучения деревенских военному делу. Мы вернемся в Лаярд вместе, как только я выполню поручении Верховной жрицы, а ты закончишь свои уроки.

— Х-хорошо, — оторопело сказал Зорин, смотря, как девушка подманивает к себе кобылу.

— Она даже лучше, чем я мог представить, — Лэм мечтательно смотрел в след удаляющейся всаднице. — Солнечная жрица! Глен, я видел собственными глазами солнечную жрицу! О, Всемилостивая Юи, спасибо тебе за твой дар! Но, она, почему-то, не захотела запомнить мое имя… — грусть сквозила в голосе парня. — Я действовал слишком навязчиво?

Странное сосущее чувство в груди, ужасно похожее на... «Жалость?» Глен удивленно посмотрел на Лэма. Парень стоял с поникнувшими плечами. Зорин уже видел однажды такую фигуру, но у того человека были ярко красные волосы и он был небесным стражем, а не его приятель-марсаец.

— Эй, Лэм, не расстраивайся так, — Глен, ободряюще похлопал парня по плечу. — Она запомнит тебя, если ты постараешься.

— Думаешь? — в глазах сеюйца загорелся огонек надежды.

Его плечи расправились, как пониклая трава после обильного дождя.

— Конечно, у жриц хорошая память, — Зорин судорожно прикидывал, как бы сойти с опасной тропы, ведущую к зыбкой теме «Отношения между «М» и «Ж» на Кашире», где Глен и сам потерпел фиаско.

«Никогда не думал, что буду скучать по статусам «В контакте», — Зорин тихо застонал, его руки взъерошили темные волосы. — Вбил в строку: «Все сложно» или «В активном поиски», и сиди — кайфуй. А тут...»

— Я пойду, — Глен махнул в направлении какого-то дома рукой. — Поищу Мэхана. Надо ему сказать, что арбалеты уже здесь. А вы можете расходиться. На сегодня пока все. До завтра, Лэм. И не вешай носа.

— Носа? — удивленно переспросил краширец. Он прикоснулся к кончику своего носа и слегка надавил на него.

— Это — не унывай, по земному, — улыбнулся Глен. — Общепринятое выражение.

— А-а-а. Понятно, — улыбнулся в ответ парень, и снова прикоснувшись к носу, ушел в себя.

Зорин не стал задерживаться. Ему сейчас было не до отношений Лэма к солнечным жрицам. Ему срочно нужен был Мэхан! Если Далия привезла оружие, то все должно ускориться. Отряды сформированы, закреплены и разбиты по небольшим группам. Дело за малым — обучить стрельбе, утвердить стратегии.

От возбуждения, что завтра он будет показывать, как пользоваться арбалетом, у Глена вспотели ладони. «Надеюсь, сам не наложаю», — он неровно потер пальцы о штаны и остановился.

— И где же тогда может быть, Мэхан? — вслух сам себя спросил землянин.

— Ты ищешь, Мэхана? — молодой женский голос раздался за спиной парня.

Глен резко обернулся. Рядом с низкой порослью пушистых кустов, заменявший забор, стояла Сома.

— Да, — Зорин слегка засмущался, что разговорился вслух. — Ты его случаем не видела?

— Видела, — девушка перекинула на грудь косу, и ее тонкие пальцы заскользили по плетению. — Они пошли в сторону ритуальной поляны.

— Они?! — не понял Глен. — А давно?

Сома, запрокинув голову, уставилась на солнце, а потом перевела взгляд на землянина.

— Не так уж давно...

— Спасибо, — парень благодарно поклонился и поспешил, в противоположную сторону от реки.

— Не так уж и давно, — ворчал недовольно Глен, выискивая дорогу среди понатыканных строений вперемешку с мини-садами. — У них это «не так уж» может растянуться от 5 минут до часа... Надо все же уломать Орафа, сделать часы. Что там трудного-то? Шестеренки крутить, не велика наука. Зато потом будет удобно. У них день равен ночи, сутки практически как у нас. Я их выдерживаю и не устаю. Значит оборот планеты тоже где-то 24 часа...»

Рассуждение о времени поглотили Глена и он даже не заметил, как вышел к ритуальной поляне. Она была совершенно пуста и выглядела не привычно. И не удивительно, землянин запомнил ее полную народа, сегартов, навесных тентов и столов. А сейчас она была вытянутой широкой лужайкой, закованная в деревья, плавно переходившие в густой лес.

«Куда же они пошли? — Глен нерешительно сделал пару шагов. — Да и с кем ушел Мэхан? Вот я тупень! Надо было спросить об этом Сому».

Но делать нечего. Глен уже был здесь, и где-то (а может, и нет) здесь же должен был быть и Мэхан.

— Мэхан, — нерешительно позвал землянин.

Резкий порыв ветра зашуршал в голубовато-зеленой листве. Зорину показалось, что кроны угрожающе качнулись на него, бросая сине-лиловую тень. Не далеко раздался резкий вскрик птицы, и Глен почему-то передумал кричать.

«Обойду по кругу, — решил парень. — А потом вернусь в Марсай. Если его и там не найду, съежу в Лаярд. Надеюсь, Далия уже все сделает, что хотела в деревне. Как раз вернемся вместе».

Землянин шел не спеша, посматривая вглубь чащи, пробегая настороженным взором по кустам. Деревья были широкие, коренастые. Глен едва-едва смог бы обхватить хотя бы одно. Его очень поразило величавое дерево со странными ветками, с которых прямыми кольями опускались вниз тонкие, как бамбуковые палки, отростки и казалось, что они подпирали его для надежности. «Надо будет спросить у Лэма, как оно называется», — сделал для себя пометку Зорин и двинулся дальше.

Он уже прошел где-то 200 метров, когда услышал голос.

Глен замер прислушиваясь.

Да, слух не обманул. Разговаривал человек. Зорин покрутил головой, стремясь определить, где стоит говоривший.

— …Послушаешь, Глена, — выдал мужской голос, — и привычный мир кажется таким маленьким. Хотя посмотри, мое солнце, какой он большой. И страшно подумать, что это его малая часть. А наш мир состоит только из мест, до которых мы сумели добраться. Глен говорит, что мы должно быть на материке или огромном-преогромном острове. Это большая суша окруженная водой. Водой соленной на вкус. Ее называют морем. И оно простирается на много крэт вокруг. Море такое огромное и бесконечное, как небо…

«Это Мэхан! — обрадовался Глен. — Слава Богу! Нашел!» И только он хотел громко позвать друга, как другой голос остановил его.

— Ты хочешь увидеть эту воду? — спросила женщина.

Зорин аккуратно обогнул куст и присел, скрываясь за густой листвой. Отсюда ему хорошо были видны двое краширцев.

— Да, — Мэхан обвел рукой пространство утопающего в лучезарном солнце. — Хочу увидеть море, хочу осознать масштабы нашей планеты.

— Зачем? — Лана стояла, задумчиво склонив голову, — Зачем тебе это надо, Мэхан?

— Я просто хочу это знать. Видеть самому. Вот представь, — Мэхан придвинулся ближе к девушке. — Просто представь, что ты увидела то, что никогда не видела. И это — нечто чудесное и красиво. Это же ни с чем не передаваемый восторг. Разве нет? — Мэхан вопросительно склонил голову, стараясь заглянуть в лицо собеседницы.

— Прости меня, — Лана смотрела, как ладонь стража подхватила ее пальцы. — Твои мысли порой не доступны мне.

— Прошу, не извиняйся, — с жаром заговорил краширец. — Тут нет твоей вины. Я наверно слишком давлю на тебя. Прости и ты меня… Наверно я слишком спешу. Но, Лана… Я хочу разделить все свои мечты с тобой.

— Мечты?

— Да, мечты. И не только их, — мягкий баритон Мэхана гипнотически действовал на сеюйку, подавляя волю. — Лана, могу я попросить тебя?

— О чем, Мэхан?

— Прошу, закрой глаза…

Девушка послушалась.

— …и представь, что я весь твой...

Небесный страж наклонился и благоговейно поцеловал девушку в лоб.

Пальцы Ланы дрогнули в его руках. Сердце Мэхана сжалось в ожидании отказа. Страж уже готов был упасть на колени, умаляя марсайку не ненавидеть его, не держать на него зла. Но она подалась ему навстречу, ее пальцы сплелись с мужскими, погружая небесного стража во власть тысячи ощущений.

Казалось, поцелуй скрепил их жизни, их сердца хаотично забились в унисон. Проходили мгновения. Сбивчивое сердцебиение постепенно начало замедлятся. Страх ушел. Мэхану нестерпимо захотелось обнять Лану. Его руки бережно обвили ее, заключая в нежность объятий. Девушка не сопротивлялась.

Ободренный, Мэхан, зарывшись пальцами в шелковые локоны, запрокинул голову краширке, и его губы жадно припали к ее точенной шее. Лана невольно дернулась, вцепляясь в сильные руки любимого. Она и хотела, и не хотели отпускать от себя краширца.

— Мэхан, — слово придушенным, ласковым вздохом вырвалось из ее горла, погружая стража в немыслимое наваждение имя, которому было — Лана.

Мэхан провел дорожку губами по гладкой коже, прикоснулся к выпирающей косточке над неглубокой впадинкой между ключицами. Он замер, вслушиваясь в сердцебиение девушки. «Я хочу быть с тобой, — Мэхан посмотрел в лицо сеюйки. — Но хочешь ли ты этого?» В глазах любимой плескалось удивление с нескрываемой нежностью, и еще с чем-то, что подтолкнуло небесного стража покрыть ее губы своими.

Мэхану было мало этого прикосновения. Он нежно провел языком по губам девушки. «Сладкие», — озноб прошиб краширца. Он замер, ожидая отпора, но губы девушки приоткрылись, приглашая его, и парень уже не мог удержаться.

Мэхан дивился, что целоваться оказалось просто, как дышать. Нежность, нескончаемая нежность и жар разрастались в нем с каждым новым поцелуем, и трудно было остановиться. Он ощутил, как тело предавало его. Он чувствовал, как каждая клетка его организма жаждет соприкоснуться с Ланой, быть утопленной в ней, растворится в ней, как последние лучи заката, растворяются в лиловом мареве надвигающейся ночи.

«Теперь только смерть способна разлучить нас», — с последним нежным касанием страж отпустил раскрасневшиеся и опухшие губы любимой. От запаха Ланы, от ее близости, сердце краширца колотилось, как сумасшедшее.

— Лана, молю тебя, перед Юей и Сеей, стань моей Избранной. Прими меня в свое сердце.

Краска стыда залила выбеленное, как фарфор, лицо краширки. Мэхан стоял в ожидание, позабыв как дышать.

— Лана, — с мольбой позвал он. — Я так плох для тебя?

— Нет! — в глазах девушки блеснули боль и отчаянье. — Ты самый лучший. Ты прекрасен, Мэхан. Но...

— Но? — с болью в голосе повторил сеюиц.

— Но, разве солнечные жрицы допустят, что небесный страж возьмет в жены обычную девушку из деревни? Я даже не дочь старосты.

— А я и не хочу дочь старосты, — Мэхан подавил зарождавшейся истеричный смешок. — Мне нужна лишь ты. Ты — мое солнце, Лана. Позволь мне стать твоей луной, ночным стражем, стерегущим твой сон.

Приду защитить тебя,

Приду целовать тебя,

Приду разбудить тебя,

Отвори — я твой Сея.

Волнительно пение Мэхана удивило Зорина.

— Потрясающий голос, — раздалось над ухом Глена.

«Какого?!» — Глен резво обернулся. Рядом с ним был Лэм.

— Никогда не слышал как поет Мэхан… Ай!

Землянин навалился на марсайца, припечатывая к земле. Его рука больно прихлопнула рот Лэма. Глен, еле сдерживая дыхание, посмотрел в сторону влюбленных, но, похоже, они не услышали короткого переполоха в кустах.

— Не шуми, — зашипел, прося, Зорин. — Они не должны знать, что мы здесь, — краширец под ним сдавлено замычал. — Прошу, Лэм. Прояви мужскую солидарность.

— Лана, молю, будь мой Избранной, — Мэхан медленно свел ладони девушки.

Она зачарованно смотрела, как небесный страж целовал и целовал ее руки, осыпая ее пальцы легкими, как утренний туман, поцелуями.

Сердце девы сделало пируэт, когда Мэхан, перевернув ладонь, нежно прикоснувшись к коже, томно посмотрел ей в глаза.

— Мэхан, мне страшно, — голос краширки дрогнул. — Мы нарушим заветы Всемилостивой Юи. Что если боги покарают нас?

— Глен говори, что боги не могут карать из-за любви...

Краширка рассеянно облизнула губу.

«Сея, помоги мне! Она прекрасна даже в своем замешательстве» — Мэхан прижал ее ладони к лицу, обволакивая ими свои скулы.

— Но, что, — в голосе Ланы зазвучали слезы. — Мэхан, что если твои братья — небесные стражи и сестры — солнечные жрицы, не примут наш союз? Что, если твоя семья отвернется от тебя? Я не могу подвергать тебя такой жизни.

— Ты боишься за мою жизнь? — Мэхан выдохнул, медленно закрывая глаза, — А я боюсь, что без тебя не смогу жить... Мне страшнее потерять тебя, не видеть тебя, не касается тебя, чем оставить стражей и уйти жить с тобой в Марсай или в любую другую деревню, в которой мы сможем быть мужем и женой.

— Но ты мне сказал — Нет, когда усохла котэя, — попыталась возразить Лана. — Ты сказал, что это не возможно… А потом ты пришел. Пришел, когда настало следующее Полнолуние. Ты пришел ко мне… Помнишь, Мэхан?

Краширец глубоко вздохнул, и, нежно поцеловав в макушку любимою, так и замер, утопив в дурманящем облаке свое лицо.

Он прекрасно все помнил. Когда он обезумевший несся к ней, к одной единственной, которую хотел видеть. Злость болезненно рвала сердце. Его брат… Его младший брат покинул его! Предал семью!

— И ты не испугалась меня, — выдохнул страж. — Ты приняла меня таким. С моим горем, с моим отчаяньем… Мою звериную сущность… Как ты не побоялась? — мужские пальцы гладили женские. — Не закричала. Не убежала. Почему не оттолкнула?

— Потомучто, я люблю тебя, Мэхан.

В серо-голубых глазах блеснули зарождавшиеся слезы.

— И как мне теперь отпустить тебя, мое солнце? — сеюиц, сильнее прижав к себе Лану, зашептал. — Как мне не мечтать о том, что ты будешь моей? Как мне не надеяться на союз с тобой?

— Я не знаю, Мэхан, — Лана прижалась лбом к черной чешуе, пряча свои слезы. — Я не знаю…

— Лежи здесь! И не шуми! — приказал Зорин Лэму, осторожно выглядывая из-за веток куста.

— А ты куда? — шепотом просил марсаец, смотря, как Мэхан с Ланой двинулись в сторону деревни обходным путем.

— Мне нужен был Мэхан, — ответил парень. — Черт! Я даже не знаю, как теперь с ним поговорить…

— О чем? О том, что мы видели?

— Знаешь, Лэм, в жизни есть вещи намного важнее, чем обсуждать чью-то личную жизнь. Я хотел поговорить об арбалетах. Давай так: я пойду за Мэханом, а ты возвращайся в деревню. Лады? И о случившемся никому не слова. Договор?

Краширец уставился на протянутую руку и нерешительно, пожав ее, пробормотал:

— Договор…

— Вот и чудненько. А теперь — пока. Встретимся завтра утром у дома Рея.

И Глен, шустро вскочив, припустился за небесным стражем, перебегая от дерева к дереву.

Он видел, как Мэхан расстался с Ланой возле дороги. Девушка, махнув на прощанье рукой, не спеша пошла к саду, за которым виднелась крыша дома старосты. Зорин, выждав пока марсайка полностью скроется из виду, позвал краширца. Тот удивлено обернулся к землянину.

— Что ты ту делаешь, Глен?

— Искал тебя, — как можно простодушнее ответил землянин.

— Меня? — Мэхан быстро бросил взгляд в ту сторону, в которую ушла Лана, и полностью развернулся к Глену. — Зачем я тебе нужен?

— Просто, — Зорин тоже посмотрел туда, куда недавно смотрел сеюиц, и тяжко вздохнул, произнес. — Поехали в Лаярд. Надо посмотреть арбалеты, привезенные Далией. Испробовать их.

— Далия? Она здесь?

— Да.

— Хорошо, — кивнул страж. — Пошли к лошадям.

Они двигались по узкой тропе в полной тишине. Глен задумчиво смотрел на замысловато заплетенную косу парня, и к нему внезапно пришло понимание, что это была работа Ланы.

— Мэхан, — позвал Глен. — Как думаешь можно обнять целый мир?

Краширец остановился и обернулся, приподнимая в изумлении бровь, ответил:

— Думаю, что нет. Это не реально. Мир слишком большой, громадный.

— Да, это так, — кивнул Глен. — Нельзя обнять целый мир, но одного человека можно. И если бы я мог выбирать, то, не задумываясь, выбрал бы его, даже если весь мир ополчился на меня за это, — землянин быстро сглотнул. — Если бы у меня был хоть один шанс, хоть призрачная возможность, я бы рискнул всем. Отдал бы все, что у меня есть, лишь бы остаться с любимым человеком. Коснутся его…

«Вот и он хотел меня всегда касаться, — Зорин остро ощутил, как заныло сердце. — Господи, каким же я был слепым! Если только можно было бы повернуть время вспять...»

— Это ты сейчас со мной говоришь об Югарте? Я не могу понять ваши отношения, так как любовь в моем понимание, — тут страж резко махнул правой рукой в бок, — не та… что у вас. Ваша любовь другая, не как у всех.

— Нет, — покачал головой Зорин. — Ты ошибаешься, Мэхан. Любовь она везде и всегда одинаковая. Ей без разницы какого пола у тебя партнер. Ты любо любишь, либо — нет. Тебе либо ответят взаимности, либо пошлют на три веселых буковки. Либо большой жирный плюс, либо корявый минус, — невольно Глен взметнул в отчаянье руками. — Я же ему нравился, Мэхан! Он ходил за мной, добивался меня. И я выбрал его, вопреки всему. И?! — юноша недобро хмыкнул. — Я готов был жить с ним один, без людей, где-нибудь в глуши. Мне было не страшно отказаться от общества, но он выбрал себе другой народ. Почему вы так привязаны к толпе? Родители Югарта жили в глуши, в деревни и ничего, воспитывали и растили сына в уединении, им не нужен был ни Лаярд, ни Солнечный храм. Если бы не пранты, так бы и жили себе дальше. Так что же тебе мешает так жить с Ланой?

— С Ланой? — опешил Мэхан. — Как… Как ты узнал?

— Я видел вас, — Глен выжидающе смотрел на краширца. — Прости, я не хотел за вами подглядывать. Это вышло случайно. Она хорошая девушка. Вы будете отличной парой.

— Может и не будем, — тихо ответил сеюиц. — У меня есть долг перед народом, перед жрицами, перед Вайяной.

— Какой же? Быть сегартом? Передать семя Сеи?- Глен устало потер надбровные дуги. — Послушай меня, Мэхан, я тебе не указчик и не советчик. Но на что бы ты ни решился, я всегда поддержу тебя, на то мы и друзья. И если ты решишься соединить свою жизнь с Ланой, я буду на твоей стороне. Не мне говорить, как тебе жить. Просто знай, что я всегда рядом.

— Спасибо, Глен, — сеюиц, неожиданно притянув парня к себе, крепко обхватил землянина.

Зорин от внезапности охнул.

— Ну, все. Отпускай, — ладони нерешительно похлопали стража по спине. — Я же задохнусь.

— Глен, я тоже поддерживаю тебя, — Мэхан отстранился, не выпуская парня из рук. — Ты дал мне надежду. Мое сердце поет от радости и это все благодаря тебе.

— Ну, ты немного загнул, — смутился Зорин. — Я просто хочу, чтобы вы с Ланой были счастливы. Она-то сама как? Хочет быть с тобой?

— Она мне дала котэю…

— Прости, что?

— Красный цветок. «Мое сердце может стать твоим».

— А-а, я вспомнил. Она дала тебе время подумать. И как? Ты ей ответил?

Мэхан кивнул:

— Уже давно. Но я не знаю, как мне все рассказать Юивии и Эйвану.

— Да-а-а, — прищелкнул языком Глен, — задачка. А что Ораф? Отец-то знает?

— Нет, — качнул головой Мэхан. — Из стражей — только ты.

— Расскажи для начала ему, Мэхан. Он у тебя нормальный. Адекватный. Он поймет. Если уж и меня с Югартом понял. Думаю…

— Я, — Мэхан качнулся и вперил взгляд в землю, — боюсь…

— Боишься? — удивился Глен. — Мэхан, он твой отец. Ты его единственный сын и он тебя любит. Или думаешь, все-таки побьет?

— Чего? — обалдело спросил сеюиц. — Зачем меня бить? Я боюсь за Лану…

— Думаешь, с ней что-то случится? — неприкрытый ужас охватил землянина. — Что с ней сделают? Запрут?! Убьют?!

— Глен, откуда в тебе столько жестокости, — краширец выдавил нервный смешок. — Хотя, после твоих рассказов о войнах на Земле, я этому не могу удивляться. Я не хочу, чтобы ее семья рассердилась на нее. Лана беспокоится обо мне, Глен. Переживает, что моя семья может отвернуться от меня. Но мне больше страшно за нее. Не хочу, чтобы она пострадала из-за меня.

— То есть и ее семья не знает?

— Пока нет, — Мэхан потер устало лицо. — Будь я из деревни, то мы бы пришли и сказали, что хотим быть вместе и над нами совершили свадебный обряд. Но я — небесный страж, а она не солнечная жрица.

— Как меня заебала ваша религия! — в сердцах вскричал Глен. — Господи, да вы даже не одного пола! Просто женщина и мужчина, традиционная пара, общепризнанная, не как мы с Югартом — два паря, и то не можете быть вместе. В топку такие представления! В топку такие устои! Вы ничего плохого не делаете и все равно, — землянин зло притопнул нагой.

— Глен, у народа сеюи всегда должна быть защита. Сегарт — это защита, дар от Сеи, его семя. Сегарт должен быть всегда с народом сеюи — таков наш долг.

— Защита? Да я дал вам защиту, Мэхан! Я показал, как работает арбалет! У вас есть технологичное оружие! — разъярился Зорин. — Теперь твой народ сам себе защитник! Ему есть чем себя оберегать! Если вы не верите в ребят, то я в них верю! Они храбрые, они справятся! Они дадут отпор прантам и дорам! И откуда ты знаешь, что ты не передашь своим детям семя Сеи, а? — он с вызовом ткнул указательным пальцем в шокированного Мэхана. — Откуда? Если вы ни разу это не пробовали? — Зорин звонко щелкнул пальцами. — Вот тебе и козырь, друг! Скажи солнечным жрицам, Юивии, Эйвану, матери и отцу, что это будет эксперимент. Прости, может это и звучит кощунственно по отношению к твоей любви, но это возможно сработает. Пусть это будет выглядеть как твоя «жертва» ради спасения народа. За то вы с Ланой будете вместе.

Мэхан уперев руки в бока, нахмурив брови, тяжело всматривался в тропу. Глен молчаливо ожидал вердикт стража.

— Ты думаешь, это может сработать? — хрипло спросил краширец.

— Надо попробовать. Если ничего не делать, то воз будет стоять и ныне там. Мэхан, у тебя мозг варит лучше моего. Ты найдешь нужные слова, чтобы их убедить. Я уверен.

— Хмм, — небесный страж в задумчивости стал наматывать кончик косы на палец. — Думаю, твоя идея сможет сработать.

Глен смотря на неконтролируемое движение сеюйца с волосами, хохотнул. Мэхан вопросительно воззрился на него.

— Не-не, ничего, — Зорин вскинул согнутые, как для защиты, руки. — Просто ты мне сейчас очень сильно напомнил Орафа. Ты так же наматываешь волосы, — и Глен кивнул подбородком на мужскую кисть.

— А? — Мэхан уставился на палец, обернутый в тугую пшеничную прядь.

— Ты это делаешь не осознанно, — улыбнулся Зорин.

Мэхан, выудил из волос палец, конец косы красиво повис скрученной спиралью.

— Может, двинемся к нашим? — Глен махнул в сторону деревни. — Найдем Далию. Поужинаем. Хочешь, можем остаться в Марсае с ночевкой?

— Мы не предупредили, Эйвана, что останемся в деревне. Старшие будут волноваться. И Далии лучше ночевать в Лаярде.

— Хорошо, тогда вернемся в Лаярд. Пошли, поищем Далию.

Они двинулись через луг утопающий в ярко-желтых маффах.

— Мэхан?

— Что?

— А марсайцы не будут против, что страж возьмет в жены девушку из их деревни? — Глен сорвал цветок и стал по одному выдергивать в задумчивости лепестки.

— Не уверен, — пожал плечами краширец, — но не должны. Они конечно удивятся. Но я думаю, их больше будет волновать, как на это посмотрят солнечные жрицы, особенно Юивия. Она несет повеления от Всемилостивой Юи в наш мир.

— Имя вашей богини звучит довольно миролюбиво. Всемилостивая. Вселюбящая, — Глен продолжал мучить облезлый венчик. — Как богиня несущая любовь может карать за нее? Это не логично.

— Не логично, — нараспев протянул спутник. — А для меня ты скорей не логичный.

— В чем же? — удивился землянин, прокатывая лепестки меж пальцев в липкие жгутики.

— Я завидую тебе, Глен, — бросил через плечо Мэхан. — Ты хранитель. Ты ищешь логику, даже в таких зыбких и непостижимых понятиях как чувства. Интересно, что толкает тебя на это?

— Я не ищу логики в чувствах, — выкинув скелет цветка, Глен пошел, скользя пальцами по благоухающему цветочному ковру. — Если бы она была, я бы так не страдал.

Мэхан резко остановился, оборачиваешься к Глену:

— Тебе все еще больно? Ты все еще любишь его?

— Я не знаю, люблю я его или уже нет, — смуглая растопыренная пятерня неуверенно прошлась по волосам. — Не хочу обманывать самого себя... Как бы точнее сказать, — Глен рассеяно пробежался взором по цветам. — Да, мне все еще больно, но уже терпимо. Я свыкаюсь с мыслью, что мы с ним не вместе и вряд ли уже будем вместе. Я же до него не встречался с парнями. Он у меня первый в таком плане. Я, знаешь ли, до него был исключительно по девушкам. Я раньше и не догадывался, — Зорин сорвал еще одну маффу, — что меня сможет привлечь парень. Но он как-то смог, — пальцы крутили стебелек то в одну, то в другую сторону. — Сложно эти отношения ставить в один ряд с другими. Они для меня... не такие как с женщинами… Они — особенные. Понимаешь?

— То есть твои отношения с девушками, были такие же, как и с ним? — уточнил Мэхан.

— Да, были, — не стал увиливать Глен. — Так что если нужен дельный совет, в плане дам, то обращайся, поделюсь опытом. А в библиотеке имеется очень интересная книжка от Фэрея. Тебе будет полезно ознакомиться с ней и желательно до свадьбы, — загадочно улыбнулся юноша, подмигивая недоуменному краширцу. — Думаю, Лане понравиться.

— Лане? Она не умеет читать.

— Боже, да ей и не надо. Это тебе надо прочесть, — парень, приобняв Мэхана за плечи, притянув к себе, заговорсчески зашептал на ухо. — Доставить своей женщины неземное удовольствие — долг любого уважающего себя мужчины. Смекаешь?

— Ты говоришь сплошными загадками. Ладно, вернемся в Лаярд, покажешь, что за книга. Я весь заинтригован.

— Если все сделаешь как по написанному и не слажаешь, то ей все понравится. Пообещай, что в благодарность, первенца назовешь в мою честь, — Глен боднул мужчину головой, их черепа ощутимо стукнулись друг о друга, и рассмеялся.

— А если родится дочь?

— Тогда имя придумаю ей я.

3-10

— …Ты не жрица, — еще раз проговорила Далия, как заклинание. — Ты не уготована ему.

Лана выдернула руку из цепкой схватки. Марсайка была поймана солнечной жрицей недалеко от того места, где совсем недавно она простилась с любимым. А Далия без всяких приветствий, пленив, обрушила на нее шквал упреков, от которых Лану всю затрясло, как в ознобе.

— Ты не можешь перечить велению Древа Сеюи, — глухо закончила свою речь жрица, с раздражением смотря на сеюйку. — Он не предназначен тебе. Он не твой Избранный.

Лана медленно попятилась от девушки. Складки розово-лилового платья обволакивали фигуру жрицы, словно окутывая предрассветным туманом.

— Не насылай кару богов на себя, — слова Далии падали, как капли редкого дождя на сухую землю, — на свою семью, на деревню.

Губы марсайки скривились от боли, пальцы судорожно сжали юбку, слезы хлынули из голубых глаз. Лана отступала. Пятясь, она оторопело смотрела на величественную молодую женщину перед собой.

Порыв ветра, ударивший в спину, взметнул розовый подол, открывая взору стопы и щиколотки, обтянутые в точно такую же черную кожу, из которой были сделаны одежды небесных стражей. «Она такая же, как у Мэхана», — Лана удивленно уставилась на змеиный рисунок, резко контрастирующий с легковесным одеянием.

— Ты не жрица, — снова повторила Далия, и, проследя за взглядом краширки, игриво шаркнула левой ногой. — Тебя ничего не связывает с ним в отличие от нас, деревенская.

Лана зло взглянула на девушку, что заронила в ее сердце ноющую тоску и недоверие к словам Мэхана, к его чувствам. Жрица горделиво вскинула подбородок, как будто вопрошала: Ну, и что ты будешь теперь делать, зная, что у Мэхана есть истинная Избранная? И она — не ты.

Лана прижала руку к груди, сердце болезненно сжалось, казалось, оно уменьшилось многократно в размерах под тяжестью непреодолимой правды. «Мама, — глаза застилала пелена. Ноги сами понеслись в направление деревни. — Мама! Милая мама! Папа! Сома! Сестренка! Помогите! Мне больно! Как же мне больно!»

Рот Далии скривился. Она с нескрываемым недовольством провожала взором колышущие в такт бегу золотистые косы марсайки. «Так будет лучше для всех», — в глаза защипало, жрица ощутила приближение не прошеных слез и задрала голову.

По небу не спеша плыли пушистые облака с рваными краями.

— Да, — проговорила жрица. — Так будет лучше для всех…

— Или для тебя, — прозвучал из-за спины тихий мужской голос.

Краширка быстро обернулась. В тени дерева отта, росшего у поворота тропинки, стоял парень. «Я уже видела этого деревенского, — Далия сузила глаза, разглядывая лицо юноши. — Его знает Глен. Как же его звали? Кажется он один из этих рыбаков, которые возомнили себя стражами».

— Солнечного дня, прекрасная жрица, — парень вышел из тени, но ближе подходить не стал, — Далия. Да осветит Всемилостивая Юи светом наш народ.

— Ты — рыбак, — сказала Далия, как будто давала молодому мужчине должность.

— Я — Лэм, — парень, вывернув на тропинку, медленно двинулся к деве. — И да, я сын рыбака. И да, — его губ коснулась легкая улыбка, — я тоже умею ловить рыбу, как и многие из деревни. Но я не рыбак.

Далия царственно уперла руки в талию и спросила:

— Да? И кто же ты?

— Я — Лэм, — слегка удивляясь, ответил парень.

— Это я уже поняла, — острый подбородок Далии нетерпеливо качнулся. — Род твоей деятельности?

— А?

— Что ты делаешь для деревни? — в женском голосе послышались нотки раздражения.

— Мастерю, — Лэм остановился на почтительном расстоянии. — Я мастерю лодки, мебель, могу сплести корзину. Я — мастер. Но больше меня ценят за мои лодки. Они прочные и быстрые. Меня даже в Кровисе знают, — бесхитростно похвастался он. — Я делаю самые лучшие лодки, — рот парня растянулся в широкую, добродушную улыбку.

Далия почувствовала, как уголки губ ее тоже начали растягиваться, такая заразная улыбка была у парня, и она сильно стиснула челюсть, убивая на корню позывы приветливости.

— Позвольте показать вам свое ремесло, — Лэм слегка поклонился, — если вы не будете против, солнечная жрица.

— Ремесло?

— Мою новую лодку. Ее конструкция не такая как у предыдущих. Она легче, маневреннее и быстрее. Она не для ловли рыбы. Глен сказал, что она хорошо подойдет для гонок. Знаете что такое гонки?

Далия отрицательно качнула головой.

— Это такое состязание. Соревнование между лодками — кто придет первым, — парень задумался. — Такое странное слово, — он, зажав мочку уха, стал поглаживать ее. — Сейчас. Сейчас вспомню. Как же он говорил, — забормотал сеюиц. — Что то на «эф»… Фемеш… Фениш… Может фумеш…

Далия терпеливо ждала. Ее взгляд медленно скользил по юноше. Сосредоточенное лицо Лэма ей понравилось. Нравились его чуть нахмуренные широкие в разлет брови. Нравились его задумчивые синие глаза. Прямые ресницы, бросавшие тени на непривычно высокие скулы, остро выпирающие над чуть впалыми щеками, тоже приглянулись краширке. Нравились его пухлые с ровной окантовкой губы, двигавшие в тихом бормотании. Не осознавая, Далия залюбовалась позой и внешним видом марсайца, которые сами говорили о естественной мужественности этого ушедшего в свои мысли парня.

— Вспомнил! — от радостного крика юноши девушка нервно вздрогнула, выходя из гипнотического разглядывания краширца. — Финиш! Гонки кончаются финишем! А начало — старт.

— Какой старт? — не поняла Далия.

— Глен, — начал быстро объяснять Лэм, жестикулируя руками, — рассказал о гонках, какие проводятся на Земле. Он говорит, что это потрясающее зрелище. Много народу, всем весело, все радуются за участников. По мне это похоже на обряд. Но, Глен, говорит, что это обычные гонки, а ни какой не ритуал.

— Что?! — глаза жрицы расширились до небывалых пределов.

— Ой, — Лэм шустро прикрыл рот рукой. — Ты ничего не слышала. Лады?

— Что ты сейчас сказал? — Далия медленно двинулась в направлении испуганного парня. — Повтори.

— Я ничего не говорил, — запротестовал сеюиц.

Лэм стал медленно отступать. Его пальцы подергивались, ища в воздухе защиту, но ее там не было. Он не мог оторвать взгляд от рассерженного лица краширской жрицы.

— Я все слышала, — жестко прервала парня девушка. — Говори, рыбак, откуда ты знаешь о планете Глена?

— Я не рыбак. Я — Лэм, — проговорил парень, не переставая пятиться дальше.

— Куда это ты собрался, Лэм?! — раздражение сочилось в звонком голосе Далии.

«Она наконец-то позвала меня по имени! Юи, — в голове мужчины рассыпался фейерверк чувств, — она необыкновенна!»

В глазах парня разрасталось восхищение, пожирая стремительно приближавшуюся молодую женщину, обряженную в легкое, воздушное платье. Но больше всего сеюйца будоражило решительное лицо девы, ярко-голубые глаза воинственно блестели. Меж лопатками молодого человека пробежали мурашки, когда Далия властно схватила марсайца за руки, тем самым прекратив его отступление.

— Как много ты знаешь?! — не сдерживаясь, выкрикнула жрица и осеклась.

Она быстро осмотрелась: «Здесь могут пройти и другие деревенские! Они могут нас услышать! Это недопустимо!»

— Давай поговорим в укромном месте, — зашипела на парня девушка. — Отведи меня туда. Понял?!

Лэм испуганно и заворожено взирал на солнечную жрицу, не смея противиться ей.

— Отведи меня туда, где нас никто не подслушает, — потребовала Далия. — Ну что ты стоишь?! Что молчишь? — ее пальцы сильно сдавили запястья мужчины. — Ходить и говорить разучился?

Лэм спазматически сглотнул.

— Может, ты для начала отпустишь меня, — он легонько дернул руками. — Или вам так больше нравится?

Щеки Далии вспыхнули, и она разжала пальцы.

— Прошу, — марсаец вскинул рукой в сторону тропы, в противоположном направлении деревни Марсай. — Там моя лодка. Я отвезу вас в уединенное место. Там никто не услышит нас.

Далия смотрела на мерцающие, как рыбьи чешуйки, блики солнечных зайчиков, пускаемые лучами Всемилостивой Юи по глади реки. Они плыли с Лэмом в лодке против течения. Мерный всплеск весел разрывал убаюкивающую тишину водной стихии. Далия бросила вороватый взгляд на парня, на его грудь, где под рубашкой угадывались крепкие мышцы.

Лэм монотонно греб. Его движения были спокойны, равномерны, и их сила, их напор толкали лодку вперед, но куда Далия не имела ни малейшего представления.

— Нам еще долго плыть? — наконец, не выдержав затянувшегося молчания, спросила она.

— Ты уже устала? — в уголках губ Лэма закралась улыбка.

— Я? — Далия задохнулась от подобного вопроса. — Я не устала. Я-то не гребу.

— Беспокоишься, что устал я? — Лэм немного склонил голову на бок, его улыбка стала намного заметнее.

«О чем он вообще думает?! — нахмурилась Далия. Но сказала другое:

— А ты не устал?

— Мне привычно, — Лэм неутомимо опускал и поднимал весла. — Я не устану. Я уже плавал на остров. Обратно плыть будем намного быстрее. Река поможет.

— Остров?

— Угу, — кивнул Лэм. — Он скоро появится. Посмотри вперед.

Далия быстро обернулась. От ее разворота, лодка закачалась.

— По аккуратнее, — забеспокоился Лэм. — Не так резко крутись, а то мы перевернемся.

— И? — краширка, изогнувшись, вопросительно посмотрела на гребца.

— Я-то плавать умею, — нахмурился парень, — а про тебя не знаю. И даже если ты умеешь плавать, это не поможет тебе.

Далия удивлено подняла бровь.

— Твое платье, — парень слегка тыкнул подбородком в сеюйку, — хоть сейчас и кажется легким, намокнув в воде, потянет за собой на дно. Ты запутаешься в его складках, — продолжал Лэм. — И если я буду тебя спасать, то мне придется стянуть его с тебя.

Он резко замолчал, увидят ошарашенное лицо девушки.

— Ой, — выдохнул он и отвел глаза. — Прости, прости, — затараторил марсаец. — Простите. Я говорю так, чтобы ты, вы, думали что делаете.

Лэм как можно ниже нагнул голову и сильнее налег на весла. «Что я только что сказал! — щеки парня горели от стыда. — Сказать такое солнечной жрице! Сказать такое САМОЙ солнечной жрице!»

Он украдкой взглянул на девушку. Она не смотрела на него. Лэм увереннее приподнял голову.

Далия сидела на носу лодки, уперев руками в борта. Ее золотистые волосы обдуваемые легким ветерком зарывались в складки розового платья. Его подол задрался, и из-под материи выглядывали черные голени и стопы с узором в мелкую чешую. «Эта ткань очень похожа на облачение небесных стражей. На их лекрон, — Лэм посмотрел на свои сапоги, сшитые из плотной кожи со спины апу. — Интересно, если у стражей она по всему телу, то почему у нее только на ногах…- он украдкой бросил еще раз взгляд на ноги жрицы. — У нее такая узкая стопа... Красивая… Хочу коснутся ее». От своих смелых мыслей парень смутился еще больше.

— Я вижу его, — голос Далия заставил Лэма забыть о непристойностях, лезущих в голову. — Что это рядом?

— А? Где? — не понял парень.

— Там, — рука девушки указала левее от острова, лежащего практически посредине волн, — где белеется.

За островом река разливалась в широкие затоны на левый и правый берега. В этом месте Вийга словно хотела стать озером, но передумав, снова сужалась и, войдя в свое привычное русло, устремлялась дальше на юг. На правом ее берегу был небольшой пляж, зажатый двумя выбеленными утесами, своими каменными телами, уходившими в прозрачные воды. Туда-то и указывала девушка. Лэм один раз уже плавал к утесам, когда был с Югартом. Страж согласился составить ему компанию и обеспечить защиту от сгрота или еще, каких неизвестных опасных животных, которые могли там обитать. Эту территорию еще не посещали сеюйцы. Она была неизведанна им.

— Там пляж, — пояснил Лэм. — Ничего интересного. Но это сейчас, — загадочно обронил краширец.

Далия, уловив его странный тон, повернулась к парню:

— Сейчас?

— Да, — парень смотрел на белые уступы. — Днем это обычные камни. Но ночью, — выждав паузу, сеюиц продолжил: — они святятся нежным, матовым сиянием, как Сея.

— Светятся? — тихо переспросила краширка, устремляя свой взор обратно на утесы. — Разве такое возможно? — склонив голову набок, она задумчиво произнесла. — Может это происходит из-за света луны?

— Нет. Я был тут в Новолуние. Они светились сами. Луна тут не причем.

Остров рос и рос на глазах. Он был не большой, практически сплошь заросший низким кустарником. В его центре возвышались редкой толпой деревья.

Когда лодка уперлась в песчаное дно реки, Лэм спрыгнул в воду и вытолкал ее на берег.

— Прошу, — краширец услужливо протянул Далии руку, помогая выбраться.

Мужчина и женщина стояли на пригретой солнцем узкой полосе пляжа на расстоянии полтора праксера друг от друга. Мимо лица Далии пропорхала бабочка. Своим нежданным появлением она напугала девушку и та вскрикнула.

— Что такое? — Лэм обернулся на вопль.

— Ничего, — насупилась жрица и неуверенно сделала пару шагов по кромке вдоль воды.

— Если хотите пить, — парень махнул в сторону лодки, — там есть вода. Принести?

— Спасибо. Не надо.

Далия взглянула на реку. Волны тихо плескались, огибая остров, уносились вдаль, золоченые крупинками солнечного света.

— Лэм, — тихий, нежный голос Далии естественно вплетался в миротворную песнь Вийги, — почему Глен рассказал тебе о Земле?

Парень ошарашено уставился на девушку.

— Не знаю, — он неуклюже погладил себя по шее. — Как-то само вышло. Я обещал ему никому не рассказывать. Правда, — его тело качнулось вперед, — в деревни и так знают что он не отсюда, что он не страж. Стражи рассказали нам. О нем, о прантах, о дорах. Но вы и так все знаете лучше меня, — он запнулся. — Вам-то можно было рассказать о Земле… я так думаю. Ведь вы и так знаете что Земля — это планете… как и наш Крашир.

Далия скрестила руки на груди, все так же смотря на воду:

— Ты и это знаешь…

— Знаю, — как эхом отозвался краширец. — Крашир — красивое название для нашей планеты. Для нашего дома.

Жрица резко повернула голову. Высокая, широкоплечая фигура сеюйца четко вырисовывалась на фоне неба, воды и песка. «Странно, — Далия в задумчивости склонила голову на бок. — Он смог осмыслить, понять и принять это. Он довольно умен для деревенского. Одень его в лекрон, и он ничем не будет отличаться от небесных стражей».

Она, расцепив руки, посмотрела на свои раскрытые ладони. «У него такие широкие кисти, длинные пальцы. Наверно потому что он работает с деревом. Он — мастер. Он строит и изобретает. Совершенствует… Как же я заблуждалась в деревенских, — пальцы собрались в кулаки. — Глен прав. Он оказался абсолютно прав, — ее губы сжались. — Они смогут защититься от прантов и без сегартов. Они сильные. Они умные. Смелые. Я не видела этого».

— Или не хотела видеть, — прошептала она.

Резкий смешок вырвался из груди. Далия, запрокинув голову, расхохоталась небу. «Как же я была глупа», — громкий, дикий, непринужденный смех сотряс ее. Из ближайших кустов спорхнула стайка пичужек и с взлохмаченным шорохом удалилась, недовольно чирикая на странное существо, так варварски потревожившее их покой.

Отсмеявшись, Далия повернулась к Лэму, который в оцепенение стоял и смотрел на нее удивленными глазами.

— И как? — с досадой крикнула она ему. — И как тебе такая солнечная жрица? — она широко раскинула свои руки. — Ты говорил, что я прекрасна. А сейчас? Я все так же прекрасна для тебя?

Перед глазами жрицы пронеслось серьезное лицо Ланы: «Я люблю его не потому, что он небесный страж. Я люблю его как Мэхана, и этого никто не изменит». Губы ее брезгливо скривились, словно она съела что-то нетерпимо горькое.

Далия зашагала к Лэму.

Парень содрогнулся, но не сдвинулся с места. К нему стремительно приближалось живое божество, прекраснее которого он еще не видел, не знал; живое воплощение маминых рассказов о чарующих девах в легких, как туман, одеяниях, журчащими, как звонкие ручейки, голосами, пахнущие нежнее и слаще любого цветка.

У Лэма закружилась голова, когда лицо Далии очень близко, непостижимо близко, предстало перед ним. Большие, красивые, бездонные, как само небо, голубые глаза вбирали его, топили в своей глубине.

— Скажи мне, — как из сна к Лэму донесся вопрошающий голос, — ответь, почему солнечная жрица не может испытать счастье дарованное вам… деревенским?

Глаза Далии закрылись, и две крупные слезы скатились к уголкам ее рта.

— Не плач, — голос Лэма заколебался. Его ладони вобрали лицо девушки, большие пальцы ласково отерли дорожки от слез. Веки Далия дрогнули, приоткрываясь. — Для меня ты всегда прекрасна. Ты прекрасна, как солнце, что озаряет живительными лучами все вокруг. Твои глаза сверкают, как звезды. Твой голос чист, как вода в роднике. Я, — Лэм почувствовал, как запершило в горле, — даже не могу представить, что ты можешь быть несчастна.

Пшеничные брови резко сошлись к переносице. Руки девушки, взметнувшись вверх, больно ударили парня в грудь. Лэм отшатнулся.

— Я не несчастна, — процедила Далия, разворачиваясь. — Глупый! Примитивный! — она рванулась с места, выкрикивая слова на бегу: — Бестолковый! Не умный! Тупой! Нелепый! Узколобый! Черствый! Деревенский! Убог…

— Далия! — парень, нагнав ее, схватил со спины.

— Отпусти! — Далия попыталась вырваться. — Отпусти меня!

— Далия, да я деревенский, — краширец держал крепко, но нежно, — но я не глупый, я не тупой, не черствый. Я — мастер, Далия. Я — мастер Лэм. Мне скоро, через пару месяцев, исполнится 12 циклов.

— Ты, — взвилась жрица, забившись в мужских объятьях. — Ты не чем не лучше других! Вы все видите только нашу красоту! Вы все думаете, если мы солнечные жрицы, то в априори мы счастливы. Но мы, — слезы душили ее, — мы… я… я…

Парень крепче сжал девушку. Он чувствовал, как вздрагивают ее плечи и спина, но не мог выпустить Далию из рук. Вдруг, сеюйка внезапно осела вниз, и они вместе рухнули на песок.

— Я сейчас не красива, — через всхлипы разобрал марсаец. — Я наговорила тебе много такого…такого…

— Нет, — Лэм нежно поглаживал девушку по волосам, — Ты прекрасна. Вселюбящая Юи даровала тебе красоту. Она дарует ее всем, но тебе немного, — парень нагнулся ниже и тихо проговорил на самое ухо, — намного больше, чем другим. Просто прими это. Прими этот дар от Юи. Он такой же, как и другие дары.

Краширка, больше не вырывалась из объятий. Она, подхватив одну из складок платья, поднесла к лицу, утирая слезы.

Марсаец не знал, сколько они так уже сидят. Тело девушки больше не дрожало, всхлипы становились реже и тише, и Лэм с облегчением выдохнул.

— Прочему ты, — в голосе Далии слышалось недоумение, — обнимаешь меня?

Лэм озадачено посмотрел на склоненную, обнаженную шею жрицы и осторожно выпрямился, распуская свои объятья.

— Про, — его язык еле ворочался во рту, — прости….

Далия, отстранившись, подняла голову. Ее заплаканные глаза вопрошающе сверлили соплеменника.

— Про… прости, — снова повторил Лэм не в силах оторвать взгляд от лица девушки.

«Мэхан также обнимал ее, — Далия, склонив голову, уставилась на руки мужчины, упиравшиеся в песок. — Мужские ладони такие большие. Он обнимал меня этими руками, — по телу пронеслась приятная волна тепла. — Мне было…»

— Лэм, — мягко позвала девушка, — как ты думаешь, небесный страж может быть Избранным для деревенской сеюйки?

Между краширцами повисла тишина, нарушаемая мерным всплеском волн.

— Как думаешь, — рука Далии потянулась к ладони сеюйца и дотронулись ее, — то не перечит наказам Всемилостивой Юи?

Указательный палец, едва касаясь, прошелся по коже краширца, вычерчивая волнистый узор.

— Твои руки такие широкие… сильные…

Лэм заворожено следил за движениями девушки. Сердце сеюйца забилось быстрее, когда жрица дошла до запястья.

— Почему ты молчишь, Лэм? — Далия коснулась выпирающей жилки сосуда. «Его пульс учащен. Но почему?», — девушка резко вскинула голову. Ее изумленный взгляд уперся в юношу.

Парень порывисто вздохнул, но воздуха было мало. Лэму казалось, что он умирает, а скорее тонет. Грудь пронзило множество иголок, внутри (где-то глубоко, очень глубоко) все сжалось, стало трудно дышать, а в висках зашумело так, что на мгновение сеюиц потерял ориентиры пространства и времени. Его ладонь чуть сдвинулась по земле в сторону Далии.

— Мо… — как со стороны Лэм слышал свою просьбу. — Можно?

— Можно что? — не поняла Далия, все так же пристально смотря на Лэма

— Поцеловать тебя…

Лэм видел, как напряглось тело девушки, но она не отодвинулась, не приблизилась и не оттолкнула его.

— Да, — долетело до ушей Лэма то ли выдох, то ли ответ.

Далия закрыла глаза. Лэм приблизился к ее лицу.

От солнечной жрицы пахло знакомо приятно. Сладкий аромат заставил легкие вздохнуть еще глубже. Он видел, как едва-едва подрагивают молочного цвета веки, отчего по щекам метались легкие тени от густых золотистых ресниц. Он аккуратно убрал со щеки упавший волосок, нечаянно задев кожу пальцем. Далия зажмурилась, ее губы сомкнулись крепче.

Лэм набрался мужества, затаил дыхание и поцеловал.

Мужские губы слегка коснулись лба краширки.

От прикосновения по телу парня разлилось приятное тепло. Медленно, не дыша, марсаец отстранился от жрицы. Сердце выстукивало бешеный ритм. Он осознал, что хочет большего. «Я мог бы поцеловать тебя в губы, мое прекрасное солнце, — он растянуто выдыхал, с облегчением наблюдая, как расслабляются брови девушки, как напряжение спадает с ее губ, как приподнимаются медленно веки. — Но разве ты хочешь этого?»

— Что это было? — Далия прикоснулась кончиками пальцев правой руки к тому месту, где недавно еще были чужие губы.

— Поцелуй, — смущенно улыбнулся Лэм, любуясь недоумением девушки.

— Поцелуй? — в замешательстве пробормотала Далия.

— Они бывают разные, — отозвался Лэм. — Я не сделаю ничего, что будет тебе неприятно, Далия. Спасибо, что подарила мне поцелуй.

— Разве не ты меня целовал? — удивилась жрица. — Я тебе ничего не дарила. Скорее ты, — ее щеки покрыл нежный румянец, — мне его подарил.

— Да, — мужчина поднялся и протянул девушки руку. — Наверно так оно и есть.

Далия, с минуту задумчиво смотрела на руку, но потом, схватившись за протянутую помощь, встала.

— Прогуляемся? — юноша махнуло неоднозначно влево. — Можно осмотреть остров. Он не большой. Или если ты устала, то можем вернуться.

«Ты так спокойно спрашиваешь меня об этом, — женские ладони легли на грудь, прикрывая квадратный вырез платья. Грудь вздымалась и опускалась, а под легкой тканью постукивая, скакало галопом, как взбудораженная лошадь, сердце. — Ты поцеловал меня. Но почему ты так спокоен? — Далия выискивала на лице Лэма хоть толику смущения, озабоченности или неприязни от содеянного. — Это только во мне сейчас так сильно бьется сердце?»

Жрица нахмурилась. Ее руки уперлись в бока, локти угрожающе ощетинились в острые углы, она с вызовом посмотрела на Лэма.

— Ты, — тень испуга накрыло лицо сеюйца, — злишься на меня? Прости, прости, — зачистил парень, — прости, я не должен был целовать тебя. Прости, — он упал на колени, склоняя голову. — Прости. Прости. Не злись на меня. Я… Я… Ты мне понравилась, Далия. Прости. Прости меня. Я не смог удержатся. Когда ты рядом, я точно схожу с ума. Прости. Прости. Прости…

— Встань, — потребовала молодая женщина.

— Нет, — замотал головой Лэм. — Пока ты, вы меня не простите, я не встану.

— Встань, — громче сказала жрица, но Лэм еще сильнее замотал головой, ниже сгибаясь в поклоне.

— Я сказала: Встань! — Далия наклонилась и, ухватившись, за рукав рубашки потянула парня вверх. Ткань натянулась, швы угрожающе затрещали. — Какой же ты непослушный, Лэм.

— Сперва прости меня, — парень перехватил руки девы, заглядывая ей в глаза, — и тогда я встану.

— Да прощаю я! Прощаю! — сломилась Далия. — Теперь поднимись.

Лэм встал.

Он стоял, понурив голову, избегая взгляда со жрицей. «Как провинившийся ребенок, — вздохнула Далия. — Ну и что мне с ним делать?»

— Лэм, — позвала она его, слегка подергав за одежду.

Мастер нерешительно взглянул на нее.

— Ты не сделал ничего плохого. Мне не за что было прощать тебя, — она привычным движение откинула пряди за спину. — Если только за твое упрямство. Ты слишком упрямый, Лэм.

— Ты, — он быстро поправился, — вы так говорите, потому что ты, вы солнечная жрица. Вы очень добры ко мне.

— Я говорю так, не потому что я — солнечная жрица, — Далия снова нахмурилась, — а потому что так оно и есть.

— Но я поцеловал тебя, вас, — Лэм в отчаянье рубанул руками в воздух. — Как вы простили мне такое? Я нарушил обычаи? Разве я… — он умолк, стискивая болезненно кулаки, и отвернулся от нее.

— Не надо скакать с «ты» на «вы», — Далия устало потерла виски. — Пожалуйста, выбери уже что-то одно.

— Выбрать? — у парня от изумления отвисла челюсть.

— Да, — Далия закатила глаза, ее руки устало повисли вдоль тела. — Или и здесь ты проявишь свое упрямство? Если хочешь, то можешь остановиться на «ты». Будем друзьями. Ведь мы можем быть друзьями? — поспешила добавить она.

В сердце остро кольнуло, Лэм расстроено потупился в землю.

— Да, — хрипло произнес он. — Мы можем быть друзьями.

«Да. Так оно будет лучше, — грустно подумала девушка, смотря на закатное солнце, едва коснувшееся оранжевым краем курчавую шапку леса на правом берегу. — Для меня. Для него. Для всех». Глаза защипало, веки закрылись, но под ними в темноте все еще мерцал белый круг — отпечаток небесного светила.

— Отвези меня обратно в Марсай, Лэм, — жрица, не раздумывая, направилась к лодке. — Мы и так пробыли тут довольно долго, а мне надо вернуться в Лаярд дотемна.

— Как пожелаете, солнечная жрица, — в почтении склонился парень.

— Мы вроде с тобой уговорились обращаться друг к другу на «ты», — подметила краширка, хватаюсь рукой за борт. — Или ты не хочешь быть моим другом? — произнесла она свой вопрос, оборачиваясь к мужчине.

— Я буду тем, кем ты захочешь, — Лэм с вызовом посмотрел на деву.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнула Далия. Она протянула руку к солнцу. — Ты обещал это будущей Верховной жрице пред оком Всемилостивой Юи, Лэм! Не забывай об этом. А теперь, помоги мне взобраться, и поплыли отсюда.

3-11

— Ты поняла меня, Фетари? — строго спросил Ротус.

Девушка изнеможденно закрыла веки. Она все прекрасно понимала. Ей не надо было это еще раз объяснять. Она уже многие дни ловила странные взгляды радогартов, слышала тихие, насмешливые перешептывания других огненных жриц, которые тотчас замолкали при виде ее. Только Шахтар еще не поднимала с ней разговор: почему Фетари не ночует каждую ночь в опочивальне своего Повелителя, раз она была благословенна на это самим Великим Огнем.

— Я поняла, отец, — дорийка, подняла на мужчину красивые, янтарные глаза. — Но он не впускает меня… Не могу же я сидеть возле двери всю ночь в надежде попасть в его покои?

Ротус оторвал свой тяжелый взор от окна и уставился на дочь.

— Подойти сюда, мое дитя, — поманил алдерамин деву.

Легкий шелест платья о каменный пол наполнил горную залу. Дочь с почтением остановилась возле отца.

— Посмотри сюда, — повелел Ротус, указывая широким жестом в кривой проем скалы, служивший окном (или считался таковым).

Фетари безропотно проследила за движением руки отца.

Перед ее взором расстилалась пустыня, уходящая в покой ночи. Бескрайняя, сухая среда, готовая утопить в себе, перетереть в пыль, обратить в песок все на свете: камни, деревья, животных, людей.

Беспощадная! Величественная!

Беспощадная, величественная, прекраснейшая и бескрайняя пустыня, подавляющая своей несокрушимой силой все, что соприкасалось с ней. Она не пугала Фетари. Этот природный естественный ландшафт она видела с детства. Ей нравилась золотая, изжаренная солнцем пустошь, приглаженная ветром, который необузданно наносил по ней, формируя, как ему вдумается, разной формы и высоты песчаные холмы. Ветер, этот горячий невидимый поток, мог за одни сутки до неузнаваемости исковеркать, изменить облик пустыни, но не ее сущность.

Фетари восхищалась Великой Огненной пустыней. Вот на кого она равнялась, вот кем она хотела бы быть. Сильной! Могущественной! Глобальной! Ничто не устоит от ее неизбежного поглощения, даже если это принесет смерть.

— Она прекрасна, отец, — с нежностью выдохнула Фетари, глядя в окно.

— Да, и это поистине несокрушимое творение Великого Огня. Как и мы все.

— Да, — с новый порыв восхищения вырвался изо рта огненной жрицы. — Во славу Великого Огня!

— Во славу!.. Мы знаем, где скрывается зло, — продолжил Ротус. — Там, в гуще леса, спрятались нечестивцы. Сеюи, — с отвращением произнес это слово дориец. — И часть от этих осквернителей сидит в этом зазнавшемся мальчишке.

— Он наш Повелитель, отец, — осторожно вставила Фетари, искоса смотря на отца. — Не стоит называть господина — мальчишкой. Да, вы старше его и даже мой брат старше его, но длань Великого Огня отпечатана на нем. Если мы пренебрежительно отнесемся к наветам Великого Огня, то подадим плохой пример другим.

— Ты как всегда прозорлива, мое дитя, — сухо откликнулся Ротус. — Твоему брату стоит поучиться у тебя.

— Мой брат, одарен духом Великого Огня, как и вы отец. Это и так большая честь нашей семье. Никому из дор так не благоприятствовал Костер Истины.

— Да, — кивнул краширец и нахмурился. — И никто так не оскорблял нашу семью так, как он.

— Югарт, еще не полностью осознал свою судьбу, — начала Фетари, медленно подбирая слова, чуя нарастающий гнев в отце. — Он с рождения был не правильно воспитан. Солнечные жрицы сильно повлияли на него. Тут нет его вины. На все нужно время. Даже пламя не вспыхивает сразу, если дерево сырое.

— Ничего, — мужчина нервно постучал пальцем по каменному подоконнику. — Мы поможем ему избавиться от «сырости».

— Что вы задумали, отец? — Фетари, как могла, пытаясь скрыть под всенепроницаемой маской равнодушия, тревогу, всколыхнувшуюся в ее сердце.

— То, что давно надо было сделать, — с еле скрытой злостью процедил сквозь зубы командир радогартов. — Сегодня ты уснешь на его ложе. Не будь я алдерамином. Ступай, Фетари. Ты свободна.

Югарт удивлено уставился на Ибира:

— Я не хочу, чтобы она была в моей опочивальне. И не говори со мной больше об этом.

— Ты оскорбляешь этим самым мою сестру, — оскалился дориец. — Ты так ничего и не понимаешь?! Ты обязан, подчинится, как и все мы, велению Великого Огня! Фетари — твоя женщина! И моя сестра! Поэтому я вызываю тебя на бой.

Югарт нахмурился. Он смотрел на суровое лицо своего внезапно явленного противника. Ибир был сыном Ротуса, кровным старшим братом Фетари. Его прант был немного больше и сильнее других, хотя сам по себе молодой мужчина имел среднее телосложение. Югарт видел дорийцев помощнее и повыше. И сейчас, рассматривая этого, не намного взрослее его, парня, стражу и в самых странных мыслях никогда бы не пришло, что этот на целую голову ниже его, юноша захочет сражаться со своим Повелителем.

«А все из-за того раза. Пранты его забери!», — понял Югарт. Он уже много раз корил себя за то, что в тот вечер взял Фетари, излил в нее семя, был с ней как с истинной Избранной.

— Гадкий дым, — пробубнил, сквозь стиснутые зубы небесный страж.

— Что?! — взвился Ибир. — Ты назвал меня гадким? Ты вообще следишь за своим языком?! Ты оскорбил мою сестру, отмеченную тебе женой! Ты оскорбляешь меня! Ты! — распылился докрасна дориец. Он с наскока налетел на сеюйца, нанеся удар.

Югарт не ожидал, такого нападения. Он увернулся в самый-самый последний миг, прикрываясь рукой. Кость предплечья заныла, отзываясь болью по всей руке.

— Что, прям здесь? — недоумевающее спросил Югарт.

— А что?! — вспылил Ибир. — Хочешь зрителей?! Планируешь покрасоваться?

Дориец выбросил тело вперед, но страж отскочил, больно приложившись левым плечом к стене узкого коридора.

— Мне они не к чему, — процедил он сквозь зубы.

— Конечно, — криво ухмыльнулся соперник, приоткрывая явно выраженные клики. — Зачем тебе показывать другим свое поражение, мой Повелитель?

— Ты забегаешь вперед, — откликнулся Югарт, совершая маневр, чтобы выйти в более удобное место для нападения. — Как говорил мой, — тут он, сглатывая, поперхнулся, — брат с Земли: Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

«Глен!» — воспоминание о землянине сильно кольнуло сердце краширца. Его как будто пробрало холодом с головы до ног. Разрушительные ураганы понеслись по душе, закручивая в свои безумные, смертоносные вихри все, что давно тяготила стража, и Югарт дал выход своей накопившейся ненависти.

Он чувствовал себя зверем! Нет, он не мог перевоплотиться в сегарта. Если бы он им стал, то был просто раздавлен сводом и каменным нутром горы в узком коридоре. Но это не мешало, не противиться животным позывам — искромсать человека осмелевшим бросить ему вызов, встать на его пути.

— В тебе течет кровь Герда, — зашептал в его голове хриплый голос Шахтар, а перед глазами встал пульсирующий насыщенного розового цвета столб дыма. — Ты — сын своего отцы! Ты — истинный Повелитель! Ты — сын доры! Убей! Убей во имя Великого Огня!

Югарт не чувствовал боли от ударов рук и ног Ибира. Он вообще ничего не чувствовал. Тело двигалось само, пущенное по инерции — бей-ломай-круши. Какое-то извращенное удовольствие нарастало в нем. Все слепилось в густое, липкое месиво жажды убийства, отпечатываясь на сетчатке черным ожогом, ослепляя разум.

В нос ударил резкий запах крови.

Внезапно непроглядная пелена осела, через нее проступили очертание окровавленного лица человека с полузакрытыми желтыми глазами, с коряво ощерившим ртом.

— Сея, — прошептал Югарт, ощущая, как под пальцами, перекатываясь по сдавленным сосудам, стучит ускользающий пульс соперника.

Небесный страж разжал руки. Тело дорийца шумно упало на пол. «Я чуть не убил его», — Югарт ошарашено рухнул на колени перед поверженным противником, понимая, что практически придушил человека.

Сеюйца подташнивало. В голове стоял шум, сердце все еще бешено стучало в груди.

— Тебе не стоило провоцировать меня, — поучительно обратился краширец к однопланетнику. — Хоть я и сын Герда, но я снисходителен к своим поданным. Но и наглости ни от кого не потерплю. Помни это каждый раз, когда будешь что-либо говорить мне — своему Повелителю.

Но Ибир не ответил. Дор был в забытье. Из его сломанного носа стекала тонкой струйкой кровь. Югарт хотел было утереть ее, но передумал. Он перевернул парня на спину и бегло ощупал, проверяя, нет ли иных значимых повреждений; удостоверившись, что все более или мене цело и нет травм опасных для жизни, опершись о стену, поднялся и, пошатываясь, покинул место стычки.

3-12

— Сестра! — Мэхана ворвался в уютную атмосферу кухни, пропитанную запахом свежее испеченного хлеба, наполняя ее предвестием бури. — Что ты ей сказала, Далия?

Далия спокойно подняла на кузена взгляд и невозмутимым голосом спросила:

— Ей?

— Да, ей! — в ответе Мэхана слышалось еле сдерживаемое раздражение.

— Я не знаю, о ком ты говоришь, — сказала, как отрубила жрица, возвращаясь к своему занятию — чистке овощей.

Глен метал удивленные взгляды то на Далию, то на друга. Кончик надрезанной им кожуры саркона безвольно повис над острым полотном ножа.

— Что происходит, Мэхан?

— Не вмешивайся, Глен, — предостерег его Мэхан, подходя практически вплотную к Далии. — Ты хоть знаешь, что ты натворила! Она запретила мне приходить к ней! — в глазах стража плескался гнев. — Что, ты, ей сказала?

Солнечная жрица, не моргнув и глазом, продолжила проходиться по саркону ножом, оголяя его нежную плоть.

— Что?! — кулак Мэхана сотряс стол.

Глен вздрогнул, Далия замерла неподвижно.

— Отвечай!

— Небесному стражу не подобает так вести себя с солнечной жрицей, — сдержанно отреагировала Далия, кладя неочищенный саркон на столешницу, мгновением позже рядом с ним лег и нож.

— Далия, посмотри на меня, — Мэхан злобно скрипнул зубами, но уже в более спокойном тоне снова обратился к жрице. — Прошу, ответь мне: Что ты ей сказала?

— Кому? — Далия медленно повернулась к стражу. При этом она силилась выразить на своем лице удивление, но это вышло плохо, а скорее вышло никак.

«Да, он же о Лане толкует! — до Глена наконец-то дошел весь смысл выпытываний Мэхана. — Да, что же такого случилось?!»

— Ты прекрасно знаешь к кому, — голос Мэхана покрылся холодом. — Лане.

— А-а-а, — протянула с равнодушием Далия. — Эта та деревенская из Марсая? Да, я ее знаю.

— Не говори о ней в таком тоне.

— Это она тебе все рассказала? — жрица откинулась на спинку стула, не отрывая взор от стража. — Если ты уже все знаешь, то зачем теперь, то же самое, слышать и от меня, брат?

— Зачем ты ей сказала про Вайяну? — Мэхан нависал над кузиной, как палач с топором. — Как ты посмела влезть в нашу жизнь со своими нравоучениями?

— Если кто-нибудь из народа сеюи не можешь соблюдать наказы Всемилостивой Юи, то кто, как не солнечная жрица, должна поддерживать их? Или, — тут Далия резко встала со стула, — ты посчитал себя исключением из правил, Мэхан? Особенным? Не таким как все?

Зорин еще никогда не видел такого выражения у сеюйца. Разъяренное лицо Мэхана исказилось отвращением. Глен подметил, как тело стража напряглось, как рука, собравшаяся в кулак, чуть отвелась назад, как для удара. «Он сейчас ударит ее?!» — Зорин, не отрываясь, смотрел на судорожно сжатые пальцы.

— Ты, — прошипел Мэхан. — Ты не имела права так с ней говорить. Она — моя Избранная. Лана, а не Вайяна. Лана — мое солнце! — не сумев сдержаться, выкрикнул страж. — Она в моем сердце! А ты, — серо-голубые глаза в раздражении сузились. — Ты — хуже пранта!

Далия пошатнулась от последней фразы, как пощечина прилетевшей ей от кузена.

— Мэхан! — вскочил Глен, возмущено ударяя о стол неочищенным плодом и ножом. — Это был перебор! Нельзя говори такое. Она же девуш…

Но последнее слово потонуло внезапно разразившейся перепалке Далии с Мэханом. Они загалдели друг на друга, как две галки, не поделившие между собой черствую горбушку украденного хлеба. Глену захотелось заткнуть уши, но лишь с чудовищным усилием воли он поборол этот трусливый позыв.

— Во имя Сеи, что здесь происходит? — звучное требование заглушило перебранку краширцев.

Мгновенно наступила тишина. Молодежь ошарашено уставилась на хранителя песен оказавшегося как по мановению волшебной палочки в нужное время в нужном месте.

«Слава Богу, — выдохнул в облегчении Глен, — это Ораф. Нормальный взрослый».

— Почему такой шум? — полюбопытствовал старший страж. Его взор, бегло пробежавшийся по овощам и ножам, устремился к лицу сына. — Что случилось? — он еще раз бросил свой взор на убранство стола. — Не поделили работу?

— Отец, — начал пришедший в себя Мэхан, — я хотел кое, что узнать от Далии. Она ведет себя не подобающе. Говори то, что ее не просят. И…

— И поэтому ты голосил как дикий варк? — резко оборвал его отец.

Сын пристыжено замолчал и опустил глаза в пол. Ораф медленно подошел к стулу и, упершись на него рукой, взглянул на землянина, молча ожидая его объяснений. «Лучше молчи. Лучше молчи», — затараторил про себя Глен, заворожено смотря на ладонь Орафа сжавшую деревянный каркас спинки стула, не смея поднять на хранителя глаза.

— Может быть ты, Далия, расскажешь, в чем вышла размолвка? — устало попросил Ораф.

— Мэхан, — Далия метнула свирепый взгляд на брата, — не доволен, что я поговорила с одной деревенской в Марсае.

— Почему же?

Тихий голос Орафа действовал успокаивающе. Глен опустился в изнеможение на сидушку. «Он все уладит и разрулит, — без всякого сомнения, решил Зорин. — Мировой мужик. Мне бы так уметь».

— Отец, — Мэхан с вызовом вздернул подбородок, — позволь объясниться с тобой наедине.

— Хорошо, сын мой, — хранитель махнул рукой в сторону двери. — Иди. Подожди меня в библиотеке. Я поднимусь.

Мэхан немедля вышел из кухни. Ораф пару минут еще смотрел в открытую двухстворчатую дверь, а потом повернулся к Глену и Далии.

— Далия, — обратился с большим уважением к солнечной жрице хранитель, — мне жаль, что поведение моего сына было неподобающе. Он еще молод и порой бывает горяч. Прими мои извинения за его грубость и не неси в своем сердце горечь от его слов и поступков.

Глен слушал и не верил своим ушам, видел и не верил своим глазам. Ораф, этот благородного вида мужчина средних лет, склонился перед юной девушкой в извинениях и поклоне.

— Я поговорю с ним, — страж выпрямился. — Он понесет должное наказание за свои действия.

— Я принимаю твои извинения, хранитель песен Ораф. Да будут услышаны твои слова Всемилостивой Юи. Да поможет Божественный Сея вразумить небесного стража Мэхана и укажет ему истинный путь. Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ.

— Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ, — Ораф с почтением прижал руку к груди и слегка поклонился.

Далия, выдохнув, села.

— Я покину вас, дети, — сказал хранитель. — Не смею больше тревожить вас за работой.

И кивнув на прощанье Глену, краширец вышел из комнаты.

— Уму непостижимо, — тихо произнес Глен, смотря, как медленно затворяется дверь за стражем.

— Прости, — откликнулась Далия. — Неприятно было наблюдать, да?

— Да, — кивнул Зорин и тут же спохватился. — То есть, нет. То есть, да. Ух, — выдохнул Глен и нервно побарабанил пальцем по столу. — Конфликты между родственниками не очень приятно лицезреть посторонним. Ссоры, они, это, — землянин напряг все мозги, пытаясь построить дипломатичную фразу, — неприятные явления. Любые, — поспешно дополнил он и взглянул украдкой на Далию.

— Да, — согласилась с ним Далия, вертя в руках саркон. — Это неприятно.

Повисла пауза.

— Далия, — решился все же спросить Глен, — о чем ты говорила с Ланой? О Мэхане?

Жрица кивнула, не глядя на собеседника.

— И о чем именно? — решил ковать железо и дальше Глен.

— Ничего особенного. Я всего-то ей наполнила о том, — жрица равнодушно роняла свои слова, — что ей не следует целовать не своих Избранных, особенно небесного стража.

«Вот те раз», — Глен громко зашелся кашлем, такого ответа он не ожидал услышать. Далия подняла свои выразительные глаза на Зорина, и Глен все сразу понял, но не мог не спросить:

— Т-ты… Ты их тоже видела?

— Видела.

— Н-но… Но разве это не их дело?

— Нет, — Далия взяла в руки нож и погрузила лезвие в плод. Оно вошло на половину, увязнув в желтоватой твердости. — Это уже дело солнечных жриц.

Она замолчала, крепко сжав губы. На мгновение Зорину почудилось, что он в плену, в нравственном капкане, в моральном заточении в которое его загнал этот трижды, нет, сто, тысячу раз, раздражающий своей правильностью, по своим моральным нормам и принципам схожий с пуританским обществом, распрекрасный мир Крашира.

— Далия, в твоих силах им помочь. Ты же поможешь? — с надеждой спросил Глен.

— Ты просишь о помощи? — изумилась жрица. — Ты считаешь, что Мэхану нужна моя помощь?

— Я думаю, что скорее это нужно мне, — вздохнул Глен. — он мой друг. Я переживаю о нем. Хочу, чтобы он был счастлив. Лана хорошая. Думаю, ему с ней будет хорошо.

Далия слушала Зорина, не проронив ни слова.

— Ты дочь Юивии, — землянин нервно побарабанил пальцами по столу, перешел в наступление. — Упроси мать. Тебе это ничего не будет стоить. Ведь ты сама потом будешь Верховной жрицей. Разве нет? Далия, в твоих руках будущее. Именно в твою эпоху будут жить дети Мэхана. Понимаешь?

Глаза Далии округлились.

— Дети? — прошептала она.

— Н-ну да. Дети, — Глен посмотрел куда-то поверх золотых волос краширки, так мучил его суровый взор ледяных голубых глаз.

Ему внезапно захотелось стать птицей. Вспорхнуть и улететь. Вырваться из лап столь не приятного разговора на свободу, но он не мог. Ответственность за судьбу друга, которую он взвалил на себя, наполняла его из нутрии тяжестью, давила и тянула вниз. Он уже начал свое паломничество, и должен пройти его до конца.

— Эм… Как бы лучше это объяснить? Понимаешь, при… э-э, соитии между мужчиной и женщиной… рождаются дети, — Зорин поперхнулся, прочищая себе горло. Он еще ни разу не говорил с девушками о потомстве и размножение. — Ты не знала про это?

— Конечно, знаю! — разозлилась на него краширка. — Я просто не ожидала, что ты такое скажешь. Подумаешь о детях... Глен, ты так жесток, — практически шепотом произнесла сеюйка последние слова.

— По мне, это логично думать, что после свадьбы будут дети, — Зорин не заметил, как сжалась Далия. — Мэхан серьезный парень. Не думаю, что он дурит себе, и тем более Лане, голову. Так ты им поможешь?

— И чем же я могу им помочь? — бесцветным голосом полюбопытствовалась жрица.

— Поговори с Юивией, — искреннее попросил Глен. — Разрешите Мэхану отступиться от Вайяны. Дайте ему шанс выбрать самому свою Избранную, свою судьбу. Подари ему шанс быть счастливым. Быть любимым.

— Нет.

— Почему нет? — не понял юноша.

— Потомучто, Глен, — Далия, наморщившись, попыталась углубить нож в плод, — если все начнут нарушать наказы, то придет хаос. АЙ! — лезвие рассекло саркон и порезало ладонь краширки.

— Боже, Далия! — вскрикнул Глен, вскакивая. — У тебя кровь! Где полотенце?!

— Спокойно, — одернула его жрица, и Глен обмер, наблюдая, как из-под рукава воздушного платья поползла чешуйчатая ткань лекрона. — Я сейчас излечусь.

— У… У… У тебя тоже лекрон? — тихо произнес землянин.

— Он есть у всех, — сеюйка покрутила рукой в глянцевой черной перчатке. — Я имею ввиду у жриц и у стражей. Деревенские так не могут.

— П-почему?

— Они другие, — пожала плечами девушка и спрятала руку под стол. — Они не смогут этим управлять. Мы с ними разные.

— Разные? Только из-за лекрона и сегарта? Из-за этого? Из-за этого Лана и Мэхан не могут быть вместе?

— Не только, — Далия устало подперла щеку правой рукой и посмотрела себе на колени, где покоилась левая рука. Кожу в лекроне слегка покалывало. — Ты многое знаешь про лекрон?

— А? — не понял Глен. — Ты имеешь в виду, что он может залечивать раны. Прикольная штука. Я-то сперва подумал, что она как одежда, но когда Югарт меня полечил, — тут он резко замолчал, словив заинтересованный взгляд сеюйки. — То понял что все не так с ним просто.

— Да, все не так просто, — вздохнула Далия, поднимая зажившую левую руку. — Лекроном могут управлять только прямые потомки Юи и Сеи.

— То есть вы потомки богов? — поразился юноша.

Далия со скрипом отодвинула стул и встала.

— Я устала. Мне надо отдохнуть. Встретимся за трапезой.

И сказав все это, девушка быстрым шагом вышла из кухни.

— Это требование, сын?

— Это просьба, и требование, и мольба в одном, отец, — Мэхан сжал кулаки. — Я от своего не отступлю. Я люблю ее.

Ораф устало откинулся на стуле.

— Когда ты успел полюбить ее? Это случилось на свадьбе?

— Это случилось немного раньше. Я просто не понимал своих чувств к ней.

— О, помоги нам Сея, — Ораф посмотрел в окно. Небо из голубого плавно перетекало в фиолетовое. — Хорошо. Я поговорю с Эйваном.

Мэхан удрученно склонил голову, закрывая ладонями лицо.

— Он не поймет меня, папа. Ты же знаешь…

— Я знаю, что он должен про это знать. А потом я съежу в храм и поговорю с Юивией.

— Я с тобой! — оживился Мэхан, роняя руки на стол. — И Эхан там. Я смогу увидеть маму и Мию.

— Я понимаю, что ты соскучился по матери и сестре, но лучше останься здесь, сын мой. Надо помочь Глену учить деревенских. Это твой долг, помни это, Мэхан. Я поговорю с Юивией сам. И Лия, — Ораф коснулся ладони сына, — поможет мне в этом деле больше. Ты же знаешь, что она сможет убедить Юивию.

— Тогда, может, мне поговорить с Эйваном самому? — осторожно спросил Мэхан, доверчиво смотря в глаза отца.

— Хм-м, — нахмурился хранитель. — Пойми меня правильно, Мэхан. У Эйвана тяжелая судьба, как у многих. Ты еще молод, но уже должен понимать, что любое сердце гложет свои печали. Будет лучше, если с ним поговорю сначала я.

— Как скажешь, отец.

Неосязаемая пелена сумерек проникала в опочивальню, тянулась легчайшим шлейфом свежести из открытого окна, поглощала, вбирала в себя темнеющую комнату. Эйван грезил. Каждая минута принадлежала его воспоминаниям и несбыточным надеждам, и никто не мог стереть их, никто, даже он сам. Сеюиц глубоко вдохнул и выдохнул. Медленно. Тягуче.

Один вздох. Выдох. Второй вздох. Выдох. И наконец, пропасть между грезами и явью начала сокращаться. Маревая дымка застелила глаза. Он дождался, он увидел ее — ту, которая была с ним, жила внутри его сердца. Всегда. Навеки.

Страж протянул вперед руку. Видение исчезло.

И снова он в комнате. Один. Перед ним кровать, на стене полки, стол. Эйван снова попытался упасть в грезы.

Тьма вязкая, как мед, обволакивала все вокруг. Вот уже не различить очертание предметов. Вот уже слышны нарастающие из прошлого звуки. Вот они ближе. Вот они громче. Наплыв воющих голосов, путаница смутных форм все это воскрешало ведения, устрашающе встающие во весь рост перед Эйваном.

Крики! Бесконечные крики людей, ржание лошадей, вперемешку с ревом сегартов и прантов. То тут, то там загорался новый костер, дым разрываемый ветром, клубами заполнял пространство, превращая живых существ в потусторонние тени, мечущиеся среди пожаров и развалин на половину обрушившейся цитадели и построек крепости. Кто бы мог подумать, что пранты выберут день для нападения — Новолуние? День, когда Эйвану сужено было соединиться в свадебном обряде со своей Избранной, с одной из самой прекрасной девушкой народа сеюи — Селаией.

Эйван обречено мотнул головой. Это она — Селаия — упросила Верховную жрицу провести таинства брака, как это происходило в деревне, а не перед Древом Сеюи в Колыбели Жизни под недрами Солнечного храма...

— Мне хочется быть ближе со своим народом в этот день, — смеялась счастливая жрица, ласково сжимая ладони Эйвана в своих. — Я так благодарна Касеии, что она согласилась. Жаль Серта, он так ждал приезда сестры. Юивия не смогла быть, ей трудно преодолевать такие большие расстояния в ее положение. Да и многие жрицы с детьми остались дома. Они присмотрят за ней — все будет хорошо, я так и сказала Рохаку. Но некоторые сестры все же приехали для церемонии. Спасибо, что Алсерт пригласил жителей ближайших деревень. Для хозяина Саярда — это величественный жест, — она озорно хохотнула. — Да и как он мог отказать Верховной жрице? Да еще кровной сестре? Касеия этого не допустила бы, — смущаясь своей дерзости, краширка попыталась спрятать лицо на груди стража. — Я так много сегодня болтаю. Язык не останавливается. Меня переполняет любовь к тебе, Эйван. Я — счастлива. Я хочу, чтобы всем было так же хорошо, как и мне. Это будет самый прекрасный праздник.

«Ты всегда много говоришь, — Эйван ласково обнял девушку за плечи. — Твой голос, подобный пению звонок, и я готов слушать его вечно». Он бережно взял за подбородок сеюйку и притянул порозовевшее лицо к себе. Наклонившись, страж бережно поцеловал краширку в губы.

— Я с нетерпением жду, когда смогу назвать тебя своей женой, Селаия.

— Я тоже, Эйван, — васильковые глаза растворялись в серых. — Хочу при свете Юи и Сеи звать тебя моим мужем.

«Но этому не суждено было случиться, — лик стража стал похож на грозовое небо, — никогда. Пранты! Проклятые, мерзкие твари!»

Атака произошла так внезапно, что потом, когда уцелевшие смогли добраться до деревни Триста, никто так и не мог вспомнит, как на них обрушились огненные птицы. Все так были поглощены церемонией, что заметили приближение прантов, когда они уже камнем падали с неба, разрезая воздух смертоносными лучами.

Зло не дремлет и метит в самый уязвимый момент жизни человека. Эйван уяснил этот урок на всю жизнь. «Быть всегда готовым ко всему! — выжеглось огнем в тот вечер в его сердце. — Жизнь — важнее всего!»

Но не только это выжег проклятый огонь прантов у него в груди, но и его любовь.

Селаия пропала!

Эйван искал ее всюду, спрашивал всех, но никто не видел ее. Он посещал втайне от командующего Алсерта развалены Саярда, рыскал, как падальщик, на пепелище, но среди обожженных трупов трудно было признать останки любимой, свою золотоволосою Селаию.

Небесные стражи отлежавшись и подлечившие свои раны в деревне, должны были направиться в достраивавшуюся южную крепость — Лаярд. Но Эйван не мог покинуть Саярд, не найдя ее — свою Селаию.

— Она жива, — убеждал Эйван главного небесного стража. — Я чувствую это. Не знаю как, но чувствую. Я найду ее!

— Эйван, — Алсерт по-отечески обнял стража, — мы многих потеряли. Наши товарищи уже никогда не увидят лучи Всемилостивой Юи. Не ты один носишь в сердце горе. Моя сестра, — пальцы сильно сжали мышцы Эйвана, — Касеия погибла у меня на глазах, пытаясь вытащить раненых из-под завала. Мы всем народом будем вечно носить боль потери в наших сердцах. Никто не забудет этот день. Мы не простим прантам ни одного из убитых ими сеюйца. Ни один наш брат и ни одна наша сестра сожженные в Саярде не будут забыты. Да примет их свою Колыбель Жизни Всемилостивая Юи. Да, поможет нам Божественный Сея уберечь от проклятых птиц, наш народ.

В дверь негромко постучали. Эйван устало потер переносицу, спросил:

— Кто там?

— Ораф. Я могу войти?

— Да, — страж поднялся из кресла навстречу товарищу. — Что тебя привело ко мне, брат? Что-то срочное? Пранты?

— Нет, не пранты, — ответил хранитель, пытаясь разобраться, что настерегло его в лице командира. Глаза Эйвана были холодны, но хранитель не видел в них угрозы. — Хочу поговорить с тобой о своем сыне.

— О Мэхане? — удивлено выдохнул главнокомандующий. — А что с ним? Он не в Лаярде?

— Нет-нет, — успокоил Эйвана Ораф. — Он дома. Все дома. Но история будет долгой. Нам лучше присесть.

— Может, тогда сядем за Стол обсуждений? — предложил Эйван, приоткрывая дверь в смежное помещение.

— Да. Думаю, так будет лучше, брат.

3-13

— … и мы спасли всех живых существ, положив конец Великому потопу. Хони спасена, — гремело в воздухе. — Жизнь на планете расцветет вновь. Предназначению прогасартов ничего не угрожает! Отступник понесет должное наказание! Во имя Хони, во имя моего отца, отдавший свой светоч для развития планеты!

Монстр слушал глас, закрыв глаза. Ему не надо было смотреть на церемонию Очищения, он и так знал чем все кончиться. Он слушал свой приговор как из области кромешной пустоты.

Внезапно произошел чудовищный удар, прогасарта распластало по земле. Крылья, безвольно раскинувшись, открыли истерзанное в пытках тело.

— Для тебя это дело привычное, не слушать что говорят, отступник Шедарум, — прорычал громадный зверь с уступа.

Золотые когти сильнее уперлись в каменистую твердь. Шедарум оскалившись, медленно приподнялся. Пасть раскрылась, оголяя острый ряд зубов с угрожающе выпирающимися клыками, блестя белой полосой на черном покрове зверя. Гигант коварно усмехнулся, буравя взглядом присутствующих.

— Мы сотрем все воспоминание о тебе, — продолжил обвинитель, вытянув свою сильную шею вперед, и золотая чешуя блеснула в лучах светила пробивавшихся сквозь сгущающие тучи, — если ты не покаешься. Покайся, Шедарум! Стань снова единым целым со своим народом, со своей семьей, со своей совестью. Изринь из себя безумство! Возроди в своем сердце целомудрие!

Великан покачал головой, и его гибкие, длинные рога качнулись, с легким свистом рассекая воздух.

— Ты же знаешь, что тебя ожидает, — гулко напомнил ему соплеменник.

— Знаю, — кивнул преступник. — Но ты не запугаешь меня! — вдруг ощетинился Шедарум. — Пусть я и ничтожный для вас! Пусть я отступник! Но жажда что во мне — не иссякнет. И когда бы ты не взглянул на меня, кровный брат, для тебя я останусь оскверненным, но не сломленным. Ведь так? Ведь так, Суир?

Долина погрузилась в звенящую тишину. Всполохи от розово-малиновых молний из прорывов фиолетовых облаков проносились по лесу жгутов-рогов. Шедарум медленно обвел этот лес. Ему казалось, что рога множились, сливались друг с другом, исчезали один в другом и появлялись снова. Бесчисленные, множество рогов собратьев струились во все стороны, скрещивались и расходились, как многочисленные ручьи, текущие в бесконечность.

Он опять закрыл глаза. Скоро начнется ритуал изгнания — Искупление. В тело хлынет боль, ничем не схожая. Боль — сильнее, чем скручивание или ломание суставов, сильнее, чем перебивание хребта, сильнее, чем любая смертельная травма. Но страшнее боли был страх. Страх живого погребения. У прогасартов нет смерти. Умереть можно лишь, отдав светоч в ядро безжизненной планеты, оживляя мертвый мир. Прогасарт делает это осознано, порождая и питая энергией своей души новую жизнь, новую надежду, новое будущее. Но Шедаруму предстояло пройти этот путь насильственно, дабы искупить грех.

— Я не буду попрошайничать, — прорычал сквозь зубы Шедарум. — Я не буду просить о снохождении. Я не буду просить о спасение. Ибо ваша помощь — обман. Ваша милость — ложь! Нет в ней силы, нет в ней правды, нет в ней милосердия.

— Покайся! Покайся, мой младший брат! — потребовал Суир. — Ты ослеплен, Шедарум. Ты ослеплен жестокостью. Ты хочешь разрушения, того, что не твое по праву. Опомнись, брат! Ты пытался уничтожить детей Хони и саму жизнь на Хони. Проси покаяния за злодеяние, и оно придет к тебе!

— Такого не случится! Мне больше не страшно! Ты подвел меня к порогу смерти, я чую ее дыхание, она пришла за мной.

— Ты сам пришел к ней! — зарычал зверь. — Покайся! Прими шанс исцеления! Не гневи свой народ!

— Разве высшее сущее стремится умереть? — Шедарум раздраженно прищелкнул языком. — Я раскрыл перед вами все свои мысли и планы, даже те, что стыдно было показывать. Оголил каждую светлую и порочную сторону. Вдребезги разбил свою связь с семьей… Так почему же не во мне, а в тебе кипит гнев? — зрачок монстра сузился в тонкую щель. — Почему в тебе бушует обида, мой старший брат?

Суир молчал, величественно возвышаясь над преступником. Его янтарная шерсть каскадом стелилась по спине, вздыбливаясь от каждого порыва начинающейся бури. Края плотно прижатых к телу крыльев слегка дрожали, чуя надвигающую мощь стихии и то, что уже предрешено — его кровный брат сегодня физически умрет, лишится своего тела.

— Разве ты не ощущаешь это? — вкрадчиво зашипел Шедарум, умоляюще смотря на морду Суира. — Разве я не принес благо? Кто заставил прогасартов озарять светом разума иных живых существ, одаривать их, служить им? Мы скованы устаревшими наказами. Эти глупые табу лишают нас свободы! Истинного возвышения! Разве ты сам хочешь довольствоваться лишь тем, что мы приносим себя в жертву? В жертву для чего? Для кого? Они не достойны светоча! Примитивные, хилые, жалкие… смертные.

— Они не жалкие, они слабые, — откликнулся Суир. — А сильный помогает слабым.

— Они грязны в мыслях! — возопил Шедарум. — Порочны! Что им не дай, они извращают это своим недоразвитым умом!

— Таков путь. Таков баланс. Ты должен понять и принять это.

— Кто учредил этот незыблемый баланс? Кто опутал нас оковами? Кто заставил нас, НАС, делится знаниями с недоразвитыми существами? Пусть будут ввергнуты в кромешную тьму, недостойные! Смерть! Смерть нечестивым!

Послышался грохот. Столб тумана стал шире и гуще, наполняя Священную пещеру клубами розовых воскурений. Шахтар, раскинув руки, затрепетала всем телом. Ее косы колебались, ткань одежды волновалась, к шипению, вырывающемуся из узкой прорези рта, примешалось тихое бренчание золотых браслетов.

Фетари невольно отшатнулась от края кратера. Тело Шахтар затряслось с новой силой. Ее тень, дробясь на множество теней, бешено заплясала по стенам, искривляясь, вытягиваясь, создавая хоровод неистово беснующихся призрачный женщин.

Вдруг огненная жрица замерла. Руки высоко взметнулись вверх, простирая растопыренные пальцы к клубящемуся перед ней туманному кокону. В коконе был сокрыт человек — Югарт. Из старческой глотки вырвался протяжный то ли крик, то ли стон.

Малиновая субстанция заклубилась сильнее, закручиваясь внутри себя воронками маленьких смерчей.

— Смерть, — зашипела не своим голосом Шахтар. — Смерть нечестивым…. Смерть осквернителям… Узрите мою мощь! Шедарум… Великий Огонь… Шедарум… Великий Огонь…

— Смерть! — воззвали хором стоящие на почтительном расстояние от Первой жрицы Ротус с радогартами. — Смерть нечестивым! Смерть осквернителям! Во славу Великого Огня!


«Может я ошибся и выбрал не ту жрицу? — задумался Эхан. Он не понимал, каким образом эта ненавязчивая ласка сестры, сейчас ощущалось им одновременно и успокаивающей, и удушающей. — Мне надо было попросить Сарию или Таглису. Любую другую… не Мию... не родную… Но я не хочу, чтобы то, что скажу, разлетелось по всему храму. Мия не будет обсуждать это с другими, она меня поймет. Я могу довериться ей», — размышлял про себя юноша, безропотно принимая нежность от кузины, как и полагается небесному стражу принимать все, что исходит от солнечной жрицы. Этому его приучали с детства: жрица несет в себе Истинную Любовь, а небесный страж охраняет носительницу Любви — союз Избранных. И благодаря этому союзу, только жрица может исцелить душу стража, унять горе, терзающее его сердце, усыпить злость, одарить радостью. Так было до рождения Эхана, так будет и после его ухода в Колыбель Жизни. Поэтому он, повинуясь наставлениям Всемилостивой Юи, сам пришел со своей тоской к одной из солнечных жриц — к сестре Мэхана, чтобы она выслушала его и излечила. И Мия внимательно слушала, а потом, дождавшись, когда страж закончит, начала поглаживать его плечи, предплечья, приговаривая:

— Я все понимаю. Я все чувствую. Не ты один не можешь завладеть вниманием Мэхана, брат. Вайяне тоже нелегко. Мама пыталась поговорить с ним, но все ее варки возвращались без обратного послания. Я не узнаю брата. Он никогда так не поступал. Подготовка к защите деревень так сильно поглощает его?

— Нет. Не знаю, — выдохнул страж, понурив голову. — Они с Гленом все время вместе. Я сопроводил Далию домой. А Мэхан не пожелал навестить ни тебя, ни Лию, ни Вайяну… Он поглощен арбалетами. Каждый день в Марсае, и ночует там же.

— И Глен тоже ночует там? — задумчиво протянула Мия.

— Иногда. Они всегда вместе. Понимаешь? Мэхан и Глен. Мне одиноко, Мия, — страж ниже склонился перед жрицей, и девушка начала нежно расчесывать белоснежные волосы. — После того как меня схватили, — Эхан весь затрясся. — А потом и Югарт, — белесые брови сошлись угрожающе на переносице, рисую непреклонную черточку на лице краширца. — Все это давит на меня. Мне тяжело. Невыносимо тяжело.

— Понимаю, — пальцы Мии скользнули по мужским рукам вниз и погладили напряженные кулаки кузена. — Мне знакомо это чувство.

Эхан поднял обескураженное лицо, вглядываясь в глаза, точно такие же, как у Мэхана, но полные любви и понимания.

— Тебе?

— Да, — краширка смущено отвела взгляд. — И я бываю одинокой, Эхан. И мне бывает грустно. Тоскливо, — она приложила руку к груди. — Больно. Люди испытывают разные чувства и не всегда они приятны. И это тоже нормально.

Сеюиц задумался, смотря на свою родственницу. Он вспомнил, разговор с Гленом, случайный.

Землянин вернулся из Марсая в Лаярд. Эхан увидел, как открылись ворота, запуская всадника, и побежал на встречу.

— А где Мэхан? — удивился Эхан. — Он же был с тобой. Что-то случилось? Пранты?

— Нет-нет, — тут же заспешил успокоить сеюйца Зорин. — С Мэханом все в порядке, и прантов (слава тебе, Господи) нет. Он остался в Марсае. Решил переночевать там.

— А ты? — зачем-то спросил страж.

— А я захотел здесь. Ты не рад меня видеть?

Глен напустил на себя разочарованный вид.

— Нет! — быстро спохватившись затараторил Эхан. — Нет, конечно. Я рад, что ты здесь. Что ты дома. Завтра я уезжаю в Солнечный храм. Поедешь со мной? Повидаем маму, проводим сестру.

«Она мне не мать, — Глен нервно сжал губы и провел рукой по непослушным, уже довольно длинно отросшим волосам. — Эта женщина исковеркала ему память. Не хочу ее видеть. Не сейчас».

— Я останусь в Лаярде, — ответил Глен, не смотря на Эхана. — Мне нет смысла ехать в Солнечный храм. Здесь много работы. Ты и сам знаешь. Надо обучать людей. В любое время может случиться нападение. Я не доверяю этим… дорам.

Эхан хоть и кивал в согласии Глену, но был не доволен, что младший брат не поедет с ним. Он хотел, но не смог найти в себе силы вразумить Глена, убедить в обратном. И вот сейчас, разговаривая с Мией в саду, осознал, что, как и говорил Мэхан, он не понимает землянина, ни его мыслей, ни его чувств. «Ни его горя», — подытожил свои думы страж.

— Я так глуп, — не то спросил, не то сам себе ответил Эхан.

— О чем ты? — встрепенулась Мия.

— Я не понимаю ни Глена, — пробормотал сеюиц, — ни Мэхана, ни Югарта. Мия, разве я так глуп? Почему мне не досталось хоть толика прозорливости от Орафа, он же кровный брат моего отца. Почему Всемилостивая Юи не даровала мне проницательности, чтобы понимать людей? Я так жалок.

Молодой человек тяжко выдохнул.

— Ты не глуп, Эхан, — Мия положила свои руки на плечи небесного стража. — Ты умен, уверяю тебя. Вселюбящая Юи осветила тебя всем, чем нужно. Ты очень добрый. И из-за твоей доброты, из-за того что ты желаешь всем добра и счастья, тебе трудно принять и осознать, что люди могут нести в себе горе, печаль, боль, страдание. Поступать не так, как ты ждешь. Не переживай, скоро и ты дозреешь до просветления. Не сегодня так завтра, — голос Мии зажурчал тихим ручейком, распевая слова, — не завтра так потом… месяц пройдет и все придет…

Редактировать

— Вот и Мэхан говорит, что мне надо взрослеть.

+

— Всем надо, Эхан, — добродушно рассмеялась краширка, ободряюще пожимая ладони кузена.

Приятный тихий смех Мии, освежил сеюйца, наполни надеждой. Он в нежданном порыве обнял деву и крепко прижал к себе.

— Спасибо тебе, сестра. Спасибо, что выслушала. Поддержала.

— Вот и чудесно. Я рада, что помогла тебе, мой любимый брат, — улыбнулась жрица, отвечая взаимность на объятья Эхана. — А теперь, — она, ловко выскользнув из хватки, потянула кузена за собой, — пойдем, полюбуемся на цветения роффаах. Их бутоны вот-вот уже должны лопнуть. Будет что рассказать в Лаярде.

3-14

Лана, сильнее затянув узелок, поморщилась. На подушечке пальца от иссушенного стебля ввекаса появилась красная полоса. Краширка с равнодушием смотрела, как из пореза проступает алым холмиком капля крови. Она наклонилась к траве и, сорвав небольшой листик, обернула травмированный палец.

Марсайка тяжко вздохнула. Она часто вздыхала в последнее время, а вместе со вдохами на нее нападала непонятная усталость, ничего не ладилось, все валилось из рук.

Открывая с утра глаза, Лане тотчас хотелось их закрыть и провалится в дремоту, а ночью, было все наоборот — сон долго не шел к ней, а если и приходил, то был тяжелым и не приносил желанного успокоения.

Она с равнодушием смотрела на еду, и съедала немного, лишь столько, чтобы не обидеть мать, так заботливо готовившую все эти когда-то такие аппетитные, а сейчас совсем безвкусные блюда.

Все в семье видели как веселая, нежная Лана, с каждым днем становилась все более молчаливее, и если бы не материнские поручения, то девушка целыми днями ходила бы по дому как неприкаянная или сидела в укромном уголке, замершая с отчужденным видом.

Мать, переживая за дочь, пыталась разговорить ее, но Лана, отводя взгляд с озабоченного лица родительницы, бесцветным голосом просила не волноваться и дать ей побыть одной. Сестра и подруги тоже пытались растормошить краширку, но Лана кротко просила и их оставить ее в покое.

Тишина. Покой и тишина — вот все, что сейчас жаждало сердце Ланы.

Отец, поддавшись на уговоры матери, наведался к старосте и выпросил поездку в Лаярд, дабы получить снадобье, что принесет покой дочери во время сна. (Лана в последние дни плохо спала, могла проснуться посреди ночи вся в слезах, судорожно дыша). Ордэн разделил переживание Тэсса, и они вдвоем (перебивая друг друга) просили Орафа, помочь молодой сеюйке.

Хранитель внимательно выслушал их, задав по ходу рассказа уточняющие вопросы о поведении девушки, и дал настойку, объяснил как правильнее и в каком количестве принимать лекарство, пожелав на прощанье скорейшего выздоровление сестре.

Настойка помогла. Семья вздохнула с облегчением — Лана спала спокойней, но день — был царством ее печали. Тоска, поселившаяся в юном сердце, не уходила. И теперь сидя на берегу говорливого ручейка, за пределами деревенского шум, марсайка, исполняя просьбу матери, ткала травяной занавес.

Пальцы уже начинали ныть от долгого плетения. Девушка, разложив на коленях занавеску, задумчиво провела по ней рукой. Кожу приятно пощекотали выпуклые узелки.

— Как же я скучаю по нему, — еле слышно проговорила Лана, еще раз погладив изделие. — Прости, о Всемилостивая Юи, но я хочу видеть его. Мэхан…

Две крупные соленые капли упали на сухое переплетение; новые подступившие слезы затуманили обзор, двоя предметы, искажая реальность. И вот уже перед взором марсайки предстал другой такой же погожий день — залитый ярким солнцем, ей пять циклов, она впервые идет в лес с подругами без сопровождения взрослых.

— Лана, — строго проговорила мать, усердно натирая ей руки, шею специальной жидкостью отпугивающую своим запахом сгрота, — помни: Марсай по левую руку от пробуждения Юи, а Длинный овраг — по правую. На запад двигаться нельзя. Запомнила?

— Да, — Лана нетерпеливо качнулась. — Мама, все будет хорошо. Дрэя и Тэя со мной.

— Да обережет вас Божественный Сея, — сказала мать, подавая дочери корзинку. — Держитесь вместе. Будьте рядом.

— Я ушла, — Лана, махнув на прощанье рукой, соскочив со ступенек, побежала к двум девочкам, поджидавших у калитки.

Мать, постояв немного на крыльце, ушла в дом заниматься будничными хлопотами.

— Мы пойдем дальше, за Длинный овраг, — огорошила подруг Дрэя, когда они вышли за изгородь, окружавшую деревню, и направились по знакомой дороге к реке.

— Почему туда? — удивилась Тэя.

— Папа сказал, в лесу, что растет за оврагом, он видел заросли нарии. Там много спелых ягод. Очень много.

— Это далеко, — недовольно протянула Тэя. — Мы не успеем вернуться к обеду.

— Не переживай, — Дрэя лихо качнула своей корзиной и приоткрыла край крышки. — Вот смотри! Я взяла хлеба и болк на всех. А ручейков в тех местах много. Напьемся из них.

— Там может быть много буреломов, — Тэя попыталась найти веский довод не ходить в то место, куда наметила сводить их бойкая Дрэя, — а значит, там может водиться сгрот. Мне отец рассказывал, что там он видел очищенную поляну, в круг которой лежали вповалку деревья. Вот в таких местах и прячется сгрот.

От таких слов по Лане прошелся легкий озноб, девочка сильнее сжала ручку корзинки.

— Тэя, ну что ты придумываешь? — нахмурилась Дрэя. — Там нет сгротов. Это же тренировочные поляны сегартов. Там небесные стражи упражняются, чтобы быть сильнее. Мне папа рассказывал.

— Ну, если это говорит староста, — Тэя смирено пожала плечами, — то приходится только верить, что это действительно так и есть.

— Да, так и есть, — нравоучительно ответила Дрэя, размахивая в такт своих шагов корзиной.

Они шли сперва по берегу Вийги. Приятная прохлада тянулась с реки, легкий всплеск волн приносил покой и благодать. Лана, приложив ко лбу ладонь козырьком, посмотрела против течения, выискивая рыбачьи лодки. Сегодня отец и другие рыбаки ушли ловить джабру, и если повезет, и Вселюбящая Юи дарует хороший улов, то в Новолуние она сможет (если разрешит мать) съездить с отцом в Тристу, куда отвезут часть вяленой рыбы, угостить тамошних сеюйцев. Лане хотелось увидеть других детей, посмотреть, как они живут, во что играют. Но река была пуста, и девочка поспешила за подругами, которые терпеливо ждали ее, стоя под сенью раскидистой корвы.

Уже начинало припекать, и поэтому, не дойдя до Длинного оврага половину крэта, сеюйки свернули на еле различимую тропу, тонкой ниточкой пролегшей в густой траве к опушке леса.

Лес приветливо принял их, прикрывая густой тенью кроны. Лана шла в самом конце отряда, как самая младшая. Она еще не была в лесу столь дальнем от Марсая. И если бы не нарии — эти сладкие, как мед, ягоды с прозрачной кожурой, с мясистой, тающей на языке, желтой мякотью, то она бы никогда не пошла бы в этот незнакомый лес, где можно с большой вероятностью повстречать сгрота.

Ох уж эти страхи маленьких девочек. Ну конечно тут вряд ли водится столь опасный зверь; ведь какая здравомысляща мать отпустит свое дитя туда, где рыщет существо способное причинить вред ребенку? Но Лана не думала в этом ключе. Она беспокойно озиралась, рассматривая росшие близь тропы кусты и деревья, испуганно ожидая, как из растительных даров Юи может выбежать сгрот. Но лес был пронизан лучами солнца, наполнен веселым щебетом птиц, и понемногу тревога отступила вглубь, сменяясь детской беззаботностью.

— Вот где-то здесь, — остановившись, возвестила Дрэя. — Слышите, рядом журчит ручей. Видите — раздвоенная грулла. Эта наша примета. Теперь надо разойтись и искать.

— Хорошо, — Тэя, повернувшись, направилась направо от тропинки. — Я пойду в эту сторону. А вы ищите слева.

Лана послушно двинулась к кустам за Дрэей (она не посмела, перечить Тэи старше ее на два цикла).

— Где же их искать, — недовольно забормотала ее спутница, раздвигая кусты. — И почему нарии растут так скрытно. Лана, давай рассредоточимся. Иди, пройди чуть вглубь. Может там тебе быстрее повезет.

— Хорошо, — робко ответила девочка и, смирено обогнув подругу, направилась в указанную сторону.

«И совсем тут не страшно, — размышляла Лана. — Лес — он дом не только для сгрота. Тут живут и сквири, даже вонраки, любящие простор полей, заходят в него, как и мы».

Она поставила возле куста стаквы корзинку и огляделась. Гармония жизни окружила ее. Ребенок в блаженстве смежил веки и глубоко вздохнул, наслаждаясь ароматом скрытых от взора цветов.

Тихий шорох вывел ее из неги. Лана, открыв глаза, быстро обернулась. В зарослях мелькнул желтый мех.

«Сгрот!» — марсайка, замерев, испугано прижала руки к груди. Она медленно поворачивала голову за легким звуком крадущихся шагов. Зверь обходил по кругу, неспешно. Комок страха подкатил к горлу, и Лана мучительно проглотила его. Может это все ей кажется, мерещится?

Лана зажмурилась. «Может мне и шерсть показалась?» — попыталась переубедить себя девочка. Но слабый, еле различимый шорох, заставил посмотреть в чащу леса. Никого. Лишь на кусте слегка покачивалась встревоженная ветка.

И тут боковым зрением она уловила движение. Лана в испуге повернула голову. Из тени куста на нее смотрели глаза — большие, звериные, схожие с человеческими, а ниже них были широкие ноздри на вытянутой морде, покрытой золотой чешуей. Желтого меха не было. У этого существа, притаившегося за стыквой, совершено не было шерсти.

С легким шорохом неведомый зверь втянул морду в куст. Лана, не сходя с места, упала в обморок.

— Эй, — кто-то настойчиво теребил Лану за плечо. — Эй, очнись. Хватит лежать. Я знаю, что ты не спишь. А ну, открывай глаза!

Краширка, слегка поморщившись, открыла глаза. Над ней нависала незнакомая девочка и строго всматривалась в лицо.

— Хух, — выдохнула незнакомка, расслабляя нахмуренные брови. — Ну и трусиха же ты.

— Я не трусиха, — приподнимаясь на руках, обидчиво сказала Лана. — А где сгрот?

— Сгрот? — переспросила непонятно откуда-то взявшаяся девочка и, пристав, озабочено осмотрела местность. — Его тут точно нет. Я бы учуял.

«Учуял? Это мальчик?!» — опешила Лана. Она постаралась как можно быстрее подняться. Голова от резких движений слегка кружилась.

— Ты — небесный страж, — поняла марсайка, рассмотрев паренька облаченного во все черное с головы до ног.

Точенные, нежные черты лица, алые губы, длинные, как у нее, рассыпанные по плечам и спине изумительные светлые волосы, звонкий голос, пушистые ресницы — побудили Лану принять неизвестного мальчика за девочку.

— Да, — незнакомец гордо вскинул подбородок. — Я небесный страж, сын хранителя песен и солнечной жрицы — Мэхан.

— Мэхан, — как эхом повторила Лана, не отводя своего взора от маленького стража.

Теперь марсайка знала кто он. А через цикл, на следующей свадебной церемонии, она снова увидела его и еще одного мальчика с белыми волосами, одетого, как и взрослые небесные стражи в черную, облегающую одежду. Лана не подошла к ним, не попыталась завести знакомства; ей достаточно было стоять в стороне и смотреть на красивого Мэхана и его брата Эхана.

Мальчики бывали в деревне не часто, как и старшие небесные стражи. А если и приезжали, то в основном с поручениями к старосте, и, выполнив, что было велено, быстро уезжали в Лаярд, особо ни с кем не беседуя. Потом появился еще один уже с красными волосами. Вот этот Лану немного удивил, как и остальных деревенских. С начала он дичился практически всех, и казался до крайности замкнутым, но когда его «броня» спала, то самым естественным образом смог сойтись со всеми парнями и с мужчинами постарше. Югарт оказался по поведению близок к марсайцами: он непонятно как многое знал об их нехитрой деревенской жизни, многое умел делать такого же, что и обычные сеюйцы, пусть и был рожден сегартом, рос в Солнечном храме.

Все небесные стражи хоть и миролюбиво общались с жителями Марсая, все равно держались дружелюбно-отстранено, да и сами деревенские, старались не переходить эту почтительную черту негласного расстояния. Лана, необъяснимо как, с самого детства чувствовала это, но она все равно не лишала себя удовольствия смотреть на Мэхана, любоваться им.

Девушку вопреки всему тянуло к этому небесному стражу, который на ее глазах из мальчика превращался в прекрасного молодого мужчину. А когда ей, накануне десяти циклов, в Полнолуние приснился сон, где она обнимает детей с точно такими же золотыми, как у Мэхана волосами, и небесный страж называет ее своей Избранной, то Лане все стало предельно понятно — сердце открыло ей, что она полюбила Мэхана.

Но как быть с ним рядом? Как открыть свои чувства, если он небесный страж, если ему в жены уготована солнечная жрица?

— А ты просто сеюйка из деревни, — глухо проговорила Лана, роняя горькие слезы. — Для него ты никто.

И так бы это и было, если бы не странный новый страж из Реярда — Глен. То утро не предвещало ничего не обычного. Она с подружками пошла к Вийги, замочить ввекас. Погода стояла чудесная, как и всегда бывало перед приближением праздника Полнолуние в Небесном доме. И отряд всадников в

черных одеждах так внезапно появившийся на берегу, тоже было делом обычным. Небесные стражи могли проехать мимо, никто не принуждал их остановиться, но они свернули с тропинки и подъехали к девушкам. Лана ближе увидела Глена, он оказался еще страннее чем Югарт. Не только его глаза, волосы, отличные от сеюйцев, но даже кожа, была темнее чем у ее соплеменников; и то, как он держался, говорил — все в нем было странно, но не пугало, не настораживало, а зря.

Лана поежилась от этого воспоминания. Глен притянул ее пальцы к своим губам. Сердце замерло. Она никогда не забудет удивленного быстрого взгляда брошенного Мэханом сперва на Глена, а потом на нее. «Он возненавидит меня! — девушка, вырвав руку из плена землянина, прижала к своей груди, где бешено, стучало сердце. — О Вселюбящая Юи, прошу, пусть он только не ненавидит меня».

Каково же было ее удивление, когда стражи с темноволосым Гленом согласились разделить с ними трапезу, а на следующий день она в окружение подруг снова встретила Мэхан, но уже одного, в лесу, и он проводил девушек до Марсая, подпевая их песням, и всю дорогу ласково улыбаясь ей.

Лана подумала, на том все и кончится. Мэхан не помнил их первую встречу, он толком-то и не общался с ней, после того случая в лесу, когда маленькая Лана перепутала его сегарта со сгротом. Но как же она ошиблась.

Теперь Мэхан стал частым гостем их вечерних гуляний. Когда дружная марсайская молодежь вечерами постепенно стекалась к ритуальной поляне, чтобы поводить хороводы, спеть песни, обсудить жизнь деревни, юноша уже был там.

«Красивый. Какой же ты красивый. Умный, добрый, милый. О, Всемилостивая Юи, как ты могла сотворить такую удивительную красоту?» — не могла не думать Лана, улыбаясь к спешащему к ней небесному стражу, который поздоровавшись, дарил пару любезных фраз, способных рассмешить ее или ободрить.

Лана немного пугалась того, что с ней происходит: все сны были заняты Мэханом, все мысли были о Мэхане, все мечты были с Мэханом. Он нравился все сильнее и сильнее. И девушка решилась: на свадебной церемонии близкой подруги Дрэи, она преподнесла ему котэю и… Мэхан принял ее.

Лана разжала пальцы. Плетение соскользнуло с колен и бесшумно упало в траву. Сеюйка невидящим взором смотрела в голубую даль.

А через 12 дней Мэхан, придя к ней, принес отказ. О, Юи! Солнце словно погасло. Лана знала, что такой исход был самым очевидным, ведь она не была солнечной жрицей, и не было ни единственного шанса стать его женой. Но надежда еще теплилась в ней свечным огоньком.

— Наивная. Наивная Лана, — пожурила себя краширка.

Что ж, такова воля богов. Всемилостивая Юи даровала ей миг счастья, призрачную надежду; поблагодари богиню за подарок и живи дальше.

Лана попрощалась с Мэханом со всей учтивостью, на которую нашла в себе силы и волю. Она видела грусть на лице возлюбленного, но и ей было не радостно. Прощай, сын хранителя песен и солнечный жрицы, небесный страж Мэхан, прекрасный, как лунный свет, не досягаемый, как звезда.

И вроде бы Лане стоило обратить свой интерес на других, поискать среди иных юношей свое счастье, но боль от отказа еще омрачало сердце девы.

— Почему ты пришел ко мне в тот раз? — вслух спросила саму себя сегодняшняя Лана — Почему, Мэхан?

Девушка хорошо помнила события той знаменательной ночи. Что-то пробудило ее ото сна. Она лежала в постели, затаив дыхание, прислушиваясь к тишине. А тишина, повисшая в родном доме, была неприятно напряженная. Внезапно, приглушенно, издалека, послышался вой сегарта, полный муки.

Лана резко села. В комнате у противоположной стены мирно спала Сома. Девушка, стараясь не шуметь, дабы не разбудить сестру, слезла с кровати и подошла к окну. Тучи враждебно заволакивали небо, гася звезды, погружая деревню беспросветную темень.

Лана, затаив дыхание, прислушалась. Было тихо. И только краширка решила, что вой сегарта ей померещился, приснился, как в ушах, в самой голове, в мыслях отозвался грустный любимый голос:

— Лана… выйди…

Ноги сами понесли девушки вниз, по ступеням, на выход, на улицу. Она знала, кто ждет ее там. Она не сомневалась, кого увидит, раскрыв входную дверь. Мэхан! Там определено должен быть Мэхан!

Но там был не Мэхан.

На дороге перед домом, оскалив зловеще пасть, шумно втягивая воздух, стоял сегарт. Ветер волнами ходил по золоченой гриве. Хвост нервно бил тонким концом по траве.

— Мэхан, — Лана в замешательстве сделала пару шагов навстречу чудовищу.

Монстр, прикрыв зубы, медленно опустил голову, практически коснувшись носом земли, и закрыл глаза.

Девушка больше не раздумывала. Она бежала к зверю, протягивая к нему руки, слезы текли по щекам. Сердце в груди ныло, понимая, что Мэхану плохо, очень плохо, он страдает, ему грустно, печально, больно. Пальцы коснулись прохладной чешуи. Лана прижалась лбом к коже чудовища и зашептала, нежно-нежно поглаживая сегарта:

— Мэхан… Мэхан... Мэхан….

Она не злилась на него. В ней не было обиды за то, что этот мужчина не станет ее Избранным, что она не возложит на него ритуальный свадебный венок, что боги не даруют им детей. Единственное, что ей хотелась сейчас — утешить любимого, разделить его печаль, что веяла нестерпимой мукой в каждом выдохе сегарта.

Лана не помнила, сколько длилось это соприкосновение со зверем, просто в какой-то миг осознала, как крепкие мужские руки сжали ее в своих объятьях, что Мэхан плачет, уткнувшись в ее макушку. Девушка ближе прижалась к возлюбленному, стараясь, как можно больше вобрать его, и шептала, шептала, шептала свое заклинание:

— Все будет хорошо. Я рядом. Все будет хорошо. Вот увидишь, все будет хорошо, Мэхан…

И казалось и вправду все стало хорошо. Мэхан был рядом. Лана не сомневалась — он любит ее так же как она его. И даже пугающее признания Глена, что он родом с неизведанной Земли, что пранты — люди, что из Солнечного храма привезут какие-то арбалеты, не омрачили ее долгожданного счастья.

— Его Избранная — Вайяна. Разве ты не знала этого? — терпкий голос Далии разнесся, подобно грому, посреди безоблачного неба, руша планы Ланы о свадебной церемонии.

А дальше было еще страшнее: самой оттолкнуть от себя Мэхана, запретить ему видеться с нею под любым предлогом. Лане пришлось даже с силой ударить по протянутым рукам, чтобы страж, наконец, понял — они расстаются навсегда, ибо такова воля солнечных жриц, ибо таковы наказы Всемилостивой Юи…

— Я не знал, что ты умеешь плести ковры, — сказал бесшумно подошедший Мэхан, поднимая рукоделие из травы, и кладя его на скамью рядом с краширкой. — Солнечного дня, Лана.

Девушка, вздрогнув, обескуражено посмотрела на поздоровевшего, в ее заплаканных глазах отразилось лицо Мэхана.

— Ты плакала? — мужчина, нежно прикоснувшись, оттер со щеки Ланы мокрую дорожку от слез. — Из-за меня, да?

Девушка молчала, неотрывно глядя в ласковые и такие печальные глаза любимого.

Мэхан с шумом повалился на калении перед ней, обхватывая ее ноги, практически утыкаясь в колени. Они замерли. Лана смотрела на разметавшиеся по плечам мужчины светлые волосы. О, как она любила плести из них замысловатые косы, погружать пальца в эти золотистые струи, расчесывая их.

— Мэхан, — прошептала Лана. — Я же просила тебя, — она сжала до боли кулаки. — Зачем ты пришел? Мучить меня? — в ее глазах снова встали слезы. — Разве ты такой жестокий, Мэхан?

Она почувствовала, как от последних слов страж весь напрягся, тяжесть окаменевшего тела придавила ей ноги.

— Лана, я так виноват перед тобой, — проговорил Мэхан, не поднимая головы. — Мне стоило рассказать тебе про все, особенно про Вайяну с самого начала, но я боялся, что ты оттолкнешь меня, не посмотришь на меня, не увидишь, не поймешь, не соприкоснешься с моим сердцем. Я хотел быть с тобой. Нет никого в этом мире нужнее мне, желаннее, чем ты. А сейчас, я для тебя стал жестоким?.. Лана, — Мэхан резко вскинул голову, по его щеке текла слеза, — дашь ли ты мне снова котэю? Могу ли я надеяться, что ты подаришь мне свое сердце? Я свободен, Лана. Мой отец и моя мать знают о тебе, Эйван и все мои братья знают о моих чувствах, и Верховная жрица дала согласие, чтобы ты стала моей Избранной.

Лана испуганно прижала ладонь ко рту, не сводя ошарашенного взора от Мэхана.

— Я пришел к тебе, — краширец, выпрямился, чтобы удобнее вести разговор с любимой, но с колен не встал. — Я пойму тебя, если ты откажешь мне. Я совершил непростительный поступок. Я перешел все границы дозволенного. Я готов искуплять всю жизнь вину перед богами и тобой. Но я не жалею, что люблю тебя. Я счастлив, что знаю тебя. Я рад видеть тебя. Я никогда не возропщу, что из-за моих чувств к тебе, боги будут карать меня. О нет, Лана, милая, прошу, не плачь!

Мэхан, вобрав в ладони лицо возлюбленной, постарался утереть большими пальцами девичьим слезы.

— Прости меня, прости меня, прости меня, — забормотал Мэхан. — Лана, мне так жаль. Прошу прости меня, мое солнце.

Девушка, прикусив нижнюю губу, сдавлено замычала, сдерживая рвущие из нее с необузданной силой всхлипы.

— О, Сея, — страж обеспокоенно начал поглаживать руки девы. — Лана, прошу, скажи, что мне сделать? Я не зна…

— Обними меня, — с потоком рыдания вырвалось из марсайки. — Обними меня, Мэхан.

Лана с упоением обнимала любимого. Ее рыдания глушились о широкую грудь стража. Она чувствовала лбом теплую, жесткую ткань лекрона, вздыхала аромат золотистых волос. Надежные руки сеюйца нежно гладили голову и спину, а в ушах успокаивающе бархатным голосом Мэхана звучало их ставшее общим заклинание:

— Все будет хорошо. Я рядом. Все будет хорошо. Вот увидишь, все будет хорошо, Лана…


3-15

— Это плохая идея, — Серт мрачно смотрел, как суетятся небесные стражи и деревенские, бегая взад и вперед, обряжая широкий двор Саярда. — И все ради женских капризов, — он поморщился. — Эйван — крупный болван.

— Он влюблен, — мечтательно пропел Рохак. — Мы все были такие же перед свадьбой.

— Не все, — надулся Серт.

— Возможно, — Рохак наклонился к корзине и, выудив белый цветок пекси, вплел в гирлянду. — Ему можно это простить, он ждал Селаию около цикла. Извелся весь, — страж добродушно хмыкнул. — Нам с Юивией повезло больше. И ты все поймешь, когда будет ваш обряд с Улистой.

Серт, недовольно скрестил руки на груди.

— Скучаешь? — спросил Рохак, вплетая соцветие маффы в душистый венок.

— О чем? — протянул Серт, неотрывно смотря на макушку товарища.

— О Улисте, — руки сеюйца замерли. — Я вот хочу увидеть Юивию. Она наверно стала еще краше. Селаия сказала, что живот ее стал большой, как полная луна, — Рохак ласково улыбнулся. — И сама она светится как маленькое солнышко.

Серт, сильнее облокотился об столб и, задрав голову, недовольно посмотрел на вздрагивающий над ними тент из белого полотна. Алсерт поручил Рохаку сплести украшения для навесов, а Серт просто увязался составить товарищу компанию. Плести он не мог. То есть, конечно, мог, но его гирлянды были кривы и убоги, у Рохака выходило в разы лучше, красивее.

«Каждому Юи преподносит свои дары», — обреченно выдохнул Серт, любуясь, как ловко движутся пальцы собрата. — Какие у него красивые, сильные руки. Как бы я хотел, чтобы они касались меня, а не этих цветов».

— И все-таки, это плохая идея, — недовольно повторил Серт, раздражено сминая в правой руке хрупкую, белую курсию. — И чтобы мне не говорил отец — я не согласен с Касеией. Это плохое решение.

— Тебе редко чем угодишь, — пожурил друга Рохак, и потянулся за новым цветком. — Что-то, ты, в последнее время угрюм. Сам не свой после послания сестры.

— И ты прекрасно знаешь почему, — нахмурился краширец, разжимая ладонь: истерзанные останки цветка смятой тряпочкой упали в траву. — Мы слушали вместе. У меня нет от тебя секретов, Рохак, и никогда не будет. И моя сестра не имеет право, что либор скрывать от тебя.

— Ох, — тяжко выдохнул Рохак. — этот ее сон…

— Ее ведение, — поправил Серт. — Это было не сном, Рохак. Ее посетило ведение. Моя сестра носит в себе светоч Любви, она отмечена Древом Сеюи. Ей, а не Гетэи, суждено стать Верховной жрицей после Касеии.

— Но она еще не Верховная жрица, — Рохак посмотрел на товарища. — Древо не могло дать ей видение.

— То есть, то, что она видела меня в стене огня и Батриса оплетенными волосами цвета крови, это ее фантазии? Может, ты, еще скажешь, что это бредни беременной женщины?

— Я такое не говорил про Юивию, — Рохак встал. — Но то, что принес варк — звучало странно и страшно. Она сама же объяснила, что не знает, почему ей это видится. Она волнуется... Лучше бы она ничего не видела. Я переживаю, что ее волнения могут плохо сказаться на детях. Почти закончился срок. Скоро Юи выпустить в мир Эхана и Далию. А моя жена шлет тебе странные послания.

— Она думает, что идет беда! И я верю сестре! — вскипел Серт. — Почему Кесаия не прислушивается к ней!

— Кесаия не видела ни каких видений, — отрезал Рохак, нервно стискивая пук гибких стеблей. — Древо благословило ее на свадебный ритуал. Что тебе еще надо, брат!? Все будет хорошо. Будь-то двор Саярда или пещера Древа Сеюи — место проведения ритуала не столь важно. Мы ничем не отличаемся от наших братьев и сестер, живущих в деревнях. Мы все дети Юи и Сеи. Мы все вышли из Колыбели Жизни. Мы все поем одинаковые песни.

Серт нервно побил траву пяткой, но ничего не ответил. Рохак, понурившись, уставился на его стопы.

— Мне одно не понравилось в послании Юивии, что она видела тебя в огне. Зачем она это сказала? — сеюиц поднял взор на собеседника. — Чтобы ты, вот как сейчас, места себе не находил? И спать, ты, стал плохо… Я беспокоюсь о тебе, брат. И еще про Батриса, — задумчиво пробормотал Рохак. — Что за волосы?

— А вот о Батрисе я бы вообще не волновался, — Серт снова недовольно свел белоснежные брови. — И вообще ей бы стоило меньше о нем думать. Давно пора угомонится. Она стала твоей Избранной, а не его…

— Что? — Рохак ошарашено посмотрел на собеседника.

— Ой, — изумрудные глаза испуганно забегали, избегая смотреть на Рохака. — Ты… Ты ничего не слышал…

— Она все еще думает о нем?! — Рохак сделал один шаг к небесному стражу. — Отвечай!

— Нет, конечно, нет, — затараторил Серт. — Это у меня лишнее слетело с языка. Правда, Рохак, правда. Поверь мне, — «Потомучто, ты, беспокоишься о нем, — бушевало внутри мужчины. — Не думай о нем, лучше думай только обо мне! Ты, ты виноват, что я приревновал тебя, да еще к бестолковому Батрису!»

— Да, и что в нем такого, — пробубнил Серт и слегка пнул корзину с готовым украшением, прислоненную к скамье. — Ты намного красивее. Лучше. Юивия не понимает свое счастье. Глупая женщина.

— Не смей о ней так говорить, — угрожающе проговорил Рохак. — Она же твоя кровная сестра, Серт.

— Она — твоя жена! — взвился краширец. — Она — твоя Избранная! Она ждет от тебя детей! Но все равно, — Серт почувствовал, как стало не хватать воздуха, — все равно… Ей важнее Батрис, пранты его забери!

Рохак схватил руку товарища и рванул на себя. Серт еле удержался, чтобы не упасть на колени.

— Серт, ты брать моей жены. Я люблю тебя как кровного брата, — легкие Рохака с шумом впускали и выпускали воздух. — И нет среди стражей брата ближе мне, чем ты, — Серт снизу вверх, как оглушенный, смотрел на друга. — Мы с тобой дружим с того самого дня, как наши матери познакомили нас. Но я не позволю тебе так отзываться о Юивии. Батрис один из нас, он — небесный страж, он — сегарт. А Юивия… Я люблю ее и рад, что она приняла меня.

— Приняла?! Да она любит не тебя! — взорвался от гнева Серт, освобождаясь из схватки. — «Сея! Почему ей досталось то, что хочу я?! Почему она получила тебя! Несправедливо!» — И если бы была ее воля… Ты ничего не понимаешь, Рохак! Лучше бы Древо выбрало ей его, а не тебя!

Щеку обдало жаром! Серт качнулся. Он растерянно посмотрел на Рохака. Молодой мужчина стоял перед ним в полном недоумении, сверля свою ладонь, ударившую лучшего друга.

— Прости меня, Серт… Я не хотел…

— Вы все спятили! — Серт, озлобясь, толкнул собрата в грудь. — С ума все походили с этой свадьбой! Если Селаия и Батрис, — он выдавил мужское имя, как будто сплюнул, — дети брата твоей матери, это не значит, что ты должен вставать на их сторону. Если мы с тобой не настолько связаны родством, то я не важен для тебя? Я настолько безразличен тебе?!

Серт угрожающе наступал на Рохака, а тот попятился вдоль скамьи, уронив венок. Таким еще Серт ни разу не представал перед Рохаком. В гримасе краширца не было уже ничего знакомого; искаженное гневом — оно вселяло страх и казалось совершенно чужим, не Сертовым. Рохак привык всегда видеть улыбчивого Серта, или серьезного Серта, или недовольного Серта, но и в этом новом настроение — пугающий Серт — страж был неподражаемо красив. Красота, необыкновенная красота, дарованная Всемилостивой Юи двум детям Алсерта — Юивии и Серту — могла только соперничать с чарующим голосом Селаии и пленительной игрой Батриса на сартане.

Серт тихой грозой надвигался на друга; казалось само небо встало сзади молодого мужчины всесильной, непоколебимой стеной, готовое в любой момент рухнуть и придавить оробевшего Рохака. Зеленые глаза плотоядно сузились, в глотке Серта заклокотал протяжный нечеловеческий рык.

«Он сейчас оборотится?! Против меня?!» — обжигающим электрическим разрядом прокатилось в голове Рохака, и сознание само нарисовало в мозгу мощь и стать сегарта с ослепительно белой гривой.

Наверно на лице Рохака проступило выражение полного замешательства, что внезапное буйство, настигшее Серта, молниеносно усмирилось.

— Прости, — веки стража устало опустились, — я напугал тебя… Я не хотел напугать тебя, Рохак… Только не тебя, — прошептал сеюиц. Одинокая слеза, блеснув смарагдом, скатилась по щеке, и мир вокруг стража потонул…

Где-то на задворках сознания Серт уловил в отдаление голоса людей, тихое ржание лошади, шаркающие звуки от идущих вдалеке шагов. Он судорожно вздохнул, понемногу возвращаясь в реальность: он в Саярде; он в цитадели, выстроенной Ярдом и Фэреем; он у себя дома.

Неуверенно пальцы Рохака коснулись тыльной стороны ладони товарища.

— Серт, — мягко позвал он.

Серт, оцепенело, стоял, повесив голову. Его губы, неуловимо дрогнув, прошептали:

— Я виноват перед тобой, Рохак…

— Серт, я не в обиде на тебя, — ответил сеюиц, обхватывая кисть собрата. — Ты как?

— Пусти меня, — хрипло попросил краширец.

Рохак сильнее стиснул руку, но не больно. «Как же я ненавижу эту твою черту! — Серт в отчаянье поджал нижнюю губу, она слегка дрожала. — Чтобы не сказали тебе. Чтобы не сделали. Ты все равно даришь человеку свою доброту! Даже Юивии. Даже Батрису. Даже мне…»

— Пусти, — приказал он резко, открывая глаза.

Но вместо того чтобы исполнить требование, Рохак еще сильнее сжал пальцы, не зная, что сказать в ответ.

— Отпусти мою руку, Рохак, — голос не слушался Серта. Он заметно смягчился, но все равно оставался холодным.

И краширец подчинился. Пальцы разжались.

— Ты в порядке, Серт?

— Не беспокойся обо мне, — продолжил освобожденный, отстраняясь от друга. — Мне не нужна твоя жалость. И вообще ничего от тебя не нужно.

— Серт, — рука Рохака потянулась вперед, но замерла на полпути, безвольно повиснув в воздухе.

— Ты уже ничего не сделаешь, — слова срывались с дрожащих губ, готовые вот-вот зарыдать. — И в этом нет твоей вины. Не старайся быть добрым для всех, — краширец поднял голову и его глаза сверкнули на солнце, как драгоценные камни. — Особенно для меня. Твоя доброта ранит сильнее всего.

— Ты говоришь непонятные вещи. Я тебя не понимаю, Серт.

Но молодой мужчина попятился от Рохака. Рука со свистом рассекала воздух, чертя не видимую границу между людьми.

— Больше не пресекай эту черту.

И сказав это, Серт развернулся и быстрым шагом направился к крепостной стене.

— Серт! Ты злишься на меня?! За то, что я ударил тебя? Прости, меня! Прости!

Рохак поспешил за товарищем.

Тот вызывающе обернулся, запрещающе выкидывая руку вперед:

— Не ходи за мной!

И Рохак снова подчинился Серту, как будто это было так же естественно, как и дышать.

— Серт, — имя товарища сорвалось с губ при выдохе.

В сердце кольнуло. Рохак сморгнул, еще и еще раз, сгоняя наваждения прошлого. Время сглаживает, размывает, истончает боль, как рассеивают солнечные лучи ночной туман, и вот Рохак уже не в Саярде, не с Сертом — он на дозорной башне, не в минувшем, а в настоящем.

Перед взором из мрака воспоминаний проступала тонущая в пробудившемся солнце пустыня. Густая волнующая тень от деревьев тянулась по песку, окаймляя призрачным черно-синим лесом границу жизни и смерти. Радостным треньканьем дневных птиц, оповещавшие все живое о пробуждение Юи, все никак не могли угомониться.

Еще одна вахта прошла тихо и спокойно. Прантов давно никто не видел, даже вылазки в саму Скорбь, и патрулирование между вышками не находили активности заклятого врага.

— Все подозрительно тихо, — довольно громко пробормотал Рохак, смотря, как пустыня насыщалась оранжево-желтым цветом, словно всасывала в себя солнечный свет.

— Разве это не хорошо? — спросил Рей.

Страж обернулся на голос. Марсаец уже втиснулся на недавнее построенную смотровую площадку дозорной башни и довольно улыбался соплеменнику.

— Солнечного утра, Рохак. Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ.

— Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ, — откликнулся страж.

— Там в низу, ребята уже развели костер, завтрак готов. Иди, отдохни, брат. Я посмотрю за пустыней.

Глаза Рохака задержались на лучившем спокойствие и радость лице сеюйца, и перевел взор на обманчиво безмятежную пустыню.

С легким порывом ветер проносил клубы песка, скручивая в небольшие воронки, и утихал, погружая все в мертвую тишину. «Этих тварей не видели более двух месяцев. Не уже ли Югарт сказал правду и больше пранты не нападут на нас? Даже не верится. Он теперь предатель. Разве можно доверять ему как раньше? Столько циклов мы не знали от них ни покоя, ни отдыха. А сейчас… Не верю я в это подозрительное спокойствие».

— Вид не очень, да? — попытался разворошить разговор Рей, как угли еле тлеющего костерка. — Смотрю, и тоска пронизывает аж с головы до ног. Это не наш лес, да? Лучше смотреть на поле, чем на этот песок.

— Да, — согласно протянул Рохак. Его плечи опустились. — Это не лес.

— Рохак, — не уверенно снова начал Рей, — я пришел сменить тебя… Тебе бы отдохнуть. Ты не спал всю ночь.

Страж глубоко вздохнул, и устало потер ладонями лицо.

— Твоя правда, Рей. Мне нужен отдых. Да обережет тебя, Сея.

Рохак спустился с вышки. Меж деревьями сновали люди: кто подтаскивал к костру дрова; кто помешивал варево в котелке; кто ел, перекидываясь парой слов с товарищами.

Их небольшой лагерь на девять человек был оплотом уединения и спокойствия, и с трудом верилось, что всего в паре праксеров за колючими кустами, наметая песком, проложила границу смерть.

Рохак обернулся на запад. Великая жаркая пустота простиралась перед глазами. Вот она — Скорбь — бесконечное поле, засеянное песком, от одного вида которого сухость наполняет рот. Житница страданий. Благодатная земля для гнева и жестокости, пропитанная кровью и слезами, в сердце, которой затаилось гнездо прантов. Дор. Не животных, а людей, народа схожим с народом сеюи, но таким непохожим как лес не похож на пустыню, а вода не похожа на камень.

— Даже дожди обходят, это гиблое место стороной, — себе под нос проговорил Рохак и хотел уже направится к костру, как вдруг…

Над самым горизонтом обозначилось узкой полосой грозовое облако. Рохак приложил ладони щитком и прищурился.

Облако, медленно росшее на глазах, неуклонно увеличиваясь в ширину, продвигалось к лесу. И вот уже можно разглядеть его неестественно рваные края, в размеренном такте колышущие, точно живые. Да что края; вся грозовая туча, тоже казалась живым существом. Нутром Рохак почувствовал опасность, болью обожгло старый шрам на правом боку. Сомнений больше не было.

— ПРАНТЫ! — не своим голосом заорал Рохак. — Затушить огонь! Несите варка! На нас летят полчище прантов!

Люди застыли. На небесного стража смотрели оцепеневшие глаза. На мгновение Рохак подумал, что вся затея землянина с вышками, с арбалетом, и с тем, что бы деревенские сами сражались с врагом — была самой глупой затеей изначально. «Смогу ли я защитить хотя бы их? — Рохак потянулся к лекрону. — Сея, помоги мне! Юи спаси мой народ!»

— Круши вышку! — голос Рея разрушал тишину. — Они ее заметят стразу! Что в стали?! Хесин неси топор!

Люди, опомнившись, засуетились.

— Рохак, не становись пока сегартом, — подбежал к стражу Рей. — Они тебя сразу заметят. Вот, — он выхватил из рук Шата одного из двух варков. — Оповести Эйвана. А я отправлю сообщение в Марсай.

«Сея, Глен оказался прав?!» — небесный страж не мог не поразиться решимости марсайцев.

Заскрипев, рухнула вышка, так заботливо, на совесть, установленная сеюйцами.

— Готовьте лошадей! — распоряжался Рей. — Мы будем ждать их в деревне! Пранты точно полетят туда.

Рохак бросил последний полный злобы взгляд в пустыню. Смерть уже не казалось облаком. Стая прантов вытянувшим клином темнила под собой твердь. Казалась, она гналась за кем-то, казалось, что кто-то вел к ним гибель, вел к ним смерть.

3-16

Ротус поднял Югарта на ноги и прижал к стене уже обеими руками, не давая упасть снова. Хватка у алдерамина была стальная. Страж чувствовал порывистое дыхание, вырывающееся с приглушенным свистом из легких дорийца, но упорно смотрел в пол, избегая столкнуться с полными гнева глазами командира радогартов.

Ротус ждал. Он сильнее сжал пальцы, продавливая рельефную черную ткань. Югарт поморщился. Боль все еще ныла там, куда пришелся последний удар.

Молчание затягивалось. Сеюиц дернулся, пытаясь сбросить чужие руки, но Ротус навалился всем телом, сильнее придавливая его к стене и, склоняясь к самому уху, тихо, но внятно проговорил:

— Твой отец не любил ту женщину, — Ротус шумно вобрал воздух. — Твоя мать была взята силой. Без согласия. Ты не желанный. Ты — похоть своего отца. Любовь, — дориец злорадно расхохотался. — И где там могла зародиться любовь? — последнее слова было желчью выплюнуто изо рта.

Внутри Югарта все упало, как перезревший маслянистый спотук, выскользнувший из лап зазевавшегося сквири. Защитная оболочка пала; кожура мироздания треснула, изливая из себя бессилие.

— Ты лжешь… — невнятный звук вышел из сдавленного горла. — Шахтар...

— Шахтар — стара, — перебил алдерамин. Его рот скривился в недоброй усмешке. — Ее жизнь, ее мозг порабощены Великим Огнем. Она скажет тебе все что угодно, лишь бы ты исполнил его волю. Все: и правду, и... ложь... Преподнося ее за правду.

Югарт попытался оттолкнуть Ротуса и тот ему позволил. Дор отошел, давая возможность стражу отлепиться от стены. Его желтые глаза насмешливо поблескивали в темноте, смотря на понурившую фигуру юноши. Рука сеюйца, опершись о стену, дрожала. Югарта качнуло. Ноги сделали два неровных шага.

— И куда ты пойдешь? — сдерживая в себе смех, поинтересовался Ротус. — Ты потерял народ своей матери, — он злобно сощурился. — Народ твоего отца не признает тебя...

Югарт кинул из-под бровей свирепый взгляд на своего мучителя.

— Дорам нужен сильный Повелитель, а не такой… слабак.

— Как, — невнятно начал Югарт. — Как ты смеешь говорить так со своим Повелителем?!

— Ты — глупый мальчишка, который заигрался в Повелителя! — Ротус, взметнув рукой, указал на конец коридора — там мерцало сумеречно-голубоватое пятно постепенно светлеющего неба. — Иди! И докажи обратное!

— Мне нет смысла доказывать тебе что либо, — огрызнулся Югарт.

— Да ну? — наиграно протянул Ротус, наивно склоняя голову на бок. — И что ты будешь делать дальше, мой Повелитель? — деловито осведомился он. — Какие у тебя планы, сеюиц?

Полное молчание было ему ответом.

— Ты даже не противишься, что ты сеюиц… Шахтар ослеплена своими мечтами, но я, — его глаза со злобой сверкнули на Югарта, — не так слеп. Ты — мерзость, скверна, которую нам подкинули из леса. Но в тебе течет кровь дора, и сегодня ты искупишь свой грех, грех Герда, и очистишься. Что так смотришь? Разве ты не знаешь, что сегодня будет, сегарт?

Югарт растеряно смотрел на мужчину. Уверенность мелкими бесценными осколками осыпались в нем.

— Сегодня великий день для доры, — продолжил Ротус. — Сегодня очистительный огонь пройдет по осквернителям. Их вопли услышат все в проклятом лесу, даже жрицы в вашем заповедном храме. Но и им не осталось долго жить… Твой мир, — мужчина протянул растопыренную ладонь к самому лицу Югарта, — раздавится всмятку, — кулак сжался, стальные кольца звякнули друг о друга. — И ты не будешь больше связан со своим недостойным прошлым. Да исполнится воля Великого Огня!

— Это придумала Шахтар? — Югарт подивился своему спокойному голосу, хотя гнев уже начинал клокотать в нем.

— Спроси у нее? — кровожадно усмехнулся алдерамин. — Радогарты уже собираются на Священной Горе. Они ждут только своего Повелителя, — с издевкой закончил дориец.

Это было уже слишком! Ярость придала силы. Югарт в озлоблении махнул рукой, прогоняя от себя мужчину, как назойливое насекомое. Тот, посмеиваясь, отступил на безопасное расстояние, освобождая дорогу.

Югарт шел вперед. С каждым шагом походка крепла, уверенность росла в ней; с каждым шагом, плечи выпрямлялись, спина становилась непоколебимой, как скала; с каждым шагом, мышцы делались напряженнее, натягивались в тугие нити, готовые совершить любое действие, любую команду хозяина. Слова Ротуса об отце рассеивали дурман самообмана, в котором блуждал Югарт последние месяцы. Голова прояснялась.

Просвет, ведущий на волю, приближался. Вот лицо обладал свежий порыв ветра. Послышалось знакомые покаркивания прантов, приглушенный шелест крыльев.

Югарт плотнее сжал челюсть. Шаг ускорился.

«Я убью ее! Убью!» — это были дикие мысли чуждые небесному стражу, сеюйцу, но так подходящие радогарту, дорийцу.

Пустыня распеленывалась. Тьма сходила с нее, как старая кожа сползает с тела — тонкий изживший себя покров, не вмещающий уже большего объема. Лучи Юи рвали вуаль ночь, выхватывая из тьмы нечеткие силуэты, нарекая их словами, вырисовывая образы. Наваждения спадали, истина проступала, и теперь никто не примет камень за недвижное существо, а замершее животное за камень.

Югарт выбежал на широкий уступ, залитый светом восходящего солнца. Правда слепила глаза. Свирепость затмевала разум. Ложь сделало свое подлое дело, и пока бушует справедливость, ее место за плечами человека — скромная тень с неиспробованными мотивами. Гнев возобладал над страданиями.

Шахтар уже ждала его. По лицу внука она поняла, что Ротус выполнил повеление в лучшем виде. Довольная улыбка торжества осветила лицо старухи.

Затормаживая бег, молодой мужчина окинул каменистые склоны — то тут, то там сидели нахохлившиеся пранты — его армия. Их отливавшие золотом глаза, зловеще поблескивая, смотрели на сеюйца. «Ждут меня, — скрипнул зубами Югарт. — Прантово отродъе!»

— Ты врала! — злость сотрясла небесного стража. — Ты врала, что ребенок — плод любви между мужчиной и женщиной! Ты врала мне обо всем!

Правительница доры вскинула вверх руки. Мощная волна упругого воздуха, прошлась по ногам краширца, сбивая его. Он упал на колени. И в тоже мгновение Югарт ощутил, что его обволокли невидимые веревки, впиваясь в тело, обжигая кожу. Мощное колдовство Шахтар было сильно и неумолимо.

Краширец, скорчившись, стоял на коленях перед сухопарой огненной жрицей. Сухой ветер, несущий холод ночи с пустыни, спутывал косы старухи, угрожающе развевал складки одежды, разжигал в выпученных глазах безумный огонь мести.

— ЭТО НЕ ОТЕЦ! — орал Югарт сотрясаясь от ярости, что бушевала в нем смерчем. — Он мне не отец! Этот человек обесчестил мою мать! Я НЕ ТАКОЙ!

«Глен! — краширец, превозмогая боль, впился руками в свои волосы, с остервенением сжимая их, раскачивался, как безумный. — Сея, помоги мне! Глен, я не хотел этого! Прости, меня! Никто не говорил мне правду! Ты один был честен со мной! Я хочу быть с тобой! За что?! Глен! За что?!»

— Ты всего лишь, глупый мальчишка! — Шахтар схватила его железной схваткой, пытаясь оторвать руки стража от головы. — Иди и исполни то, к чему ты был рожден!

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу вас всех! ГЛЕН!

Жрица властно взмахнула руками. Темно-розовая дымка пахнула из ее широких рукавов, окутывая молодого человека. Сеюиц судорожно сглотнул пряный ядреный аромат. Мелкая дрожь сотрясла тело. Голова запрокинулась, жилы на шее натянулись.

— Рожден, — хриплый бесцветный звук вырвался из Югарта.

Он приподнялся, качнулся, и казалось, что страж не пройдя и шага, рухнет на каменный уступ. Югарт посмотрел из-под густых бровей вперед. Темно-синие глаза медленно обвели неизмеримое пространство пустыни, неумолимо очищаемое от теней солнечными лучами, бегущие, как живые, к горной цепи Шрама.

Восток воспламенился красным, подобно крови, восходом, как и воспламенилось сердце Югарта неспокойно бьющееся в груди.

Там на востоке — было его прошлое.

Там на востоке — женщина, солнечная жрица Юи, его мать — Селаия — дала ему жизнь. Она любила его, оберегала, пела ему песни, обнимала и отдала свою жизнь, чтобы спасти своего единственного сына. Она и ее кровный брат — Батрис — спасли его от смерти.

Там на востоке — он нашел свою новую семью — небесных стражей.

Там на востоке — он встретил человека непохожего ни на кого на свете, пришедшего с другой планеты, из иного мира, своего Избранного, своего желанного, своего любимого — Глена...

В затуманенном ворожбой взоре на мгновение проступила ясность сознания. «И там все и закончится, — краширец сжал кулаки, острые ногти вонзились в плоть, кровь тонкой струйкой потекла по коже, закапала на камень. — Я должен сделать это, ради, тебя Глен. Живи в мире, где нет боли, нет разочарования, нет меня, — в сердце вонзился острый раскаленный шип. — Я не смогу быть с тобой, таким, каким я стал».

— Иди и УБЕЙ их всех! — каркал сзади него голос Шахтар. Исходившее из нее облако, насытившись до темно-малиновое цвета, заволокло фигуру небесного стража. — УБЕЙ! Убей любого, кто станет на твоем пути! На пути народа доры! На пути Великого Огня! ОБРЕКИ ИХ ВСЕХ НА СМЕРТЬ!

По телу небесного стража прошла невротическая волна. Синие глаза всполохнули золотом.

— НА СМЕРТЬ! — не своим голосом заорал Югарт, возделывая к небу руки.

Леденящий душу рык сотряс пространство, эхом отдаваясь о каждую гранитную плоскость горы. Черный монстр с разбега прыгнул вперед. Звериные когти черканули по скале, лапы ударились о валун, перемещая тело сегарта вниз, ища ему новую опору. Оглушительно вереща, пранты сорвались с насиженных мест, с шумом рвя воздух крыльями, рассекая безоблачное небо аспидными телами, устремились за сегартом на восток.

Всадники скакала вперед по полю. Вот уже различим небольшой фруктовый сад, а за ним, мирно поблескивали среди крон крыши первых домов Марсая. Внезапно сеюйцев накрыли тени прантов. Ухо резанул резкий клекот летящей смерти. Мозг пронзила острая боль: «Опоздали!»

Рохак вскинул подбородок. В вышине, рассекая со свистом воздух, разбросано метались огненные птицы, то собираясь в стройные ряды, то распадались на хаотичные полосы, в которых одни уходили по спирали вверх, другие же парили ниже. Их черные силуэты, четко вычленялись на небесной глади, бросая изломанные тени на всадников. «Нет, — мотнул головой Рохак. — Это не птицы, это — люди...» Он резко затормозил Свободу. Кобыла, громко заржав, поднялась на дыбы, но страж усмирил ее.

— Езжайте вперед! — махнул он притормозившему рядом с ним Рею. — Ищите Глена! Я догоню вас!

Они значительно переглянулись и Рей все понял. Он пришпорил коня и повел своих товарищей к деревне.

— Надеюсь, у нас всех получится, — пробормотал Рохак, спрыгивая с кобылы. Его рука коснулась лекрона.

Крики налетевших прантов оглушили Глена так, что ему пришлось прикрыть уши руками, спасая барабанные перепонки. Хоть они и получили сообщения о приближение вражеского полчища, но все равно мозг не мог вместить в себя то, что видел землянин: мощь громадных своеобразных животных, заполонившее собой небо; потемневшие от теней крылатых тварей дома, показались землянину надгробиями их хозяев.

«Бог мой! — суеверный ужас сковал Зорина. — Сколько их? Два десятка, четыре?»

Пранты носились в небе, как взбесившаяся стая вспугнутых ворон. Землянина всего затрясло. Зрелище налета краширских «драконов» ужасало. У Глена опустились руки (в прямом и переносном смысле). Он не ожидал, что прантов будет так много.

И вот первый разрушительный луч рассек небо, загорелась крыша. Раздался чей-то крик. «Мужской? Женский?» — Глен не понял.

— Глен! — Асмин толкнул его в бок. — Пошли! Скорее! Надо занять позиции, — и марсаец указал на ближайший вход, куда уже забежали еще пару мужчин.

Они вошли в дом и устремились на второй этаж. Все уже было обговорено. Тело двигалось само, как на учении, подчиненное каким-то своим непостижимым рефлексам. В окно проникали крики и рев громадных существ, треск рухнувших невдалеке строений, едкий запах сжигаемого дерева. Среди всей этой какофонии можно было различить и человеческие вопли.

Зорин, облокотился о кирпичную кладку. Сердце трепыхалось, как птица, попавшая в силок. «Надо успокоиться… Надо успокоиться… Просто успокоиться. Спокойствие, только спокойствие, — внушал сам себе юноша, пристраивая поудобнее арбалет на плече. — Все уже началось, Глен. Пути назад нет».

— Да помогут нам ваши боги — Юи и Сея, — пробормотал землянин. — «И мой тоже», — мысленно докончил свою фразу Глен.

Он еще раз проверил, хорошо ли установлена стрела, и взвел пружину. Палец лег на курок. Ему нужна была только цель, только прант! «Глен, ты — мужчина, ты — сможешь», — на мгновение Зорин прикрыл глаза, прислушиваясь к ритму в груди, делая медленный вздох.

Внезапно Глена отбросило на пол, все заходило ходуном. Дом рушился! Стена складывалась, как карточный домик, падая в низ, поднимая клубящиеся облака мелкой пыли. Пол накренился. Глен, упав, заскользил по уходившим в наклон доскам, с отчаяньем раскинув руки, пытаясь, ухватится за что-нибудь. Выпавший из рук арбалет проехал мимо него по накрененной, переломанной пополам доске, зацепился за расщепу у самого края, угрожающе повиснув над землей, мерно раскачивался, готовый в любую секунду сорваться в низ на обломки.

«Я упаду! Как пить дать!» — Глен лязгнул зубами, боль черканула по содранные в кровь подушечкам пальцев, ногти стирались о доски, притормаживая не минуемое падение…

Неверующие считают, что ангелов люди придумали в минуту отчаянья, выдумали не видимые глазу бесчисленную толпу крылатых существ верных одному лишь Богу, беспрекословно выполняемых его поручения. Миллионы, миллиарды прекрасных, бесполых, непорочных ангелов, которых хватит на каждого человека, на каждого потомка Адама и Евы, ибо так повелел им Бог, присматривать и оберегать одно из любимейших своих созданий с образом и подобием своим. И ангел обречен следовать за этим человеком, как тень, с момента его появления на свет и до конца его бренной жизни. И ангел смотрит на деяние своего охраняемого, следит и днем, и ночью, ибо не ведает устали, ибо не ведает голода, ибо жизнь человека — как один миг для него…

И возможно один из таких существ был сейчас вместе с Гленом. Потомучто, что если не вмешательство высших сил, не чудо, посланное самой судьбой, или веление неминуемого рока произошло с Зориным? Он не упал. Он был жив!

Глен полулежал-полувисел, вцепившись обеими руками за накренившийся опорный столб, устоявший при разрушении дома. Во рту перекатывалась по зубам частички известки, горло неприятно чесалось, Зорин надрывно откашлялся, но это не принесло желанного облегчения. Глен прикинул, напрягая мышцы, как бы ему половчее перебросить ногу и не рухнуть окончательно вниз. Изловчившись, он перенес тело поперек на угрожающе заскрипевшие доски и замер, прикрывая глаза, восстанавливая сбивчивое дыхание.

И тут раздался оглушительный, леденящий душу рев сегарта, так хорошо знакомый Глену. Зорин, широка распахнув глаза, вскинул голову и посмотрел туда, где недавно была глухая стена.

На пространстве среди обломков домов сражались два зверя. Два больших монстра, вздымая красную и белоснежную гривы, слипались в один гигантский клубок, отпрыгивали и снова набрасывались друг на друга, пытаясь, хлестнуть противника длинными, гибкими, как жгуты, рогами. Черный и медный сегарты, блестя чешуей, раскрывая пасти, оголяя клыки, норавились укусить все к чему могли дотянуться у соперника, не гнушаясь даже хвоста.

Тело Глена замерло, объятое шоком и ужасом. «Югарт?! Эхан!» — заорало в голове Зорина. Карие глаза не могли оторваться от опасного танца сегартов, разворачивающийся сейчас перед ним.

«Нужно найти арбалет, — взгляд юноши беспокойно забегал, ища свое оружие. — А вот и он! Черт! Как же далеко!».

Землянин, как можно осторожней, пополз по жалобно поскрипывающим доскам, замирая при каждом переносе тела на новый рубеж, продвигался к тому месту, где повис арбалет.

— Есть! — выкрикнул Глен, выбрасывая вперед руку и подхватывая плечо арбалета.

Старая стрела выпала. Парень завел за спину руку, вынимая новую из колчана. Пальцы дрожали, он не мог подвести пружину к древку стрелы. Красивые перья растрепались, железная скоба соскочив, врезалась в фалангу пальца, оставляя глубокий надрез на содранной коже. Глен смачно выругался, присасываясь к потекшей из раны крови. «Сосредоточься! Возьми себя в руки, Глен!» — Зорин, не щадя травмированный палец, снова навел пружину, поправляя стрелу.

Рубашка на юноше взмокла и прилипла к спине. Глен краем глаза улавливал движение — это совсем рядом метались два чудовища.

— Не смотри на них! Не смотри на них! — как заведенный шептал себе под нос Глен, сильнее стискивая зубы. — Вставь пружину! Вставь эту чертову пружину!

Пружина, скрипнув, поддалась, тетива натянулась.

Быстрая тень скользнула по Глену. «Прант?!» — у юноши перехватило дыхание. Зорин повернул с опаской голову направо, и его всего передернуло.

Медный сегарт лежал подмятый черным. Морда Эхана с полузакрытыми глазами, оскаленной пастью покоилась на земле. Он не двигался. Над ним, уперев мощные звериные лапы, зарыв в пушистую белую шерсть челюсти, в змеиноподобной чешуе Югарт прикусывал небесного стража, душа жертву в смертельном поцелуе. Глену почудилось, что он слышит хруст ломающихся костей.

Немой крик застрял в глотке: «Югарт! Мразь! Да как ты!..» Острые иглы пронзили остатки взвинченного до предела разума, Зорин в нечеловеческой злобе стиснул ствол арбалета.

Весь мир Глена за какую-то долю секунды сузился от необъятного пространства, до микроскопической точки, вместившая в себя только его, Эхана и Югарта. Три жизни, три души, три живых существа и пустота. Полная, всепоглощающая, опустошающая пустота: без звуков, без запаха, без всего, что могло бы помочь телу опознать себя в вакуумном пространстве вне времени, в котором очутился Глен.

Резкий крик пранта разрезал тишину, возвращая Глена из забытья в реальный мир. Мыслей в голове больше не было, да и Глену ни о чем и не надо было думать, все и так стало понятно как божий день. Решение уже лежало перед ним, преподнесенное самой смертью на белом подносе с голубой каемочкой.

Зорин понимал, что сейчас случится, и это его пугало. Но, отступить, он не смел. Отступить сейчас — это значит потерять все, что у него осталось: Эхана, друзей, стражей, людей из деревни Марсай и самого себя…

Древко арбалета уперлось в плечо, Зорин ощутил привычную тяжесть оружия и прицелился.

Говорят, что когда ты готов совершить убийство, то перед тобой, в минуту до прихода смерти, помелькает вся жизнь. И это логично, ибо в ту самую минуту, умирает праведный человек и рождается новый несущий на себе клеймо осознанного греха. Глен не увидел образов прошлого, но вдруг отчетливо услышал голос дяди:

— Глен, помни. Перед тем как нажать на курок, ты должен словить этот момент с ударом сердца…

Зорин не был в армии — он успел поступить в институт, но стрелять — умел. Когда ему стукнуло пятнадцать, дядя повел его на стрельбище. И не в какое-нибудь гражданское, спортивное, а настоящее — военное.

Дядя Саша, отслужив по контракту и отдав свой долг родине, вел спокойную мирную жизнь в кругу своей немногочисленной семьи, помогая младшей сестре растить любимого племянник. Но связи со своими товарищами из подразделения не терял.

Зорин еще с малых лет знал, что дядя иногда ходит пострелять со своими армейскими друзьями, как говорится — вспомнить молодость. А теперь и он — Глен — был допущен в этот закрытый клуб брутальных мужчин.

Дядя Глена производил впечатление интеллигентного человека, со спортивной фигурой, которую он поддерживал в форме — бегая каждое утро (к чему потом ненавязчиво пристрастил и племянника). И с большим трудом можно было сказать, глядя на этого спокойного светловолосого мужчину за сорок, что он попадает точно в цель из пневматического пистолета с 50 метров.

Дядя Саша никогда не принижал достоинств в себе и в других людях, но все огнестрельные достижения родственника парень услышал не от него, о от инструктора на полигоне, куда они приехали в следующую субботу после пятнадцатого дня рождения Глена, потому что, мамин брат учил племянника скромности, а не выпячиванию своих талантов для мелкой похвальбы. Они прошли вдоль открытых стрельбищ, и зашли в одноэтажное небольшое здание без окон.

— Держи, сынок, — Глену на ладонь опустился пистолет.

Непривычная тяжесть оружия поразила новоиспеченного девятиклассника. Металл холодил кожу, и одна мысль о том, что эта штука убивает, заставила Глена поежиться. Он быстро нацепил на лицо не проницаемую маску спокойствия — ему было стыдно в окружение взрослых, незнакомых мужчин показать свой страх, что рождался в его судорожно сжатой уже не детской руке. Это потом Глен привыкнет и к пистолету, и к ощущениям после и вовремя стрельбы, это потом, но сейчас все было в новинку, все было пугающе.

«А вдруг я промахнусь? А вдруг будет осечка?» — пальцы обхватившие ствол оружия вспотели. Глен рассеяно слушал объяснения инструктора, преданно смотря в строгие черные глаза, и послушно кивал, после каждой фразы: Понятно?

Его подвели к стойке в затемненной комнате. У противоположной стены под ярким светом вырисовывался плоский силуэт человека — голова и торс с красной мишенью на груди.

— Старайся целиться в круги, — напоследок посоветовал инструктор и протянул Глену наушники. Зорин послушно надел их.

На мигая, Глен таращился на то, что ему поручили «завалить». Подросток нажал на курок. Отдача вызвала резкую боль в плече. В пальцах неприятно закололо. Прищурившись, Глен не увидел пробоины в псевдочеловеке перед ним.

Зорин удрученного вдохнул, руки его опустились, и он посмотрел в сторону, где пятеро мужчин невозмутимо наблюдали за стрельбой паренька.

Мамин брат утвердительно кивнул племяннику и перевел взгляд на мишень.

От второй попытки, руки Глена обдало жаром, плечо уже не болело. Парень как мог, пытался смягчить отдачу выстрела. Пуля опять не нашла цели.

«Последний раз и все», — заключил для себя Глен, вскидывая для решающего выстрела пистолет. Он даже толком не целился — весь азарт свелся на нет. Хотелось побыстрее покончить со всем этим и выйти на свежий воздух. Громкий хлопок. Толчок в руку. Глен не стал даже гадать, смог ли он куда-либо попасть.

Парень, опустив подбородок, разглядывал в руках матово поблескивавший пистолет, который не хотел ничем помогать мальчику.

Дядя неслышно зашел со спины к расстроенному племяннику.

— Глен, чтобы попасть в цель надо осознать только одну вещь. Оружие должно стать продолжением тебя, — широкая мужская ладонь, подхватив руку родственника, выравнила ствол пистолета параллельно полу, — твоей руки. Представь, что она заканчивается не пальцами, а пистолетом, — свободной рукой, дядя положил левую ладонь Глена на рукоять и крепко сжал. — Вы вместе — это единое целое. Привыкни к нему. Дыши ровно. Сконцентрируйся на цели. Считай свои удары.

Глен сглотнул, косточки пальцев побелели, так крепко он сжимал огнестрельное орудие убийства.

— Глен, помни. Перед тем как нажать на курок, ты должен словить этот момент с ударом сердца, — напоследок сказал мамин брат.

И грянул выстрел!

Зорин зажмурился. Стрела, пущенная Гленом, со свистом вылетела, оставляя после толчка легкую пульсацию в правой руке.

Внезапно раздался вопль — страшный, протяжный крик страдания и боли. Истошный рев монстра оглушил стрелка, заполняя собой все пространства, впитывая в себя все звуки.

Землянин медленно разжал веки. Перед ним возвышался гранитной, черной скалой раненый сегарт. Ветер взбивал на нем красную гриву. Горло сдавило, глазам Глена сделалось сухо.

Над обездвиженным телом Эхана, стоял Югарт с торчащей в глазу стрелой. Обтрепанные желто-зеленые перья, слегка покачивались на ветру.

Большие темно-синие, подобны морской пучине, глаза зверя, один из которых истекал кровью, смотрели на развалины дома, где притаился человек, который пустил в него смерть.

Звериные глаза встретились с человеческими — «Вот и все» — читалось в них.

С пугающим ревом сегарт Рохака или Орафа, Глен никогда не мог различить бурых оттенков окрасов этих братьев-близнецов, налетел на Югарта, сбивая его с тела Эхана.

Не сопротивляясь, Югарт, как в замедленной съемке, рухнул рядом с медного цвета собратом. С остервенением темно-коричневый сегарт стал срывать черную кожу, оголяя кусками плоть, стремясь распотрошить брюхо черному сегарту, испускающего щемящие сердце стоны. Сверху на них уже пикировал прант, из открытого клюва, которого зарождался яркий, ослепительный луч.

«Наверно все-таки это Рохак», — пронеслось с сознание Глена. Охваченная огнем золотистая шерсть, все еще осатанело мнущего под собой тело Югарта сегарта, очертила над зверем ореол из бушующих языков пламени. Оглушительный рев полный мучения резанул по барабанным перепонкам. Налетевший порыв ветра обдал юношу тошнотворным запахом горелого мяса. Еще один прант пикировал на зверя, поливая его огнем. Это оказалось последней каплей. Нервы расшалились. Глена замутило. Перед глазами все поплыло… и белый свет рухнул в кромешную вязкую тьму.

3-17

Голова гудела. В ушах звенело. Тело ломило. Впереди зиял пролом залитым светом.

Глен попытался встать.

От резкого выпрямления его замутило, а в глазах замелькали черные, вперемешку с золотыми звездочками, мушки. Руки сами на автомате нашли опору — разрушенную стену.

Зорин с трудом выбрался из развалин.

Придя в себя, юноша задумчиво таращился вперед, не понимая, где он находится.

Глен не уверено шагнул, боль вспышкой пронзила ногу. Он скривился, больно прикусывая нижнюю губу, и замычал. В глазах потемнело. Ногти проехались по каменистой неровности.

— Это Эйван! — в отдаление раздался четкий возглас мужчины. — Все сюда!

Глен, прислонившись к стене, проследил взором за тремя мужчинами, пробежавших мимо него. Среди них он узнал Ордэна.

«Мне надо как-то идти», — Глен опустил свой взгляд на ноги.

— Черт!

От вида крови на коже, на клочьях изодранной штанины снова затошнило, и Глен зажмурился. Парень судорожно вздохнул, борясь с поступающими позывами вывернуть внутренности наизнанку. «Господи, и что делать? — землянин медленно вздыхал и выдыхал. — Интересно, я умру от заражения крови или нет?»

Зорин с усилием приоткрыл глаза.

— Слава Богу, она не сломана, — аккуратно поворачивая ногу, приценился землянин. — И рана не глубокая. Так, содрана кожа. Но почему же, черт возьми, так больно?!

— Глен!

Юноша поднял голову, к нему посреди широкой улицы в дымке затухающих пожаров, бежал Рей.

«Дурак! Бежишь по открытой местности! Его же увидят пранты! Я говорил так делать нельзя — это опасно!» — истошной сиреной заорало в голове землянина, встревоженный взгляд быстро обежал совершенно чистое насыщено синего цвета небо.

— Глен! — Рей радостно протягивал к нему руки. — Благослови тебя Сея! Ты жив! Ты ранен?

— Все нормально, — Зорин поморщился, пытаясь выпрямиться, но боль в ноге снова заставила привалиться к стене, да еще так некстати начало болеть в груди. — Немного ранен. Царапина. Где все? Где пранты?

— Они улетели! — глаза Рея безумно сверкали. — Мы многих убили, но те, кто остались — улетели! Победа, Глен! Мы спасли деревню! Глен, мы спасли любимых! Как ты и говорил! Мы смогли!

— Победа, да? — Зорин, закрыв глаза, устало откинул голову. Его затылок, больно стукнувшись, прижался к камню. — «Мы победили. Но какой ценой...»

Память преподнесла ему болезненное воспоминание: большие синие-пресиние звериные глаза, выстрел, рев Югарта.

— Глен, — Рей тронул его за плечо. — Тебе плохо? Давай я отнесу тебя к Орафу.

— Орафу? — Зорин удивленно уставился на марсайца. — Он цел? Невредим?

— Да, — ответил краширец. — И Мэхан, и Дарун, и Ордэн, Кром, Ягэл, да многие. Но, — тут он погрустнел, и ответ вгляд, — есть и погибшие...

«Я так и знал»,- Глен закрыл лицо ладонью, совершая смахивающий жест. Ноющая боль в ноге снова дала о себе знать, и чтобы в конец не упасть, землянин прижался спиной, к тому, что еще с утра звалось домом.

Камень, выложенный людьми ровными рядами, кирпичиком за кирпичиком, с надеждой о защите, наказанному безропотно оберегать его жителей от ветра, дождя, темноты и хищников, удерживать в себе тепло от дыхания домочадцев, огня печи, теперь холодом тянул из Глена жизнь.

— Много? — хриплый голос землянина резанул воздух.

— Мы только начали собирать раненых... и погибших... Глен, тебе надо к Орафу, — Рей, нагнувшись, стал осматривать ногу землянин. — Ты сам не дойдешь, — сеюиц, развернувшись, присел, подставляя свою широкую спину. — Садись на меня.

Глен, с минуту тупо пялился на спину едва прикрытой разодранной кожаной курткой.

— Давай же! — раздраженно крикнул через плечо марсаец.

— Прости, — виновато пробормотал Глен, оглядывая потрепанного краширца. — Я не могу тебя обременять… Ты ведь тоже ранен.

Поле сражения — это широкомасштабное место, на котором проверяются твоя воля, твоя удача и твои нервы; и, кажется, что нет конца и краю этому внутреннему напряжению, что съедает тебя изнутри, сжигая твое я, оставляя после себя испепеленную пустыню боли, отчаянья, обреченности.

Зорин шел поддерживаемый Реем.

«Вот она, какая, на самом деле война», — осознал землянин, обводя взглядом людей, снующих между развалин, еще тлеющих, но не так сильно, не так опасно пожарищ.

Разглядывая поле битвы, еще с утра бывшим мирной деревней, Глену вспоминались вызывающие автонаклейки соотечественников с псевдолозунгом: «1941-1945. Можем повторить!», которые перекочевали с улиц в интернет, и бравировались направо и налево патриотами страны.

«Что? Что они хотят повторить? Вот это?» — недоумевал Глен, смотря на хмурых, понурых сеюйцев, беззвучно несущих раненых к спешно возведенным шатрам в уцелевшей (на удивлении) обрядовой поляне. При виде вздыбленного вверх в неестественной позе крыла пранта, покачивающего разодранными в лохмотья кроями, как пиратский флаг после морской баталии, над еще одним разрушенным домом, в грудь Зорина вошла тупая игла боли, и он оступился.

Рей озабочено скосился на землянина.

— Глен? — сын старосты половчее перехватил юношу. — Ты как? Давай я тебя все же понесу.

— Не надо, — Зорин поморщился от движений марсайца. — Я сам смогу дойти. Вон уже не далеко, — он слабо качнул рукой в сторону первого шатра, — практически пришли.

Они направились к ближайшему шатру. К ним тут же подошел парень и спросил на сколько тяжелы увечья, и, получив в ответ, что открытых ран нет и только ушибы да ссадины, оставил их и побежал в другой шатер, из которого доносились щемящие душу стоны.

Женщин, которые помогли бы с перевязкой раненых, не было. Их и детей, стариков эвакуировали тут же, как прилетел варк с грозной новостью: К Марсаю летит враг!

Рей ушел искать Орафа, а Глен, устало присев на траву, оперся о ствол дерева. «Господи, как же они плакали», — Зорин закрыл глаза. Воспоминания всей этой кутерьмы, когда мужчины помогали женщинам собраться и уйти по давно уже запланированному маршруту в безопасное место, тягостной волной накрыли его. Старшие дети были на удивление спокойные, лишь малыши, цеплявшиеся за юбки, похныкивали, видя, как матери, старшие сестры, подхватывая узелки с едой, придерживая стариков, украдкой утирают слезы рукавами кофт, давя в зачатке плачь.

«И, слава Богу, что их тут не было, — мысленно перекрестился Зорин. — Мужчинам свободней воюется, когда женщины, находятся в безопасности, не путаются под ногами».

— Глен!

Зорин непроизвольно дернулся от крика и открыл глаза. К нему спешил Мэхан:

— О, слава Сеи! Брат, ты живой!

Небесный страж, налетев на поднявшегося землянина, стал быстро ущупывать его.

— Ты цел? Где поранился? Ушиб?! Здесь? Сильно болит? А так?

— Все нормально, — Глен смотрел на озабочено суетящегося Мэхана и улыбался как дурной. — Ты-то сам как? У… у тебя шрам?

— Угу, — Мэхан, встряхнув волосами, повернул к землянину левую сторону лица. На лбу ближе к виску красовался, уже запекшийся кровью, достаточно глубокий, длинный порез. — Жаль лекрон не может туда дотянутся.

— Бандитская пуля? — попытался пошутить Глен. Но, словив непонимающий взгляд друга, тут же сменил тон и спросил. — А где остальные? Где Эхан?

Пальцы Мэхана сильно сжали бицепс Глена.

— Глен, он… — голос сеюйца оборвался.

Зорин уставился на краширца, замерший перед ним с неподвижным взглядом.

— Мэхан, он?.. — прошептал землянин, внезапно все поняв.

Глен понуро стоял перед мертвыми сегартами и человеком — картина мирного, беззаботного, вечного сна. Два больших зверя, отец и сын, лежали рядом, а между ними покоился Эйван. Ораф распорядился принести главнокомандующего к своим родным.

Легкий ветерок пробегал, по золотой и белоснежной гривам, волнами лохматя прожженную в дырах шерсть, тихо покачивал кончики безвольно повисших закопченных жгутов-рогов. Горький запах покалывал ноздри, щипал глаза. Хотелось плакать, но слез не было.

«Вечного вам сна», — землянин судорожно скривил губы, стискивая до скрежета зубы. Глен сжал кулаки, ногти вонзились до боли в кожу, но Зорин это не чувствовал. «Не уже ли я принес им это «сон»? — Глен сузил горящие ненавистью глаза. — Нет. У них и до этого была война с прантами. Они так же сражались с ними. Пранты сжигали лес, разоряли деревни, отнимали жизни, убивали людей, заставляя сегартов сражаться с ними. Нет, не пранты — доры! Все это делали люди. Люди чужого народа. И они не уйдут безнаказанными. Я им этого не позволю! Ни за что!»

— Как твоя нога? — тихий голос хранителя раздался из-за спины Глена. — Еще ноет?

— Н-нормально, — лицо Зорина скривилось, от резкого поворота тела. — Все хорошо.

— Не совершай быстрых движений, — страж стал рядом, — пока не восстановиться нога. Ты удачно упал, ничего не сломав. Боги благосклонны к тебе, Глен. Да озарит Всемилостивая Юи светом наш народ.

Зорин ничего не ответил, и снова воззрился на небесных стражей ожидавших церемониального погребения.

— Они отдали жизни во спасение своего народа. Небесные стражи — Эйван, Рохак и Эхан. Да возрадуется Божественный Сея своими сыновьями, — голос хранителя был спокоен, но Зорин все же уловил пытку и горечь в каждом звуке.

Глен покосился на Орафа. Мужчина стоял напряженный, с нечитаемым лицом, вытянутый в струнку, словно солдат в почетном карауле.

— С вами все в порядке? — неожиданно спросил Глен, и тут же мысленно отругал себя за этот нетактичный вопрос. «Какое там в порядке?! Его брат погиб, его племянник убит. Буквально на его руках умирал Эйван. Он старался, как мог помочь ему, но…» — Зорин посмотрел на руки краширца, безвольно повисшие вдоль тела. Эти руки, которые перевязывали покалеченных сеюйцев, эти руки делали такое, от чего у Глена волосы на голове вставали дыбом: зашивали раны, вправляли кости, казались сейчас такими неживыми, что у Зорина сами собой навернулись на глазах запрятанные слезы. Ораф стал сегодня и хирургом, и анестезиологом, и реаниматологом — царем и богом для раненых. Но спасти всех он не мог. Он все же не был всемогущ, не был настоящим бог.

Ораф, ничего не ответил. Молчание затягивалось.

— Эйван, — тихо проговорил Глен, разрушая гнетущую тишину, — был мне хорошим отцом. Он принял меня как сына. Все это надо было сказать ему, когда он был еще жив. Глупо благодарить человека, который тебя уже не услышит, да?

— Нет, — тихо откликнулся хранитель.

— П-простите, я молю какую-то чушь. Я хочу сказать, что мой народ верит… я верю, в то, что душа после смерти отправляется на небеса, остается там. Она все видит и слышит, приглядывает за оставшимися.

Ораф заинтересовано воззрился на Глена.

— Мне жаль, что так все вышло. Я думал, что арбалет поможет от прантов. Никто не погибнет. Но... Прости, меня отец, — землянин быстро отер свои слезы. — Простите. Из-за меня погиб Эхан… Рохак… Рохак всегда выслушивал меня, давал дельные советы… Он и сейчас бы дал мне его…

— Если Рохак смог говорить, то наверно бы сказал, что тебе надо больше работать над собой и оттачивать навыки, учится, наблюдать за старшими, ставить цель и идти к ней. А в конце добавил: да одарит тебе Всемилостивая Юи своими дарованиями в этом, и поможет тебе в твоем пути Божественный Сея. Так бы сказал мой дядя.

Зорин резко развернулся. В паре шагов от него стоял Мэхан. Его взгляд был суров.

— Он в Колыбели, со всеми, а не на небе, — голос Мэхана звучал не зло, не раздражено, а скорее устало.

Глена уже не удивлялся способностям стражей к бесшумному перемещению. Он слегка кивнул краширцу, соглашаясь с его словами.

— Это наша реальность, Глен, — Ораф упер левую руку в плечо землянина. — Мы теряем больше, чем надеемся спасти. Но мы все равно идем и сражаемся. Если тут и есть чья-то вина, то не наша. Если бы мы всегда винили себя в том, что не уберегли свой народ от прантов, то давно бы изъели себя внутри. Мы не останавливаемся. Мы снова будем идти и сражаться, потому что мы — сегарты, мы — небесные стражи, защитники народа сеюи. Мы обережем наших братьев и сестер. Так повелел Божественный Сея, такими нас родила Вселюбящая Юи.

Эпилог

Лучи заходящего солнца обрамляли золотым ореолом два силуэта, две фигуры, две жизни: землянина и краширца, русского и сеюйца, Глена и Мэхан.

Они стояли одни на смотровой башне. На той самой башне, где всего полгода назад, Глен, вспомнив о доме, о родной Земле, о маме, дяде, друзьях, так беззастенчиво расплакался при Югарте.

«Это было так давно, что кажется неправдой», — Зорин, прищурившись, старался разглядеть тонкую полоску пустыни Скорби, едва различимой ниточкой, искрившеюся по горизонту.

Лучше бы он никогда не знал, что есть такая пустыня, не знал, как она называется, ибо эта природная зона принесла столько невыносимой боли сеюйцам, да и Глену тоже — она забрала у него любимого человека.

От напряженного всматривания вдаль глаза заболели, и юноша перевел взор на лес, который все так же равнодушно шумел зеленовато-голубым морем колышущихся на ветру растений. Дивный краширский лес — дар их богини — Всемилостивой Юи.

— Я мог бы сделать больше. Разве не так? — возобновил землянин, после недолгого молчания, прерванный разговор.

— Глен, ты обычный человек, — устало ответил Мэхан. — Ты не мог остановить это. То, что случилось — произошло бы наперекор всему, не зависимо был бы ты тут или нет.

Мэхан опешил, когда сегодня его друг, своенравный «хранитель с Земли», наконец-то вышел из своей опочивальни, и позвал подняться сюда — на смотровые башни.

— Развеяться, — так назвал свое предложение Глен, украшая бледное изможденное лицо слабой улыбкой.

После погребения Эйвана, Рохака и Эхана в Колыбель Жизни, после ритуальных воздаяний пред Древом Сеюи о братьях, погибших при защите деревни Марсай, землянин, вернувшись в Лаярд, снова обрек себя на самоизоляцию.

Мэхан две недели не находил себе места, переживая о Зорине, параллельно помогая деревенским в восстановлении Марсая. И если бы не Лана, не ее ласка, понимание, забота, то Мэхан бы точно возненавидел Глена за такое безразличие ко всему. И сейчас смотря в сутуленную спину своего единственного друга, страж старался подобрать слова, чтобы изъять из землянина червоточину, что сжирала того изнутри.

— Глен, не вини себя за тот выстрел, — не выдержав, все же сказал Мэхан, хотя он всеми силами пытался избежать упоминания в разговоре данного события. — Это было неизбежно. Таково решение богов. Такова участь предателя.

От этих фраз, перед глазами резко потемнело, словно Глен вошел в герметичную, темную комнату. Звуки притихли. Световосприятие свелось до одной микроскопической точки, которая стала постепенно расти и расширяться, пронося с собой видения, как слайды на фотопленке: смеющийся Югарт, Югарт играющий на сартане, растерянный Югарт, злой Югарт, удивленный Югарт, грустный Югарт, смущенный Югарт, целующийся Югарт, ласковый Югарт, расстроенный Югарт…

Бесконечный калейдоскоп граней Югарта, тысячи граней угловатого кристалла, о который он так сильно поранил свое сердце. Глен не мог уже вмещать в себе болезненность всех чувств связанных с Югартом.

— Каждое утро, проснувшись, я, хотел бы упирается взглядом в его спящее лицо, — Мэхан вздрогнул, услышав тихий голос Глена. — Слышать его спокойное дыхание. Лежать с ним на залитой солнечными лучами кровати, — голос землянина креп с каждым словом, — под мягким, воздушным одеялом. Я встану и пойду варить кофе. Приятный аромат разнесется по всей квартире, будя его. Мы сядем завтракать за одним столом на кухне. Мы улыбаемся друг другу, поедая нехитрый завтрак. И так каждый день. Каждый божий день, — Глен обернулся к Мэхану, слезы бежали из карих глаз. — Так бы могло быть на моей планете. Понимаешь? В мирной жизни. Так бы могло быть у нас с ним…

Мэхан потрясенно смотрел в полные горя глаза землянина, сердце краширца щемило от слов Глена.

— Но этому не бывать... Здесь я получил то, что у меня никогда не было раньше — брата и любовь. И здесь же я их потерял, — Зорин схватился с отчаяньем за голову. — Я не смог спасти Эхана! Я убил Югарта, Мэхан! Как мне теперь быть вашим братом? Как мне быть одним из народа сеюи? Я хочу вернуться домой, — Глен, зажмурившись, усиленно замотал головой. — Мой Бог не слышит моих молитв в этом мире... Пожалуйста! — Глен простер руки к небу, — Сея и Юя, вы боги этой планеты, услышьте меня! Покажите свое могущество! Прошу, пустите время вспять! Пусть все будут живы! Верните меня домой на Землю!

— Прекрати! — сдавленный крик ворвался их горла Мэхана. — Не говори больше! Это не выносимо слушать!

Тело Зорина обмякло. Колени Глена со стуком ударились о камень.

— Прости, меня, Мэхан, — курчавая голова безвольно поникла, — Прости меня... Я оказался плохим другом... плохим братом... плохим...

Мэхан метнулся к Глену и обнял его.

— Не говори это! Не смей! Ты мой единственный друг, который у меня есть! И о таком брате можно только мечтать! Эхан бы сказал то же самое, — всхлипнув, краширец стиснул сотрясающее тело землянина.

— Мэхан, почему они умерли? Почему?! — Зорин схватился за стража, до боли сжимая его. — Это не правильно! Так не должно быть! Это чья-то глупая, злая шутка!

— Так бы сказал Югарт, — горько усмехнулся сквозь слезы Мэхан.

Землянин уже не сдерживал себя — он рыдал. Глен рыдал захлебываясь в вырывающихся звериных стонах, окропляя невнятными звуками и слезами свою новую родину, а внутри, съедаемого заживо бешено пульсирующего сердца, плескалась горькая, темная, соленая пустота.

Послесловие

Вот и кончилась эта инопланетная сказка для взрослых… Ан нет! Вы так просто от Крашира не отделаетесь. ))))


Здравствуй, читатель! Спасибо, что уделил «СЕГАРТ. Путь огня» свое ценное время. Надеюсь, книга тебе понравилась. Может кто-то из героев приглянулся и хочется узнать об их дальнейшей жизни побольше? Поэтому спешу обрадовать:

Вторая книга из дилогии «Сегарт» уже в процессе написания. И название ее - «СЕГАРТ. Мощь воды». В ней ты снова встретишься уже с чуть повзрослевшими Гленом, Мэханом, Мией, Далией, Лэмом и другими персонажами.

Я не знаю, спойлер это или нет, но само название намекает -  все события будут так или иначе связаны с водой. И не удивительно, потому что краширцы и землянин отправятся в плаванье по реке Вийге.

Куда их приведет река?.. Может к озеру? А может к такому непонятному чуду для сеюйцев как море? Или все-таки реки на экзопланете закольцованы, как нашептывал Зорину внутренним голосом Шедарум?.. Кто знает, кто знает... И ты узнаешь. Обещаю )))

Я не блогер, но у меня есть активная страничка https://1.grouple.co/user/292405/posts, где я выставляю посты, так же у меня есть телеграмм канал ПИСАКА  https://t.me/linavardaeva, куда я размещаю арты и головушки по моим стихам и главам Сегарта.


С уважением, искренне ваша Лина Вардаева

Страница книги СЕГАРТ. Путь огня (Книга первая) в интернете