# Пиратская сага

Milabihank

Страница книги <https://1.selflib.me/piratskaia_saga>

1. Штиль.

«Штиль, ветер молчит,


Упал белой чайкой на дно  Штиль,


наш корабль забыт,


Один в море скованном сном….»  (гр. Ария «Штиль»)


На горизонте не спеша, поднималось солнце. От его розовато – желтого света океан становился необыкновенно волшебным. Краски переливались из волны в волну, и играли странными нечеткими бликами на воде.

«Снова штиль…» - думал капитан,  стоя на мостике.

Штиль– это время испытания для любого, даже бывалого морского волка, но семь дней безветрия это было просто адом для всей команды. Огромный черный корабль тихо качался на волнах, его паруса и флаг были убраны:

«Зачем!» - думал капитан – «ведь ветра все равно нет, а скоро солнце поднимется высоко над горизонтом, и тогда станет совсем невыносимо».

Запах смолы уже начинал вызывать жуткую головную боль. Семь дней, долгих, изнурительных дней, кровь стучала в висках и разливалась по жилам ядом, отравленным  проклятой корабельной смолой. Запасы воды были на исходе, это значило, что они были обречены. Капитан резко развернулся и направился в каюту быстрым и решительным шагом. Он был зол, но злился, в основном, не на природу, которая, по правде сказать, бывает весьма изменчива, а  злился больше на себя, именно он выбрал этот  курс для судна, и теперь, это могло привести к весьма плачевному результату.  Но так было нужно….

Испанский галеон должен был плыть на Тринидад и забрать оттуда годовой сбор золота.

Именно этот курс был кротчайшим  до Тринидада. План капитана был ясен как день, а вот семь дней полного безветрия никак не вязались с его затеей. Тяжелое судно грузно врезалось в зеленую океаническую глубину, несмотря на, казалось бы, его огромные размеры, он все же не был самым большим кораблем той эпохи, и больше походил на сказочные корабли, которые называли призраками, и о которых ходили

легенды.

«Черный Гадолфин» - гласило  название, выгравированное  позолоченными буквами на латыни, и действительно он был черным от шпиля его самой высокой грот-мачты до днища. А над надписью, вдоль борта до кормы, тянулись ряды странных щитов с непонятными символами. Эти  щиты напоминали древние диски викингов, которые те навешивали на свои дракары, чтобы отпугнуть злых духов воды, а  рунические письмена,  похоже были некогда утерянным языком. Для чего они были приделаны на корабль, оставалось неясным…. Может, для того, чтобы наводить на врагов страх, а может, и вправду отгонять злых духов, но похоже пока это у них получалось весьма плохо, по крайней мере, в последнем случае. Его паруса восходили высоко к небу, закрывая свет своим мрачным туманно - угольным цветом, это была весомая отличительная черта, потому что, только этот корабль приносил с собой весь ужас мрака в те порты, где он бросал свой якорь. Его

боялись хуже огня, им пугали детей, а про  капитана и команду ходили истории о том, что они давно мертвы,  и поэтому их нельзя поймать,  или убить. А еще поговаривали об их несметных сокровищах, которые те успели награбить более чем в трех океанах и черт знает скольких морях. Но слухами, как известно земля  помнится…

В замысел капитана входило получение очередной наживы. В своей каюте, или капитанском кубрике, как привыкли называть ее теперь, он склонился над старой потрепанной книжонкой и что-то вписывал туда, чиркая пером тропической птицы. Его комнатка не очень большая, но весьма уютная говорила об аккуратности ее владельца. В углу возле двери стоял витой сервант ручной работы, мастера,

видимо весьма искусного в этом деле, а тонкое венецианское стекло с радужными переливами идеально дополняло и без того хорошо украшенные дверцы. Собственно,  внутри не было определенного стиля, а скорее обыкновенная мешанина всех культур, тех мест, где побывал ее обладатель, как будто он из каждой страны тащил только по одной вещи. На полу пестрил замысловатым узором турецкий ковер, а на столе, за которым сидел капитан, стояла золотая статуэтка какого-то не то инкского, не то еще какого божка. По стенам висели венецианские маски, чучела с черепами, шпаги, ружья и большая картина, на которой изображался восход солнца над морем. В углу стопками лежали книги, свернутые в рулоны карты и т.д., кровать не представляла ничего

интересного, кроме покрывала на ней.

И куча сундуков, и статуэток по полкам.

Спокойствие нарушила  резко открывшаяся дверь,которая с шумом ударилась о стену. На пороге стоял явно запыхавшийся и

почему-то радостный паренёк лет пятнадцати, вся наружность его вызывала изумление. Огромные голубые глаза, небесного цвета, уставились прямо на капитана, а солнечные волосы крупными локонами разлетелись по плечам и торчали в разные стороны. Он был необыкновенно рослый и крепкий для своего возраста, тогда как его лицо оставалось еще по-детски юным. Улыбка, от уха до уха, так и

плавала на физиономии, а на щеках, румяных как заря, проглядывали ямочки.

Капитан вздрогнул, подпрыгнув в кресле с испуга, и в ответ, вытаращился на паренька, который принес с собой столько ветра, что даже бумаги со стола сдуло, и они разлетелись по всему полу.

-Капитан! – что было мочи заголосил паренек – Капитан!!!, там ветер поднялся, - радостно вопя, он подлетел к столу, свалился на него, словно в припадке подучи, и стал захлебываться в сбивчивом дыхании.

- А, это ты, мой маленький ураган – потянул в изумлении капитан, - да, действительно от тебя, Шейн-Леон, один ветер и погром, я вообще не понимаю, как ты еще не развалил мне весь корабль.

- Опять ты ворчишь – не унимался паренек – я тебе про ветер говорю, а не про себя…

Сделав немного обиженное лицо, он стал преданным собачьим взглядом таранить капитана, при этом его нижняя губа наехала на верхнюю и, следовательно, именно эта гримаса выражала крайнюю степень обиженности. Сейчас мальчишка больше походил на маленькую курносую болонку, которая явно хотела получить кусок мяса и потому так жалостно смотрела.

- Ну, ка – а – пи – тан…., там ветер, а ты здесь сидишь, нужно плыть, быстрее, мы же не успеем..., – ускоряя речь, он опять вскочил, замахал руками и сшиб статуэтку инкского божка со стола, та с грохотом покатилась на пол. Юнец попытался, было ее поднять, но капитан во время остановил его.

- Не надо, я сам – сказал он, - а то еще что - нибудь снесешь.

Затем встал, и вышел из комнаты. Солнце было уже высоко над бескрайним океаном, оно палило словно в аду. По палубе деловито сновали матросы, как любил называть их сам капитан. Он говорил, что они не просто его команда, а братство, где все давно свихнулись на приключениях, и был четко уверен в том, что не золото правит ими, а он, их единственный царь и бог, и похоже  был прав. За капитаном вслед выбежал и парнишка. Это был Шейн-Леон, его племянник, который не сидел ни минуты на месте с самого детства. Он был любимцем и баловнем капитана. Но, несмотря на это Шейн или «Малыш», такое было его прозвище, кроме конечно «Урагана», легко ладил со всей командой. Он обыгрывал их в карты, устраивал всякие шутки, но его, как и всякого обаяшку любили и прощали любые

детские шалости. Словом Шейн-«Малыш»-Леон был своим парнем среди пиратов, впрочем по другому и не могло быть.

-Да…, действительно – взглянув в небо, произнес капитан – ветер поднялся, это хороший знак, значит, наше золото ждет нас, ребята! – крикнул он так, что в ответ ему послышались одобрительные возгласы команды.

- Ис! – произнес вдруг подходящий к нему матрос, огромного роста и телосложения – пора поднимать паруса!

- Верно, черт тебя побери, - последовал ему ответ.

- Ну,ка шкоты подтянуть – что есть мочи заорал матрос – поднять грот-парус, ванты держать, Марио, на бизань!!!

Капитан Ис Стингрей, ибо так его звали, подошел к штурвалу,  и обратясь к рядом стоящему моряку спокойным голосом, сказал:

- Луи, теперь пойдем галсом, зюйд-зюйд-вест."Через три дня – думал Ис, - мы уже будем с грузом, день на Тринидаде, день в пути, и день на бой" - таков сейчас был расчет капитана. Он стоял и смотрел, как команда бегает выполняя его указания, как  цепко и ловко они лазают по реям. Под поднявшимся южным ветром казавшиеся тяжелым судно вдруг резко накренилось, паруса выгнулись, закрыв собой палящее солнце, а в небе заколыхался черной птицей пиратский флаг с золотым эдельвейсом по середине. Эмблема команды «Черного Гадолфина», наводящая ужас на  порты, корабли и каждого пирата на Тортуге. Ветер трепал волосы капитана и роскошное перо на его огромной шляпе с бриллиантовой брошью. Он стоял оперевшись обеими руками на перило, и смотрел куда-то в глубь палубы, словно проникал сквозь судно. Взгляд его был мрачен и целеустремлен, как - будто гипнотизировал пространство, брови изогнулись дугой, что придавало ему еще более грозное выражение лица.


-Итак, три дня – сам себе вдруг сказал он, поднял голову и посмотрел на горизонт….

2. Галеон на горизонте.

«Горизонт – на край земли я ухожу


Горизонт – тебя я вижу и смогу


Горизонт -  смогу достичь своей судьбы


Одной рукой коснусь Земли, до края Земли»                                     (от автора «Горизонт»)


Пока капитан находился в задумчивом состоянии, по палубе расхаживал и отдавал приказы тот самый здоровяк – боцман Флоу «Ангел». Ангелом его прозвали отнюдь не из-за ангельского характера, потому как характер у него был прямо противоположный, то есть, совсем не ангельский. Всему виной была его физиономия, которая никак не вязалась с греческим торсом и маврским ростом. Он, как и Шейн, был блондином с чистыми голубыми глазами, впрочем, когда он злился, они становились почти зелеными. Его юношеская без бородость только подчеркивала и без того миловидное лицо, красивая черта губ, небольшой нос и узкая, но все же мужественная форма подбородка дополняли все остальное. Флоу носил платок с вышивкой «Ангел»,  на английском,  повязанный на пиратский манер. Это был ирландец лет двадцати пяти, взгляд его источал полное хладнокровие ко всему вокруг, а точность движений говорила о том, что подчиняться он привык только себе. Но как только Флоу приближался к капитану, его былая уверенность таяла, как весенний снег. Он отводил глаза, мялся и называл капитана по имени, чего  даже его собственный брат не делал. При этом тональность  голоса приобретала, определено мягкие нотки, и вообще во всем чувствовалась неуверенность. Флоу редко смотрел капитану в глаза, впрочем, остальные тоже. Может,у Иса Стингрея был тяжелый взгляд, а может они просто боялись его. В остальном,  Ангел был первым поверенным  капитана во всем, находился все время рядом с ним, и Ис  даже советовался иногда со своим боцманом. В бою Флоу был сущим дьяволом, махал саблей так, что вокруг образовывались кучи трупов, голосил громче всех и жалобно пел любовные песни, развлекая команду по вечерам. Он редко ходил на берег,  не шлялся по бабам, иногда напивался до потери пульса и вообще был странным человеком, но странностей на «Черном Гадолфине» хватало и без боцмана. Кстати «Ангел» был с капитаном еще до его капитанского назначения, никто не знал точно, где они познакомились, и как Флоу притащился за ним на корабль, но все уважали его и беспрекословно слушались. Итак, последние приготовления были сделаны, и корабль с полными парусами направился в сторону Тринидада, чтобы пополнить запасы провианта и осуществить то предприятие, что было задумано. Завидев вдалеке приближающийся черный корабль, с портовой крепости немедленно станут палить из всех орудий. Поднялась бы такая шумиха, и столкновения было бы не избежать, именно поэтому решили войти в порт «Мэддок», ночью под испанским флагом, заправиться провиантом, разузнать о галеоне и отплыть к утру следующего

дня. При таком раскладе ни одна душа не должна была пронюхать  о миссии и намерениях «Черного Гадолфина». Таки сделали, подошли ночью,  высадились на берег и начали заправляться, чем только можно было. А капитан, боцман, Шейн и Ричи, как его называл Ис – «поверенный по особым делам», отправились в ближайшую таверну,  чтобы узнать о «Золотом галеоне». Они уселись за угловой столик,  и низко натянув шляпу на глаза, Ис Стингрей откинулся на спинку стула.

Таверна была самая обыкновенная, в ней царил полнейший погром, кое-где мирно спали завсегдатая этого заведения, местные пьянчуги, которые травили байки  всем приходящим, когда не напивались до зеленых чертей. Пол устилали разбитые черепки и стекляшки от бутылок. Толстый огромный голландец ворчал и вышвыривал на улицу мусор в виде спящих клиентов. Наша компания резко выделялась на фоне этого сборища. Слишком чистые, слишком тихие и слишком странные. Капитан заговорил на испанском:

- Малыш, твое место на корабле, а не в грязных тавернах.

Взгляды Ангела и Ричи упали прямо на Шейна-Леона, тот развел руками, втянул голову в плечи и вообще постарался стать как можно более незаметным.

- О!, так вы испанцы!? – послышался хриплый голос с соседнего стола, и человек, походящий больше на лесное чудище с сизым носом внезапно очнулся от пьяного дрема.

- Разве вы не должны приплыть завтра утром? - последовал вопрос.

Ричи повернулся к старому бродяге и сказал:

- Si, amigo

- А…, - пробормотал он – значит завтра, уже наступило – и упал на стол, продолжая спать, как ни в чем не бывало.

Капитан сделал довольную ухмылку в сторону Флоу, как бы говоря: «Вот видишь удача с нами».

Ричи заметно повеселел, поднял ладони к верху, показывая тем самым свое незыблемое умение общаться с людьми, и произнес:-Давайте, выпьем по кружке хорошего грога, а потом навестим одиноких кумушек, которые давно соскучились по удачливым морякам. Флоу растянулся на стуле, и стал похож на кота, который наелся сметаны:

- А тебе бы Рич, все по кумушкам, да портовым шлюхам шляться…, - сказал боцман.

- Да в чем же тогда радость жизни?! – парировал Ричард.

- Не в этом – вдруг резко произнес капитан – к тому же сейчас у нас нет времени, мы должны закончить погрузку и отплыть ещё до утра, чтобы не встретиться с галеоном в порту. Я не хочу кормить рыб своей требухой.

Он нагнулся к столу, бросил взгляд на Флоу, потом на Ричи, этот знак был понятен всем. Компания дружно встала и вышла из таверны. Они возвращались на корабль уже за полночь, до рассвета оставалось три часа. Черный Гадолфин отплыл с Тринидада ночью, корабль шел неторопливо, и не на всех парусах, так как капитан надеялся укрыться за одним из многочисленных островов вокруг Тринидада, и встретить нагруженный галеон именно там. Судно не будет столь маневренным, а значит,станет желанной добычей пиратов. План был прост, но, как и все простое, гениален на его взгляд.

Через полтора дня на горизонте показался галеон «Эсперанса», что в переводе означало «надежда», таково было его название. Ис Стингрей стоял и смотрел на него в подзорную трубу. Он сотни раз командовал в абордажных схватках, но на этот раз его все-таки что-то волновало.

- Слишком большой крен у него, - подумал Ис,- хотя с виду все нормально, груз есть, это видно по осадке и неуклюжести судна. Почему испанцы не взяли с собой военный фрегат или хотя бы двадцати пушечный корвет для сопровождения. Странно все это выглядит, но ведь обычно на этом испанском галеоне нет пушек. Он повернулся к подошедшему боцману: «Что-то здесь не так Флоу» - нервно сказал

Ис.

Флоу редко видел, что бы капитан так волновался перед боем, и от этого он сам нервничал еще больше.

- Ладно, - сказал Ис – придется рискнуть, выбора нет.

- Поднять паруса!!! – завопил Ангел – курс на Эсперансо, готовить абордажную!

Корабль со скрипом выпрямился и на всех парусах полетел прямо галеону на встречу.

- Рич! – крикнул Ис Стингрей,  и словно из-под земли вдруг выросла фигура молодого ирландца лет двадцати.

- Запри, Шейна-Леона в трюме, и не выпускай, пока все не закончится, головой за него отвечаешь! Понял! – при этом глаза его стали метать молнии.

Он прекрасно знал характер своего неуемного племянника, который рисковал быть убитым всякий раз, как только представлялся случай. Его юношеский задор не переносил никакой слаженности действий, а может, капитан просто слишком оберегал его.

- Да, капитан! – послышалось в ответ, и исполнительный ирландец Ричи, исчез так же внезапно, как и появился.

На галеоне уже давно заметили приближающийся корабль, и к тому же черный с пиратским флагом, гордо реющим в небесах. Моряки

забегали по палубе, кричали и спешно готовились к неизбежной схватке. Эсперансо двинулся на встречу Черному Гадолфину, казалось столкновения не избежать, а напряжение все нарастало.

Как вдруг там убрали все передние паруса, и судно стало быстро разворачиваться бортом к врагу.

- Они  делают маневр, на корабле есть пушки!!! – во все горло заорал Флоу, хотя стоял совсем близко к капитану.

- Вижу – тихо, почти шепотом ответил тот.

В этот момент ядра со свистом, градом падали по обоим бортам корабля.

- А, вот и подвох… - повеселел капитан, - я то думал, что испанцы совсем выжили из ума, дьявол их возьми.

- Права на борт! – отдавал он приказы стоящему за штурвалом Луи – Убрать марса-фок и бизань парус, спустить правый стоп-анкер (кормовой якорь).

- Ис! Он вырвет нам половину киля – попытался, было остановить его боцман.

- Не вырвет  - ответил капитан – ветер слишком слабый, к тому же такие волнения вызывают мигрень, спокойно Флоу – почти с насмешкой ответил он.

Ровный тон его голоса подействовал на Ангела, как эликсир, тот в миг успокоился, потому что знал, пока капитан улыбается все в порядке. Черный Гадолфин быстро развернулся, подставив свой бакборт (левый борт) под пушечный обстрел и открыл ответный огонь по Эсперансо.

- Нам так долго не продержаться – выцедил сквозь зубы капитан и ударил кулаком о перила, -  у них черт знает сколько пушек, от нас и щепок скоро не останется.

Он сбежал к штурвалу и крикнул:

-Лу! Разворачивай корабль галсом!

- Но…, - было потянул Луи.

- Молчать! Вдруг заорал Ис – поднять стоп-анкер, спустить все паруса! – командовал он, - мне не нужно пол победы, мне нужно все!

И Черный Гадолфин ринулся с бешеной скоростью таранить Эсперансо. Испанцы не ожидали подобного исхода, в ужасе они начали разворачивать судно, боясь, что их прошьют по борту, и обрекут тем самым не на медленную, а на довольно быструю гибель.

И так, корабли столкнулись друг с другом, и Ис Стингрей прокричал:

- На абордаж!!!

Словно с неба на Эсперансо посыпались крюки и скрепили два борта так плотно, что сам дьявол не смог бы их разъединить, по крайней мере, быстро. Пираты ринулись на галеон, сметая все на своем пути, началась ожесточенная схватка, в который выживал

сильнейший. Кровь полилась по палубе, забрызгала мачты и такелаж, испанцы один за другим падали кто-куда.-За мной капитан! – произнес внезапно появившийся Флоу, и они вдвоем стали пробираться в трюмы корабля. Внизу, находились кучи провизии и пороховой склад.

Выломав одну из дверей плечом, Флоу ввалился внутрь, и упал на ящики и сундуки.

Он вырвал доски и оттуда со звоном покатились свеже отлитые дублоны.

- Это не сборы – произнес Флоу.

- Да, это новая чеканка, значит они не с Тринидада, а с рудников на материке.

Надо перенести  все на корабль, как можно быстрее. Наверняка сопровождающий корабль не далеко. Когда они выбрались из трюма, схватка была уже завершена, тех, кто остался в живых,  попросту привязали к мачте, как свиней.

Ис вышел на середину и скомандовал: «Грузить порох и ящики с дублонами!»

Он подошел к капитану Эсперансо, взял его за кружевной воротник, какие носили по последней моде в Париже, приблизил к себе и сказал:

-Я разгадал ваш маневр, дон Мигель Саризо, - при этом его взгляд стал стальным, как кинжал, и впился в несчастного бедолагу, будто сейчас же проткнет его, а в голосе появилась злость и жуткая ненависть. Капитан Ис Стингрей стал терять всякий  человеческий облик, на минуту всем показалось, что сейчас он вопьется зубами в горло дона Мигеля, и прикончит его самым зверским образом.

-И…и…, - простонал тот, когда от сокрушительного удара капитана стал терять сознание….

- Заткнуть ему пасть кляпом! – злостно рявкнул Ис.

Флоу не понимал, от чего капитан так невменяем, но все-таки предложил: «Может его отправить к рыбам?»

- Не надо, сам сдохнет – ответил Стингрей.

- Всем на корабль, снять крюки – сказал боцман, разворачиваясь следом за

капитаном, -когда отойдем, - произнес Ис, – сбить мачты, если их никто не спасет, они подохнут с голода и жажды через два дня.

3. Путь домой.

«Огненная даль тебе согреет душу


Небо, расстелив под ноги на песке,


Здесь найдешь покой, создавший эту сушу


Знал, что это рай небесный на Земле».  (от автора «Огненная даль»)


Черный Гадолфин отплывал,  мачты Эсперансо тяжело плавали по волнам, их переваливало из одной стороны в другую и стучало о борт. Корабль был обречен, дрейфовать, а команда должна была умереть. Капитан сидел в своей каюте угрюмо погруженный в собственные мысли. Пираты осматривали и разбирали груз. Монеты звонко брякали на пол, а увешенный с ног до головы бриллиантами Шейн гарцевал на столе под струны гитары и мнил себя монархом. Он отдавал приказы, но его, правда,  никто не слушал.

Шесть ящиков дублонов и три сундука всякой дребедени, вроде драгоценных камней, таков был исход победы.

На тихую водную гладь уже опускался вечер. Солнце начало медленно тонуть в океане, а вечер стал теплым, и словно пух ласкал лица моряков. Небо тянулось багровыми красками и ниспадало на играющие перекатами волны. Боцман Флоу направился к капитану, его волновало много вопросов, которые он хотел обсудить, но еще больше его тревожило то состояние, в котором пребывал капитан

с момента захвата Эсперансо. Он не выходил из своей каюты, не был весел, и что самое главное даже не спустился вниз посмотреть на «улов» и порадоваться вместе со всеми. Флоу зашел в тот момент, когда Ис свесился над картами и что-то напряженно высчитывал.

- Все уже давно пьют за дублоны, а ты даже не спустился посмотреть – выпалил он с порога.

- Золото, - это песок он иссякает сквозь пальцы и остается лишь воспоминание о нем – вдруг заявил капитан – впрочем, метафора так себе, садись Флоу "Ангел" – и он указал на стул возле своего стола, - а ты действительно похож на ангела – неожиданно добавил кэп.

Последовало долгое молчание, которое решил нарушить боцман.

- Скажи Ис, почему ты сегодня так взъелся на этого бедолагу, дона Мигеля, кажется. Ты чуть не прибил его на месте.

Ангела очень пугало подобное поведение капитана, хотя он был сильным человеком, но  редко видел его таким.

- А ты говоришь прямо Флоу, я думал, начнешь спрашивать о погоде – при этом капитан звонко засмеялся и заметно повеселел.

- Дон Мигель Саризо, давний враг нашей семьи, он попортил много крови моему брату, Мартину-Леону, да и мне тоже.

- Ты никогда не рассказывал мне об этом – произнес Флоу, пристально всматриваясь в лицо капитана – расскажи.

- Эта тема, скажу я тебе, не очень то меня радует – попытался, было отвертеться Ис – но если ты хочешь знать, то ладно:

«Пятнадцать лет назад, мы с моим братом Мартином жили в Италии, в Генуе, прекрасном городе, на улице Сесперо, естественно, я тогда не был пиратом, а Мартин-Леон учился в Миланском судейском университете. Рядом с нами жила девушка по имени Гортензия

Иста, со своим братом Антонио, их отец умер, и они переехали в Геную. Так вот, опекуном девушки был ее дядя дон Арбелло Санчес Дамовир Иста. Мартину нравилась Гортензия, она была хорошей девушкой, и он ее любил, но у дона Арбелло были другие планы в отношении своей племянницы. Он задумал выдать ее замуж за компаньона, дона Мигеля Саризо, известного капитана и ублюдка.

Мартин– Леон пошел просить ее руки, но получил отказ и даже больше, его упрятали в Тавру, крепостную тюрьму, мы с Антонио устроили ему побег и ночью Мартин с Гортензией отплыли в Ирландию. Дальше я узнал обо всем лишь, когда снова встретился с ним…

- На корабле? – спросил Флоу.

- Да, когда мы с тобой попали на Черный Гадолфин. Он сказал, что построил форт на берегу Южной Америки, и что он пират, больше того, капитан этого корабля, и что Гортензию убил дон Мигель Саризо, когда Мартин находился в плаванье. Саризо вызнал, где они живут, и нанял убийцу, дальше ты знаешь…. Наша семья объявила ему «Vendettas», кровную месть. Сицилийцы не из тех людей, кто оставляет подобное безнаказанным, и теперь Антонио, Мартин или я, где бы мы ни встретили Саризо, обязательно выполним свою клятву и убьем его».

- Я понимаю, ты мстишь за брата, но чем же он тебе так досадил? – спросил Ангел.

- После смерти Гортензии, мой брат так и не оправился от утраты, он ушел на покой, передав мне капитанство, и воспитание Шейна-Леона, так как считал, что не сможет больше нести ни то, ни другое бремя. Он хороший отец, но слишком мягкий человек, а со мной была отдельная история: «Мы стояли в порту на Сиракузах, когда Саризо узнал меня в толпе и натравил всю портовую гвардию. Меня схватили и хотели повесить, тогда я на силу унес ноги, в общем,  мне есть, за что его ненавидеть и даже больше, за что убить».

- Что ж наверно так оно и есть – сказал Флоу, - я бы хотел быть тогда с тобой – его взгляд,  полный каких – то бурлящих чувств упал на капитана.

- Вот как, с чего это? – капитан наклонился к Флоу, в его глазах был явно выраженный интерес. Боцман не мог выдержать столь пристального взгляда, а его зрачки забегали, как будто ему было что скрывать, руки затряслись, и он стал медленно отодвигаться на спинку стула.

-Почему? Ну… - промямлил он – чтобы защитить тебя.

Капитан положил голову на ладони,  и, не сводя глаз с трясущегося боцмана, спросил твердым голосом:

- А разве меня надо защищать от кого-то?

Сейчас Ис Стингрей был похож на удава, который решил поиграть с кроликом перед тем, как проглотить его, и бежать ему не дает и надежду на спасение оставляет. А вот Флоу наоборот, начинал терять всякое самообладание, но это с ним случалось часто, когда дело доходило до капитана, и к этому все уже давно привыкли. Он то становился как медуза, что расплывается в луже воды, то от неосторожно

брошенной фразы в адрес капитана, приходил в неистовое бешенство, то рвался защищать его от всех врагов на свете. Флоу даже напоминал иногда малыша Шейна, который всеми мыслимыми способами пытался привлечь к себе внимание Иса, и получить от него хоть какое-нибудь одобрение.

Вдруг боцман резко вскочил со стула, махнул с размаху кулаком по столу и пулей вылетел из каюты. При выходе он наткнулся на перила, споткнулся и с грохотом скатился вниз по лестнице, тут же встал,  и как ни в чем не бывало, пошел дальше.

Капитан сидел в своем кабинете, и смеялся до слез: «Я все-таки разозлил его» - думал он про себя, качая головой и вытирая слезы.

- Странно, странно – крутилось в голове Стингрея – неужели он о чем-то догадывается, нельзя чтобы об этом знали на корабле, иначе может возникнуть бунт. Авторитет капитана – это то незыблемое, что не должно подвергаться сомнению ни у одного матроса. Надо быть строже, может даже кровожадней….

- Скоро мы прибудем в форт «Калифорния» - сказал он себе, - я поговорю с Мартином по этому поводу.

Капитан как-то по-детски вздохнул, упал в свое кресло и уставился глазами в потолок.

- Как же я …. – он внезапно умолк и съежился.

«Почему так холодно»? – подумал он – я просто весь продрог до костей. Ис достал бутылку из серванта, налил и залпом выпил весь стакан. После очередного вздоха лицо его сделалось расплывчатым, улыбка растянулась, а глаза закрылись.

Дверь снова отворилась, и на пороге возник все тот же боцман Флоу.

- А, это ты «Ангел», что, пришел забрать меня на небеса? – спросил Ис усмехаясь, но Флоу не обратил на его слова никакого внимания. Он подошел и сказал спокойным и ровным голосом:

- Я видел огни Святого Эльма, скоро будет буря.

Капитан с улыбкой продолжал смотреть на него:

-Только не говори, что все ждут меня, потому что никто не ждет, и даже ты! - заговорил Ис.

Флоу пристально посмотрел на него, и слегка улыбнулся в ответ, он присел возле капитана на корточки, и положил руку на подлокотник, боцман смотрел сейчас каким-то странным, источающим нежность взглядом и произнес:

-Я, я хотел сказать…

В этот момент в каюту вбежал Крис, корабельный кок и завопил во все горло:

-Собираются тучи, будет шторм!!!

4. Буря не дремлет. Шторм.

«Хлещет холодный ветер у скал


Злится стихия и пенится шквал


Волны в сговоре все за одно


Клянутся отправить корабль на дно…»  (от автора «Стихия»)


И действительно,  ветер усилился почти до шквального. Небо потемнело, словно по мановению волшебной палочки,  а черные зияющие тучи толкали друг друга разбухшими боками, сердясь, они то и дело метали молнии в морскую пучину.

Корабль носило по волнам, как перышко ветром. Ис вышел из своей каюты, прямо ему в лицо с силой ударили брызги соленой воды.

- Сдается мне, капитан, дело скверное – сказал рядом стоящий Флоу.

С него ручьями текла вода, он взглянул на Стингрея.

-Шторм…,  - подумал капитан – это не самое страшное, что было в моей жизни.

И действительно, сколько уже было этих штормов с того дня, как Ис стал капитаном. Их количество давно было потеряно, но в этот шторм все шло по-другому, почему-то тревога  так и не сходила с сердца капитана. Она гложила его, не давала покоя, и даже сейчас грызла, словно

дрянной червь. Вдруг откуда не возьмись,  накатившийся вал с силой обрушился на корабль, тот стал крениться почти до самой воды, затрещал, и казалось, был готов развалиться в этот миг пополам.

- Убрать паруса!!! – закричал капитан. Несколько матросов стали карабкаться по вантам на реи, но ветер все не унимался, он схватил несчастный парус, рванул его, и  крепкие канаты полетели, словно гнилые нити, развиваясь,  они, стали путать другой такелаж судна. В этот момент еще одна волна ударила, как заправский боксер с другого бока. Корабль с трудом выдержал этот хук, и опять пошел в крен. Капитан и боцман кинулись ловить непокорный парус, болтавшийся, как флаг на мачте. Они бежали по мокрой и скользкой палубе, то и дело, спотыкаясь о разбросанные качкой вещи.

- Ис, привяжись! – прокричал Флоу, протягивая капитану крученой веревки, они обвязали себя вокруг пояса, так делали все моряки во время шторма,  чтобы не быть выброшенными за борт, и принялись ловить уже рвавшийся парус.

Пока они усиленно подтягивали канаты, откуда не возьмись  вынырнул Шейн-Леон, он с легкостью кошки прокатился по сырым доскам, казалось, что бурлящая стихия его совсем не волновала, чем больше она злилась, тем меньше он старался ее замечать. Шатаясь, и подражая тем самым пьяному, он подошел к капитану и с усмешкой на лице спросил:

-Вам помочь?

Капитан повернул голову, на его лице отразился и страх и неимоверный гнев.

- Шейн! Немедленно возвращайся в мою каюту и не выходи от туда, я приказываю тебе! – принялся кричать он, но очередная волна заглушила его голос. Пенистая махина сбила с ног парнишку и стала стремительно уносить его за борт. В этот момент капитан не думал ни о чем, он бросил парусный канат и, стараясь изо всех сил схватить непослушного сорванца, покатился вслед за ним.  Тем временем Шейн-Леон, потеряв сознание от удара головой о борт судна, скользнул в отверстие  для трапа и полетел в бурлящую  морскую пучину, тут же поглотившую его.

- Шейн, держись!!! – заорал Ис и прыгнул следом за борт, но веревка, которой он был привязан к мачте,  не дала ему долететь до воды, и он повис как груша на ветке.

Сначала капитан не понял, почему он висит, но потом стал рывками развязывать на себе злосчастную веревку, помешавшую ему вовремя поймать Шейна. Когда Стингрей исчез за бортом, Флоу немедленно отвязался и прыгнул вслед за ним. Ис с грохотом свалился в холодную воду и словно тысячи игл пронзили его тело, но он не почувствовал и этого, набрав побольше воздуха, капитан нырнул. Вода была

темной, но внизу, в глубине, было удивительно спокойно, никакого даже малейшего волнения.  Руками он стал нащупывать хоть что-нибудь  похожее на Шейна – Леона, Ис нырял снова и снова, погружаясь в ледяную воду, и не находил ничего. Наконец он начал просто кричать, силы стали покидать его, и он, почти весь, погрузился в воду, теряя сознание.

Но тут, неожиданно, его схватила чья-то огромная рука, сжавшая все тело словно железными тисками,  и вытащила из воды почти по пояс.

-Ис, ты меня слышишь! – кричал Флоу.

Последний прилив сил ударил по венам капитана, он дернулся, пытаясь высвободиться из рук Флоу, и завопил надрывным, писклявым, срывающимся голосом:

- Пусти, я найду его! Я найду его! – при этом он издал душещипательный крик и скорчился, как от ожога, но руки Флоу еще крепче сковали капитана. Боцман перевернулся на спину, и медленно  по плыл к кораблю. Ис уже не кричал, а изредка попискивал, скрежетая зубами от

собственного бессилия. «Ангел»затащил Стингрея на борт, капитан лежал на спине, раскинув руки в стороны, и орал, как резанный, было похоже, что у него припадки. Все попытки команды успокоить его были тщетны, он начинал орать еще сильнее.

Наконец, Флоу, совершенно вышедший из себя, связал его и, заткнув рот, потащил в каюту.

Едва буря успокоилась дверь капитанского кубрика с грохотом распахнулась, и на пороге показался Ис Стингрей, бледный, как полотно. Он держался за край двери и постоянно шатался, сзади его подпирала огромная фигура колосса Флоу, не давая упасть внутрь комнаты. Глаза капитана метали молнии, губы сжались, а дыхание стало тяжелым как у быка на корриде. Вся команда замерла в ожидании….

- Всем нырять – сквозь зубы выцедил он, и достал из-за пазухи пороховой револьвер – Живо за борт! Уроды!

Никто из матросов даже не успел понять, как очутился в воде. Ныряние продолжалось до позднего вечера, пока вся команда не разлеглась на палубе, не в состоянии держаться даже на четвереньках. В конце концов, Флоу опять обезвредил капитана и закрыл в каюте.

5. Gold North (золотой порт). Спасение.

«Без неба, я живу без неба


Без этой светлой синевы


Дай снега, небо, дай мне снега


Опять меня не слышишь ты…» (от автора «Без неба»)


Море с шумом и пеной носило песок вдоль берега. Волны перекатывались одна в другую, и поблескивали серебристой белизной, растворяясь в глубине и возникая снова из неоткуда. Небо казалось высоким и необыкновенно лазурным, а солнце ослепляло  ярким светом своих горячих лучей. На берегу неугомонные перекаты то и дело играли с чем-то непонятным и почти бесформенным.

Малыш Шейн лежал неподвижно, и не подавал никаких признаков жизни. Его волосы, некогда блестящие и солнечно-красивые спутались, а лицо все испачкалось в песке. Увы,  прилив не пощадил его, из-за долгого пребывания в воде губы стали иссиня-черные, кожа бледно-зеленой, а физиономия распухла, как губка впитавшая в себя соленую воду, и вообще Шейн походил на тех утопленников, которых бурливое море сначала безвременно забирает, а потом выбрасывает на берег за ненадобностью. Солнце нещадно палило, высушивая влагу, и оставляя только едкую соль на его теле.

А вдалеке, быстро перебирая своими маленькими ножками, бежала шустрая, как пчелка, рыжеволосая девочка. Ее огненные пышные волосы играли на свету, то рубинами, красными, как кровь, то брильянтами, яркими, как солнце, то просто радужными переливами. Белое кружевное платьице, со множеством бантиков и рюшечек, выделялось на фоне черных скал и желтого  песка, словно маяк в ночи. Она  постоянно вертелась, весело подпрыгивала, размахивая  маленькими ручками, иногда останавливаясь, замерев на минуту, и пытаясь танцевать,  плавно раздавая реверансы на право,  и налево.

«Малютка- принцесса» собирала ракушки, принесенные ей в подарок непокорным океаном. Она складывала их в мешочек, гордо встряхивала его, проверяя все ли ее находки  на месте. Немного проскакав вперед, она наткнулась на большую непонятную штуку, с виду похожую на гитару, но только очень странную, конечно же, любопытная малышка кинулась вытаскивать ее на берег. При более близком рассмотрении, это действительно оказалась гитара, покрытая черным блестящим лаком с золотыми узорами-завитушками, она намокла,  и дерево взбухло.

Но тут внимание девочки привлек предмет более странный, чем какая-то гитара, это был человек….

Как лиса, почти на цыпочках она стала подкрадываться к нему, но кажется человек, не обращал на нее никакого внимания, что, конечно же, вызывало огромную досаду малышки. Осмелев, она твердым шагом подошла ближе и с обидой в голосе звонко про стрекотала по-французски:

- Эй! Ты, что меня не видишь?

Но ответа не последовало и в этот раз, тогда малютка присела, и подняла руками лицо лежащего…. Тут же, как молния, отскочив в сторону, она пронзительно завизжала и с криком:

«Мамочки, мертвец!!!» - кинулась бежать со всех ног в обратную сторону.

Шейн-Леон приоткрыл глаза, все было белым, а яркий свет слепил его еще больше. Он не чувствовал ни рук ни ног, и вообще ощущал себя странно, будто душа отделилась от тела и собралась существовать от него отдельно. Почему-то сильно хотелось пить, хотя он не был до конца уверен, что все еще жив.

- Надо пошевелить, хоть чем-нибудь – подумал он.

Но при первой же попытки приподнять голову, яркий свет вдруг превратился в кромешную тьму, и Шейн снова потерял сознание.Через некоторое время возле несчастного бедолаги собралась целая толпа народа, их привела за собой рыжеволосая принцесса, которая так быстро удалилась от своей находки. Это были ее мать, отец и несколько рабочих из ближайшего порта под названием «Gold North», что означало «Северное золото» или «Золото севера», кому как угодно.

Малютка  по-прежнему верещала и пряталась за широкий  подол юбки матери. Женщина ахала, и сжимала руки на груди. Находку отнесли подальше от воды, проверили, жив  ли он,  и после того, как окончательно убедились, решили перенести в порт. По дороге Шейн-Леон неожиданно опять пришел в себя и увидел маленькое рыжее чудо.

-Наверное, я все-таки умер, – подумал он и закрыл глаза.

Другую находку малютки, гитару, подобрал огромного роста юноша и понес следом за процессией.

В небольшой комнатке зажгли свечи, их тусклый свет плясал тенями по стенам. Малыш-Шейн лежал не деревянной кровати, покрытой медвежьими шкурами. Примечательно было то, что в комнатушке совсем не было окон, каменный очаг, кровать и стол со стулом, вот  и вся здешняя обстановка, конечно, это не то, к чему он привык на корабле, но впрочем, ему сейчас было все равно. Над ним стояла молодая лет тридцати шести, красивая женщина в чепце, мать рыженькой малютки. Она сняла с Шейна мокрую одежду и не мало удивилась его развитому торсу, в пятнадцать лет редко можно было видеть такого крепыша.

- Боже,  красив как херувим! – неожиданно воскликнула она.

Никаких ран, кроме ушибов на теле не было, парнишка просто долго был в воде. Она затопила очаг и стала кутать его в шкуры, когда заметила медальон на шее.

Трясущимися пальцами женщина потянула медальон на свет, и вдруг вскрикнула как ошпаренная, закрыв лицо руками, затем выбежала из комнаты прочь, и принялась рыдать и всхлипывать:

-О Боже! Не может быть! – кричала она, заливаясь слезами.

6. Французы (Viva la France).


«Наденем маски, порана маскарад!


Никто не узнает друг ты или враг


Сегодня в полночь обман прочь срывай,


Безликая смерть пожнет урожай


Мы все надеваем маски с утра


И к вечеру мир сходит с ума


Шуты и лакеи здесь правят бал


Но в полночь на праздник, я смерть к вам позвал»  (от автора «Маскарад»)


А в одной из больших и просторных комнат, за длинным столом сидел мессир  Жорж Де’ Краньен, некогда очень богатый и могущественный французский дворянин из Шампани. Но его влияние закончилось однажды ранним утром, когда вошедший на престол Людовик XIV, дофин, а ныне полноправный и светлейший король Франции приказал арестовать его, и заточить в Бастилию, а имущество забрать в королевскую казну. Собственно говоря, жизнь месье Де’ Краньена никогда не была гладкой, он родился в богатой и родовитой семье, в которой мать ненавидела отца и не выносила сына, но в то время было как-то не принято любить супруга. Всю свою жизнь он двигался по карьерной лестнице при дворе Людовика XIII. Женился месье Жорж, когда ему было около сорока, исключительно по расчету, на пятнадцатилетней  Анжали Ляруа, и особой заботы о жене и детях никогда не проявлял. Внешность его и раньше оставляла желать лучшего, а к шестидесяти годам стала и того хуже.

Низенький рост, коренастая фигура, ужасно некрасивое лицо со смуглой кожей, и длинные большие руки, а в дополнение ко всему, еще и черные клоками густые волосы. Дамы его не любили, и даже боялись. А вот его жена Анжали Де’ Краньен, мать рыжей малютки Аделины и их старшего сына Дамьена, напротив считалась одной из первых красавиц. Прекрасная миниатюрная фигурка, пышные завитками волосы, цвета спелой ржи, кукольное личико и яркие зеленые глаза. И так,мессир Де’ Краньен сидел во главе стола, а по обеим сторонам расселись его поверенные. Это были: Дамьен, месье Конрад Ненель, Гардош – проходимец, разбойник и бывший пират, собственно они все были разбойниками, Сальсед – его друг, старик - ворчун Горэн Боже, и куча всяких немцев и англичан, приехавших сюда промышлять разбоем. Свет из окон падал лучами на пол и озарял всю комнату.

- И так, господа сказал мессир, - я хочу поговорить с вами о  нашей утренней находке.

- А, что там говорить – ответил ему Сальсед – наверно корабль, на котором плыл парень,  разграбили, а его выбросило на берег, вот и все.

- Нет… - включился в разговор Гардош – тут не все так просто, вы видели татуировки на его теле, их делают только на Карибских островах, и, кроме того, на правом плече у него эдельвейс, все знают, что такие носят пираты с Черного Гадолфина, даже у их капитана есть именно такая же.

-Ты, что, Гардош, спятил? – обратился к нему Сальсед – парню едва шестнадцать, а эти пираты кровожадные до чертей, настоящие убийцы. Говорят, капитан Стингрей любит подвешивать людей на реях и снимать с них кожу на ремни, искренне радуясь при этом, как они корчиться, а еще у него сапоги из человечьей кожи, и баб он топит. Про его боцмана я вообще молчу, это еще тот изверг, и после всего этого,

ты думаешь, что этот сопляк - пират. Да он от мамочки то недавно только уехал, вон какой холеный весь.

- Действительно, - проговорил мессир Де’ Краньен – одет он, как по моде: кружевная белая рубашка, бархатные брюки, добротные сапоги, а странный у него ремень, вы заметили?

- Еще бы! – закричал Сальсед – я такого никогда не видел, кажется это драгоценные камни, и крепление для шпаги странное, значит он из богатых.

- Это не шпага, дурак – заметил Гардош, это сабля или меч, правда, гарда у него, почему-то круглая - удивился он.

- А при чем здесь испанская гитара? – неожиданно заговорил Дамьен.

- Да черт ее знает – ответил ему Сальсед – у него на платке вышито по-английски «Малыш». Со всех сторон покатился смех.

- Малыш – это грозный пират, - заметил Дамьен, продолжая смеяться. Он наверно дворянчик какой-нибудь, гитару его я заберу себе.

- А я ремень! – тут же завопил Сальсед – когда очухается посмотрим, что он за пират,- хохотал разбойник.

Шейн– Леон открыл глаза, он смутно помнил, что с ним случилось, и не понимал, где находится сейчас. Приподняв голову, Малыш оглядел комнату и подумал: «На корабле нет таких помещений». Из-за двери доносился смех и голоса.

- Французы – догадался он, - что может быть хуже. Я попал к самым злейшим своим врагам. Что делать? – билось в его голове, - если они узнают кто я, немедленно повесят, – он опять опустился на кровать.

- Надо встать – решил Шейн, и стал с большими усилиями приподниматься. Шатаясь и запинаясь, он пошел к двери, почти ничего не видя, с силой толкнул ее и очутился в большой зале, где вдруг воцарилось полное молчание.

Шейн-Леон стоял на пороге в одних панталонах. Вид у него был как у воскресшего мертвеца бледный, а глаза впились во всю компанию сразу, он качался и держался за стену.

- Мой меч – подумал Малыш, и стал нащупывать на поясе ремень и только сейчас понял, что стоит совсем голый, от чего ему сделалось еще хуже. Он отпустил руки и стал приближаться к столу. Гардош уже с большим любопытством разглядывал его ремень, перебирая мерцающие на свету бриллианты.

Шейн подошел ближе, и с грохотом рухнул прямо перед ним, ухватившись одной рукой за ремень, он почти прорычал на испанском:

- Убери руки французский урод, это мое!

Его взгляд стал таким же бешеным, как бывал у капитана Стингрея, когда тот злился. Гардош хотел податься на спинку стула, но второй рукой Шейн схватил его за горло и сжал так, что тот начал краснеть и задыхаться. Француз выпустил ремень и Шейн – Леон полетел на пол, потеряв сознание. К нему немедленно прибежали мадам Де ’Краньен и мадам Жанет ля Бель, которая недавно овдовела. Малыша отнесли  обратно в комнату и уложили в кровать.

- Ну и хватка у сопляка – сказал Гардош, потирая шею, на которой еще оставались красные вдавленные пятна – чуть не придушил меня, я думал, он мне голову свернет.

- А вы его взгляд видали? – произнес Дамьен – это же взгляд убийцы.

- Парень действительно крепкий – вступил в разговор мессир Де ’Краньен, - ладно посмотрим, когда он придет в себя.

Малыш поправлялся медленно, у него не спадал жар, он постоянно кашлял, и упорно отказывался от еды, а еще паренек не разговаривал ни с кем из обитателей дома. Шейн молчал, не вставал, и не реагировал ни на какие просьбы. В сущности, он вел себя, как маленький мальчишка, которого обидели. Мысли о капитане постоянно крутились в его голове.

- Когда же они меня найдут – думал он и считал, что лучше всего будет оставаться  на одном месте, чтобы его быстрее обнаружили.

Французы его сильно раздражали; излишняя опека женщин, постоянные вопросы мужчин, Шейн не хотел оставаться с ними ни минуты. Все в нем бунтовало, чувства были в смятении, от постоянных мыслей жутко трещала голова. Он словно невольник был

заперт в душной, темной комнате. Французов тоже злило невероятное упрямство Шейна-Леона, Мессир Де’ Краньен, конечно же, сомневался в том, что Малыш был пиратом, но он был точно уверен, что Шейн знает гораздо больше, чем они думают.

Прошло две недели с того дня как они его подобрали. Начинали пригревать майские лучи, Мессир Жорж думал:

«Если мальчишка все же пират,  то его наверняка будут искать и придут сюда».

К тому же надо было отправляться в летний форт, чтобы достроить его, и успеть обжиться до зимы. В добавок,  все эти не очень милые люди требовали денег за работу, так что необходимо было разработать золотоносный рудник возле форта.

И мессир Де’ Краньен принял решение отправляться через три дня.

7. Дорога в глубь Америки.

«Дух войны встанет из земли


Входит в наши сны Дух войны, и мы ему верны,


Вот и все, мир объят огнем, но не стихнет гром


Дух войны, он требует еще, Дух войны»  (гр. Ария «Дух войны»)


Утром третьего дня, как было условлено, вся компания выступила. Впереди шли индейцы из племени Могавков, прокладывая путь и выбирая более безопасные места для прохода. Им предстояло перейти через горы и ущелья, затем по равнинным сосновым

лесам и, наконец, через каскад водопадов в сторону больших озер. Всего переход без незапланированных остановок и происшествий должен был занять примерно полторы две недели пути. Мужчины разделились на две, и части ехали впереди и сзади. Женщины со всем имуществом находились примерно  по середине, так было безопаснее. В порту легко и дешево можно было купить лошадей, поэтому почти все,  кроме индейцев и нескольких проводников  ехали верхом. Однако прокормить всех их в дороге было невозможно, поэтому лошади быстро дохли то от голода, то от перенатуги и болезней.

Шейн-Леон восседал на пегом красивом мерине, точнее он просто вис на нем, но при этом было сразу заметно, что Малыш

хороший наездник, он крепко и умело держался в седле.

Весеннее майское солнце влило в него свою живительную силу. Он заметно похорошел, глаза стали яркими и голубыми, как чистое небо, губы порозовели,  а щеки обагрил румянец. Малыш тяжело дышал, к полудню солнце вошло в зенит, и ехать по такой жаре стало совсем невыносимо.

Лошади задыхались в пыли и пене, пот струился по их истертым спинам. Уже в первый день пути люди были вымотаны с непривычки. Малыш ненадолго снял рубашку, и солнце стало цепко рисовать загар на его теле. Дамьен ехал неподалеку и с интересом разглядывал его татуировки. Он постоянно думал и следил за странным незнакомцем. Шейн повязал платок на голову по-пиратски, где впереди красовалась  затейливо вышитая золотом надпись «Малыш». Иногда он закрывал  глаза и жадно втягивал в себя горячий воздух. Шейн был еще слаб и поэтому постоянно опирался на своего рысака, а тот  не в силах идти, просто плелся за всеми.  Малыш упорно продолжал молчать и думать о капитане, ему не нравилось,  что пришлось покинуть порт и удалиться так далеко в глубь материка. Но он был точно уверен, что капитан найдет его везде и всюду, потому что какая-то странная сила связывала их. Еще с малолетства он находился под постоянной опекой и присмотром капитана Стингрея, и хотя в пятнадцать лет многие юноши были уже мужчины и с полной ответственностью относились к жизни, Шейн упорно не хотел взрослеть. Он вел себя как избалованный ребенок, доставал всех вокруг и все это поощрял в нем капитан. И

сейчас, чувство  отвращения к французам развивало в нем огромное упрямство, злость и бунтарство. Ему хотелось их просто убить. Он всей кожей ощущал на себе пристальный взгляд Дамьена, и это сильно раздражало его.Впереди тихо плелись лошади, на которых ехали мадам Анжали и Жанет, позади обеими ручонками держалась за мать малютка, рыжеволосая Аделина. Девочка очень устала и начинала засыпать от жары, мадам Анжали сама из последних сил держалась в седле. Ей хотелось хоть немного отдохнуть и умыться холодной водой. Солнце

сильно обожгло ей лицо, и оно нестерпимо горело, но просить мужа об остановке, она не смела. Он бы все равно не послушал ее, и мадам Анжали не хотела лишний раз показать свою слабость.

Мессир де ‘ Краньен не признавал слабости ни в себе, ни в других, но его супруга была всего лишь слабая  женщина, которая привыкла блистать на балах,а не кухарничать для шайки бандитов. Сын мессира де ‘ Краньена, Дамьен, давно уже потерял всякую надежду привлечь хоть какое-нибудь внимание отца к собственной персоне. В свои двадцать лет, он был прекрасно сложенным юношей, очень похожим на мать. Дамьен научился быть сильным, жестким, грубым и давно перестал проявлять чувство любви к окружающим. Этого требовала от него жизнь. Его отец общался с таким сбродом, что нужно было непременно научиться выживать, и он выживал. Дамьен тайно

ненавидел всех вокруг: отца - за то, что тот бросал мать и детей всякий раз, как только наваливались неприятности, мать – за то,  что слишком часто меняла мужчин в своей постели и была, в сущности, совсем безвольна, но больше всего он ненавидел Аделину. Тому было много причин: во-первых, малышка рождена от какого-то рыжего немца непонятного происхождения, во-вторых, ее все же принял мессир де ‘ Краньен и назвал своей дочерью, а в-третьих, мадам Анжали любила девочку и лелеяла, забывая, порой о сыне совсем, такова была его

семья.

Другая их спутница мадам Жанет Ля Бель овдовела совсем недавно.  Она происходила из приличной семьи булочника,француза Гарьи. Замуж ее выдали в пятнадцать лет, так как у булочника было еще три дочери, от которых он мечтал избавиться, как можно скорее. Муж Жанет Ля Бель принадлежал все к тому же сброду трапперов и охотников за скальпами. Он был жесток, неотесан и от него дурно пахло, поэтому, когда год спустя его убили в пьяной драке в Голд - Норде, Жанет воспряла духом, и решила выбрать на этот раз мужа себе сама. Но сейчас она еле держалась в седле своей кобылы, бедняжка никогда не ездила верхом, а тугой корсет слишком сковал ей грудь, мешая дышать, вдобавок ко всему у нее были черные смоляные волосы, ниспадавшие со всех сторон до самого седла.

Она ехала, качаясь и задыхаясь, как рыба на суше. Дамьен не без интереса наблюдал за ней. Он уже давно начал интересоваться хорошенькими девушками, но кроме грязных индианок, да портовых шлюх в округе никого не было. И сейчас он решил разбудить бедняжку Жанет весьма странным образом: достав из мешка какой-то камешек, он бросил его в лошадь мадам  Ля Бель. Животное, которое плелось само по себе, вдруг неожиданно дернулось от резкой боли и вскочило на дыбы. Жанет не держала поводья лошади и, потеряв сознание,  полетела назад.

В это время Шейн, ехавший сзади, пришпорил коня и успел схватить бедняжку на лету одной рукой. Он крепко обхватил ее за талию и втянул на седло впереди себя.  Мадам ля Бель была похожа сейчас на дохлую змею, мотавшуюся в цепких когтях орла. От бессилия, она даже не почувствовала своего падения. Одной рукой держа поводья, другой, Шейн стал быстро развязывать ей корсет. Он так резво снимал шнуровку всего лишь тремя пальцами, что даже трапперы поразились, откуда сопляк в пятнадцать лет так умело справляется с

женским корсетом. Мадам Ля Бель издала протяжный стон, а Шейн видимо посчитал, что снять корсет будет недостаточно и, просунув палец сквозь застежки ее узкой нательной сорочки, попросту вырвал их одним лишь движением. Жанет без чувств,  прижалась щекой к его обнаженному телу, ее волосы намертво облепили плечи Шейна-Леона, он снял свою рубашку с пояса и прикрыл откровенную наготу молодой вдовы, которой впрочем, она была обязана именно ему.

Остаток пути Шейну-Леону приходилось постоянно поддерживать её. Когда они проходили через каньон, Жанет неожиданно открыла глаза, она не понимала,  что произошло, и почему лежит почти голая на каком-то мужчине. Мадам  Ля Бель подняла голову чуть-чуть вверх, чтобы не было заметно, что она пришла в себя.

В круге солнца сияли золотые локоны, Малыш,  был в задумчивом настроение, и от этого его лицо сделалось каменным,  как у греческих статуй. И маленькая развеселая вдова начала медленно сползать щекой по его торсу вниз. Шейн бездумно сильнее прижал ее к себе и потянул вверх, довольная улыбка поплыла по личику хитрюги.

Дамьен сходил с ума от злости, мало того, что он стал причиной падения бедняжки, так еще, и какой-то сопляк выглядел героем в глазах окружающих благодаря ему. Так они двигались еще около четырех часов, пока мессир Де’ Краньен не велел выслать

вперед людей для подготовки стоянки на ночлег.

Мадам Анжали посадила девочку перед собой, малышка уже не могла держаться сзади, и постоянно опускала руки, грозя свалиться, так же как это сделала мадам Ля Бель. Они разбили лагерь возле небольшого озерца, под сенью высоко стоящих сосен, воздух был уже свеж и прохладен. Жаркое солнце, закрытое облаками, начинало быстро закатываться за горизонт, хотя этого уже не было видно. Тучи злобной мошкары и сырой молочный туман наползали с озера, а от леса все еще тянуло дневным зноем и травой.

Шейн спрыгнул с коня, и помог спуститься молодой вдове. Она поплелась, шатаясь из стороны в сторону к наспех сооруженному шалашу, забыв даже поблагодарить своего спасителя. Однако Шейна это, похоже, ничуть не смутило, казалось, благодарности от этих людей он и не ждал. Малыш немного поплескался в свежей воде и пошел в сторону костров, которые уже развели французы, он нашел себе укромное место под большой вековой сосной, оттуда было видно все и всех, как на ладони. И снова мрачные тоскливые мысли стали вползать в его голову, какая-то неимоверная боль накатывала, словно снежный ком на сердце. Шейн закрыл глаза, перед ним пронеслись минуты его прежней беззаботной жизни, где он был любимым племянником капитана, и сыном своего отца. Лица матросов, их шутки, смех – все, представляло собой далекую и нереальную картину, будто и не было ничего, будто он придумал это сам. Его раздумья нарушило чье-то прикосновение. Он открыл глаза,  мадам Анжали протянула ему рубашку и сказала по-французски:

- Пойдем к костру, здесь слишком холодно, ужин уже готов. В ее голосе звучали какие-то ласковые, и даже нежные нотки, заставившие

пошатнуться ужасное упрямство Шейна-Леона. Он еще колебался, но все же плелся за ней следом. Подойдя к костру, Малыш, увидел всю чертову компашку в сборе. Мессир  Де’ Краньен восседал на бревне, как король на своем троне, рядом сидели Гардош, со злобными глазками, бегающими по сторонам, Сальсед, курящий табак и заливающий его вином, Конрад Ненель, старик Горэн Боже,  и Дамьен, крутящий в руках гитару, выловленную из воды.

Увидев у Дамьена гитару, Шейн-Леон неожиданно вспыхнул, как факел. Глаза его сделались бешеными, мышцы напряглись, а ноздри стали раздуваться,  как у необъезженного мустанга. Он сделал несколько скачков в направлении Дамьена, ухватил рукой за гриф,  и не слова ни говоря с силой, вырвал гитару из рук последнего. Дамьен не успел даже открыть рот, как дикий варвар, в лице Шейна-Леона, уже поспешно удалялся по направлению к своему дереву. Младший Де’ Краньен вытаращил глаза и заорал ему в след:

-Ну и, пожалуйста, она все равно не играет, чертов англичанин. Порадую я тебя еще своим ножом – продолжал бушевать он.

Но Шейн-Леон,  не обратил никакого внимания на эти бессильные вопли. Он сел, облокотившись на крону ствола,  и провел рукой по струнам, дребезжащий звук семи струн разбудил глухую тишину, и нарушил скучные трели сверчков. Малыш закрыл глаза, откинул голову назад, и сделал глубокий вдох, его пальцы залетали вверх и вниз по блестящему черному лаку, и что-то грустное и надрывное, но

необыкновенно красивое поднялось в высь, разбивая воздух на аккорды. Каждый звук печальной мелодии отразился на его лице, пылавшем от прилива крови. Он сделал еще вдох и тихий мягкий голос начал прорезаться сквозь гомон французской речи. Шейн жадно глотал воздух, ему казалось, что он не слышит собственный голос, он начинал петь громче и громче, пока съежившись,  как от ожога, не перешел на пронзительный крик. Шейн ударил по струнам,  заглушив их ладонью, будто хотел прекратить боль, которую причинял сам себе. Открыв

глаза,  он увидел перед собой ангелочка в белом платьице и с огненными волосами, она держала в руках миску с кашей.

- На…, - протянула она ему – ты хорошо поешь, а Дамьен плохо, он называет меня свинюшкой, говорит, что я на свинью похожа. А ты англичанин?

- Нет – неожиданно ответил Шейн.

- А этот дядька, Гардош, сказал, что ты пират.

Она засмеялась и понеслась, как молния к мадам Анжали, которая раздавала ужин. Малыш нахмурился: -Значит, они думают, что я пират, французы просто идиоты, с какой радостью я перерезал бы им горло. Он снова закрыл глаза, и невольный сон охватил его мятежную душу.

8. Форт «Florence».

«Там для меня горит очаг


Как вечный знак забытых истин


Мне до него последний шаг


И этот шаг длиннее жизни »(И. Корнелюк «Город,которого нет…»)


Итак, у французских скваттеров было еще много подобных остановок и привалов. За то время, что они двигались по бесчисленным холмам, равнинам, которые потом назовут прериями, в глубь Северной Америки, все эти разноязычные немцы, французы, голландцы и т. д., успели мало-мальски сдружиться, и только Шейн-Леон оставался, одинок и нелюдим. Впрочем, единственным существом, с которым он едва

перекинулся парой слов, была маленькая Аделина. Пройдя сквозь большие озера и миновав городишки под названием, Квебек и форт Норд-Бей, они, наконец то вступили в американское имение графа Де’ Краньена, форт «Florence», место представлявшее собой довольно плачевный вид, особенно после продолжительной зимы.

Это обнесенное некогда высокими большими бревнами сооружение, походило на грубо вырубленный сруб, из цельных не тесаных деревьев. Кажется, медвежья берлога, и то лучше была построена. Может, когда-то это и было фортом, в котором можно было жить, но снежные заносы сдавили  и сплющили его, а весеннее половодье окончательно разворочало последние строения и «забор».

Название этому форту было дано мессиром в честь одной из своих многочисленных любовниц. Она, почему-то запомнилась ему больше других, и ее именем окрестили гору развалившихся бревен. Мадам Анжали не возражала, ее просто никто не стал бы слушать. Она боялась, что своими претензиями может спровоцировать очередной побег мужа, и он бросит ее с детьми посреди чужой земли, где она была на правах даже ниже чем французская крестьянка.

Урожденная графиня имела чудную фигуру и черты лица, это вызывало немалое желание у мужчин, которые месяцами не видели женщин. Пока она была женой их предводителя, её не посмели бы тронуть, но если бы мессир Де’ Краньен задумал пуститься в бега, то её не спасло бы уже ничего. Вступив в развалины мессир де’ Краньен приказал разбить лагерь, и начинать немедленно отстраивать свое детище заново. Люди тут же отправились исполнять его приказание небольшими группами, кто в лес за древесиной, кто поправлять  сам форт, кто укрепления вокруг. Дамьен  был зол, как черт, нет, тысячи чертей. Теперь к числу его так называемых врагов прибавился еще и светловолосый мальчишка по имени Шейн-Леон Даффи, неизвестно откуда взявшийся на его голову. При его виде Дамьен зеленел и багровел одновременно, тогда, как Малыш  ходил по руинам и безразлично взирал на них с явно отрешенным видом. Впрочем,  неприязнь была взаимной, Шейна тоже немало раздражало назойливое внимание последнего. Мессир Де’ Краньен  повелительным тоном приказал сыну носить бревна из кучи к укреплению, его ничуть не интересовало, что Дамьен приходился ему родным сыном, а ни каким-то скваттером или траппером. Высокий крепкий юноша больше походил на свою мать, чем на отца, и это было очень хорошо, ведь мессир являл собой нечто неописуемо ужасное.

Дамьен был выше его почти на голову, а  выправка говорила о незаурядной силе и характере этого человека. Русые, цвета спелой ржи, волосы, как у матери, беспорядочно торчали мелкими кудряшками до подбородка и игриво

ласкали шею. А глаза…, как цветущая ряска на болоте: яркие, зеленые и необыкновенно зеркально - чистые. Он  был отменным красавцем, несмотря на свой скверный характер. За пять дней форт заметно преобразился и стал похожим  на хорошо укрепленное добротное жилище. Он находился на некотором возвышении, а из его огромных тяжелых ворот, напоминающих, средневековые ворота замков, просматривалась значительная часть долины и край леса, врезавшегося косой с левого бока. За бревенчатым частоколом находилось, пока еще, всего лишь одно здание и башня, на которую французы водрузили свой флаг, что просто

вгоняло в бешенство Шейна-Леона. Постройка предназначалась для зимовки, так как мессир Де’ Краньен не собирался возвращаться обратно в порт. Хоть она и была низенькая и пока еще одноэтажная, но зато невероятно широкая и вместительная.  Внутри голландцы скрупулезно выкладывали очаги в виде каминов, а остальные сколачивали нечто похожее на мебель. Шейн-Леон тоже участвовал в этом деле, хотя к общей постройки он не имел отношения, зато с немалым интересом выстругивал себе кровать и столик. Малыш никогда не держал в руках инструмента, поэтому его движения по началу выглядели неуклюжими, но, немного освоившись, он работал уже более слажено. Тянулись долгие безрадостные дни, Шейн-Леон уже не мало обустроил свою комнату, или лучше сказать пристрой к главному зимовью. У него имелась добротная кровать, покрытая медвежьей шкурой, маленький стол и стул, кусок зеркала – новшество

прогресса в лесной глуши. Он начал сооружать шкаф, но пока дело у него не ладилось. Настроение то и дело падало, а мысли наполнялись думами о былом великолепии его жизни. Малыш не был изнеженным, просто Шейн был другим.

Ему казалось, что по воле какого-то злого рока он так внезапно попал сюда, что это только ночной кошмар и вот-вот пробуждение

разгонит все его сомнения, но изо дня в день кошмар продолжался. От этого сильно щемило сердце, вызывая чувство тошноты, подходящее к самому горлу. Малыш смотрел на незнакомых ему людей, и испытывал к ним огромное отвращение, их французский лепет раздражал его и выводил из себя. Он не хотел быть с ними, не хотел слышать и видеть их. «Может они и не виноваты»… - думал он, но ничего ни мог с собой поделать. Шейн вышел из комнаты, и слепящий яркий свет ударил ему в глаза, дело катилось к вечеру. Французы куда-то собирались, готовя факелы и складывая провизию в мешки. Малыш смотрел на солнце: «А где-то сейчас волны бьются о борта кораблей,

ветер наполняет их паруса, соленый морской воздух так радостно пронизывает тело своими ароматами. Там,  среди них, как всегда на своем капитанском мостике стоит грозный капитан «Черного Гадолфина», а боцман Флоу раздает пинки направо и налево нерадивым матросам, корабельный кок Крис готовит очередную отраву, называемую «Шедевром кулинарного искусства», Луи спит за штурвалом, Ричи носится по кораблю, как оголтелый, сметая все на своем пути, и то и дело получает отборную брань в свой адрес от матросов, а черный Дан Лоу»….

Внезапно,  приятные мысли Шейна-Леона были прерваны чьим-то прикосновением, он вздрогнул, как ошпаренный и повернулся,  перед ним стоял мессир Де’ Краньен в грязном сюртуке.

-Ты пойдешь с нами – сказал он, глядя прямо в большие округлившиеся глаза Шейна, и положил руку ему на плечо, увлекая за собой, продолжал, - я покажу тебе одно место…. Ты думаешь, я построил здесь форт просто так, конечно нет. Это вообще было бы последнее место, где я решился бы осесть…. Он что-то бормотал, ходя вокруг да около, но Малыш не обращал на него никакого внимания. Тогда, как Дамьен пристально наблюдал за этой картиной, в нем уже не бурлила, а бушевала ревность. Он никак не мог понять, почему его отец, которого

он так долго ждал, и на которого были возложены все его надежды, не обращает никакого внимания, и вспоминает о сыне только когда нужно выполнить самую грязную и тяжелую работу. А тут не пойми кто, и мессир Де’ Краньен относится к нему лучше собственного сына.

Дамьен от досады скрежетал зубами, и даже был готов расплакаться, как кисейная барышня. Они петляли грязными тропинками, едва поросшими по краям зеленой травой, пока не дошли до обрывистого склона из твердой породы, там отбросив ветки лапника, вся процессия вошла в каменистую пещеру. Тусклые факелы еле освещали многочисленные ходы, сверху капала вода, было сыро и холодно, Шейн

тяжело выдохнул,  и клубистый пар стал растворяться в темной сырости. Все шли за мессиром  Де’ Краньеном пока не показался тупик. Люди остановились в недоумении, мессир взмахнул факелом,  и пещера озарилась ярким сияющим светом,тысячи золотых жилок переплетали горную породу, а под ногами лежали небольшие кусочки «солнца».

-Золото, золото! – послышался шепоток со всех сторон.

-Да, господа!- воскликнул мессир Де’ Краньен – здесь его будет на всех достаточно, нужно лишь добыть, очистить и переплавить, и еще настоятельно вас всех прошу не вздумать болтать об этом.

-Чтоб я провалился, где стою, - сказал Сальсед – я отрежу язык любому,  кто хоть заикнется, - и угрожающе помахал большим ножом. Впрочем,  это было и неважно, потому что до ближайшего форта было три дня пути, а тот,  кто не знал местности и не дошел бы вовсе,так думал мессир Де’ Краньен, оставался лишь Горэн Боже, но старик не сбежит,  пока не наберет достаточно золота. Итак, мессир делал ставку на человеческую жадность и не мудрено, ибо она порой лучшая порука,  нежели все угрозы мира. Пока все восхищались, раскрыв рты, увиденным, Шейн равнодушно отшвыривал куски желтого металла ногой. С него не спускал глаз Дамьен, он не думал о золоте, он думал о

справедливости, которая,  по его мнению,должна была восторжествовать в виде изгнания чужака или еще лучше, его смерти.

Когда все вышли из золотых копей, уже почти стемнело, поэтому факелы гасить не стали. Процессия шла все по той же тропинке и мессир Де’ Краньен,  словно мальчишка прыгал возле Шейна-Леона.

- Ну, как!? Недурно, да! – сам себе отвечал он, - это поможет вернуться мне назад во Францию,  и снова купить себе титул и имение, я буду еще богаче, чем раньше – в запале он махал руками и брызгал слюней, при этом глаза его горели тем холодным леденящим душу огнем, что обычно бывает у людей с золотой лихорадкой.

МессирДе’ Краньен даже не знал,  понимает ли его Шейн-Леон вообще, ибо последний со дня встречи не проронил ни слова. Но

словно очнувшись от собственных мечтаний, он обратился к Шейну:

- Если хочешь, ты можешь работать на руднике с нами и забрать часть золота.

Это предложение было поставлено четко и подразумевало за собой ответ. Малыш не мог просто смолчать,  и ему пришлось отвечать:

-Нет, спасибо – сказал он – но золото меня не интересует.

Мессира Де’ Краньена поразил не только ответ,  но и то, что прозвучал он на чистейшем французском.

-Чем же ты собираешься заниматься? – не унимался мессир Жорж.

-Все просто – неспешно тянул Шейн, - я буду охотиться.

-Неужели? – начал хохотать Де’ Краньен – наверно на мышей!

И продолжая смеяться,  он поспешил вперед.

«Старый напыщенный французский болван – думал Шейн, - и сынок твой идиот, нашел мне тут кладокопателя. Золото…. Если бы ты знал, сколько у меня этого золота» - он надменно улыбнулся, хмыкнул, и пошел дальше.

9. Новый обитатель.

«Пою – это ария, один в этом зале я


А жизнь лишь осколки, осколки надежд


Боролся все время за судьбы невежд


Пою – эту арию, ее посвящаю тебе


Быть может, услышишь, быть может,  поймешь


Когда на рассвете ко мне ты придешь» (от автора «Ария»)


Безмятежное утро осветило первыми лучами одиноко стоящий форт «Florence». Один за другим выползали полу спящие его обитатели. Утро – это начало начал, оно говорит о том, что предыдущий день был прожит не зря, и что, наступающий несет с собой новые труды и заботы. Уже кое-где  постукивали топоры, запахло ароматом горячего завтрака. Шейн вышел из своего жилища, и ранняя прохлада обняла и обласкала его, как родная мать, он охватил взглядом всю даль, которая простиралась перед ним."И каждый день приближает меня к встрече…" - почему-то подумалось ему.


От этого стало тепло на душе, сердце забилось чаще и захотелось прыгать и скакать, как раньше. Малыш медленно потянулся и зевнул, изобразив улыбку на довольном лице, он повернул голову,  и в поле его зрения попалась огромная куча дров и топор, воткнутый в пенек.

- Ага! – потер он руки, и пошел с изяществом кошки в их сторону.

Одной рукой вытащив колун из пня, Шейн стал вращать его вокруг себя, демонстрируя сам себе собственную силу и удаль. Немного покрасовавшись и разогрев не хилую мускулатуру, он принялся колоть дрова. Маленькая Аделина с восторгом вскрикивала,  и хлопала в ладоши всякий раз,  как полено разлеталось в щепки, а Малыш почему-то весело улыбался ей и подмигивал.

МессирЖорж Де' Краньен обсуждал постройку нового пристроя со своим слугой Конрадом Ненелем, искоса поглядывая на разошедшегося не на шутку Шейн-Леона. Дамьен ходил из стороны в сторону, как зверь в клетке, он метал взгляды на Малыша, что-то бурчал себе под нос и от пиннывал древесные стружки, валявшиеся под ногами. В дверях зимовья показалась мадам Анжали, она несла два ведра и направлялась к

колодцу. Маленькая, хрупкая женщина, сзади походила на двенадцати летнюю девчушку, казалось даже,  ведра были больше нее, она поставила их на край и стала доставать воду. Это мадам Анжали должна была делать четыре раза в день, для того чтобы наполнить водой огромный котел, стоявший на очаге и сварить еду на всех. Её узкие ладони и тонкие пальчики давно покрылись мозолями, стали грубыми и шершавыми. А ведь когда-то их целовал сам дофин Франции Людовик, когда-то их украшали изящные колечки с бриллиантами и браслеты, впрочем, все это было до замужества, потому что мессир Де' Краньен был чертовски скуп и неохотно тратился на свою супругу,  в отличие от любовниц. Она вздыхала и с трудом доставала воду из колодца. Кто-то подошел к ней сзади, почти вплотную и одной рукой ухватил ведро. Она обернулась и наткнулась на Шейна-Леона. Он смотрел в ее умоляющие глаза с какой-то жалостью и сочувствием, держа ведро на весу, Малыш обхватил другой рукой мадам Анжали за талию, и, приподняв, отодвинул подальше от колодца, затем взял оба ведра и быстрыми шагами понес их в дом. Мадам Анжали с умилением провожала его взглядом, она смотрела, как на довольно широкой загорелой спине проступали мускулы и жилки, как затейливые узоры его татуировок играли на плечах и лопатках будто живые.

Мадам Ля Бель в чепце и клетчатом платье тоже провожала Шейна взглядом, и было заметно, что это доставляет ей не мало удовольствия. МессирДе' Краньен в это время приблизился к своей жене и произнес с холодным равнодушным тоном:

- Я вижу, дорогая, тебе нечего делать, вон там за домиком прекрасное место для грядок, я привез с собой  несколько видов семян, поэтому, мне думается, что вы с мадам Ля Бель посадите их там.

-Но… - было возразила мадам Анжали.

-Я не хочу слышать никаких «Но» - гаркнул Де' Краньен, - здесь тебе не на балах плясать, и твоя красота тебе не поможет, иди и делай, что сказал.

Обида подкатила к самому горлу бедняжки, и она вместе с мадам Жанет поплелась за мотыгой. Анжали даже не знала, что было бы лучше носить воду или пытаться рыхлить мотыгой грязную землю.

Дамьен,  видя это, искренне смеялся в душе.

-Так ей и надо – думал он, - им обоим, нечего глазеть на английских сопляков.

И он направился к маленькой прыгающей Аделине:

-Что дрянная свинюшка, еще не вся в грязи извалялась, - зло буркнул он на нее.

-Сам такой! – пропищала малютка.-Свинья толстощекая, давай по хрюкай! – запрыгал Дамьен, издавая при этом визжащие звуки. Аделина бегала за ним, пока он не толкнул ее в грязную лужу.

Видя рыдающую и всхлипывающую девочку, Дамьен, наконец-то успокоился, и довольный поплелся по своим делам, а в это время, в дверях показался Шейн-Леон с ведрами, малютка, как молния кинулась к нему,  обхватив грязными ручонками за сапоги. Она рыдала  и произносила что-то невнятное, такого проявления чувств Малышу еще не приходилось испытывать на себе. До этого момента, только он мог ухватиться за кого-нибудь и разрыдаться,  но теперь Шейн  выступал в роли плеча, поддержки, и даже представить себе не мог, как успокоить маленькую девочку.

-Хей, - неожиданно произнес он – склоняясь к малышке, - почему моя принцесса плачет? – ровный тихий тон его голоса подействовал на Аделину, как гипноз.

- Он, он опять – всхлипывала она, потирая глазки руками, - он меня свинюшкой дразнит, - с неподражаемой озабоченностью высказывала малютка.

Шейн поднял ее на руки, и понес в свою комнату, там при тусклом свете свечей, он показал ей зеркало.

- Вот видишь, пятачка нет – говорил он.

-«Угу» - отвечала Адель.

- И вообще, просто красавица, только чумазая. Аделина окончательно перестала плакать.

- А ты возьми – смеялся Шейн, - и скажи ему, что он – кабан клыкастый – и они  дружно расхохотались.

День прошел как-то незаметно, и когда солнце обагрило долину и стало касаться лугов своим дугообразным выгибом, Шейн-Леон решил получше осмотреться. Он отправился к уже основательно покрывшемуся изумрудной зеленью лесу. Нежный весенний ветерок трепал его шелковистые волосы, дышалось легко и свободно. Малыш шел по сухим веткам, трескавшимся у него под ногами, тонкие и прекрасные цветы уже начинали закрывать свои яркие бутончики. Он особенно не выбирал дороги, просто его занимали грустные мысли, так Шейн прошел небольшое болотце, потянутое грязной прошлогодней тиной, сквозь высохшую траву которого  вовсю пробивались молодые побеги камыша и рогоза. Впереди огненно-красным цветом забрезжило солнце, и Малыш вышел прямо на крутой обрывистый утес, где огромный раскаленный диск  горел словно маяк вовремя шторма, и краем  купался в туманной дымке бурлящего водопада, нисходившего прямо в непокорную полноводную реку.

«Удивительное зрелище» - подумал Шейн-Леон – «Кажется, здесь  сосредоточена вся свобода мира».

Он снял рубашку, бросив ее на небольшой покрытый сухим мхом камень, и сырая прохлада,  исходившая с реки,  обдала его с ног до головы мелкой моросившей водой. Малыш жадно сомкнул губы: «Та же вода – крутилось в его голове, - только не соленая, без горьковатого привкуса».

Шейн провел рукой по мокрым волосам: в его сознании виделся плывущий по волнам корабль, мелькало яркое перо со шляпы

капитана, вспомнился отец с его неподражаемо- нежной улыбкой, он протягивал свои сильные крепкие руки и Шейн, как завороженный делал шаг, еще, еще…. Он готовился уже ступить одной ногой в бездну, а под другой быстро осыпались мелкие камни.  Дыхание сбилось, и Малыш,  подняв руки, скользнул вниз с крутого обрыва, когда вдруг кто-то схватил его за кисть и стал с силой тащить

наверх. Шейн не сопротивлялся, он, словно не владел своим телом. Малыш лежал на траве, глядя в глубокое уходящее небо, а над ним закрывая почти весь небесный свет, стоял Дамьен, и словно изучающее смотрел прямо в лицо. Шейн, как в бреду поднялся и, не говоря ни слова, побрел назад в форт.

Ночь прошла, словно в кошмаре, снился тот роковой шторм, удаляющаяся фигура Иса Стингрея, холодная колючая тьма, было нечем дышать. Шейн пытался звать на помощь, но его голоса никто не слышал, он кричал сильнее, но волна за волной накрывали снова и снова с головой. Утро наступило, как спасение, весь мокрый и бледный Малыш вышел наружу. По-прежнему светило яркое солнце, деловито сновал разбойничий сброд, они уже начали переплавку золота, Дамьен первый заметил Шейна, и, став по середине  толпы, заголосил на весь форт:

- Глядите, это же наш безбожник – утопленник, вчера он хотел полетать, только забыл, что ощипанный как кур.

- Я упал – выцедил сквозь зубы Малыш.

-Видел я,  как ты падал – неотставал Дамьен, - он наложил со страху в штаны так, что до сих пор воняет английским дерьмом.

Весь сброд разразился дружным смехом в адрес Шейна-Леона.

-Заткнись лягушатник! – в бешенстве крикнул Малыш, - а то я тебя успокою сицилийским кулаком!

-  Да какой ты сицилиец – подзуживал Гардош, - папаша пади грязный англичанин, а мамаша портовая шлюха, и зовут тебя «Джон».

Гогот разносился гулким эхом по всей долине.

-Что засранец, французский юмор тебе не по вкусу, - хохотал Дамьен.

Шейн резко сорвался с места и, бросившись к сыну Де’ Краньена,  нанес ему сокрушительный удар прямым хуком, тот отлетел на два метра, свалился, и его лицо стала заливать алая кровь, напряжение росло. Дамьен широко расставив большие и крепкие руки,  стал наступать на Малыша. Он был похож на  медведя-шатуна голодного и очень злого, но Шейн  изловчившись, ударил его по самому больному месту мужчины прямо каблуком своего добротного сапога. Дальнейшие события Дамьен помнил плохо, но Малыш не успокоился, и, схватив Гардоша обхватом за шею, заломил его так, что у последнего затрещали все косточки в хребте.

-Где мой ремень, урод, и меч?! – прорычал он.

Пыхтя и повизгивая,  Гардош простонал:

-Я сейчас отдам…. Отдам, пусти.

Шейн грубо толкнул его по направлению к двери, и тот влетел в дом как дробь из мушкета. Толпа безмолвствовала, была слышна только отборная брань катающегося по земле Дамьена, на чисто французском. И так,  ценой довольно небольших усилий Шейн-Леон получил свои вещи обратно. Негодяи были наказаны, а остальные стали побаиваться его и даже уважать в некотором роде. Но победить Дамьена, было слишком просто для Шейна, ведь насмешник совсем не умел драться, хоть и нарывался на кулак чаще,  чем следовало бы.

В это время «Черный Гадолфин» медленно дрейфовал со спущенными парусами и драгоценным грузом на борту. Капитан сидел в кресле, опустив руки на подлокотники, он курил толстую сигару, и дым клубами наполнял всю каюту едким запахом, рядом на столе стояла бутылка рома и огромная пиала.Глаза его покраснели и не открывались, то ли от густого дыма, то ли от очередной ночи без сна, кожа была, как мрамор на античных статуях, а пальцы нервно барабанили по креслу.

-Капитан….- проскрипел Флоу, он старался сказать это как можно тверже и серьезней, но голос подводил его, и боцман почти шептал, умоляюще глядя на Иса, - нужно отвезти груз в наш форт, а потом продолжать поиски.

-Что я скажу Мартину – глухо и хрипло ответил тот.

-Мы уже почти месяц мотаемся по всему побережью, люди устали, нужно сойти на берег.

- Я один сойду на берег – неожиданно сказал Ис, а вы отвезете груз.

- Я пойду с вами! – вскочив, заорал Флоу, - и никаких возражений!

- А я, и не возражаю – почти с улыбкой ответил Ис Стингрей, это была его первая попытка улыбнуться за месяц.

Капитан вышел на мостик и скомандовал:

- Ричи, ты остаешься за капитана и поведешь судно в форт. Крис и Флоу пойдут на берег вместе со мной, черт возьми, этот берег.

10. Сын.


«Возьми мое сердце, возьми мою душу


Я так одинок в этот час, что хочу умереть


Мне некуда деться, свой мир я разрушил


По мне плачет только свеча на холодной заре»           (гр.Ария «Возьми мое сердце»)


Мадам Анжали ахала, вытирая кровоподтеки слица Дамьена, тот сидел, насупившись с опухшим носом и губой. Он чувствовал себя виноватым за то, что не смог отделать пятнадцатилетнего паренька, и так постыдно был побежден на глазах у всех. Дамьен сердито бурчал сквозь зубы о том, что ему не следовало вытаскивать Шейна-Леона из пропасти, а мессир  Де' Краньен даже не смотрел на него.

Шейн сидел не далеко от них и с довольным видом точил свой меч, остальные были уже за столом в ожидании ужина.

- Ах, зачем вы подрались! - со вздохом досадовала мадам Де'Краньен, - вы не должны этого делать...

- Ещё чего! - рявкнул Дамьен, - я отыграюсь..., тупой англичанин!

- Как ты можешь! - вдруг резко запищала Анжали - не смей так говорить про брата!

В этот миг все взгляды за столом обратились к мадам  Де'Краньен, она вдруг разрыдалась, и подсев к ничего не понимающему Шейну-Леону, стала обнимать его. Он, как мог, старался освободиться от ее рук, тараща глаза,  будто увидел призрака.

Обстановку, с помощью смеха, разрядил мессир Де' Краньен:

- Ты видно женушка переработала сегодня - смеялся он, и все хохотали с ним, - или ты не помнишь, где мы его нашли?

Но мадам Анжали не унималась:

- Шарль-Луи, -рыдала она, хватая малыша, - ах, когда я увидела, я не поверила, все это так, так…. - и она снова обхватила его за шею.

Мессир Де'Краньен вскочил из-за стола, и с размаху ударив рукой по краю, заорал:

- Говори! С кем ты еще таскалась!

Мадам Анжали захлебываясь в  слезах, и заикаясь, начала рассказывать: «Когда, когда ты Жорж, оставил нас с маленьким Дамьеном, все, что было забрали, а нас выгнали на улицу, как бедняков. Мне некуда было идти.... Я шла, хотела пойти к своей сестре, но по дороге Дамьен заболел, мы спали в лесу, где придется, денег на еду не было. Я шла пока могла....,  - она снова рыдала....

- Это было в порту, не знаю каком, Дамьену стало совсем плохо, у него изо рта шла пена, я положила его в охапкусена.  Из таверны вышел господин, он был хорошо одет, я схватила его, стала умолять дать мне денег, но мне нечего было предложить ему. Он сказал, что я красивая..., я пошла с ним в гостиницу. Ах, он был молод, красив и обходителен, никто не стал бы так обращаться со мной.... Когда он уснул, я

украла его кошелек и убежала. Мне пришлось жить в публичном доме у мадам Бомон, когда родился Шарль-Луи, я решилась уплыть оттуда, но с младенцем это было невозможно, а Дамьен уже был большой, тогда я подбросила Шарля под дверь тавернщику.»

Мадам Анжали все рыдала и рыдала, а Шейн-Леон все равно ничего не понимал.

- А при чем тут я? - решился вдруг спросить он.

Она потянулась к его шее и вытащила медальон.

« Этот медальон - наш семейный герб - я его надела тебе на шею, когда положила возле двери таверны».

- Что ты говоришь, француженка, мой отец Мартин-Леон Даффи - наполовину сицилиец, наполовину ирландец, а моя мать, Гартензия Иста -

испанка, так что не болтай глупостей! — кричал Шейн — я не француз, я не могу быть лягушатником!

Он вскочил, сорвал с себя медальон, бросил его на пол, и, глядя на завывающую мадам Анжали, стал орать:

- Ты врешь! .... Вы специально это выдумали, чтобы отомстить мне, с какой радостью я перерезал бы вас всех, французских ублюдков! Я испанец, я ирландец- вопил он, и, схватив со стола нож с размаху воткнул его в свою ладонь. Кровь брызнула фонтаном на стол и побежала тонкими ручейками, заливая белую кружевную рубашку.

- Видите! – бушевал Шейн, это не болотная вода.

Он стал отходить к двери и побежал, что было сил прочь,  не разбирая дороги. Мессир Де' Краньен хмыкнул, и прорычал:

- Неудивительно, что я тебя бросил, ты задираешь юбку передкаждым траппером, - и,  повернувшись, пошел в свою комнату.

Дамьен сидел, как парализованный с широко раскрытыми глазами и удивленным видом, в голове его не было никаких мыслей. Уже темнело, где-то вдали, сверкали яркие молнии зарницы. Шейн бежал, и бежал куда-то сквозь лес, и длинные ветки больно хлестали и царапали ему лицо. Из ладони текла кровь, падая на траву, но боли Малыш не чувствовал, ладонь не двигалась, а в голове  гудело, словно при шквальном ветре.

- Чушь, вранье, - пытался убедить он себя - проклятые французы, не зря отец их всех ненавидит, и капитан тоже. Подлые…. Он упал, когда снова очутился на утесе, и тяжело дыша, стал орать и стонать. Перекатываясь по уже сырой земле, Шейн вырывал клочья травы, кидая их в стороны.

- Неправда - крутилось в его голове, - а что если нет, если вся жизнь обман, ведь медальон был у меня с рождения, отец говорил, что он мне от матери достался. Вранье...

«Чертов мальчишка, весь в своего папашу!» - кричал капитан, когда злился на Шейна.

«Вылитый мой братец, Мартин-Леон» - говорил он частенько. Но ведь, правда, что я похож на своего отца: «Копия... - вспоминались слова Иса Стингрея, - глаза его, волосы его, копия, а вот характер мой, этого не отнимешь».

- Не может быть, он мне не врал, так не бывает, все знают, что я Шейн-Леон Даффи, сын Мартина-Леона. Он закрыл лицо руками, и горячие струйки слез побежали по его щекам, Шейн вытирал их, но поток не иссякал. Малыш плакал, и если раньше, было, кому пожалеть его и уверить, что все хорошо, то теперь нет, он был один.

«Неправда, ложь» - повторял он, как скороговорку, и глядел глазами полными слез на темное ночное небо, сплошь усыпанное звездами.Он глубоко вдыхал сырой воздух и, закрыв глаза, стал засыпать. За деревом стоял Дамьен, он вышел сразу за Шейном и, видя, как тот улепетывает, пошел за ним, за чем и сам не знал. Смутные чувства обуяли и его, он уже не злился на Малыша, но и не готов был признать в нем брата. За то Дамьен чувствовал свою схожесть с Шейном, и даже испытывал к нему некое сочувствие и вину за то, что его предпочли Шейну. Он хотел подойти к нему, но не решался и потому решил подождать пока Малыш пойдет назад в форт.

Утро ударило светом по яркой зелени, еще не сошла ночная влага, и радужные капельки росы блестели, как россыпи брильянтов на траве. Повсюду деловито сновали шустрые букашки. Дамьен по-прежнему сидел возле дерева, он промок до нитки и проснулся, стуча зубами от холода. Съежившись, паренек, вздрогнул, и стал не спеша вставать, его конечности так затекли за ночь, что он скрипел  от боли, как не смазанная дверь. Немного поразмыслив Дамьен, взглянул в ту сторону, где  вчера лежал Шейн-Леон. Последний, оставался в той же позе, в которой заснул. Малыш был бледен, с опухшими глазами и посиневшими губами.

«Вылитый покойник...» - пронеслось в голове Дамьена, от чего он буркнул и вздрогнул одновременно.

Сын мессира  Де' Краньена не очень любил покойников, потому что, они с детства вселяли в него ужас, а может, впрочем, потому, что ему слишком много их пришлось повидать на своем веку. Дамьен приблизился к Шейну-Леону и, опустившись на колени перед ним, приложил ухо к его груди.

«Странно, ничего не слышу, - подумал он, - может, и вправду помер...» В этот момент Шейн открыл

глаза и увидел чью-то мохнатую голову, с торчащими из нее ветками, возле себя, он подумал, что это какой-то лесной зверек пыхтит, и порывается от цапать кусок от его туши, и с силой схватил Дамьена за нечесаную копну.

- А, а, а!....- понеслось над лесом, - вот урод, проклятый англичанин!...- вырвалось у последнего, и только тут Шейн начал понимать, что это нечто человеческое.

Дамьен ругался, кряхтел и почесывал затылок, в это время, Малыш поднялся, окинул взглядом округу, и побрел в сторону форта. Он уже не мог думать о том, чей он сын, кто его мать, Шейн боялся лишь одного, что его отец, которого он так любил и всю жизнь хотел стать непременно похожим на него, вдруг окажется совершенно чужим, и капитан тоже. Его терзали сомнения, знала ли об этом команда.

- Конечно, знали..., сам для себя решил он - просто молчали, потому что боялись, а может, им просто было меня жалко. Подкидыш, меня держали из милости. Шут, все смеялись надо мной. Он вытер лицо рукавом, глаза почти не открывались, а спина жутко болела.

- Теперь я понимаю, почему отец держался от меня подальше. Постройка форта лишь отговорка, он терпеть меня не может, потому что я

француз. Француз... француз, чтоб они все передохли, это они виноваты.., ненавижу их всех, ненавижу! Прейдя в форт, он молча прошел в свою комнату. Мужчин не было, они ушли на рудник, а мадам Анжали, кинувшаяся вдруг в его сторону, неожиданно остановилась и нерешительно отступила. Он взял свой клинок, оделся и пошел обратно в сторону леса. На миг мадам Анжали показалось, что он уже не вернется, и она хотела побежать за ним, но не посмела. По дороге Шейн снова встретился с Дамьеном, но они не  говорили, сын мессира Де' Краньена лишь проводил его взглядом и что-то буркнул вслед.

День за днем проходили быстро, уже минула неделя, как Шейн - Леон ушел из форта. Мадам Де'Краньен каждый вечер, закрывшись в комнате, плакала, ее странный ритуал действовал угнетающе на всех жильцов. Мужчины спорили, женщины перестали улыбаться, а на маленькую Адель вообще никто не обращал внимания. Даже воздух в форте превратился в какой-то гнилой и траурный. Дамьен думал о том, что уход Шейна, как нельзя ему на руку, однако общее похоронное настроение захватило и его, он несколько раз ходил в лес, в смутном желании отыскать Малыша, но, в конце концов, передумывал и возвращался обратно. Шейн обитал возле реки, он довольно далеко ушел и, соорудив себе нечто подобное шалашу, поселился там. Рыбная ловля давалась ему хуже, чем охота, поэтому он предпочитал бродить целыми днями по лесу. Шейн много думал вечерами, у костра, где никто не мешал ему, и пришел к выводу, что сначала должен поговорить с капитаном, а потом уже паниковать, он считал, что медальон мог действительно достаться ему с кучей других украшений, но к французам он возвращаться не хотел. Так пролетели ровно семь дней, на восьмом он решил проверить силки, поставленные им накануне, и отправился вдоль реки. Шейн шел долго, солнце было уже в зените и нещадно жгло своими лучами землю. Малыш устал и решил свернуть в лес, в прохладу деревьев и зарослей, отойдя от воды и шума, вдруг услышал чьи-то надрывные крики. Он бросился на звук и вылетел прямо на поляну, где двое солдат англичан силой тащили индеанку.

Девушке было лет восемнадцать, она кусалась, визжала и вырывалась так, что они разодрали на ней и без того скудную одежду. Солдаты явно собирались на славу позабавиться, увидев выскочившего из кустов Шейн- Леона, они остолбенели. Но он долго не думал, и, выхватив свой меч, одним взмахом пропорол рядом стоящего англичанина со лба донизу, так, что из него посыпалась вся требуха. Ловко перехватив меч другой рукой, Шейн вонзил его в брюхо второго солдата, кровь брызнула и окатила его и девушку с ног до головы. Индеанка закричала, и в тот же миг возле ее ног рухнуло два трупа. Ее колотило мелкой дрожью, она старалась вытереть свое лицо, но только больше размазывала на нем кровь. Шейн стоял и смотрел на нее, впрочем, и он сейчас имел весьма потрепанный вид. Через несколько минут, Малыш уже удалялся куда-то в гущу леса,  а напуганная до смерти индеанка  шла за ним. Он возвращался в свой шалаш, и, выйдя к реке, обернулся. Девушка стояла в метрах десяти от него, и что-то не понятно лопотала, кутаясь в оставшиеся на ней лохмотья. Шейн повернулся и пошел дальше, когда они переходили реку, она оступилась и быстрый поток, подхватив ее, стал уносить куда-то в даль. Шейн мгновенно прыгнул за ней и, борясь с течением горного потока, поплыл вслед. Ледяная талая вода напомнила ему ночь шторма, когда он навсегда перестал быть счастливым, и когда лишился всего, что имел, включая собственную, как ему казалось, настоящую, жизнь. Выхватив девушку из стремительного течения, Малыш зацепился за камень и стал вытаскивать ее на сушу.

Бедняжка была без сознания, она нахлебалась воды и сильно ударилась о камни. Нога была разодрана и кровоточила. Шейн привел ее в чувства, содрал остатки лохмотьев и перевязал ими ногу. Он снял с себя мокрую рубашку, отжал ее, и обернул ею девушку, но идти самостоятельно она уже не могла. Малыш решил отнести индеанку в форт, так как не понимал ни, слова из того, что она говорила, и, кроме того, только там ей могли оказать помощь. Он нес ее на руках и думал, что ему будет очень противно возвращаться туда. Малыш постоянно

боролся с собой, и, в конце концов, чувства ответственности пересилило в нем гордость, и ненависть к французам. Дело шло к вечеру, когда вернувшиеся с рудника золотодобытчики уже собрались возле построек, обсудить дальнейшее их возведение. Из широких бревенчатых ворот неожиданно для всех, появился Шейн-Леон; весь грязный, лохматый, раздетый и в крови. Было ощущение, что он, шел с поля сражения. В его руках находилось нечто обернутое грязной тряпкой с длинными черными спутанными волосами.

Шайка, стала не спеша, подходить к нему....

- На кой черт, ты притащил сюда эту краснокожую девку!? – завопил Гардош - от нее проблем будет больше чем пользы….

Во дворе поднялся хаотичный гвалт, спорили о том, что делать с индеанкой. В это время мадам Анжали и Жанета, выбежавшие на

шум, увидели Шейна- Леона. Мадам  Де' Краньен кинулась от радости к нему, но, заметив несчастную девушку, стала вталкивать Малыша в дом. Они положили ее на кровать в комнате Жанет Ля Бель, и стали перевязывать и промывать рану.

- Послушай, Шарль, не уходи, - умоляюще произнесла Анжали, обращаясь к Шейну.

- Меня зовут Шейн-Леон Даффи - ответил он, собираясь выйти.

- Хорошо, хорошо...., - не отставала она, - но прошу, останься, я виновата,и ты вправе злиться, но я была молода, напугана. Ах, если бы ты

знал, если бы понял, я такая несчастная, - и она зарыдала, закрывая лицо кружевным платком.

- Я останусь, ненадолго, но я хочу видеть вас мадам, как можно реже - фыркнулон и вышел.Через несколько дней, все встало на свои места. Шейн-Леон постоянно пропадал на охоте, мужчины на руднике, таким образом, Малыш видел французов редко.

Индеанка, которую звали Пауи, уже поправлялась. Она говорила только на своем языке, поэтому понимали ее с большим трудом. Из ее слов ясно было одно, она дочь вождя племени абенаков. Ее хотели отдать замуж за Неруму, нового вождя одного из племени ирокезов, но у Пауи был другой жених, Бахута. Они убежали и договорились встретиться в лесу, но индеанка заблудилась, и ее поймали солдаты.

Шейн считал эту историю довольно глупой, но по законам племени абенаков, тот, кто спасет дочь вождя становиться ее мужем. Пауи везде ходила за Малышом, мешая ему охотиться, не разрешала другим женщинам подавать Шейну еду и по ночам приходила к нему в комнату, хоть ее и пытались укладывать отдельно, ложилась на циновку возле кровати, и спала. Других мужчин она боялась и сторонилась. Шейн относился к ней философски и с терпением.

Индеанка была скандальная и налетала на женщин с кулаками, если они пытались хоть чем-то помочь ему, кричала на них и вцеплялась в волосы. Французы посмеивались над Шейном – Леоном и за его спиной приставали к Пауи, но в остальном, Малыш все время напряженно думал: «Ну почему же меня не ищут?», и черные мысли  опять лезли в его голову.

Однажды Малышу довелось отлучиться ненадолго, проверить силки. На этот раз ему удалось уйти быстрее, чем его «жена» это заметила. Обойдя ловушки раньше обычного, он возвращался в форт быстрым шагом. Пройдя к воротам, Шейн заметил весьма неприятную картину, какой-то здоровый немец гонялся по двору за Пауи, пытаясь ухватить ее за что помягче. Девушка отбивалась, как могла, но превосходство было явно на стороне мужлана. Шейн мгновенно бросил добычу и выхватив свой клинок прижал его к горлу немца. Этот знак немало охладил не только пыл германца, но и других мужчин. Они знали какой парень бывает горячий, когда его выводят из себя, а с бешеным англичанином не хотел связываться никто.

Так протекали долгие и безрадостные дни Шейна-Леона Даффи.

11. Возвращение капитана.

«Мы верим, что есть свобода, пока жива мечта


Верим в свою свободу, и будет так всегда»  (гр. Ария «Свобода»)


«Это было адом, в жизни для меня


Это было ядом, наверно для тебя


Что же было светом, лазурной синевой


Изливая душу, я борюсь с судьбой» (от автора «Это было»)


Вечером того же дня, в форт пожаловали странные гости. Пока солнце еще ласкало макушки высоких сосен на краю леса, трое трапперов не спеша вошли в главные ворота. Два мужчины и один коротышка, не то мальчик, не то недомерок. Они двигались размеренным шагом, постоянно озираясь по сторонам.

Впереди шел малец, в бархатном костюме темно- синего цвета, его рюшечки и кружева на рубашке и панталонах говорили о принадлежности к некой аристократии, высокие ботфорты, широкая перевязь с клинком на поясе и огромная шляпа, закрывавшая все

лицо, так, что только колкие бегающие глазки хищно выглядывали из-под нее. За ним, по обе стороны, шагали два огромных детины, одетые как испанцы, хоть один из них никак не походил на кабальеро.

Коротышка дошел до самого зимовья и, встретившись лицом к лицу с мадам Анжали, обратился:

- А, милочка, не будете ли вы так любезны, сказать мне, где я могу найти хозяина этого,… А, прямо не знаю, как это назвать – господин делал легкие и изящные взмахи рукой в воздухе, при этом,  он достал кружевной надушенный платок и стал размахивать им, указывая на постройки вокруг себя, затем поднес его ко лбу, изобразив утомленный и усталый вид.

Обращение незнакомца поразило мадам Де’ Краньен, как гром средь ясного неба, казалось,  она уже целую вечность не слышала светской речи, и не видела прилично одетых господ. Рядом с этим человеком она ощутила себя буквально служанкой, и от этого ей стало вдруг так обидно. Мадам Анжали резко почувствовала тоску по удобствам и роскоши, она вспомнила, как еще девчонкой любила прогуливаться

возле озера в своем родовом поместье, а там, словно облака скользили по водной глади белые лебеди. А когда в свои четырнадцать лет она получила бриллиантовое колье….

- Милочка, дорогуша,  я к вам обращаюсь…- повторил незнакомец, неожиданно прервав такие милые сердцу  воспоминания.

- Мадам Анжали Де’ Краньен – представилась она, сделав легкий поклон, - супруга хозяина этого форта, и белая улыбка блеснула на ее загорелом лице.

- О, приятно встретить в этой ужасной дикой глуши, столь очаровательный бриллиант. Мадам, я даже не рассчитывал…. – продолжал расточать комплименты незнакомец, когда к ним подошел  мессир Де’Краньен.

- Прошу прощения месье… - проговорил он.

- Шевалье де Ля Ру, Эдмон де Ля Ру – представился незнакомец.

- А это и есть мой супруг, господин Жорж Де’ Краньен – вмешалась Анжали,  указывая на мужа,  - шевалье только что прибыл к нам….

- Чем обязаны, шевалье? – прервал ее Жорж.

- О, сущий пустяк, мессир Де’ Краньен, могу ли я говорить с вами наедине?

- Разумеется… - ответил Де’ Краньен, приглашая Эдмона войти в дверь, - прошу…

- О!, тысячи извинений любезнейшая мадам Де’ Краньен – произнес шевалье, слегка тронув край своей шляпы, он пошел вслед за мессиром.

Мадам Анжали пораженная стояла на пороге, и, держа сжатые руки на груди, восхищенно провожала их взглядом. Она так отвыкла слышать комплименты, что сейчас радовалась, как девчонка, на своем первом балу. Весь восторг переполнял ее, почему-то хотелось говорить и даже кричать. Анжали перевела взгляд на спутников шевалье Ля Ру, и ее большие зеленые глаза даже немного напугали их.

Они смотрели на нее с недоумением и немалым удивлением. А она, подпрыгнув на месте, захлопала в ладоши, и резко сорвавшись с места, побежала искать мадам Ля Бель.

Мужчины вошли в комнату, служившую видимо кабинетом и всю блажь с месье Ля Ру как рукой сняло. Лицо его сделалось вдруг напряженно – серьезным, и, повернувшись к мессиру Де’ Краньену он произнес:

- Господин Де’ Краньен, я держу путь к своим южным владениям. Корабль, на котором я плыл, получил серьезные повреждения еще на пол пути, и мне приходиться путешествовать пешком, что не очень  радует меня. В вашем форте я бы хотел найти кров примерно на неделю, не более. Не беспокойтесь за свои неудобства,  вы будете щедро вознаграждены – при этом он вынул из бархатного мешочка бриллиант размером с голубиное яйцо.

- Мне думается, шевалье, трое человек не стеснят нас на столь короткий срок. Я распоряжусь о вашем размещении…. – Краньен взял камень, и,  играя им на свету, вышел из комнаты.

Незнакомец стоял один и довольно ухмылялся:

- Вот так – думал он, - жадность поставила под удар все  фигуры на доске….

Мадам Де’ Краньен и мадам Ля Бель щебетали как птички, сидя за фортом на бревнах. Анжали с восторгом описывала все достоинства только что прибывшего шевалье, ей он, почему-то, казался высоким и неимоверно красивым. Широкие плечи по ее мнению ему очень шли, а манеры, какие манеры…. Возле них крутилась Аделина, которая  ничего не понимала из сказанного, но уже была дружелюбно расположена к незнакомцу.

Ночь окутала собой всю округу,  а в холле форта горели масляные лампы и камин. За столом сидела вся честная компания, во главе с Де’ Краньеном, он представил своих гостей, и это наделало немало шума. Некоторые считали, что постояльцы помешают главному делу - добыче золота, однако мессир и не собирался посвящать их в это. Господина шевалье Ля Ру посадили прямо напротив самого хозяина форта на другом конце стола, правда он находился спиной к двери, что кажется, не очень устраивало его. Женщины, то и дело бегали, подавая ужин. Шевалье Эдмон позволил себе появиться за столом в более свободном виде, нежели это было днем. Он снял шляпу, и можно было видеть его светлые волосы, убранные назад изящной голубой лентой. Напудренное лицо делало его при свете лампад похожим на

призрака, а напомаженные губы придавали еще большего страху. Шевалье курил огромную сигару, едкий дым от которой клубами расходился по всему холлу. Он полулежал на спинке кресла, подпирая голову ладонью с длинными тонкими пальцами. Это говорило о том, что шевалье никогда в жизни не работал. Его ладони были маленькие и узкие, кожа белая и бархатная, как у дамы. Ля Ру изредка стряхивал пепел, и слегка мило улыбался, блуждая опьяненным взглядом по лицам рядом сидящих.

Справа сидели его спутники. Одного из них звали Жиром; высокого роста, голубоглазый блондин, с волосами до подбородка, которые постоянно падали ему на лицо, закрывая большие выразительные глаза. Другой, Карнель, напротив, с вьющимися черными, как смоль кудрями, такой же длины, смуглым лицом и зелеными глазами, более походил на испанца, нежели Жиром. Но больше всего поражали; его широкая красивая улыбка и длинные черные ресницы. Эти ресницы уже успели пленить сердце юной мадам Ля Бель. Она не отрывала взгляда от Корнеля и постоянно что-нибудь спрашивала у него.

Все орали в пьяном угаре, перебивая друг друга, и никто не заметил, как в холл вошел Шейн-Леон, вернувшийся с охоты. Он оглядел всех равнодушным взглядом, впрочем, из-за дыма почти ничего не было видно, и молча бросил на пол ружье и добычу. Грохот нарушил все разговоры, и французы уставились на Шейна  с некоторым недоумением. Он молча снял с себя всю амуницию, прошел и сел с края, прямо возле шевалье. Малыш повернулся, и сделался каменным словно статуя. Его голубые глаза сверкали, брови поднялись, а сам он побелел. Шевалье напротив продолжал  спокойно смотреть на него.

Молчание затягивалось….

- Кофе? – произнес, наконец, Ля Ру, и, подняв фарфоровую чашечку за ручку, потянул ее Малышу.

- Спасибо… - выдавил из себя Шейн-Леон, принимая чашку и захлебываясь содержимым в ней.

-Как ваше имя, юноша? – продолжал шевалье.

-Ш – ш – ш…Шейн, Шейн,… Леон…, кажется,- неуверенно ответил тот, не спуская взгляда с шевалье, но, тут подняв голову, он увидел перед собой Жирома и Карнеля.

- А твое, ваше, сэр, то есть месье!? – выпалил тут же он, - взглянув веселым игривым взглядом.

Ля Ру улыбался, как чеширский кот, а Карнель и Жиром вовсе хохотали.

Шейн смутился, и, опустив глаза, закусил нижнюю губу, сделавшись красным как рак. Французы пребывали в полном шоке. Они еще никогда не видели, чтобы Шейн – Леон, который злостно ненавидел их всех так, что убил бы не задумываясь, вел себя подобным образом. Этот бешеный англичанин, как они его называли, за спиной, конечно, смущался и даже заговорил с шевалье…, кроме того, они смеялись над ним, а он ничего не делал, ни дернулся.

- У вас мессир Де’ Краньен, странный сын – выпалил Эдмон Ля Ру, обращаясь к Жоржу.

Шейн вздрогнул, вытянулся как струна и перестал хихикать. Глаза его засверкали ненавистью, губы сжались, а жилы на лице напряглись. Он тяжело задышал и стал смотреть на шевалье каким-то умоляющим взглядом.

-Нет, нет, - проговорил Де’ Краньен, - это сын моей супруги.

-О, прошу прощения, я не знал….- с какой – то издевкой буркнул Ля Ру.

Он поднял голову и выдохнул дым вверх, потушив сигару. Шейн продолжал напряженно смотреть на него, а шевалье с полным отрешением разгонял дым, помахивая платочком прямо перед его носом.

-Хотите конфетку, душа моя? – обратился он, наконец, к Малышу.

-Да! – злобно выкрикнул Шейн – Леон – глядя на Эдмона так, словно хотел испепелить его взглядом.

- Какой милый мальчик, - бормотал шевалье, доставая из мешочка вареный сахар, - как похож на моего брата. Он вскинул платочек вверх, сделав сентиментальное выражение лица и начал скрипеть меланхоличным голосом:

- Я вспоминаю, как мы с моим братом, катались на лошадях. Ах, чудное время – он снова махнул платочком, делая вид, что утирает слезу, и для убедительности шмыгнул носом.

-А вы всем милым мальчикам раздаете конфеты? – грозно рыкнул Дамьен, внимательно следивший за каждым жестом и словом шевалье. Он вообще сразу привлек его внимание, такой странный, необычный, временами напоминавший дешевого клоуна из балагана. Шевалье Эдмон потянулся вперед, и бросил на Дамьена один из тех испытующих взглядов, которыми старался прочесть мысли на лицах своих собеседников.

- Ах, как невежливо с моей стороны – улыбнулся он, и, подперев подбородок ладонью, заморгал, как девица увидевшая обнаженную натуру – конечно, конечно, вот конфетка и для вас, дорогуша.

Дамьена всего аж передернуло. Однако рядом сидящему Жирому, эта картина очень не понравилась,  что было видно по его лицу. Зато Шейн-Леон заметно повеселел и даже стал улыбаться.

Время ужина подходило к концу и уставшие от работы на руднике люди начинали разбредаться по своим углам. Шевалье Ля Ру тоже отправился в отведенные ему «апартаменты». Он щелкнул пальцем по столу прямо перед носом Шейна – Леона и пошел по лестнице. Малыш проводил его взглядом и через некоторое время пошел следом, хотя его комната находилась тут же неподалеку. Это видел Дамьен и решил, во что бы то не стало все разузнать про этого странного шевалье. Эдмон зашел в комнату, отстегнул ремень с мечем, и кинул его на кровать, он повернулся, и из двери, как ураган, вылетел Шейн-Леон, не останавливаясь, на полном ходу, Малыш прыгнул на шевалье, и они повалились на пол.

-Капитан!!!! – заливался радостными воплями, пищал Шейн – Капитан! – и почему-то слезы сами брызнули из его глаз.

-А – А – а, - хрипел под ним капитан, - слезь с меня, бегемот, ты меня расплющишь.

Приближающийся к двери Дамьен услышал какие-то нечленораздельные вопли и возню. Он резко открыл дверь и застал странную недвусмысленную картину.

На полу лежал шевалье Ля Ру с раскинутыми руками и ногами, на нем, плача и обнимая его, находился Шейн-Леон, который,  то и дело вытирал сопли рукавом своей рубашки,  Дамьен вошел в комнату. Малыш сел на капитане, как на рысаке и стал размазывать слезы по лицу. Капитан закинул руку под голову и весело улыбнулся.

-Что здесь происходит? – спросил Дамьен, тараща глаза на них обоих.

-Ничего особенного, - ответил лежащий шевалье – у меня был приступ подучи, а Шейн так испугался….

-А почему вы улыбаетесь? – продолжал Дамьен.

-Я не улыбаюсь, у меня скулы свело, - еле сдерживаясь от смеха, сказал капитан и стал изображать страшные гримасы.

Шейн громко хохотал, а у Дамьена появилось ощущение, что из него делают круглого дурака.

Малыш вскочил и, закрывая рот обоими руками, кинулся бежать из комнаты, потому что уже не мог от смеха нормально двигаться .Дамьен подал шевалье Эдмону руку чтобы тот поднялся. Последний был весь в соплях Малыша.

-Ооу… - выдохнул Ля Ру, - и начал поправлять манишки и кружева.

-Я все знаю – пошел в наступление Дамьен, - я слышал….

-И что же ты слышал, мой милый Дамьен? – изучающее взглянул на него Эдмон.

- Вы сами знаете! – гаркнул тот.

-Ах, ах, ах…- кривлялся шевалье, прижимая Дамьена к стене, - какой ужас, теперь все узнают. Я не могу, я покончу с собой, я не переживу этого…. Все это продолжалось до тех пор, пока Ля Ру не прижал Дамьена окончательно, навалившись на него тщедушным телом, так, что голова оказалась, как раз на уровне груди Дамьена.

- Признаться – продолжал шевалье,  - я и сам не понимаю, почему с момента нашей самой первой встречи меня влечет к вам какое-то  сильное и неизъяснимое чувство.

У Дамьена глаза чуть на лоб не выскочили, он дышал так,  словно увидел самый страшный кошмар в своей жизни. В то время, как капитан, уцепив его за рубашку стягивал вниз, поближе к себе. Коленки Дамьена подкашивались, и он сползал все ниже и ниже, пока не оказался лицом к лицу с шевалье Ля Ру. Он за щурил глаза, и горячие влажные губы капитана впились в него, как пиявка. Сын мадам Анжали ослабел и упал на коленки.

Капитан смеялся, как больной, открыв дверь, он дал пинка Дамьену и тот, как стоял на карачках, так и вылетел из комнаты.

-Мальчишка, идиот, - вздумал мне угрожать – хохотал шевалье, вытирая от смеха слезы.

Дамьен смутно понимал, что произошло, шатаясь и опираясь на стену, он дошел до своей комнаты. Ноги не слушались его, губы горели, как от ожога. Он упал на кровать и стал смотреть в пустоту,  но ничего не видел, только чувствовал, как все тело кололо мелкими иглами, его колотило лихорадкой. Он ощущал, как кровь разливалась по его телу, ему становилось жарко, трудно дышать, он вцепился руками в кровать, когда комнату словно озарило белым светом, и он потерял сознание.

Проснувшись утром, Дамьен ощутил какую – то легкость и даже бодрость. Он встал, смахнул волосы со лба, в голове крутились мысли:

-Ненавижу его, сегодня же вызову на дуэль и убью. А что если он уже всем рассказал и теперь надо мной все смеются, какое унижение…, я слабак, я урод.

Дамьен сидел на краю кровати и судорожно трепал себе волосы.

«Вчера,вчера…., зачем я не оттолкнул его. Негодяй! Он унизил  меня».

И тут до Дамьена дошла другая мысль, он никогда не целовался еще ни с кем в своей жизни. И шевалье…

- А– а – а…. – простонал он и съежился калачиком на кровати, как в детстве, -я убью его, я убью его! – сам себе крикнул он и, схватив шпагу, кинулся из комнаты.

12. Дуэль.

«Дай мне, больше чем просто любовь


Дай мне, больше чем что-то плохое словно боль


Я сгорю в тебе, сгорю в тебе пускай


Я могу стать пеплом,  лишь познав твой рай»  («Искушение»гр. Ария)


Дамьен, как сумасшедший,  мчался по проходу, слетел с лестницы и очутился прямо в холле, перед столом, где мирно завтракали

все обитатели форта. Капитан по-прежнему сидел на том же месте, что и вчера. Он не спеша вкушал то, что приготовили женщины, и все так же мило улыбался всем присутствующим. Шейн-Леон не сводил с него глаз, был необычайно весел, и, кажется, вовсе не собирался

куда-либо уходить сегодня.

Дамьен,  предстал перед ними растрепанным, диким, с выпученными глазами,  и тычущим перед собой шпагой.

-Я…, я –  задыхался он, - я вызываю вас, шевалье, на дуэль, вы бесчестный человек. Больше того вы негодяй, я не желаю видеть вас живым! – орал он.

-Уймись мальчишка! – прикрикнул на него мессир Де’ Краньен, - что за вздор ты несешь!

-Он оскорбил меня – парировал Дамьен, готовясь, кажется расплакаться.

-Разве я чем-то обидел тебя, мой мальчик? – почти без участия спросил шевалье Ля Ру.

- Как вы смеете отрицать! – кричал Дамьен, - вчера вы поступили бесчестно. Вы …, вы… - заикался он, боясь наговорить чего- нибудь лишнего, - немедленно, трус, мы выйдем, и один из нас умрет!

-Мммм…, - потянул шевалье, - вот тебе на! Еще никто не смел,  называть меня трусом, черт побери, каналья! Что за вздор!

-Да, что же вы такое сделали милый шевалье? – испуганно прошептала мадам Анжали.

-Что ж я расскажу, пусть все знают, мне скрывать нечего, - встал он, и, убрав руки за спину, как древнегреческий оратор, стал расхаживать, словно в синоде, - Вчера вечером Дамьен, - проговорил шевалье, и быстро взглянул в лицо обвинителя.

Только тут Дамьен начал понимать, что его положение сейчас ухудшится еще больше, и все узнают, каким образом он был оскорблен.

-Замолчите! – что есть мочи возопил он – это дело касается только нас двоих!

-Что ж изволите дуэль? Прошу! – и вскинув руки к верху, капитан показал тем самым, что согласен на схватку.

Жиром напряженно смотрел на шевалье, и когда все выходили чтобы оценить очередное представление, задержал его в холле.

-Капитан – прошептал он, - позвольте мне надрать задницу французику.

-Ну, что ты Флоу, разве кто-то собирается причинять вред этому простачку, я немного посмеюсь над ним и все, - ответил капитан, и с этими словами они вышли.

Шевалье и Дамьена окружили плотным кольцом. Мадам Анжали и мадам ля Бель пытались препятствовать происходящему, но их  не было даже видно из-за толпы.

Капитан вынул свой клинок: лезвие в два пальца шириной, тонкий прочный с гравировками на металле. И взмахнув им, словно волшебной палочкой проговорил:

-Как малютка ты собираешься убивать меня этой зубочисткой – указывал он на шпагу Дамьена, - разве это оружие мужчины? Дайте скорей ему меч, хотя бы деревянный.

В это время Дамьен сделал выпад, пытаясь, напасть и заколоть шевалье, но тот легким движением, совершенно не прилагая усилий, отразил его,  и шпага мгновенно переломилась. Шевалье засмеялся, и вся толпа вместе с ним. Дамьен выкинул обломок своей шпаги и пошел

на Ля Ру в рукопашную. А капитан, убрав свой клинок, даже не пытался напасть на него. Все это выглядело совершенно комично, Дамьен махал кулаками, как неуклюжий медведь, шевалье прыгал вокруг него, изображая то цаплю на одной ноге, то кричал: «Когти тигра!» - и мяукал, а толпа  помирала со смеху. Наконец мальчишка тщетно пытавшийся  поймать маленького и юркого шевалье, совершенно выбился из сил, так что стоял, согнувшись, и только дышал, как вол. Шевалье напротив был бодр и отпускал в адрес Дамьена колкие шуточки

типа:

-Что силенок не хватает? Это потому, что спал плохо.

Эти шутки неимоверно злили беднягу, но он был не в состоянии на них отвечать, он вообще еле стоял на ногах. Капитан посмотрел на Дамьена жалостливым взглядом и проговорил:

-Ну ладно, позабавились и хватит. Давай лучше помиримся и не будем из таких глупостей делать ссору.

В ответ Дамьен только злобно сопел, выражая бешеную ненависть капитану.

Народ уже расходился.

-Чертов аристократишка, даже капли крови не проронил – ворчал Сальсед, - ну хоть ради забавы, напудренный неженка.

Дамьен сел,  и обхватив голову руками, подумал о том, что теперь он унижен и растоптан совсем. Еще недавно он старался заслужить

уважение отца и этих негодяев, быть среди них своим, а теперь он никто и ничто одновременно. Кто же виновен в этом? Конечно все они: этот братец Шейн-Леон, этот шевалье Ля Ру, мать. Они ненавидят его, а теперь еще и презирают. Вечером он ушел, чтобы все как следует обдумать.

Мадам Анжали не слишком волновалась о сыне, она думала, что именно Дамьен меньше всего нуждается в ее опеке, но как она была не права….

Через три дня мессир Де’ Краньен решил устроить небольшой праздник, чтобы люди могли расслабиться и отдохнуть. Хотя это больше было похоже на обыкновенную попойку, когда все уже были практически под столом, Шейну пришло в голову принести гитару. Его пальцы быстро забегали по струнам, и Флоу с Крисом стали напевать что-то веселенькое  на испанском. Атмосфера, царившая в форте,  напоминала одну большую вакханалию. Капитан по-прежнему сидел, облокотившись на спинку стула, и курил. Его цепкий взгляд улавливал все происходящее, но, кажется, был озабочен чем-то.

А в это время Крис пустился в пляс, и, подхватив одной рукой маленькую Жанет ля Бель, стал кружить ее, как пушинку. Жанет была поражена, он сорвал с нее чепец и длинные черные волосы растрепались по плечам. Крис держал Жанет крепко, чуть подняв над полом,  маленькая мадам Ля Бель парила, словно над облаками, она так жадно смотрела в глаза молодого кока, что тот забыл, где находится, и стал прижиматься к ней все ближе и ближе, пока не почувствовал, как ее проворные губки уже ласкают ему шею, крошка явно не

теряла времени.

-Ну и что, - думала Жанет, - что будет только одна ночь, за то в первый раз в жизни мне хорошо, и это мой выбор.

Она схватила Криса за рубашку и стала тянуть его в свою комнату. Он и не думал сопротивляться, испанца так поразила напористость этой маленькой красотки, что Крис не мог и взгляда от нее оторвать.

-Ах, как он хорош! – мелькнуло в голове Жанет, и она впихнула его в дверь, так, что тот свалился прямо на кровать.

На утро капитан решил побродить в одиночестве. Это означало, что при нем должен был находиться только Флоу, но тот спал беспробудным сном после вчерашней попойки, и капитан действительно пошел один.

-Какое свежее утро… - думал он, - где же ты теперь мой Гадолфин? Черт, еще недавно подомной было только морское дно, а теперь суша, и все так сложно, жизнь сложна…. Может, кажется, сложнее… он и не заметил, как вышел к обрывистому утесу.

-Пора уходить – продолжал он, - пока мы окончательно не увязли во французском дерьме. Ах, Малыш, Малыш, задал ты нам дел. Однако, что-то его гложет, что-то изменило его. Пора взросления всегда сложна, но лучше бы он оставался моим Малышом, всегда моим Малышом…

Капитан махнул рукой по макушкам травы, и вытер вспотевший лоб. Его щеки покрылись румянцем, глаза стали немного грустными, и теперь это был уже не шевалье Ля Ру – напудренный клоун, это был Ис Стингрей - серьезный смелый пират, и гроза морей. Так он постепенно удалялся в глубь леса, особенно не разбирая дороги, и разглядывая сосны, клены, все, что произрастало вокруг. Дамьен четвертый день ночевал в лесу. Он не мог, и не хотел показываться в форте. Его рубашка намокла от утренней росы, костер давно погас, он ничего не ел уже два дня. В это утро Дамьен чувствовал себя особенно уставшим. Он еле поднялся, в глазах все плыло, как в тумане…, из-за кустов послышалось чье-то шуршание, Дамьен обернулся и на него вывалился медведь в два раза больше чем он сам. Зверь с

ревом повалил Дамьена на землю и стал когтями разрывать на нем одежду вместе с кожей. Француз закричал от боли, но удержать долго морду хищника он не мог, силы покидали его.

-Помогите… - хрипел он, хоть и знал что это бесполезно.

«Впрочем, - мелькнуло в его голове, быть съеденным медведем не так плохо, как….»

Дамьен слышал треск, ему показалось, что это его ребра трещат, ломаясь под весом животного, потом медведь окончательно придавил его…

-Вот каналья! – кричал и пыхтел кто-то, - надо было сначала  отогнать его, теперь не стащишь.

Дамьен открыл глаза, над ним стоял шевалье Ля Ру, розовощекий, серьезный, с диким взглядом, в котором явно проскальзывало волнение. Рядом лежала туша убитого им медведя, а отрубленная голова валялась под деревом.

-Потерпи, сейчас…, только не шевелись - бормотал он, - нужно проверить, не сломаны ли кости.

Дамьен вздохнул…

«Трудно дышать» - почти неслышно прошептал он.

Шевалье за долю секунды разодрал остатки его рубашки, и осторожно положив свои тонкие пальцы на плечи Дамьена, начал легкими движениями ощупывать его. Юноша чувствовал, как пальцы капитана скользят по его торсу, и хоть он и был весь исцарапан, но эти прикосновения не вызывали не малейшей боли, а напротив. Дамьен вдруг начал понимать, что руки шевалье доставляют ему не малое

удовольствие. Он простонал, и шевалье отдернул ладони от его тела.

-Все понятно – выпалил Ля Ру, - у тебя сломаны два ребра, поэтому и трудно дышать, в остальном вроде все цело. Сейчас я перевяжу тебя, потуже, но идти ты должен сам, я не смогу тебя нести. Собственно, я и поднять тебя не смогу.

Капитан стал перевязывать Дамьена остатками его же собственной одежды, при этом, когда он наклонялся, мальчишка чувствовал его стремительное дыхание, обжигавшее словно огонь. Он даже забыл про голод, мучивший его, и про боль,  что доставляли раны. В форт капитан вел пошатывающегося Дамьена крепко обхватив за пояс и стараясь как можно больше поддерживать. Такая близость совсем, казалось, не занимала Иса Стингрея, но Дамьен специально плелся, еле перебирая ногами, чтобы быть еще ближе к шевалье, и чувствовать его руки и прикосновения.

Когда Ля Ру, или, как мы знаем, это был капитан Стингрей, привел Дамьена в форт, того уложили в кровать, перебинтовали и перевязали. Только теперь мадам Анжали отложив все свои дела, заботилась о старшем сыне. Она так же, как и когда-то над Шейном – Леоном, ахала и даже в порыве чувств сказала Дамьену, что очень волновалась о нем. Последний ощущал некое подобие счастья, все заботились, переживали за него.

-Надо почаще встречаться с медведями – подумал он в шутку, и улыбнулся.

Прошло уже больше недели, и срок пребывания капитана и его спутников в форте подходил к концу. Однако многое за это время успело измениться. Дамьен выздоравливал, он уже не злился на шевалье, а напротив испытывал какое-то странное и смутное чувство привязанности к нему. Теперь он хотел видеть Ля Ру как можно чаще….

Крис и мадам ля Бель  вовсю ворковали, Жанет боялась, что скоро ему надо будет уходить, и им придется расстаться. Крис слишком полюбил ее черные глазки, и только и думал, как упросить капитана взять мадам ля Бель с собой. Шейн веселел с каждым днем и снова начал превращаться в любимого племянника Иса Стингрея. Флоу грустил, а иногда впадал просто в бешенство, в основном почему-то из-за Дамьена. Ну, а сам капитан оставался безмятежным, и продолжал играть роль эксцентричного шевалье Эдмона Ля Ру.

Время тянулось довольно медленно, прежде всего, потому, что люди слонялись без дела. Форт уже отстроили, запасы пищи ежедневно пополнялись, а работа на руднике стояла на месте. Мессир Де’ Краньен не желал обнаруживать его для шевалье, потому строжайше было запрещено ходить туда. Народ нервничал, некоторые открыто начинали выражать свое недовольство, но в общем пока ничего серьезного не происходило.

Где-то около двух часов по-полудню Ля Ру отправился из форта на прогулку. Он не пошел как обычно в сторону леса, а пошагал на ромашковый луг, в долину. Главным образом капитана волновало, как они доберутся до моря, чтобы сесть на корабль, но мысли его нарушил Дамьен.

-Шевалье, - обратился он к Ису Стингрею – простите меня за мое недостойное поведение, просто я не знал, что делать и….

Дамьен начал мямлить и глотать слова, чувство глубокой досады все еще раздирало его душу, а вынужденное извинение еще больше причиняло боль.

-Ничего – спокойно ответил капитан и обернулся. Его взгляд упал на Дамьена, кажется, в этот момент Ис терялся в каких-то сомнениях, он выглядел усталым и опечаленным, но почему-то таким искренним.

От этого взгляда Дамьену стало еще хуже, и он уже пожалел, что вообще пришел сюда. Сердце сжалось, а смутные чувства захлестнули его с головой.

-Я сам виноват – продолжал капитан, - мне не следовало перегибать палку, наверно, я тоже должен извиниться перед тобой, всему виной мое постоянное стремление быть впереди всех, от этого моя жизнь похожа на какую-то сумасшедшую гонку, - вдруг стал рассуждать он…Подобная откровенность поразила Дамьена.

-Нет, он не шут, которым я его представлял, совсем не тот за кого выдает себя – подумал Дамьен, - но зачем ему надо каждый раз надевать на себя эту глупую маску? Что происходит? Это не шевалье Ля Ру.

-Хочешь в качестве компенсации – предложил капитан -  я научу тебя драться? Признайся, твоя техника борьбы оставляет желать лучшего – смеялся Ис.

-Конечно – улыбнулся Дамьен, однако подозрения и странное предчувствие не давали ему покоя.

В тот же вечер по непонятным причинам шевалье Эдмон Ля Ру напился,  как всем казалось до потери пульса. Жером был очень недоволен этим, он злился, но остановить быстро хмелеющего капитана не решался. В конце концов, ему пришлось тащить Иса наверх и оставить там

отсыпаться.

Дамьен не спускался к ужину, он сидел в своей комнате и тщетно пытался понять, что за человек этот Эдмон Ля Ру, кто он такой, и откуда взялся, но у него ничего не выходило.

-Ну почему? – словно кричал куда-то в пустоту он – я так глупо себя чувствую в его присутствии, что за силой владеет этот шевалье, что за болезненная тяга у меня к нему. Не бывает так… - мучился Дамьен – я и ненавижу его и….  Ну что это такое?! Я схожу с ума! Боже! Почему мне нет покоя! Какой же это опасный человек – стонал он, - ворвался в нашу жизнь, завладел душами. Ну, как! Обманул мать напыщенной учтивостью, отца посулами богатства, теперь за меня взялся. Не могу я больше, я его убью!

Дамьен взял нож, и направился в комнату шевалье Ля Ру.

В комнате горела масляная лампада, на кровати раскинувшись, спал шевалье. Дамьен подкрался к нему, и стал внимательно разглядывать.

-Маленький, худой с каким-то детским лицом – рассуждал он – как фарфоровая статуэтка, кукла….

Он стал подходить все ближе и ближе, нож сверкал в его руке. «Кукла…» - склонялся Дамьен – ненавижу его…, и волосы мягкие, как у ребенка – кровь ударила ему в виски, он поднял нож, задрожал…

И вдруг рука капитана обхватила его за шею, и стала с силой затаскивать к себе на кровать.

-Розина, детка – бормотал шевалье – схвативший мертвой хваткой Дамьена – я ждал тебя.

Последний выронил от испуга нож, и даже не сопротивлялся. Шевалье жадно целовал его,  пытаясь найти то, чего у несчастного Дамьена не могло быть из природных соображений. Тот только попискивал, извиваясь как уж на сковородке.

- Розина, - наконец открыл глаза капитан, - а где твоя грудь?

Перед ним со скорбным и мученическим лицом лежал Дамьен. Ис сделал вид, что удивлен, а Дамьен свалился с кровати и рванул к двери.

-Стой! – кричал капитан, смеясь, ты свой нож забыл, в следующий раз, когда придешь меня убивать будь осторожней, а то я могу совсем тебя с Розиной перепутать, детка!

Дамьен ворвался с ревом к себе и начал крушить все, что попадалось под руку.

- Нравиться! – кричал задыхаясь он, - ему нравиться издеваться надо мной - Негодяй!

Он содрал с себя порванную рубашку и кинул ее в угол.

-Что ему надо? А я почти поверил, -  думал, что он нормальный.

Дамьен сел, и его злость сняло, как рукой.

-Чего я взбесился – подумал он – наверно смешно все это выглядело, - зачем я пошел его убивать? Розина… - засмеялся он, - маленький, а такой сильный, вот это хватка… Черт, от него зверски винищем тащило…, и волосы мягкие. Кукла! – хохотал Дамьен – кукла!

Он улегся на кровать, вытянулся и стал, улыбаясь засыпать. С утра в форт пожаловал еще один странный гость. Это был священник, падре Тьяри де ля Шур. Добирался он до форта «Florence» уже без малого неделю. Святой отец вышел из обители голд - нордовского порта и

заезжал во все городишки и форты, что лежали на его пути. Он нес слово господне неверным индейцам, призывая их подчиниться святой церкви и принять католичество, а так же французам, отошедшим от праведной религии и позабывшим уплатить сборы Папской короне. Но больше всего святой отец ненавидел англичан, и не потому,  что веками между Англией и Францией шли воины за смежные земли, просто в свое время, до принятия им сана, англичане-протистанты убили всю его семью. С тех пор, Тьяри стал яростным католиком, несущим слово господне и меч, чтоб разить сердца неверных собак английских, и даже индейцев он ненавидел меньше них. Мессиру Де’ Краньену ничего не оставалось, как принять падре на срок необходимый для решения религиозных проблем. Ссориться с местным орденом он не хотел, ибо эти фанатики имели огромную власть над гвардейскими гарнизонами, призванными когда-то защищать земли Людовика в Новом Свете. Церковь активно боролась со всеми языческими проявлениями, а потому была наделена исключительным правом «Казнить и миловать по своему усмотрению», проще говоря, инквизиция работала исправно в угоду Святейшему Папе.

На вид это был маленький коренастый мужичек, почти лысый, лет пятидесяти-шестидесяти. С удивительно брезгливым видом, бегающими глазками и дребезжащим голосом.  Его представили обитателям форта, и благословив всех на скорую руку он удалился в свои покои. К вечеру, когда все собрались за ужином, дверь неожиданно растворилась, и на пороге возник мужчина огромного роста, а с ним около тридцати вооруженных до зубов человек. Он подошел к шевалье Эдмону Ля Ру и произнес:

- Я рад приветствовать вас капитан Стингрей, наконец-то мы вас нашли.

-Что!!! – закричал святой отец, - вы пират Стингрей!

-Не может быть!!! – подхватил Де’ Краньен.

-А вы мессир Де’ Краньен думали, что я эдакий здоровяк огромного роста, неимоверно толстый, с густой косматой бородищей, деревянной ногой и попугаем на плече, который все время кричит: «Пиастры, пиастры!!!» - надменно улыбался капитан, - спешу разочаровать вас, я

действительно низкорослый хлюпик, как вы и видите, и не путче на меня так глаза, не надо, вы меня пугаете.

Все, начиная от самого мессира, и заканчивая, последним немцем в форте пребывали в полном оцепенении.

-Вы… - проскрипел Де’ Краньен – действительно злостный пират Стингрей? Нет, я не верю, - негодующе продолжал он, - но здесь суша, а не море.

-Я такой человек – произнес капитан, - что могу появиться в любом месте.

Все матросы, включая боцмана Флоу, улыбались, еле сдерживая собственное веселье.

-Ах, - выдохнул капитан, и направил свой печальный взгляд на потолок форта, - вот так всегда… - разочарованно бормотал он, - а если я прикажу вас убить – обратился Ис к Де’ Краньену, - вы поверите?

В этот момент мессира Жоржа аж перекосило. Он много слышал о злодеяниях этого пирата, потому страх буквально сковал его с пяток до макушки, он даже думать ни о чем не мог.

-Или  может, лучше, - рассуждал вслух капитан, - убить, к примеру, Сальседа, он не так значим, и это порадует моих людей.

Только Ис договорил это, как Флоу-Жиром махнул клинком,  и голова Сальседа покатилась к двери.

-Фу… - скорчился Стингрей, - так быстро, Флоу, ты меня разочаровываешь. Что ж придется еще кого-нибудь убить, - в этот момент его хищный взгляд скользил по уже буквально колыхавшимся от страха обитателям форта.

-А почему бы вам – выступил вперед Дамьен, не прикончить этого английского урода, - указывал он на Шейна-Леона.

-Смело! – взглянул Ис, - но очень глупо юноша. Это не англичанин, это мой племянник Шейн-Леон. С ним не так давно приключилась при неприятнейшая история, но вы так своевременно оказали ему помощь, я даже не знаю как вас благодарить, - улыбался он.

-Убивая нас, - вмешалась мадам Анжали, - так то вы выражаете свою благодарность!

-Мадам, - обратился к ней капитан – именно проявляя огромную благодарность к вам, я отдаю вас в полное владение своему горячо любимому брату, Мартину-Леону.

В это время из толпы вышел все тот же детина в шляпе и закутанный в плащ, когда он скинул его, мадам Анжали онемела. Перед ней стоял человек, которого ровно шестнадцать лет назад она обокрала, и кто единственно был ей приятен в жизни.

-Па!!! – кинулся к нему Шейн-Леон.

Он с разбегу прыгнул прямо на мужчину, но тот видимо был уже привыкший к этому, и быстро изловчившись, подхватил мальца одной

рукой. Сунув его под мышку, как сверток. Шейн визжал и барахтался, а Мартин-Леон преспокойно разматывал им и трепал волосы на его голове, путая их и ероша. Наконец, когда оба они успокоились и прекратили свои ребячества, когда Шейн встал рядом с Мартином, их сходство поразило всех. Те же глаза, волосы, форма лица, губы, нос – все отображалось совершенно идентично, даже фигура и манера

стоять. Сомнений, что они родственники ни осталось ни у кого.

-Па! – завопил Шейн,- эта француженка утверждает, что я, ее сын.

Его вопрошающий взгляд блуждал по лицу отца. Мартин молча смотрел некоторое время на мадам Анжали, и потом, словно очнувшись, произнес:

-Это правда…

Голос его не оставлял никаких сомнений.

-Что?!! – пискнул Шейн, - я, что не твой сын?

При этом мелкая дрожь охватила его тело, сердце бешено забилось, а щеки запылали, как огонь.

13. Нападение индейцев.

«Последний бой, кто в нем герой


А я, как шаман, вызываю огонь


Прицел на меня, дай небо огня!  Пылает Земля.


Блеснула стрела, она как судьба


Решит за меня,что жизнь не игра


Но я не герой,мне дорог покой Здесь праздник чужой»          («Вызываю огонь» от автора)


-От чего же, вполне мой – ответил ему отец, - но, к сожалению Гартензия не твоя мать, она была женщиной, которую я всегда любил, не знаю, почему, но мне пришлось сказать, что она твоя мать, ведь настоящей то у тебя не было, хотя на самом деле это не совсем так… - начал запутанно темнить Мартин-Леон.

-Ну, хватит уже! – гневно выкрикнул Ис – все и так ясно, ты мой племянник, Шейн, всегда им был и останешься впредь.

-Я что француз!? – заорал Малыш – я француз, да!? Я такой же, как они! Они все…., эти лягушатники!

-Ну, по крайней мере, наполовину – улыбался Мартин, - хоть это и не важно, ведь на вторую половину ты все-таки испанец и ирландец.

-Да, родословная у тебя сложная – смеялся капитан, - но, как сказал твой отец это не важно.

Шейн фыркнул и выбежал из дома.

-Ничего – проговорил Ис – он смериться со временем, зачем я только воспитал в нем такую жгучую ненависть к французам – качал он головой.

Теперь стало ясно одно,  пират Стингрей явно загостился в форте, и с приходом Мартина-Леона вовсе не спешил уходить оттуда.

Шейн, конечно, злился на отца и капитана, но старался не показывать этого. А вот мессира Де’Краньена начал охватывать почти безумный животный страх за свой рудник и золото. В его глазах появился какой-то холодный оловянный блеск, он нервничал, трясся, и был постоянно на взводе.

-А что если кто-нибудь проболтается и расскажет этим живодерам о моем руднике, - думал он, - Боже, теперь целая пропасть отделяет меня от  титула и земель во Франции. Черт! – вскрикнул он – да ведь я сам все рассказал и показал мальчишке! Все пропало! Мои денежки, мои земли – запричитал он, - я пропал….

В это время другой человек готовил еще более зловещий план. Это падре Де Ля Шур.

Фанатик, узнав о знаменитом пирате, совсем одурел. Сначала он думал, что не мешало бы сдать его инквизиции, и тогда он, может быть, получит в награду маленький приход со своей паствой или же деньги, что тоже не плохо, но потом, когда чувство алчности отошло на второй план, он вдруг понял одно: «сейчас рядом с ним находится самый злобный пират,  которого многие бы мечтали поймать и повесить, да еще со всей шайкой, еретик и убийца, есть повод отомстить, убить его самому или же….»

Падре Тьяри еще долго рассуждал, что же  важнее,расправиться с нелюдем или получить приход, а между тем ему не давало покоя чувство, того, что он все-таки в руках этого пирата. Так он начал строить замысел от жажды денег к собственному побегу.

-Кто он мне? – спрашивал себя святой отец, успокаивая свою совесть – да никто, он разбойник, негодяй, правильно будет сбежать потихоньку, добраться до Gold-North и вернуться с гарнизоном сюда, а потом – своя паства, приход, может даже женюсь на молодой хорошенькой прихожанке…. Это мне сам Бог посылает спасение, это его воля, что бы я поймал этого пирата, я должен непременно повиноваться. Аминь,– со скорбным вздохом завершил свои рассуждения он.

Так святой отец прикрыл корыстолюбие волей божьей. Однако, не все было так просто, как ему казалось, форт во владении Иса Стингрея, до ближайшего поселения три дня пути, как же сбежать? – вот что мучило Тьяри Де Ля

Шура в данный момент. Ис Стингрей сидел в своей комнате и бережно натачивал клинок. Он так любовно

глядел на него, разглядывал гравировки, водил пальцем по тонкому лезвию, и солнечные блики, отражаясь, бегали по его лицу.

-Ты здесь? – спросил Мартин, входя в комнату.

-Да, - как-то обреченно ответил капитан.

-Как дела? – продолжал он, садясь рядом в кресло.

-Пока нормально – бубнил Ис, - но, похоже, это пока….

-Что произошло, Ис? Почему так получилось, что Шейн тут, среди французов?

-Почему?! – крикнул капитан, - что это ты, Мартин, заинтересовался сыном? Ты же строил форт, вот и сидел бы себе там, и строил, а то приходишь и спрашиваешь: «Почему!?»

-Что ты злишься Ис, я просто спросил, - как-то умолительно проговорил Мартин-Леон.

-Французы, французы, они меня раздражают, поганцы явно что-то замышляют против меня – ходил из угла в угол капитан.

-Они всегда что-то замышляли против тебя, спокойно рассуждал Мартин-Леон, - надо убираться отсюда скорей, а форт этот сжечь.

-Кстати, - неожиданно взглянул Ис, - тут золотоносный рудник недалеко. Малыш мне показывал как-то его. Французы собирались добывать золото, а мне не сказали. Я покажу им, как скрывать от меня мои доходы – зло улыбнулся он, и, покрутив клинок в руке, вышел из комнаты.

Капитан велел своим людям вывести всех обитателей и выстроить возле ворот.

-Я узнал, - начал он, шагая из стороны в сторону и постукивая, мечем по сапогу,- что вы французские свиньи кое-что скрыли от меня!

Мессира Де’Краньена прошиб холодный пот, и он начал трястись, как лист на ветру.

-Ты! – указал Ис клинком на Гардоша – говори!

-Я, я… - заикался тот – не знаю о чем это вы.

-Не знаешь? – продолжал капитан – натяните веревку, вон на тот столбик. Господа! – смеялся он, - это столб правды, сейчас вас там повесят одного за другим….

-А почему правды? – как-то с усмешкой спросил Дамьен.

-Потому что – ответил Ис, - перед смертью все правдивы, как святые. Хочешь, Дамьен, быть святым? – спросил он, беря несчастного за шиворот.

-А вы обязательно хотите убить меня? – мямлил Дамьен, глядя в глаза капитана.

Да, это был не Эдмон Ля Ру, не аристократ, не святой, не его спаситель, что нес еще недавно истерзанного через лес. Это был Ис Стингрей – пират, разбойник не признающий никаких законов, кроме своих, злой и готовый на все ради наживы.

-Что мешает ему повесить меня сейчас? – подумал Дамьен  - да ничего….

-Дан! – крикнул Ис,  - и вперед вышел здоровый негр с косичками на голове, - возьми ка этого молодца – похлопал он по плечу Дамьена – и вздерни на столбе «правды». Мадам Анжали и мадам Ля Бель подняли такой вой, что стало закладывать уши.

Негр схватил мальчишку и потащил к столбу, тот вырывался и пыхтел.

-Спасти меня! – кричал Дамьен – чтобы повесить, да вы шевалье, или как вас там, большой оригинал, право же! Тогда бы оставили меня там, в лесу, я бы хоть погиб героически! И вообще, не понимаю какая, правда, вам нужна?!

-Не понимаешь?! Неужели, Дамьен ты так глуп? – паясничал Ис – та, что ты скрывал все это время!

-А мне обязательно говорить это при всех – умолял Дамьен  - пустите, я скажу, скажу, ладно!

-Отпусти его, Дан, - приказал капитан.

-Может все-таки с глазу на глаз, шевалье? – просил несчастный – меня врятли поймут, и вообще это так странно, что вы требуете признание ценой моей жизни. Я думал, что небезразличен вам….

-Что за чушь несет, со страху, этот идиот? – обратился Ис к Флоу.

-Я…, ладно скажу, сейчас, скажу…. Уф!..., шевалье, молю вас, может не надо?

-Повешу! – гаркнул капитан, еле сдерживая смех.

-Ладно! – возопил Дамьен – когда вы пришли…, и все такое, я не сразу понял, но я….,  вас….

-Там индейцы! – кричал Мартин, вбегая в форт, - черт знает сколько, как крысы кишат! Вся долина ими заполнена!В это время из форта, как ни в чем не бывало, с кучей глиняных тарелок вышла индеанка Пауи и направилась к колодцу. От слов Мартина, ибо она уже сносно понимала язык бледнолицых, Пауи выронила и разбила все тарелки. Она кинулась к Шейну-Леону и стала что-то кричать на своем языке, бурная жестикуляция мешала

уловить даже малейший смысл ее слов.

-Что она лопочет? – спросил капитан.

-Она говорит – вышел вперед старый траппер Горэн Боже – что это ее  жених с воинами идет за ней. Нерума – новый вождь ирокезов.

-Зачем же он притащил сюда все свое племя? – поинтересовался Флоу.

-Эта индеанка, должна была выйти замуж за вождя этого племени, согласно договоренности, но он был старик, поэтому она сбежала со своим соплеменником Бахутой. Дальше вы знаете, Шейн спас и привел ее сюда. По их законам, он должен теперь стать ее мужем, но обряда не было. К тому же Нерума ничего не знает об

этом. Наверно, он думает, что мы держим ее в плену.

-Черт! – закричал Ис, - еще только этого нам не хватало, - придется отложить твое повешение, - сказал, смеясь, капитан.

-Закрыть ворота! – скомандовал он, - занять оборону на стенах! Есть тут хоть какие-нибудь пушки? – спросил он у Де’Краньена, тот облегченно выдохнул и проговорил:

-Нет, только мушкеты и пистолеты, еще двадцать бочек с порохом в амбаре.

-А-а-а! – взбесился Ис, - от этих индейцев всего можно ожидать их же раз в пять больше чем нас. Помереть на суше не входило в мои планы, да еще от рук краснорожих.

Индейцы разбили лагерь прямо перед фортом, как - будто их вовсе не волновало, что с такого расстояния даже мальчишка смог бы пострелять их из чего угодно. Надрывно били барабаны, оглушая всю округу на многие мили. Женщины разбирали скудный скарб и ставили жилища, а мужчины стояли на краю стойбища, как постовые в

дозоре. За их неспешным обоснованием с любопытством наблюдали пираты.

-Видел я на Тортуге обезьян – смеялся, черный Дан Лоу, обращаясь к рулевому Луи Тибо, - но таких, как эти не приходилось еще, не поймешь, то ли это курица в перьях, то ли макака разукрашенная.

-Дикий народ – равнодушно произнес Луи – и, вообще, Дан, - обратился он к нему – сам то давно с дерева слез?Мавр сделал обиженный вид:

-Моя раса высоко культурная и уходит своими древними корнями в Палестину – бурчал, Дан, - а ты вообще француз!

-К сожалению, это так, - продолжал Луи, - хоть я всем сердцем ненавижу свою родину, она принесла мне столько душевных ран, что я….

-Ну, как дела? – неожиданно прервал его появившийся капитан.

-Кажется, к нам посылают парламентеров – показал, Дан Лоу на толпу неспешно приближающихся к воротам индейцев.

-Эй, старик! – крикнул Ис Стингрей, Горэну Боже – иди сюда, будешь переводить лепет этих аборигенов. Открыть ворота! Индейцы не стали входить в форт, с их стороны это было весьма умное решение, хотя

продиктовано оно было, скорее всего, больше интуицией, нежели стратегией.

Капитан,Флоу, Луи Тибо и старик Боже вышли им на встречу, остальные зорко следили за действиями размалеванных ирокезов. Они поравнялись на нейтральной территории. Перед глазами капитана предстало нечто высокого роста, весьма крепкого телосложения, это был Нерума – новый вождь ирокезов, так как старый вождь, его отец умер недавно, Нерума, чтобы успокоить богов, должен был вернуть беглянку Пауи и жениться теперь на ней сам. Его тело почти полностью покрывали замысловатые татуировки, говорившие о высоком положении, волосы были собраны в тугой пучок и украшены орлиными перьями. Конечно, Нерума, по сравнению с капитаном

казался просто гигантом, однако любой другой человек выглядел бы точно так же.

-Индеец не будет говорить первым – пояснил Горэн Боже, - он вождь и ему не положено.

-Я тоже своего рода вождь – угрюмо пробурчал Ис – ну, и норов у этих обезьян, сами придут, нашумят, да еще и разговаривать с ними должен я, ладно переводи старик:

- Мое имя Ис Стингрей, похоже, что теперь я вождь этих… - махнул он рукой в сторону форта, - людей. Ну и спроси заодно – обратился он снова к старику – зачем он сюда притащился…

-Переводчик не добавит в наш разговор понимания – проговорил Нерума, - я прекрасно знаю язык своего врага, отдайте нам девушку и мы уйдем, если откажитесь, то наши барабаны возвестят о войне…

-Я подумаю об этом, и сообщу о своем решении завтра – ответил капитан,  - хотя, война с вами не так страшна для нас….

Они расходились, капитан шел в форт, а Нерума назад в свой лагерь.

-Что там? – поспешил спросить Мартин-Леон.

-Они хотят получить девчонку обратно – ответил Ис.

-Так отдадим ее, и все – продолжал Мартин.

-Хммм… - задумался Ис – тут есть одна небольшая проблемка…, эй, Малыш! – крикнул он, и в тот же миг светловолосый паренек слетел с лестницы, - послушай мы должны будем отдать твою индеанку им, - указал он в сторону лагеря, - другое дело, если бы мы были в море, но на суше, вести войну, да еще без пушек, - это

самоубийство. Мне не нужна шумиха, тем более сейчас.

-Хорошо, я согласен – ответил Малыш – впрочем, я думаю, что она будет сопротивляться….

-Флоу! – позвал Ис, нужно будет сделать вылазку к этим обезьянам, проверить какое оружие у них есть…

-Хорошо капитан, это по мне – потер руки Флоу.

Как только стемнело, и в форте начали зажигать факелы, капитан, Ис Стингрей и  его первый помощник, боцман Филлоуи  Лавуи вышли по направлению к лагерю индейцев. Они решили прокрасться с той стороны, где выступал лес, затем пройти между их конусообразными хижинами, и выйти прямо к жилищу Нерумы.

-Что думаешь, Флоу, есть у обезьян оружие? – обратился полушепотом Ис.

-У человек двадцати-тридцати точно есть, капитан – ответил тот – мы не должны задерживаться в форте долго, нас могут обнаружить гвардейцы, тогда будет трудно уйти, тем более, что теперь и ваш брат здесь, слишком много людей….

-Да я и сам это знаю – прервал его Ис – эти французы у меня уже в печенках, поскорее бы убраться восвояси…Они стали плутать в бесконечных индейских переходах, как вдруг капитан Стингрей налетел на что-то огромное и словно каменное, тщетно Ис пытался в темноте определить этот предмет,пока не решился сказать:

-Флоу, зажги, наконец, факел, а то я не пойму, что тут за черт у меня на пути встал!

Капитан стал медленно поднимать вверх глаза, в кромешной темноте засияла чья-то улыбка, а когда боцман зажег огонь, то они ясно увидели перед собой Неруму, вымазанного какой-то черной грязью, с томагавком в правой руке и мушкетом в левой….

Нерума тоже видимо собрался сделать вылазку к врагам, но по какой-то причине неожиданно повстречался с ними, прямо не выходя из собственного лагеря.

-Вот дьявол! – воскликнул Ис.

-Вовсе нет… - улыбаясь, заметил вождь.

-Отходите, капитан – прошептал Флоу – я вас прикрою….

-Вы можете не стараться, это бесполезно – продолжал Нерума.

-Мммм… - задумался Ис – так значит, нас возьмут в плен? – спросил он.

-Не плохая идея, я смогу обменять вас на Пауи…

-А я другого мнения – воскликнул боцман и, выхватив свой клинок, нанес удар Неруме, отпихнув капитана назад. Вождь ирокезов тоже не растерялся и успел отпрыгнуть в сторону, словно  кошка.

-Отступаем! – дернул боцман за рукав Иса, и они поспешили скрыться за постройками.

Нерума бросился вслед за ними, но он уже успел потерять их из виду, а в темноте разыскивать было бесполезно…Флоуи капитан добежали до стены форта и остановились, чтобы отдышаться.

-Я думал, что нам конец… - смеялся Ис, борясь со сбивчивым дыханием.

-Я удивляюсь вам капитан, мы попадали и не в такие передряги, а тут всего лишь одна обезьяна чуть не заставила вас сдаться – отвечал Флоу.

-Да…, - потянул Ис – становлюсь мягкотелым, наверно старею… -  смеялся он.

-Кто там внизу! – послышался голос со стены форта.

-Это мы, Дан… - крикнул Стингрей – не шуми, а то всех индейцев на уши поднимешь.

-Они, и так, капитан, бегают, как крысы – ответил черный Дан – заходите быстрей….

Наступило утро, и нужно было хорошенько подумать, как передавать девушку индейцам. Со вчерашнего вечера она ходила по пятам за Шейном-Леоном, не отставая от него ни на шаг, пытаясь убедить не отдавать ее Неруме. Для этого она раз двести пересказала ему историю о каких-то индейских богах, главным образом делая

акцент на то, что Шейн спас ее, и теперь он стал ей мужем, о чем непременно должен сказать вождю ирокезов. Несчастный Малыш с трудом это все выносил, с одной стороны он, конечно, не хотел отдавать Пауи, хотя бы из эгоистических соображений, ведь она делала почти всю возможную работу за него, но с другой стороны, и не мог ослушаться капитана, так как, знал, к каким последствиям это могло привести.

И так, в назначенное время, на том же месте состоялась очередная встреча капитана и вождя ирокезов Нерумы. Он был серьезен, с каменным лицом, глазами направленными куда-то в сторону и сложенными руками на груди. Пауи все так же умоляюще смотрела на Шейна, тот явно нервничал, отшвыривал ногой траву и постоянно подергивался.

-Я не могу… - начал капитан, - передать вам то, что вы хотите, так как девушка не принадлежит мне, поэтому… - повернулся он к племяннику – Шейн, ты согласен отдать ее?

Малыш стоял в полном замешательстве, он думал, что все решат и без него, однако, переложить собственное решение на других ему не удалось.

-Сынок – произнес Мартин-Леон – давай поскорее, чем раньше они уберутся отсюда, тем лучше для нас…

-Так, что Шейн, ты передаешь ее индейцам? – повторил Ис.

-Мммм…, нет! – выпалил неожиданно юноша, - она моя, я спас ее!

Шейн стоял весь в напряжении не зная, что именно сейчас он сделал и зачем. В глазах Нерумы вспыхнул огонь, а капитан тихо шепнул на ухо Флоу:

-Теперь нам точно конец…, черт… Пауи начала что-то спешно объяснять на своем языке, и лицо вождя становилось все мрачнее с каждым ее словом.

Рука Шейна-Леона уже скользнула на гарду меча, когда Нерума заговорил:

-Союз вождя племени ирокезов, и дочери вождя абенаков должен был положить конец нашей вражде, но теперь я вижу, что боги не хотят этого союза, абенаки умрут, их дочь не смогла спасти им жизнь. Правда ли, что ты только что сказал? – обратился он к Малышу, тот утвердительно махнул головой.

-Но есть другой закон – продолжал Нерума – разве был совершен свадебный обряд?

-Какого черта? – подумал Шейн.

-Это не считается браком – прошептал старик Боже капитану – значит, вождь будет утверждать, что мы держим ее в плену, войны не избежать…, надо немедленно вернуться в форт.

-Я так и знал… - подумал мессир Де’ Краньен – от этой индеанки будут одни только неприятности, даже не знаю, что хуже, пираты или индейцы….

-Завтра – продолжал Нерума – будут бить наши барабаны, вы умрете, как и абенаки, так хотят боги…

-Фу… - выдохнул капитан – ты получишь свою войну вождь, но пощады не жди!

Следующим утром всех обитателей форта разбудил нескончаемый бой барабанов. При первых же попытках

прорваться в форт, индейцы получили решительный отпор. Выяснилось,  что вооружены они преимущественно луками и томагавками, но все же брали своим количеством. Форт«Florence» был окружен, Нерума из всех стратегий, выбрал осаду, а Ис Стингрей искал иные пути выхода из сложившейся ситуации….

Прошло около недели, съестные запасы стремительно истощались, пополнять их не было возможности, а люди уже порядком вымотались от каждодневных атак.

-Так не может больше продолжаться – произнес входящий к капитану Флоу.

-Да… - отвечал тот – длительная война явно не мой конек, что поделать…, до Цезаря мне далеко. Я кажется, с каждым днем все больше жалею о том, что мы не в море….

-Сколько лет Флоу ты уже мой боцман?

-Не знаю – смущенно промямлил тот, - до встречи с вами, боцманом мне быть не приходилось…

-Конечно – смеялся Ис, - ты ни черта не смыслил в такелаже, хоть и прилип ко мне в порту…

-А помнишь, в Китае ты напился и принял фейерверк за конец света? – хохотал капитан.,

-Я никогда ни видел фейерверк…. – продолжал смущаться Флоу, пряча глаза…

-Мммм…, да…, индейцы тоже – задумался Ис, - а ведь они чертовски суеверны! – воскликнул он.

-Флоу!!! – заорал, как бешенный Ис, подлетая к боцману и хватая его за ворот – я покажу такой фейерверк этим обезьянам!

Глаза капитана хищно блестели, предвкушая какой эффект может дать такой план.

-Они маму родную со страху забудут, не то, что воевать со мной! Черт их всех забери в ад! – бесновался Ис – Флоу ты точно «Ангел», иди сюда… - капитан стал стягивать боцмана к себе, глаза последнего все больше увеличивались в объеме, Ис схватил детину одной рукой и чмокнул с такой экспрессией, что Флоу прошиб холодный пот…

-Иду взрывать их к чертям! – рявкнул он, и хлопнул дверью.

-Уф… - мотнул головой боцман, и подумал – если бы он это каждый раз со мной проделывал, я бы помер…

Дамьен с большим интересом смотрел, как пират Стингрей, стоя на пеньке, то и дело размахивал веточкой, раздавая приказы своим людям на чисто испанском. Конечно, юноша ничего не понимал, но его искренне забавляло, как Ис при этом жестикулировал и ругался. Радостно повизгивая, с бочонком в руках, мимо пробежал Шейн….

- Они явно что-то затевают…. – подумал Дамьен.

Затем все уселись в круг и стали набивать выдолбленную кору порохом и разной требухой. Наступил долгожданный вечер, индейцы готовились снова атаковать форт, но капитан уже приготовил им, как он считал, большой сюрприз. Солнце стремительно падало за горизонт, в лагере ирокезов разжигали костры и стучали барабаны.

-А чего они бояться больше всего? – спросил Ис у Горэна Боже.

-Ну…, гнева Маниту – ответил тот, - когда небо на землю падает, суеверные. Разве конец света так наступает?

-У них именно сегодня и наступит – засмеялся Ис.

Нерума с воинами напали с восточной стены, их стрелы уже ранили троих человек, среди которых был и Крис Серджи, один из спутников капитана.

-Пора! – крикнул Ис, и стал размахивать со стен форта белой тряпкой.

-Послушай вождь – продолжал капитан, - уходи и уводи с собой своих людей, иначе ты рискуешь обрушить гнев богов на них!

-Что вам наши боги! – отвечал Нерума, - вы убиваете мой народ, жжете наши дома и рушите тотемы, так за что же нашим богам злиться на нас?

-Я предупредил тебя вождь, так что вини во всем лишь себя! Зажигай! – скомандовал Ис.

Со стен форта ярким заревом взвились в небо разноцветные огни, а грохот разорвал всю долину. Впервые в жизни индейцы наблюдали падающий огненный дождь. Они хватались за головы, в страхе разбегались кто - куда, женщины подняли страшный вой, и началась настоящая хаотичная паника, как не старался Нерума образумить свой народ, люди не хотели слушать его.

-Так даже крысы на моем корабле не бегают – смеялся Ис, толкая Флоу в бок.

-Похоже, наша осада снята – вторил боцман.

14. Повесить пирата.

«Какая грязь, какая власть

И как приятно в эту грязь упасть


Послать к чертям манеры и контроль


Сорвать все маски и быть просто собой


И не стоять за ценой…»                                   (гр. Ария«Грязь»)


-Ах, как радостно, что мы остались в живых – говорила мадам Анжали, юной Жанет Ля Бель.

И французы, и немцы, и даже пираты радовались как дети, однако, одному человеку все же удалось извлечь пользу из этой ситуации. Отец Тьяри Ля Шур выбрал удачный момент для побега. Он все же решился добраться до ближайшего гарнизона, дабы иметь возможность получить свою выгоду из поимки пирата Стингрея.

И так, пока все были чрезвычайно заняты светопреставлением, никем не замеченный  Тьяри Ля Шур прокрался в дальний амбар, стоящий у самого ограждения, где еще пять дней тому назад, он прорыл лаз за забор, в надежде сбежать ночью незамеченным, теперь его идея оправдывала все труды. Святой отец запасся провиантом и грязно ругаясь на пиратов с их дьявольскими затеями, пролез наружу. В темноте лишь изредка озаряемый дальними огоньками, он побежал в сторону «Шоле», так называлась маленькая деревушка, самая ближайшая к форту.

-Грязные свиньи, богохульники – возмущался он на ходу, - объявить концом света шутовской фейерверк, да как язык повернулся! Ничего святого в этих гугенотах, еретики! Тьфу!

Он бежал, не особо разбирая дороги, прижимая корзину с едой к груди, и ужасно боялся встретить индейцев, беспорядочно бегающих по округе.

-Вот, доберусь, все на костер у меня пойдете – грозил святой отец, выставляя в темноту свой кулак.

Уже светало, утренняя влага покрыла росой изумрудную траву. В воздухе стояла необычайная свежесть, и тянуло холодом с низин. Замерзший, промокший,  и не спавший всю ночь Тьяри Ля Шур продолжал идти к своей цели. Его недавно богатое облачение покрылось

грязью и болотной тиной. В потьмах падре провалился в трясину, насилу выкарабкался и претерпел не мало страху и напастей.

-Надо бы остановиться и поесть – думал он, но тут в его голове возникла другая мысль, что за ним может быть погоня. Чувство страха овладевало им все больше, доходя порой до абсурда. Святой отец пугался всего: криков птиц, треска веток, ночных шорохов и даже хлюпанье грязи у себя под ногами….

-Поймают, точно убьют – думал он – нигде нет спасенья от них.

«О, Господь Бог, вседержитель наш….» - начал падре молитву, - чтоб их черти в ад утащили! Ох, до греха доведут, уже в молитвах нечистого поминаю. Поем на ходу лучше, быстрей доберусь до гарнизона – решил он, доставая кусок хлеба…. Давненько мне не приходилось – продолжал он – едать такой скудной пищи, словно нищий.

Святой отец давился на ходу хлебом, ему было неизъяснимо жалко себя и своего положения.

В это время в форте уже начали просыпаться : дамы варили вкусный и ароматный завтрак, мессир Де’ Краньен – обходил строения, обсуждая их восстановление после непродолжительной осады, а Ис Стингрей обговаривал со своим боцманом отъезд из форта.

-Капитан, - обратился Флоу – когда же мы уберемся, наконец, отсюда?

-Сам об этом думаю – ответил Ис – даже не знаю, то ли забрать сначала золото, а потом отчалить, то ли уйти сразу. К тому же придется идти по суше в наши владения, значит, нужен опытный проводник.

-А как насчет этого старика, Горэна Боже, кажется?

-Может проводник он и хороший, по-крайней мере, знаком с местными обычаями, но есть одна проблема, он – француз, а значит, такой же лживый лягушатник, как и они все.

-Другого выхода нет – проговорил Флоу.

-Я еще посоветуюсь с Мартином-Леоном, он должен знать дорогу к «Калифорнии», а потом решим, забрать ли золото с собой….

Этот день становился на удивление холодным. С утра поднялся серый туман, наполнивший воздух сыростью, а к обеду начал моросить промозглый дождик. Французы месили грязь, заделывая брешь в заборе, кое-кто из пиратов им помогал. Шейн-Леон ходил за капитаном, как хвост, его чрезвычайно волновало то, что Ис был в удивительно хмуром настроении. Сначала он думал, что всему виной эта ужасная

погода, но потом понял, что дождь тут ни причем. Шейну не нравилось, когда капитан в таком состоянии, эта хандра действовала и на него самого, Малыш старался, как можно больше быть полезным, но в основном только путался под ногами.

Капитан поговорил с Мартином, и они решили сразу возвращаться  в форт, тем более что накануне обнаружилась пропажа священника Тьяри Ля Шура, и никто не знал, украли ли его индейцы, или же сам сбежал.

На самом деле Тьяри уверенно дошел до «Шоле», небольшой гарнизонной деревушки. Он не спал почти две ночи, и никогда в жизни так много не ходил. Дойдя до форта, святой отец упал, изобразив из себя настоящего мученика, благо его вид позволял ломать эту комедию. Он, весь грязный и оборванный рухнул, притворяясь сначала бездыханным, потом неожиданно ожил и начал рьяно читать молитвы, а когда его

уже перенесли и уложили в теплую постель, поведал набожным католикам ужаснейшую историю о пиратах, индейцах и их заложниках. Возмущению общественности не было предела. Жена начальника гарнизона упала в обморок от испуга, что эти разбойники могут

напасть и захватить всех в плен, а может даже и убить. Она с дикими воплями заметалась по комнате, будто англичане, вкупе с индейцами уже стоят у стен, и только и ждут, чтобы истребить их. Кто-то выдвинул идею, что нужно непременно освободить добрых католических поселенцев из лап кровожадных разбойников, однако, немного поразмыслив, начальник форта решил, что нет острой необходимости

нападать на «Florence», тем более, что католики могут быть в сговоре с пиратами и иметь большое преимущество.

Французы явно колебались, а это было совсем ни к чему святому отцу, он издал стон и сообщил, что хочет поговорить со всеми поселенцами форта, в том числе и солдатами….

Ему помогли подняться и вывели наружу. Немногочисленные жители были уже созваны надрывным набатом колокола, и в страхе толпились возле дома губернатора. Они перешептывались, выдвигая все новые версии происшедшего, дамы, конечно, ожидали худшего, не меньше чем нападения, мужчины были более лояльны в этом вопросе, и всего лишь подозревали об очередной стычке с индейцами. Святой отец предстал перед ними в самом экстравагантном виде; оборванный, грязный и с диким горящим взглядом.

-Дети мои – начал он свою долгую и вдохновенную речь, - вы должны знать каким испытаниям я подвергся недавно, как меня пытали злобные гугеноты, антихристы, они хотели, чтобы я отступился от истинной веры, чтобы я проклял Папу и Ватикан. Эти сатанинские разбойники в сговоре с язычниками, одержимыми дьяволом. Они управляют ими, как своими рабами, заставляя убивать ваших родных,

глумиться над умершими, снимая с них скальпы, а вы – дети истинного нашего Господа Бога, поборники святой церкви, терпите все это, как агнцы прощаете их. Разве Святейший Папа не велел истреблять их в бесчисленном количестве, дабы не оскверняли креста своими грязными, нечестивыми руками? Все это козни дьявола, и  он уже среди вас….

Со всех сторон начало слышаться роптание вперемешку с возмущением.

-Что вы хотите сказать святой отец? – спросил солдат, стоящий в толпе.

-Вы все вероотступники, ибо боитесь поднять святой огонь инквизиции против сатаны, вы терпите его присутствие, и каждый день потакаете его прихоти, в то время, как он истребляет ваших детей. Вы сами приспешники дьявола, вы…., вы…., - задыхался и хрипел падре Тьяри, вошедший в настоящий проповеднический транс.

Он упал, покраснев, как вареный рак, его обезумевший взгляд до смерти напугал всех жителей, дамы уже начинали терять сознание, а мужчины рвались защищаться от его нападок.

-Если вы, дети Христа, а не дьявольское отродье – шатался Тьяри, опираясь на дверь – заклинаю вас, взять в руки оружие и спасти своих жен и детей от сатаны, пришедшего к нам в образе пирата Стингрея!

-Святой отец – еле слышно промолвил губернатор – вы что-то путаете, пираты, они в море плавают, а у нас могут быть разве что разбойники, да краснокожие.

-Я видел его, так же, как вас сейчас! – заорал святой отец – в его глазах горит адское пламя, оно сжигает душу всем, кто хоть раз заглянет в них, он не человек. О, как я старался, видит Бог, как я надеялся спасти души братьев наших, но мессир Де’ Краньен в его власти, разум не слушается более его. Но я не позволю отправить и вас в пекло, чтобы вы вечно горели там, в пламени, и мучились до конца света. Возьмем ружья и захватим сатану, отправим его домой, в ад, сожжем на костре и мир воцариться снова на нашей земле.

-Перебьем гугенотов! – послышались крики из толпы – устроим им вторую Варфоломеевскую ночь! Уничтожим дьявола и его приспешников!

-Господи – проскрипел губернатор, только бы англичан не оказалось больше чем нас, а то мы погибнем из-за этого чокнутого святоши.

Отряд в двадцать человек вооруженный ружьями и пистолетами вышли в этот же день в направлении форта «Florence», - оплота и прибежища дьявола. Их план состоял в том чтобы схватить капитана Стингрея, заманив тем самым остальных в ловушку и  перебить их, как свиней, но так как никто не знал этого пирата в лицо, святой отец пошел с ними в свой крестовый поход за веру и вознаграждение. На следующее утро пираты стали готовиться к долгому пути в свои пенаты. Радости мессира Де’ Краньена не было предела но кое-кто был все же огорчен этим решением. Мадам Анжали пыталась уговорить Мартина - Леона оставить сына ей, но тот отказал, она молила капитана, но он тоже был категоричен. Сам Шейн колебался; оставаться с французами он, конечно, не собирался, но успел уже привыкнуть к мысли, что у

него есть хоть какая-нибудь мать.

Крис твердо обещал Жанет Ля Бель поговорить с капитаном, чтобы взять ее с собой, но мысль, что тот может отказать, не давала ему покоя. Крис прекрасно знал, как непредсказуем Ис Стингрей в своих решениях, тем более, что женщины у него были явно не в чести. Но больше всех переживал Дамьен, его просто поражало то, что последнее время капитан не замечал его, не ругал, не выкидывал каких-нибудь

финтов, и даже не пытался убить, как раньше.

-Проваливай! – крикнул он, выходя из форта, - катись ко всем чертям! Проклятые англичане….

Дамьен стоял за стеной и кидал ножик в бревенчатый забор из тесаных кольев.

-Ненавижу! Ненавижу! – бесился он.

-Чего орешь? – послышался чей-то голос рядом с ним.

Дамьен обернулся и увидел Шейна-Леона. Малыш достал кортик и выбил нож Дамьена, тот промахнулся.

-Чего тебе надо! Убирайся! – сорвался мальчишка.

-Хм… - задумался Шейн – пожалуй, с такого лягушатника и взять то нечего.

-Нигде нет от вас покоя – цедил сквозь зубы сын мессира Де’ Краньена – хоть бы вы убрались поскорее…

Назревала драка…. Но тут, неожиданно появился капитан, он посмотрел на обоих равнодушным взглядом и направился в сторону леса.  Шейн тяжело вздохнул и шаркнул ногой по траве, а Дамьен, злой и недовольный пошел назад в форт.

Ис шагал не спеша, день выдался солнечный и теплый. В первые летние деньки все расцветало, пахло ароматом цветов…

-Пора… - думал капитан, - добраться бы до места без передряг, а там, на корабль и с полными парусами в рассвет, к новым берегам….

За ним следом, не так далеко плелся его боцман Ангел - Флоу, ему уже порядком надоело пребывание на суше, Флоу раздражали французы в особенности почему-то Дамьен. Самым большим желанием, последнее время у Ангела было снести башку этому напыщенному французику, и он с трудом сдерживался. Так они плелись друг за другом по лесу, пока неожиданно из кустов не появился отец Тьяри Ля Шур.

-А, святой отец – проговорил капитан, - а мы вас обыскались. Где же вы пропадаете столько времени?

-Ох, господин пират, - заговорил падре, - я так испугался, что краснокожие язычники прорвутся в форт, даже не помню, как я оказался здесь.

-Ну, что вы – похлопывал его по плечу Ис – разве стены не защищают лучше лесных кустиков? Мы без вас соскучились, прямо таки извелись – смеялся Ис – а вы случайно никуда не ходили святой отец?

-Я был так напуган – оправдывался тот – целых два дня я посвятил молитвам, не ел, не пил, посмотрите на мои одежды…. Видите?

-За кого же вы молились падре? – продолжал Ис.

-За вас, сын мой! – выкрикнул Тьяри и крепко обхватил пирата.

Из кустов, как тараканы начали выскакивать французские мундиры, наставляя на капитана ружья.

-Уау! – воскликнул тот, и всё для меня, какая честь!

Он стал вынимать меч, но его буквально связали по рукам и ногам. Флоу бросился на подмогу и влез в самую гущу солдат. Пару раз он успел махнуть клинком, но затем сильный удар сзади обухом ружья, полностью вырубил его.

-Этого пристрелите сразу – скомандовал святой отец, показывая на Флоу.

Ис дергался, как ненормальный, но связанные руки и кляп во рту мешали ему сделать хоть что-нибудь в защиту своего боцмана. Дула трех мушкетов были уже направлены в спину лежащего без сознания Ангела, но тут послышался треск среди ольховых кустарников…

-Черт, бросьте его – выругался Тьяри Ля Шур, - не хватало еще, чтобы нас эти вероотступники перебили. Уходим!

Французы удалялись, унося с собой захваченный трофей в виде Иса Стингрея, а из тех самых ольховых кустов вывалился Дамьен. На небольшом  пятачке лежал боцман Флоу с разбитой, окровавленной головой и без сознания, капитана нигде не было.

-Эй! Эй! – начал его тормошить Дамьен, но тот ни на что не реагировал.

-Где капитан?! – не унимался сын Де’ Краньена, - отвечай! Мешок английского дерьма, еще и тащить тебя придется –ругался он, пытаясь поднять Флоу, но у него ничего не выходило, -вставай! Я не потащу тебя!

- Мммм…- послышались стоны в ответ, - как же меня приложили…

Флоу поднял голову и увидел Дамьена, он стал с трудом вставать, хватаясь за свой клинок.

-Лягушатники – кряхтел боцман – чертовы французские мундиры, это ты навел их! – кипятился он, пытаясь зацепиться за Дамьена.

-Собаки, вы специально отправили святошу за подмогой! Теперь то, я тебя точно прикончу.

Флоу пошел в нападение….

-Идиот! – орал сын  Де’ Краньена, - где капитан?! Боцман в испуге остановился и вытаращился на Дамьена.

-Они убьют его… - прошептал он, и бросился бежать по следам французов.

Дамьен сначала рванул за ним, но потом сообразил, что два человека не спасут Стингрея от целого отряда солдат, и побежал назад в форт.

Отец Тьяри спешил доставить свою добычу поскорее в гарнизон, чтобы затем уговорить легковерных французов выдать Стингрея властям. Он уже лелеял в душе надежду получить награду виде прихода. Глаза его все так же хищно горели, но не давала покоя какая-то затаенная тревога.

-Что если за нами погоня… - думал он, - нет, нет, прочь такие мысли…. О, Боже, только бы на нас не напали по дороге, тогда мы пропали…

Французы двигались довольно быстро, тщательно заметая и запутывая за собой следы. Флоу бежал за ними со всех ног, в голове его все гудело, земля временами уходила из-под ног, и он падал, пытаясь отдышаться. Боцман не знал, в какую именно сторону ему идти, поэтому двигался почти наугад. В его сердце засел животный страх, такого с ним еще не бывало, даже в бою. Он был похож на загнанную

жертву, паникующую перед неизбежным. Весь красный и грязный с ног до головы, Флоу рычал и фыркал, падал и снова поднимался, повторяя одно и то же, как молитву:

-Убьют…, убьют…

-Нет! – внезапно решил падре Тьяри Ля Шур, и остановился – нам не дойти до форта, -братья мои! – обратился он к французам – Господь хочет от нас справедливого суда! Сейчас братья мои! Мне было видение, только что, Господь явился мне и сказал, что этого негодяя – указал он на связанного Иса Стингрея – нужно сжечь, немедленно, ибо дьявол близко, он уже подбирается к нам, дабы увлечь наши души

за собою в ад!

-Святой отец – послышался голос из ошарашенной толпы, - разве вы не хотели сделать это в форте?

-Господь призывает нас, выполнить наш долг немедленно – продолжал Тьяри – стройте лобное место, несите хворост! – командовал он.

-Эх, прощай мой приход… - про скулил падре про себя….

В лесу спешно застучали топоры, выбрали подходящую поляну и стали делать приготовления.

-Нет, утонуть, еще ладно – думал капитан, - но сгореть заживо, это, ей Богу не по пиратски как-то. Ох, суша, сплошные неприятности…Дамьен стрелой влетел в ворота форта, и  захлебываясь в сбивчивом дыхании стал говорить:

-Они!... – хрипел он, - этот священник!..., солдаты!, схватили его!

-Чего он орет! – спросил Дан Лоу, у сидящего на бревнах Шейна.

-А, святошу схватили солдаты… - спокойно ответил тот, продолжая натачивать свой нож.

-Идиот! – заорал Дамьен, - капитана схватили солдаты! Их привел падре Тьяри! Шейни черный Дан вскочили будто ошпаренные.

-Отец!!! – возопил Малыш – капитана схватили, скорее!

Вооружившись до зубов, кто, чем смог, пираты побежали на подмогу, Дамьен показывал им дорогу, хотя сам смутно знал, куда пошли французы.

Ис Стингрей стоял привязанный к столбу, вокруг него аккуратно был сложен хворост, падре Тьяри читал «Nonobius», а солдаты топтались в нетерпении.

- Ты  скажешь им  свое последнее слово?! – обратился святой отец к привязанному, - чего же ты молчишь?

-Падре, а вы рот бы ему развязали – сказал кто-то из солдат.

-О, это вовсе не обязательно, - парировал Тьяри – если Господь не наделил его даром чревовещания, значит ему и нечего сказать… Поджигайте! – махнул он рукой, и три факела упали на хворост.

Над лесом поднялся густой черный дым, огонь начал жадно пожирать сухие ветки, которые трещали и рассыпались в пепел.

-Жарковато… - подумал Ис, - ох, не думал я, что так глупа будет моя смерть.

Становилось невыносимо дышать, воздух плавился в адском пламени, искры и огарки взлетали высоко в небо, капитана закрыла плотная огненная стена, и он скрылся от глаз фанатичных французов….

Флоу с мечем в руках выскочил из леса, и, растолкав пораженных солдат, прыгнул прямо в середину пламени. Хворост под его ногами прогорал, а развязывать веревки, не было времени, боцман присел и вырвал столб из земли вместе с задыхающимся в дыму капитаном, затем повернулся, и последним усилием выкинул Иса вместе со столбом из огня, но тут обрушились ветки, и Флоу провалился, не успев

выбраться  сам. Огненный фонтан поглотил его вместе с остатками дров.

Ис лежал лицом вниз, его придавило деревом, кажется, были сломаны ребра и рука.

-Мммм… - мычал он.

Вдруг из кострища выскочил пылающий, как факел боцман, он упал на землю и стал кататься кубарем, одежда на нем сгорела, и сквозь нее проглядывали обугленные пятна кожи. Ангел лежал рядом с капитаном и корчился от боли.

-Их нужно добить! – закричал падре Тьяри, и его голова покатилась прямо в костер.

Пираты схватились с французами на том же месте. Дамьен подбежал к Ису, и попытался поднять бревно, но у него не получалось, а Стингрей орал, как истошный.

-Развяжи меня, ты мне все переломаешь сейчас!

«Где же нож…» - подумал юноша, и увидел нечто похожее на поясе, рядом лежащего, Флоу.

Дамьен схватил его за бок, чтобы вытащить кортик…

-Аааа… - заорал Ангел.

И только тут он увидел, в каком тот состоянии.

-Не трогай его! – вопил Ис, и сын Де’ Краньена убрал руки.

Солдаты были перебиты…. Вся команда возвращалась назад в форт. Боцмана и капитана несли на носилках…..

15. Жизнь-театр.

«Правда, всегда одна, это сказал фараон


Он был очень умен, и за это его называли – Тутанхамон»          (гр. Наутилус-Помпилиус «Тутанхамон»)


«А! Неба пустота, захватила сердце черная тоска,


Нет! Лезвие ножа, насквозь меня пронзила, чертова тоска


Распахну объятья, дайте мне дышать


Убивает ненависть и любовь опять»   (от автора«Тоска»)


Иса Стингрея перенесли в его комнату и положили на кровать.

-Его надо перевязать – проговорил сын Де’ Краньена, и поспешил найти бинты, но Мартин-Леон остановил его:

-Лучше будет, - сказал он – чтобы это сделала женщина…

-Почему? – спросил удивленный Дамьен.

-Женщины намного щепетильные в этом вопросе – ответил Мартин, - вот, мадам Анжали, - ухватил он мимо проходящую женщину - вы, конечно же, окажете помощь моему бедному брату, не так ли?

Мадам Де’ Краньен вытаращила на него свои зеленные глаза и промолвила:

-Да, конечно, но только после того, как перевяжу вашего матроса, он в ужасном состоянии…

-Зачем ждать! – не унимался Дамьен, пытаясь войти в комнату капитана, но железная рука Мартина-Леона слишком хорошо держала его.

-Я настаиваю – сорвался тот, - тебе там делать нечего….

-Ну, хорошо, хорошо… - растолкала их Анжали – я посмотрю вашего капитана, и вошла в комнату.

-Мадам Де’ Краньен  - проскрипел Ис, - разве вы уже позаботились о моем боцмане?

-Еще нет, господин пират – ответила она, - ваш брат настаивал, чтобы первым были именно вы.

-Мой брат, - ответил Ис – никогда не умел командовать, мои раны пустое, ступайте к Флоу, вы ему сейчас нужнее….

-Ох, - выдохнула она – вас не поймешь, хорошо, вы не смертельно больной, можете и подождать, я приду к вам позже.

-Конечно – ответил тот.

И мадам Анжали вышла из комнаты. Ее в след удивленно проводили взглядами Мартин и Дамьен.

-Ты должен пустить меня! – начинал орать сын Де’ Краньена.

Но Мартин стоял как каменная глыба на его пути, тогда Дамьен нашел единственный способ прорваться сквозь эту оборону. Он сделал шаг назад и со всего размаху ударил брата капитана прямо между глаз. Удар пришелся такой силы, что у последнего полетели искры, и он стал шататься из стороны в сторону, как маятник, тогда мальчишка оттолкнул его от двери и ввалился в комнату.

-Боже… - потянул Ис – опять ты, какой же ты неугомонный. Ну, хорошо каюсь, я хотел тебя повесить. Что? Опять налетишь на меня с ножом? Дамьен переминался у двери…

-Нет, я хотел помочь… - мямлил он.

-Попался гаденыш! – схватил его за шиворот Мартин, - он дал мне в глаз, правда, как девчонка, но ведь посмел же! – вопил он.

-Что? – засмеялся Ис, - зачем ты съездил по морде моему брату?

-Он не пропускал меня… - бурчал Дамьен.

-Ну-ка пойдем – стал вытаскивать его Мартин, - пошли отсюда.

Мадам Анжали перевязала «обугленного» Флоу, тот пострадал не так сильно, как они думали, а ее фирменная мазь из трав делала просто чудеса.

-Все в порядке – говорила она – неделю, другую и вы поправитесь.

-Как он? – прохрипел боцман, ухватив мадам Анжали за руку.

-Даже лучше чем был – ответила она, только что умудрялся ругаться и командовать.

-Это он может… - улыбнулся Флоу – в этом у него просто талант.

Анжали Де’ Краньен вернулась в комнату капитана, у его дверей уже никого не было.

-Что ж теперь я примусь за вас – сказала она.

-Послушайте меня – проговорил Ис, - я должен вам кое-что сказать.

-Говорите, прошу вас…

-Я не мужчина… - сообщил капитан.

-Конечно, вы не очень то вышли телосложением, и не смогли бы противостоять отряду солдат в одиночку, но за то вы хороший командир.

-Вы не понимаете – продолжал Ис – я женщина…

Мадам Анжали вышла из комнаты с выпученными глазами, ее встретила обеспокоенная команда Черного Гадолфина:

-Ну, как наш капитан? – спрашивали они.

-Все в порядке… - еле слышно отвечала им Анжали.

-Нет нужды говорить – прошептал ей на ухо Мартин-Леон, - что данный секрет не должен узнать больше никто…

-Конечно, конечно – ответила она, - я буду молчать…

В углу сидел недовольный Дамьен, а возле него то и дело крутился Шейн-Леон.

Прошло еще около двенадцати дней, капитан и боцман быстро шли на поправку. Ожоги Флоу затянулись, но вместо них остались шрамы, хотя этого добра у него хватало и раньше.

Ис важно расхаживал по форту, казалось, для него ничего особенного не произошло, еще через пару дней по случаю полного выздоровления было решено устроить праздник. Во дворе форта наспех соорудили нечто вроде помоста, завесив его разноцветным

материалом. Мадам Анжали Де’ Краньен решила устроить маленькое театральное действо, по произведению автора пожелавшего остаться неизвестным. Она была так увлечена своими приготовлениями, что не обращала никакого внимания на свое семейство.

Мессир Де’ Краньен очень раздражался по этому поводу, мало того, что его супруга с некоторых пор стала особо поглядывать на Мартина-Леона, так еще и ее старые дворянские замашки выплывали одна за другой.

Шейн-Леон вертелся как юла, возле бурлящей работы, его нетерпение и слишком большое желание участвовать во всех делах, утомляли даже самых стойких из работавших.

-Капитан! – крикнул он, и повис на Стингрее – кого ты будешь играть?

-Это не для меня… - произнес равнодушно Ис.

-Но я хочу какую-нибудь роль – не унимался Малыш.

-Ну, хорошо, - выдохнул капитан – я попрошу мадам Анжали дать тебе что-нибудь незначительное, вроде дерева, на заднем плане…

-Я не хочу быть деревом – визжал огорченный Шейн.

-Ну-ну… - смеялся в ответ Ис – тебе не повредит, хоть какое-то время ты будешь стоять спокойно.

Капитан отправился к мадам Анжали, а Шейн-Леон остался ждать ответа.

-О чем же будет ваша пьеса? – живо поинтересовался Ис.

-Это весьма грустная история – проговорила она – хотя, впрочем, с хорошим концом. Не желаете ли исполнить роль? – спросила мадам Анжали.

-Кто? Я? – удивился Стингрей – какую же?

-Конечно женскую… - ответила она.

-Хммм… - задумался Ис, - это довольно странно не находите?

-Ничего странного, - продолжала Анжали – это вполне естественно для вас. У меня есть премиленькое платье, и вам оно подойдет.

-Вы хотите выдать меня? – интересовался капитан, глядя на мадам Де’ Краньен.

-Вовсе нет, что вы – парировала она – просто, разве вам не хотелось рискнуть и появиться в своем настоящем обличье?

-Ну, это, конечно, не затруднит меня, хотя, по-правде я хочу попросить за своего племянника, очень уж хочется ему участвовать в вашем представлении – говорил Ис.

- Ему непременно будет роль – улыбнулась она, - итак, я жду вас на примерку платья….

Зрители уже собрались во дворе, и расселись кто, где смог. Почти у самой стены стоял боцман Флоу  Лавуи, по другую сторону находился Дамьен, постоянно кидающий на него гневные взгляды, а посередине расселись пираты, вперемешку с обитателями форта. Пьеса шла своим чередом: играли в основном мадам Анжали и мадам Ля Бель, Мартин-Леон пытался изобразить героя любовника, это выходило у него весьма неплохо, а Шейну-Леону досталась роль пажа, конечно, он был разочарован….

После второго акта за сценой зазвучала музыка, и красотка в испанском наряде с белыми локонами вышла плясать на сцену. В этот момент у ошарашенного Флоу раза в два увеличились глаза, и стала медленно отвисать челюсть.

-Кто это? – подумал Дамьен – я ее раньше не видел, вот это да….

Девушка игриво постукивала каблучками по доскам пола, и метала страстные взгляды в толпу, которая подняла настоящий гвалт…

-Черт, да кто же это? – мучился в догадках Дамьен, - вот мой шанс забыть о всех злоключениях происходящих со мной, к черту капитана, этого придурковатого клоуна, вот настоящая девушка моей мечты…

Красотка продолжала плясать, а словно завороженный Флоу не сводил с нее глаз, так продолжалось до тех пор, пока она не присела и не провела тонкой ручкой по его лицу.

Совершенно обалдевший здоровяк – боцман рухнул на землю, как подкошенная трава.

-И здесь он у меня под ногами путается… - подумал Дамьен.

Народ бросился приводить в чувства лежащего Флоу, а девушка, спешно спускалась со сцены, когда Дамьен попытался перехватить ее:

-Вы просто чудо – удерживал он за руку – я влюбился в вас с первого взгляда…

-Отстань, идиот – грязно выругалась она, и отдернула руку – я тебя повешу на первом же столбе, кретин.

И тут Дамьен начал понимать, что прекрасная девушка никто иная, как капитан Ис Стингрей, собственной персоной, переодетый в женское платье.

-Это злой рок… - отступил он назад, - я проклят…, мне никогда не избавиться от него.

Он вышел из форта и стал бродить вдоль стены…

-Я ненавижу его! – выкрикнул раздосадованный Дамьен.

-Кого? – послышался вопрос от рядом стоящего Луи Тибо.

-Вашего капитана! – выпалил злясь сын Де’ Краньена  - это напыщенный клоун: то дворянин, то пират, а теперь еще и женщина.

-Оу…  - проговорил Луи – это ты зря… Наш капитан конечно, несколько эксцентричен, но не притворщик, слишком уж многие

жаждут видеть его на виселице, приходится как-то выкручиваться. Открою тебе один маленький секрет: когда мы сходим недалеко от большого порта, капитан, действительно, надевает  женское платье, ведь ищут мужчину, а не женщину….

-Мне с трудом вериться в это – отвечал Дамьен.

-Он похож, не правда ли? – спросил Луи.

-На женщину? – прервал его Дамьен.

-Но это не так… - улыбался рулевой.

-Да, слишком силен… - заключил сын Де’ Краньена – потирая руку.

-Наверно… - посмеивался Луи.

– Я многим обязан ему, да и все мы….

-Вот как, чем же? – интересовался Дамьен.

-Я француз – ответил Луи Тибо – раньше, я жил в Париже. Около трех лет назад там случился пожар, выгорел почти весь город, а после началась чума. Все что я имел, потерял, а жена и мать погибли в огне, после мне уже было все равно жить или умереть. Я таскался по всем злачным местам парижского дна, надеясь, что однажды,  в пьяной драке меня, наконец –то убьют. После одной такой потасовки меня выбросили на мостовую в грязь и помои, мне не хило досталось тогда, наверно, ни одной целой кости не осталось.

Я совсем не мог шевелиться, пошел дождь и сточная вода залила меня с головой, так и утонул бы захлебнувшись городским дерьмом, если бы выходящий из таверны, Ис не вынул меня за шиворот из канавы, а Флоу не принес в гостиницу, с тех пор я рулевой на Черном Гадолфине, и не единожды обязан жизнью своему капитану.

-Тебя послушать, так он ангел воплоти – злился Дамьен, - а на самом деле обыкновенный убийца…

-Возможно не ангел, и иногда перегибает палку, но я вполне доволен своей жизнью, - размышлял Луи, - могу дать тебе один совет, капитан вспыльчив, но отходчив, а вот кого не стоит злить так это нашего боцмана, он тебе горло перегрызет, если дальше такое кричать будешь. Флоу – это тень нашего Иса, при том, не очень то безобидная…

-Чего он за ним все время ходит? - спросил сын Де’ Краньена.

-Это довольно странная история, капитан вскользь упоминал о ней, об этом тебе лучше спросить или у  него самого, или у Малыша.

-Вот еще, меня мало занимают эти ваши загадки – замахал он руками, и пошел обратно в форт.

Дамьена просто раздирало любопытство:

-Черт,  - говорил он себе – как же этот кретин привязался к капитану, может прямо спросить, хотя, после сегодняшнего это врятли удастся. У кого бы узнать?

Пока поднялась шумиха со «слабонервным» боцманом, в конец разочарованный Шейн-Леон решил уйти куда подальше, его надежды о представлении не оправдались, роль, по его мнению, ему досталась ужасная, и Малыш был не в духе. В какой-то момент негодование так захватило его, что он не заметил приближающегося Дамьена, впрочем, тот, гонимый собственными заботами обоюдно не видел Шейна, и они, в конце концов,  налетели  друг на друга.

-Это ты…. – пробурчал Дамьен  - мне нужно спросить тебя кое о чем.

-Как, его лягушачье высочество решил, заговорил со мной – задирался Шейн.

-Я не стану спорить с тобой сейчас – выцедил сын Де’ Краньена.

-Ну, говори тогда, что тебе надо…

-Как Флоу попал к вам? – спросил Дамьен.

-Зачем тебе это? – интересовался Малыш – он пришел давно, вместе с капитаном.

-Это я знаю – злился француз – ты расскажи, как они до этого встретились!

-Ну… - зачесал затылок Шейн, будто пытался вспомнить что-то,- я не очень то знаю. Капитан говорил, что вроде бы их встреча произошла в порту, в таверне, но точно как не знаю, спроси у него сам.

-Хмм…. – дернулся сын Де’ Краньена, и пошел дальше….

Прошло еще несколько дней, пираты, по мнению мессира Де’ Краньена вообще не собирались уходить, а между тем, его раздражение росло, учитывая то, что мадам Анжали слишком часто искала встречи с Мартином.

Вечерняя зарница падала на съежившиеся макушки деревьев, а кашка на лугу уже не поворачивала лохматые белые метелки к солнцу. Мадам Де’ Краньен  шла в сторону леса, ее волосы растрепались и вились непослушными завитками по плечам, платок почти спал, и лишь кисть руки удерживала его от падения в тусклую траву. Она вбежала в расщелину часто стоящих кленовых деревьев, и увидела Мартина-Леона, сидящего на пне.

-Это ты… - бросилась она к нему – я хотела сбежать раньше, но мой муж….

-Скажи ему, что бросаешь его – ответил он, вставая ей на встречу.

-Я скажу, но как же мой сын, Дамьен и Аделина?

-Ну, что ты… - прижимал он ее к себе – я уверен, что они поймут, мой сын Шейн тоже еще не подозревает ни о чем.

-Наш сын… - прошептала Анжали.

-Да, конечно, просто я еще не привык к этому – улыбался Мартин, - он, конечно, будет злиться, но смириться со временем. А вот на счет Дамьена, я сомневаюсь, очень прыткий малый, недавно даже попытался отделать меня….

-Как? – подпрыгнула мадам Де’ Краньен - неужели он что-то заподозрил?

-Конечно, нет – успокоил ее Леон – у него какая-то особая тяга к моей сестре, признаться, я это не одобряю, впрочем, наш боцман тоже – смеялся он.

-Я даже не подозревала, что капитан Ис Стингрей - это женщина, - стрекотала она – неужели никто не догадывается?

-Так было задумано, с тех пор как я ушел из капитанов, оставив ее на своем месте, прошло много лет. Люди на корабле меняются не так часто, а те, кто уходят, если и знают, то уже никому не скажут, потому что погибают в абордажных. Я сомневаюсь лишь по поводу Флоу, но на счет него уверена Исабелла. Ей видней, своих людей набирала она сама.

-А как они встретились? – спросила Анжали.

-Дурацкая история… - продолжал Мартин:

«Я был в бегах, после тюрьмы попал на пиратский корабль, когда нашего капитана убили, команда выбрала меня на его место. Свой «Черный Гадолфин» мы отобрали у французских военных, потом сделали из него настоящий «Летучий Голландец». Исабелла в то время ехала ко мне, кажется это было в Валенсии, порт Каминьо, по дороге у нее закончились деньги, но она еще с детства хорошо танцевала, поэтому и решилась подзаработать в какой-то таверне, конечно, главным был не сам танец, а то, что во время этого, она обчищала подвыпивший народ. Там ее Флоу и увидел, так сказать, в женском обличии и увязался следом. Затем, выходя, она переоделась в мужской костюм, так было проще и безопаснее путешествовать, конечно, Флоу не поверил, что она мужчина, и даже сокрушительные побои моей

горячей сестренки его в этом не убедили. Он приперся за ней на мой корабль, только когда  я представил ее команде, как своего брата и нового капитана, он согласился со мной, впрочем, дальше его ждало назначение…. С тех пор Флоу ходит за ней везде и всюду. Знаешь, почему мы прозвали его «Ангелом»?

-Почему? – спросила Анжали, сидя на коленях у Мартина.

-Он всегда всех спасает, особенно своего капитана…. – смеялся Мартин – удивительный малый, иногда такой правильный, что даже мне страшно, как бы его имя, и вправду, в святые не записали….»

- Такая преданность похвальна, мне повезло меньше, я вышла замуж за ненадежного человека, он все время бросает меня – жаловалась мадам Де’ Краньен.

-Тогда оставь его – отвечал ей Мартин-Леон, - поедем со мной.

-Но откуда же я могу знать, что ты не бросишь меня? – спросила она.

-У тебя нет повода сомневаться во мне – отвечал он,- моя сестра говорит, что я самый надежный человек в мире.

Мадам Анжали засмеялась, как ребенок:

-Ну, хорошо, я поверю тебе, в конце концов, мой отец всегда считал меня склонной к авантюрам, поэтому и выдал так рано замуж.

Пока Мартин-Леон и мадам Анжали думали, как бы объяснить свой новый союз детям, Дамьен снова пребывал в глубоких раздумьях:

«Я больше не могу терпеть эти издевательства – думал он, - и почему я такой несчастливый. Может если бы мне удалось дать в морду этому «павлину», мне было бы не так плохо. Черт, я становлюсь похожим на нытика. Этот боцман еще под ногами путается. Не хотел бы я, – смеялся Дамьен – быть его матросом. Он бы с меня три шкуры спустил. Что же делать? Может и вправду пойти в пираты…, стать

известным капитаном, захватывать суда. Нет, все это глупые мысли, теперь у меня есть только один выход: я должен покончить

с боцманом, тем самым, отомстив этому идиоту – капитану, тогда я буду, оправдан в глазах остальных…. Решено, или я, или он, но кто-то один должен умереть.»

16. Угроза капитанству.

«….Пусть, каждый сам находит дорогу


Мой путь,будет в сотню раз длинней


Но, не виню ни черта, ни бога


За все платить придется мне…»        (гр. Ария «Осколок льда»)


Всю ночь Дамьен не смыкал глаз, он сидел на своей кровати, и тщательно обдумывал, как лучше ему подобраться к Ангелу-Флоу, чтобы раз и навсегда решить свою проблему.

-Как бы мне хотелось, - думал он,- никогда не встречать этого человека. Он вынуждает меня стать убийцей, хотя убийство пирата – это скорее благо, закон не осудит меня. К утру я должен побороть свою нерешительность, вырвать из сердца все сомнения. Ну, почему же так неспокойно на душе?! Это из-за духоты, точно из-за нее, пойду наружу.

Он вышел, и бледная луна осветила его своим холодным светом.

-Конечно, я все решил, но что потом? – думал он – что потом, когда я убью боцмана? Наверно, капитан убьет меня, а может пираты просто уйдут, ведь поединок будет честным. Мне станет легче, когда они уберутся.

Он бродил по мокрой траве в темноте, ночная влага наполняла воздух сыростью, а от земли по-прежнему веяло цветами и теплом.

-И все же жаль… - крутилось в голове, - жаль, что вышло именно так, трудно сказать нужно ли было мне все это, но почему-то не хочется расставаться с ними.

Эти люди имеют одно странное свойство – они захватывают сердце, не деньги и золото, а именно сердце и душу.

-Пираты! – произнес он в тишину, разбивая стрекотание кузнечиков в сыром воздухе, - пираты, повторил шепотом. Клинок, дурацкая шляпа, идиотское перо и глаза…. Нет, но что я говорю опять, - уселся в траву Дамьен.

Так медленно наступал рассвет, который встречал всего лишь один, одинокий человек, ощущая собственную беспомощность перед неизбежным. И может быть, пришествие его не сулило ничего хорошего, но солнце неуклонно поднималось из-за горизонта, и

легкий ветер начинал  трепать волосы юноши, пытавшегося разглядеть вдалеке свою судьбу.

-А может быть не я его, а он меня…., тогда, конечно, это так, никто не вспомнит меня, никто…, как жаль, что я не сделал ничего значительного в этой жизни…, выходит жил зря….

Дамьен вступил в ворота форта, перед ним стоял его враг, в лице Ангела-Флоу, который ничего не подозревая о намерениях последнего, мирно беседовал с капитаном. Младший Де’ Краньен вынул тонкий арабский клинок и с размаху полоснул по плечу боцмана, тот даже не шелохнулся от неожиданности. Алая струя полилась по белому полотну рубашки, но Флоу по-прежнему стоял, как вкопанный. За столько лет на его теле образовалось такое количество ранений, ушибов, ожогов, переломов, что было просто удивительно, как он умудрялся еще более или менее, нормально выглядеть, выживать и даже получать новые ранения. Флоу зажал порез на плече ладонью, и только сейчас начал ощущать боль, скорчившись, он, выдавил из себя:

-Вот паршивец! – и начал медленно вынимать раненной рукой свой меч.

Но Дамьена не останавливал не грозный взгляд боцмана, не ругательства капитана, он словно заведенный механизм продолжал сыпать удар за ударом на Ангела, последний как мог уворачивался от неожиданно свалившейся напасти, но это продолжалось не долго…. Боцман был ловким малым, царапины его не смущали, и он, наконец, пошел в наступление. Дамьен собрал всю оставшуюся волю в кулак и снова ринулся на него. На этот раз сила в нем превосходила все ожидания, будто, когда он дрался с Шейном или капитаном, это была всего лишь нелепая шутка. Дамьен не уступал Флоу, хотя, тот был отличным воином, и ему не было равных в схватках. Молниеносные удары обрушивались на несчастного Флоу, пока он не схватил одной рукой Дамьена за горло, и начал готовиться нанести последний в

жизни француза удар – в сердце. Глаза его сделались стальными и холодными, еще секунда и задыхающийся юноша почувствовал, наконец, в своих жилах страх, каждый стук сердца отсчитывал моменты жизни….  Рука с клинком скользнула к нему, но ее перехватил капитан, которому всегда удавалось сдерживать обезумевшего боцмана.

-Не надо, Флоу – проговорил Ис.

- Нет! – выкрикнул Дамьен – пусть продолжает, один из нас должен сегодня умереть! Должен!

-Так ты всего лишь хотел умереть? – спросил капитан – просто сказал бы, я бы тебя повесил…

Дамьена будто огрели обухом от его слов, он стал медленно отходить назад, его трясло, и кажется, юноша был в полной растерянности.

-Но, я люблю тебя… - прошептал он…

Флоу очнулся от гневного оцепенения….

-Я люблю тебя – повторил Дамьен громче.

-Кого, меня? – удивился Ангел.

У окружающей толпы рты по отпадали на землю.

-Я люблю тебя! – выкрикнул, наконец, срывающимся голосом он.

-Ну и ну… - похлопывал капитан, Флоу по плечу – вот это да!

-Я ничего не делал… - нес какую-то чушь боцман.

-Не тебя, идиот, а его! – указал он пальцем на капитана.

-Ик… - крякнул Ис, когда все взоры толпы нацелились на него. «Сейчас порвут» - подумал он.

-Сынок… - потянула испуганная мадам Де’ Краньен – я так рада…

-Чему!? – орал Дамьен, - тому, что я люблю мужика!

-Кто мужик? – изобразил невинное лицо Стингрей.

-Ты мужик! – продолжал юноша.

А бедный Шейн-Леон катался по земле со смеху.

-Ну…, это так, только в статусе – заявил капитан.

-Успокойся сынок – кудахтала, как клуша мадам Анжали – сейчас нам все объяснят.

-В каком еще статусе, ты чего несешь! – не унимался сын Де’ Краньена.

- Ну, а что если я женщина – размахивал кружевным платочком Ис.

-Нет… - качал головой Дамьен – второй раз ты меня не проведешь, я не куплюсь на эту дешевую шутку. Я все это время страдал – бил он себя в грудь кулаком, - от того, что влюбился в мужика, я не спал, не ел, не знал, как от этого избавиться, потерял покой…

-Может тебе просто нравиться страдать – смеялся капитан.

-Но он – указывал Дамьен на Луи Тибо – сказал мне, что ты мужчина, который любит одевать женские тряпки…

-Я не говорил – удивлялся рулевой.

-Нет… - это ведь не правда, ты лжешь! – вопил Дамьен.

-Это правда – подтвердил Мартин-Леон – это моя сестра Исабелла.

-Угу – мотала головой мадам Анжали.

-Вот придурок… - смеялся, держась за живот Шейн.

И только Флоу странно косился на своего капитана…

-Ха..ха…  - вдруг расхохотался Ангел, и, подойдя к Мартину со всего размаху дал ему в морду.

-Ты сказал мне! – заорал теперь уже он, - что это твой брат!

-Ну, пошутил немного – вытирал кровь с лица тот, - а ты олух, тоже, что ли поверил?

Но Флоу ничего не отвечал, сейчас он старался не подавать виду, однако в душе его металась настоящая буря чувств. Они как-то странно перемешивались, и теперь боцман, как ребенок не понимал уже где, правда, а где ложь. Впервые встретив капитана в таверне, он, конечно, принял его за женщину, и именно по этой причине приплелся за ним на корабль. Все изменилось, когда Мартин-Леон вдруг объявил Иса своим братом. Флоу впал в полное отчаянье: три дня он беспробудно пил, не мог ни о чем думать, и решил окончательно издохнуть от

пьянки, но увиденное им на третий день в подворотне заставило его вдруг резко поменять свое решение. Он

сидел в узком проходе между двумя домами, когда двое бандитов решили ограбить прохожего, тот, конечно, сопротивлялся, и потому получил удар ножом в грудь. Флоу не мог ему помочь, да и не собирался, но в нем возник панический страх:

-Что если его убьют? – думал он, - так я знаю, хотя бы, что этот человек жив, но если его….

С этой мыслью Ангел вернулся назад на судно, а поскольку Ис тогда тоже никого не знал кроме Флоу, то сразу определил его в статус боцмана. Много думая над своим новым положением, Ангел решил: «Пусть мне не повезло, я так неожиданно ошибся в выборе, но тогда он станет моим лучшим другом, и я буду ему нужен, буду знать, что он жив, потому что я не позволю ему умереть».

С тех пор Флоу получал все удары за капитана, почти все драки он брал на себя, и позволял Ису браться за меч лишь тогда, когда был на сто процентов уверен, что противник слабее. Он забыл про боль и страдания, раны не причиняли ему уже неудобств, это было нормой, но Ангел был в постоянных муках оттого, что капитан находился всегда рядом. Иногда боцман сдавался, был готов подчиниться ситуации, хоть и понимал, что его чувства не разделимы. В такие моменты он становился  мягким, уступчивым, и начинал говорить странные вещи, а порой даже пытался признаться во всем Ису. Но что-то мешало ему, между ними всегда стояло определение «капитан» - значит не женщина. Флоу не мог любить не женщину, это мучило его. Постепенно он свыкся с мыслью, что

его удел, как у собаки, лишь служение, и безропотно принимал ту судьбу, что избрал сам для себя. А сейчас….. Мир перевернулся с ног на голову, одно слово сделало для боцмана невозможное

возможным. Он был рад? Да…, он был рад, в его глазах блистал дикий огонь.

-Я…, я…,  - бубнил он себе под нос – а если она меня не любит… - и вмиг новая волна отчаянья накрыла его с головой.

Флоу стоял, как вкопанный, нацелив взгляд в пространство земли, он выронил меч и побрел в форт.

-Черт! – выдавил капитан – пришел конец моему командованию на Черном Гадолфине, - что ж…, такова судьба.

- Да! – выкрикнула Исабелла – я обманула вас! Думайте что хотите, но я не мужчина. Вы вправе переизбрать капитана, пусть им будет достойный среди вас, тот, кто умножит ваше богатство и принесет вам новые приключения. Я предлагаю кандидатуру своего брата Мартина или боцмана Флоу!

Она оглядела толпу своих пиратов, но никто не двигался с места…

-Капитан! – заговорил Крис, - я не понимаю, зачем нам кого-то выбирать! Мы вполне довольны тем капитаном, который у нас есть!

-Кто сказал! – присоединился к нему Луи Тибо – что мы не знали обо всем (ну хотя бы догадывались), если есть тот, кто недоволен нашим капитаном – обратился он к толпе,  - пусть выйдет вперед, и я улажу с ним эту проблему – вынул он свой клинок.

Но никто не вышел, что безмерно огорчило его…

-Мы решили – заговорил, черный Дан Лоу  - мы хотим и дальше плавать под твоим флагом, капитан. Забудем, что вы женщина.

-Однако ну ты и сказанул, Дан, - толкнул его в бок Луи Тибо – не мог по другому сказать, олух…

-Простите, капитан, я не хотел сказать… - снял шляпу, Дан – ну это…, не то вообщем.

-Мммм… - промычал Ис – напомните мне, потом повесить его.

-Обязательно, капитан! – радовался Луи, похлопывая, черного Дана по плечу…, но  все смеялись над этой шуткой, потому что понимали, что Дану веревка не грозит…

Флоу зашел в комнату Иса, сел в кресло и задумался: «Столько лет я жил,  как слепой котенок, наверно я полный дурак если не замечал, но что делать теперь… Секрет раскрыт, конец капитанству….»

-Ха! – выдохнул он, и в его голове эхом повторились последние слова, - она уедет или хуже того, вдруг убьют свои же.

Он вскочил, и с твердой мыслью, что его капитану опять угрожает опасность, рванул назад, но в дверях столкнулся с предметом своих волнений.

-Куда ты так летишь, Флоу? – спросила она.

Этот взгляд резал, как кинжал его сердце. Флоу попятился: «Как теперь называть ее» - подумал он – «капитан или мисс….»

-Ты какой-то странный, боцман – продолжал капитан – носишься как угорелый…. Что с тобой?

Ангел сел прямо на пол перед ней, точнее он рухнул, и зажал голову руками:

-Я и вправду думал, что ты мужчина… - еле слышно выговорил он.

-Знаю, - ответила Ис – черт, иногда мне казалось, что ты догадываешься, и я того гляди проколюсь. Ты так разочарован, Флоу? – спросила она.

-Я считал тебя другом… - все бубнил он.

-Вижу, это так – договорила Ис.

-Ты уедешь теперь? – вдруг спросил он.

-Нет – ответила Исабелла, - если хочешь ты можешь уйти в любое время или остаться здесь…

-Я не хочу – прервал он ее, - мне не нужны были друзья не раньше, ни теперь, мне не нужны были пираты, деньги, ничего…, ничего…

-Значит, ты не хочешь остаться моим боцманом.

-Боцманом? – смеялся он, - нет, я не хочу быть твоим боцманом.

-Жаль… - сказала она, и собралась выйти, но крепкая рука Флоу насмерть вцепилась в полу бархатного кафтана.

-Стой… - шептал он – я еще не договорил, стой…. Ты похожа на ветер… - смеялся Ангел, - все время ускользаешь от меня….

-Я тоже считала тебя другом, и ….

-Нет, разве не ясно, что мне не нужны друзья – начинал подниматься Ангел.

-Кто же тебе нужен тогда? – удивилась Исабелла.

-Ты… - ответил он.

-Значит, ты меня любишь? – ухмылялась она.

-Разве это не ясно – начинал выходить из себя Флоу.

«Чтомне делать? – подумал он, - дать волю чувствам или….»

-Я думала тебе нравятся мужчины – продолжала Ис.

«Она издевается надо мной» - злился Флоу.

-Хм! – улыбнулся он, и резким движением приблизил ее к себе, - я сдаюсь, - еле слышно шептал Ангел, его губы нервно скользили по ее лицу и шее.

-Значит, ты остаешься? – спросила она.

-Да…., - прерывисто отвечал он – все что захочешь…, мой капитан….

Еще до восхода солнца мессир Де’ Краньен начал собирать кое-что из своих вещей. Прихватив то немногое, что золотоискатели успели добыть, он намеревался сбежать во Францию. Конечно, жена и дети, как всегда не входили в его планы, поэтому о намерениях такого рода знал лишь Конрад Нинель, слуга Де’ Краньена, и его сообщник.

«Все надо бежать – думал он, - я уже не могу справиться с этой ненормальной оравой пиратов и бездельников. Чего доброго и меня повесят или прирежут, как Сальседа.»

Он пробрался наружу, на постах вдоль забора стоял ночной караул.

-Черт! – выругался мессир Де’ Краньен – уйти незамеченным не выйдет, придется чего-нибудь придумать…

И он направился к воротам форта.

-Куда это он? – спросил стоящий возле дверей Мартин-Леон у Дана Лоу.

-Говорит, что ставить силки в лес, - отвечал тот, - но это откровенная чушь.

-Сбегает… - улыбнулся  Мартин.

-Что? Поймать его – ухмылялся, черный Дан.

-Нет…, пусть идет – махнул он рукой – по-крайней мере, так мне не придется его убивать.

Дамьен сидел за углом на скамье и слышал весь их разговор, он видел, как уходил его отец.

-Опять нас бросает… - думал он – и я не могу вернуть его, на этот раз я не нужен ни матери, ни отцу…. Никому….

Он поднялся и пошел в свою комнату:

- Похоже,и мне пора уходить…. Но куда? На север…, нет, на юг, кажется, там уже идет война между колонистами и индейцами. Да…, пойду туда….

С утра капитану доложили, что трое: мессир Де’ Краньен, Конрад Нинель и Дамьен сбежали из форта. Мадам Анжали огорчилась, узнав, что ее супруг в очередной раз так неожиданно покинул ее.

-Наверно, Дамьен отправился с ним – подумала она, и облегченно вздохнула оттого, что теперь ей не нужно объясняться с мужем.

-Значит, он ушел – заметил капитан, обращаясь к своему брату.

-Кто? Де’ Краньен?.... Да, он бежал ночью, я не стал останавливать его – отвечал Мартин.

-Нет, мальчишка….

-Мммм…. – задумался Марти, - похоже, он решил догнать отца…

-Врятли… - рассуждала Ис – нам тоже пора.

-Да, это так – подтвердил он.

К полудню пираты начали собираться, их возвращение в море затянулось на целый месяц пребывания в форте «Florence».  Многое произошло за это время, многое изменилось, теперь пора было уходить….

-И все же жаль, что он удрал – сказал Шейн Леон Крису, но тот смотрел на него с откровенным непониманием, - мне жаль…- договорил Малыш, - я бы хотел, чтобы у меня был брат, такой как он, хотя бы такой….

17. Туда, где тонет солнце.

«Здесь на вершине рядом со мной


В небе кружат три белых орла


Гордость их имя, духи покоя


За ними, и зла, и добра.


Стой на вершине рядом со мной


Там где кружат три белых орла


… за ними лишь высь, лишь холодная высь».   (гр. Ария«Рабство иллюзий»)


-Ну, как наши дела Ричи? – спросил капитан.

-Все хорошо, - ответил тот, - корабль, вон, за тем зеленым мысом. Отсюда, с портовой гавани его не видно, к вечеру закончим грузить провиант, - и нас снова ждет попутный ветер…

-Что с грузом, ты доставил его на место?

-Да, груз на месте, никаких происшествий не было, мы не встретили по пути ни единого судна.

-Ха… - вдохнул капитан, - и закурил сигару – наконец то я буду на своем месте….

-Как Шейн, а ты рад? – повернул голову Ис.

-Пожалуй, да – ответил Малыш – так долго на суше я не находился еще никогда, боюсь как бы морской болезни у меня не появилось….

-Эта болезнь, точно не для моряков – смеялся Ричи – придется списать тебя на берег.

-Ну, вот еще – надулся Шейн, - и пошутить нельзя.

Когда край солнца стал заваливаться за горизонт, несколько шлюпок отошли от берега.

-Добро пожаловать, капитан – обратился Ричи к стоящей на палубе Ис.

-Капитан, - кивнул боцман Флоу, и заорал на всю округу – снимай якоря, паруса поднять!

«Неплохо… - подумала Исабелла – люблю эти вопли, сразу ощущение чего-то родного».

Пираты «Черного Гадолфина» отплывали от берегов Нового Света, теплый ветер наполнял паруса и вел их куда-то в даль в открытое море.

«Теперь все, - подумала она – сначала в «Калифорнию», а потом, снова в море: в Вест-Индию или Китай…»

Уже около недели «Черный Гадолфин» разбивал волны непокорного океана, но на восьмой день ветер стих и смоляные паруса висели, как бесполезные тряпки на рифах, их слегка подтянули, но вообщем то не было смысла убирать эти махины, потому что все ждали ветра.

-Опять штиль… - проговорил Флоу к стоящему на мостике капитану.

-В прошлый раз все это закончилось весьма печально – ответила она.

-Эта жара меня просто убивает – ворчал Шейн, прячась у Кристиана на камбузе, - даже наверх не хочется подниматься. Скучно… - потягивал он – все играют в кости в трюме, а мне надоело….

-Тогда помой лучше маис – подал ему поднос корабельный кок.

-А разве твоя жена тебе не помогает – смеялся Малыш.

-Будешь умничать – разозлился Крис – пойдешь наверх, и не посмотрю, что ты племянник капитана….

-Уууу…. – потянул Шейн – страшно, страшно, кстати, маис мне тоже надоел, лучше бы ты что-нибудь другое сварил.

-Другого, нет – злился кок – есть только маис.

-И у тебя скучно… - жаловался  Шейн – пойду к капитану.-Вот бесенок – подумал Крис, глядя на уходящего Малыша – сбежал…

-Эй, Флоу! – закричал почему-то радостный Шейн-Леон, - скажи боцман, когда будет ветер?

-Я тебе, что гадалка что ли – ворчал Ангел.

-А ты, крылышками помаши, Ан-ге-ло-чек, - с этими словами Шейн подскочил и дернул разъяренного боцмана за волосы. Последний, конечно, не мог стерпеть такого оскорбления и взвился как ураган, погнавшись за Малышом. Дверь в каюту капитана шарахнулась о стену так, что задрожали венецианские стекла в резном шкафу.  В комнату влетел Шейн, сшибая попутно все, что попадалось под руку. Всего лишь секунда и ошарашенный капитан схватился от неожиданности за пистолет, а Малыш с дикими воплями забился под стол и стал показывать какие-то знаки.

-Что такое! – завопил капитан – на нас что напали?!

-Где он!!! -  раздался грозный рык, и в дверях появился боцман, волосы которого торчали дыбом, - где этот паршивец!

-Да, что, черт побери, это такое! – вдарила по столу Ис, от чего остатки барахла свалились с него на пол.

-Вот уродец! – продолжал вопить Флоу – я ему покажу Ангелочка!

А Шейн в это время подло хихикал под столом.

- Он назвал тебя «Ангелочком» - спросила Исабелла.

-Хммм – дернул головой боцман-Ангелочек, значит, такой пухленький, красивенький и курчавенький – смеялась

она, - надо запомнить….

-Вот еще – смутился Флоу, и опустил глаза, как девица на первом свидании – я не похож…, мне надо идти – буркнул он и вышел, закрыв за собой дверь.-Ага, сбежал, трус! – крикнул из-под стола Шейни.-Вылась оттуда, - постукивал по столу африканским жезлом капитан.

-А где мой отец? – спросил Малыш, глядя на Ис невинными большими глазами.

-Черт, знает, где его опять носит – разозлилась она.

-Пойду тогда его поищу! – закричал Шейн-Леон, выбегая из каюты.

«Штиль, штиль…» - подумала Исабелла, но в это время ветер уже наполнил непокорные паруса, и они выгнулись под его натиском, на этот раз безветрие не сулило ничего плохого для пиратов. Черный Гадолфин поднялся и вытянувшись пошел прежним курсом. Солнце все так же нещадно палило, и матросы ползали по вантам и реям как мореные мухи, но теперь они были хотя бы уверены в том, что их злоключения скоро закончатся, и это вселяло в них все больше надежды.

-Как ты думаешь – обратился, сидящий на бочонке Дан к Луи Тибо, - дележ добычи будет после того, как мы прибудем в форт, или капитан все оставит в общаке?

-Да, ты алчен мой друг – засмеялся Луи, - разве тебе мало приключений?

-Нет…, - отвечал тот, - но хотелось все же иметь, что-нибудь более весомое, чем дыра в кармане….

- Не знаю…, - проговорил рулевой, и повернулся к собеседнику спиной – мне все равно, что форт, что море, я один, один, как перст, везде….

-А хочешь я отдам тебе мою Брижит?  - раздался тоненький голосок откуда-то снизу, что даже Луи вздрогнул от

неожиданности.

Малютка Аделина стояла перед ними с растрепанными волосами, держа в руках свое единственное сокровище, куклу, сшитую из старых тряпок.

-Какая-то страшная она у тебя – заметил черный Дан Лоу.

-Она не страшная, - сердилась Адель, - просто испачкалась.

-Лучше купить новую, - смеялся появившийся, как из-под земли, Шейн-Леон.

-А не пора бы тебе Лу, самому обзавестись парочкой вот таких малявок, осесть где-нибудь – рассуждал Дан. Рулевой тяжело вздохнул, и проговорил:

-Пожалуй, что нет. Я не могу сейчас жениться, не вижу смысла….

-Ты вечно в хандре – хохотал над ним Шейн – кто же за такого замуж пойдет?

-Я, я пойду! – скакала малютка.

-Вот и невеста нашлась – подзадоривал черный Дан.

- Тогда,несомненно, женюсь – кивнул Луи, - сразу же, как только подрастешь.

А в это время чем-то очень обеспокоенный боцман прошел мимо них, он даже не обратил никакого внимания, ни на маленькую рыжеволосую Аделину, ни на ухмыляющегося Малыша.

-Ис…- сказал, так неожиданно, ворвавшийся к капитану Флоу.

-Да… - ответила она, не спеша помахивая пером.

-Там, на горизонте, три корабля – он прислонился к шкафу и обеспокоено взглянул на нее.

-Как долго они уже маячат? – спросила она.

-Не так давно – отвечал боцман, - но при таком ветре они быстро нас догонят.

Ис поднялась, и, взяв подзорную трубу  со стола, вышла вместе с Флоу из каюты. Уцепившись за лисель,  Стингрей ловко забралась на ящик, и, глядя на горизонт, подумала:

«Это военные суда, значит по наши души».

Где-то вдали тремя черными отметинами нависала угроза:

-Что будем делать? – спросил Флоу.

-Попытаемся уйти от них, если мы успеем зайти за те острова – показала она на маленькие точки зелени на горизонте, - то избежим встречи с ними….

-Поднять грот-марсель! – крикнул Ангел.

-Ветер меняется… - пробубнил Луи, - это плохо…, дотянем ли капитан?

-Должны…, лишний балласт за борт, оставить только порох!

Черный Гадолфин мчался на всех парусах, оставляя за собой след из выброшенных вещей, но этого явно не хватало, даже при всех поднятых парусах, скорость судна продолжала снижаться.

-Похоже, боя нам все же не избежать – заметил Мартин-Леон.

-Тебе хорошо говорить – ворчала Ис, судорожно постукивая подзорной трубой о перила,- ты не капитан…. Черт, это чистое самоубийство, но кажется ты прав. Флоу, готовь пушки, у нас сегодня будет жаркий денек! Очень жаркий!

В это время три боевых фрегата приближались к Черному Гадолфину, два из них уже делали маневр чтобы взять его в кольцо.

-Надо успеть выскользнуть – подумала она.

-Крис! – возвопила капитан, - найди Шейна и в трюм его, смотри, чтобы он и носу от туда не показывал! Лу, вставай к штурвалу! Дан, на марса-рей, попробуем их перехитрить. Лу, пять румбов влево!

-Капитан, мы уходим от островов…. – забегал взволнованный Флоу.

-Конечно, уходим, - засмеялась она – если эти кретины купятся на это, и последуют за нами, то мы легко уйдем от них на обратную сторону островов.

-Глупо – заметил Мартин – там могут быть рифы.

-Могут… - продолжала смеяться Ис, - нет, они там есть. Не один капитан в здравом уме не поведет фрегат в эту «Чертову пасть».

-А как же мы? – спросила Жанет Ля Бель.

-У нас есть лучший марсовой – указывала она на высоко сидящего Дана Лоу, - на всех Карибах на сыскать такого.

-Ну, будем, надеется, что твой марсовой действительно так хорош, как ты говоришь, - заметил Мартин-Леон, - как-то не хочется умирать, тем более что я еще не женился, во второй раз.

-Да…, - это действительно большая потеря, - улыбалась она, - отведи дам вниз, здесь скоро будет не безопасно….

«Кто бы говорил» - подумал он, и повел мадам Анжали и мадам Ля Бель в трюм.

А несчастному коку с большим трудом удалось изловить сорванца Шейна, и при помощи Ричи, закрыть его в кладовке на камбузе. Последний истошно орал и пытался  выбить дубовую дверь.

-Силы мальчонке не занимать – заговорил Ричи, вытирая вспотевший лоб, и присаживаясь на бочонок, - угомонись Шейн! Тебе все равно не выйти оттуда….

Малыш тяжело сопел за стеной, злобно ругаясь на кока, и помощника капитана.

-Вы за все у меня ответите, крысы проклятые – разносился его голос по всему трюму.

-Серьезная угроза – смеялся кок.

Черный Гадолфин неуклонно уходил от островов, три фрегата шли за ним следом, им никак не удавалось нагнать его и окружить, все их маневры оказались тщетны, ибо пиратский корабль намного легче, а при всех поднятых парусах еще и быстроходней.

-Дан, приготовься! – прокричал капитан, - скоро пройдем острова!

И вот Флоу отсвистел команду марсовым, те как цепкие обезьяны стали собирать большой марсель, судно резко сбавило ход, и пошло на прибрежные рифы.

-Спаси нас Бог – подумал, Дан – даже не известно, что хуже разлететься в щепки от пушечных ядер, или от рифовых скал….

Гадолфин медленно входил в каменную ловушку, почти все его паруса были убраны. Капитан, стоя на носу судна, отдавал приказы Луи Тибо, тот мастерски поворачивал штурвал, но и это мало помогало, так как пробоины одна за другой появлялись вдоль обоих бортов. Матросы закидывали их, чем могли и вычерпывали воду, Шейна-Леона по этому поводу пришлось выпустить, но Ричард не сводил с него глаз…. Наконец корабль развернуло, и сковало в каменном мешке.

-Все приплыли  - мелькнуло в голове боцмана, - мы в капкане.

-Пушки на левый борт! – закричала Исабелла, - огонь!

Ядра стальным дождем полетели в приближающийся флагман, они прошили ему правый борт и снесли фок-мачту.

-Флоу! Откат, готовь второй залп! – командовала капитан.

-Нижние трюмы  затапливает! – вопил Ричи.

-Огонь! – снова раздалось в воздухе, и флагман со звучным именем «Королева София» стал медленно уходить под воду.

Второй фрегат открыл огонь в ответ, но от порохового дыма почти ничего не было видно, серный запах, поднявшийся в воздух, выедал глаза матросам.

-Перезаряжай! – кричала Ис.

Металл обрушивался в черные воды океана, разнося в дребезги торчащие  из воды острые зубья скал, но ему не удавалось долететь до Черного Гадолфина, путь преграждал все тот же флагман, который почти разнесли в щепки. Этот бой все больше становился похожим на войну с призраками: вроде бы и поймал, а схватить, никак не удается.

-Не стрелять! Луи, нам надо продвинуться вперед!

-Это не возможно, капитан! – отвечал рулевой, - если мы спустим паруса, то можем потерять мачты, или что хуже совсем пропорем борта.

-Черт! – ругалась она.

-Пусть они подойдут к нам ближе! – закричал боцман.

Напряжение охватило наводящих, застывших с фитилями возле пушек. Судно с серыми парусами и французским флагом тяжело разворачивалось, готовясь атаковать пиратов.

-Капитан, - обратился, почти шепотом Ангел, - если он зайдет нам в борт носом, мы не сможем его остановить, лягушатники разломят нас пополам, даже пушки не помогут.

Но она ничего не отвечала, а только напряженно вглядывалась в идущий на них корабль. Флоу видя такую реакцию, стал испытывать легкий ужас: «Что если она не знает….»

-Мы потеряем судно? – неожиданно спросил он.

-Врятли… - ответила Ис, видя крайнюю взволнованность боцмана.

А серый фрегат действительно развернулся и шел прямо в борт Черного Гадолфина, тяжелое судно сломало обшивку о многочисленные рифы.

-Еще чуть-чуть… - прошипела Исабелла.

На глазах всех матросов и изумленного Флоу, фрегат нырнул носом в прогалину между двумя скалами, а когда вынырнул, то его отбросило в бок и тяжелое судно одело на зубатые рифы.

-Заряжай мачтовый книппель! – закричала она.

-Огонь! – скомандовал боцман, и ядра перевязанные цепью сбили на сером фрегате две первые мачты.

-Мммм…. – промычала Исабелла – я что-то не помню Флоу, что бы ты был капитаном на моем корабле?

В ответ Ангел потупил взгляд, признавая тем самым собственную вину.

-Ну, что теперь делать будем, капитан? – спросил Мартин-Леон, - два судна затонули, и преградили нам выход, одно хорошо, что хоть третьему фрегату до нас не добраться.

-Думаешь из меня плохой капитан? – спросила она.

-У нас полные трюмы воды! – кричал Ричи.

-Похоже, мы получили небольшую передышку – размышляла Исабелла, - Флоу, пусть все заделывают пробоины, и откачивают воду. Эти острова находятся в двух днях от Барбуды, скоро начнутся дожди, тогда вода поднимется. Команда бегала по палубе занятая корабельной работой, а Стингрей отправилась к себе в каюту. Она уселась на кресло и разложила карту островов, фрегат встал на якорь неподалеку. Французы тоже ждали идущего муссона, только так они могли добраться до Черного Гадолфина, кроме того, число команды у них утроилось, поэтому они

могли рассчитывать на удачный исход в абордажной схватке.

-Почему! – закричал появившийся в дверях Шейн, - ты каждый раз закрываешь меня в трюме?!

-Твоя жизнь слишком ценна для меня – отвечала Ис, откладывая карту в сторону.

-Но я же мужчина, и могу драться наравне с остальными….

-Смирись с этим, Шейн – отвечала она, - сейчас тебе придется с этим смириться, если будешь упорствовать, я велю посадить тебя в клетку в трюме.

Малыш был страшно зол, и, надувшись, хлопнул дверью. Через несколько дней, закончили чинить судно.

-Может теперь – рассуждал боцман, - нам лучше высадиться ночью на шлюпках и напасть на французов, пока они не ожидают?

-Нет…, - отвечала Стингрей – у них слишком много человек.

-Когда поднимется вода, даже при хорошем ветре – заговорил Луи – нам будет трудно уйти от них, я бы сказал, что почти невозможно, новых пробоин Гадолфин не выдержит…

-Да… - рассуждала капитан – выбор небольшой. Придется решаться на что-то одно….

Ладно, Флоу, собери людей, пусть готовят шлюпки. К ночи погасить все факелы, возьмем легкое оружие, все, что можно унести. Ричи ты остаешься за капитана, пятерых матросов тебе хватит, что бы в случае чего управиться с судном, Шейн остается здесь с тобой, остальные пойдут на захват.

Ночь быстро легла на южные острова, зловещие тени острых скал медленно наползали на чернеющие волны. Где-то вдали слышались раскаты приближающегося грома.

-Только бы шторма не было…. – подумала Ис.

Но тонкие холодные струи уже бежали по мачтам и реям, заливая палубу, и стекали за борт оказавшегося в заложниках корабля.

Три больших шлюпа осторожно спустили на воду. Пираты старались не поднимать лишнего шума, и накрывшись черной парусиной, отошли в сторону фрегата.

-А если их перебьют там? – спросил Малыш, держась дрожащими руками за перила, - что мы будем делать?

-Ничего… - отвечал Ричи, - такой приказ капитана, - мы уведем судно, если это удастся.

-Ты не будешь помогать им? – надрывно кричал Шейн.

-Мы не сможем…. – отвечал помощник капитана.

-Капитан… - прошептал боцман, - ближе не подойти, нас заметят, я спущусь и пойду в плавь.

Стингрей сделала знак остальным, и пираты начали осторожно спускаться в воду. Уцепившись за якорный канат, они, один за другим, забирались на корабль. Вскоре сторожевые подняли шум, послышались выстрелы и крики, замаячили огни…. Шейн бегал вдоль борта, напряженно следя за происходящим. Огромного роста турок схватился с боцманом Флоу, они крушили все, что попадалось под руку, и, уронив факел, подожгли нижний парус. Капитан, ворвавшись в верхнюю каюту, отчаянно сражалась с каким-то французиком. Схватка кипела вовсю, когда обезумевший Мартин-Леон неожиданно остолбенел, словно увидев привидение, за пылающим парусом стоял его давний враг, дон Мигель Саризо. Глаза пирата налились кровью:

-Саризо!!! – заорал диким криком он, - иди сюда, скотина!!! – и кинулся прямо через парус на своего врага, перепрыгивая хлам разбросанный по палубе.

Флоу вынул окровавленный клинок из грузного тела турка, тот рухнул как подкошенный.

Боцман равнодушно вытер меч о тряпку, глаза его блестели, а взгляд сделался холодным и острым, словно нож.

«Где…» - мелькнуло вдруг в голове – «Где она…», - и дыханье учащалось все больше.

Он метнулся в сторону, но капитана было не разглядеть в такой свалке. Тогда Флоу стал хватать всех без разбору, и своих и чужих. В это время, уже дважды раненная, Исабелла продолжала биться с французом, тот был

не промах, и, несмотря на нанесенные ему в ответ раны держался стойко. Отбив в очередной раз его клинок, она попыталась пронзить лягушатника, но, зацепившись за крюк на стене, рука ушла в сторону. Этого промаха не мог упустить ни один, мало-мальски умеющий держать  оружие, человек, и острый металл, как пчелиное жало,  вошел ей в бок. Кровь хлынула из раны, и горячей струей залила бархатный камзол. Она облокотилась на стену, чтобы не упасть, скоро последовал и второй удар. Стингрей с трудом удержала острие клинка рукой. Она смутно видела его фигуру, но злобный взгляд пронизал врага не хуже ножа.

Французы теснили пиратов, их было слишком мало, и перевес силы был явно не на их стороне. Пылающие паруса падали на палубу, добивая тех раненных, что еще мало-мальски могли ползать. Да, они проигрывали эту схватку, но бегающего по всему судну Флоу это уже явно не волновало. Он открывал одну дверь за другой, но не находил там своего капитана.

«Нет….,и здесь нет…, нигде….»

Ком подкатил к горлу, руки тряслись, и почему-то болело правое плечо, Флоу провел ладонью, и она окрасилась в красный цвет.

«Я ранен» - подумал он – «к черту! Все к черту».

Ангел выбежал наверх и кинулся в единственную дверь, за которой он еще не был. Шейн не мог больше смотреть на то, как его друзья умирали. Он схватил фитиль и бросился к пушкам, Ричи не стал ему мешать, и залпы один за другим разорвали ночную бойню, дым снова заволок округу, закрыв и без того плохую видимость. А заново хлынувший ливень погасил огонь, охвативший французский фрегат.

Флоу пробежал мимо Мартина, злобно пинающего труп Саризо, и выбил последнюю дверь.

Исабелла Стингрей медленно сползала по стене, оставляя за собой кровавый след, ее взгляд все так же пронизывал врага… Боцман выронил клинок из рук, жар ударил ему в виски, он уже ничего не слышал: ни

залпов с Черного Гадолфина, что посеяли панику на фрегате, ни мольбы француза, которому он свернул шею, как котенку.

Всю ночь шел проливной дождь, к утру уровень воды поднялся и скрыл прибрежные рифы. Черный Гадолфин поднял свои паруса, и стал медленно выходить от островов в открытое море. Ричи вплотную подвел корабль к разгромленному фрегату, живых там почти не было….

Луи сидел возле обрушенной мачты, он был забрызган кровью, и весь в порохе.

-Что, рулевой – обратился, к нему черный Дан Лоу – не передумал еще жениться?

Луи грустно улыбнулся:

-Смерть меня не берет, - оглядел он трупы, лежащие повсюду – осталось только жениться… - засмеялся рулевой.

-Отец! – кинулся к Мартину Шейн – где капитан?

-Мммм…. – промычал тот в ответ.

-Оставь его! – от тащил Малыша Ричи, - он явно тронулся умом!

-Я убил его – прохрипел Мартин, - наконец-то убил…

Шейн забежал в каюту, боцман лежал на полу распластавшись, и глядел в потолок, капитан, все так же сидела у стены, глаза ее были закрыты.

-Тссс… - прошептал Флоу – она спит, просто спит….

-Сам ты спишь – открыла глаза она, - уснешь тут, когда ты скулишь рядом. Мы победили? – спросила Ис.-Несомненно! – ответил довольный Ричи, - несомненно, капитан!

18. Эпилог.


-Человек за бортом! – крикнул с мачты, черный Дан.

-Капитан! – вбежал в каюту неугомонный Малыш Шейни, - там потерпевший крушение, давай его выловим…

-Я не беру на борт утопленников – проговорила равнодушно Ис, перебирая страницы судового журнала, - кроме того, это плохая примета, ты же знаешь.

-Но я хочу… - скакал юноша вокруг стола, - вдруг он еще жив.

-Пассажиров, я тоже не беру – ворчала Стингрей.

-Можно продать его в Сингапуре – выдвинул идею, стоявший возле серванта Флоу, - за хорошие деньги.

-Ну хорошо, - немного подумав махнула она, - уговорили, доставайте своего утопленника.

Потерпевшего подняли на палубу, он был без сознания. Капитан подошел к нему, попинал ногой, и спросил:

-Живой, или нет?

-Лучше бы был мертвый – заметил боцман.

Утопший открыл глаза: широкополая шляпа с пером экзотической птицы закрывала почти все палящее солнце, белые воротнички и манжеты украшали темно бордовый костюм, шитый золотом, а рука с перстнями и кольцами опиралась на гарду меча….

-Нет… - мотал головой Дамьен – бросьте меня обратно в воду…

-Как пожелаешь – обрадовался Ангел-Флоу, - делая знак двум матросам.

-Не стоит – засмеялась капитан – лучше продадим его в Сингапуре за три дублона…

-Кто же даст за этого доходягу такие деньги – острил Флоу, - он теперь разве, что в матросы сгодиться только.

-Это кошмар… - думал Де’ Краньен, - который кажется уже начинал сбываться.

Страница книги Пиратская сага в интернете