Цинь ШиХуанДи (238г. до н.э.)

«Луна печальна в холодную пору

Небо сумраком скорбит

Чжэнь едет домой, покрытый травой.»

Вереница повозок медленно тащилась по лесу. Впереди ехала Императорская стража, ей было приказано находиться поодаль от императорской повозки.

-Принц, - заговорил главный советник, если так дальше продолжиться мы не довезем Императора до дворца.

-Зачем нужно было травить его именно сейчас – спросил равнодушно ХуХай.

-Другого случая у нас бы не представилось. Главное, чтобы об этом никто не прознал, иначе ФуСу захватит трон и убьет нас – продолжил советник.

Младший сын Императора вздохнул:

-Да, многие сейчас находятся на грани между жизнью и смертью. Через три дня запах от разложения стал таким невыносимым, что глава стражи позволил себе задать вопрос евнуху Чжао Гао, что так смердит.

-Принц – снова обратился главный министр – мы не сможем довести тело Императора до СяньЯна.

-Тогда просто закопайте его здесь – указал тот на куст акации.

-Здесь? – удивленно спросил ЛиСы – но ведь это великий Император ШиХуанДи, как же можно закопать его здесь?

-Он мертв, - взглянул в небо ХуХай – может при жизни он и был великим, но сейчас смердит так, что даже кони больше дышать этим не могут. Чем он лучше навоза.

ЛиСы и ЧжаоГао переглянулись.

-Никто не будет вскрывать его гроб, чтобы проверить есть ли там Император или нет, когда я устраню братьев, то кто посмеет сомневаться во мне, поэтому просто закопайте его здесь.

Великий Император Цинь ШиХуанДи был закопан ночью, едва взошла полная луна, под кустом акации на краю дороги ведущей в СяньЯн.

-Может хотя бы меч ему оставим? – спросил ХуХая министр – ведь он так его любил.

-Оставь – бросил он меч отца в яму – пожалуй только его он и любил.

Огромный меч 30 цуней длинной и полтора шириной с грохотом ударился о крышку деревянного гроба.

-Хммм – усмехнулся ХуХай – закапывайте и поехали.

--------

Меня зовут Ин Чжэнь, но мать всегда звала меня ЛиТу. Я родился в 258 году в Чжао. Мой отец был заложником и обращение с ним было столь унизительным, что даже слуги смели пренебрегать его приказами. Все изменилось, когда появился мой учитель, он снабдил отца деньгами и уговорил главную наложницу деда усыновить его, что помогло сделать сына безродной женщины принцем Аньго.

Моя мать была из рода Су, её звали Су Даян. Этот род был довольно известен в Хандане, поэтому учитель устроил их с отцом свадьбу. Ей пришлось спасаться бегством от врагов и ждать пока отец займет трон Аньго, благодаря чему мой учитель стал министром, а я наследным принцем. В тринадцать лет, после смерти своего отца я стал Императором царства Цинь, что он с большим усердием расширял и укреплял еще при жизни.

-------

«Облака наполнились металлом богов(ртуть),

Чжэнь едет домой

Уставший от бед…»

-Сяо Суй (ЛиСы) – обратился Император к своему лучшему другу и министру – думаешь я смогу найти эликсир бессмертия?

-Несомненно, ваше величество, металл богов укрепит ваши кости, знаменитый ученый МинЯо сделал эти пилюли специально для вас - протянул он ему странные черные шарики, - принимая их вы достигнете бессмертия.

-Я верю тебе – проговорил Император и принял пилюлю.

-Старый лис съел их? – спросил министра ХуХай.

-Конечно – улыбнулся тот, ведь он хочет жить вечно, даже целый дворец себе под землей выстроил.

-Когда мы приедем в СяньЯн, старик будет практически одной ногой в могиле, тогда я заставлю его подписать указ и назначить меня наследником Цинь.

-Несомненно, принц так и будет – поклонился ему министр.

-------

-Я начал строить город Цинь Ян Ши(гробница), едва вступив на престол. Мой учитель Люй Бувей был очень образованным человеком, после того, как я назначил его министром, наш дворец наполнили лучшие ученые умы со всей Цинь,  и соседних Империй: даосы, призыватели, гадатели, все они рассказывали о совершенно небывалых приключениях, далеких землях населенных фантастическими существами, жизни в небесных обителях и перерождении. Я верил им и великую усыпальницу начали строить тем же летом. По замыслу это должен был быть один дворец с четырьмя могилами, расположенными согласно даосским учениям в знаке благоденствия. Для меня, моей матери, отца и учителя. Как только была готова первая усыпальница туда перенесли вана Цинь, моего отца.

-ЛиТу, сынок, твой отец был отравлен нашими врагами – вошла в тронную залу королева-мать, где Ин Чжэнь подписывал подаваемые Лю Бувейем указы, – тебе необходимо сейчас закрепить свою власть. Министр Лю тоже с этим согласен.

-Учитель я планировал усилить армию для дальнейшего объединения царств.

-Это похвально – усмехнулась Су Даян, - но я говорю о твоей женитьбе.

-Так скоро? – удивился Ин Чжэнь.

-Конечно – ответила ему мать – я выбрала прекрасную девушку из рода Чжао, она и станет твоей женой и Императрицей.

-Неужели она так красива – улыбнулся Ин Чжэнь.

-Словно богиня спустившаяся с небес, кожа белее яшмы, губы словно лепестки персика и так чудно танцует, и играет на цитре.

-Тогда я доверюсь выбору матушки – нежно взглянул Ин Чжэнь и поставил печать на указе о строительстве оросительного канала.

---------

«Листья клена словно огонь

Пламенем обжигают уста

Чжэнь едет домой, но злая луна полна…»

-Отец-Император, прошу зайдите в повозку, сегодня прохладно – заговорил ХуХай.

-Твой старший брат унаследует Великую Цинь – проговорил ШиХуанДи.

-Я знаю это отец – поклонился принц.

-До меня дошли слухи, что ты думаешь о моем троне – повернулся Ин Чжэнь.

-Это наветы врагов – ответил ХуХай – даже министр ЛиСы может подтвердить мои слова.

-Тяжесть этого трона огромна – задумчиво проговорил ИнЧжэнь – ни каждый способен вынести её. Когда я стал Императором мне пришлось расти вместе с моим троном.

-Мне это известно отец, - поклонился принц.

-Тогда – похлопал его по плечу Император – ты знаешь, что не способен удержать в руках мою Цинь – и зашел обратно в повозку.

В тот же год в мой дворец прибыла красавица Чжао ЦыСю, единственная Императрица Цинь, правда была она ей всего три дня. Пышная свадьба наполнила радостью дворец, приехали принцы Хань и Вей.

-Матушка, где моя невеста? – спросил, улыбаясь Ин Чжэнь.

-Она ждет тебя во дворце цветов – ответила мать-императрица.

-В котором из дворцов? – спросил нетерпеливый юноша, – их так много, что без своих евнухов я буду бродить здесь вечность, – усмехнулся он.

-Во дворце пиона – ответила Даян.

-Тогда я прямо сейчас отправлюсь туда – встал он, указав главному евнуху на боковую дверь.

Я шел мимо лотосового пруда, их здесь было так много, потом по лиственничной аллее, затем мне открылись бесконечные клумбы пионов. Я даже не знал, что в моем дворце есть такое чудесное место. Моя невеста ЦыСю сидела на кровати под алым покрывалом. Как же билось мое сердце, словно небесные колокола зазвонили все одновременно и божества сошли на землю. Ин Чжэнь приблизился к своей жене и слегка потянул за край покрывала. Шелк сполз, и он увидел девушку лет пятнадцати до безобразия полную с круглым лицом покрытым

словно маска слоем белил, чудовищными бровями и маленькими глазами.

-Даже мой старый евнух краше тебя – произнес Император – и развернувшись пошел прочь.

Ярость переполняла вана.

-Больше ноги моей не будет в этом дворце! – категорично махнул он рукой.

ЦыСю осталась одна, слугам было велено покинуть ее, в этот вечер не принесли и жаровню для обогрева ни еду. Императору не было жалко её, он терпеть не мог не красивые вещи, глупых людей и полных женщин. Она воспитывалась в богатой семье и как положено наследнице семьи не умела делать ничего. На третий день пришла служанка матери-императрицы, принесла угощение и лотосовый

чай. К ночи ЦыСю умерла лежа в полном одиночестве во дворце пиона, отравленная по указанию императрицы. С тех пор у меня больше не было жен. Моя мать всегда была утонченной и воспитанной женщиной, но едва мне исполнилось шестнадцать лет она поддалась влиянию мужчины. Его звали Лао и по началу я не обращал внимания на это, но советники сообщили, что они, вместе с моим учителем

готовятся посадить на трон Цинь брата, что был рожден матерью от Лао.

-Ваше величество поспешите – проговорил ЛиСы – к городским воротам СяньЯна уже прибыло целое войско.

-Кто возглавляет его? – спросил Ин Чжэнь.

-Генерал Дай ЛиГуань, он служит вашей матушке, учитель Люй Бувей тоже с ними.

--------

«Дорога печально тянулась змеей

И вяли лесные цветы

Чжэнь медленно ехал обратно домой

В холодные стены свои.»

-Принц, сегодня к вечеру мы будем в СяньЯне – произнес ЛиСы.

-Ты послал людей схватить брата и генерала Мэн?

-Да – ответил министр – по приказу Императора они останутся под охраной до оглашения его воли.

-Ты хорошо знал отца, даже писать его рукой можешь – усмехнулся ХуХай.

-ШиХуанДи был великим человеком – вздохнул ЛиСы, - нас связала красная нить судьбы, и мы будем вместе в этой и последующих семи жизнях.

-Не слишком ли долго – засмеялся принц – для человека, предавшего и отравившего его.

-Нет - ответил министр – в самый раз.

-Хорошо, что старик всюду возил свою печать с собой, теперь уж точно никто не усомниться, что его последняя воля была подлинной.

--------

За год до того, как меня предала собственная семья, я встретил его. Прославленный ученый муж с горящими словно угли глазами и страстными речами, изобличающими глупых чиновников и воровство. Он убедил меня, что каждый человек должен получить ровно столько, сколько заслужил, и что даже простолюдин может стать министром, если умен от природы, и имеет стимул к учебе и

самосовершенствованию. ЛиСы стал моим самым лучшим другом, единомышленником и братом.

-Как они посмели привести войска к стенам столицы! – кричал Император.

-Этот Лао задумал свергнуть вас – ответил ЛиСы.

Кровопролитное сражение под стенами города продолжалось двое суток. К концу второго дня заговорщики были схвачены.

-Казнить всех – произнес ИнЧжэнь – весь род Лао истребить.

Император шел по длинному коридору подземелья, где держали и пытали преступников. Подойдя к одной из бамбуковых решеток, он произнес:

-Учитель, почему? Я верил вам, верил каждому слову. Я почитал вас как второго отца и не слушал, когда мне доносили о ваших кознях. Зачем же вы предали меня?

Люй Бувей сидел на соломе с обрезанными растрепанными волосами в одном исподнем, его ноги были перебиты, а лицо окровавлено от побоев.

-Я даже сейчас вам поверю, если вы скажете хоть что-то в свое оправдание – прошептал ИнЧжэнь.

-Есть ли нужда в оправданиях – ответил хриплым голосом бывший министр – этот проходимец ЛиСы совсем тебе мозги затуманил.

-Я их убил – опустил глаза Император.

-Кого? – спросил Люй Бувей.

-Брата и сестру – ответил Ин Чжэнь – больше никто не посмеет претендовать на мою Цинь. Люй Бувей закрыл глаза и сохранял молчание до тех пор, пока Император не покинул тюрьму.

-------

«Когда ты становишься Императором великой Поднебесной, это означает, что у тебя нет родни, нет друзей, нет любви, и ты беден словно босяк, хотя спишь на золоте. Когда мне исполнилось двадцать, я встретил её, мою единственную любовь.»

-Сян, Сян, сколько ты уже живешь во дворце? – спросила служанка прислужницу дворца Орхидей.

-Мммм – задумалась стройная высокая девушка лет шестнадцати – около трех лет.

Меня взяли к наложнице вана, госпоже Гуй Лянь.

-А-а-а – потянула другая, отряхивая белье – мадам Орхидеи?

-Да – улыбнулась Сян.-Говорят она лучше всех во дворце разбирается в музыке и танцах, а еще пишет стихи.

-Да, госпожа прекрасна и образованна, и даже наняла учителя чтобы обучать нас танцам. Хочешь я тебе покажу – улыбнулась Сян и взмахнув руками запорхала словно бабочка на поляне.

«Сколько можно здесь блуждать» - злился Ин Чжэнь, – «Зачем я вообще пошел сюда без главного евнуха.»

Каждый день главный евнух Лянь выбирал наложницу для Императора. Сколько их было во дворце всего Ин Чжэнь точно не знал. Каждый раз завоевывая и присоединяя очередное княжество он брал дочь вана себе в наложницы, часто несчастные девушки даже не удостаивались чести видеть великого Императора, потому что он сразу уезжал на следующее поле боя. Каждая наложница из знатного рода имела табличку со своим изображением и названием дворца. Заплатив главному евнуху не малую сумму и преподнеся дары, она получала шанс быть выбранной для ложа вана. Наложницы низкого ранга на могла быть выбранными, они жили в полной нищете в маленьких комнатах во дворце честных жен, обходясь без прислуги. Тех же кто провинился перед евнухом Лянем или не угодил ему, ссылали во дворец Пиона, где когда-то умерла ЦыСю, оттуда никто уже не возвращались. Сегодня наконец-то была выбрана госпожа дворца Орхидеи, это первый раз, когда Император Ин Чжэнь должен был посетить её, но коварные дорожки и клумбы завели его на задний двор, где две служанки стирали белье.

-Смотри что у меня есть – вынула из отреза шелка небольшую самодельную корону из перьев голубого зимородка Сян – я сделала ее сама. Правда красивая?

-Она такая яркая и чудесная – ахнула Мао, - я в жизни ничего великолепнее не видела.

-У моей госпожи есть такая же корона из золота, сегодня ее должен посетить Император, и она наденет её. А я сделала себе корону из перьев птицы. Когда евнух Лянь пришел к нам, он сказал, что ненавидит птиц, поэтому госпожа велела всех убить.

Сян надела себе на голову корону и закрепила ее бронзовыми шпильками.

Ин Чжэнь увидел прогалину в кустах чайной розы и решил срезать путь через них. Его шелковое одеяние стало цепляться за ветви и шипы кустарника, и он застрял в них словно муха в паутине. Безмерно злясь на заросли, Император дернул свое одеяние, которое порвалось сразу в нескольких местах. Наконец, поняв, что ему не выпутаться, Ин Чжэнь решил снять одежды, оставшись в одном исподнем. Его

черно-желтый липао повис на розовом кусте.

-Да чтоб тебя! – выругался Чжэнь и оступившись полетел прямо в лотосовый пруд.

-Смотри Мао – закричала Сян и стала танцевать, прогибаясь словно ветви ивы, размахивая шелковым шарфом своей госпожи.

Великий ван весь в тине вынырнул из воды, он промок и тонкий шелк прилип к его обнаженному телу. Но перед его взором вдруг возникло небесное божество, красоты которого этот мир еще не видывал. Нежный голубой шелк струился по ее телу и взмывал ввысь прямо

под облака.

«Что за богиня сошла с небес…»  - подумал он, уставившись на обоих девушек.

Мао закричала на весь дворец.

-Тихо не ори! – приказным тоном скомандовал тот, выбираясь из лотосового пруда.

-Кто ты, демон или дух воды? – спросила его Сян.

-Ни тот и не другой – ответил Ин Чжэнь.

-Значит ты?... – недоумевающе взглянула она на него.

-Я человек – снова произнес он, отряхиваясь от тины.

-Евнух? – удивилась Мао – сюда могут входить только стражники и евнухи. На стражника ты явно не похож.

-Ну спасибо…, – взглянул с укором на обеих Император.

-Ах ты бесстыдник нахальный! – закричала на него Сян и зарядила башмаком прямо по Императорскому лицу.

Ин Чжэнь от неожиданности свалился обратно в пруд. На их крики прибежали евнухи дворца Орхидеи, стражники и даже сама госпожа Гуй Лянь. Если бы не подоспевший господин Лянь, то Ин Чжэню не поздоровилось бы за такие проделки. Любому мужчине, если, конечно, он был мужчиной, грозила смерть, а перед этим оскопление за проникновение в Императорский дворец без ярлыка.

-Да как вы смели не узнать своего вана! – закричал евнух Лянь.

Все, включая госпожу Орхидею попадали ниц и стали молить о прощении. Корона из перьев зимородка слетела с головы Сян и упала в пруд, исчезнув в мутной грязи. Император был в страшном гневе, мало того его не признали и приняли за извращенца, так еще ударили туфлей, хотя об этом он никому не сказал, потому что это было невероятно постыдно. Он пришел в покои госпожи Гуй Лянь раздраженный и глядя на нее произнес:

-Какое жалкое подобие красоты – указал Ин Чжэнь на ее корону, которая была так похожа на ту, что слетела с головы Сян.

-Она делалась на заказ – ответила мадам Орхидея – по моему собственному рисунку.

-Вздор! – закричал он – никакого изящества и вкуса!

После его ухода всей прислуги дворца Орхидеи было приказано покинуть принцессу. А госпожа Гуй Лянь отправилась во дворец Пиона, рыдая так, что даже рабам стало жалко её.

-Всех, кто был во дворце Орхидеи казнить – приказал Ин Чжэнь, - хотя ту, что зовут Сян, пришли вечером ко мне, я сам решу её судьбу.

Это был первый раз, когда Император обратил внимание на женщину.

---------

«Цвели акации, роняя желтый цвет

Луна на половину убыла

Так долго плачет сердца, Чжэня нет

Жизнь Императора прошла.»

-Ваше величество – вошел к Ху Хаю министр – принц ФуСу принял яд, как и было сказано в указе великого ХуанДи.

-Хммм – усмехнулся ХуХай – какой хороший сын.

-Теперь никто не помешает вам стать Императором объединенной Цинь.

-А другие мои братья?

-Все умерщвлены и помещены в великую усыпальницу вместе с гробом Императора.

-Этот старик думал, что там будет лежать дед, бабка, он и его любимый учитель, но судьба сыграла с ним злую шутку. Теперь там стоит пустой гроб, бабка, дед и его любимый ФуСу.

-Да, - вздохнул ЛиСы, - жизнь так не предсказуема, никогда не знаешь, что задумали боги. Работы в усыпальнице еще не закончены.

-Я даю тебе две недели, чтобы закончить все. Хватит строить дворец под землей, для этого старика и так сгодиться.

-Тогда правое крыло будет выложено деревом, а не камнем. Великая армия Цинь уже до делана и построена перед входом во дворец.

-А генерал Мэн? – усмехнулся ХуХай.

-Его убили, как вы и приказали, а труп закатали в глину и запекли. Статуя уже поставлена на свое место – ответил ЛиСы.

-Всех знатных наложниц, которые последний год видели старика заприте вместе с ним. Они могут быть беременны, а претенденты на мой трон мне не нужны. Да, и принцессу Тянь заприте в усыпальнице вместе с гробом старика, она ведь тоже его любимая дочь.

-Не слишком ли это жестоко? – спросил ЛиСы – она ваша сестра и ей едва четырнадцать исполнилось.

-Тебе ли говорить мне о жестокости учитель – произнес ХуХай, - всё что находится в его покоях и всех слуг, похороните вместе с ним.

-------

Утро выдалось туманным с моря дул холодный ветер, Ин Чжэнь проглотил пилюлю.

-Ты говорил, что эта предсказательница знает, где достать эликсир бессмертия – обратился Ин Чжэнь к министру.

-Да, великий Император – ответил тот.

Ван Цинь к полудню принял гадалку.

-Как тебя зовут? – спросил он.

-Солнце великой Цинь – проговорила она, мое имя столь ничтожно, что я не смею произносить его.

-Мне сказали, что ты знаешь, как обрести бессмертие? – наклонился тот к ней.

-Это ни так – покачала она головой – о бессмертии мне ничего не ведомо, но я могу сделать так, что ваше величество войдет в круг перерождений.

-Я не хочу перерождаться – рассмеялся Ин Чжэнь, - я хочу жить и править вечно.

-В прошлом, огонь уже вернул вас к жизни – ответила женщина, - поэтому вы и смогли возродится и даже найти свое сердце.

-Что ты за демон, - спросил Ин Чжэнь, - из какой земли? Твои глаза столь лукавы и похожи на цветущую тину. Ты забираешь души людей?

-Я с островов, что в южном море – ответила та.

-Что ж – вздохнул Император – раз ты ничего не знаешь о бессмертии, то проводи свой обряд. Если я не смогу жить вечно, то хотя бы буду перерождаться – махнул он рукой.

-Никаких обрядов здесь не нужно – проговорила она, - я дам вам две вещи, которые Император всегда должен носить с собой: колокольчик «дянь» и амулет – ключ от дверей потустороннего мира.

-И что же мне делать? - усмехнулся Чжэнь.

-Колокольчик повесьте в своей колеснице, он известит, когда оборвется ваша жизнь – ответила та и достала простой колокольчик из черного металла с длинной красной шелковой нитью на конце, а амулет положите себе за пояс, он откроет двери в круг перерождений.

-Кем же я буду в следующей жизни? - заинтересованно спросил ван.

-Это мне не известно – ответила она, - даже боги не знают этого.

-Ты, верно, меня за дурака держишь! – закричал Император, - если я собакой стану или рабом!

-Такова воля небес – ответила женщина.

-ЛиСы! – крикнул Император, - казни её, она шарлатанка, как и предыдущие.

Женщину тут же схватили стражники и утащила с глаз долой.

«Я сказала все, что вы велели!» – кричала она, обращаясь к министру.

-Я знаю – ответил тот, - мой ван не понимает, что мы всегда должны быть вместе, - произнес он, - и тело бедной женщины разрубили на две части.

----------

Сделайте самую красивую корону из перьев зимородка – произнес Император, обращаясь к ювелиру, - с золотыми цветами, такой величины, чтобы за ее великолепием меркли все другие короны жён министров и пусть сошьют одежды из голубого шелка.

-Теперь ты узнаешь меня? – спросил ван глядя на служанку, одетую в дорогие одежды.

-Ваше величество прошу простить меня… – начала она, упав на колени.

-Не нужно объяснений, прервал он ее – лучше с танцуй для меня.

Тем же вечером новая великая наложница не покинула покоев Ин Чжэня и осталась с ним все последующие дни и ночи.

-Министр Ли – обратился евнух к подписывающему рукой императора указы ЛиСы - его величество слишком увлечен новой наложницей.

-Кто она? – спросил, ставя на документы нефритовую печать министр.

-Служанка госпожи Гуй Лянь – ответил евнух.

-Гуй Лянь? – поднял он удивленно бровь – это дочь Гуй-вана?

-Да, но только ее отправили во дворец Пиона, а безродную служанку ван приказал привести к себе в покои.

-Пустое – махнул рукой ЛиСы – великий Император не увлекается такими девушками.

-Но только теперь все наоборот – произнес главный евнух.

К весне стало ясно, что новая наложница великого вана беременна, её поселили в смежных покоях вместе с Императором, чтобы он мог видеть любимую когда захочет. Поскольку девушка была необразованна и не имела манер, её обучением занялись лучшие ученые Цинь. Остальные несчастные наложницы вана потеряли всякую надежду видеть его.

«Моя Айпан» - так он её называл за ее улыбку и непосредственность.

Вскоре многие министры поняли, что наложница имеет над Императором куда больше власти, чем его советник ЛиСы.

-Ваше величество, женщина не должна вмешиваться в дела государства! – кричал ЛиСы.

-Она ждет наследника – спокойно ответил Ин Чжэнь, - что такого если я не много порадую её.

-Чжэнь, ты забыл о нашей дружбе, ты забыл о великой Цинь, что мы хотели создать вместе!

-Сяо Суй, и что ты так раскричался – отмахивался ван – тебя даже на горе КуньЛунь слыхать.

-Чжэнь Эр - закрыл рукой глаза министр – ты строишь для нее дворец, забросив даже собственную усыпальницу. Разве не ты обещал, что мы будем жить вечной жизнью вместе!

-Я собираюсь прожить еще долго, так что усыпальница подождет, к тому же это было решением моего учителя, а не мое.

-Чжэнь, я прошу тебя… – упал на колени ЛиСы.

-Мне донесли, что у южного моря на границах неспокойно. Варвары постоянно нападают на гарнизоны, но мои генералы не справляются, потому что оборонительные укрепления разрозненны. Я подписал указ о твоем отъезде туда. Ты мой брат, хоть и не по крови, но мы объединены душой. Поезжай туда и наведи там порядок…. Пусть построят стену такую же великую, как моя Цинь.

---------

«Проросла трава, от цвели цветы

Кто вспомнит о нем, объятым вечным сном…»

После того, как ХуХай, младший сын Императора Цинь ШиХуанДи был объявлен новым Императором, он взял себе тронное имя

Эр ШиХуанДи. Министр ЛиСы шел в свой дворец из тронной залы, сопровождаемый евнухами и стражей дворца.

«Будь ты проклят Чжэнь Эр – думал он, - если бы эта девка не украла твое сердце, и ты не услал меня на границу, то мы бы были вместе всегда, теперь я остался один… Я убил твоего сына от этой шлюхи, он так похож на нее. Каждый раз, когда этот ублюдок появлялся передо мной, я вспоминал эту курицу в перьях зимородка. Будь ты проклят Чжэнь Эр.»

---------

Император чувствовал себя усталым с самого утра, голова болела, не переставая уже три дня и даже лекари не могли унять эту боль.

«Почему я слышу звон небесного колокола» - думал Ин Чжэнь и поднял глаза.

Над его головой висел черный колокольчик с длинной красной нитью, который звонил не переставая. Он сжал пояс в том месте, где лежал талисман и подумал:

«В следующий раз, я не предам тебя ЛиСы…»

Император великой Цинь умер в дороге. Его первый советник равнодушно взглянул на него и закрыл шелковые шторы.

---------

-Мы единственные кто знает, что в усыпальнице нет тела Ши ХуанДи – произнес ЛиСы, обращаясь к евнуху Гао Чжао.

-Разве это не опасно? – спросил его евнух.

Министр вздохнул:

-Он так хотел жить – усмехнулся тот – пусть теперь живет вечно, - и зашагал дальше.

Император великой Цинь, был закопан по приказу своего младшего сына ХуХая возле дороги в СяньЯн под кустом акации, вместе со своим мечом, колокольчиком «дянь» и талисманом перерождений.

Министр ЛиСы через несколько лет был убит новым Императором:

-Завтра тебя казнят – произнес хитрый Гао Чжао, глядя на окровавленного и растрёпанного, некогда первого советника, - если у тебя есть последние желание я выполню его.

-В моем доме есть шкатулка из белой яшмы – произнес тот, пусть ее отдадут мне перед казнью.

-Что там? – спросил Гао Чжао.

-Колокольчик – ответил ЛиСы.

Евнух усмехнулся:

-Хорошо – ответил он, и зашагал прочь.

«Когда небесный колокол пробьет три раза, откроется дорога в следующую жизнь. Я буду крепко держать эту нить в своих руках и никогда не выпущу её в следующих наших жизнях, я найду тебя.»

Берсерк (880г.)

Шел 880 год.

Меня зовут Рагнар Эриксон из Упсаалы, хотя среди саксов я больше известен как «Черный Рагнар», наемный убийца и данн (датчанин).

Я прибыл в Саксонию три года назад вместе с другими даннами Гутрума, в поисках лучшей доли и серебра. За эти три года у меня появился клочок земли, где мы с моими братьями обосновались и небольшие накопления. Сейчас саксы и данны воюют, поэтому я решил обезопасить себя, женившись на знатной саксонке. Я выбрал Эльсвит Ободи, и даже заручился поддержкой ее обнищавшего отца, что стоило мне не малых денег, но ярла Ободи убили во время охоты, а его дочь попала в монастырь, поэтому я должен ехать в Лидс, чтобы выкрасть ее и увести в свое имение.

–Она куплена тобой! – закричал Свен (старший брат Рагнара), – иди и забери свой товар, иначе какой ты данн!

–Да она в обморок упала, когда увидела с кем обручил ее отец, а после сбежала от меня в монастырь! – ответил Рагнар.

–Плевать, – выругался Свен, – мы слишком дорого заплатили за этот брак! Нам нужна гарантия, что саксы не нападут на нас, у нее не малое приданное, хоть и нет серебра.

–Я служу Тору, я берсерк! – отпирался Рагнар? – моя жизнь–война, мои жены валькирии! Пусть Хедрик жениться на ней!

–Хедрик! Хедрик! – заорал на весь дом Свен.

На пороге возникла фигура шестнадцатилетнего парня, довольно крупного телосложения с рыжими волосами.

–Твой брат отказывается жениться на саксонке, поэтому ты женишься на ней вместо него, – указал он на Рагнара.

–Брат! – вскричал Хедрик? – ей двадцать три, она старуха, к тому же страшная как Ётунхейм (земля, где проживают великаны).

–Тебе не надо ее любить, только женись и все, потом можешь взять себе сколько хочешь рабынь и рожать кого хочешь. Поезжайте в Лидс, выкрадите ее из этой богадельни и привезите сюда.

Лидс находился в двух неделях езды от Суиссона, путь был не близкий и опасный, но хуже всего, что наступала осень и по ночам становилось сыро и очень холодно.

Если днем в лучах тусклого солнца, еле пробивающегося из–под облаков, ехать верхом еще позволяла погода, то к ночи дождь начинал лить так, что становилось невыносимо холодно. Хедрик и Рагнар в сопровождении еще пяти верных воинов выехали утром на рассвете. С

собой они везли повозку для леди Ободи. Процессия медленно ползла по холмам обдуваемым холодным ветром.

–Эта чертова повозка тормозит нас, – выругался Рагнар, – зачем было вообще ее брать?

–Брат сказал, что мы не варвары и должны обходиться с этой саксонкой подобающе…,– равнодушно ответил Хедрик.

–Не варвары? – рассмеялся Рагнар, – а кто же тогда?

–Из–за тебя мне приходится жениться на старухе, – ворчал Хедрик.

–Да брось, брак данна и саксонки не считается действительным пока ты не примешь их веру.

–Плевал я на их веру, у нас свои боги, – ответил Хедрик.

–Ну вот, поэтому в любой момент ты можешь отказаться от нее.

Прошло уже три дня пути с тех пор, как они выехали, а пейзаж все не менялся: унылые холмы, леса, да поля.

–Больше нет сил тащиться за вами, – закончилось терпение Рагнара, – я поскачу вперед, встретимся в Лидсе, – и скрылся в вечернем сумраке.

В ночной тишине начинало веять холодком. Густой туман поднимался из низин и сырой воздух пробирал до костей. В дали, возле кромки леса мелькала чья–то размытая чернеющая фигура. Рагнар пришпорил коня и помчался в сторону ходока. Данн снял с седла железную цепь с ошейником и поскакал на перерез, кажется, путник заметил его и бросился бежать на всех парах. Рагнар, нагнав того, ловко бросил железную цепь и сбил с ног. Он спрыгнул с коня, и увидел, что это одинокий монах в грязной сутане. Данн подошел к нему.

На вид юноше было не больше двадцати лет, он очень молодо выглядел, был худым, имел бледную фарфоровую кожу, яркие голубые глаза и крупные кудри на макушке. Собственно, это был послушник не принявший еще постриг. Его грубая серая сутана была подвязана простой веревкой. Рагнар схватил того широкой ладонью за горло и нацепив железный ошейник, потащил вслед за своим конем.Так они проехали всю ночь: Рагнар на коне, а монах на цепи бегом за конем.

Данны безжалостно обращались с христианами, монастыри грабили, монахинь насиловали, а монахов убивали. Даже в качестве рабов священников оставляли редко, так как они начинали всюду читать свои проповеди, сея смуту среди других рабов. Утром юноша грязный, усталый и весь изодранный свалился без сил.

–Эй! – пнул его ногой данн, – вставай святоша, или я убью тебя прямо здесь.

–Делай что хочешь, – еле слышно произнес юноша и закрыл глаза, распластавшись на земле.

Рагнар постоял возле него еще немного и поднял того на руки. Монах был легким, словно пушинка, для здоровенного, почти двухметрового данна поднять его не составляло никакого труда. Видно было, что юноша обессилил и, наверное, не ел несколько дней. Рагнар усадил его на коня, а сам сел сзади.

Юноша полностью лежал на его груди, уткнувшись носом в кожаный доспех, белые тонкие руки свисали словно плети и болтались, покачиваясь от езды. Так они проехали еще пол дня, к обеду монах пришел в себя.

–Эй, девка в платье! – кинул в него камнем Рагнар, – кто ты такой?

–Кристиан, – тихо проговорил юноша, – по его виду было понятно, что своего пленителя он боится, как огня.

–Кто? Грязный, вонючий святоша? Ещё нас варварами называете, от самого навозом несет, как от свиньи, я чуть не сдох пока вез тебя.

–Зачем я вам? – спросил монах – денег у меня нет, серебра тоже.

–Ты мой раб, продам тебя кому–нибудь или убью.

Юноша съежился и прислонился к бревну. Рагнар стал располагаться на ночлег, развел костер, и укутавшись в толстый плащ из

бараньей шкуры, сел есть. Кристиан был очень голоден, но не смел даже глаз поднять на данна.

–Эй, девка, – снова заговорил Рагнар, кусая копченую свинину, – есть хочешь?

Сакс осторожно взглянул в его сторону, Рагнар помахал куском мяса:

–Если хочешь, – засмеялся он, – задери юбку.

Кристиан был на половину данном, наполовину саксом. В те времена это встречалось часто. Данны нападали на селения и насиловали женщин, кому удавалось выжить и убежать, рожали детей. Его мать оставила младенца на пороге монастыря в Лидсе, и, если

бы он ни кричал так сильно, то замерз бы до смерти. По крайней мере такую историю он услышал от монахов, что его вырастили. Кристиан воспитывался в монастыре, другой жизни он не знал. Теперь юноша возвращался обратно, после того как помогал больным в небольшом поселении к югу. На это лето был назначен его постриг, но настоятель отложил этот важный момент, так как нужна была помощь с больными. Он был ярым христианином, и свято верил, что любого язычника можно оборотить в христианскую веру при должном терпении и увещеваниях. О даннах юноша знал только то, что они убивают монахов первыми, когда приходят в город и вешают их на дверях храмов, а перед этим долго пытают. Это был первый раз, когда он повстречался с настоящим данном.

Кристиан находился уже три дня в пути, все из–за того, что он решил не терять времени и идти ночью, заплутавшись в темноте, юноша свернул не на ту дорогу. Из еды у него с собой была лишь сухая лепешка, и ту он съел сутки назад, а по дороге не встретилось ни одного селения, поэтому, учитывая, что Рагнар вез его целый день, уже двое суток, как он ничего не ел. От слов наглого данна, Кристиан лишь поморщился.

–Ты хоть штаны то под своим платьем носишь или у тебя там как у бабы голый зад, – указал он на сутану.

Слова нахального данна разозлили Кристиана, он хоть и был труслив и робок, но в душе не терпел не справедливости. Юный монах вскочил и задрал полы своего одеяния, показав, что он мужчина и на нем есть штаны и даже короткий нож на боку.

–А–ха–ха!!! – рассмеялся в ответ Рагнар и повалился на землю с бревна, на котором сидел.

Как следует просмеявшись, он встал и направился прямо к саксу. Снова съежившись, Кристиан насторожился, отвернувшись от него в другую сторону. Рагнар шел осторожно, поступью пантеры перед броском, казалось он старался не напугать юношу, но выходило, наоборот. Приблизившись к нему в плотную, данн присел и потянул цепь на себя, заставив Кристиана последовать за ошейником, пока их лица нос к носу не встретились.

–Святоша, – улыбнулся тот, – а ты не так плох, пожалуй, мне стоит взять тебя как женщину, ведь баб здесь нет.

Кристиан сглотнул застрявший в горле ком, глядя в черные словно вороново перо глаза Рагнара.

–Господь запрещает садомию, это большой грех, – еле прошептал он.

–Я язычник, – ответил Рагнар, – мне всё равно, – и запихнул тому в рот кусок мяса, отбросив от себя обратно.

Данн повернулся и отправился на свое место, швырнув по дороге бурдюк вина в Кристиана.

–Я не должен вкушать вина, мне бы простой воды, – тихо промямлил Кристиан.

Рагнар развел руками.

–Ну извините достопочтенный лорд, – ухмыльнулся он, – кроме вина ничего нет.

Надо сказать, что Кристиан старался держать себя в «черном теле» поэтому ни вкусной еды, ни даже эля он не вкушал. Но сейчас был на столько голоден, что голос разума и страха в нем на время замолчал, и он отпил пару глотков.

Вино приятным жаром разлилось по его телу, согревая не только желудок, но еще и душу. И он возблагодарил Господа за то, что в этом бренном мире есть вино, еще пару глотков и холод стал не таким уж ужасным. Доев брошенное ему мясо, Кристиан снова свернулся калачиком на земле.

Рагнар внимательно следил за саксом, не сводя с него пристального взгляда. Он достал какой–то музыкальный инструмент похожий на лютню и тихо заиграл. Его голос в разрез с внушительной внешностью зазвучал мягко, протяжно и мелодично, разрезая тишину леса. Петь для даннов было не свойственно, для этого были скальды, воины же только воевали и искали себе славу. Рагнар сейчас выглядел мужественным и мягким одновременно. Его голос был на столько чарующим и завораживающим, что захмелевший сакс решился наконец взглянуть на своего пленителя.

Черные прямые волосы свисали ниже плеч, такие же темные глаза, удивительно длинные ресницы, белая кожа. Он был очень красив, его естественная красота и молодость поражали своей яркостью.

«Наверно у него много женщин» – подумал Кристиан.

Пламя от костра играло отблеском на лице данна, его песню Кристиан не понимал, но видимо это была баллада о несчастной любви. Перебор струн звучал непрерывно и в какой–то момент ему даже показалось, что этот человек испытывает душевную боль. Рагнар тоже изредка поглядывал на сакса и ему нравилось это робкое внимание вынужденного слушателя.

–Эй, святоша! – крикнул он наконец, ударив по струнам, – пошли купаться, – и потянул того за цепь.

Недалеко от места их стоянки находилось обширное озеро, похоже данн уже знал об этом месте, поэтому и притащил Кристиана туда.

–Ты смердишь, как шелудивый пес, раздевайся, – дернул он монаха за ошейник и расстегнул хитрый замок.

Путы упали на землю, Кристиан был свободен, но даже не смел помышлять о побеге.

–Я не умею плавать, – промямлил юноша.

Рагнар смотрел на него с вызывающей ухмылкой на лице, сбрасывая при этом с себя доспех и одежду. Его огромное, сплошь покрытое мышцами тело, было все из татуировано рунами, а на шее находилась татуировка цепей с изображением Мельнира (молота Тора), это

означало, что он служит Тору и является берсерком. На плече голова волка, на другой руке уроборос (змей, кусающий себя за хвост). Кристиан не спешил раздеваться, поэтому обнаженный словно «Адам», данн приблизился к нему и с силой сдернул сутану, порвав платье на плечах. Грубое сукно поползло вниз, оголив белые очень худые плечи, Кристиан вздрогнул.

–Если не разденешься, то я порву твои лохмотья в клочья! – рявкнул на него Рагнар. Сакс нехотя повиновался, обнажившись до пояса.

–Все снимай, – указал вниз Рагнар.

Кристиан обнажился полностью.

Неожиданно данн подхватил того на руки и стал заходить в воду.

Кристиан боялся воды, потому что не умел плавать, и когда холодная влага коснулась его тела, он инстинктивно крепче обхватил Рагнара за шею, попытавшись забраться повыше. Войдя в темную воду по грудь, данн отпустил руки, и Кристиан повис у него на шее словно новобрачная. Собственно, это данну было по грудь, ведь он имел высокий рост, а монах был на три головы ниже него, поэтому сейчас, ощутил отсутствие твердыни под своими ногами, и страх обуял его с головы до ног. Сердце юноши забилось словно у загнанного зайца. Кристиан обвил шею Рагнара как веревка и уткнувшись тому в грудь еле слышно прошептал:

–Я боюсь…, Рагнар.

Данн же одной здоровенной рукой подхватил того за талию и лег вместе с ним, на воду, оттолкнувшись ногами.

Кристиан лежал на нем словно в лодке, Рагнар держал его своим телом.

Тусклая луна вышла из–за облаков и осветила водную гладь озера. Данн доплыл до самой середины и неожиданно исчез из–под Кристиана, скрывшись в глубине. Сакс вдруг понял, что его больше никто не держит и стал уходить под воду в панике пытаясь схватиться руками хоть за что–нибудь. Нахлебавшись воды, он почувствовал, как железная рука снова ухватила его сзади за пояс и стала поднимать вверх.

–Рагнар!!! – закричал юноша, отплевываясь.

–Что святоша, испугался? – засмеялся данн – думал я тебя утопить решил, даже не мечтай об этом.

Теперь данн снова крепко прижимал того к своей груди.

–Ну что мыться будешь? – спросил он вдруг низким и немного хриплым голосом, – а то с тебя грязь кусками отваливается.

Кристиан попытался потереть свои плечи и шею, но поскольку юноша не ощущал дна под ногами, то боялся убрать руки с плеч Рагнара. Тогда хитрый данн положил другую руку ему на грудь и стал медленно тереть своей ладонью бледную фарфоровую кожу, спускаясь ниже на живот сакса.

–Не надо, я сам, – еле слышно прошептал Кристиан, но данн будто не слышал того вовсе и продолжал опускать ладонь, пока не коснулся чресл.

Сакс выдохнул и напрягся от его прикосновений.

–Что? – спросил его Рагнар.

–Просто, – также тихо промямлил Кристиан, – моего тела никто не касался. Господь запрещает трогать себя и тем более рукоблудствовать.

–А Фрейер не запрещает ни кровосмешения, ни рукоблудства, – рассмеялся в ответ Рагнар.

–Разве у тебя нет жен? – не унимался сакс.

–Жен нет, – спокойно ответил ему Рагнар, – есть две рабыни.

–Красивые? – неожиданно для себя выпалил Кристиан.

Рагнар саркастически поглядел на него.

–Конечно, – ответил он, – зачем мне страшные рабыни.

Искупавшись, они вернулись на берег. Кристиан снова стал натягивать на себя свою порванную грязную сутану. Он наотрез отказался от одежды данна, хоть тот и пытался чуть ли не силой одеть его в чистое. Надевать ошейник обратно на сакса Рагнар не стал, так как тот не предпринимал никаких попыток побега.

Вечером погода начала стремительно портиться, поэтому наученный военными походами данн соорудил себе шалаш из еловых веток. Он залез под это наспех сооруженное укрытие, укутавшись в свой теплый плащ из бараньей шкуры. Сакс, завернувшись в суконный отрез, служивший ему также подстилкой и плащом одновременно, устроился на земле возле костра. Ночью хлынул проливной дождь, который залил своим стремительным потоком костер. Стало невыносимо холодно, и промокший до нитки Кристиан лежал на боку в грязной жиже,

стекаемой с пригорка. Он был весь холодный и посиневший, словно кусок льда. Его так трясло от холода, что фиолетовые губы фырчали, а зубы барабанили звонкую дробь. Рагнар молча смотрел на него из своего укрытия.

–Эй, святоша! – крикнул наконец он, видя, как того дергают судороги – иди сюда!

Кристиан поднялся и с трудом дошел до шалаша.

–Раздевайся! – снова скомандовал данн.

–Нет, – жалобно проскулил сакс.

–Я сказал раздевайся!!! – заорал тот, и вскочив, снова дернул Кристиана за сутану, окончательно разорвав ее по полам.

Тот стоял обнаженный по пояс, худой и прижимал тощие руки к ребристой груди.

–Штаны! – крикнул данн.

На этот раз сакс повиновался ему, оставшись абсолютно обнажённым и мокрым от дождя. Рагнар затащил того в укрытие и толкнул на баранью шкуру.

–Помоги мне снять доспех, – развернулся он к нему спиной.

Замерзшие пальцы Кристиана потянулись к кожаному панцирю Рагнара, однако его так трясло, что он никак не мог нащупать ремни на плечах данна. Тот со злостью снова от толкнул юношу в сторону и сам снял доспех, обнажив свое тело.

Рагнар навалился на Кристиана. Он был большой и тяжелый, под ним саксу было очень трудно дышать, но также его лоснящееся тело было горячим и согревало худющего монаха. Он словно ребенок снова обхватил данна за плечи уткнувшись носом тому в шею.

Рагнар завернул их обоих в шкуру и крепко сжал правой рукой ягодицу юноши. Его тяжелое глубокое дыхание согревало замерзшие губы Кристиана, и данн впился в них, протиснув вязский и неудержимый язык между зубами сакса. Кристиан вздрогнул, но был абсолютно беспомощен в этой опасной ситуации.

–Не надо…, – тихо прошептал он, вырвавшись из плена поцелуя Рагнара, но тот только сильнее навалился на него, –нет, – выдавил Кристиан.

–Мммм, – послышалось мычание в ответ, – долго ты еще будешь сопротивляться мне, – зашептал ему на ухо данн, – я ведь не железный, святоша, ты мой раб и не смеешь отказывать мне в близости.

–Не надо, – снова пропищал сакс, – тщетно пытаясь сопротивляться, – не делай этого Рагнар, мне противно…,– копошился он под ним.

–А–а–а!!! – издал страшный рев данн, и окончательно пригвоздил того к земле, заломив руки и с силой раздвинув ему бедра.

–Рагнар? – почти плакал сакс – умоляю, ради всего святого.

–Тогда пусть твой бог спасет тебя, святоша! – закричал данн, оставляя на его шее и груди красные следы от поцелуев. Он был похож на голодного зверя, который, после долгих стараний, наконец поймал жертву и теперь медленно, кровожадно и с наслаждением расправляется с ней.

Сколько бы Кристиан не произносил слова молитвы, бог не спасал его и не посылал ни кары, ни молний на голову данна. Поэтому сакс мысленно приготовился к худшему исходу, уговаривая себя, что это лишь бренное тело, а душа его бессмертна. Он выдохнул и перестал сопротивляться, отдавшись в руки судьбе, и готовясь испытывать муки от соития с большим и сильным мужчиной. Но в самый последний момент вдруг почувствовал, что в него проникает вовсе не мужское чресло, а мокрый палец Рагнара. Он был конечно большим, но все же на много тоньше его детородного органа. Кристиан сжался, но палец упорно протискивался дальше, затем данн стал вытаскивать его

обратно и снова протискивать в Кристиана, тот ощущал легкую тошноту и головокружение, словно все происходило в бреду. Рагнар обхватил губами его чресла, и сакс почувствовал нежное обволакивающее тепло внизу живота. Снова и снова повторялась эта странная пытка пальцем, пока тот не стал свободно входить в сакса. Юноша ощутил прилив жара в своем измученном заду и излился семенем прямо

себе на живот. Рагнар злобно усмехнулся:

–Что, святоша, – проговорил тот, – понравилось?

Но сакс ничего не ответил, его тело ныло от болезненных поцелуев данна, а все что было ниже пояса, он вообще не чувствовал. Кристиан закрыл лицо руками и тихо заплакал. Рагнар снова навалился на него сверху и уснул.

Утром Кристиан проснулся в тепле и все той же пресловутой шкуре. Рагнар сидел у костра и поджаривал недавно пойманного зайца. Сакс надел одежду, оставленную рядом для него, так как его была порвана вчера, и вышел из шалаша.

–Проснулся наконец? – за улыбался данн глядя на переодетого в его одежду саксонца.

–Да, – тихо ответил Кристиан и сел рядом на бревно.

–Голодный наверно, – протянул он ему обжаренный кусок крольчатины.

Тот принял его и жадно вцепился зубами в мясо.

–Надо выезжать, – продолжал Рагнар, – а то крутимся здесь уже три дня.

«И в правду, – задумался Кристиан, – мы ведь уже должны были доехать до Лидса.»

Они третий раз проезжали по полю, на котором Рагнар поймал Кристиана, а тот только сейчас это заметил. Хитрый данн обманул легковерного и неопытного юнца, они не ехали в Лидс, а просто крутились на одном месте, теперь же Рагнар направлялся

домой, везя с собой сакса в качестве раба. Вечером выпив вина из бурдюка, Рагнар снова повалил юношу на свой плащ прямо перед

костром, забравшись на того с верху.

–Здесь, – прошептал он ему на ухо, и положил ладонь Кристиана себе на бедро, – есть кинжал, – продолжил данн.

Он медленно вел ладонь сакса себе по бедру, пока тот не наткнулся на рукоять кинжала.

–У тебя только один единственный шанс сбежать от меня, – продолжал данн, – если ты успеешь выхватить этот нож и воткнешь в меня, то я умру или по крайней мере не смогу преследовать тебя.

Кристиан лежал под ним, отвернув лицо в сторону: «Если я попытаюсь схватиться за рукоять, то он наверняка перережет мне горло. Даже

если и нет, то я все равно не смогу победить его или хотя бы сопротивляться.»

Он повернул лицо и посмотрел решительным и твердым взглядом прямо в глаза данну.

–Я…, – прошептал он, – не хочу…, – с выдохом произнес Кристиан.

Данн снова впился в его губы, срывая с последнего штаны. Кристиан тяжело дышал, тот поднял его бедра, и пытка повторилась, и на третий, и на четвертый день. Весь день они ехали, а вечером у костра, глотнув вина, данн наваливался на Кристиана и запихивал в него свой палец, пока монах не изливался в сладостной истоме.

На шестой день пути юноша уже знал, что ему предстоит, и глядя как данн пьет вино и поет для него песни, сам взял баранью шкуру и бросив ее на землю стал обнажаться.

–Я вижу ты поумнел? – довольно заулыбался Рагнар.

Кристиан лег на спину и закинув руки за голову развел перед ним бедра. Сначала следовали поцелуи и ласки, покусывания и игра языком, что так нравилось саксу, и он становился твердым и возбужденным словно жеребец.

–Сегодня я дам тебе испытать еще более сладостные муки, – прошептал ему на ухо данн и стал протискивать второй палец.

–Раг–н–а–ар, – потянул Кристиан, – немного больно.

Но данн не останавливался и продолжал врываться в его плоть.

–Потерпи, – нежно зашептал данн, – еще не много и я смогу насладиться тобой в полную силу.

Кристиан стиснул зубы.

—Это и есть соитие? – неожиданно спросил он.

–Нет, – ответил данн, – это лишь игры. Я разделю с тобой ложе, когда мы приедем в Суиссон.

–Как воин может делать такое с монахом, да еще мужчиной, – тяжело дышал тот, – разве у даннов это не запрещено?

–Кто мне запретит? –  рассмеялся в ответ Рагнар – и почему я не могу делить с тобой ложе, если хочу этого?

Юноша уткнулся ему в плечо.

–Ты варвар, – прошептал он, вздыхая с облегчением.

–Я знаю, – ответил Рагнар и стал ласкать его чресла.

–А я грешник, – выдохнул сакс, – если бы отец–настоятель знал, чем мы с тобой занимаемся, то всю оставшуюся жизнь я бы провел один в келье, стоя на коленях и занимаясь самобичеванием.

–Он не узнает, – ловко орудовал своими пальцами Рагнар.

–Но Бог узнает, – возразил ему Кристиан.

–Ну и пусть знает, – засмеялся данн, доводя сакса до полного наслаждения.

–––––––

Я посылал тебя за женой, – вышел на встречу Рагнару Свен, едва тот въехал в ворота Суиссона – а ты кого притащил?

—Это святоша, – рассмеялся Рагнар.

–Зачем он тебе нужен? – удивился Свен.

–Он мой раб, – взял на руки сакса данн.

–Глупо носить раба на руках, – ухмыльнулся Свен, – он должен бежать за тобой словно пес на цепи.

–А мне нравиться, – пожал плечами Рагнар и понес Кристиана в хижину.

–Ты не встретился с Хедриком в Лидсе, – бежал за ним следом Свен – этот дурак…, – продолжал он, – выкрал не ту монашку и припер домой тридцатилетнюю старушенцию препоганого нрава, она машет ножом, как заправский мужик и никого к себе не подпускает. Рагнар громко рассмеялся, занося Кристиана в дом.

–Мой господин, – выстроились в ряд две молоденькие и милые девушки, которым было едва пятнадцать лет.

—Вот, – поставил он наконец на пол сакса, – принимайте еще одну красотку.

Те переглянулись и захихикали.

–Моя новая рабыня, – похлопал он Кристиана по плечу.

–––––––

Монахиня Хлоя, как обычно молилась в своей келье, когда туда ворвался Хедрик, и ухватив ее за волосы взвалил себе на плечо. Он выволок ее из монастыря и запихнул в повозку, погнав на всех порах обратно из Лидса. Только на следующий день выяснилось, что она не леди Эльсвит. Хлоя бранилась, не переставая, угрожая Хедрику ножом, и хоть тому ничего не стоило обезоружить монахиню, он не стал этого делать, решив, что лучше доехать до дома и дать разобраться со всей этой неразберихой своим старшим братьям.

–Какая разница! – кричал юноша, – что та старуха, что эта!

–Но эта, – указывал на нее Рагнар, – совсем старая, да еще и сварливая, – смеялся он.

–Ах вы порождение мерзкого Турса! (великан из Ётунгхейма) – кричал в бешенстве Свен, – вы оба притащили в дом бесполезных рабов, да еще святош к тому же! Один сварливую бабу, другой грязного мужика, но ты, – указал он на Рагнара, – даже хуже своего бестолкового брата, потому что кроме баб, собрался уложить себе на ложе еще и этого!

–Да ладно тебе, – отмахивался от него Рагнар.

Прошло три месяца. Кристиан в дорогой одежде, весь в серебряных браслетах и подвесках, разгуливал по Суиссону, указывая другим рабам о необходимости постройки храма святого Амфибала (святой мученик). Жители Суиссона были разных национальностей и верований. Они даже говорили на разных языках, но Кристиан решил непременно сделать из них христиан, поэтому временно объявив себя святым отцом начал постройку храма.

–Твой святоша совсем распоясался, – ругался и плевался Свен, – делает что хочет, а ты ему потакаешь.

Рагнар в ответ только смеялся:

–Да пусть строит, что хочет. Чего он может построить? Сейчас зима, снегу по колено, за то он доволен и счастлив.

–Он спелся со старухой и читает проповеди валлийцам, – отвечал сидя за столом Свен.

–Они его не понимают и думают, что он скальд, который поет им песни, – смеялся Рагнар.

–Рагнар, – подошел к ним с серьезным видом Кристиан – мне нужны бревна для возведения стен и мох.

–Где тебе взять мох зимой? – довольно улыбался хитрый данн.

–Ты обещал мне храм, – сетовал Кристиан, – взамен я нацепил на себя это, – указал он на серебряную цепь с Мёльниром (молот Тора) в качестве подвески.

–Я не против твоего бога, – развел руками Рагнар, – и Свен не против, посмотрел он в сторону брата, – правда же Свен? – тот в ответ, опустив глаза, кивнул головой, – но сейчас зима и твоему богу придется подождать до лета. Сакс недоверчиво посмотрел на них обоих.

–Ладно, я подожду до лета, – пробубнил он, – но потом ты поможешь построить мне храм.

В ответ Рагнар поднял вверх глаза одобрительно замотав головой. Как только тот ушел, Свен рассмеялся:

–Меня окружают одни дураки, начиная с братьев и заканчивая рабами, которые смеют командовать в моем же доме.

–Может тогда тебе стоит жениться, – ухмыльнулся Рагнар, – и тобой будет командовать жена.

В ответ Свен послал его в Вальхаллу и пошел к себе.

Так закончилась зима. Рагнар делил ложе по очереди со своими рабынями и Кристианом, увещевая последнего, что это его земная плата за будущий храм, который снимет тому все грехи. Сакс был только на три года младше Рагнара, но совершенно не знал жизни и был наивен

до смешного. Он яростно брался за любое дело, старался всем помочь, хоть порой на это не обладал нужными навыками и силой, но жители Суиссона его любили и называли падре Кристиан, Рагнар относился к нему с большой нежностью и любовью, иногда даже перебарщивая в выражении своих чувств. Падре выглядел словно ярл, богаче своего господина, ел лучшее и спал на мехах. Даже Хедрик стал считать его одним из своих братьев.

Монахиня Хлоя тоже не устояла перед молодостью и напором своего похитителя и к весне понесла (забеременела), сложив с себя монашеское одеяние и крест. Постройка храма святого Амфебала все же началась летом, но как Кристиан ни старался шла

она медленно и ему приходилось читать проповеди на капище Одина, там же, где приносили в жертву кур и баранов, и хоть выглядело это странно, но жители считали, что верить во всех богов будет не лишне, вдруг кто–нибудь да услышит их молитвы.

Вечером Свен и Рагнар сидели за широким дубовым столом по середине главной залы.

–Господин, – доложил Свену сторожевой, – перед воротами трое путников просятся переночевать и переговорить с ярлом, по виду торговцы.

Рагнар вышел на деревянную стену и посмотрел в низ.

—Это воины, – сказал он Свену, – саксы. Какого они здесь делают?

–Думаешь засада? – спросил его Свен.

–Возможно, – посмотрел на него Рагнар, – кто такие!? – крикнул он путникам.

–У нас дело к ярлу, – последовал ответ.

–Какое дело? – снова спросил Рагнар.

–Говорят у вас есть священник, сакс из Лидса, я его отец – ответил один из незнакомцев.

–Его отец данн! – прокричал Рагнар.

–Его отец – я, лорд Эдлина, Валлио Иддинг.

–К нам пожаловал саксонский лорд, – усмехнулся Рагнар.

–Сложите все оружие у ворот, – закричал Свен, и спешитесь. Опустите ворота на треть, – махнул он стражникам, – пусть пролазают через дыру, и будьте на чеку.

–Неожиданно твой святоша стал родовитым, – усмехнулся тот.

Рагнар в ответ только нахмурил брови. В зал вошли трое мужчин, по виду все воины. Их пригласили за стол, Свен и Рагнар уселись на одном конце стола, путников посадили на другой.

–Мне сказали, что у вас находится мой сын Кристиан, – начал мужчина лет сорока с седенькой бородкой и длинными волнистыми волосами. С тех пор как он не вернулся в свой монастырь я искал его около полугода, пока торговцы не сообщили, что похожий юноша есть в вашем поселении.

–Мы не друзья саксам, – ответил Свен, – для чего было так рисковать и приезжать сюда лично, могли бы просто послать кого–нибудь?

–Он мой единственный выживший ребенок, – ответил лорд, – других убили.

–Святоша сказал, – начал Рагнар, – что его отец данн, и что он был оставлен на пороге храма.

–Да, – ответил лорд, – эту историю ему рассказал настоятель по моему указу. Времена нынче не спокойные, я должен был спрятать хотя бы одного сына, чтобы в случае чего продолжить свой род.

–Но ты еще не стар, – развел руками Рагнар, – сможешь других детей нарожать.

–Я скопец, – ответил лорд, – мой брат позаботился об этом.

Рагнар и Свен переглянувшись, весело рассмеялись.

–А с чего ты взял, что наш святоша твой сын? – спросил того Свен.

–У него на правом бедре есть родимое пятно, – ответил лорд.

Рагнар знал тело Кристиана вдоль и поперек, он исследовал каждый дюйм и понимал, что Иддинг говорит правду. Свен взглянул на Рагнара, тот в ответ кивнул головой и заговорил:

–Он мой раб и не может покидать Суиссон без моего позволения.

–Тогда назови цену, – ответил лорд, – я дам тебе серебра в его вес, и ты отпустишь сына со мной.

–Нет, – категорично ответил Рагнар, – он не уйдет от сюда.

–Я бы хотел поговорить с ним – вздохнул лорд.

Рагнар сделал знак и слуги позвали Кристиана. О чем был разговор отца и сына данн не знал, он не стал слушать, но вечером

разразилась целая буря. Рагнар и Кристиан ругались на весь дом так, что их гневные вопли разносились по всему Суиссону. Данн не отпускал его, но сакс оказался на редкость упрямым и не уступал ему. Рагнар снова схватил ошейник с

цепью и нацепил его на Кристиана, а тот в ответ приставил себе к горлу нож. Взбешенный данн выбежал на воздух, давая волю своим эмоциям и злости.

–Вы убьете друг друга, – проговорил стоя в углу Свен, – отпусти уже его. Пусть едет с ними если хочет.

–Он не вернется, – упал на колени Рагнар, – они хотят отвоевать Эдлин, но у них нет воинов, их только четверо. Северные земли очень опасны, они даже до Нортумбрии не доберутся, их убьют по дороге. Этот глупец не слушает меня.

–Хватит! – крикнул на него Свен, – отпусти его пусть катится в Вальхаллу, – махнул он рукой.

Вечером лорд Валлио Иддинг, Кристиан и два их провожатых выехали из Суиссона. Рагнар не вышел их провожать, он даже не удостоил сакса взглядом.

Свен вошел в главную залу:

–Ты не выполнил заказ, – начал он, – разве лорд Омет не заплатил тебе за голову этого мальчишки? Ты взял серебро, но не привез ему голову.

Рагнар молчал….

–Брат! – произнес Свен.

–Мы не братья, – ответил Рагнар, – мы даже не похожи.

–Я позволил тебе привезти и оставить его в нашем доме, – произнес Свен.

–А я позволил тебе оставить Хедрика, хотя ты убил его мамашу и вырезал все поселение саксов. Он даже не знает, что не является данном, и думает, что родился в Упсаале, а ты его брат. Хедрик ничего не помнит, потому что ты в пьяном угаре долбанул его башкой об стену.

Свен взглянул на него и вытянулся сидя на стуле.

–Ты хотя бы, когда–нибудь был в Упсаале? – спросил он Рагнара.

–Да, – ответил тот, – мой папаша Эрик вырастил меня, но на него я тоже не был похож, – продолжил он.

––––––

Меня зовут Рагнар Эриксон из Упсаалы. Это не настоящее имя. Я служу Тору, и я берсерк. Человека, который на самом деле вырастил меня звали Ивар, он был жесток, благодаря чему я научился выживать. Я встретил Свена три года назад в войске Гутрума, мы вместе нападали на саксов, убивали и завоевывали, добывая себе славу и серебро. Через год мы решили объединить наши накопления и купить небольшой клочок земли, где начали строить поселение и привозить туда рабов. Эту деревушку я назвал «Суиссон». Я думаю, что «Свен» — это тоже не настоящее имя, потому что у берсерков нет имен. Свену нравиться делать вид, что мы семья, он сказал будто я похож на его покойного брата, если такой у него, когда–либо был. Мы все живем вымышленной жизнью. Этой осенью я получил заказ убить лорда Эдлина Сафо Омета, поэтому отправился в северные земли, но оказалось, что лорд собрал пятнадцать лучших убийц, которым заплатил за голову своего племянника Кристиана из Лидса. Я собирался выполнить оба заказа, но что–то пошло не так.

–Не уезжай! – кричал ему в след Свен, глядя как Рагнар садиться на коня, – Омет снимет с тебя шкуру и прибьет на ворота Эдлина. Эта участь уже постигла десятерых из пятнадцати наемников.

–Тогда моей шкуре придется защищать его от дождя и врагов, – рассмеялся Рагнар, пришпорив коня.

Кристиан ехал четвертые сутки вместе с лордом Иддингом и его спутниками. Он терпел холод, лежа в лесу под проливным дождем и снова вспоминал, что сейчас был бы очень рад бараньей шкуре, мясу и вину. Юноша опять надел свое монашеское одеяние, которое продувалось насквозь. Зачем он поехал с лордом, хотя видел его в первый раз? Просто хотел сбежать от данна и его любви. Кристиан был не дурак

и понимал, что такого рода связь греховна, поэтому, когда представилась возможность, он бросил все: свой строившийся храм, свою паству, вкусную еду и тёплый дом.

«Никакие молитвы не помогут мне за молить мои грехи, – корил себя он – вместо этого я потворствовал его ласкам и даже получал греховное наслаждение от этого.»

Кристиан был полон раскаяния и думал, что, отвоевав Эдлин у своего дяди, восстановит справедливость, а после вернется в монастырь в Лидсе. Но чем больше выпадало на его голову лишений, тем чаще он начинал вспоминать своего пленителя. Несколько раз во сне юноша произносил его имя. А один раз ему даже приснились ласки данна, и он проснулся в возбуждении и ощутил сильное вожделение. Чем ближе был Эдлин, тем тяжелее ему становилось на душе. Лорд Иддинг нанял тридцать человек для завоевания весьма укрепленного города, хотя в

крепости было в два раза больше воинов. Он хотел зайти в Эдлин под покровом ночи через потайной ход, известный лишь ему и вырезать всех стражников, убив и своего сводного брата Омета. План был не плох, но Сафо Омет давно уже знал про этот ход, и битва окончилась безоговорочным поражением и пленением лорда и его сына Кристиана.

Всю ночь лорд Омет пытал их обоих наслаждаясь воплями боли и страданий. Несчастному Кристиану порезали лицо от уха до основания рта, жгли каленным железом натянув на цепях в подземелье, словно насекомое, пока тот не обессилил и не потерял сознание. На полдень была назначена их казнь с отсечением головы перед всем народом Эдлина.

––––––

- Эй! Стой! – закричал со стены стражник, – кто такой!

Человек с огромным топором за плечами поднял на него глаза.

–А–а–а! – потянул воин,– открой ворота Лерой, это он.

Ворота поднялись, и путник въехал в город.

–Где лорд? – спросил тот.

–В подземелье, – ответил стражник, – пытает засранца Иддинга и его сынка. Проводить? – кивнул в сторону железной двери он.

–Я знаю дорогу, – ответил незнакомец, и спешившись с коня направился прямо в подземелье.

––––––

–Так–так, – заговорил лорд Омет, – красавчик племянничек, – смеялся он.

Кристиан еле приоткрыл окровавленные заплывшие глаза. Он уже не чувствовал боли, все его тело было одной большой болью. Юноша не мог говорить, так как щека была разрезана, а на всем теле виднелись ожоги от раскаленного клейма с гербом Эдлина.

Кристиана сильно избили, сломали руки, обрезали волосы клоками, и как он еще не испустил дух, оставалось загадкой. Лорд встал и приблизился к нему. Кристиан, каждую минуту, сожалел о том, что покинул Суиссон, бросил свой храм и жителей, теперь он думал о божьей каре за то, что не завершил вверенное ему богом дело. Думал, что его прежние страдания были просто ничто по сравнению с пытками Омета в подземелье. Падре молился, не переставая и просил бога простить его грехи и разрешить пожить еще хоть не много, обещая, что непременно выполнит волю небес и достроит храм святого Амфебала.

Он молил мученика Амфебала и просил у того прощение за попустительское отношение к постройке храма. Перечислив мысленно все, что еще не успел сделать в этом бренном мире, он дошел до Рагнара. Раскаявшись в греховной связи с ним и простив того за осквернение собственного тела, Кристиан вдруг остановился. В его сознании возник образ данна, сидящего перед костром и поющего свою песню.

Эти глаза, волосы, звук голоса, Кристиан старался подробно вспомнить всё: запах, татуировки, смех, длинные ресницы. И на его душе сделалось как–то тепло и спокойно, словно его пустую оболочку вдруг наполнили светом. Он разлепил окровавленные губы и превзнемогая боль произнес:

–Рагнар….

В это время лорд Омет стоял прямо перед ним с железным прутом в руке, готовясь выколоть своему племяннику правый глаз, но неожиданно в его грудь, словно по маслу вошло лезвие в два дюйма шириной и пройдя насквозь, продолжило медленно двигаться к обнаженной и измученной пытками груди Кристиана. Оно дошло, едва коснувшись белой фарфоровой кожи юноши и уперлось в него не вызвав пореза.

Кристиан словно в бреду снова произнес:

–Рагнар….

Лорд Омет упал замертво на землю, перед ним стоял человек в черном овечьем плаще, он сделал шаг и обрубил тяжелым топором цепи, державшие юношу, тот повалился следом за лордом, но большие руки подхватили его, не дав упасть. Дальше Кристиан потерял сознание.

Он пришел в себя утром через пять дней непрерывной горячки. Открыв глаза первым кого, Кристиан увидел был данн.

–Рагнар, – прошептал он, ощущая тугую повязку на своем лице.

–Прости, – произнес в ответ тот, – я приехал слишком поздно, ты пострадал из–за меня.

–Нет, – ответил Кристиан, пытаясь поднять руку и дотронуться до него.

–Не надо, – произнес данн, – у тебя сломаны руки, лучше побереги силы.

–Скажи, – продолжил тот, – кто ты такой? Ты ведь не «Черный Рагнар».

Данн удивленно поглядел на него.

–Голова «Черного Рагнара» висит на пике перед воротами Эдлина, лорд убил его за день до нашего нападения, и велел вывесить его голову на обозрение.

–Я служу Тору, – ответил Рагнар, – это все что тебе нужно знать, – когда ты поправишься, то вернёшься со мной в Суиссон.

Кристиан молча кивнул головой и заснул. Прошло около месяца, лето было в разгаре. Кристиан быстро шел на поправку, благодаря снадобьям, которые чуть ли не силой вливал в него Рагнар. Лорд Иддинг тоже поправился и уже распоряжался всем на правах владельца этих земель.

–Я забираю своего святошу, – заговорил, входя в залу данн.

–Он мой единственный сын, – возразил Валлио.

–У нас был уговор, – ответил Рагнар, – я убиваю вашего братца, а вы мне за это даете плату, которую я потребую. Ваша плата – он, указал данн на дверь.

–Но что я буду делать без наследников, – возражал лорд, – кто продолжит мой род?

–Не волнуйтесь, – спокойно ответил Рагнар, – у него будут наследники, много наследников.

–Тогда необходимо женить моего сына, а перед этим подыскать стоящую партию, – проговорил лорд.

–Его партия – я, – парировал данн, выходя из залы.

Они медленно ехали по холмам южной Мерсии. Кристиан снова лежал на груди Рагнара, тот держал поводья и заодно сакса, не давая тому упасть с коня.

–Все ли хорошо в Суиссоне? – неожиданно спросил Кристиан.

–От куда мне знать, – спокойно ответил Рагнар, – я выехал вслед за тобой и не был там уже два месяца.

–Наверно твой брат был против, – продолжил сакс, – и против моего храма тоже.

Рагнар рассмеялся…

–Ты должен креститься, – не унимался сакс, – и надеть на шею крест.

–Я? – удивился Рагнар, – не уверен, что всемогущий Тор захочет потесниться на моей шее и принять твоего бога.

–Мой же потеснился, – ответил Кристиан, – и принял твоего.

Даннтолько хитро улыбнулся.

–Хорошо, когда достроишь свой храм, то я приму твоего бога, – проговорил он.Рагнарзнал, что Свен и пальцем не пошевелит чтобы строить что–то в Суиссоне, он никогда этим не занимался, а скоро осень, потом зима…

–––––––

–Откройте ворота, – закричал Рагнар.

Тяжелые ворота стали медленно опускаться, скрип цепей нарушал спокойствие леса на краю Суиссона, на встречу им вышел Свен и бросился с объятьями к брату.

–Ты что ополоумел? – удивился Рагнар.

–Я думал с тебя уже шкуру сняли! – ругался Свен, – опять этого святошу к нам припёр?!

Рагнар, протянул руки, помогая Кристиану спуститься с коня и подхватив, понес в дом. Свен сидел с недовольным видом, глядя на них обоих.

–Твоя рабыня Миная родила тебе первенца через две недели как ты покинул Суиссон, – заговорил наконец он.

Рагнар расплылся в довольной улыбке.

–Мой сын здоров? – спросил он.

Свен закивал в ответ головой.

–Я вижу падре Кристиан тебя не плохо разукрасили, – ухмыльнулся Свен.

Сакс прикрыл ладонью шрам на своей щеке.

–Я достроил твой храм, – продолжил Свен.

–Ты?! – закричал Рагнар, – что сделал?

–Я не знаю, как строить эти ваши храмы, – разглагольствовал Свен, – поэтому, мы соорудили хижину с крестом под крышей, а внутри по середине очаг и камень для жертвоприношений. Кристиан зажмурил глаза, слушая то, как Свен строил храм святого Амфебала.

–Я даже тяпнул там башку петуху и всё окропил кровью, чтобы тебе всегда сопутствовала удача.

Рагнар хохотал на весь дом.

–А где же святой мученик Амфебал? – наконец спросил Кристиан.

–Кто это? – удивился Свен, – пока вас не было только торговцы заезжали.

–Пойду посмотрю на сына, – проговорил Рагнар вставая, – святоша вымойся и жди меня вечером.

Едва стемнело данн пришел к нему в комнату. Он лег на его ложе и стал медленно ласкать шею Кристиана, тот, как мог уворачивался.

–Что–то не так? – спросил его Рагнар.

–Просто теперь мое тело все в шрамах и гербах Эдлина, – ответил сакс.

–Ну я полюбил тебя не за твое тщедушное тело, – смеялся данн.

–А за что же тогда? – спросил его Кристиан.

–Все дело в твоих глазах, – улыбался Рагнар, – и этот взгляд….

Он обнял того за плечи и стал нежно целовать каждый шрам на его теле. Кристиан подумал, что как же хорошо снова оказаться в Суиссоне и ощущать объятия и нежные ласки Рагнара. Лето закончилось и наступила осень. Падре Кристиан снова расхаживал с важным видом,

разодетый словно ярл. Он навел порядок в своем храме. Водрузил там что–то наподобие алтаря и убрал оттуда все языческие атрибуты, натасканные Свеном с таким старанием. Хоть прихожан там не было, кроме бывшей монашки Хлои, но падре не терял надежды, объявив во всеуслышанье, что их законный ярл Рагнар решил принять христианство.

–Сейчас осень, – отпирался Рагнар, – холодно купаться в бочке.

–Ничего не хочу слышать, – отвечал ему само названный падре, – ты обещал мне принять моего бога.

–А тебя кто просил строить эту хибару, – ворчал на Свена Рагнар.

–Я думал тебя убили и решил посвятить это капище тебе, – отвечал Свен, – чтобы все помнили ярла Рагнара, славного воина Гутрума.

–Провались ты в Ётунгхейм, со своими идеями, – ругался тот раздеваясь.

Крещение прошло пышно, все рабы поселения наблюдали, как их ярла макают голого в бочку с ледяной водой, и тот грязно ругается на весь Суиссон. В тот же день крестили и ребенка Хлои, и Хедрика и первенца Рагнара и даже макнули Свена для кучи. Падре развел свою деятельность не на шутку.

–Я говорил тебе, что святоши хуже заразы! – ругался Свен.

–Кто тебя просил строить что–то! – кричал в ответ Рагнар.

—Это все ты виноват! – плевался Свен.

Так прошла зима.

–––––––

–Кристиан – заговорил, входя в комнату Рагнар.

–Наш ярл наконец–то запомнил мое имя, – улыбнулся тот в ответ.

–Тебе нужно родить детей, – продолжал Рагнар.

–Я не могу, – отвечал падре, – я не женщина.

–Очень смешно, – посмотрел на него данн, – я обещал твоему папаше, что ты продолжишь свой род.

–Я не могу, – снова ответил Кристиан, – монахи не могут делить ложе с женщиной.

–Так ты и не монах, – развел руками Рагнар, – и что не так с женщинами? Выбери себе рабыню по сердцу и возлежи с ней.

–Я никогда не помышлял об этом, – отпирался Кристиан, – и не видел женщин нагими. Это большой грех.

–Со мной возлежать не грех, а с женщиной грех? – спросил его данн.

–С тобой тоже грех, но это плата за храм святого Амфебала, – упирался тот.

–Ну, значит, это будет плата за спасение твоей жизни, – ответил Рагнар.

–Меня спас бог! – закричал Кристиан.

–Тебя спас я! – ответил Рагнар, – вечером я велю Атри прийти к тебе, она все сделает!

Кристиан как на иголках бегал по комнате, он был в панике и хватал себя за волосы, воя словно голодный волк.

«Что мне делать? – думал он, – я никогда не был с женщиной. Вести себя как обычно это делает Рагнар? Я не посмею нагло наваливаться на неё».

К нему вошла молодая и в меру пухлая девушка лет шестнадцати, приблизившись, она стала медленно раздевать падре, тот даже дышать не смел со страху и снова смотрел куда–то в сторону. Обнажив его до пояса, Атри скинула с себя платье, оставшись абсолютно нагой. Кристиан посмотрел на нее, его волнение вышло из–под контроля, и он потерял сознание, грохнувшись на пол словно подкошенный.

–Такого я еще не видела! – возмущалась Атри, – падре Кристиан слаб на конец! – сетовала она Рагнару.

Тот приводил в чувства лежащего падре.

–Ты напугала его своей наготой, – смеялся Рагнар, – надо было медленнее раздеваться.

–Ярл Рагнар, – удивлялась девушка, – с тобой я и раздеться то не успеваю, а он, – указала она на падре, – даже не дотронулся до меня.

Рагнар перенес Кристиана на ложе и привел того в чувства.

–Уже всё? – спросил сакс, глядя на нагую Атри.

–Что все? – смеялся Рагнар, – она только разделась.

–Рагнар не мучай меня, – отпихивался сакс, – я не создан для этого…

–Создан, – возразил ему данн, – каждый мужик создан.

Атри стала целовать падре в губы, но тот морщился в ответ, тогда Рагнар тоже обнажился по пояс и стал ласкать его плечи сзади. Паника Кристиана начала утихать, когда тот почувствовал знакомый запах. Руки девушки легко скользили по телу юноши и он, казалось, стал чувствовать прилив силы в своих чреслах. Атри легла, потянув его за собой, а падре упал на нее сверху. Стараясь быть с девушкой как можно более нежным, они слились в соитии, но услышав ее стоны, Кристиан моментально обмяк и его чресла упало. Тогда Рагнар сжал его бедра и потянул на себя, войдя сзади. Кристиан снова наполнился силой, и стал с вожделением целовать и ласкать Атри. Дело было сделано. Постепенно юноша привык к соитию с женщиной и стал обходиться уже без помощи Рагнара. Хотя ложе последнего ему нравилось больше, но он считал своим долгом хорошо относиться к Атри, и через пять месяцев она понесла.

–Я обещал вернуть его первенца в Эдлин, – сказал Рагнар Свену.

–Еще чего, – возразил тот, – ни один ребенок не покинет Суиссона, – ни твой, ни его, ни Хедрика.

–Куда тебе столько детей? – поинтересовался Рагнар.

–Они Свенсоны, – ответил Свен, – Хедрик дал своему сыну мое имя, у тебя и имени то нет, а падре тоже не возражал, поэтому это и мои дети тоже.

–У нас странная семья, не находишь? – рассмеялся Рагнар.

—Это у тебя странная семья, потому что вместо жены чокнутый святоша и общие дети от рабынь.

–А вместо брата, старый ворчун, который не хочет жениться, – рассмеялся Рагнар.

–Провались ты в Ётунгхейм! – выругался Свен, – и ты, и твой святоша!

–Он не сможет, – отвечал Рагнар, – он не верит в Ётунгхейм.

–Ну тогда пусть провалиться в навоз к свиньям, – снова бранился тот, и бросив в угол мосол, пошагал к себе.

––––––

Меня зовут Рагнар Эриксон из Упсаалы. Мою жену зовут Кристиан, моих рабынь Миная и Атри, моего сына Хлодвиг, моих братьев Свен и Хедрик, у нас странная семья, но счастливая. И так будет всегда. Я люблю свою жену, нас связала красная нить судьбы,

и мы будем вместе в этой и последующих семи жизнях.

Княжич (1262г.)

Меня зовут Елена Всеволодовна, княжна Ревельская, я третья дочь Всеволода Святича. Мы с моим братом родились в один день, 1247 года от рождества Христова.

–  Князь, княже, беда! – вбежал в палаты Прошка, – бояре письмо получили, что хан из Орды к нам едет за оброком и людьми.

Князь Всеволод сел на деревянный стул:

–  Неужто и впрямь до нас добрались?

–  Добрались княже…, – удрученно проговорил Прохор.

Бояре вошли в палаты, они показали присланное Святославом Липецким письмо и стали держать совет как теперь поступить.

–  Отдадим ему все что потребует, – произнес Борис Саватиев, – Ревель богатый город, все морские пути через нас проходят, богатства еще наживем, главное, чтобы ордынцы город не порушили. Этот хан Ногай известный военачальник в Орде, всю жизнь воевал.

–  Да как ты можешь так говорить, – вступился Елей Евпраксин, – что ж мы так все и отдадим, а с людьми что делать? В письме написано три тысячи мужиков забрал, в Орду гнать, коли из Ревеля столько мужиков угнать кто сеять будет, одни бабы да старики останутся…

Споры их продолжались до поздней ночи, к утру решили принять хана, ублажить дарами, и попытаться откупиться серебром.

–  Княгиня матушка, – обратилась Василиса-ключница, – а коли басурманин княжон увидит, да в жены потребует, ведь девки то на выданье, что тогда делать будем, волосы рвать себе на головах, да пеплом сыпать.

–  Права ты Василька, – ответила княгиня, – запри всех в тереме, будто нет их вовсе и скажи, что я велела носу не показывать за дверь.

–  И Елену? – спросила ключница

–  Её не надо, – ответила княгиня, – родилась она словно с братом своим душою поменялась. Лицом они не отличить, да только княжич робкий, а княжна то и делает, что с воеводой Андреем топорами, да мечами машет, и в мужское платье рядиться. Воины воеводы уже слухи стали пускать будто у князя два сына.

–  Да, – ответила ключница, – крепка девка телом, словно мужик, да угловата. Кто ж осмелиться замуж такую взять?

–  Никто, – ответила княгиня, – ни единого сватовства к ней не было, а ведь пятнадцать уже. Бесполезно такую запирать, дверь выломает, да уйдет. И не позариться на нее никто, лишь одна драгоценность, косища до низу, а то и вовсе от мужика не отличить было бы.

–  Слыхала я Андрей, – заговорила княжна Елена, вставая в боевую стойку, – что басурмане до нас добрались.

–  Добрались, черти окаянные, – ответил воевода Ревельский, мужик с косой саженью в плечах, роста высокого, да бородой лохматою.

–  Оно может и к лучшему, – ответила княжна, – наконец - то я в бой пойти смогу, да силу свою показать.

Андрей усмехнулся.

–  Кто ж даст тебе? Девка ведь ты…

–  А ты скажи отцу, будто в тереме сижу, я косу подвяжу, шишак (шлем) одену, кто от воина отличит?

–  Никто, – разминал руку Андрей, – ведь сам тебя с малолетства всем оружием биться учил – но только в бою и я не был, не довелось мне. Ревель тихий город, Ливонцы было сунулись, да князь откупился, на том и закончилось дело. Вот если бы княжич такое рвение к оружию проявлял, а он только псалмы читает, да меча держать не может.

–  У моего отца один сын, намоленный богомолками, ему и править в Ревеле, а держать меч не обязательно.

–  Так - то, оно так, – вздыхал Андрей Мелих, – да дружина его не слишком жалует. Если б не родилась ты девкою, то другой выбор князь бы сделал. Скоро со сватают тебя, да к мужу отправят.

–  Кто посмеет, – засмеялась Елена, – обещана была княжичу Галицкому во младенчестве, да как этот болезный меня увидел, бежал что пятки до небес сверкали.

–  Так ты ж одной рукой пень при нем разрубила! – захохотал воевода – если б я такое увидал, сам бы убежал со всех ног.

–  Давай воевода меньше болтать, – указала она ему на щит, и одела шлем.

–  Ордынцы, князь, – вбежал боярин Борис, – мы пойдем встретим их, а ты с княгиней у терема жди.

Бояре открыли ворота хану Ногаю и ордынское войско въехало в Ревель. Хан Ногай был высок, чёрен лицом и волосами, сразу видно, что в отличие от ханов Сарая, он на тахте не лежал, а привык по пыльным степям на врага ходить. Князь Всеволод, напротив был тучен, да мягкотел, потому как большую часть времени в палатах сидел, да прибыль считал. Княгиня Анна была родной сестрой Святослава Липецкого и кроме Липецка, да Ревеля более мест не видела. Басурманин не показался ей таким уж уродливым, но слишком учтив он не был и не кланялся вовсе. Он прошел в терем со своими нукерами(подчиненные) и уселся во главе стола, словно хозяин.

Переговоры шли тяжело, хан требовал людей в войско, чтобы пойти войной на своего заклятого врага Хулагу, а князь стоял на своем, пытаясь отдать ему серебро, вместо мужиков.

--------------------

–  Андрей не зевай! – закричала Елена, нанося очередной удар топором – стар ты, что ли стал?!

–  Ну смотри! – изловчился воевода, – я тебе уступать не стану!

У ворот заднего двора остановился молодой ногаец лет семнадцати, богато разодетый, в лисьей шапке. Он стоял и наблюдал за боем уже некоторое время.

–  Гляди-ка, – опустила топор Елена, и махнула в его сторону, – басурманин то, как смотрит. Эй, басурманин, поди-ка сюда! – поманила она его пальцем, – бери меч.

–  Не дури, – попытался остановить ее воевода.

–  Испытаю его, – ответила она, – в бою, – и взмахнула мечем.

Юноша ловко отскочил, он был крепкий и достаточно высокий. Кожа смуглая, видимо от постоянного нахождения на солнце, глаза узкие, словно лисьи, губы пухлые и отчетливые ямочки на щеках.

–  Какой прыткий, – оскалилась она, – от меня так просто не уйдешь, и ударила того щитом по голове.

Удар пришелся такой силы, что сбил парня с ног, и он повалился в пыль, потеряв свою лисью шапку. В это время ни о чем не договорившись, слегка недовольный Ногай в сопровождении князя и бояр вышел из терема.

–  Что здесь происходит?! – спросил сухо он, когда увидел эту картину.

Юноша испуганно поднял на него глаза.

–  Кто это такой?! – закричал хан, указывая плеткой на Елену.

–  Господи помилуй, – прошептал боярин Борис, – это княжич наш Александр – ответил он, - не гневайся хан, – поклонился боярин, – они видно с твоим сыном в шутку силами мерились.

–  Вот те на, ханский сын, – засмеялась Елена.

–  Джухонгыр! – крикнул Ногай, и юноша, вскочив, тут же исчез из вида.

–  Запри её, – прошептал князь своей жене, – неделю на хлебе и воде, пора заканчивать эти забавы. Не приведи господь обозлиться сейчас, всех порубит.

На второй день сговорились на полторы тысячи душ, двадцать сундуков серебра, лошадей, шкур собольих, да всяких, и отметить это за пиром.

–  Слышал я, – произнес хан, – что сын твой князь, не слишком военное дело жалует, но видно врет молва. Вчера я увидел другое. Победить моего Джухонгыра не просто, я сам его обучал.

–  Это видимо у него ненароком вышло, – ответил князь.

–  А почему же нет его на пиру? – спросил Ногай – позови его князь.

Всеволод и Анна переглянулись, но сделали знак позвать Александра. Едва тот вошел в залу с непонимающим видом, как глаза Джухонгыра вспыхнули злобой и ненавистью. Александр поприветствовал всех:

–  Сын твой, – произнес хан, – в Орду на два года поедет. Поживет пока у меня в гостях, а ты вторую часть оброка собери.

Княгиня от его слов в обморок повалилась, и хоть пытался князь разубедить Ногая забирать сына в Орду, но тот был непреклонен.

–  Что там Евпраська? – спросила Елена, – ой, беда княжна, брата вашего в Орду хан забирает. Ведать осерчал сильно, что вы его сына в пыль втоптали.

–  Как же так? – удивилась Елена.

–  Да ведь не узнал вас в латах боярин Борис, и сказал хану, что это наш княжич был.

–  Так нужно сказать, что не брат это мой вовсе.

–  Не рубите с горяча! – остановила ее служанка, – если хан узнает, что сына его женщина побила, то и Ревель со злости с землей сравняет. Где это было видано, чтобы девка мужика побеждала.

Этим же вечером снарядили Александра Всеволодовича, княжича Ревельского, вместе с оброком в Орду ехать. А в наставниках у него хитрого боярина Бориса Саватиева отправили.

Так прошёл год, новости об Александре получали редко. Елена все с воеводой упражнялась, и учить ногайский язык стала.

–  Коли басурмане пришли, – отвечала она, – так просто не оставят нас, потому надобно знать, о чем они говорят.

–  Князь, – прибежал Прошка, – боярин Борис из Орды один воротился.

–  Случилось что?! – закричал Всеволод – неужто сына моего потравили или еще что хуже?!

Боярин вошел к князю:

–  Почему один?! – кинулся к нему князь.

–  Ох, князь…, – запричитал тот, – плохи наши дела.

–  Да жив ли?!! – вопил Всеволод.

–  Жив, жив пока, – отвечал Борис, – но сколько еще продержится? Впал в немилость к хану княжич наш, и сынок его теперь при каждом совете княжича нашего вместо чурбака под сапоги свои ложет. Грязные каблуки на спину ему ставит, да унижает всячески. Бьет его и плеткой, и сапогом, и лицом в лошадиное дерьмо кунает. Имущество все забрал себе, а нас объедками, словно собак, почует. Насилу вырвался, еле ноги унес, чтоб о бедственном положении сына твоего, тебе, князь, сообщить.

–  Что же делать, Борис? – схватил его за плечи князь, – самому ехать, выручать?

–  Ногая молить бесполезно, он жесток и признает лишь силу.

Вечером новости уже разнеслись по терему. Княгиня слегла с горячкою, сёстры выли, да причитали.

–  Отец, – вошла к князю Елена, – отправь меня в Орду, на замену брату моему, ведь из - за меня все случилось.

–  Не болтай ерунды, – отмахнулся от нее Всеволод, – куда отправить тебя, на поруганье басурманам, думай, что говоришь.

–  А если скажу хану, что я твой второй сын, мы с братом на одно лицо. Я и воевода привезем им оставшуюся часть оброка, а Александр вернется в Ревель. Нужно то всего год продержаться.

–  Все знают, что у меня нет другого сына, – ответил князь.

–  Но хан Ногай не знает, – продолжила Елена – если ты напишешь письмо, что захворал и просишь вернуть Александра в Ревель, так как он воспитывался для княжения, а меня второго сына Елисея взамен посылаешь, то поверит он.

–  Ступай, – приказал князь, – и разговоры эти больше не веди.

----------------

Длинной вереницей тащились повозки, растянутые по пыльной дороге. Жара стояла ужасная и лошади хрипели, испуская мыльную пену у рта.

–  Как тебе удалось уговорить князя? – спросил воевода.

–  У моего отца много дочерей, но только один сын. Если Александр умрет, то Ревель достанется дядьке, поэтому у князя не было выбора – ответила Елена.

–  А если хан узнает, что ты женщина, то убьет всех и Ревель пожгет, – проговорил Воевода.

–  Поэтому Андрей, боле не произноси этого. Я для тебя княжич, смотри на меня как на княжича своего, забудь о жалости и даже если смерть настигнет меня, похорони как мужчину, только так мы спасем Ревель.

–  Тебе будет трудно там…, – произнес воевода, – в Орде, говорят, жестокие порядки и мир мужицкий тоже жесток, там нет места пощады или состраданию. Так что если рубишь, то руби, пусть рука твоя будет тверда и не дрогнет. Никогда не сомневайся княжич. Лишь трое знают твой секрет: я, знахарь Ли и Евпраська. И более я не уверен в ней, ибо бабы от природы своей болтливы.

–  Если жить хочет, то рта не раскроет, – ответила Елена.

–  Косицу жалко…,  –  произнес воевода, – с ней у тебя еще был шанс выйти замуж, а без нее мужик мужиком.

–  Черт бы с ней, – усмехнулась Елена, – только мешалась.

–  Хорошо, что знахарь с нами поехал…, – оглянулся он назад.

–  Знахарь Ли тоже меня многому научил: и травы смешивать, и борьбе их, и на гучжене играть.

–  Гучжень, гусли это, – рассмеялся Андрей, – только огромные. Зачем в Орду тащить такую ненадобность?

–  Много ли ты Андрей в музыке понимаешь? Знахарь Ли меня и по их ногайски выучил.

–  Это хорошо, – ответил воевода, – врага надо понимать.

----------------

–  Великий хан, – склонился возле огромного шатра слуга, – караван из Руси прибыл, оброк привезли, просят принять их.

–  Зови, – ответил Ногай, – пусть все в зеленом шатре соберутся.

Елена в полной военной амуниции, в шлеме и с повязкой в пол лица вошла в ханский шатер.

Перед ней на тахте возлежал хан Ногай, с права от него находился его сын Джухонгыр, в ногах у которого, прямо на полу сидел княжич Александр со свежими побоями на лице. С лева от хана сидел его беклярбек Алтай, дальше в полукруг по рангам.

Елена вошла и поклонилась. Она увидела брата, но взгляд ее остался холодным и невозмутимым.

–  Великий хан Ногай, – заговорила она, – мы привезли вторую часть оброка, как было обещано князем Всеволодом Ревельским, а также еще полторы тысячи воинов.

Хан молча поглаживал бороду.

–  Так же князь прислал письмо.

Хан сделал жест рукой читать:

–  Я, князь Ревельский, Всеволод «Тихое море» Святич, занемог на день Петра и чаю приближение кончины своей. По сему нижайше прошу великого хана Ногая, возвратить в Ревель сына моего старшего Александра, дабы княжение рода моего не прервалось на мне, ибо был он воспитан для княжения в Ревеле и знает все тонкости правления. Взамен отсылаю к тебе своего второго сына Елисея. Он пробудет у тебя оставшееся время, до оговоренного двухлетнего срока.

Ногай поднял глаза.

Елена сняла шелом и повязку с лица, и изумленные ногайцы увидели точно такого же юношу, что сейчас сидел у ног Джухонгыра. Её волосы были завязаны в пучок на макушке, а виски обриты наголо. Джухонгыр вскочил и вытаращил глаза.

–  Скажи, – произнес Ногай, – в Ревеле с моим сыном бился ты?

–  Великий хан, – произнес Елисей, – мой брат не воин, вы, наверное, это уже поняли. С вашим сыном бился я, – посмотрела она с ухмылкой на Джухонгыра.

Тот так опешил, что повалился обратно на подушки.

Если бы Александр мог говорить, то непременно выдал бы со страху сестру, но у него была вывихнута челюсть, поэтому княжича сразу отправили к знахарю.

–  Садись на коня немедля и возвращайся с боярами в Ревель, дружины много дать не смогу. Еду ешьте только ту, что дам вам, а то потравят и до дому не доскачите – произнесла Елена.

–  Он чудовище…, – прошептал, превзнемогая боль Александр – ты не представляешь, что тебя ждет.

–  Я тоже нравом не ангел, скачите, – ударила она лошадь по крупу и небольшой отряд помчался в степь.

До поздней ночи новый княжич занимался расстановкой своих шатров в ставке Ногая, и возведением вокруг них укреплений.

–  Андрей, – обратился он к воеводе, – сторожевых расставь, да факелы зажги. Евпраська – махнул княжич – воды тащи, мыться хочу, словно от псины воняет.

Джухонгыр сидел у себя злой и в бешенстве стучал кулаком об железный щит, разбивая свою руку в кровь. Он был унижен в Ревеле перед отцом, собратьями и русичами. И это мучало его, грызло хуже змеи. Когда в ставку прибыл Александр, то первое, что сделал Джухонгыр – это вызвал того на бой. Но княжич оказался хуже бабы, ни меча, ни щита в руках держать не умел и со страху стал на карачках ползать и молить о пощаде. От этого сын Ногая почувствовал еще большее унижение, ведь он думал, что бился с достойным противником. Мольбы Александра так его расстроили, что он ударил того в лицо ногой, а потом снова и снова. Со временем избивать русского княжича вошло у него в привычку и жалости к нему он не испытывал никакой. Он даже думал просто забить его, но тут оказалось, что это совсем не тот человек, которому сын Ногая мечтал отомстить. Кровь снова вскипела в нем, когда ногаец увидел знакомую ухмылку и чувство унижения вернулось.

Юноша схватил саблю и выбежал из шатра.

–  Евпраська, – заговорила Елена, – сидя за ширмой в бочке – коли жить хочешь, княжичем меня считай, да Елисеем клич. Если рот твой раскроется, то головы наши с плеч полетят, а тебя, как овцу басурмане освежуют.

–  Молчать буду княжич, – заверещала девка, – и под пытками не скажу.

–  Смотри у меня, – показала ей кулак Елена.

Джухонгыр на полном скаку перемахнул через укрепления русичей и оказался прямо перед княжеским шатром. Растолкав стражников, он ворвался к Елисею.

–  Выходи! – заорал юноша, потрясая саблей – пошли биться!

Елена вытаращила глаза на Евпраську, ибо сидела совсем голая в бочке.

–  Если он увидит меня, – прошептала она, – то нам конец.

В её в голове быстро крутились мысли, что бы сделать такого, чтобы он сейчас же ушел.

–  Не могу! – закричал княжич – я голый, Евпраську люблю!

Служанка вылупила на Елену глазищи.

–  Кричи, дура, – прошептала та.

–  Ай, ой, – завизжала Евпраська, – княжич, ну и хорош же ты, корень то, что дуб здоровый!

–  Ты что непристойности орешь! – заругалась Елена.

Джухонгыр увидел какое-то движение за ширмой и в недоумении остановился.

«Корень, как дуб…, не успел приехать, а тут же служанку почует».

Он не знал, что ему дальше делать. Гнев его моментально прошел и теперь, услышав эти вопли молодой ногаец стоял молча.

Елена быстрее одела на себя рубаху, штаны и подпоясалась, выйдя из – за ширмы.

Мокрые белые кудри свисали до плеч, и теперь образ Елисея показался сыну Ногая более женственным.

Евпраська выскочила из шатра стрелой и побежала звать воеводу.

–  Кто же это ко мне ночью пожаловал, – заговорил княжич, завязывая кушак – так не терпеться мордой в грязь окунуться.

Злость снова накрыла Джухонгыра. Он замахнулся саблей и сделал выпад в сторону Елисея, но тот хоть и был безоружным, однако умудрился изловчиться и пнуть сына Ногая так, что последний вылетел из шатра наружу.

Княжич рассмеялся…

–  Приходи утром, – ответил русич, – там и сойдемся в бою, а сейчас…, эх! – покрутил руками Елисей, – где моя Евпраська!

Пришел воевода и проводил Джухонгыра за ворота.

Сын Ногая сидел у себя хмурый, чернее тучи. Он заедал свои думы мясом, бросая мослы обратно в тарелку.

«Если завтра я не справлюсь с ним, – думал он, – то надо мной даже ишаки смеяться будут.»

Джухонгыр не мог уснуть до рассвета и лишь мучался лёжа на шкурах. Рано утром Елисей собрался и как следует размялся с воеводой. Он пришел в назначенное место, где его уже ждал Джухонгыр.

–  Что русич, готов валяться у моих ног? – спросил тот, – брат твой так и делал, умолял меня оставить его в живых, сапоги мне целовал.

–  Я не мой брат, – ответил Елисей, – много болтаешь ногаец, коли проиграешь мне, то ты сапоги мне целовать будешь.

Елисей взял топор и деревянный щит, убивать Джухонгыра он не собирался, но проучить басурманина очень хотел. Ногаец был в легкой кольчуге и с саблей в руках. Они стали ходить по кругу, присматриваясь друг к другу. Княжич сделал обманное движение щитом чтобы спровоцировать ногайца, но тот не дрогнул. Его взгляд был холодным словно лед и источал ненависть и злобу. Елисей бросился и ударил того топором, но Джухонгыр увернулся и махнул саблей наотмашь, чуть не задев лицо русича. Тогда тот присел и ударив ободом щита, снова сбил Ногайца с ног.

Надо сказать, что воинам в Ногайской Орде не было равных в конных набегах, они рождались и умирали в седле, но в пешем бою уступали русичам. Джухонгыр повалился на землю и возле его головы мигом вонзился топор.

–  Так и будешь валяться? – сухо произнес Елисей, – или драться начнешь?

Через четверть часа стало понятно, что ногаец не победит русича, хоть и был крепок и высок, поэтому они перешли на кулачный бой. Елена не владела достаточно хорошим ударом кулака, но знахарь Ли выучил ее китайской борьбе, и потому она с лихвой использовала свои сильные ноги.

–  Этот русич лягается, словно очумелый ишак, – смеялись люди в толпе.

Однако прямой удар сапога в нос, вырубил сына Ногая, повергнув того на землю. Победа оказалась на стороне Елисея. Он презрительно поглядел на валяющегося в грязи Джухонгыра, и усмехнувшись схватил того за шиворот.

–  Говоришь, брата моего в лошадиный помет кунал, и доволочив до свежей лепешки, бросил лицом в кизяк.

Это было страшное оскорбление для ханского сына, поэтому слуги сразу побежали к хану чтобы доложить об этом. Хан Ногай немедленно призвал к себе обоих:

–  Как ты посмел! – закричал он, – оскорблять мой род!

–  Я победил в частном бою, – возразил Елисей.

– Ты!!! – ругался Ногай, указывая на Джухонгыра, – второй раз опозорился перед всеми! Больше не смей появляться рядом со мной!

Надо сказать, что у хана Ногая было много жен и много сыновей. Джухонгыр вовсе не имел привилегий перед другими сыновьями, и то, что он являлся старшим вовсе не делало его главным. Ногай действительно признавал лишь силу, поэтому не стал наказывать Елисея, зато Джухонгыр лишился права появляться на советах и сидеть рядом с ханом, теперь его место занял другой сын Борджан, от второй жены Ногая.

Это унижение сильно ударило по самолюбию ногайца, и он стал ненавидеть Елисея лютой ненавистью.

–  Ули-ханум, – обратилась служанка к матери Джухонгыра, – хан озлился на вашего старшего сына из-за драки с русичем, и лишил его права быть рядом с собой, сын Далил-ханум занял это место.

–  Как посмел этот русич! – закричала женщина – позови ко мне шамана Турай – иссена.

Шаман немедленно пришел к главной жене Ногая.

–  Ули-ханум, – поклонился он.

–  Знаешь как я зла Турай – иссен? – ходила она туда-сюда по шатру.

–  Я слышал новости, – ответил тот.

–  Уже весь Улус(стойбище) слышал их, – ругалась она.

–  Госпожа желает…, – взглянул он на нее.

–  Да, – кивнула она в ответ, – пусть он умрет от хвори и как можно быстрее.

–  Я сделаю как вы пожелаете, – поклонился тот и вышел из шатра.

----------------

–  Ну и натворил же ты дел, княжич, – хватался за голову Андрей.

–  Ничего, переживут, – ухмыльнулся Елисей.

–  Пережить бы нам теперь, – сел воевода на стул, – знаешь сколько врагов ты себе нажил?

–  Зато мордой в кизяке не валялся, – рассмеялся княжич.

–  Теперь всю еду нужно будет тщательно проверять, а то поляжем от чего-нибудь, – вздыхал тот.

–  Для этого знахарь Ли и поехал с нами, – ответил Елисей.

–  Ханский сынок будет мстить, не выезжай один за Улус, – произнес тот вставая, и направился к выходу.

Его чуть не сбил с ног юноша лет шестнадцати. Он влетел в шатер княжича и заорал словно бесноватый:

–  Умри, русич!!! – бросившись на Елисея с коротким ножом.

Княжич поймал руку нападавшего.

–  Ты еще кто такой? – спросил он.

–  Я, Гюн – ирек, младший брат Джухонгыра!

Гюн – ирек являлся вторым сыном главной жены. Он был очень красив и более покладист на характер, но особыми талантами в военном искусстве не отличался, и потому Ногай не уделял ему внимания. К тому же юноша был не в меру доверчив и легко поддавался уговорам.

Елисей отобрал у него нож и толкнул на кровать, покрытую одеялом из собольих шкур.

–  Прежде чем за нож хвататься, – произнес русич, – научись как следует с ним обращаться.

Гюн – ирек смотрел на того с изумлением, распластавшись на его ложе.

–  Садись, – указал княжич на стул, стоявший возле маленького стола.

«Хорошо бы вызнать побольше о ханской семейке» – подумал он.

Гюн сел на стул, а Елисей достал кувшин виноградного вина, разлив его по пиалам.

В Улусе почти невозможно было достать вино, да и популярностью у ногайцев оно не пользовалось, так как их хан недавно принял мусульманство, что запрещало ему пить этот напиток, но главная жена хана верила в старых богов, как и ее сыновья.

Гюн – ирек подождал пока княжич отопьет первым, потому как боялся, что ему подольют чего-нибудь.

Но на Руси в отличие от Орды редко использовали яд для устранения своих врагов.

–  Значит, ты пришел мстить за брата? – спросил Елисей, пристально глядя на ногайца.

–  Я должен был это сделать, – слегка улыбнулся тот, отпивая вино – хотя не согласен с тем, как он обращался с твоим братом.

–  Значит у вас близкие отношения с Джухонгыром? – снова спросил русич.

–  Нет, – махнул головой тот, – Джухонгыр заносчив и хвастлив. Он держит меня рядом только из-за нашего родства. На самом деле я даже рад, что ты сбил с него спесь – рассмеялся Гюн – раньше ему никто не смел перечить, а тебе удалось втоптать его в пыль дважды.

–  У вас странная братская любовь, – взглянул на него княжич.

–  Да, – опустил глаза Гюн – ирек, – в Орде всегда так, даже брат может вонзить тебе нож в спину.

–  Наверно он страшно зол на меня? – спросил Елисей.

–  Тебе нужно быть очень внимательным, – улыбнулся Гюн, – стрела может попасть в тебя нечаянно, или твой конь падет…, но Турай – иссена тебе стоит опасаться больше.

–  Кто это? – посмотрел на него княжич.

–  Наш шаман, – ответил ногаец, – он знает великое множество снадобий, которые способны отправить тебя к предкам.

–  Ты интересный человек, – улыбнулся Елисей, – решил помогать мне?

–  Конечно нет, – рассмеялся Гюн – ирек, – меня тоже стоит бояться. Я уже сказал, что в Орде нет ни друзей, ни братьев.

Взгляд Гюн – ирека определенно завораживал. В нем было что-то мужественное, хитрое и одновременно наивное. Елисей тоже привлек внимание ногайца. Раньше он смотрел на это лицо, но ничего кроме жалости и отвращения оно не вызывало. Зато теперь Гюн – ирек почувствовал интерес к этому русичу, тем более что они были почти одного возраста.

Ногаец покинул шатер княжича хмельной и довольный, весело поигрывая своим ножом.

Второго по старшинству сына Ногая от жены Далил-ханум звали Борджан. Он был невысокого роста, коренастый с крепкими руками и сильными жилистыми ногами. Борджан не отличался красотой, его смуглое лицо было опалено степным солнцем и колючим ветром. Кроме увлечения оружием и стрельбой из лука, сын второй жены был на редкость начитан. Книги увлекли его еще в детстве и с тех пор он прочитал много трудов ученых людей соседних стран и знал несколько языков. Каждый раз как его люди расправлялись с очередным обозом или монастырем они приносили своему господину рукописи с замысловатыми закорючками, поэтому ногаец много знал о жизни за пределами степей. Часами юноша просиживал с новой находкой в своей юрте, и только его дядя, беклярбек Алтай, приходил к нему чтобы оторвать от этого никчемного, в его понимании, занятия и увести на стрельбище.  Борьба за власть между двумя главными женами Ногая вынуждала соперничать и Джухонгыра с Борджаном, однако это соперничество в меньшей степени каснулось Гюн-ирека и Темера, младших сыновей. Конечно, при отце они дружелюбно улыбались и дружески похлопывали друг друга по плечу, но лишь только покидали его шатер, как становились непримиримыми врагами. С тех пор как Джухонгыру было запрещено появляться на малом курултае (собрании), Борджан стал второй главной фигурой в ставке Ногая после хана. Теперь перед ним все лебезили и старались угодить, к нему потянулась вереница просителей и родственников, а также тех, кто старался сосватать ему своих дочерей. Такое внимание совсем не радовало его, потому что укрыться в Улусе от этих людей было негде, и юноша был вынужден скрываться в юрте младшего брата или вовсе в зарослях типчака, прячась меж лошадей.

- Борджан, когда ты уже вернёшься к себе? – спросил лежащего на биваке брата Темер.

- Отстань - перевернулся на другой бок юноша, - я читаю Сунь Цзы.

- Отец терпеть не может твои глупые увлечения, смотри прогневаешь его, и он посадит тебя у двери, чтобы знал свое место, или еще хуже запретит вообще появляться перед его глазами, как Джуходгыру.

- Джухонгыр хвастливый и глупый – ответил тот.

- Зато сильный – ухмыльнулся Темер.

- Весь Улус смеялся, когда он проиграл русичу – не отрывая глаз ответил тот.

- Это странно – удивился Темер, - русич наверняка все подстроил, я еще ни разу не видел чтобы Джухонгыр кому-то проигрывал.

- Все, кто с ним дрались, слабаки – ответил ногаец – они поддавались ему из-за отца. Русич зол на него из-за брата, поэтому и побил его.

Темер сидел рядом на биваке и потихоньку заглядывал через плечо старшего брата в прошитую книгу.

- Про что здесь? – неожиданно спросил он.

- Про то, как нужно воевать – ответил Борджан.

- А тот, кто писал это был великим воином или тысячником? – спросил любопытный Темер.

- Он написал книгу, но никогда не воевал – ответил ему брат.

- Тогда эта книга бесполезна – толкнул его в бок юноша, - отец лучше знает, как нужно воевать, учился бы у него.

- Алтай-ага и так постоянно наставляет меня, сам бы лучше учился, а то отец даже не смотрит в твою сторону.

- У великого хана много дел, голова отца постоянно в заботах о народе. Если ты хочешь удержаться на том месте, которое сегодня занял – продолжил Темер, - то нам нужны сильные союзники среди сыновей нукеров хана.

- Они все готовы склонять головы перед любым, кто имеет хоть какую-то власть, еще недавно эти люди бегали за Джухонгыром, а теперь они проходят мимо него и презрительно смотрят в его сторону.

- Поэтому нужны верные люди – продолжал убеждать его младший брат, - и русич как раз подойдет.

- Ты прав – задумался, листая книгу Борджан – враг моего врага, мой друг.

-----------

На утро Елисей достал гучжень и сел играть.

Переливы диковинного инструмента стали разноситься по округе, привлекая внимания зевак, что проходили мимо ставки русичей. Ногайцы были не созданы для музыки, они хорошо воевали, но в их Улусе редко звучали песни. Мелодия была печальна и лилась словно горный ручей с вершины, что ниспадает на землю, издавая высокое и чистое журчание. Женщины, заслышав эти звуки останавливались чтобы насладиться ими. Их жизнь была очень трудна, мужчины привыкшие воевать, приводили с собой много рабынь, а женились исключительно ради продолжения рода. Да и при такой жизни ни о каких ласках и любви речи быть не могло, ногайцы не умели любить своих женщин. Поэтому услышав, что-то столь красивое, те стали сбиваться в толпу возле шатра княжича.

Джухонгыр не спал вторую ночь подряд. Он напился и вырезал всех своих рабынь, кто имел светлые волосы и был из русичей. Утром весь в запекшейся крови, пьяный и злой, ногаец пошел к княжичу. Он выждал, когда будет смена дружинников и проник в ставку Елисея.

Тот по-прежнему сидел у себя в шатре и закрыв глаза, задумчиво играл на гучжене. Джухонгыр тихо вошел, в его глазах сверкала жажда убийства. Княжич был с растрепанными волосами, и те крупными золотыми локонами ложились ему на раскрасневшиеся щеки и плечи. Длинные пальцы легко летали по струнам инструмента, а лицо, передавало каждый звук извлекаемый из гучженя.

Ногаец взглянул на Елисея и замер. Он словно увидел странный свет исходящий от русича, что шел волнами прямо на него, вторя музыке. Эти волны парализовали Джухонгыра и ноги не могли сдвинуться с места. Он чувствовал, как его сердце ускоряет ритм, как в то время, когда впервые увидел его в Ревеле. Это чувство настолько захватило все тело, что ногаец не мог отвести глаз от Елисея, пока тот играл. Будто сам Тенгри (бог неба) сидел перед ним, и ему хотелось пасть ниц и следовать за ним словно Кун(солнце) освещая путь этому богу.

Елисей тяжело вздохнул и остановил звучание струн, открыв глаза. Перед ним в двух шагах стоял Джухонгыр, весь покрытый кровью и с ножом в руке. Княжич пристально поглядел на него из-под лобья. Ногаец глубоко и протяжно дышал.

–  Княжич, – неожиданно вошел в шатер Гюн – ирек – я вчера так напился, что уснул прямо в стойле…, – улыбнулся он и увидел своего брата.

Джухонгыр обернулся, окинув того холодным взглядом, и молча вышел из шатра.

–  Похоже только, что ты спас меня, – произнес Елисей, – я даже не заметил, как он проник сюда.

–  Я говорил тебе быть осторожным, – ответил Гюн, усаживаясь на стул – я слышал звуки музыки пока шел сюда, но не думал, что это ты, – снова улыбнулся тот – сыграй для меня.

С тех пор Гюн – ирек стал каждый день наведываться в ставку русичей, и не вылезал из шатра княжича, проводя там все вечера.

–  Зря ты княжич с этим басурманином дружбу водишь, – предупреждал воевода Андрей, – хитер он словно лис, да ловок.

–  Знаю, – ответил Елисей, – но не могу понять, что же он тут выведывает.

–  Увидит, чего лишнего, беды не оберешься, – сетовал воевода.

Едва солнце стало катиться к закату княжич решил тайком проехаться по степи. Вечерняя степь была тиха и спокойна, словно ласковые руки матери она ласкала лицо теплым ветром и трепала кудри выглядывавшие из-под шапки. Княжич тихо ехал вперед, его кобыла отгоняя надоедливую мошкару размахивала хвостом и пыталась щипать по-дороге выжженную солнцем траву.

«Как безмолвны эти просторы – подумал Елисей, - не сравниться с Ревелем, где всегда шумно и многолюдно, где ладьям нет конца и ярмарки затихают лишь поздно ночью. А здесь…., тишина».

Солнце быстро уходило за горизонт и степь залилась алым закатом. Вдруг стрела пронзила шапку княжича, сбив ее наземь. От пронзительного свиста лошадь прижала уши и попятилась назад, со стороны гор показались всадники. Елисей прикрикнул и ударив кобылу хлыстом поскакал так, что в ушах засвистел ветер, но четыре всадника всё равно нагоняли его. Черные фигуры становились все отчетливее и смертоноснее, тем более что лошадь начала припадать на одну ногу.

Темер выскочил им на перерез и подняв копье с лисьим хвостом на древке, метнул его в сторону всадников.

- Скачи в аул! – крикнул он Елисею, - я задержу их!

Но Елисей вынул меч и приготовился к бою.

- Уходи! – снова прокричал Темер.

- Это Уйгуры! – ответил княжич, - тебе не справиться с ними одному.

- Нам и двоим с ними не справиться! – ответил ему Темер, - скачи в Улус, позови стражников!

Елисей понимал, что как бы они не были сильны, но двум мальчишкам не тягаться с сильными войнами, однако оставлять ногайца одного, все равно, что отправить на верную смерть.

Лошадь в нетерпении топтала сухую траву, и Елисей не знал, как ему поступить.

- Я не оставлю тебя! – наконец решил он.

- Борджан! Борджан! – заорал словно сумасшедший Темер.

- Чего орете – поднялся, появившейся словно из-под земли, юноша.

- Ты все время был здесь? – удивился Елисей – чего тогда прятался?

- Я не прятался – улыбнулся в ответ Борджан, - а отдыхал в ковыле.

Его хитрые прищуренные глаза говорили о полной уверенности в том, что он справиться с ситуацией и победит врагов.

Тем временем четверо всадников словно вороны налетели на них и стали кружить, затравливая будто добычу.

- Кто вы такие? – спросил, натянув лук Борджан, но они лишь вынули короткие сабли.

В Улусе тревожно застучали барабаны, похоже стражники увидели приближающихся незнакомцев и подняли тревогу.

- Агх! – сплюнул один из них – как жаль, из мальчишки получился бы отличный раб для продажи! – и повернув своих коней они исчезли в темнеющей степи.

- Умеешь же ты русич друзей себе заводить – засмеялся Борджан, - то с Джухонгыром подерешься, то на Уйгуров напорешься.

- Назови мне свое имя – произнес, переводя дух от скачки Елисей, - и я пришлю вам дары за то, что помогли мне.

- А-ха-ха-ха! – залился смехом юноша, опуская лук – во всем Улусе моего отца нет ни одного мужчины с таким звучным именем как у меня – ударил он себя в грудь, – ведь оно похоже на опаляющие знойные ветра.

«Чего он несет – подумал Елисей – прям поэт какой-то. Дай ему в руки домбру, так запел бы уже…»

Эти мысли вызвали на лице русича невольную улыбку, и он просиял словно солнце весной.

- Что за чудо – продолжил Борджан – даже тысячи звезд на небе не стоят одной улыбка на лице раба.

От его слов Елисей перестал улыбаться.

- Видно заносчивость у вас семейное – ответил тот – не боишься, что за такие слова я тебя кизяком одарю – и повернув, поскакал в Улус.

- Ты все испортил – спрыгнул с седла Темер – мы его должны были на свою сторону перетянуть, а ты его рабом назвал.

- Разве это не так? – равнодушно спросил Борджан, - отец его здесь в заложниках держит, чтобы русичи дань нам платили.

- Ай, Борджан! – хлопнул его по плечу брат, - вы с Джухонгыром одинаковые!

Вечером на совет Ногай позвал Борджана и Елисея, а Джухонгыр остался сидеть в всем шатре. Пока хан говорил со своими нукерами, разбирал споры меж людей в Улусе, и карал тех, кто крадет, Елисей смотрел пристальным взглядом на Борджана. А тот, в свою очередь разлегся на подушках и стал листать учение Сунь Цзы.

«- Знаешь, как получить друга вернее пса? – спросил он перед собранием Темера.

- Не знаю – ответил тот.

- Сначала разозли его, до такой степени, что тот будет готов перегрызть тебе горло. А потом обласкай, покажи ему, что доброта твоя не знает границ, и тогда он будет служить тебе верой и правдой – ответил, собираясь выходить Борджан.

- Если только ты сумеешь уцелеть – рассмеялся ему в след Темер.»

Но чаянья молодого ногайца не сбылось. Елисей не стал искать его, встречи с ним, а целыми днями проводил время в своей ставке с Гюн-иреком.

Утром Гюн, как обычно, направился в шатер княжича, на встречу ему вылетела Евпраська преградив путь.

–  Нельзя, – резко проговорила она, – не можится сегодня княжичу.

–  Что с ним? – спросил Гюн – ирек.

–  Хворый он у нас, кровохарканьем, да болями мучается.

–  И когда это началось? – спросил ногаец.

–  С рождения это у него, – ответила служанка, – потому и не может княжить в Ревеле.

Она сделала жест Андрею и зашептала тому на ухо:

–  Женская болезнь у княжны началась, пусть знахарь Ли питья даст, а то мучается сильно бедняжка.

Гюн постоял еще немного и ушел. На следующий день все повторилось. Гюн – ирек начинал испытывать острое чувство тоски по общению с Елисеем, а также тревогу за его здоровье.

Вечером ему все же удалось тайком пробраться в шатер. Княжич лежал, свернувшись калачиком под собольим одеялом. Он был бледен и его лоб покрывала холодная испарина, было заметно, что Елисей испытывает мучительные боли. Гюн – ирек тихонько присел рядом:

–  Что с тобой? – шепотом спросил ногаец.

–  Как ты сюда попал, – сжимая зубы ответил Елисей.

–  Это все Турай – иссен, он дал тебе яда – в панике заговорил Гюн – я пойду к нему и заставлю дать мне противоядие.

–  Не болтай ерунды, – прошипел княжич, – ступай отсюда, скоро это пройдет.

–  Пусть ваш шаман облегчит тебе боль пока, – волновался тот.

–  Ступай, – еле сдерживаясь выговорил Елисей.

–  Княжич, – погладил тот его по золотым кудрям, – скажи, что мне сделать чтобы излечить твою хворь?

Снова бледнея, Елисей ответил, – не лечиться она, поэтому мне и надо быстрее в Ревель вернуться.

Гюн – ирек покинул ставку:

«Теперь, разве я могу расстаться с ним – думал тот, – если княжич уедет в Ревель, то я снова останусь один…»

Тем же вечером он направился к Турай – иссену.

–  Скажи шаман, это ты княжичу снадобья дал?

Турай – иссен вздохнул:

–  Таков был приказ Ули-ханум, – ответил старик.

–  Тогда дай мне противоядие, – наставил на него клинок Гюн – ирек.

–  Ваша матушка хорошо заплатила мне за эту услугу, – проговорил хитрый шаман, – думаете я смогу ее расстроить?

–  Чего ты хочешь? – с гневом взглянул на него сын Ногая.

–  У Ули-ханум есть ожерелье дивной красоты, с камнями из бирюзы – улыбнулся Турай – иссен – вот если бы оно стало моим, то княжич остался бы жив.

–  Хитрый хорек! – закричал Гюн – ирек   – я дам тебе его, но ты скажешь моей матери, что яд не берет княжича, и чтобы она оставила эту затею.

Как стемнело Гюн – ирек пришел в шатер к своей матери просить ожерелье:

- Зачем оно тебе сынок? – удивилась Ули-ханум.

- Матушка, у меня есть любимая наложница и нет краше её в целом свете, поэтому я желаю сделать ей подарок, что был бы достоин её красоты. У тебя много украшений из камней, поэтому, прошу отдай мне это ожерелье.

- Это правда, что у меня много украшений и то, что ты просишь не самое красивое или дорогое, но достойна ли эта наложница носить его? – спросила женщина, - я бы хотела посмотреть на нее. Раз ты так описываешь эту девушку, то, возможно, она будет первой кто подарит тебе сына, а хану внука.

- Она достойна и большего – хитро ответил Гюн-ирек, - но сейчас немного приболела, поэтому я и хочу порадовать ее - упрашивал юноша.

Ули-ханум очень любила младшего сына, ведь лицом он был похож больше на нее, поэтому поддалась на уговоры и отдала Гюну ожерелье.

Турай – иссен обманул доверчивого юнца и вручил ему яд вместо хваленного противоядия. Шаман действительно много раз пытался отравить княжича, но знахарь Ли все время препятствовал этому, поэтому Турай – иссен решил подсунуть яд Гюн – иреку, да еще и плату с того взять.

–  Княжич, – снова вернулся Гюн, – вот противоядие, – сунул он ему в руки склянку.

–  Не нужно мне это, – противился тот.

–  Пей, – шептал ногаец, – это поможет тебе излечиться.

–  Хорошо, – наконец-то сдался русич, – я выпью, но только когда ты уйдешь.

Конечно же он не стал пить снадобье, выменянное дорогой ценой, а просто убрал его в ларец.

Через пару дней Елисею стало лучше, и тот наконец-то вышел из шатра, хотя был еще бледен и не мог садиться на коня.

------------------

–  Слышал я недавно с ним хворь приключилась, – заговорил Джухонгыр, войдя к брату.

–  Да, – ответил тот, – уж не твоих ли это рук дело? – спросил юноша.

–  Я похож на того, кто будет сыпать яд своим врагам? – удивленно спросил Джухонгыр.

–  Не знаю, – ответил Гюн.

–  Не забывай, что мы братья, – продолжил ногаец, – и рождены от одной матери и отца. Я просил тебя сблизиться с этим русичем, но не слишком ли ты часто стал бывать у него?

–  К чему ты это? – удивился Гюн.

–  Вымани его из Улуса, – пристально взглянул на него ногаец, – езжайте завтра к холмам, я буду ждать там с Кисим – беком и Батыром.

–  Ты хочешь убить его? – спросил Гюн – ирек.

–  Из степи он не вернется, – ответил Джухонгыр.

В этот вечер ногаец, как обычно, пришел к Елисею в шатер, он сел и потребовал вина. Русич поставил кувшин на стол.

–  Я слышал, – начал тот, – что у вас есть обычай пить из одной чаши, а потом лобызаться в уста.

Елисей рассмеялся:

–  Есть такой обычай, – замахал головой он, – только если мы разделим с тобой чару, то станем братьями навек.

–  Пусть будет так, – произнес Гюн – ирек, загадочно поглядывая на княжича.

Они отпили из одной чаши, и княжич поцеловал ногайца сначала в правую щёку, затем в левую, а потом в уста. После, Гюн – ирек просил того сыграть на гучжене. Близилась ночь, а ногаец все не покидал шатер Елисея.

–  Ступай уже Гюн – ирек, – произнес княжич, – странный ты сегодня какой – то.

Тот в ответ грустно улыбнулся.

–  Поедем завтра прогуляться в степи, – произнес ногаец, глядя на раскиданные подушки на ложе Елисея.

–  Ты предлагаешь мне тайно покинуть Улус? – спросил его княжич.

–  Да, – ответил Гюн – ирек – будем свободно скакать, пока не устанем.

Русич, мягко говоря, удивился такому предложению ногайца, но ответил одобрительно.

–  И ещё, – продолжил тот, – можно я сегодня останусь в твоем шатре?

–  Гюн – ирек, – рассмеялся Елисей, – что с тобой? Ты грибов каких наелся что ли?

Но ногаец будто не услышал его вовсе.

–  Я буду спать здесь, – улегся он на тахту у входа.

Елисей лег в кровать одетым.

На утро к княжичу вошел воевода Андрей Мелих.

–  Поднимайся, – махнул он мечем, – пора поразмяться.

Княжич медленно потянулся, лежа в подушках.

–  Рано еще Андрей, – ответил тот, – чего спозаранку ко мне пришел?

–  Опять с басурманином пил, – не унимался воевода, – не доведет это тебя до добра.

Елисей улыбнулся в ответ с закрытыми глазами, сладко потягиваясь от неги.

–  Не ворчи Андрей, – проговорил он, – Гюн – ирек на тахте спит, еще, чего доброго, услышит тебя.

Воевода обернулся:

–  Нет здесь никого, – ответил тот.

–  Где же он? – спросил удивленно княжич.

Рядом с русичем под собольим одеялом послышался сдавленный смех, и голова Гюн – ирека вынырнула наружу.

Воевода вытаращил глаза, и Елисей тоже.

–  Было холодно, – жалобным голосом проговорил ногаец.

–  Ах, ты басурманин беспутный! – закричал Мелих, – да как ты посмел на ложе к нашему княжичу забраться?!

–  Не ори Андрей, – зашептал княжич, – дружина прознает, позору не оберёшься.

–  В чём тут позор? – пожал плечами Гюн – ирек, – когда мы оба мужчины?

–  И то верно, – закивал головой Елисей – мужчины же, – посмотрел тот на воеводу.

- Ступай Ху-хан(сын хана) к себе – ответил Андрей, - нам с княжичем по толковать надо, да силушку поразмять.

- Тогда буду ждать как договорились – ответил Гюн-ирек, резво спрыгивая с постели, - не забудь княжич о нашем уговоре – и унесся словно ветер на своей каурой лошади.

Гюн – ирек и Елисей выехали в степь по утру, сразу после тренировки с воеводой. Они неспеша отдалялись от Улуса, пока шатры не скрылись за холмом.

–  Поедем, туда, – указал княжич на холмы.

–  Лучше к реке, – ответил Гюн – ирек, – в степи не безопасно, а у реки много деревьев и зелени. В их сени можно укрыться и от глаз, и от стрел – пришпорил он лошадь.

Русич и ногаец поскакали к берегу, поросшему ольхой. Они спешились у самой реки и легли на траву.

–  Скажи княжич, – заговорил вдруг ногаец, – есть ли у тебя самый важный человек, которому ты верил бы как самому себе и ни на минуту не хотел бы расстаться с ним?

Елисей призадумался.

–  Пожалуй есть такой…, – ответил тот.

На лице ногайца вдруг возникла гримаса обеспокоенности.

–  Кто же это? – спросил он.

–  Воевода наш, – ответил княжич, – без него я бы тут давно пропал.

Гюн резко вскочил на ноги и ударил рукой по кустам.

–  Ненавижу воеводу! – закричал он.

Елисей только подивился такой реакции.

–  А есть ли тот, кого ты хотел бы называть братом, – не унимался ногаец.

–  У меня есть брат, – рассмеялся княжич, – зачем мне кого – то звать братом?

Гюн – ирек молча посмотрел на русича и не смог вымолвить более ни слова.

–  Поехали обратно в Улус   – наконец заговорил он после долгого молчания, – уже сумрак ложиться на степи.

Они неспеша двигались обратно по открытой местности.

Джухонгыр достал стрелу из колчана и натянул тетиву.

«Если он погибнет от стрелы русичей, то это не вызовет подозрений» – думал тот.

Ногаец застыл, нацелившись в левую сторону княжича, на два пальца ниже лопатки.

Гюн – ирек о чем – то беседовал с Елисеем, их лошади терлись боками друг об друга потому, что шли слишком близко. Ногаец весело рассмеялся и положил ладонь на правое плечо княжича, расстояние между их лицами уменьшилось.

Внезапный порыв гнева накрыл Джухонгыра, его глаза налились кровью, и он изменил направление стрелы, спустив тугую тетиву. Та поразила ладонь Гюн – ирека насквозь и вошла в правое плечо Елисея.

Ногаец почувствовал острую боль и закричал, так как его рука оказалась пригвождённой к плечу русича. Лошадь дернулась от вопля, вскочив на дыбы, теперь кричал уже Елисей, потому что Гюн потащил его за собой.

–  Остановись, – одернул его княжич, еле терпя боль.

Гюн – ирек обломил стрелу другой рукой и снял свою ладонь с плеча русича. Он перелез на лошадь Елисея, сев позади него, а свою привязал к седлу, так они добрались до Улуса. Раненного княжича спустил воевода Андрей и перенес в шатер, уложив на постель.

–  Евпраська, зови знахаря Ли, стрела наверняка была отравлена.

Знахарь оглядел плечо Елисея, и не найдя следов яда, перевязал того тугой повязкой.

Гюн – ирека тоже осмотрел Турай – иссен.

Джухогыр вернулся в Улус едва сумрак упал на степь. Он тихо зашел в свой шатер и снял лисью шапку. К нему тут же пожаловал тысячник Бельбек – ага.

–  Великий хан зовет тебя, – проговорил тот и Джухонгыр последовал за ним.

В ханском шатре уже собрались все тысячники и сотники. Хан сидел на тахте, возвышаясь над ними.

–  Через пять дней наши тумены направятся в земли хулагуитов, – заговорил Ногай, – мы должны победить Хулагу, так как он оскорбил великого хана Берке.

–  Великий хан,   – обратился к нему Бельбек – ага, – разумно ли будет выступать одним против орды Хулагу, пришлет ли хан Берке нам подмогу?

–  Наши воины лучше закалены в боях, – ответил Ногай, – помощь хана Берке нам не понадобиться.

–  И все же пусть Язон – ага пошлет в Улус Берке гонца с письмом, – сетовал Бельбек.

–  Когда двинемся, тогда и пошлем, – ответил хан, – Джухонгыр, ты поведешь тумен. Я возлагаю на тебя большие надежды, так как из моих сыновей, ты самый привыкший к походам. Я даю тебе шанс возвысить свое имя.

–  Великий хан, я не подведу тебя, – поклонился отцу Джухонгыр.

–  Пусть княжич поедет как твоя правая рука и поможет тебе, – продолжал Ногай – я не хочу, чтобы вы ссорились, полезных людей лучше держать к себе поближе.

–  Сожалею, великий хан, – ответил Джухонгыр, – но княжич Елисей сегодня был ранен в степи и не сможет участвовать в битве.

Ногай призадумался, поглаживая свою бороду.

Через пять дней два тумена с обозами двинулись в путь к Тереку. Гюн – ирек, Елисей, Борджан и Темер остались в Улусе. Хоть княжич и горел желанием отправиться вместе с ханом воевать против Хулагу, но его рана начала кровоточить, едва тот забрался на коня. Гюн-ирек тоже остался по настоянию матери, хотя рана его была менее опасной.

Ногаец по – прежнему ходил в ставку русичей как к себе домой, а княжич тренировался и играл на гучжене.

–  Княжич, – обратился к нему Гюн, – почему у тебя нет гарема?

–  Кого? – удивленно спросил Елисей.

–  Каждому сыну хана положено иметь десять наложниц, – ответил Гюн – ирек – разве на Руси не так?

–  Наша вера запрещает нам жить со множеством женщин, – ответил тот – когда я вернусь в Ревель, отец женит меня на княжне из другого рода и у меня будет жена.

Гюн – ирек рассмеялся.

–  Ты уже три месяца в Улусе, а я у тебя в шатре ни разу не видел женщины. Разве это ни странно?

Княжич призадумался:

–  У меня есть Евпраська, – ответил тот.

–  Она не красивая, – смеялся Гюн – ирек.

–  У тебя тоже есть десять наложниц? – спросил его Елисей.

–  Конечно, – ответил ногаец, – все красавицы, каждый день спят на моем ложе.

Княжич засмеялся.

–  Брехун ты хороший, – хохотал он, – ты уходишь из моего шатра за полночь, а то и вовсе на тахте спишь. Твои наложницы давно уже забыли, как ты выглядишь.

Гюн – ирек лукаво улыбнулся. У него действительно был полагающийся ему гарем, вот только ни одной женщины из него он не видел. Ему было шестнадцать, но с женщинами он ладить не умел, поэтому в шатер к наложницам не ходил, а с тех пор, как в Улусе появился княжич и вовсе забыл о них.

На следующее утро Елисей завел разговор с воеводой:

–  Скажи Андрей, хорош ли ты в амурных делах? – вдруг спросил он.

Воевода вытаращил на него глаза:

–  Девки меня бояться, что огня, говорят здоров больно, да изъясняться красиво не умею.

–  Мне нужно завести наложниц, – продолжил Елисей, – а то в Улусе сомневаться начинают мужик ли я вообще.

Мелих пожал плечами.

–  Купи мне девок по смазливей, да посели в отдельный шатер – поглядел на него Елисей.

–  От того, что девки в соседнем шатре жить станут, мужиком ты явно не прослывешь, – засмеялся воевода, – ещё пуще сплетни разводить будут, что княжич к ним не ходит.

–  Что же тогда делать? – спросил его Елисей.

–  Недавно служанка Молдир-хани приходила, – продолжал он, – справлялась, можешь ли ты для хани на этих заморских гуслях сыграть.

–  Молдир-хани ведь родная сестра Джухонгыра и Гюн – ирека? – спросил Елисей.

–  Да, – ответил воевода.

–  Коли ей окажешь внимание, – зашептал Андрей тому на ухо, – по Улусу тут же слухи пойдут, но касаться хани строго запрещено, ведь она дочь Нагая.

–  Дуболом ты стоеросовый, – ответил княжич, – коли в шатер к незамужней девке пойду, мне башку с плеч снимут.

–  Так пусть сама приходит, – ответил Андрей, – раз гусли слушать хочет.

Вечером в ставку к русичам явился батрак Хилек со своей пятой дочерью.

–  Возьми господин девку себе, – обратился он к воеводе, – девать мне их некуда, и кормить не чем. Две померли уже с голоду, а эту за так отдам, только возьми.

–  Чего тебе? – подошел к ним княжич, – опять своих блохастых к нам таскаешь?

–  Не гневайся княжич, – упал ему в ноги Хилек, – возьми, – толкнул он вперед тощую девочку лет восьми, – хоть в рабыни возьми.

Елисей посмотрел на грязную девчонку:

–  Ладно, – ответил он, – слыхал я у тебя еще две есть.

–  Есть княжич, только хилые и больные. Никто не берет.

–  Веди их сюда, – ответил Елисей, – а ты Андрей, шатер готовь для гарема.

–  Неужто княжич, моих дочерей себе в наложницы возьмет? – обрадовался Хилек, – безродные они ведь.

–  А мне их родовитость не нужна, – отмахнулся Елисей и пошел к себе.

К утру был поставлен новый шатер для наложниц княжича.

Старшую звали Айгуль, хромая и лицом не красивая, вторую Айна, одиннадцати лет, а третью, ту, что приводил Хилек Олджей, единственная которая на лицо была симпатичной.

–  Повезло тебе глупой, – науськивал ее батрак, – к большому человеку тебя пристроил. У русича нет ни наложниц, ни жен. Сама всем хозяйничать будешь коли княжичу понравишься, и отца не забудь, глядишь разбогатеем еще.

Наставлял он девчонку не зря, потому что из всех сестер, она была самой смышлёной. Елисей пожаловал им меха собольи, одежду и украшения. Их отмыли, причесали и одели.

Вечером к княжичу как обычно пришел Гюн – ирек.

–  Я внял твоим увещеваниям, – заговорил Елисей, – и завел себе гарем.

От неожиданности ногаец раскрыл рот.

–  Ты взял себе наложниц? – спросил удивленно тот.

–  Да, – ответил Елисей.

Гюн – ирек застыл в недоумении не зная, что ему дальше говорить. Он был так растерян, что слушал слова Елисея лишь наполовину. В этот раз ногаец не остался в шатре княжича надолго и вернулся к себе.

Он пришел и сев на тахту, просидел молча четверть часа. Затем почувствовал, как его сердце начинает бешено ускоряться и к горлу покатывает ком. Он со злостью бросил шапку на пол, и почему – то по лицу Гюн – ирека полились слезы.

Теперь Ольджей – хатун, младшая дочь батрака Хилека, одетая в меха из чернобурки и в атласных расшитых одеждах, каждый день следовала в шатер княжича, чтобы послушать как тот играет на гучжене. Приходя по вечерам и видя гордо восседающую на тахте Олджей, Гюн – ирек испытывал гнев и уколы ревности. Он уже не мог, как прежде оставаться у княжича и его место заняла мелкая девчонка. Хани Молдир тоже не отставала от Олджей – хатун, по Улусу уже ходили слухи о том, что княжич сердцеед каких еще поискать. Теперь каждая незамужняя девка мечтала попасть в гарем к Елисею, потому что он хорошо относился к женщинам, красиво играл и был хорошим воином. Девиц в ставку приводили толпами и те с почтением, раскрыв рты, смотрели на гордо выплывающую из ворот Олджей – хатун, завидуя ее положению, словно она была главной женой Великого хана.

–  Я ханская дочь! – кричала Молдир, – а княжич смотрит только на свою наложницу! Разве какая – то батрачка может быть красивее дочери хана!?

Дойдя до отчаянья в борьбе за внимание русича, Молдир заплатила Турай – иссену за отравление соперницы. Через три дня Ольджей – хатун слегла в бредовой горячке. Знахарь Ли как мог пытался ее спасти, но девчонка была слишком мала и худа чтобы бороться с ядом. К вечеру первая наложница княжича умерла.

Елисей сидел опечаленный в своем шатре:

–  Не горюй княжич, – заговорил, войдя к нему Гюн – ирек.

–  Я любил Олджей, как сестру, – проговорил Елисей, – даже начал обучать ее игре на гучжене. Кому понадобилось травить маленькую девочку?

–  Я говорил тебе, в Орде нет друзей, и нет братьев – ответил Гюн – сегодня останусь у тебя, потряс он бурдюком с вином.

Теперь главной наложницей княжича стала Айна. Она оказалась совершенно бесполезной, заниматься ничем не желала, лишь навешивала на себя украшения и ходила по Улусу. Но это устраивало хани Молдир, которая была умна, хитра и расчетлива.

Через пару месяцев в Улус пришли плохие вести: Хулагу разбил войско Ногая, тому на силу удалось уйти. Теперь хан Ногай отступил и ждал подкрепление от Берке и своего Улуса. По приказу хана княжич и Гюн – ирек повели еще два тумена ему на подмогу.

Прибыв в ставку, Елисей понял, что ногайцы перегруппировываются. Вечером хан позвал обоих в свой шатер.

–  Улюк – бек, – заговорил Ногай, – если Хулагу поведет свое войско этим путем – указал он на карту, – то мы сможем здесь устроить засаду.

–  Великий хан, – отвечал тот, – пока Джухонгыр у них в руках, будет опасно нападать. Не лучше ли сначала выменять его, а потом напасть.

–  Ты думаешь, Улюк – бек, что один воин может быть дороже сотен других? – взглянул на него Ногай.

–  Но ведь это ваш сын, – проговорил Нукер.

–  Сначала он воин, а только потом мой сын, – ответил хан, и повернулся к карте.

Гюн – ирек стоял молча. После собрания оба юноши вышли из шатра.

–  Похоже твой брат в плену у Хулагу, – заговорил Елисей.

–  Да, – ответил тот, – Джухонгыру не повезло.

–  Ногай не будет его спасать? – взглянул на него княжич.

–  Нет, – ответил Гюн – ирек, – отец не такой человек. Для него родственные связи не имеют значения. Джухонгыра скорее всего убьют, когда узнают о нападении. Хулагу жестокий человек, он велит притащить труп моего брата на хвосте лошади, чтобы показать превосходство над отцом.

–  Есть ли способ спасти его? – поинтересовался княжич.

Гюн – ирек удивленно поглядел:

–  Зачем тебе спасать его? – удивился тот – вы же ненавидите друг друга.

–  Так – то оно так, – ответил Елисей, – но я все равно не желаю смерти твоего брата. Что если мы тайно проберемся в ставку Хулагу, – взглянул на него русич.

–  Ты, верно, шутишь, княжич? – произнес Гюн – ирек, – это же самоубийство, мало того Джухонгыру не поможем, так еще и сами сгинем. К тому же до ставки Хулагу три дня пути, и пробраться туда незамеченными не получиться. Оставь эту затею, – махнул рукой Гюн, – и не помышляй о ней.

Гюн – ирек шел к себе слегка раздраженный, не то, чтобы он не хотел спасти своего брата, но то, как скор на принятие решений был Елисей его немного раздражало.

Княжич вошел к себе в небольшой походный шатер, наспех установленный воеводой.

«Дело опасное…, – думал он, – стоит ли оно риска? Этот ногаец действительно мне не друг, но почему – то сердце странно сжимается, когда думаю, что его притащат мертвым, чтобы отомстить Ногаю. Что же делать?»

Думы не отпускали Елисея до утра. Утром в ставку привели раненного воина, после не продолжительных пыток, оказалось, что он ехал в ставку Хулагу, да, на свою беду, заплутал по дороге. Что делалось в ставке он не знал. К вечеру все же собравшись и решившись на отчаянный, а может и очень глупый поступок, Елисей улизнул от Андрея Мелиха и Гюн – ирека, покинув ставку Ногая.

Ирис(1608г).

Меня зовут СоХва.

Ким СоХва, я старшая дочь военного министра Ким ДжеХвана и королева Чосона. Мой супруг король КванХегун пришел к власти при поддержке моего отца, хотя был рожден от незнатной наложницы. Он ненавидел моего отца, потому что тот, не только упрекал его в низком происхождении, но и пытался управлять Чосоном (государство Корея), вместо него.

Наша свадьба, с тогда еще наследным принцем Ли Хоном (имя до вступления на престол), была устроена, едва мне исполнилось двенадцать лет. Уже пять лет я живу в Чхандокуне (дворец процветающей добродетели), а точнее в Тэджоджоне (резиденция королевы). Его величество ненавидит меня и посещает только при крайней необходимости или по указу моего отца. Наш брак не был консумирован (не подтвержден брачной ночью), так как на момент свадьбы мы были еще детьми, а позже его высочество избегал этого сославшись на болезнь и слабое

здоровье.

–Мама, (обращение к королеве) могу я войти, это Хэён (служанка королевы).

–Входи Хэён, – ответила королева.

–Мама, – поклонилась она, – может хотя бы сходите прогуляться в сад, погода сегодня такая теплая и солнечная.

–Хорошо Хэён, – ответила она и грациозно поднялась с подушек.

Выйдя из дворца во двор, королева в сопровождении свиты служанок и евнухов направилась в сторону сада. Ей подали лейку, и она начала заботливо поливать посаженные возле небольшого пруда ирисы.

Ирисы были любимыми цветами королевы Мёнсон (имя после замужества). Она радовалась, когда эти тёмно–фиолетовые цветы распускались и плакала, когда они увядали. Мёнсон очень заботилась о них и не позволяла никому касаться своих цветов.

–Скоро они за цветут, – проговорила дама Довон.

–Хвала богам, – ответила Мёнсон, – я схожу в храм помолиться для удачи в делах Его величества.

–Его величество не был у вас уже больше месяца, – ответила дама, – почему бы вам самой не навестить его.

–Разве я могу без разрешения посещать Его величество? – ответила Мёнсон, – он постоянно занят государственными делами и так сильно устает – протирала она стебли цветов.

–Тогда может, мама напишет Его величеству письмо? – продолжала дама Довон.

–Пожалуй …, – ответила королева.

Король КванХэгун никогда не отвечал на письма Её величества, она даже сомневалась, что он их читает. Возвратившись к себе, Мёнсон взяла кисть и написала:

«Как быстро наступает весна

Горы полны трав

А реки воды…»

Запечатала, скрепив своей печатью, и передала даме Довон, чтобы та отнесла письмо во дворец Его величества. Дама поспешила исполнить указания.

–Хэёна, – позвала свою служанку королева, – пригласи ко мне Уна (личный охранник короля).

Король КванХэгун очень боялся покушений. Многие плели против него заговоры, в том числе и военный министр, который надеялся, что как только его дочь родит наследника, он уберет не нужного короля и станет регентом малолетнего наследника престола. Поэтому личный охранник короля Ун, единственный человек которому он безоговорочно доверял, всюду следовал за ним не покидая ни на минуту. За исключением тех редких случаев, когда Его величество был болен и оставался у себя в покоях или давал тому особые поручения.

–Мама, Ун здесь, – проговорила Хэён, и раздвинула бумажные двери.

В комнату вошел высокий и стройный юноша лет восемнадцати, не сказать, чтобы красивый, но и не отталкивающей внешности. Он был одет в черное, с боку висел меч с богато украшенной рукоятью, а на голове шелковая повязка со знаком дракона.

Юноша опустился на колени и отдал поклон в пол. Её величество сидела на подушках за письменным столом. Сверху королеву закрывал

полупрозрачный полог. Ун видел лицо Мёнсон, когда та изредка пересекалась с Его величеством гуляя у озера или в библиотеке, но приличия запрещали другому мужчине находиться в покоях королевы и видеть её лицо.

–Уна, – заговорила бархатным голосом королева.

–Да, мама, – снова поклонился он.

–Здоров ли Его величество? – спросила она.

–Король снова немного приболел, – ответил тот.

–Я послала ему лекарственные травы, – продолжила Мёнсон, – Хэён передала их главному лекарю.

–Благодарю вас Мама, – произнес Ун.

–Ты хорошо заботишься о Его величестве? – снова спросила Мёнсон.

У КванХэгуна не было детей, у него были жены, наложницы, но ни одного ребенка. Его величество вообще не уделял внимания женщинам, поэтому по дворцу ходили слухи о его связи с Уном, подогреваемые также и недругами. Королева старалась не верить этим слухам, но все же не могла игнорировать их.

–Да мама, – тихо ответил Ун.

–Это хорошо, – покивала головой Мёнсон, – у меня есть к тебе просьба – продолжила она, – личная просьба.

–Слушаю вас мама, – ответил Ун.

–Но Его величество не должен знать о ней.

Ун насторожился…

–Обещай, что Его величество ничего не узнает.

–Мама, как я могу что–то скрывать от Его величества, – ответил Ун, – ведь я его телохранитель.

–Тогда, – продолжила она, – я скажу тебе свою просьбу, а ты сам решай рассказывать об этом или нет. Тебе нужно встретить у Западных ворот двух служанок Хэён и Оволь, и проводить их в город.

–Мама, – продолжил он, – разве кто–то из ваших стражников не может это сделать?

–Нет, – категорично ответила королева, – это очень важно, поэтому я вынуждена просить тебя.

Ун поклонился и удалился ничего не ответив. Он вернулся к королю и рассказал тому о странной просьбе Её величества.

–Это наверняка ловушка, – ответил КванХэгун, – может министр хочет убить тебя, чтобы оставить меня без телохранителя или же убить меня, пока рядом не будет тебя.

–Тогда я пошлю кого–нибудь другого, – ответил Ун.

–Нет, нельзя, – возразил король, – если там будет личная служанка королевы, то непременно доложит ей об этом. Ты иди как условились, а я тайно прослежу за вами, переодевшись в одежду ученого.

Ун пошел к Западным воротам, там его уже ждали две девушки, одетые в белые одежды служанок дворца. Хэён держала в руках большую корзину, накрытую тканью, Оволь стояла к нему спиной. Они миновали ворота и покинули дворец. Ун шел позади них и с опаской поглядывал по сторонам. Оволь шла впереди, заведя руки за спину, словно богатая дворянка, а Хэён бежала за ней в припрыжку, и волокла тяжелую корзину.

–Почему бы тебе, – тронул он Оволь за плечо, – не помочь ей, – остановил Ун служанку.

Та обернулась и страж увидел королеву, одетую в простое платье со строго убранными волосами и белой лентой вместо золотых украшений. Ун остолбенел и одернул руку.

Королеве под угрозой смертной казни было запрещено покидать дворец без указания на то Его величества. Однажды войдя в ворота Тонхвамун(главные ворота) Её величество никогда не должна была покидать дворец. КванХэгун искал способ избавиться от своей опостылевшей и бездетной супруги, и сейчас она очень рисковала, выйдя из дворца без разрешения.

Королева улыбнулась ему в ответ и произнесла:

–Ун, ты знаешь, как меня звали до того, как я переступила порог дворца?

–Мама…, – прошептал он, – я не смею...

–Ты не знаешь, – улыбнулась она, – и никто не знает, даже Его величество никогда не интересовался моим именем, а ведь оно такое красивое.

Они медленно шли по главной улице Чосона. Мёнсон подошла к лотку с лентами(ленты в волосах носят до замужества) и перебрав все по очереди подняла самую красивую и дорогую пурпурную ленту увенчанную золотой вышивкой.

–Какая красивая, – прошептала королева, не отрывая от нее взгляда, – раньше я так любила носить шелковые ленты, помнишь Хэён?

–Да, – поклонилась служанка, – не смея добавлять на людях слово «Мама» – у вас было столько прекрасных лент.

–Жаль, – продолжила Мёнсон, – что я так и не успела надеть их все, – она тихонько положила ленту обратно и пошла дальше – отец чуть ли не силой привез меня во дворец, а на следующей день я стала наследной принцессой Мёнсон, с тех пор я не могла больше переступать ворота и начала изучать дворцовые правила и этикет, чтобы соответствовать Его величеству и стать матерью Чосона.

Ун молча шел рядом, ему трудно было судить уловка ли все эти разговоры со стороны Королевы чтобы разжалобить его и расположить к себе, или она говорит искренне. Они дошли до строения с надписью на воротах «Дом белой лилии» (белая лилия считалась

цветком королевы).

Постучав, им открыли, и компания не спеша вошла. На встречу выбежала целая толпа детворы разных возрастов, кто–то был одет не

плохо, кто–то похуже, они подбежали к девушкам и стали вопить:

–Оволь и Хэён пришли! Оволь и Хэён пришли!

Служанка раскрыла свою большую корзину и начала раздавать еду и сладости.

Ун молча стоял в углу у ворот и смотрел на это. Человек по имени Ху пригласил их в дом и подал чаю.

–Все ли хорошо? – спросила королева.

–Да, госпожа Оволь, – ответил мужчина, – благодаря вам мы сыты, вчера приняли еще троих детей, но один серьезно болен.

–Я пришлю лекарства, – ответила она.

–Сегодня с вами другой охранник, – взглянул он на Уна.

–Да, – ответила Оволь, – мы спешили.

Она оставила мужчине денег и собралась уходить, погладив детей по голове.

Через четверть часа они покинули «Дом белой лилии».

–Это место, – заговорила королева, – где несчастные дети могут поесть, о нем Его величество не должен знать, Ун, – обратилась она к телохранителю, – Король ненавидит меня, – продолжила королева, – если он узнает об этом, то непременно уничтожит

всё, чтобы отомстить мне, и дети снова будут голодать на улице, поэтому…

–Я не скажу ему, – ответил Ун.

Так они молча вернулись во дворец.

–––––––

–Хэёна, – позвала снова служанку к себе Мёнсон, переодевшись в королевские одежды и поужинав, – выйдем подышать, сегодня такая красивая луна.

Огонь от зажжённых фонарей плясал на стенах дворца тусклым светом, королева шла по крытой колоннаде в сторону сада.

–Скажи, – резко остановилась она, обращаясь к служанке, – какие книги теперь популярны в народе.

Хэён тихо захихикала.

–Среди женщин янбан (высшее сословие) сейчас хорошо покупают «любовные романы».

–И какие самые популярные? – снова спросила Мёнсон.

Хэён прикрыла рот пальцами и тихо прошептала: «Наложница Короля» и «Прекрасный чеболь» (богач).

Мёнсон в ответ рассмеялась.

–Кто пишет такие романы, знали бы они как плохо живется наложницам Его величества.

–Авторы не известны, – ответила Хэён, – и говорят они используют вымышленные имена.

–Правда? – улыбнулась Королева.

Вернувшись в свой дворец, она велела принести ей бумагу и написала на заглавном листе:

«Разбойник и Королева».

–О–мо–мо, мама, – зашептала Хэен.

–Что? – посмотрела на нее Мёнсон, – если все пишут, то почему же мне нельзя.

Она описала сегодняшний день, как королева тайно выходила из дворца, лишь с одним отличаем, написав, что за ними следовал незнакомец в черной одежде с повязкой на лице, который долго наблюдал за Её величеством, потом купил пурпурную ленту,

а вечером королева вдруг нашла её в своих покоях.

–Мама, – прошептала Хэён.

–Вот, – подала она свое творение служанке, вели переписать и разослать во все книжные лавки Ханьяна.

Служанка завернула рукопись в шелковую ткань и понесла выполнять поручение.

Королева вздохнула, улыбаясь и с чувством выполненного долга легла спать. На утро открыв глаза, она увидела возле себя ту самую пурпурную ленту, что смотрела на рынке. Мёнсон удивилась и позвала Хэен.

–Мама, я этого не делала, – оправдывалась служанка.

–Э–э, – улыбнулась королева, – сюда никто не может войти незамеченным, – скажи, это ведь ты купила ее для меня.

–Нет, мама, – отпиралась та.

Утром настроение королевы было приподнятым, она прогулялась по саду, кормила рыб в пруду, ухаживала за ирисами, а вечером снова потребовала бумагу и чернила.

«Что же написать теперь?» – подумала она.

И написала, как ночью в покои королевы проник человек в черном, он осторожно приблизился к спящей девушке и проведя своей ладонью по ее щеке, оставил возле изголовья ирис. Отдав очередную главу, Её величество, как и в прошлую ночь, легла спать.

Утром все повторилось с одним лишь отличаем, цветок стоял в вазе, а не у изголовья.

Королева улыбнулась, предавшись странному весеннему настроению.

–Как ты думаешь Хэён, – спросила она, – кто это делает?

–Не я, мама – снова ответила служанка.

–На рынке нас было только трое: я, ты, и Ун. Думаешь это он? – улыбалась Мёнсон.

–Мама, это опасно, – хмурилась Хэён, – что, если это уловка, чтобы обвинить вас в неверности Его величеству.

–Его величество почти не вспоминает обо мне, – ответила со вздохом она, – но думаю ты права, так действительно может быть, давай выясним это – и направилась со своими служанками во дворец короля.

–Джоха (король) – прокричал у дверей главный евнух Сон, – Ёе величество здесь!

«Что ей надо?» – прошептал король своему телохранителю, – «избавься от нее».

–Я вхожу, – послышался голос, и Мёнсон открыла двери.

Она прошла и поклонилась королю.

–Приветствую Ваше величество, вижу вам стало лучше, – начала она, – слава богам.

–Что привело вас ко мне без моего разрешения? – холодно ответил Ли Хон, глядя на нее.

–Ваше величество скоро месяц Ендал (март), шаманка сказала, что это лучшее время для зачатия наследного принца, он будет умным, хорошим и справедливым правителем.

–Ох–о! – закричал король, – как женщина может говорить такое мужчине! Ваше величество совсем голову потеряла!

–Я лишь думаю о рождении наследника для вас, – отвечала Мёнсон.

–Ендал не подходящий месяц для этого, – махнул рукой КванХэ, – ступайте к себе и больше не беспокойте меня без надобности. Королева ушла, вернувшись обратно в свой дворец.

–Мама, – скулила дама Довон, – опять неудача, от чего же Его величество так жесток с вами?

Когда дама удалилась, королева произнесла:

–Это не Ун, – вздохнула она полным разочарования голосом.

Хэён удивленно посмотрела на нее.

–Ун даже глазом не повел, когда я была в комнате короля.

–Тогда кто же? – спросила служанка.

–Давай узнаем, – ответила королева, – и встретимся с ним.

Последнюю неделю она тщательно продумывала сюжет своей новой истории, затем села писать:

«Королева переодевшись мужчиной вышла из дворца и направилась в дом кисэн(публичный дом), чтобы обучиться там, как лучше соблазнить короля, но неожиданно вместо кисэн в комнате оказался все тот же прекрасный незнакомец, который стал играть для нее

на флейте. Его полная страсти музыка и то, как скользили пальцы по бамбуковой флейте, вызывали в сердце молодой девушки чувства, неподдающиеся здравому смыслу.»

–Мама, сюжет срамной, – замахала рукой служанка, - как можно такое писать про себя.

–Моя репутация так чиста, – улыбнулась Мёнсон, – что не много эдакого не помешает, кстати, как раскупают мои роман?

–Хорошо, – ответила Хэён, – ученый До переписывает его и относит в лавку, вся прибыль идет в «Дом белой лилии».

–Тогда неси это, – отдала она листы.

Прошло пять дней, королева собиралась посетить «Дом белой лилии» и переодевшись мужчиной, вышла вместе с Хэён из дворца.

–Его величество сегодня занят государственными делами, – заговорила она, – поэтому можно вернуться позже.

Посетив детей, они стали гулять по улицам Ханьяна, подойдя к кёбану «розовый пион» (публичный дом), королева вдруг произнесла:

–Как ты думаешь, – спросила служанку Мёнсон, – он там? – и посмотрела на ворота кёбана.

–Мама, не заходите туда, если кто узнает… – застонала служанка.

–Кто узнает? – удивилась Мёнсон, – разве моей жизнью вообще, кто–то интересуется? – и вошла в кёбан.

Во дворе ярко горели огни, пьяные мужчины ходили в обнимку с фривольно одетыми кисэн, звучала музыка, на сцене грациозно танцевала красивая девушка.

–Нари (господин), прошу вас, – указала ей дорогу одна из кисэн и повела в отдельную дальнюю комнату. Крики выпивох остались, где–то вдалеке, как и звуки музыки.

Мёнсон вошла и села на подушки, с верху свисал полу прозрачный полог. Она налила себе выпить рисового вина и отпив два глотка, закусила хурмой.

«Где же ты? – подумала королева, – может это все–таки Хэён дурачила меня».

После пятого глотка дверь открылась и в комнату вошел мужчина среднего роста в черных одеждах воина и в фиолетовой атласной тунике до пола. Длинные, распущенные волосы свисали ему на лицо, сзади они были убраны в высокий хвост, перевязанный яркой желтой лентой. Его лицо было невозможно разглядеть.

От неожиданности королева выронила чашку из рук. Мужчина прошел, молча сел напротив на подушки и достал бамбуковую флейту.

«Это точно не Ун, – подумала Мёнсон, – Ун гораздо выше ростом. Кто же он?» – ерзала она словно сидела на раскаленных углях. Юноша заиграл, сиплый звук его флейты разрезал тишину и протяжно заплакал словно вой ветра. Мёнсон не сводила с него глаз, пытаясь разглядеть как можно больше деталей, чтобы потом иметь возможность опознать незнакомца, но ухватить что–то запоминающееся она не могла. Доиграв, юноша поклонился и покинул комнату. Королева отодвинула полог, в комнате стоял свежий запах ирисов. Мёнсон посидела еще немного, наслаждаясь этим ароматом и пошла по коридору на выход из кёбана.

–Мама! – кинулась к ней у ворот Хэён.

–Он там был, Хэёна, – ответила та, улыбаясь и медленно шагая обратно во дворец, – он играл для меня, – снова прошептала она.

–Мама… – простонала Хэён, – не увлекайтесь этим, Его величество беспощаден.

–Жизнь во дворце в качестве бездетной королевы еще беспощаднее, – ответила та, – пусть даже это будет короткое цветение, но я не буду сожалеть о нем – продолжала Мёнсон, – мое сердце не знало любви, если бы я была дочерью простого чиновника, то вышла бы замуж за молодого дворянина, родила бы ему детей и может даже была любима им, но все вышло не так… Хэёна, в тот день, когда меня

привезли во дворец, моя жизнь из самой счастливой, вдруг превратилась в самую несчастную.

–Мама, – шептала служанка, – так нельзя говорить.

–Почему же? – спросила её Мёнсон, – какая разница заставит меня Его величество выпить яд или нет, если сама жизнь для меня хуже яда.

Они вернулись вместе во дворец.

–Я должна хорошо обдумать, что напишу в следующий раз, надо продумать каждый свой шаг, чтобы понять, что в его сердце.

Прошел еще месяц, ирисы в саду расцвели, и королева любовалась ими целыми днями, сидя в беседке, на свежем теплом весеннем воздухе. Она пила чай, часто улыбалась солнцу и чистому лазурному небу.

–Я хочу подарить ему подарок, – проговорила королева, бросая зерно в пруд.

Красные и белые карпы жадно хватали его и утаскивали на дно.

–Мама, это опасно, – отговаривала ее Хэён, стоя рядом.

–В детстве я плела из красной нити узел похожий на цветок и добавляла туда розовые жемчужины.

–Я помню мама, – ответила Хэён, – вы так долго тренировались, чтобы сделать для него этот амулет.

–Да, – ответила Мёнсон, – для моего маленького защитника..., он был единственным кому я подарила этот подарок, но после отец убил его.        –Вы собирались сбежать со слугой, – ответила Хэён, – если бы об этом узнали во дворце, то это поставило бы под угрозу жизнь вашей семьи.

–Все так, – ответила Мёнсон, – интересно каким бы сейчас он вырос, если бы остался жив.

–Вам было двенадцать тогда, – ответила служанка, – а ему пятнадцать, и он смел касаться своей госпожи.

–Он просто поцеловал меня, – продолжала королева, – но скажи, ты помнишь его лицо?

–Я? – удивилась Хеён, – его лицо было таким неприметным, что не помню, как оно выглядело.

–Удивительно… – прошептала Мёнсон, – но и я не помню каким был тот мальчик.

–Не надо об этом, мама…

–Сегодня я все напишу, – выдохнула Мёнсон – сегодня…

Королева села писать: «Как она вошла в королевскую библиотеку ночью и положив каягым (муз. струнный инструмент) стала играть, когда перед ней появился таинственный незнакомец в черном. Она поднялась и налила ему вина, словно своему мужу, затем подала еду,

а потом он снял наконец повязку с лица, и она увидела красивого мужчину, с которым предалась любви.»

– Мама! – закричала служанка – срам какой! Измена, пусть даже в книге!

–Перестань орать, – прошептала Мёнсон, – неси ученому До, пусть переписывает, а оригинал сожги.

–Мама, что вы задумали? – плясала на месте Хэён, – нас всех убьют, и вас, и меня, и ученого До.

–Неси сказала! – закричала королева, – и готовь каягым, я с детства не играла на нем.

Воодушевленная собственным сочинением королева, играла на каягыме целыми днями, на ее пальцах вышли мозоли, и они ужасно болели, но она не отступала, проявляя не дюжее упорство.

–Вечером Хэён, – прошептала она, – я пойду в королевскую библиотеку.

–Мама! – закричала служанка, – не делайте этого!

Мёнсон велела одеть на себя самую красивую парадную одежду, ее тело умаслили ароматными маслами и в полночь она тайно покинула Тэджоджон, направившись в библиотеку. Хэён несла за ней каягым и поднос с едой и напитками. Они вошли в темную залу и зажгли свечу.

–Что она здесь делает? – послышался шепот Его величества из–за стеллажей, – мы только вернулись из города, – обратился он к Уну, – как я теперь переоденусь?

Ун в ответ пожал плечами.

Королева села прямо на пол и начала расставлять на подносе перед собой кушанья.

–Она вызывает духов? – удивился король, глядя на это – или колдует чтобы у меня наступило мужское бессилие?

Ун закатил глаза. Мёнсон аккуратно расставила чашки и взяла каягым.

–Ещё и играть будет?! – воскликнул Его величество, – она с ума сошла?

–Нари, – заговорила бархатным голосом королева, глядя в пустоту, – я пришла спеть для вас.

КванХэгун вытаращил глаза на своего телохранителя.

–Может она знает, что мы здесь? – прошептал король.

–Врятли, – ответил Ун, указывая на королеву.

Королева закрыла глаза и заиграла, запев тихим и чарующим голосом. Неожиданно с потолка опустилась черная тень, которая села прямо напротив неё. Это был все тот же юноша в черной одежде, но на этот раз на его одеянии были вышиты цветы ирисов. Его волосы все также были убраны в хвост, а половину лица закрывала повязка. В руках он держал меч из черного дерева, убранный в ножны. Королева

открыла глаза и увидела его, она не могла скрыть радость и улыбку на своем лице.

КванХэгун помрачнел, стоя возле свитков и стопок с книгами.

«Она встречается ночью с мужчиной – подумал он.»

Королева допела свою песню, юноша внимательно следил за ней.

–Нари, – снова заговорила она, – я приготовила вам подарок, – и подвинула к нему голубой шелковый мешочек.

Незнакомец взял его и засунул себе за пазуху. За все время, что он там находился, он не произносил ни звука.

–Позвольте мне налить вам вина, – прошептала она и стала вставать, но незнакомец неожиданно выхватил меч и подставил к её горлу. Мёнсон от испуга упала на пол, он пнул ногой поднос и исчез в темноте.

–Мама! – вбежала в библиотеку Хэён.

Королева поняла, что скорее всего это был убийца, от испуга она еле поднялась с пола и служанка повела ее обратно в Тэджоджон.

–У–ха–ха! – смеялся король, – ну и дура! Плохо, что он не убил ее! Оказывается, у королевы и кроме меня есть враги. Уна, – обратился он к своему телохранителю, ты знаешь кто лучший убийца Чосона?

Тот утвердительно кивнул головой.

–Ёну – ответил он, – из «Бокчин» (организация убийц).

–Позови завтра его, пора избавиться от этой бесполезной женщины.

Королева лежала у себя в покоях, Хэён дала ей успокоительного настоя, но Мёнсон все равно тряслась, свернувшись калачиком и закутавшись в одеяла.

–Мне холодно Хэён, – повторяла она, – мне так холодно.

–Мама, – плакала рядом с ней служанка.

Ночью Хеён осталась в комнате королевы, а утром прибежала дама Довон с воплями:

–Беда!!! Мама беда то какая!!!

Королева вышла в сад, все ее ирисы были порублены и плавали в пруду, ни осталось ни одного. Мёнсон упала на землю и заплакала.

–––––––

–Все не плохо складывается, – произнес, поворачиваясь КванХегун.

–Да Джоха (обращение к королю) – я сделала все как вы велели, – ответил ему женский голос, – могу ли я теперь просить о награде?

–Конечно, – ответил ЛиХон, – что бы ты желала? – усмехнулся он.

–Я не смею претендовать на звание наложницы Вашего величества, но может вы дадите мне должность старшей дамы дворца? – произнес все тот же голос.

–Наложницы? Старшей дамы? – засмеялся король, – ты смеешь просить у меня подобное?

–Джоха обещал мне награду за помощь… – поклонилась она.

–Ты получишь небольшой дом в столице и денежное содержание за три месяца, думаю этого будет вполне достаточно, – отвернулся он. Дама поклонилась и покинула комнату. Из–за ширмы показался телохранитель КванХегуна.

–Что мне с ней сделать? – спросил он.

–Пока ничего, – ответил Его величество, – она еще полезна нам… Эта история со слугой весьма занятна, не находишь? – спросил ЛиХон взглянув на Уна.

–Возможно, – равнодушно ответил тот, – но если подобный человек существовал, когда–нибудь, то министр Ким давно уже позаботился о нем. Он бы никогда не оставил его в живых.

––––––––

–Вечером Его величество пригласил королеву в павильон «Лотоса» на чай.

–Я слышал ваши любимые цветы пострадали сегодня, – начал Кванхэ.

–Да, – тихо ответила она.

–Если кто–то решил навредить вашим цветам, значит и вам может грозить опасность, – продолжил король.

Мёнсон ничего не ответила, отпив из чашки травяной чай.

–Вы будущая мать наследника престола, – продолжил он, – и ваша безопасность очень важна для меня, поэтому я решил приставить к вам личного охранника. Я сам выбрал его из сотни верных и проверенных людей.

–Разве не лучше бы было поручить это военному министру, – ответила она, ставя чашку на стол.

–Зачем же утруждать вашего отца или я не способен сам решить вопрос касательно безопасности своей супруги.

Королева молча поклонилась в ответ. В павильон вошел юноша около 20–23 лет, среднего роста, крепкий и хорошо сложенный, на нем была надета форма сыскного управления, волосы убраны в хвост, а на боку висел меч с плетением в форме цветка и розовыми жемчужинами. Королева сразу узнала это плетение. Всего таких было два: одно она недавно подарила незнакомцу, другое мальчику по имени ХвиИн, с которым собиралась сбежать едва ей исполнилось двенадцать, но это было старым, выцветшим от времени, и потрепанным.

–Что с вами? – удивился король – его зовут Ёну.

–Просто, – тихо проговорила она полушепотом, – я чувствую аромат моих любимых цветов.

И вправду в покоях короля пахло ирисами.

–Это прекрасный подарок, – продолжала Мёнсон.

Король вытаращил на нее глаза.

–Я про аромат, – уточнила королева.

Она вышла из павильона и направилась к лотосовому пруду, КванХэгун не стал провожать ее.

–Как вы думаете, – обратилась к новому охраннику Мёнсон, – какой из цветов самый красивый?

–Думаю, это лилия, мама – ответил тот.

–Лилия? – обернулась она, посмотрев на него игривым взглядом – разве?

–Я слышал, что ваш любимый цветок ирис, – продолжил он, – почему мама любит эти цветы? – спросил Ёну.

–Ирис, – дикий цветок, он растет по берегам рек, он сильный и свободный и сколько бы его не вырубали поднимается вновь, невзирая ни на какие преграды. Что же касается лилий, то они цветут только за высоким забором и никогда не видят ни рек, ни полей.

–Это к лучшему, мама, – ответил он, – лилии не могут выжить без посторонней помощи. Реки и горы не место для них.

–Я с вами не согласна, – ответила королева, – если бы лилии посадили вместе с ирисами у реки, смогли бы тогда они расти рядом?

–Вы сами сказали, мама, – ответил он, – ирисы, – это трава, а трава убивает благородные цветы.

Королева улыбнулась в ответ и пошла дальше. Шли дни, Мёнсон снова пребывала в приподнятом настроении, она часто гуляла и уже

три раза покидала дворец вместе с Хэён и Ёну. В «Доме белой лилии» тоже все шло хорошо. Иногда королева пробиралась украдкой посмотреть, как ее охранник тренируется по утрам полуобнаженный, оттачивая приемы с мечом. Она снова стала играть на каягыме и петь.

Однажды вечером Мёнсон позвала к себе своего телохранителя:

–Скажи мне, – спросила она его, – как твое имя?

–Мама, уже знает мое имя, – ответил тот, – Ёну.

Она улыбнулась.

–Разве? – произнесла королева, – сказать, что тебя выдало ХвиИн – продолжила Мёнсон.

Охранник посмотрел на нее холодным взглядом.

–Это, – указала она на подвеску на его мече.

Тот даже глазом не повел.

–Я нашел это в горах, мама, – ответил он, – интересная вещица, вот и взял себе.

–Правда? – произнесла королева, – тогда, – встала она со своего места и кинулась ему на шею, подарив горячий поцелуй.

Ёну от неожиданности упал на пол.

–Мама, – наконец прошептал он, глядя на смутившуюся королеву.

–Что? – спросила она, – мы уже делали это.

–Это было давно, – ответил он, поднимаясь с пола, – я уже забыл об этом.

–Зато теперь вспомнил, – улыбнулась она, – наверно ты ненавидишь меня, – продолжила королева, - за то, что не сбежала с тобой, и за то, что толкнула тебя с обрыва в реку. Вечером мой отец показал твой труп, а утром меня закрыли дома под охраной.

–Все в прошлом мама, – ответил тот, – вам не следует вспоминать, – и поклонившись вышел из покоев.

Прошло еще немного времени, лето выдалось жарким и засушливым. Король постоянно проводил время то на охоте, то во дворце, а Мёнсон по–прежнему коротала время одна. И ее сердце все чаще начинало биться при виде Ёну. Она провоцировала его, падала в пруд, чтобы он ее спасал и даже тайно позвала к себе знаменитую кисэн, чтобы та обучила ее обольщению мужчин. Но он не поддавался ее чарам.

–Ты помнишь, что сказал мне тогда на утесе, – прошептала она, бросая зерна в пруд.

–Я помню, мама, – ответил он.

– Ты сказал, что нас связала красная нить судьбы, и что мы всегда будем вместе в этой и последующих семи жизнях. ХвиИн, ты

единственный кому я могу доверить свою жизнь. Я буду верить тебе всегда – взглянула она на него.

–Благодарю Ваше величество, – ответил он поклоном, – я не подведу вас.

Снова посетив в конце месяца «Дом белой лилии», Мёнсон неожиданно наткнулась там на телохранителя короля.

–Что ты здесь делаешь Ун? – спросила она.

–Я тоже решил помогать бедным сиротам, мама, – ответил тот и поклонился, - есть кое–что, – произнес он, уводя ее в сторону, – что вы должны знать.

–Что же это? – спросила королева.

–Вы не должны доверять ему, – направил он взгляд в сторону Ёну, – этого человека нанял Его величество потому, что он лучший убийца Чосона. Король просил, чтобы все было тихо и без крови. Яд без вкуса и запаха, действует сразу.

–И он согласился на это? – спросила она.

Тот утвердительно кивнул головой.

–Почему ты говоришь эти слова мне? – спросила королева.

–Его величество не всегда бывает прав, у него трудное положение, – продолжал Ун, – но я не хочу, чтобы «Дом белой лилии» лишился хозяйки, поэтому я сделал для вас все что мог, – поклонился он и зашагал прочь.

Мёнсон еще стояла какое–то время глядя ему в след, а потом посмотрела на Ёну, на его мече по–прежнему висело плетение из красной нити и жемчуга.

Вечером она много думала, а потом решила позвать короля на чай.

–Мне сказали, – проговорил КванХэгун, – что последнее время вы чем–то опечалены.

Королева улыбнулась в ответ.

–Скажите Джоха (обращение к королю) если бы я не была дочерью своего отца, то вы бы могли меня полюбить?

Король посмотрел на нее дерзким взглядом:

–Вы не так уж красивы, – ответил он.

–А был ли кто–то, кто вам нравился? – снова спросила она.

–Вам это известно, – ответил король, — это была Иён из рода Ю.

–Дочь главного министра… – вспомнила королева.

–Ваш отец постарался чтобы её не оставили в живых, он хорошо расчистил вам дорогу во дворец.

–Мой отец сделал многое, – отпила она чай из маленькой фарфоровой чашки – но я тоже не желала быть вашей женой.

Король удивленно поднял глаза.

–В моем сердце, как и в вашем, раньше был кто–то другой, – ответила королева, - я не буду больше настаивать на зачатии наследника. Прошу вас выберите себе кого–нибудь по сердцу, и пусть она родит вам сына.

Её величество встала и поклонившись вышла из покоев. Король молча сидел за столом и допивал чай. За эти годы он так привык бегать от нее, что другой жизни и не представлял, так что теперь эти слова поразили его до глубины души.

––––––

–Ты снова здесь, – заговорил неожиданно появившийся Ёну.

–Да, – тихо ответил Ун, глядя на темное небо, сплошь покрытое звездами – сколько лет мы уже знакомы?

–Много…, – произнес телохранитель Королевы.

–Много…, – вздохнул Ун, – Его величество хочет, чтобы она выпила это –  протянул он бутылек, – и избавься от служанки, она больше не нужна.

–Король мог бы просто обвинить ее в измене и казнить, доказательств более чем достаточно.

–Все так, – ответил Ун, – но это вызовет скандал и ответные действия военного министра.

Королеву трудно убрать, лучше сделать это тихо, так чтобы выглядело словно она сама покончила с собой.

–Я понял, – поклонился Ёну.

–––––––

–Скоро осень, – прошептала Мёнсон, стоя у пруда, – скажи ХвиИн, ты помнишь, как меня зовут?

–СоХва, – ответил тот.

Улыбка на лице королевы осветилась тусклым лунным светом.

–Думаю ты единственный кто еще помнит это имя, – ответила Мёнсон.

–Как и вы моё, – проговорил тот.

–Ты ведь лучший убийца Чосона, – продолжила Мёнсон, – я знаю, что Его величество нанял тебя.

ХвиИн промолчал, но королева отчетливо увидела, как его улыбка отразилась в водной глади пруда.

–Тогда, – повернулся он, – это мой последний подарок для вас, мама, – и вложил ей в руку золотой перстень с нефритовой печатью.

–Благодарю тебя, – ответила она, – скажи, ты любил меня ХвиИн?

–Да, агащи (обращение к молодой не замужней девушке) – ответил он.

Королева вернулась в свои покои, его Величество уже покинул Тэджоджон. Она позвала к себе Хэён, подарив ей ларец с украшениями за ее труды и велела принести хризантемового чая.

«Какая прекрасная тихая ночь, – думала королева, – ирисы уже отцвели, но следующей весной все повториться вновь».

Она повернула печать на кольце и вылила себе в чашку прозрачную жидкость.

Неожиданно вошел Его величество:

–Возможно я был не справедлив к вам, – заговорил он, – давайте попробуем ужиться и подарить Чосону следующего короля – сказал он воодушевленно.

Мёнсон допивала чай.

–Уже поздно, Джоха, – произнесла она, – сегодня чай был на редкость вкусным, – и упала на пол.

Король выбежал из комнаты с криками чтобы немедленно позвали лекаря, во дворце поднялся страшный шум. Слуги, стража, лекари, все бегали по коридорам, но королева Мёнсон уже не дышала.

Через два дня ее отнесли в семейный склеп, Ёну исчез, Его величество был безутешен и даже искренне выражал свою скорбь. Ун молча стоял возле усыпальницы.

На третий день, человек в черной одежде, с расшитыми цветами ирисов на подоле, под покровом ночи проник во дворец. Его лицо было закрыто черной повязкой, а на ножнах черного дерева висело плетение из красной нити с жемчугом, это было новое плетение, которое покойная королева подарила незнакомцу в библиотеке. Человек прошел вдоль стены и вошел в королевский склеп.

––––––

–Ну вот и все, – произнес Ёну, – теперь прощай, – похлопал он по плечу Уна.

–Прощай, – ответил тот.

–Возвращаю твою вещь, – протянул он ему старую красную нить с жемчугом, – теперь твоя месть удалась, она мертва.

–Да, – прошептал тот – я желал отомстить им всем, всей ее семье. Тогда я почти полумертвым вывалился из леса и вспугнул лошадь Его величества. После того как он очнулся, я сказал, что являюсь его телохранителем и на нас напали разбойники. Он не помнит, как встретил меня.

–Душещипательная история, – усмехнулся Ёну, – тебе не было ее жалко, ведь кажется ты ей нравился.

–Нет, – ответил тот, – я не жалею врагов.

–Что ж если будет еще дельце, то зови, – повернулся он и зашагал прочь.

Ун стоял и смотрел на то, что осталось ему на память от королевы Мёнсон, потом выбросил плетение в пруд и отправился обратно во дворец.

–––––––

–Мама! Мама! – кричал чей–то далекий голос.

Она открыла глаза, но дышать было так трудно.

–Лекарь сделай что–нибудь! – снова послышался крик.

Перед ней нависла размытая фигура мужчины.

–Мама, хвала богам, вы очнулись! – обнял он ее.

–Разве я не умерла? – спросила она, – я выпила яд.

–Простите, – коснулся он ее лица, – это был не яд, а снотворное, которое замедляет ритм сердца.

– Кто ты, зачем все это спланировал? –произнесла она.

Незнакомец в черной повязке опустил ткань с лица, и Мёнсон увидела перед собой лицо Его величества.

–Джоха… – удивилась она.

–Я не Король, – усмехнулся тот в ответ, – и не имею к нему никакого отношения, мы просто с ним похожи. Я тот, кого Вы привыкли звать ученым До.

–Зачем же вы похитили меня? – произнесла она, держась за голову.

–Дворец удивительное место, – смеялся тот, – ваш отец решил заменить КванХегуна мной, и поэтому я жил при дворце скрывая лицо и несколько раз мне даже удалось посидеть на троне вместо Его величества. Никто не заметил подмены, в том числе Ун, хотя он ближе всех к Королю.

–Но… – произнесла, страдая она.

–Вы тоже, – ответил он, – я читал ваши письма, хотя они немного странные, что вы хотели ими сказать?

–Ничего, – смутилась Мёнсон, – я думала их никто не читает, поэтому просто писала стихи, – как ваше имя и из какого вы рода?

–Из рода Ким, – усмехнулся тот, – да, мы с вами дальние родственники…, очень дальние.

–Ким? – переспросила она.

–Ким Сан – ответил он.

–У Вас только одно имя, значит вы вовсе не знатный.

–Вы правы, я самый бедный дворянин в Чосоне, – засмеялся тот, – но все же дворянин. Считаете, что я не достоин быть королем?

–Мне трудно судить об этом, – опустила голову Мёнсон, – Его величество…

–Хотел убить вас, – договорил Сан, – если бы я не перехватил Уна по дороге к стрельбищу, то вы были бы уже мертвы, кстати это он тот слуга, с которым вы пытались сбежать.

Королева удивлённо посмотрела на него.

–Да, я знаю об этом, как и о том, что вас зовут СоХва, вы любите ирисы и об этом тоже, – показал он ей новое плетение из красных нитей и жемчуга.

–Значит, там в библиотеке был ты? – спросила девушка.

–Да, – ответил он, – простите, я разозлился тогда, госпожа не может прислуживать своему слуге, я не желал этого. Я напугал вас?

–И расстроил, – ответила она.

– Недавно КванХегун объявил, что снова женился на второй дочери главного министра. Он прекрасно изображает скорбь, никто даже не догадался, что Король коварно спланировал вашу смерть.

–Но я … – снова заговорила Мёнсон.

–Сегодня мы вас оживим, – рассмеялся тот.

–Меня примут за демона, вернувшегося с того света, если я выйду из склепа – скептически произнесла она.

–Королевский лекарь подтвердит, что у вас была странная болезнь из–за проклятия, а шаманка из Дарима укажет на соперницу, дочь главного министра.

–Его величество заново убьёт меня, – усмехнулась Мёнсон.

–Не убьёт, – ответил он, – потому, что на троне буду сидеть я.

«Мой отец страшный человек, – подумала СоХва, – если он это задумал и использовал всех в своих интересах. Моя жизнь для него игрушка. Я даже не знаю этого человека, а он пытается сделать его королем и моим мужем».

Но Мёнсон не смела ослушаться приказа своего отца и все произошло, как и сказал Сан. Новый король ничем не отличался от старого. Единственно, теперь его пытались убить меньше, и он стал лояльнее к военному министру Ким ДжеХвану.

Мёнсон по–прежнему ждала, когда расцветут ирисы и кормила карпов стоя на мосту возле пруда. Хеён исчезла и ее место заняла старая дама Довон.

–Мама, – заговорила она, – что–то вы давно не писали писем Его величеству.

–Думаете он их читает, – улыбнулась королева.

–Несомненно, я сама видела, как он прочел их все. Недавно на рынке появились книги ужасного содержания, они порочат вашу честь, поэтому я доложила об этом главному инспектору управления дворца чтобы расследовать этот случай.

–Что за книги? – спросила Мёнсон.

–Они не достойны вашего внимания, мама – поклонилась та – позвольте мне разобраться с этим.

–Принеси мне их, я почитаю, – сделала жест ей королева.

Вечером книги доставили в комнату Её величества. Четыре первые книги были написаны ей, а пятая кем–то неизвестным:

«Едва коснулась луна своим боком лотосового пруда, озарив его серебристым светом, как послышалось шуршание в темных камышах. Тихая поступь незнакомца лишь слегка различалась в сыром ночном воздухе. Полы одежд идущего задевали травы и цветы, посаженные на клумбах в саду Теджоджона. Королева стояла одна, озаряемая этим холодным светом, словно луна в луне отраженная, словно лилия, что красотою лотосы затмевает и молчаливо смотрела в темное небо».

–Хммм, – улыбнулась Мёнсон, – какое смешное сложение.

«Сзади руки теплые легли ей на плечи укрывая от прохладного весеннего ветра.

–Скоро ирисы зацветут, – произнес голос шепотом.

Обернулась она и увидела лицо любимого своего».

––––––––

–Это то, что пишет королева? – спросил КванХегун.

Ун в ответ махнул головой.

–Она сделала из меня злодея, а потом убила, заменив двойником – бросил Его величество книгу на пол, – а ты даже не догадался, что на троне сидит самозванец. Почему в ее глазах я так ужасен и желаю ее смерти? – возмущенно спросил он.

–Думаю, это месть за то, что вы холодны к ней, – ответил Ун.

–Я подарил ей ленту, что она хотела, приносил цветы, засадил целый сад ирисами и даже играл на флейте, почему она не ценит это?

–Думаю Её величество даже не догадывается что это были вы, – улыбнулся Ун.

–Я король, – махал руками КванХегун, – было бы странно в открытую ухаживать за собственной женой.

–Джоха, – проговорил телохранитель, – вы определенно должны проявить твердость, почему бы Вам просто не прийти в покои к королеве и не рассказать, что вы вовсе не злодей, а давно любите ее.

–Я люблю ее, – пробурчал себе под нос ЛиХон, – но ненавижу ее отца.

–––––––

–Скучно Хе–е–ён, – сидела у себя Мёнсон подперев голову рукой и монотонно постукивала пальцем по столу.

–Мама, – за что вы так со мной, – ревела та, – сделали предательницей, а потом еще и убили.

–Молчи, – перебила служанку королева, – как смеешь перечить мне.

–Ма–а–ма, – продолжала та.

–Мама, Его величество здесь, – прокричала дама Довон и КванХегун вошел в комнату.

Король, с решительным видом, прошел и сел.

–Я принял решение, – начал он, – в месяц Ёндал, – замолчал он…, – в месяц Ёндал…

–Что? – не меняя позы равнодушно спросила она.

–В месяц Ёндал, мы поедем в летний дворец, – проговорил тот.

–Хммм, – промычала Мёнсон.

–Вы мне хмыкаете?! – закричал, вскочив КванХегун.

–Зачем вы пришли Джоха? – спросила она.

–Я читал эти книги, – шептал король, – вы сделали из меня негодяя, а из ученого До, короля. Это неслыханно! А из Уна…, любовника с которым хотели убежать…

–Вам понравилось? – усмехнулась та.

–Нет! – закричал король.

–Ну и ладно, – махнула она рукой, чтобы Хеён принесла чаю.

Когда та вышла, КванХегун зашептал.

–СоХва, ну почему ты так ко мне холодна?

–Король, который пробирается к своей жене ночью это странно, – усмехнулась та.

–Королева с такой фантазией как у вас, это тоже странно, – улыбнулся он.

Мёнсон вздохнула и перевела печальный взгляд на зеркало.

«Интересно,– подумала она, – существует ли прошлая жизнь или нет никаких перерождений?»

Мой друг Шуичи (н.д)

Страница книги Мои семь жизней в интернете

Table of Contents

1 Цинь ШиХуанДи (238г. до н.э.)

2 Берсерк (880г.)

3 Княжич (1262г.)

4 Ирис(1608г).

5 Мой друг Шуичи (н.д)

О книге