# Хранитель чести

Ник Кайм

Страница книги <https://1.selflib.me/hranitel_chesti>

Предисловие

За столетия до того, как Зигмар объединил племена людей и создал Империю, гномы и эльфы правили Старым Светом.

Под горами этой земли лежит великое царство гномов. Гордая и почтенная раса, гномы правили своими подземными владениями в течение тысяч лет. Их царство простирается вдоль и поперек Старого Света, и величие их изобретательности смело выставлено на всеобщее обозрение, высеченное в самой земле.

Шахтеры и инженеры вне всякого сравнения, гномы - опытные мастера, которые разделяют большую любовь к золоту, но то же самое делают и другие существа. Зеленокожие, крысолюди и еще более смертоносные звери, обитающие в самых темных глубинах мира, смотрят на богатства гномов с завистью.

В разгар своего Золотого Века гномы наслаждались властью над всем, что они видели, но ожесточенная война с эльфами и разрушительные землетрясения положили конец этой безмятежной эпохе. Управляемые Верховным королем Караз-а-Карака, величайшего из их владений, гномы теперь лелеют горькие воспоминания о поражении, отчаянно цепляясь за последние остатки своего некогда гордого королевства, стремясь защитить свои скалистые границы от врагов над и под землей.

Часть 1: Выкованный из железа. Глава 1: Начало и Конец

За пределами досягаемости лучника король Багрик обозревал кровавую бойню на поле боя с вершины каменного хребта. В грязной долине, изрытой траншеями, земляными валами и полевыми укреплениями, его армия отдавала свою кровь, пот и сталь. Сидя верхом на своем родовом боевом щите, который несли два его самых стойких воина-хранителя очага, король Карак Унгора имел непревзойденный вид.

Серебряный ров, вырытый эльфами, мерцал, как радужная лента, отражая пламя горящих башен. Багрик внимательно наблюдал за тем, как над ним, словно падающие деревья, опускались покрытые громрилом мосты, чтобы их могли перечь осадные башни и воины с штурмовыми лестницами. На противоположной стороне хребта, там, где он спускался в неглубокий овраг, Багрик слышал ободряющий шум кузнецов у огня своих кузниц, которые трудились в лагере гномов, делая больше мостов, снарядов для баллист, арбалеты и осадные щиты-пависы. Запах сажи и железа, доносившийся с ветерком, был похож на вкус дома.

Выражение лица Багрика посуровело, когда осадная башня накренилась и поскользнулась на одном из мостов, упав в литой ров и забрав с собой большую часть своей команды. Другим повезло больше, и по всей длине эльфийской стены вспыхнули сражения с копьем, молотом и топором.

Он преисполнился гордости при виде этого, все его братья по очагу сцепились в яростной битве с могущественным врагом. Печаль умерила эту гордость, а гнев подавил обе эмоции, когда Багрик сердито посмотрел на город.

Эльфы называли его Тор Эорфит. Скала Айри. Это было хорошее имя, потому что башни в зените города взмывали далеко в небо, пронзая облака и, казалось, касаясь звезд. Они были владениями магов, великими обсерваториями, где эльфийские колдуны могли созерцать созвездия и якобы предвещать будущие события.

Багрик готов был держать пари, что они этого не предвидели.

Он не любил небо, облака и звезды: его владением была земля, и ее твердость под ним и вокруг него давала ему утешение. Земля содержала сущность богов-предков, ибо именно в сердце мира они вернулись, как только выполнили свою задачу. Они научили гномов обрабатывать руду для изготовления конструкций, доспехов и оружия.

Грунгни вместе со своими сыновьями Смедниром и Тунни показали им истинную природу магии, как запечатлеть ее в руне и неизгладимо отпечатать на клинках, талисманах и доспехах, чтобы создавать артефакты силы. Багрик не питал любви к эфемерному волшебству эльфов. Манипулировать истинными элементами мира таким образом было дисгармонично. В лучшем случае попытка контролировать их отдавала высокомерием, в худшем - неуважением. Нет, Багрик не имел никакого отношения к таким преходящим вещам. Они злили его. Башни магов пали первыми.

Раздавленные здоровенными кусками скалы, брошенными гномьими камнеметами, башни взорвались в огне мириадов цветов, когда они были разрушены, тайные секреты и алхимия их обитателей обернулись против них и только подтвердили яростные убеждения Багрика. Теперь они были просто почерневшими каменными шипами, сломанными пальцами, воткнутыми в безразличное небо, их общение со звездами подошло к концу.

Это была подходящая эпитафия.

На мгновение воздух загорелся, когда эльфийское колдовство встретилось с гномьими рунами, заставляя Багрика вернуться в настоящее. Ниже по склону их литании предкам были торжественными и звучными, рунные мастера работали на своих наковальнях. Не просто наковальнях кузнецов, нет. Это были рунические артефакты – Наковальни Судьбы. Агрин Оакенхарт, почтенный повелитель рун Карак Унгора, провёл с двумя своими учениками, уважаемыми мастерами рун, ритуал силы, после чего они рассеяли враждебную эльфийскую магию и выпустили цепную молнию на врага. С каждым дуговым разрядом Багрик чувствовал, как его борода ощетинивается, словно заряд пробивал его родовую броню.

Смерть окутала поле битвы мрачным саваном, но она была в сторожке у ворот, где будет собрана ее самая большая жатва.

Сломать ворота, сломить эльфов. Багрик сжал кулак, когда его взгляд упал на происходящее там сражение. Он не согласился бы ни на что меньшее…

- Поднимай! - проревел Морек, перекрывая раскаты грома. Голос гнома резонировал сквозь бронзовую маску его шлема, когда он снова призвал своих воинов. - Тащите изо всех сил. Грунгни наблюдает за вами!

И все тридцать его воинов из стражи очага сделали это.

Под покрытой громрилом крышей тарана гномы в доспехах оттянули таран назад для новой атаки. Руны, выгравированные на его железном древке, вспыхнули, когда громриловая голова барана, выкованная в бородатом облике бога-предка Грунгни, врезалась в ворота. Это был барьер, подобного которому Морек никогда не знал, украшенный драгоценными камнями и вырезанный из, казалось бы, нерушимого дерева. На эмблеме орла на воротах едва виднелась царапина. Эльфы, несмотря на его первоначальные убеждения, знали свое дело. Морек был полон убеждённости, что это им не поможет. Обливаясь потом под доспехами, он безжалостно отдавал приказы.

- Опять! Не будет покоя, пока эти ворота не опустятся!

Ударные волны пробежали по железу от удара, когда упорство гномов встретило сопротивление эльфов, и оба пришли друг с другом в тупик.

Тяжело дыша и вытирев бороду тыльной стороной перчатки, Морек на мгновение остановился и услышал скрежет металла высоко наверху. Шел третий день осады, у него было достаточно времени, чтобы осмотреть укрепления города. У эльфов были котлы над сторожкой у ворот.

- Щиты! - проревел он протяжно и громко.

Стражи очага отреагировали как единое целое, создав почти непроницаемую стену щитов, чтобы защитить уязвимые фланги тарана.

Почти непроницаемую, но не непобедимую.

Раздался свист пламени, и актиническая вонь проникла в носовую защиту Морека, когда эльфы выпустили свой алхимический огонь.

Крики заглушили рев пожара, когда воины стражи очага сгорели, как свечи с укороченным фитилем. В отражении на нижней стороне своего щита Морек увидел размытую фигуру, упавшую с узкого моста, по которому они совершили нападение, и приземлившуюся во рву внизу. Столб бело-голубого огня спиралью взметнулся к небу когда горящий гном ударился о ров так высоко, что коснулся облаков. Эльфы, применив еще больше своего трижды проклятого колдовства, заполнили глубокую траншею вокруг своего города расплавленным серебром, и реакция алхимического огня с мерцающей жидкостью была впечатляющей, но ужасающей.

Второй поток смертоносной жидкости обрушился на таран, когда эльфы в отчаянии выпустили свои запасы. Жар волной прошел сквозь щит Морека, покалывая кожу, несмотря на броню. Он стиснул зубы от натиска, наблюдая, как радужные искры потрескивают и гаснут на камне у его ног, пока эльфийское средство сдерживания осады рассыпалось.

На этот раз никаких криков. Атака прекратилась. Оба котла были израсходованы. У эльфов больше ничего не было. Им потребуется время, чтобы пополнить запасы смертоносного жидкого огня. Во время короткой передышки Морек подвел итоги и мрачно улыбнулся. Только трое стражей очага погибли, его воины быстро сомкнули ряды. Но у эльфов было больше. Когда штурм ворот возобновился, шквал стрел с белым оперением обрушился на гномов сверху, ударяясь о щиты и пластины. Несмотря на бронированный навес тарана, одна попала в наплечник Морека. Гном, стоявший сбоку от него, Хагри, был смертельно ранен между горжетом и лицевой защитой и умер, булькая кровью. Морек в гневе пожевал бороду. Хагри сражался на стороне Морека более семидесяти лет. Такой благородный воин не мог умереть такой смертью.

Шторм стрел был безжалостен, гномы были эффективно прижаты, когда они снова подняли щиты, неспособные одновременно работать с тараном и защищать себя. Вглядываясь вверх сквозь щель между наконечником щита и навесом тарана, Морек увидел эльфов в белых одеждах - суровые лица с блестящими серебряными лебедиными шлемами – свободная смерть со стальными клыками с безжалостной целью. Лучники выстроились вдоль зубчатых стен, и когда Морек огляделся, он увидел, как один из эльфийских магов беззвучно произносит заклинания, шум битвы затмил его жуткий язык. В громовом ударе силы маг был освещен потрескивающей лазурной аурой. Раздвоенная молния дугой вылетела из его светящейся фигуры, и серебристые волосы мага встали дыбом, когда энергия была выброшена прямо на Морека и его воинов. Но прежде чем болты успели ударить, они наткнулись на невидимый барьер и были отклонены в сторону. Дико моргая после вспышки и бормоча слова благодарности кузнецам рун Агрина Оакенхарта, Морек проследил за беспорядочным отклонением болта.

Одна из отдаленных осадных башен гномов, штурмующих восточную стену, взорвалась, когда молния нашла новую цель и излила свой гнев. Гномы попадали на землю с высокого парапета башни, издавая беззвучные крики. Штурмовая рампа и верхняя башня были полностью разрушены. Огонь опустошил её изнутри и снаружи, и осадная башня остановилась с грохотом. На её месте, однако, появились еще три башни, которые тащили и толкали орды воинов-гномов. Тех, кто был спереди, защищали большие подвижные павильоны из железа и дерева. Тяжелые бронированные пандусы в едином порыве обрушились на эльфийские парапеты, сокрушая их, прежде чем извергнуть толпы воинов кланов.

По всей взрыхленной земле, вплоть до сгущающейся тьмы надвигающейся ночи на дальнем востоке и западе, толпами маршировали гномы. Команды саперов бросали кошки, поднимаясь, когда находили опору, чтобы сносить разрушенные секции башни и стены. Арбалетчики, прячущиеся за баррикадами или в неглубоких траншеях, поддерживали непрерывный шквал болтов, пытаясь снизить тяжелое число погибших из-за эльфийских лучников и баллист. На окровавленных пандусах осадных башен и на штурмовых лестницах воины-гномы упорно сражались и умирали. Но именно у главных ворот, главного входа в эльфийский город, битва была самой ожесточенной. Зная, что так и будет, Морек взял своих лучших воинов-стражей очага и сказал своему королю, что он сломает ворота. Он не собирался нарушать эту клятву.

- Мы сидим тут как застрявший гроби, - сказал Фундин Железнопалый, воин стражи очага, присевший позади Морека, его щит был сцеплен со щитом его тана.

Мореку пришлось кричать, чтобы быть услышанным сквозь настойчивый стук падающих стрел.

- Ба, это ерунда, парень! Лёгкий душ, не более того. Они не могут стрелять в нас вечно, и как только у эльги кончатся стрелы, мы снесем эти ворота. Тогда они попробуют сталь дави... – Морек был вынужден пригнуться, когда шторм усилился. - Эй, парень? - сказал он во время короткого затишья в стрельбе из лука, оглядываясь на Фундина.

Страж очага не ответил. Он был мертв, убит выстрелом в глаз.

Другой страж очага выдвинулся вверх по линии, чтобы занять его место, и тело Фундина оказалось за пределами относительной защиты навеса, чтобы быть пронзенным новыми стрелами.

Нет, мрачно подумал Морек, он не собирался нарушать свою клятву, но если буря стрел не закончится в ближайшее время, у него не останется воинов, чтобы сломать ворота и выполнить ее. Прикоснувшись к руническому амулету на шее, он поклялся Грунгни, что этого не будет.

Воздух был наполнен стрелами, болтами, огнем, молниями и камнями. Багрик наблюдал, как батарея мангонелей швырнула массивные куски камня, которые были высечены из склона холма, и разбила их о Тор Эорфит, разрушая стены и превращая плоть и кости в пыль. С мрачным удовлетворением он увидел, как один снаряд попал в центральную арку эльфийской сторожки у ворот, где стояла его стража очага, осажденная под тараном.

Эльфийские тела падали, как белый дождь.

Радостные возгласы приветствовали разрушение сторожки у ворот, буря стрел резко и кроваво прекратилась. Обломки падали вместе с мертвыми эльфами, толстые куски камня и обмякшие тела отскакивали от громриловой крыши тарана.

Морек призвал стражу очага к еще большим усилиям. Они раскачивали и толкали, раскачивали и толкали с громоподобной настойчивостью разъяренного великана. Наконец, руны на голове барана сделали свое дело, пробив трещины в магических защитах, которые гальванизировали ворота. Магия пронизывала все, что делали эльфы, она даже просачивалась в самые скалы и леса их поселений. Тор Эорфит не был исключением. Это были чары, которые так долго отталкивали гномов. Эта защита закончилась с жизнью седовласого мага, теперь не более чем разбитая сноска в истории, мертвая и сломанная у подножия внешней стены сторожки.

Утолщающиеся трещины появились в орлиных воротах, когда они, наконец, поддались карательным усилиям стража очага.

Морек чувствовал, что они были близко.

- Последний рывок!

С громким треском дерева эльфийские врата раскололись надвое. Сквозь грубо вырубленную щель Морек мельком увидел лазурные одежды и сверкающую эльфийскую кольчугу. Перед ними стояла когорта копейщиков: наконечники торчали наружу, как лес острых как бритва шипов. Затем, как один, эльфы расступились, как кристальное море, открыв пару метателей стрел из дерева, окрашенного в цвет слоновой кости, и оба были выполнены в виде изображения ястреба.

Гномы подняли щиты, когда в них полетели похожие на копья снаряды. Еще трое охранников очага были убиты, пронзенные острыми снарядами. Морек взмахнул топором, как только заградительный огонь закончился, снимая напряжение с плеча. Копейщики снова сомкнули ряды, готовые пронзить врага насквозь. Морек поднял свой топор, руны лезвия которого замерцали, и подал сигнал к атаке.

Багрик наблюдал, как рухнула сторожка у ворот и страж очага бросился вперед, чтобы встретить эльфийских копейщиков внутри. Высокий гребень был отличной точкой обзора, с которой можно было наблюдать за битвой, и король полностью оценил это зрелище. Даже когда эльфы сражались, когда они выплевывали стрелы со стен своих башен, выпускали магический огонь и молнии и наносили удары сверкающими копьями и мечами, Багрик мог сказать, что это был последний удар. Армия гномов была на грани прорыва.

Три долгих дня, и вот он уже на пороге победы. Это никак не удовлетворило его, не утолило его жажды мести и не успокоило его гнев. Это была не затяжная осада; не было возведено никаких застав, не было заблокировано колодцев, не было уничтожено или испорчено продовольствие. Просто нападение и всё. Когда настанет его час расплаты у Врат Газула, последнего прохода перед входом в Залы Предков и загробную жизнь гномов, Багрика привлекут к ответственности за потраченную кровь.

Ему было все равно.

- Мой король, - раздался голос Грикка Железнобородого, капитана «Сталеломов», прервал мысли Багрика. Грикк низко поклонился своему королю, представившись. Под всеохватывающим костюмом громрила не было видно ни дюйма тела сталелома. Даже его лицо было скрыто за стилизованной маской гнома. Была видна только жесткая черная борода Грикка. Это была необходимая предосторожность. Как сталелом, Грикк отвечал за охрану гнома в пути, опасной подземной дороги между владениями, которая была чревата множеством монстров. Сегодня у Грикка была другая задача. Но это была та, для которой идеально подходили его доспехи сталелома и его навыки туннельного бойца.

- Ругнир и саперы готовы. Последний штурм может начаться.

Багрик кивнул, его взгляд скользнул к южной стене города, где Ругнир и инженеры холда прокладывали туннель, готовясь подорвать его. Багрик держал в резерве пять отрядов воинов клана вместе с длиннобородыми воинами холда, чтобы использовать брешь, когда она появится.

Пристальный взгляд Багрика оставался неподвижным, когда он хрипло ответил.

- Обезопасьте туннель, убейте любого противника.

- Да, мой король.

Грикк быстро удалился, оставив за собой звук лязгающих доспехов.

Багрик понаблюдал еще мгновение, прежде чем отдать приказ наступать. Целая фаланга стояла на плоском гребне, воины клана и очага охраняли всех. Еще десять тысяч гномов. Молот, которым можно сокрушить эльфов под наковальней воинов, уже прорывался сквозь эльфийскую оборону внизу. Боевые рога трубили вдоль линии один за другим, поднимая оглушительный рев. Поход гномов к эльфийскому городу был решительным и безжалостным. Багрик пошел с ними, выведенный на передний край атаки и в котел битвы своими щитоносцами.

Глядя на окровавленную, окутанную огнем панораму, на ряды мертвых, на бессмысленные разрушения, обрушившиеся на две великие цивилизации, Багрик не мог не удивляться.

Как все дошло до такого?

Глава 2: Судьбоносные встречи

Карак Унгор был самой северной твердыней из всех горных владений Караз Анкора, вечного царства гномов. Скалистое сооружение из камня и бронзы было памятником стойкости гномов и их опыта в строительстве неприступных крепостей. Более двух тысяч лет Карак Унгор стойко противостоял ледяным бурям, катаклизмам и хищничеству зеленокожих. В глазах гномов это было всего лишь мгновением в великой хронологии истории, ибо жители гор сделали все, чтобы продержаться и выдержать капризные разрушения времени и завоеваний.

В огромном зале внешних ворот холда небольшая группа встречающих ожидала своих гостей из-за Великого океана. Эти гномы были не более чем пятнышками на огромном каменном пространстве, стоявшими перед огромными воротами, которые вели из крепости на север Гор Края Мира.

Гигантские фигуры богов-предков, высеченные в скале горы, возвышались над ними. Грунгни, Валайя и Гримнир, величайшие из всех древних божеств гномов, занимали одну из трех открытых стен зала. С грубыми чертами лица, предки были суровы и внушительны. Казалось, они наблюдают за своими потомками и молчаливо оценивают их. Ни один гном никогда не пожелал бы, чтобы его нашли слабым под их пристальным взглядом.

Четвертую стену почти полностью занимали большие ворота. Они были окружены широкой аркой из бронзы, инкрустированной золотыми рунами и мириадами драгоценных камней, добытых в горах. Сами ворота представляли собой огромную плиту из гладкого камня с медной филигранью, изображающей двух королей гномов на их тронах. Это было великолепное зрелище и главный вход в холд и выход из него. По обе стороны от него стояла пара статных стражей очага, их лица были едва видны под толстыми шлемами с половиной лица и заплетенными бородами. Каждый нес топор с широким лезвием, прислоненный к наплечнику их древних доспехов, их неподвижность противоречила их готовности. У одного на груди покоился большой боевой рог в бронзовой оправе. Он был стражем ворот и главным герольдом холда.

Над четверкой воинов, патрулировавших каменную платформу, возвышавшуюся над аркой великих ворот, стояли десять стрелков с арбалетами, перекинутыми через спину. Эти гномы были охранниками внутренних ворот, первой линией обороны крепости, и от них будет исходить призыв к оружию если произойдёт нападение.

Морек, стоявший в конце приветственной группы, беспокойно ерзал в своих доспехах. Он хотел удвоить войска у ворот и дополнить их когортой из еще тридцати стражников очага в качестве демонстрации силы и решимости, но королева этого не допустила – они вели переговоры о торговле с эльфами, а не о войне.

Королева Брунвильда, жена великого короля Багрика, сидела справа от Морека, занимая центр делегации. Она была по-королевски одета в темно-синие одежды, окаймленные золотом и украшенные рунами из меди и бронзы. На лбу у нее была простая митра с единственным рубином посередине. Ее длинные волосы цвета дубленой кожи были собраны в концентрические узлы и незаметно заколоты на месте. Вокруг талии у нее был кожаный корсаж, который обтягивал ее солидную фигуру и подчеркивал пышную грудь. Он был дополнен позолоченным и украшенным драгоценными камнями поясом. Ее глаза были серыми, как сланец, но в них было тепло, похожее на огонь в кузнице в нижних глубинах. В общем, Морек считал ее замечательной женщиной.

У гномьего тана были свои собственные притязания на королевскую власть, хотя и слабые. Его клан был дальним родственником клана Верховного короля Готрека Старбрейкера. В его жилах текла благородная кровь, хотя он никогда не стремился к королевским притязаниям, всегда довольный тем, что служит королям и королевам Унгора.

Справа от королевы сидел Кандор Сребробородый, торговец, дипломат и королевский казначей. Кандор носил дорогие одежды изумрудного и коричневого цветов, свидетельствующие о выгоде от его сбора золота и украшенного серебром языка. Он был увешан позолоченными изделиями, включая трость из лакированного дерева, инкрустированную драгоценными камнями. Хотя Морек понятия не имел, зачем это нужно Кандору - торговец прекрасно мог ходить без трости. Рыжеватая борода Кандора была хорошо ухожена и безукоризненно заплетена, волосы причесаны и нетронуты. Вопреки своему желанию, Морек тайком провел рукой в перчатке по своей броне, пытаясь придать ей более яркий блеск. Он увидел, как торговец искоса взглянул на него, остановив упреждающее прихорашивание Морека. Ответ капитана стражи очага был грубым и неразборчивым.

Остальная часть отряда состояла еще из десяти стражей очага, единственных дополнительных воинов, которым уступила королева, встав в их ряды позади них. Никто из гномов не произнес ни слова в течение некоторого времени с момента их прибытия в зал внешних врат, хотя нежный хор молотов, ударяющих по наковальням, доносился из нижних глубин в воздухе, тяжелом от запаха сажи и густом от тепла кузницы.

Морек нарушил молчание:

- Твои гости-элги опаздывают.

Кандор Сребробородый не оглянулся, когда ответил:

- Они прибудут достаточно скоро, Морек. Неужели у тебя совсем нет терпения?

- Я достаточно терпелив. Я мог бы стоять здесь, пока Гримнир не вернется из Северных Пустошей, и все равно ждать еще пятьдесят лет, если понадобится! - рявкнул Морек, чувствуя вызов, когда он устремил свой стальной взгляд на властного торговца.

- Они гости нашего холда, тан Каменный Молот, а не только Кандора Сребробородого, - сказала королева Брунвильда мягким, но властным тоном.

- Конечно, моя королева, - пристыженный, Морек отвел от нее взгляд, почувствовав внезапный жар на щеках, и был рад, что доспехи в значительной степени скрывали его лицо. - Но у нас, гномов, строгие привычки и распорядок дня. Все, что я хочу сказать, это то, что опоздание - это не способ завоевать нашу благосклонность.

- Их обычаи - это не наши обычаи, - сказала королева, хотя ей не нужно было напоминать Мореку об этом факте. По его мнению, эльфы были совершенно непохожи на гномов как внешне, так и по поведению. Эти исследователи, любующиеся звездами, казалось, не были довольны своими собственными землями и намеренно искали других, чтобы удовлетворить какую-то врожденную страсть к путешествиям. Морек считал их изнеженными и хрупкими, он полагал, что они плохо приспособлены к жизни в холде. Он ухмыльнулся под лицевым щитком при мысли об их дискомфорте и понадеялся, что в результате они скоро уйдут.

- Тогда напрашивается вопрос, миледи, как мы вообще можем думать, что между нашими народами может быть достигнуто соглашение?- вывернулся Морек, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть свою королеву.

Кандор ответил за нее:

- Ты воин, Морек, поэтому я оставляю защиту королевства тебе, - сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на капитана стражи очага. - Но я торговец и посол, поэтому прошу тебя оставить вопросы торговли и дипломатии мне. Этот пакт будет успешным. Более того, он укрепит наше королевство и обеспечит его дальнейшее процветание.

- Тебе не мешало бы помнить, что все гномы отвечают за охрану холда, - ответил Морек. - И не думай, что я настолько глуп, чтобы не знать о твоем стремлении извлечь из этого выгоду.

- Как королевский казначей, именно ради богатства кланов Унгора я...

- Хватит! - сказала королева Брунвильда, останавливая ответ Кандора, прежде чем он смог продолжить. - Наши гости здесь.

Проход через Великие врата начал медленно открываться. Гораздо меньший, чем сами ворота, портал был настоящим входом в холд. Великие врата Карак Унгора не открывались более двух тысяч лет, с тех пор как он был основан и все армии крепости выступили вперед, чтобы присоединиться к силам тогдашнего Верховного короля, достопочтенного Снорри Белобородого. Гномы и эльфы тогда тоже объединились, но, несмотря на несговорчивый характер гномов, за это время все изменилось, и теперь союзы создавались заново.

Громкий зов разнесся по всему большому залу, когда страж ворот громко затрубил в свой боевой рог, объявляя о прибытии эльфов. По его сигналу его товарищи-воины встали по стойке смирно, топая обутыми в сапоги ногами в унисон, и стрелки прекратили патрулирование, наблюдая почетную тишину перед своими новыми союзниками из-за моря.

Эльфы были волшебными существами, высокими и гордыми, чья бледная кожа мерцала потусторонним блеском. Они скользили по гномьим плитам, легкие, как воздух, а их белые и лазурные одежды развевались на каком-то невидимом ветру. В них была суровая и удивительная красота, могущественная и пугающая одновременно. И все же, на взгляд Морека, они казались хрупкими и тонкими. Несмотря на их неземную ауру, чем могли обладать эти возвышенные существа, в чем нуждались гномы?

Отряд эльфов возглавлял тот, кто, как предположил Морек, был послом среди их народа. Он был одет в белые одежды. Золотые наручи, которые он носил для украшения, поблескивали под широкими рукавами, отделанными крошечными сапфирами. Волосы посла были серебристого цвета и ровно ниспадали на оба плеча, и, хотя его улыбка была доброжелательной, в глазах таилась печаль, которую он не мог скрыть.

Воин, одетый в церемониальные доспехи из рифленой пластины и перекрывающейся чешуи мерцающего серебра, следовал за ним по пятам. Его глаза, миндалевидной формы, как и у остальных его родственников, казались постоянно прищуренными, а длинный угловатый нос говорил о королевской осанке. Тонкий меч, рукоять которого была инкрустирована рубинами, висел в ножнах на плетеном поясе на талии эльфа. Золотые волосы каскадом спадали с его сурового лица, а позолоченная корона, украшенная драгоценными камнями, обрамляла лоб эльфа, когда он с надменным безразличием оглядывал зал. То был их предводитель, решил Морек, эльфийский принц.

За принцем последовали еще двое, тоже дворяне. Один из них был мужчиной с длинными черными волосами, тоже ярко одетый, хотя его одежда была явно более роскошной, чем у посла. У этого был неприятный вид, и Морек увидел скрытую угрозу в том, как эльф лениво поигрывал рукоятью меча, который он носил на поясе.

Его спутницей была женщина, одетая так же, хотя на голове у нее был маленький серебряный обруч. Пара тихо бормотала, так тесно общаясь, что Мореку было неудобно наблюдать за ними. Конечно, женщина обладала... присутствием, которое одновременно привлекало и отталкивало стража очага. Ему пришлось бороться с собой, чтобы не опустить взгляд. Мужчина, шедший рядом с ней с презрительной развязностью, казалось, заметил дискомфорт гномва и прошептал что-то на ухо женщине, в ответ на что она тихо рассмеялась. Морек почувствовал, как его щеки покраснели, а раздражение возросло.

Еще один эльф выделялся из остальной свиты, которая попарно следовала за дворянами, свиты, состоявшей из музыкантов, носителей подарков, знаменосцев, слуг и примерно пятидесяти эльфийских копейщиков. Он был крупнее остальных, не просто выше, но и шире в плечах, и, казалось, больше всех чувствовал себя неловко в их новообретенном окружении. Его соломенные волосы были растрепаны и заплетены в несколько заплетенных хвостов. На его мускулистые плечи была наброшена толстая шкура белого меха, а поверх чешуйчатой брони был надет позолоченный нагрудник. На бедре у него висел в ножнах длинный кинжал, а за спиной висел топор с двойным лезвием.

Телохранитель, подумал Морек, отметив, как этот эльф осматривал комнату, обыскивая каждую темную нишу в поисках угроз и врагов. Возможно, подумал Морек, не все эльфы были такими слабыми и причудливыми. Возможно ли, что он недооценил их?

Принц Италред сморщил нос от отвратительного зловония владений гномов. «Великолепный холд», как ему сказали. Это выглядело немногим больше, чем могила, зарытая в землю, с радостью забытая, но теперь эксгумированная по какой-то бессовестной причине. Эти «великие врата», о которых говорил Мальбет, были не более чем грубо обтесанным камнем, усыпанным драгоценными камнями. В нем не было ни плавных линий, ни изящности, ни искусной продуманности эльфийской архитектуры. Хуже того, воздух был удушающе горячим и густым от едких испарений. Италред почувствовал запах масла, привкус сажи во рту и сразу же затосковал по высоким серебряным башням своего королевства в Тор Эорфите.

«Что это за место, куда ты нас привел, Мальбет?» - подумал он, не сводя глаз со спины посла, когда тот вел их к ожидающим гномам.

- Они называют эту дыру в земле королевством? - прошептал Летральмир Артелас, вторя мыслям своего принца, когда тот шагал позади него. Провидица тихо рассмеялась, ее музыкальный голос пробудил в мастере клинка нечто большее, чем простое удовольствие от общения.

- Но они строят такие величественные палаты, Летральмир, - прошептала она в ответ.

- Действительно величественные, - саркастически ответил эльф, оглядываясь в полумраке. - И все же они такие миниатюрные. Может быть, что они что-то компенсируют? - добавил он, ухмыляясь.

Артелас громко рассмеялась, не в силах сдержаться. Уничтожающий взгляд принца Италреда заставил их обоих замолчать.

- Твой брат всегда был серьезным дипломатом, не так ли, дорогая Артелас? - усмехнулся Летральмир вполголоса.

Провидица скромно улыбнулась, и эльфийский мастер клинка почувствовал, как его пыл усилился.

- Добро пожаловать, дорогие друзья, в Карак Унгор, - сказал Кандор, кланяясь эльфийскому послу. Взгляд торговца-гнома приветствовал всех, в особенности принца, которого, казалось, этот жест не тронул.

- Тромм, Кандор Сребробородый, - тепло сказал посол на элементарном хазалидском и крепко сжал руку Кандора.

- Тромм, Мальбет. Вы оказываете нам честь этими словами, – ответил Кандор, внешне сияя от того, что эльф использовал родной язык гномов - "тромм" использовалось в качестве приветствия и знака уважения среди гномов за длину и качество их бород. Однако нелепость того, что эльф сказал это, не ускользнула от внимания Морека.

Оказать нам честь? Кандор, ты ваззок, ласкающий гроби, у элги нет бороды! Во всяком случае, он порочит нас своим безволосым подбородком, подумал Морек, стиснув зубы от подобострастия торговца и задаваясь вопросом, была ли родословная Кандора запятнана эльфийской кровью.

Это был не первый визит Мальбета в холд. Эльф был рейнджером, а также послом, и путешествовал из Ивресса на восточном побережье Ултуана через Великий океан и в Старый Свет. Там он встретил Кандора Сребородого, который доставлял грузы руды на юг, в другие владения Гор Края Мира. Эти двое завязали крепкую дружбу, перекликающуюся с эльфийским лордом Малекитом и первым Верховным королем гномов Снорри Белобородым. Это было всего лишь эхо того безмятежного времени. Этот прежний союз теперь предстал в зловещем свете: предательский сын Аэнариона Защитника бежал с Ултуана перед мощью Каледора Первого и теперь ищет помощи в землях Наггарота.

Однако, такие вещи не имели значения, и разговор между гномом и эльфом вскоре перешел к торговле, и после того, как они сопроводили Кандора на юг до горы Ганбад, они вернулись на север в Карак Унгор. Пребывание эльфа было недолгим, и за это время Морек ни разу не встречался с послом, хотя выглядел он таким женственным, каким и представлял его гном.

- Мы тоже польщены вашим щедрым гостеприимством, - ответил эльф Мальбет, прежде чем повернуться к королеве гномов.

- Благородная королева Брунвильда, - сказал он, кланяясь. - Кажется, что только вчера, я в последний раз был гостем в этих залах.

- Да, Мальбет, - начала королева, - Прошло всего двадцать три года, чуть больше, чем перемена ветра, - сказала она, широко улыбаясь.

Мальбет ответил тем же жестом, прежде чем объявить об остальных своих родственниках.

- Позвольте представить вам Артелас, провидицу Тор Эорфита и сестру принца.

Скромная эльфийка вышла вперед и слегка поклонилась королеве, прежде чем Мальбет продолжил:

- Летральмир, из двора принца, - взгляд посла, казалось, стал жестче, когда он пал на худощавого мастера клинка, который отвесил чрезмерно экстравагантный поклон их хозяевам-гномам. - А это Корвейл из Крейса, защитник принца, - добавил Мальбет.

Мускулистый эльф предпочел стоять так, как стоял, держа своего принца в поле зрения, и только сурово кивнул.

- И наконец, - сказал Мальбет, отступая назад, - принц Италред из Тор Эорфита.

Принц вышел вперед по собственной воле, оглядывая каждого из гномов по очереди, особенно задерживая взгляд на воинах.

- Я не вижу вашего короля, - резко сказал Италред, отбросив всякое дружелюбие, как будто это был враг, пронзенный его мечом.

Морек ощетинился от дерзости эльфа, собираясь заговорить, но взгляд королевы Брунвильды остановил его.

- Я королева Брунвильда из Карак Унгора, - сказала она принцу, шагнув вперед и склонив голову в знак приветствия. - Король встретит нас в Большом зале, как только вы устроитесь. Увы, старая рана затрудняет ходьбу моему господину, и меня послали поприветствовать вас вместо него.

Принц Италред огляделся, не удостоив королеву взглядом, когда ответил:

- Я с нетерпением жду нашей первой встречи, - сказал он, его собственное владение языком гномов, в отличие от языка Мальбета, было грубым, как будто слова не давались ему с трудом.

- Он бесчестит нашу королеву! - прошипел Морек Кандору, который отступил, чтобы встать рядом с капитаном стражи очага.

- Они не знают наших обычаев, вот и всё, - огрызнулся Кандор резким шепотом, его испепеляющий взгляд требовал тишины.

Италред, казалось, не услышал этого, повернулся и заговорил по-эльфийски со своими слугами. По его знаку слуги и носители подарков вышли вперед.

- Мы приносим богатства из нашего островного королевства в знак нашей дружбы, - слова принца не были ни теплыми, ни явно искренними, хотя набор подарков действительно был прекрасен: пояса из шелка, красивые эльфийские гончарные изделия, роскошные меха и специи.

- Для нас большая честь получить эти знаки внимания, - сказала королева, все еще проявляя должное почтение к принцу.

- Да, - ответил принц Италред, - и все же я вижу, что ваше гостеприимство распространяется и на то, чтобы встретить нас с вооруженной охраной.

Легкая рябь негодования пробежала по лицу королевы, но она не отреагировала на это.

- Это церемониальный почетный караул Карак Унгора, - осторожно объяснила она спокойным, но напряженным тоном. - В наших традициях эти воины приветствуют королей и дворян других владений. Так что то же самое и с вами, добрый принц.

- Значит, нас должны ”охранять", пока мы посещаем это… царство? - продолжил эльф. - Под домашним арестом, пока мы не вернемся? Это не похоже на союз, когда воины встречают тебя у ворот твоего королевства словно врага, осаждающего его стены.

- Большая честь быть принятым королевской гвардией очага! - внезапно взревел Морек, не в силах больше сдерживать свое терпение.

- Капитан Морек, - огрызнулась королева Брунвильда, прежде чем эльфы успели ответить. - Придержите свой язык!

Италред готовил ответ, когда вмешался Мальбет.

- Пожалуйста, в этом нет необходимости. Мой принц устал от нашего путешествия и благодарен за этот любезный прием, - сказал он, бросив взгляд на Италреда, который, к явному облегчению посла, внезапно показался незаинтересованным в разговоре. Хотя Мальбет также поймал взгляд черноволосого эльфа по имени Летральмир, который невесело улыбнулся ему. Посол отвел взгляд, снова сосредоточив свое внимание на королеве гномов.

- Может быть, нам покажут наши покои? - предположил Мальбет. - Отдых очистит наши головы от усталости.

- Конечно, - вежливо сказала королева Брунвильда, поворачиваясь к Кандору.

- Мы подготовили обширные покои для вас и вашей компании, - быстро сказал торговец, на его лице отразилось явное облегчение от того, что кризис был предотвращен.

- Они, без сомнения, ожидают, что мы, подобно им, будем жить в пещерах, - прошипел черноволосый эльф.

Морек обнаружил, что его отвращение к Летральмиру усиливается с каждым мгновением, пока тот разговаривал с колдуньей по имени Артелас. Она, казалось, слабела по мере продолжения разговора, ее красота медленно разрушалась, как будто тяготы путешествия эльфов давали о себе знать.

Кандор, казалось, не расслышал замечания темноволосого эльфа, или, по крайней мере, решил проигнорировать его, полный решимости завоевать расположение делегации.

- Прошу вас следовать за мной, - вежливо сказал он.

Съежившийся ватток, подумал Морек, затем сказав:

- Подождите, - и поднял свою ладонь. - Посторонний не может носить оружие за пределами зала внешних врат, - сказал он эльфам, - вы должны оставить его здесь.

По сигналу своего капитана стража очага вышла вперед, чтобы забрать эльфийские копья, луки и клинки. В то же время тот, кто был в мехах, Корвейл, встал между своим принцем и приближающимися гномами. Хотя он ничего не говорил, его намерения были ясны. Ни один эльф не отдал бы свое оружие.

Принц пробормотал воину что-то по-эльфийски, и тот отступил назад, хотя его глаза не отрывались от стража очага.

- Так вот как вы устанавливаете узы доверия, окружая своих союзников войсками, а затем требуя, чтобы они сдали свое оружие? - спросил принц с растущим волнением.

- Мы просим только об этом, - сказал Кандор, все еще пытаясь восстановить ситуацию. - Ваше оружие будет храниться в секретном частном арсенале.

- Частном? - переспросил принц, отмахиваясь от зарождающихся протестов своего посла. - Я вижу здесь мало уважения частной жизни, гном.

- Тем не менее, - заявил Морек, делая шаг вперед, несмотря на шестерых эльфийских копейщиков, которые быстро, почти незаметно подошли к своему принцу и многозначительно размахивали руками, - вы будете разоружены до того, как войдете в холд.

Хотя Морек был более чем на три фута ниже эльфов, он стоял перед ними непоколебимый, как гора, и не потерпел бы неповиновения.

Эльфийский телохранитель Корвейл снова вмешался, сжав кулаки, и на его лице была написана агрессия.

- Тогда тебе придется забрать его у нас, - пробормотал он с сильным эльфийским акцентом, с трудом выговаривая слова. На этот раз Италред был доволен тем, что позволил ему разыграться, его лицо превратилось в каменную маску. Позади него черноволосый эльф наблюдал с глубоким весельем, с уродливой улыбкой на губах, в то время как женщина, казалось, внезапно испугалась и не знала, к чему приведет противостояние.

Морек же не выказал обеспокоенности.

- Клянусь Грунгни, я сделаю это! - воинственно прорычал он, потянувшись за своим топором. Его стража очага встала позади него, окружив других дворян-гномов и приготовившись размахивать своим собственным оружием.

- Тан Каменный Молот! - взревела королева Брунвильда, которая до сих пор хранила молчание на протяжении всего жаркого спора. - Не смейте обнажать оружие в гневе передо мной, - приказала она. - Немедленно верните вашу стражу очага в казармы западного зала.

Морек повернулся и скорчил гримасу за своей бронированной маской, сущность его настроения была очевидна в его глазах.

- Я бы не оставил вас без присмотра, моя королева, - запротестовал он, бросив свирепый взгляд на сердитых эльфов. – Ни один страж очага за всю историю холда никогда...

- Я хорошо осведомлена об истории нашего холда, мой тан, и прожила много долгих лет в его залах. Зачем мне воины на моей стороне, если вы будете моей почетной охраной, - добавила она с тонкой улыбкой, чтобы поддержать репутацию и положение Морека. - Ваше беспокойство излишне. А теперь, пожалуйста, отпустите стражей очага.

Морек снова открыл рот, что было ясно по движению его бороды, но закрыл его, когда выражение лица королевы дало понять, что она не потерпит дальнейших возражений.

Плечи капитана слегка поникли, хотя он позаботился о том, чтобы бросить предупреждающий взгляд на Корвейла, прежде чем отступить.

«Ты был близок к тому, чтобы попробовать мой топор», - говорилось в нем. Морек понял каждое слово.

Морек поклонился королеве, которая, в свою очередь, кивнула, прежде чем приказать своим воинам покинуть зал внешних ворот. Гномы послушно удалились, звук лязгающих доспехов эхом разнесся по их следу, и Морек отошел, чтобы встать рядом со своей королевой, вынужденный довольствоваться сердитым взглядом на эльфов.

- Теперь, дорогие друзья, - снова начала королева Брунвильда, - как королева Карак Унгора, я смиренно прошу вас оставить свои клинки и луки здесь. Ни одна вооруженная сила никогда не входила в Карак Унгор, кроме нас, дави. Я не нарушу эту традицию сейчас, - сказала она мягким, но властным голосом. - Я и никто из моих воинов не отберем у вас оружие. Скорее всего, вас попросят отказаться от него. В этом самом зале есть прихожая, где вы можете взять свое оружие, пока не будете готовы покинуть нас. Благородный принц Италред, - добавила она, повернувшись к принцу, - ваш прекрасный меч явно является фамильной реликвией, и мы, гномы, знаем ценность и важность таких уз. Я бы не попросила вас расставаться с ним, и поэтому я даю вам свое личное разрешение носить его в этом владении. Клятва гнома - это его узы, - сказала она, - и она крепче камня.

Принц уже собирался ответить, когда многозначительный взгляд его посла Мальбета заставил его заколебаться. Между ними возникло взаимопонимание, и когда Италред заговорил снова, его агрессивное поведение утихло.

- Это приемлемо, - сказал он, на этот раз глядя ей в глаза.

- Тогда очень хорошо, - ответила королева. - Вас приглашают в Большой зал, как только вы устроитесь в своих покоях. Крепость Карак Унгор приготовила пир и развлечения в вашу честь.

- Вы очень любезны, благородная королева, - вмешался Мальбет.

С этими словами королева Брунвильда снова поклонилась, как и эльфы в свою очередь, медленно выходя из зала внешних ворот, чтобы сложить свое оружие в прихожей. После того, как это было сделано, под пристальным наблюдением Морека, Кандор повел их в свои покои.

Оставшись наедине с капитаном стражи очага, королева Брунвильда глубоко вздохнула. Эльфы едва успели войти в свои двери, а враждебность уже была в разгаре.

- Могло быть и хуже, - честно сказал Морек, сознавая, что его собственная вражда к эльфам только подлила масла в огонь раздора.

В ответ королева лишь сурово промолчала.

- Элги грубы и бесчестны, - сказал Морек, чтобы заполнить неловкое молчание.

- И все же нам удалось сравняться с ними, - ответила королева Брунвильда, провожая взглядом удаляющуюся вереницу эльфов, пока они шли по длинному коридору в свои покои.

- Но, моя королева, они не уважают нас… и в наших собственных владениях! - воскликнул Морек и тут же пожалел, что повысил голос.

Взгляд королевы Брунвильды теперь был устремлен на него и отягощен сталью.

- Они проявили неуважение к вам, моя королева, - сказал капитан стражи очага, его голос был нежным, когда он посмотрел в глаза матриарха.

На мгновение выражение лица королевы Брунвильды смягчилось, затем, словно спохватившись, ее каменный характер вернулся вместе с гневом на Морека.

- Будем надеяться, что их настроение улучшится, - тихо сказала она и направилась в Большой зал, где ее ждал король.


- Эта сырость, эта тьма, я чувствую, как она проникает в самый мой мозг, - сказал принц Италред, нахмурившись, наблюдая, как эльфийские ремесленники возводят его грандиозный шатер.

Кандор, торговец гномами, привел эльфов в то, что он описал как "Белоградский Зал" в восточном крыле холда. Эти "покои" состояли из просторной центральной комнаты, где, как предполагалось, должен был остановиться эльфийский принц и его свита, по бокам от которой располагались две широкие галереи, где могли разместиться его воины, и четырех прихожих, по две из которых выходили из казарм, для слуг и хранения.

Хотя гномы и давно покинули это место когда запасы руды поблизости истощились, комнаты все еще были великолепны и богато украшены. Каменные плиты цвета охры украшали полы и были отполированы до блестящего блеска. Позолоченные арки, сверкающие драгоценными камнями, поднимались над головой в сводчатые потолки, поддерживаемые толстыми каменными колоннами, инкрустированными серебром и бронзой. Мерцающие факелы, расположенные вдоль стен, отбрасывали теплое свечение, которое мерцало, как полированное золото. Это "богатство" не смогло тронуть или произвести впечатление на эльфов, и как только гном ушел, принц быстро заставил своих слуг работать.

По словам Кандора, Белоградский Зал раньше был жилищем давно умершего дворянина-гнома. По крайней мере, это было все, что Италред мог понять из тех немногих слов хазалида, которые он знал.

- Это каждый дюйм склепа, который описал гном, - сказал он, пока когорта слуг усердно трудилась, чтобы создать что-то более подходящее ему по вкусу.

Пояса из струящегося белого шелка были развернуты на каменном полу, затем подняты и прикреплены к деревянным стойкам, чтобы сделать большие шатры. На роскошной ткани были вышиты эльфийские узоры: руны Лилеат, Иши и Курноуса, хищные ястребы и парящие орлы, восходящий феникс и безудержный дракон. Они представляли Ултуан, их богов и символы их власти.

Как только шатры были установлены, они были заполнены толстыми коврами и мехами, висящими гобеленами и резной деревянной мебелью, такой как кровати, табуреты и сундуки, украшенные эльфийскими изображениями и драгоценными камнями. Италред привез с собой из Эатайна несколько тягловых лошадей и эльфийские повозки. Этот обоз с багажом прибыл в холд вместе со слугами, а его лошади были размещены в надземных конюшнях гномов – эльфийских скакуны были плохо приспособленны к жизни под землей.

В каждом из шатров, которые эльфы привезли с собой и которые были зарезервированы для знати, было несколько комнат. Они были роскошно украшены в соответствии с их особыми вкусами подушками и вымпелами. Длинные бархатные занавески содержали аромат серебряных блюд с медленно горящими специями, предназначенный для того, чтобы отогнать зловоние сажи и масла из подземного царства.

Как послу принца, Мальбету тоже было предоставлено отдельное жилище. У остальной части эльфийской когорты были менее грандиозные помещения, их шатры были меньше и лишены возмутительного великолепия и роскоши, преобладающих в больших шатрах, но не без собственных удобств.

- Это не то, к чему мы привыкли, мой принц, но этот зал, очевидно, имеет какое-то значение для гномов. Предоставляя нам такие условия, они оказывают нам большую честь, - сказал Мальбет, и на первый план в его голове встало зловещее начало их визита.

- Мальбет, ты настолько очарован этой запачканной сажей расой, что не видишь пещеру, в которой мы должны жить, или Лоек обманул тебя каким-то очарованием, которое скрывает правду? - спросил Летральмир, подходя к принцу вместе с Артелас.

Посол напрягся в присутствии дворянина, но прикусил язык, когда почувствовал, как его сердце забилось быстрее от гнева. Летральмир был ближайшим спутником Италреда, его лучшим другом. Они много раз делили мечи на поле битвы, и узы, выкованные кровью, было неразумно бросать вызов. Мальбет только потеряет расположение Италреда, если он выступит против мастера клинка, и ему понадобится принц на стороне, если они придут к какому-либо соглашению с гномами.

- Честь, говоришь? – продолжал Летральмир. - Я не вижу в этом ничего подобного. Эти горцы могут довольствоваться тем, что валяются в грязи, даже подвергают свой королевский двор такому позору, но чистокровные ултуанцы не опустятся до такого низкого уровня.

Артелас тихо хихикнула. Даже Италред подавил улыбку, услышав замечание мастера клинка.

Слуга подошел прежде, чем Летральмир успел заговорить дальше, хотя ему и удалось украдкой ухмыльнуться Артелас. Однако это было не настолько секретно, чтобы ускользнуть от внимания Италреда или его высокого телохранителя Корвейла, который бесшумно появился позади них.

- Милорд, - сказал слуга, кланяясь принцу, - куда мне это положить? – у эльфа в простом одеянии был небольшой сундучок гномьего дизайна, который, очевидно, предназначался для принца. Судя по звякающему звуку, доносившемуся изнутри, казалось, что внутри были бутылки с каким-то описанием.

Италред уставился на предмет так, словно это было что-то неприятное, во что он вляпался.

- Положите его к остальным, - сказал он и отвернулся. Слуга воспринял это как знак уйти.

Мальбет наблюдал, как тот отнес гномий сундук в одну из прихожих, где были видны смутные очертания другой мебели и съестных припасов их хозяев. Гномы устроили небольшой банкет с едой и напитками, а также стульями и столами, которыми могли пользоваться их гости. Эльфы быстро смели все это, бесцеремонно спрятав предметы там, где они были бы в стороне и вне поля зрения. Мальбету было больно видеть это. Он надеялся, что Италред попытается принять культуру гномов. Казалось, однако, что у него не было никакого желания.

Даже гномьи факелы были потушены, принц жаловался на запах и дым, которые они источали. Вместо них слуги повесили эльфийские фонари на тонких, как паутинка, серебряных шнурах. Безукоризненно вырезанные деревянные стойки поддерживали изогнутые серебряные столбы, на которых висели фонари, а они, в свою очередь, были украшены некоторыми видами местной флоры Ултуана. Аромат цветов отчасти маскировал пьянящий запах сажи, масла и влажного камня, пропитавший воздух, и дополнялся курильницами с благовониями, большими золотыми котлами, расставленными вокруг главного зала, которые отбрасывали жуткое свечение.

Как только они закончили, эльфы словно создали маленький уголок Тор Эорфита в подземных залах Карак Унгора.

- Придется обойтись этим, - сказал принц Италред, направляясь к своему шатру. - Летральмир, - добавил он. Другой дворянин остановился как вкопанный, когда бочком подошел к сестре принца.

Лицо Корвейла резко потемнело, когда мастер клинка приблизился к Артелас.

- Да, Италред? - сказал Летральмир.

- Пусть мои слуги нальют мне ванну и пришлют служанку, чтобы она меня искупала. Мне нужно, чтобы эта вонь смылась с моего тела.

- Конечно, мой принц, - ответил Летральмир, хорошо скрывая свое раздражение, и направился собирать слуг.

- А как же торговый пакт, Италред? - вмешался Мальбет как раз в тот момент, когда принц собирался исчезнуть за дверью своей палатки. - Нам многое нужно обсудить.

- Я займусь этим позже... за вином, - ответил он и вошел в свое жилище, не оглядываясь.

Корвейл быстро последовал за ним, хотя и остановился, не заходя внутрь, удовлетворившись тем, что встал у двери. Он был Белым Львом, традиционным телохранителем знати Ултуана и уроженцем горного региона Крейс. Мальбет любил Корвейла. Хотя он и был угрюм и неразговорчив, говорил он просто и честно, без ядовитой желчи, которую предпочитал Летральмир. Посол заметил, что взгляд Белого Льва слишком долго задержался на Артелас, когда она уходила в свою палатку. Он отвёл свой взгляд, когда она встретилась с ним глазами.

«Похоже, у тебя много потенциальных женихов, - подумал Мальбет, удаляясь в свое жилище, - и этот факт не понравится твоему брату, провидица».

Полог палатки закрылся за ним, и Мальбет глубоко вздохнул, прежде чем отпустить своих слуг, чтобы побыть одному. Он упорно трудился, чтобы организовать эту встречу с гномами, несмотря на сопротивление Италреда. Он знал, что это будет нелегко, что его самым большим препятствием будет отношение принца, его высокомерие. Будучи родом из Эатайна, его кровь несла в себе королевскую власть Ултуана, и Италред был таким же благородным и гордым как и любой из его предков. Его дед даже сражался бок о бок с самим Аэнарионом, помогая величайшему и, возможно, самому трагичному из всех эльфийских героев отбросить полчища демонов обратно в бездну, которая их породила.

История была не единственной вещью, работавшей в пользу Италреда. Поместья его отца и дяди были обширны, его семья принадлежала к числу самых богатых во всех Внутренних Королевствах. Однако у Италреда не было желания закреплять свое состояние землями и титулом, он был исследователем, и в этом они с Мальбет были родственными душами. Неудивительно, что, увидев Сверкающую Башню – этот великолепный шпиль из чистейшего серебра, сверкающий, как вечный маяк, перед Изумрудными вратами Лотерна, Италред обратился к жизни путника и пожелал отправиться в плавание к землям за Великим океаном. Он не мог отрицать его зов, как гном не мог подавить свое желание зарыться в землю и исследовать горы. Это было у него в крови.

Мальбет знал, что лично принцу было трудно прийти к гномам, даже под маской торгового соглашения, но он пришел, и теперь им нужно было сделать все возможное, чтобы расположить к себе хозяев, если они могли. Ограниченность Италреда, его властное превосходство всегда все усложняли, но Мальбет питал надежду, что первая встреча с гномами прошла бы лучше, несмотря на все это.

Их нужда была ужасной, если бы только принц признал это. Заключение торгового договора с гномами было небольшой, но необходимой вещью. Без этого эльфы никогда не получили бы от них того, чего они действительно хотели.

Глава 3: Охота на гоблинов

Шестеро гномов спускались по узкому скалистому ущелью. Несмотря на расстояние в несколько миль, возвышающиеся вершины Карак Унгора все еще маячили на заднем плане как скалистые часовые, наблюдающие за продвижением отряда. Гномы двигались гуськом, против ветра, их плащи развевались на холодном ветру. Одетые в туники поверх кольчуг, каждый с низко висящим арбалетом за спиной, гномы охотились, и их добыча была недалеко.

- Мы уже близко, принц Нагрим, - сказал Брондрик во главе группы. Он сидел на корточках у груды камней, выступающих на заснеженной тропе. Он посмотрел на край ущелья впереди, на тропинку, поднимающуюся к естественному плато.

Нагрим кивнул старому следопыту, наблюдая, как тот принюхивается к холодному горному воздуху, сморщив нос, когда он уловил запах зеленокожих.

- Их отвратительная вонь здесь сильнее всего, - добавил Брондрик, сплевывая на землю, как будто зловоние оставило горький привкус во рту.

- Сколько их? - спросил Нагрим, вглядываясь сквозь порывистые сугробы снега, которые ветер нес вниз по ущелью.

- Думаю, девятнадцать, - ответил Брондрик, прежде чем двинуться дальше. - Теперь уже совсем близко.

Брондрик был одет в свою одежду рейнджера - серо-зеленую тунику и небольшой плащ из шерсти хрука. Хруки были выносливой породой горных козлов, которых гномы выращивали на наземных фермах и в шахтерских поселениях. Животные производили износостойкую шерсть, идеально подходящую для того, чтобы передвигаться по скалам гор. У Брондрика были шрамы, пересекавшие его щеку и правое ухо. Его борода была загорелой с вкраплениями седины, оставленной расти, как ей заблагорассудится. Когда почтенный следопыт почувствовал запах мускуса гоблинов, он зарычал, показав три отсутствующих зуба.

Нагрим широко ухмыльнулся, подумав о добыче прямо впереди.

Сегодня он побьет рекорд своего отца.

Принц гномов, в отличие от следопыта, был одет в темно-синюю тунику. Его оттенок указывал на его происхождение и наследие, которое он нес как член королевского дома Карак Унгора. Толстые бронзовые наручи были обмотаны вокруг запястий Нагрима, в то время как медные браслеты обвивали его мускулистые руки, а золотые булавки закрепляли его заплетенную темно-каштановую бороду. На его плечах висели бронзовые наплечники, к которым была пристегнута мантия его рейнджерского плаща. Он был вооружен для охоты, его арбалет висел на широкой спине, а ручной топор был закреплен на поясе полоской кожи.

Охотничья группа достигла конца скалистого ущелья, выходя на бесплодное скалистое плато. Из узкого ущелья они снова могли видеть горы. Там, на открытом месте, под порывами ветра, казалось, что гномы стоят в зените мира.

- Великолепно... - выдохнул Брондрик, затуманивая воздух, когда по его лицу скатилась слеза.

Высокие скалы гор Края Мира были окутаны белым и простирались до горизонта, как широкие скалистые пальцы. Снег срывался с далеких вершин, как призрачная вуаль, окутывая густые заросли низинных сосен внизу. Талые воды мерцали, как замерзшее стекло, когда они впадали в долины и озера бассейна; тонкие серебристо-серые прожилки тянулись по склону горы. Облака собирались над головой в стальном небе, предвещая сильный снегопад. Тропа за гномами была покрыта сугробами, несколько следов ботинок медленно исчезали, когда их заполнял блуждающий снег.

Гном более худощавого телосложения, вооруженный только небольшим ручным топором и одетый в шелковую куртку и вельветовые бриджи, топал за принцем.

Нагрим подошел к краю плато и посмотрел вниз на длинную извилистую дорогу, которая вела в лесистую долину, усеянную скалами.

- Наша добыча близко, а, Трингром? - сказал принц, когда гном поменьше подошел к нему. Клочья снега зацепились за бороду Нагрима, когда он тепло улыбнулся своему сородичу.

- Будем надеяться, что это так, принц Нагрим. Мы не можем опоздать на праздник. Твой отец срезал бы фут с моей бороды, если бы я это позволил, - ответил Трингром. Королевский помощник постоянно хмурился, что плохо подходило для прогулок за пределами холда. Он был неуклюж, когда шел через пропасть, его некогда прекрасная одежда была разорвана и потерта камнями и кустарником. Даже сейчас, стоя рядом с принцем, он беспокоился о золотой отделке своего пальто, которая зацепилась за когтистую ветку, швы частично порвались.

- Трудно идти? - спросил Нагрим, с удивлением наблюдая за королевским помощником, который пыхтел и пыхтел над рваной отделкой своего пальто.

- Сколько еще мы здесь пробудем? - проворчал он. - Король Багрик ожидает, что мы вернемся до наступления ночи, чтобы встретиться с эльфами. Надеюсь, что…

- Да, и мы привезем множество трофеев гроби, чтобы произвести впечатление на остроухих, а, уфди?! - проревел краснолицый гном, появившийся рядом с Трингромом. Судя по невнятности в его голосе, он был явно пьян и топал по тропе со всей ловкостью огра. Он был одет в поношенную одежду, а его пальцы были покрыты потускневшими кольцами, которые, возможно, когда-то были красивыми. Его изодранная одежда и пьяный нрав сговорились придать гному явно неопрятный вид.

- Меня зовут Трингром, - сказал королевский помощник сквозь стиснутые зубы, - из клана Медноспинников, и моя семья более тысячи лет служила королевской линии Унгора, Ругнир Золототерятель.

Краснолицый гном Ругнир напрягся от гнева при этом оскорблении, но реакция была мимолетной. Его гнев, казалось, улетучился вместе с ветерком, и он быстро снова стал самим собой.

- Успокойся, парень, - сказал Ругнир. - Ты всегда будешь для меня уфди, - гном широко улыбнулся, обнажив зубы. - Хорошенький, как зимний цветок, с твоими отглаженными шелками и надушенной бородой, прихорашивающийся скальный воробей с красными перьями, - сказал он. - Если бы я не знал тебя лучше... - добавил он, закрыв один глаз и насмешливо оценивая гнома, - ...я бы сказал, что ты ринн! - Ругнир громко рассмеялся, сильно хлопнув Трингрома по спине. Королевский помощник осматривал повреждения, нанесенные его пальто, и полностью сорвал золотую отделку, когда его пьяный соплеменник ударил его.

- Успокойтесь! - прорычал Брондрик с полпути вниз по тропинке долины, развернувшись, чтобы пригвоздить их обоих свирепым взглядом. - Ветер меняется, и наши голоса скоро разнесутся по низинам, - предупредил он, добавив: - И гробкул продержится, пока мы не найдем гроби и не сожжем их гнездо, - при этом последнем замечании следопыт похлопал по набитой кожаной сумке, перекинутой через плечо, прежде чем двинуться дальше.

Соломенная борода Трингрома ощетинилась, когда он покраснел от смущения, услышав предостережение Брондрика. Ругнир, с другой стороны, его собственная борода была ржаво-красной, как и его раскрасневшиеся от пьянства щеки и окруженные кольцами глаза, просто усмехнулся и поднял руку, чтобы показать свое согласие с пожеланиями следопыта. Со своей стороны, Нагрим ухмыльнулся кипучему Ругниру. Эти двое были постоянными компаньонами и собутыльниками.

Не было ничего лучше Ругнира во время пира или торжества. Принцу нравились его шумное поведение и непринужденная компания. Это было долгожданное облегчение от напряжения его отца, короля и королевских лакеев, которых он настаивал на том, чтобы сопровождать Нагрима всякий раз, когда тот покидал холд. Только по просьбе принца Ругнир присоединился к охотничьему отряду. Многие в холде, кто знал его, не любили его, утверждая, что он был нищим и вазликом, бесчестным гномом, который занял золото у другого и не вернул его.

Богатство для гнома было мерилом успеха и, следовательно, престижа. С этим приходило уважение. Клан Ругнира, некогда Золотых Дел Мастера, но теперь шепотом именуемый Золототерятелями, когда-то был прославленным членом Гильдии шахтеров и прославился как величайший искатель знаний и проходчик туннелей во всех северных владениях. Их слава простиралась даже до Восьми вершин Карака, Вала-Азрилунгола, одного из самых южных королевств гор Края Мира. Судьба, однако, была жестока к клану Золотых Дел Мастеров, и огромное состояние, накопленное Крэггином и Булдрином Золотых Дел Мастерами, отцом и дедом Ругнира, с годами пошатнулось. Обвалы туннелей, наводнения и ряд неудачных инвестиций практически оставили их без средств, а их активы обесценились. Ругнир, последний из Золотых Дел Мастеров Карак Унгора, после того как его отец был убит троллями, растратил оставшиеся средства на пиво и азартные игры. Казна Золотых Мастеров иссякла.

Теперь Ругнир довольствовался покровительством Нагрима, который оплачивал его долги и ставки и кормил его, к большому неудовольствию других гномов холда. Тень его позора была действительно длинной, и некоторые опасались, что она вскоре коснется принца. Однако, Нагрим и слышать об этом не хотел, и поэтому Ругнир отправился с охотниками в горы.

- Трингром, - сказал Нагрим, отважившись последовать за Брондриком, как только увидел, что остальная часть их отряда, двое рейнджеров следопыта, Хариг и Том, догнали его. Они последовали за Ругниром, прилагая все усилия, чтобы замести следы шумного гнома, чтобы они не привлекли внимания. В горах скрывались существа пострашнее гоблинов, и было разумно проявлять осторожность, иначе рано или поздно охотник станет добычей. Хотя гномы властвовали под землей, у них не было такого господства над горными

краями, чтобы они могли безнаказанно наступать.

Королевский помощник спрятал золотую отделку своего шелкового пальто в карман и был несколько безутешен, следуя за принцем.

- Какой счет у моего отца? - спросил Нагрим.

Трингром достал из сумки, перекинутой через плечо, тяжелую на вид книгу в кожаном переплете. Используя свое тело и плащ, чтобы защитить его от самого сильного ветра и снега, он начал листать его страницы. Найдя то, что искал, он остановился и прочитал вслух.

- Ну, Багрик Боарброу, которому было всего семьдесят зим, достиг отметки в пятьсот и три десятка плюс один гроби.

- И каков мой счет?’

- Твой счет, принц Нагрим, всего на пять меньше, - ответил Трингром.

- Шесть гроби, - подумал Нагрим вслух, широко ухмыляясь. - Как ты думаешь, Брондрик, я смогу побить счет моего отца? Здесь достаточно добычи для этого?! - крикнул принц следопыту, который присел на корточки у развилки дороги в долине, осматривая следы, невидимые для остальных.

- Да, мой принц, для этого нам хватит гроби, - хрипло ответил он и встал. - Сюда, - сказал он. - И больше никаких разговоров. Вонь гроби очень сильная, у меня от нее слезятся глаза.

- Ты уверен, что твой нос не слишком близко к заднице, следопыт? - спросил Ругнир и расхохотался.

Брондрик повернулся на каблуках и снял с плеча арбалет. Его глаза были как гранит, рот превратился в тонкую жесткую линию гнева.

- Пусть твой попутчик замолкнет, или я сам пристрелю его, - сказал он Нагриму.

- Полегче, Брондрик, - сказал принц, поднимая ладони и бросая взгляд через плечо на Ругнира, предупреждая бывшего шахтера впредь держать рот на замке. Краска сошла с лица пьяного гнома, когда он увидел направленный на него заряженный арбалет и апоплексический удар на лице Брондрика.

- Мы можем двигаться дальше? - спросил Нагрим. - Есть гроби, которых нужно убить, и осталось очень мало света, чтобы сделать это.

Низкое зимнее солнце садилось у него за спиной, наполняя долину тенями. У них был всего час, может быть, меньше.

Брондрик тоже это заметил и кивнул, убирая арбалет и ведя гномов вперед к их добыче.

- Брондрик! - прошептал Нагрим, устраиваясь поудобнее среди камней. Его сородичи были поблизости, хорошо спрятанные в скалах.

Развилка на длинной тропе долины привела их к высокому, усыпанному валунами гребню. Снег теперь легко падал с неба и покрывал скалистый подъем. Лагерь гоблинов находился под ними, вниз по пологому склону, у основания широкого каньона. Паразиты устроили свое гнездо в небольшой пещере, их грубые мазки отмечали ее снаружи. Охранников не было. Только навоз и обглоданные кости меньших существ – крыс, птиц и лосят – лежали за пределами логова зеленокожих.

Закрыв один глаз, Нагрим прицелился в древко своего арбалета и нацелился на вход в пещеру.

- Бросай жаррум, сейчас же, - сказал он.

Почтенный следопыт сделал, как его просили, полез в сумку, которую он нес, и достал маленький круглый бочонок с длинным фитилем, торчащим из крышки. Гном быстро поджёг фитиль кремнем и сталью и запустил огненную бомбу в воздух. Зажженный фитиль опасно зашипел, когда парабола бомбы вынесла ее за пределы пещеры, только для того, чтобы она ударилась о землю, а затем вкатилась внутрь.

Нагрим и его товарищи-охотники вздрогнули, когда взорвалась огненная бомба. Зазубренные силуэты были видны в последовавшей за этим эфемерной вспышке света. Из пещеры донесся хор пронзительных криков, сопровождаемых клубами дыма. Мгновение спустя первый гоблин выбежал, отчаянно похлопывая себя по голове, пытаясь потушить пламя в своем пучке волос.

Нагрим уложил существо, вонзив ему в шею болт.

- Вот и первый по счёту! - крикнул он Трингрому, который держал в руке том в кожаном переплете с пером наготове, - нацарапай один для Нагрима Боарброусона!

Еще трое гоблинов вышли из пещеры с обожженными лицами, кашляя мокротой.

- Он мой! - взревел Ругнир, чуть не поскользнувшись в своем энтузиазме, чтобы приколоть зеленокожего, пускающего черные сопли из своего выпуклого носа. Гном целился в голову, но промахнулся, и ему удалось только сбросить с существа покрытый мехом шлем. Сбитый с толку, гоблин сначала похлопал себя по черепу, чтобы выяснить, почему ему вдруг стало холодно, а затем, поняв, что он что-то потерял, повернулся по кругу, пытаясь найти это.

Нагрим встал, избегая укрытия из камней для лучшей цели, и всадил стрелу в глаз несчастного существа. От удара его развернуло, и он упал лицом в грязь.

- Ха! - громко воскликнул он. - Мы стреляем в гроби или просто играем с ними, Ругнир?

Бывший шахтер пьяно пробормотал себе под нос.

Когда пламя внутри разгорелось всерьез, сжигая солому, кожу и все остальное, что зеленокожие держали в своих грязных жилищах, поток гоблинов, шатаясь, вышел из пещеры. Некоторые, ничтожные немногие, у которых хватило ума, выпустили стрелы из грубых коротких луков в гномов, но большинство из них жалко не долетели до цели или разбились о камни.

Гоблины стали в беспорядке разбегаться, а Нагрим и рейнджеры вышли из своих укрытий, со смертельной точностью выпуская болты в визжащих зеленокожих. Гномы неуклонно спускались с гребня, тревожа осыпи, которые рассыпались перед ними когда дави приближались к надиру каньона и логову гоблинов. Только Ругнир поскользнулся и полетел вниз головой по склону. Он рассмеялся, приземлившись на зад перед остальными. Он быстро метнул метательный топор в визжащего гоблина, который пытался насадить гнома на копье. Зеленокожий получил лезвием топора в лицо, из раны хлынула кровь, и затих.

- Это считается! - крикнул Ругнир, с трудом поднявшись на ноги и отправившись вслед за другими гоблинами.

После бесцеремонного прибытия Ругнира к основанию каньона Нагрим оказался рядом с ровной землей. Ослепленный пламенем обгоревший зеленокожий пробежал мимо него, не обращая внимания на окружающую обстановку. Нагрим снял с плеча свой топор и вонзил его в череп существа, вырвав оружие с влажным хрустом кости. Другой побежал обратно в пещеру, несмотря на бушующий внутри пожар, и Нагрим снова сменил оружие, подняв свой арбалет и пронзив спину существа выстрелом. Гоблин упал замертво прямо перед входом в пещеру.

Тяжело дыша, принц осознавал, что рядом с ним другие рейнджеры, совершающие свои убийства и кричащие Трингрому записать счёт. Прекрасная шелковая туника и бархатные бриджи уфди, уже испорченные во время похода через ущелье, были покрыты грязью и кровью гроби. В набитом рюкзаке у него на поясе висели уши, носы и зубы гоблинов, и когда охотники бросили ему свои трофеи, он был недостаточно быстр, чтобы остановить кровь, испачкавшую его одежду.

- Увечья не в счет, - крикнул Нагрим, обезглавливая одно из "убийств" Ругнира, в котором еще оставалась жизнь.

Пьяный гном пробормотал что-то в ответ, что потонуло в крике другого гоблина, убитого его топором.

Бойня длилась всего несколько минут, и это было хорошо, учитывая, что солнце почти исчезло в небе. Повсюду валялись трупы гоблинов, гномы двигались среди них, собирая новые трофеи.

- Всего восемнадцать, - объявил Брондрик, посасывая зубы, прежде чем пробормотать, - Мог бы поклясться Гримниром, что их было больше...

- Как у нас дела, Трингром? - спросил Нагрим, вытирая лезвие своего топора об один из дымящихся трупов зеленокожих.

Королевский помощник перестал складывать трофеи в рюкзак, чтобы заглянуть в свой кожаный фолиант.

- Шесть очков в твою пользу, принц Нагрим, - сказал он ему.

Нагрим внутренне засиял. Он побил рекорд своего отца.

- Четыре для Брондрика, - продолжил королевский помощник, - и по три для Харига и Тома.

- А как же Ругнир, - спросил пьяный бывший шахтер, - как насчет его счета, а? - нетерпеливо спросил он.

- Двое, - ответил Трингром с каменным лицом.

- А? Двое? Двое? Я убил больше, чем это! - бушевал он, топая к Трингрому, чтобы получше рассмотреть его метку.

- Двое! - подтвердил королевский помощник, захлопывая том и запирая застежку.

Ругнир был в ярости, уперев кулаки в бедра и сердито глядя на Трингрома.

- Здесь есть ложь! - прорычал он, прежде чем с отвращением отвернуться.

- Что это было? - спросил Нагрим, - "Пятьдесят медяков, что ты переиграл меня?

Ругнир снова заворчал, глядя вдаль.

Подождите, я вижу одного! - внезапно заявил он, неуклюже поднимая свой арбалет в положение для стрельбы. Брондрик был прав – там был выживший. Последний оставшийся гоблин каким-то образом ускользнул от гномов и бешено мчался обратно по дороге в долину. Он удвоил свои усилия, когда украдкой оглянулся и увидел, что гномы его заметили.

- Вдвое больше или ничего, что я смогу проколоть эту гробскую свинью, - хвастливо сказал Ругнир.

- Договорились, - ответил Нагрим, жестом приглашая его продолжать.

- Сто медяков ты мне будешь должен, парень, - ухмыльнулся он, прицеливаясь из арбалета.

Ругнир промахнулся на ярд.

- Хорошая попытка, - сказал Нагрим с фальшивой искренностью. Он взял свой собственный арбалет, гоблин уже превратился в уменьшающееся зеленое пятно на линии его глаз, и выстрелил.

- Да! - воскликнул он, торжествующе сжимая кулак, когда гоблин был сбит с ног выстрелом и лежал мертвый на тропе.

- Отметьте это как семь убийств, отметчик, - сказал Нагрим, прежде чем повернуться и посмотреть на Ругнира.

- Невозможно... - выдохнул гном, и пьяный румянец на его лице внезапно побледнел.

- Тогда сотня медяков... - подстегнул его Нагрим.

- Э-э... Может быть, ты позволишь мне быть твоим должником, принц? - с надеждой спросил Ругнир.

Нагрим сначала выглядел серьезным, но потом громко рассмеялся, сильно хлопнув Ругнира по спине.

- Не волнуйся, старый друг, твоя медь мне не нужна.

- Какая медь? - Трингром что-то пробормотал себе под нос, все еще хмурясь.

- Что-то, э-э... напомнило мне, - сказал бывший шахтер, игнорируя замечание. – Что у меня есть некоторые непогашенные... финансовые обязательства перед Годри Стоунфингером и Унгрином Унгринсоном...

- Сколько? - вздохнул принц.

- По двадцать серебряных монет каждому, - ответил Ругнир.

- Трингром, - сказал Нагрим королевскому помощнику. - Возьми эту сумму из моей казны и расплатись с долгами по нашему возвращению.

- Да, принц Нагрим, - сказал Трингром, и его взгляд, как кинжал, упал на Ругнира, который старательно отводил глаза.

- Веди нас обратно в холд, Брондрик, - сказал Нагрим. - Я должен сказать моему отцу, что его рекорд был побит! Нужно отпраздновать, и я должен быстро выпить, если хочу застать здесь своего друга, - добавил он, по-товарищески обнимая Ругнира за спину и громко смеясь.

- Действительно, ты должен, мой принц, - пробормотал следопыт, который бросил испепеляющий взгляд на Ругнира, прежде чем направиться обратно по тропе. Бывший шахтер не заметил этого и рассмеялся вместе с Нагримом. Его улыбка исчезла, когда он увидел неодобрительные взгляды других гномов.

Глава 4: Пакты

Король Багрик сидел в своей конторе, окруженный месячными доходами от кланов холда. Дым струился из зажатой в зубах трубки, наполняя комнату пьянящим ароматом табака. Король был одет в простую коричневую тунику, его лысая макушка отражала свет факелов, расставленных по комнате. Он сосредоточенно изучал каменные таблички и свернутые пергаменты, разбросанные по столу перед ним, сидя согнувшись на широком троне, который, как и стол, был сделан из лакированного вутрота, редкого и невероятно прочного карликового дерева. На голых каменных стенах маленькой строгой комнаты был вырезан клинкархун, цифровой алфавит гномов.

Кусочки золота, серебра и меди – некоторые из них были превращены в монеты с королевской руной Унгора, другие – в самородки чистейшей руды, собранные в мешки, - были сложены вокруг короля, их порядок был понятен одному Багрику. Тщательно всё обдумав, король проверил дань и налоги кланов, арендную плату за шахты и наземные фермы, установленный законом налог на бороду и десятину с эля. Как сеньору королевства, процент от всех вознаграждений за владение шел королю, и Багрик тщательно следил за его поступлением.

- Как у нас обстоят дела с налогами, Кандор? - спросил король глубоким и хриплым голосом, просматривая заявки.

- Кланы Огненной Руки и Кремневого Глаза все еще должны по тридцать золотых каждый за наковальни и кирки, - ответил торговец, сидя за столом поменьше рядом с королем, проверяя свой собственный пергамент и таблички. Как королевский казначей, Кандор был обязан присутствовать на ежемесячном сборе золота, регистрировать налоги и отправлять счетоводов, королевских судебных приставов, взыскивать просроченные платежи или действовать от имени других кланов, у которых были причины для недовольства своими собратьями-гномами.

- Отметь это! - проревел король. За указом Багрика последовало размеренное поскрипывание пера в одном углу комнаты, где, окутанный тенью, сидел Грумказ Гримброу, его главный Хранитель Обид. Длиннобородый записывал каждый просроченный или пропущенный платеж в форме обид, написанных кровью короля и записанных в массивном томе, лежащем на каменной кафедре рядом с почтенным гномом.

- У меня здесь заявление от Железнопалых, которые говорят, что Кожистые Бороды продали им истощенных рудных пони и из-за этого потеряли день на прокладку туннелей, - сказал Кандор, листая стопку бумаг.

- Отказано! - сказал Багрик. - Железнопалые должны научиться лучше изучать свои акции перед покупкой.

- Еще один от Грабби Трехпалого, счетовода, просит вознаграждение за изношенную кожу для ботинок при исполнении обязанностей во имя короля.

- Разрешаю... - начал король, но затем быстро повернулся к темной фигуре Грумказа, который был на полпути к исполнению королевского приказа.

- Сколько налогов получил Грабби за последний месяц? - спросил он.

Хранитель Обид снова пролистал записи холда.

- Сто пятьдесят три золотых, на пятнадцать меньше требуемой суммы, - объявил он.

- Отказано! - снова взревел король и вернулся к пергаментам на своем столе, когда звук неистового царапанья донесся от Хранителя Обид, когда он сделал резкую поправку.

- Скажи мне, Кандор, - сказал Багрик через мгновение, все еще уткнувшись в пергаменты на столе, - что ты думаешь об этих эльги? Есть ли между нами какая-нибудь сделка?

Торговец положил каменную табличку, удивленный внезапным вопросом.

- Они проделали долгий путь, мой король, и эльги, Мальбет, в большом почёте. Я не думаю, что они проделали бы весь этот путь, если бы хотели потратить наше время впустую, - сказал он.

- Мне нет дела до их посла, - коротко ответил король. - Как насчет их принца, этого… Италреда? Именно он обладает властью среди эльги. Морек говорит мне, что он высокомерный ублюдок.

- Морек ничего не смыслит в дипломатии... - начал Кандор, прежде чем король прервал его.

- Я тоже, тан Сребробородый. Вот почему я спрашиваю тебя.

Ответ Кандора был откровенным.

- Эльфы совершенно не похожи на нас во всех отношениях, мой повелитель, и... трудности между нашими культурами неизбежны, но открытая торговля между нами может быть очень выгодной для Карак Унгора. Было бы глупо не прислушаться хотя бы к тому, что они предлагают.

- Значит, ты не считаешь меня дураком, Кандор? - спросил Багрик, отрываясь от подсчета голосов.

- Конечно, нет, мой повелитель, - пробормотал Кандор, покраснев от внезапного беспокойства.

- Тогда ты будешь знать, что я осознаю неуважение, которое они проявили к моей королеве, что они превратили Белоградский Зал в жилище эльги, да?

- Мой повелитель, я...

Багрик нахмурился и махнул рукой, призывая к тишине.

- Я доверяю твоему суждению, Кандор. Да, я знаю, это так же верно, как камень, - сказал ему Багрик. - А доверие короля - это не мелочь. Я знаю, что ты не привел бы этих эльги в мои залы без веской причины. И я знаю твой талант к изготовлению золота. Но знай также и то, - добавил он со стальным взглядом, - что если я получу известие о том, что наши гости снова опозорят мою королеву или каким-либо образом опорочат ее, я прикажу их вышвырнуть. И твоя борода будет острижена, Кандор из клана Серебряной Бороды, за то, что ты привел их к моим воротам в первую очередь!

- Пожалуйста, примите мои извинения, господин. Я поговорил с Мальбетом и дал ему понять, что больше не потерплю такого поведения, - сказал Кандор, пытаясь успокоить внезапный гнев короля.

- Ты прав. Этого не произойдет, - просто добавил Багрик, еще мгновение пристально глядя на Кандора, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, прежде чем снова обратить внимание на налоги, сваленные на его столе.

- Похоже, здесь все в порядке, - сказал он. - Отправьте счетоводов к Огненным Рукам и Кремневым Глазам, чтобы они рассчитались, и добавьте по десять медяков каждому за просрочку платежа.

- Немедленно, король Багрик, - ответил Кандор, испытывая тихое облегчение оттого, что отделался лишь легким выговором.

- Тогда приступай к своим обязанностям! - рявкнул король. - И поклянись Грунгни, что эти эльги поднимут мне настроение".

Кандор поклонился и оставил пергаменты там, где они были, на земле.

- Это будет сделано, мой король, - сказал он и, уходя, встретил королеву Брунвильду в сопровождении Трингрома, идущую в другую сторону. Он поклонился им обоим, прежде чем войти и выйти из конторы.

- Моя королева, - тепло сказал Багрик своей жене, когда она приблизилась. Брунвильда поклонилась, как только подошла к мужу. Затем король отпустил Грумказа, который тихо вышел из комнаты, на данный момент его работа закончена.

- И Трингром, - добавил король, - ты выглядишь как ваназ.

- Милорд, Трингром был на гробкуле с вашим сыном, - сказала королева, прежде чем королевский помощник успел ответить. - Опять опоздал, - добавила она с суровым лицом. - Он готовится к празднику, как и вам нужно бы.

- Ба! Я скоро буду готов, - огрызнулся Багрик, - Но скажи мне, Трингром, - добавил он заговорщически, - как поживает мой сын?

- Он побил ваш счет, повелитель, - ответил королевский помощник.

- Ха! - воскликнул король, хлопнув ладонями по столу и разбросав пергаменты по земле. - Едва исполнилось шестьдесят девять зим, а он превзошел своего отца, - с гордостью

сказал Багрик. - Иди... запиши это в Книгу Деяний, чтобы все знали о подвиге моего сына!

- Немедленно, мой король, - ответил Трингром и оставил своих короля и королеву наедине, с тоской глядевших друг на друга.

- Наш сын, он станет прекрасным королем, - сказал Багрик, как только королевский помощник ушел.

- Конечно, - ответила Брунвильда, положив руку на плечо мужа. - Но он безрассуден, и мне тоже не нравится его дружба с Ругниром. Брондрик сделал ужасный доклад Мореку, который вы должны услышать.

- Он молод, - ответил король, - этого следовало ожидать. А что касается Ругнира, - сказал Багрик, обхватив свою королеву за талию, которая тихонько взвизгнула от удивления и восторга, и притянув ее к себе, - пусть этим займется капитан стражи очага.

- Багрик Боарброу, немедленно отпусти меня! - воскликнула Брунвильда, хотя ее требование было явно нерешительным, когда она с любовью посмотрела в глаза своему мужу.

- Это действительно то, что ты хочешь, чтобы я сделал, девочка? - спросил он.

- Нет... - скромно ответила она, приглаживая ладонями его бороду.

- Ты пахнешь хмелем и медом, - сказал он, вдыхая ее аромат, как нектар.

- А от тебя разит золотом, мой король... - ответила она, улыбаясь. - Багрик? - спросила она через мгновение.

- Да, моя королева? - ответил он хриплым от жара их объятий голосом.

- Я хотела бы увидеть нашего сына.

- Ты увидишь его, - растерянно ответил Багрик. - Он будет на пиру, если Грунгни пожелает, чтобы он был готов вовремя.

- Нет, не Нагрима... - тихо сказала Брунвильда, качая головой.

Лицо Багрика потемнело, как только он понял, что она имела в виду. Он молча ослабил хватку и мягко отпустил ее.

- Эта... тварь не мой сын, - сказал он, и теперь его голос был тверд, как камень.

- Он твой сын, хочешь ты это признать или нет, - настаивала Брунвильда, отступая на шаг, чтобы не смотреть Багрику в глаза, когда король отвел взгляд, чтобы посмотреть на пергаменты, которые он уже прочитал. - Я не брошу его, даже если ты отрекся от него, - продолжала она.

- Отрёкся? - переспросил король, снова повернувшись к ней лицом. - Да, его следовало бросить. Изгнать при рождении и оставить в горах на съедение диким зверям!

Лицо Брунвильды исказилось от гнева, и слезы навернулись на ее глаза от резких слов короля. Багрик сразу же пожалел о них и тщетно пытался загладить свою вину.

- Мне очень жаль, но мой ответ - нет. Я согласился остаться при своем, и я выполнил этот договор. Но это все.

- Он твой сын, - умоляюще повторила королева.

Багрик сполз со своего трона, морщась от боли в старой ране на ноге, и повернулся к ней спиной.

- Я больше не буду говорить об этом, - прошептал он.

Королева Брунвильда больше ничего не сказала. Багрик услышал, как ее шаги застучали по камню, затихая, когда она ушла, и почувствовал, как у него защемило сердце, когда она ушла.

Глава 5: Змеиное воинство

Ульфьярл из племени скаэлингов стоял на носу своего Корабля-Волка с черепоголовой носовой частью и вызывающе рычал на богов.

Алая молния ответила, вспыхнув на измученном штормом горизонте и окрасив небо в цвет крови. Огромные волны, поднятые ветром, перекатывались по поверхности бушующего Моря Когтей и посылали жалящие брызги в лицо и тело Ульфьярла.

Норсийский военачальник проигнорировал это, возликовав, когда сила ужасной бури наполнила его.

Ничто не помешало бы ему добраться до материка. Там лежал Старый Свет и серебряная башня эльфов, которые преследовали его во снах. На этих белых берегах Ульфьярл найдет свою судьбу.

Рабы боролись с раскатами грома своими мрачными баритонами, с решительной яростью налегая на весла и выводя норсканского военачальника из задумчивости. Стойкие, одетые в меха хускарлы сидели рядом с ними, сжимая топоры и копья, их круглые деревянные щиты были привязаны к рукам. Норска, их замерзшая родина, и остальная часть племени скаэлингов теперь были далеким воспоминанием, когда они пересекали океан с потрепанным флотом из тридцати других кораблей-волков. Их черные паруса, украшенные символом свернувшейся алой змеи с тремя головами, раздувались от адских штормов, вымпелы на мачтах щелкали, как драконьи языки.

У Ульфьярла был такой же символ змеи, выжженный на коже его обнаженной и мускулистой груди. Это был символ его армии, Воинства Змея. На его массивных плечах была накинута меховая мантия. Кожа покрывала его запястья и лодыжки, оставляя ноги и руки, покрытые боевыми шрамами, обнаженными для стихий. Ноги Ульфьярла были обуты в меховые сапоги и скованы цепями. Боевой шлем, украшенный шипами и сделанный из темного металла, сидел на его голове, увенчанной двумя изогнутыми рогами. Только глаза военачальника были видны сквозь узкую крестообразную щель, твердую, как камень, под выступающим лбом.

Бой барабанов удерживал гребцов в такте. Он вторил бешеному биению дикого сердца Ульфьярла. Каждый рывок приближал их к материку, и сквозь кипящие облака он мог видеть только утолщающуюся черную линию, время от времени освещаемую бурей. Ни человек, ни эльф, ни демон не могли удержать его от этого. Почерневшие от огня обломки эльфийских катамаранов, оставшиеся гореть на их пути, были свидетельством этого. Ульфьярл потерял не менее пяти кораблей из-за бессмертных, которые сражались умело и отчаянно. Это была небольшая цена. Ульфьярл срубил голову их вождя с плеч своим топором, разрезав серебряную кольчугу эльфа так, как будто это была голая плоть.

Как и его боевой шлем, клинок Ульфьярла был выкован из руды черного метеорита, который уничтожил его деревню в огне и ярости. Его приход был объявлен звездами, толчком к его завоеванию, и он сразу же собрал воинов. Норсканец никогда раньше не видел такого металла, как этот, его грубый рот даже не мог подобрать слов, чтобы описать его.

Обсид…

Ульфьярлу было все равно. Оно хорошо убивало его врагов. Эльф усвоил этот урок своей ценой; его освежеванный череп теперь был привязан к поясу норсканца в качестве трофея. Судьба, славная судьба Ульфьярла, лежала в конце путешествия. Веорик обещал это, видел в видении, и шаман никогда не ошибался.

Ульфьярл посмотрел на воронье гнездо. Жуткий зеленый свет потрескивал и плевался, как миниатюрная грозовая туча, пока Веорик использовал свое колдовство, чтобы вести их сквозь шторм, точно так же, как он прошел через ледяные потоки, водовороты и острые как бритва айсберги норсканского побережья.

Крики пронзили нарастающий шум шторма, когда был потерян еще один корабль, целиком поглощенный гигантской волной. Ульфьярл наблюдал, как раскалывается и трескается мачта, наблюдал за рвущимися парусами и разбросанным такелажем, как судно разрывается на части вместе со своей командой. Некоторые бросились в море, барахтаясь, борясь за жизнь, но бесконечное влажное забвение поглотило их всех.

Ульфьярл знал всех и каждого, кто утонул под волнами. Он принёс их имена в жертву Шорнаалу, одному из Темных Богов, чтобы достичь земли невредимым. Едва пробормотанные клятвы сорвались с его губ, как перед кораблем возникла огромная водяная завеса, увенчанная пенящимся прибоем.

Казалось, боги ответили.

Он видел лица в водянистой темноте; множество демонических лиц с заостренными зубами и пустыми глазами, жаждущими его души и душ его людей. Ульфьярл взревел, бросая ему вызов, как будто это был враг, которого можно было запугать его яростью. Он слышал, как мастер гребцов убеждал своих подопечных грести сильнее, и они потянули изо всех сил. Некоторые пели причитания, другие кричали в безумном ужасе, глядя в лицо своей судьбе. Ульфьярл просто рассмеялся, долго и громко, навстречу ветру, его крик эхом разнесся по небу, где его могли услышать языческие боги. Он почувствовал, как поднимается нос, когда Корабль-Волк поднялся на чудовищную волну и снова взревел в стигийском море, выкрикивая его имя.

Резко и быстро они помчались вверх по бурлящим водам, едва не опрокинув нос за корму, настолько серьезным был угол их приближения. Ульфьярл подбежал к самому кончику носа, когда они поднимались все выше и выше. Бесформенные руки с когтистыми ногтями, казалось, тянулись к нему, когда воды сомкнулись. Свистящие угрозы, едва слышные на языке, которого он не понимал, заполнили его уши. Ульфьярл проигнорировал их, его торжествующий крик затмил голоса демонов, когда они достигли вершины волны, прежде чем она обрушилась.

Обрушившись с другой стороны, пенящаяся вода поглотила Корабль-Волк, и на мгновение судно было поглощено морем, прежде чем оно снова появилось, как пробка в бочке, вода каскадом стекала с его парусов и такелажа.

Промокший с головы до ног, Ульфьярл ударил себя в грудь могучим кулаком и выкрикнул имя Чара, бога бурь и несущего перемены, бросая вызов его гневу. Его воины ликовали вместе с ним, облегчение от того, что они выжили, было сильным и ощутимым. Яростный ветер рвал паруса, подгоняя их все сильнее, а дождь хлестал по норсийцам, как ледяные ножи. Ульфьярл увидел, как к ним приблизился еще один Корабль-Волк. Воины на борту кричали и плакали в безрассудной победе. Выражение триумфа сменилось ужасом, когда деревянный корпус их корабля разорвался, и огромное змееподобное существо вырвалось из океана сквозь обломки.

Зверь, чья серебристо-голубая чешуя мерцала, когда вода отхлынула от него, возвышался над норсканскими кораблями, его широкая морда пылала от ярости и голода. Ребристые плавники, окаймленные ядовитыми шипами и прикрепленные к длинной голове ящера, вспыхивали, когда чудовищная змея рассматривала добычу. Воины пораженного Корабля-Волка завыли в ужасе, их жалкое судно раскололось надвое, его зазубренные половины погрузились в мутные воды. Зверь взревел. Его пронзительный крик заглушил гром и потряс сам океан, прежде чем он нырнул на несчастных норсийцев и отбросил их изломанные тела в сторону, как трут.

Ульфьярл увидел, как колючий хвост исчез под волнами, прежде чем в кильватере существа воцарилась странная тишина. Он знал этого монстра. Он слышал рассказы о его ужасе. Это был древний обитатель глубин – ледяной дрейк. Очнувшийся от долгого сна под Морем Когтей, он был зол.

Вскарабкавшись на край носовой части с черепом, Ульфьярл наклонился, ища в воде какой-нибудь признак существа: шлейф пены, тень, что угодно. Но там ничего не было. Ничего, пока чудовище не вырвалось из бушующего моря рядом с носом на слепой стороне Ульфьярла, его острая как бритва морда прорезала поверхность, как копье. Норсийский военачальник отшатнулся, вытягивая шею, чтобы увидеть возвышающегося ледяного дрейка. Черные глаза, похожие на озера бесконечной ненависти, смотрели на него, когда он медленно отступал, чтобы получить более надежную опору на палубе. Это было эпическое зрелище. Человек, стоящий лицом к лицу с монстром, пока водоворот бури кружился вокруг них.

Ульфьярл снял с пояса метательный топор, расставил ноги для равновесия и проверил вес оружия. Как раз в тот момент, когда он собирался метнуть клинок, ледяной дрейк снова нырнул в глубину. Ульфьярл развернулся, побежал дальше по палубе и позвал своих воинов.

Зверь появился по правому борту Корабля-Волка, издавая яростный рев. Те рабы, которые не были обезоружены ужасным существом, выпустили стрелы и метнули копья и топоры, только для того, чтобы оружие разбилось и отскочило от толстой бронированной шкуры монстра. Тордрак, вождь ярлов, выкрикивал приказы сквозь шум бури, и группа его рабов схватила веревку и зазубренные костяные крюки. Ревя клятвы богам, ярл Тордрак и его слуги ослабили свои крюки, отчаянно пытаясь зацепить чешую монстра или вгрызться в плоть, чтобы они могли опустить его на палубу и позволить хускарлам сделать свою ужасную работу.

Раздались радостные возгласы, когда несколько зазубренных крючков зацепились. Тордрак взревел, приказывая своим людям подниматься. Толстые веревки, прикрепленные к оружию, натянулись, когда воины потянули, ледяной дракон завизжал, сопротивляясь им. На мгновение зверь, казалось, съежился, опустив голову, но эта ложная надежда была мимолетной, когда он снова выпрямился с мощным ревом. Веревки лопнули, и воины были сбиты с ног и выброшены за борт с силой, вызванной побегом монстра. Тордрак застонал от боли, когда дрейк вывернулся из кусачих силков. Подобно ртути, голова зверя полетела на палубу, врезавшись в ярла и то, что осталось от его воинов. Он и кучка рабов были раздавлены челюстями ледяного дрейка, когда его шея снова выпрямилась. Зверь запрокинул голову, и несчастные норсийцы были опрокинуты в глотку зверя и съедены целиком. Остальные были разбросаны по палубе, окровавленные и с переломанными костями.

Банда хускарлов, размахивающих копьями и бородовидными топорами, бросилась на существо, выкрикивая боевые кличи. Ледяной дрейк поравнялся с палубой и взревел в ответ, выдохнув из своей зияющей пасти струю смертельного мороза. Хускарлы были окутаны облаком инея. Когда он рассеялся, норсканские воины замерли, запоздалые крики навсегда запечатлелись на их лицах. Палуба превратилась в ледяной покров после нападения, и крепостные поскользнулись и упали, когда бежали и сражались.

Схватив гарпуновидное копье и кусок веревки, которую он перекинул через плечо, Ульфьярл пробился сквозь бойню, обезглавив кричащего раба, который сошел с ума от ужаса, и выбросил его за борт корабля. Он разбил труп замерзшего хускарла на ледяные осколки своим топором, когда пытался добраться до мачты Корабля-Волка сквозь хаос. Когда он скользнул к мачте и бросился к такелажу, Ульфьярл услышал, как гребец подгоняет своих подопечных угрозами и проклятиями. Даже если они убьют зверя, Море Когтей все равно может затащить их всех в свой водяной ад. Ульфьярл не уступал ни тому, ни другому и карабкался по твердому, как кость, такелажу, промерзшему от мороза, перебирая руками, мышцы напрягались от усилий. Наверху он увидел потрескивающую магию Веорика в вороньем гнезде, шамана, погруженного в магический транс, когда он вел корабль, несмотря на смертельную битву. Косой взгляд показал, что существо было близко. Его сырое дыхание пахло холодной и мертвой кровью, когда он выдыхал над палубой и разрывал крепостных на части своими челюстями.

Добравшись до верха паруса, Ульфьярл поднялся и встал на вертикальный лонжерон мачты, воткнул копье в дерево, а затем привязал себя к нему. Ледяной дрейк опустошал Корабль-Волк, отрывая куски от корпуса и убивая воинов Ульфьярла. Палуба была скользкой от льда и крови. Люди поскользнулись и были выброшены за борт в бушующие воды, когда Корабль-Волк накренился и развернулся.

Подняв метательный топор, Ульфьярл подождал, пока ледяной дракон повернет к нему свою уродливую голову, а затем бросил его изо всех сил. Монстр завизжал в агонии, когда лезвие пронзило один из его глаз, из раны хлынула пурпурно-черная кровь. Превозмогая боль, зверь нашел нападавшего и зарычал на Ульфьярла, которого ярость его крика отбросила назад. Когда ледяной дрейк бросился на него, норсканец вырвал копье и сделал выпад. Чудовище отпрянуло, а затем снова набросилось на Ульфьярла, который изо всех сил старался удержать его на расстоянии. Яростный удар открыл глубокую рану в ребристом плавнике существа, и оно изогнулось вперед от боли. Увидев свой шанс, Ульфьярл вонзил наконечник копья в другой глаз, погрузив оружие на полпути вверх по рукояти.

Ослепленное, существо в ярости металось, разрывая снасти и разбивая мачту. Ульфьярл освободился до того, как лонжерон рухнул, перелоленный надвое ледяным дрейком, и прыгнул на спину существа. Его длинная шея была толстой, как ствол дерева, но ребристой и не такой широкой, чтобы Ульфьярл не мог ее обхватить. Он нашел опору под его чешуей, когда существо взбрыкнуло и забилось, пытаясь стряхнуть его.

Свободной рукой Ульфьярл выхватил топор и вонзил его в шкуру зверя. Куски чешуи срезались, и вскоре он уже резал мясо. Внизу хускарлы и рабы продолжали метать копья и выпускать стрелы. Некоторые обнаружили щели в бронированной шкуре существа. Ульфьярл почувствовал, как она слабеет, когда он вцепился в нее, и оседлал зверя, когда тот осел вниз.

Ударившись о палубу, Ульфьярл был сброшен с ледяного дрейка. Подняв упавшее копье, оставленное убитым хускарлом, Ульфьярл пронзил шею монстра. Он вонзил еще одно в его верхнюю челюсть, третье - в морду, пригвоздив того к палубе. Взмахнув топором по широкой дуге, он обрушивал его на шею ледяного дракона снова и снова, пока та не была разрублена. Вонзив топор в палубу, Ульфьярл схватил ледяного дракона за челюсть и оторвал его голову от шеи, толстые нити кожи, чешуи и плоти раскалывались от его кряхтящих усилий. Подняв голову вверх, он торжествующе взревел, кровоточащие артерии зверя омыли его кровью. Обезглавленное тело существа соскользнуло с палубы и было поглощено морем.

Сквозь шум окружавших его воинов, восторженно лающих, Ульфьярл увидел скрюченную фигуру Веорика. Шаман медленно проковылял, одним своим присутствием раздвигая толпу, и встал перед своим королем в мольбе. Он достал чашу, сделанную из детского черепа, из-под рваных шкур своих одежд. Погрузив его в лужу крови и крови под Ульфьярлом, шаман сделал глубокий глоток. Глаза Веорика сверкнули силой в тени капюшона, и он улыбнулся.

Теперь Воинство Змей властвовало над ледяными дрейками глубин…

Глава 6: Нелёгкий альянс

Великий Зал Карак Унгора был переполнен гномами. Кланы со всего холда были созваны своим королем на аудиенцию с их колдовскими гостями из-за Великого океана. Закопченные шахтеры кланов Камнерезов, Камнеруких и Золотоискателей сидели рядом с кузнецами Железнобровых, Наковален и Медными Кулаками. Оперяльщики стрел, пивовары, кузнецы по золоту и серебру громко и охотно беседовали с почтенными повелителями рун, мастерами гильдий инженеров, торговцами и сталеломами.

Поистине собрание гномов в ту ночь было одним из самых больших за всю долгую и престижную историю Унгора.

Комната была заполнена множеством широких столов, рядом с которыми стояли низкие деревянные скамейки, занятые гномами. Пивовары осматривали Великий зал глазами-бусинками, наблюдая, как их ученики разливают огромные бочки эля. Никогда не было такого, чтобы кружка иссякла или опустела. Мерцающие факелы отбрасывали тусклый свет на непристойную сцену, когда гномы говорили и пили, боролись и хвастались. Густой сироп дыма тяжело стелился прямо над головами веселящихся мастеров, сероватый дым исходил из многочисленных труб, которые вспыхивали в полумраке.

В середине огромной и впечатляющей комнаты была огромная яма для костра, угли внутри тепло светились, наполняя помещение пьянящим ароматом камня и пепла. Выкованный из бронзы и инкрустированный полосками серебра и меди, богато украшенный бассейн был частично погружен в землю и установлен внутри кольца плоских камней, на которых были начертаны руны огня и горения.

По краю зала был ряд каменных выступов, окаймленных тенью, где сидели музыканты, продавцы еды и другие слуги. В Великом зале было три дверных проема: два вели в восточный и западный залы, дубовые порталы были окованы железом и защищены парой стражей очага каждый; третий вход был главными воротами самого зала. Эта массивная деревянная дверь была инкрустирована драгоценными камнями, ее великолепная широкая арка была выполнена из золота и украшена серебряной филигранью. Он тоже был крепким и защищенным, ибо гномы были озабочены практичностью в той же мере, в какой они были грандиозны. Великолепие этого прекрасного входа в сводчатые покои короля многое говорило о гномьих амбициях и прагматизме.

Каменная платформа, на которую можно было подняться только по центральной лестнице из красного ковра, возвышалась в задней части зала, и именно здесь сидели король и его подопечные. Королевский стол, как его называли, был широким и длинным. Он тянулся почти по всей длине каменной платформы и был сделан из темного вутрота с позолоченным узором, его толстые ножки были сделаны в виде изображений драконов, грифонов и орлов. Знамена и штандарты, увенчанные значками предков, висели за ним на бронзовых цепях. Вместе они описывали гобелен сражений, героических подвигов и основания крепости, взятый непосредственно из древних хроник гномов.

Великий Багрик присутствовал при этом, обозревая все, что попадало под его нависший лоб. Его царственную фигуру окутывала красно-золотая туника, под которой виднелась сверкающая серебряная кольчуга. Наручи из полированной бронзы, инкрустированные рубиновыми заклепками, охватывали его предплечья. Кольца с изумрудами, малахитом и агатом украшали его широкие пальцы, а на шее висел огромный талисман, выкованный из золота с единственным гигантским рубином в центре. На его плечах и голове лежала сушеная шкура кабана, из которой Багрик взял свой именной суффикс, Боарброу. Под шкурой мертвого зверя, под широкими клыками, увенчанными серебряными наконечниками, была корона Унгора и символ власти Багрика над своим королевством.

Рядом с ним стояла его королева, облаченная в свой собственный королевский наряд, в том же наряде, в котором она приветствовала эльфов в зале внешних врат. Нагрим, его сын, тоже сидел за столом Багрика справа от отца, как это было принято у наследников. К сожалению, с ним был Ругнир, более непристойный и хриплый, чем все воинство гномов, вместе взятых. Багрик с отвращением отметил, когда нищий шахтер насмехался над Трингромом, который стоял, прикусив язык, на заднем плане, что Ругнир выпил больше эля, чем кто-либо другой в комнате. Он подозревал, с неохотной похвалой, что ваназ, вероятно, мог бы перепить Хеганбура, главного королевского пивовара, который был уже под столом.

Рядом с Королевским Столом находилось Место Мудрецов, которое занимали почтенные длиннобородые из холда, потом шли лорды и таны, а затем жрецы Предков, Грунгни, Валайя и Гримнира. Последним столом на каменной платформе был стол Мастеров, хваленых лидеров ремесленных гильдий гномов. Здесь сидели повелители рун, мастера гильдий инженеров, главные хранители жил и капитаны воинских братств холда, стражи очага и сталеломы. В Великом зале близость к королю была признаком богатства, престижа и уважения. Чем ближе гном был к столу своего сеньора, тем большей властью он обладал. Тогда они были величайшими из гномов. Немаловажно было и то, что Багрик позволил эльфам сесть за его стол. Это был величайший жест чести, который он мог им позволить. Он кисло надеялся, что они оправдают это.

Звук рогов разнесся по залу, возвещая о прибытии эльфов. Под испепеляющим взглядом Багрика собравшиеся кланы сразу прекратили свое веселье, соблюдая почтительную тишину, когда все взгляды обратились к воротам Великого Зала.

Со скрипом камня и стоном древнего дерева двери открылись, и вошла эльфийская делегация из Тор Эорфита. Небольшая когорта гномов привела их внутрь, во главе с Кандором, за которым следовали Морек и знаменосец короля, Хаггар Наковальня. Гномы были одеты в сверкающие громриловые кольчуги с открытыми шлемами и мерцающими прядями бород. Малиновые плащи, отделанные серебром, сидели на их плечах. Хаггар нес королевское знамя, держа его обеими руками, одна из плоти и крови, другая выкована из бронзы и украшена рунами власти.

Великий штандарт Карак Унгора был вылеплен в виде изображения Грунгни, бога-предка, изображенного в его облике шахтера, владеющего молотком и долотом. Под этой позолоченной иконой было стилизованное изображение красного дракона, свернутого в кольцо и вшитого в полотнище знамени. Он был окружен узловатой золотой лентой с вплетенными в нее королевскими рунами дома Багрика. Знамя было реликвией, такой же древней, как и все, что находилось во владении короля, и нести его было большой честью.

Их обутые в сапоги ноги громко застучали по камню, когда гномы вошли в комнату. Эльфы следовали за ними, одетые в белые одежды с серебряными украшениями. Хотя Багрик не встречался с ними лицом к лицу, он внимательно выслушал описания своей королевы, ее настроение все еще оставалось ледяным после их спора в счетной палате. Багрик решил попытаться загладить свою вину перед ней позже. Сейчас он был сосредоточен на своих гостях.

Принц Италред властно вошел в комнату, как это было принято у эльфов. На бедре у него висел меч, а на лбу красовалась корона. Лазурный плащ, который, казалось, мерцал зачарованным блеском, был накинут на его плечи. Он смотрел прямо перед собой, его холодное лицо было непроницаемым. Его сестра, та, которую, по словам Брунвильды, звали Артелас, и черноволосый Летральмир стояли по обе стороны, казалось бы, безмятежные. Посол Мальбет, стоявший сразу за гномами, тепло улыбнулся хозяевам, время от времени обмениваясь кивками с членами клана, которые, казалось, помнили его по предыдущему визиту в холд. Мускулистый зверь, громоздкий для эльфа и с подозрением оглядывавший комнату, очевидно, был Корвейлом. Багрику показалось, что тому не по себе: он сжимал кулаки, глядя на гномов как на угрозу.

Эльфы, казалось, двигались медленно и царственно, но все же пересекли огромный, покрытый ковром проход, который вел к Королевскому столу с предельной быстротой. Это были странные существа, похожие на дрейфующие белые вуали или едва различимые тени. Как будто они были сделаны из воздуха и света, их голоса были музыкальными и в то же время древними одновременно. Багрик имел всего несколько дел с эльфами, но каждое из них было высечено в его сознании, как память, высеченная в камне.

Вместе с королевским двором Тор Эорфита было множество слуг, носителей подарков и воинов принца. Когда Италред поднялся по ступенькам на каменную платформу, слуги остановились, выстроившись в две шеренги на покрытом ковром вестибюле. Воины тоже отделились от королевской свиты, заняв свои места рядом со столами внизу. Это было предложение Кандора и Мальбета разделить эльфов таким образом, чтобы позволить воинам двух рас смешиваться друг с другом и чувствовать себя способными свободно говорить вне присутствия своих сеньоров.

Кандор, Морек и Хаггар остановились перед своим королем и низко поклонились. Багрик кивнул в ответ, ворча, чтобы они заняли свои позиции. Гномы послушно подчинились, Кандор и Морек заняли свои места за королевским столом, в то время как Хаггар стоял за троном вместе с Трингромом и щитоносцами Багрика из стражи очага.

- Благородный король Багрик, - сказал Кандор, который остался стоять. - Позвольте представить вам принца Италреда из Тор-Эорфита.

- Вы можете, - нетерпеливо сказал Багрик, - теперь садиться. Я уверен, что принц и его подопечные прибыли в мой холд не для того, чтобы церемониться перед иностранным лордом, я прав, принц Италред?

Уголок рта Италреда дернулся в подобии улыбки, прежде чем эльф слегка кивнул и занял свое место за королевским столом. Остальные члены королевской семьи последовали за ним, хотя и старались не садиться, пока их принц не занял свое место.

- Я король Багрик Боарброу, - гордо заявил Багрик, - и тебе и твоим родичам здесь рады, эльги, - он заметил, как губы Италреда скривились от отвращения, когда он посмотрел на него, но решил пока не обращать на это внимания.

После заявления короля Кандор и Мальбет сделали остальные представления соответственно. Покончив с этими формальными церемониями, остальные эльфы, воины в нижней части Великого зала, расселись. Воцарилось неловкое молчание, полная противоположность непристойному дружелюбию, которое царило до прихода эльфов, и Багрик громко хлопнул в ладоши, чтобы нарушить его.

- Смотри, принц Италред, - сказал он, указывая на слугу, несущего к нему богато украшенный железный сундук, - знак нашего предстоящего союза, - Багрик взял сундук, хмуро отпустив слугу, и открыл его, чтобы показать золотой рог для питья. Удивительный артефакт был украшен драгоценными камнями и выполнен в виде вздыбленного дракона с изумрудами вместо глаз.

- Да выпьете вы из него за многие победы, - добавил Багрик, когда Италред получил его. Эльф явно нашел предмет неуместным и поспешил передать его Мальбету на хранение.

- Сундук прилагается к нему, - объяснил король с некоторым любопытством.

Италред кивнул, как будто знал это с самого начала, и взял сундук, передав его также Мальбету.

- А вот, - продолжил король, когда другой слуга-гном вышел вперед, - мантия из тончайшей чешуи громрила, - Багрик держал перед собой одежду, которая золотисто мерцала в свете факелов. Серебряная цепочка с петлями была прикреплена к плащу с помощью полированных бронзовых застежек, вырезанных на лицах предков гномов.

Это тоже принц взял осторожно, словно не зная, что ему с этим делать, и быстро сбросил плащ на Мальбета, который с тех пор привлек внимание двух эльфийских слуг, чтобы взять подарки и присмотреть за ними, пока его принц не будет готов осмотреть их дальше.

- Вы оказываете мне честь, король Багрик, - сказал Италред вместо ответа, его искренность была неубедительной. - Этими прекрасными... подношениями, - с трудом выговорил он, - позвольте мне отплатить вам тем же, - он повернулся и указал на толпу слуг, несущих подарки, внизу.

- Этот лук, - начал эльфийский принц, когда носители подарков поспешили к нему по ступенькам, - был вырезан из дерева, взятого из лесов Эатайна, его тетива была сплетена из волос эльфийских дев.

Багрик взял предложенное оружие. Оно было меньше обычного эльфийского длинного лука и явно тонкой работы, но Багрик держал его так, словно это была хрупкая вещь в его толстых пальцах, выражение его лица было настороженным, как будто он ожидал, что он сломается в любую секунду. Через мгновение он дернул за веревочку, к большому ужасу Италреда, и улыбнулся.

- Этот инструмент издает странный звук, - сказал ему Багрик. - Оружие, вы говорите? - спросил он.

- Один из лучших, когда-либо созданных во всех Внешних Королевствах Ултуана, - ответил принц, побледнев от недоверия.

Багрик пожал плечами, передавая подарок одному из своих слуг.

- Специи, - поспешно сказал принц, указывая на три большие серебряные урны, принесенные другими слугами, - из-за дальних берегов.

Багрик по очереди подозрительно оглядел урны, прежде чем облизать палец и погрузить его в одну из них.

Италред превратился из бледно-белого в яростно-малиновый, наблюдая, как Багрик роется в урне со специями своим покрытым слюной пальцем.

Мальбет, заметив, что у его принца начинается апоплексический удар, быстро вступился за Италреда.

- Специи, благородный король, - начал он, - особенно ароматны. Может быть, - рискнул он, - вы сначала захотите попробовать их запахи?

Багрик поднял глаза на посла и издал почти неслышное ворчание, когда вытащил кулак из выбранной им урны, кусочки специй прилипли к его коже, и глубоко вдохнул. Выражение лица Багрика мгновенно сменилось с безразличия на отвращение, его нос и брови сморщились от пьянящего запаха специй.

- Едкие, - заметил он, нахмурившись. - Предназначены для приготовления пищи, да, - добавил он, засовывая палец со специями в рот и высасывая содержимое. Багрик причмокнул губами и щелкнул языком, нахмурившись, когда почувствовал вкус. Затем его лицо покраснело, и внезапный резкий кашель сотряс его тело. Багрик стукнул кулаком по столу, перевернув кружки и кубки, пытаясь справиться с приступом кашля.

- Король отравлен! - закричал Морек, вскакивая со своего места с обнаженным топором. Носильщики трона стражи очага мгновенно оказались рядом с ним, Хаггар тоже. Внизу, в зале, поднялась суматоха из-за заявления капитана стражи очага. Сердитые голоса были подхвачены, когда эльф и гном кричали друг на друга на своих родных языках.

Принц Италред был ошеломлен и в ярости замолчал, в то время как Мальбет и Кандор отчаянно пытались успокоить ситуацию, хотя их заверения, казалось, только разожгли противоположную расу. Корвейл немедленно вскочил на ноги, встав между своим принцем и Мореком с топором в руках. Летральмир и Артелас просто посмеялись над абсурдностью всего этого, эльфы и гномы в большом зале внезапно неожиданно поссорились.

- Морек! - строгий голос перекрыл шум, - убери оружие и возвращайся на свой пост рядом со своим королем, - Брунвильда встала и сердито посмотрела на капитана стражи очага, остановленного гневом королевы. - Сделай это немедленно! - приказала она.

Морек повиновался, убрал свой топор и отступил к трону. Остальные гномы последовали за ним, покраснев от ярости своей королевы. Страстная перепалка прекратилась, и все взгляды были прикованы к королю гномов, который медленно приходил в себя после приступа кашля.

Королева Брунвильда быстро оказалась рядом со своим мужем.

- Я в порядке, моя королева, - сказал он, когда она погладила его по спине.

Она была обеспокоена, но все еще хранила гнев от их предыдущих слов, сказанных перед праздником.

Багрик отвел взгляд, когда она вернулась на свое место. Глядя на Италреда, король улыбнулся.

- У твоих специй сильный удар, эльги...

На мгновение воцарилась напряженная тишина, прежде чем улыбка короля стала шире, и он расхохотался. Сначала эльфы, казалось, были шокированы его реакцией, но, когда другие гномы присоединились к ним, ледяное настроение оттаяло, и все снова смогли расслабиться. Мальбет от души рассмеялся, призывая своих сородичей сделать то же самое, хотя это было веселье с оттенком облегчения, что еще одна потенциальная катастрофа была предотвращена. Только Италреду было не до смеха, хотя его волнение, казалось, на какое-то время улеглось.

- Возможно, было бы разумно, - объявил король всем, - если бы мы оставили раздачу подарков на потом. Потому что я подозреваю, что зал голоден, - добавил он, с трудом поднимаясь на ноги, - я прав?

Толпа гномов разразилась радостными возгласами, к большой тревоге эльфов. Корвейл, ранее вернувшийся на свое место, снова был почти на ногах, как будто опасался нового нападения. Мальбет быстро, но резко сказал ему на ухо, прежде чем Белый Лев расслабился, но даже тогда он все еще был настороже.

- Тогда устроим пир! - проревел король в ответ на рев своих сородичей.

Два боковых входа в холд распахнулись, и гномы-подавальщики вошли, неся металлические блюда с редкой говядиной на кости, кусками обжаренной козлятины, бараньими ножками и толстыми окороками, с которых капал сок. Жар исходил от сочного мяса, когда его проносили по залу, и те, кто подавал еду, собирались сначала за королевским столом, за ними следовали те, кто был ближе всего к нему, пока они не подошли к столам в нижней части Великого зала. Пара гномов последовала за первой свитой поваров, между ними на плечах несли кабана с насаженным на вертел мясом. Это был массивный зверь, хотя и бледный по сравнению со шкурой, висевшей на плечах Багрика, и его привели к центральному очагу, где он медленно готовился, пока его освежевывали повара. Гномы, несущие корзины с землей и каменным хлебом, следовали за носильщиками кабанов вместе с еще четырьмя слугами, которые трудились над крепким железным котлом, в котором плескался мясной бульон из плесени. Это тоже было помещено над очагом на металлическом каркасе, огромная чаша более чем способна вместить обе тарелки.

Подмастерья пивоваров работали вместе с поставщиками провизии, наполняя кружки и кувшины и доставая свежие бочонки из запасов эля в холде. Хотя эльфы привезли вино с виноградников Эллириона, Эатайна и Ивресса, им было предложено попробовать некоторые из более мягких сортов пива, предлагаемых гномами.

- Вот... - сказал король, беря бочонок у одного из проходящих пивоваров и наполняя кубок для Италреда, - Позолоченный Язык. Он легкий и приправлен медом, достаточно нежный даже для вашего прекрасного вкуса, готов поручиться, дорогой принц.

Италред неохотно поставил кубок с вином, уже налитый одним из его слуг, и взял предложенный Багриком сосуд.

- Мальбет, - коротко сказал он, передавая кубок своему послу и игнорируя оскорбленное выражение, исказившее лицо короля гномов, когда он это сделал.

Мальбет поклонился хозяину, а затем принцу, прежде чем сделать глоток.

- Ба! Так не пьют эль, - невнятно произнес голос с дальнего конца стола. Это был Ругнир, щеки гнома уже покраснели от употребления алкоголя. - Опусти его, парень! - проревел он.

Багрик был склонен согласиться и только наблюдал.

Эльф кивнул, нервно улыбаясь, пока пил. Залпом допив эль, глаза Мальбет расширились, а затем обильно увлажнились.

- Мощно... - прохрипел он.

- Вот и всё, эльги, - сказал король, бросив свирепый взгляд краем глаза на Италреда. - Вот так мы, гномы, пьем наш эль.

Эльфийский принц казался невозмутимым и беспечным, потягивая вино.

"Это будет долгий вечер", - уныло подумал Багрик.

С появлением мяса пьянящий ароматный аромат вскоре наполнил Великий зал. Хотя эльфы находили мысль о еде руками отвратительной, в то время как гномы радостно слизывали жир с пальцев и ужинали пролитым бульоном со своих бород, сама еда была хорошо принята. Обильное количество эля и вина согрело напряженную атмосферу, и вскоре все с готовностью заговорили, обе расы интересовались привычками и нравами друг друга.

Отдельные очаги разговоров возникли по всему Великому Залу, когда эльфы и гномы начали спорить небольшими группами. Королевский стол не был исключением.

- Да, нас беспокоят зеленокожие в этих краях. Нет такого владения в Караз Анкоре, которого бы они не беспокоили, - объяснил Багрик, его настроение было мрачным. – Они паразиты, и их число растет с каждым годом...

- Нам еще поохотиться, а, отец? - вмешался Нагрим.

Пока они ели и пили, Багрик начал подробно рассказывать Италреду об истории холда и долгом, гордом наследии Унгора. Со своей стороны, эльфийский принц говорил мало, хотя и внимательно слушал, лишь однажды упомянув зеленокожих, что отряд его воинов был убит в горах во время их путешествия в крепость. Багрик тепло приветствовал эту новость, но затем его поведение стало горьким, когда он вспомнил о вторжениях орков и гоблинов в царство гномов.

- Правильно, парень, - сказал Багрик, его настроение сразу улучшилось, он обнял сына за плечи и крепко схватил его.

Италред выглядел озадаченным, как будто не понял этого тактильного жеста.

- Значит, вы убиваете зверей ради забавы? - рискнул спросить эльфийский принц.

- Да, это так, - сказал Багрик за своего сына. - На самом деле, ранее этим вечером парень побил рекорд своего отца и до своей семидесятой зимы! Прекрасный поступок, а?! - воскликнул король, поворачиваясь, чтобы рассмотреть этих гномов в пределах слышимости.

Королева Брунвильда вежливо кивнула, сияющая улыбка предназначалась ее сыну, хотя в ее глазах была небольшая доля печали. Она послушно прислушивалась к словам мужа, но редко говорила. Ее мысли были заняты другими вещами. Она любила Нагрима, и он был достоин их похвалы, но всякий раз, когда Багрик превозносил достоинства своего сына, она не могла не думать о другом, о том, кто лишен любви и преданности своего отца.

Недовольный приглушенным ответом своей королевы, Багрик посмотрел на своего капитана стражи очага, чей суровый взгляд был прикован к кипучему Ругниру, сидящему дальше по королевскому столу, бывшему шахтеру, показывающему эльфам, как легко выпить две кружки сразу, не пролив ни капли. К его чести, ваназ совершил этот подвиг с апломбом.

- А, Морек? – обратился к нему король.

- Да, мой король. Никто в истории Карак Унгора не убивал так много. Я сомневаюсь, что это когда-нибудь будет превзойдено, хотя я был бы счастлив, если бы у нас было еще сто очков на эту сумму. Зеленокожие заполонили горы, как муравьи, - сказал он.

- Действительно, - согласился Багрик, немного удрученный, выпустив Нагрима из своих объятий. Суровый ответ Морека был не совсем тем подтверждением, которое он искал.

- И я планирую добавить к этому списку, - сказал Нагрим принцу, гордо выпятив грудь под красно-золотой туникой, которая повторяла ту, что носил его отец. - Добрый Брондрик, лучший и самый почтенный рейнджер холда, предложил взять еще одну группу в горы после зимы. Шахты к северу от холда постоянно страдают. В тот день я прикреплю еще несколько голов гроби к своей мантии, обещаю тебе, - сказал принц гномов, и его глаза загорелись перспективой дальнейшей славы.

- Вы отбираете трофеи у этих тварей? - спросил Италред с легким отвращением.

- Зубы, носы, уши, - ответил Нагрим. - И головы тоже, если сможешь унести их все, - добавил он с удовольствием.

- Если зеленокожих так много, вы не боитесь, что они одолеют вас?

- Ба, - вмешался Багрик, - они низкие и тупые звери. Чего наследнику Унгора бояться их? - сказал он, хлопая Нагрима по спине и широко улыбаясь. - А как насчет тебя, принц Италред, - спросил король, - ты охотишься в своих родных краях?

- Да, - мрачно пробормотал эльф, - я охочусь. Хотя в последнее время добыча приходится мне не по вкусу, - Италред уставился в пространство, погрузившись в какие-то мрачные воспоминания.

- Ты говоришь о бедах в твоей стране, об убийстве родственников? - спросил Багрик низким голосом.

За несколько месяцев до высадки эльфов и колонизации Тор-Эорфита до гномов дошла весть о гражданской войне в Ултуане и предательстве того, кого они знали как Малекита. Именно он первым заключил мир между эльфами и гномами. Именно Малекит подружился со Снорри Белобородым, первым из Верховных королей Караз-а-Карака, столицы Караз Анкора. Да, гномы знали о Малеките. Теперь у эльфов было для него другое имя.

- В юности я охотился на оленей, оленей и даже фазанов в лесах Эатайна, - объяснил Италред в редкий момент откровенности. - Те дни прошли.

Зловещая тишина воцарилась над ними, как будто небольшая грозовая туча окутала эту часть королевского стола, остальные эльфы и гномы, сидевшие там, непринужденно беседовали.

- Ты здесь среди союзников, принц Италред, - сказал ему Багрик, опечаленный меланхолией эльфа, но также обрадованный горечью, которую они оба понимали и разделяли, хотя и по отношению к разным врагам.

- Конечно, - ответил принц, и его молчаливая маска снова соскользнула на лицо.

Внезапную неловкость нарушил главный королевский дегустатор еды Магринсон, подошедший к столу. Двое его учеников тащили голову гигантского кабана на серебряном блюде, плавающую в темной крови и жирных соках.

- Повелитель, - начал Магринсон сухим и грубым, как песок, голосом, - голова кабана.

Главный поставщик провизии вывел вперед своих учеников, которые затем поставили блюдо перед своим королем. В Карак Унгоре существовал обычай, по которому сеньор холда ел мясо большой кабаньей головы, мясо, приготовленное в собственном соку, так как оно было самым сочным и ароматным.

- Прекрасный зверь, - сказал Багрик, благодарно кивнув Магринсону, который коротко поклонился и покинул королевский стол вместе со своими учениками. - Что скажешь, принц Италред, есть ли в твоих лесах такие прекрасные создания?

Эльф в ужасе посмотрел на дымящуюся кабанью голову, глаза-бусинки зверя выжидающе уставились на него. Он отвернулся, но увидел только шкуры, которые Багрик носил на плечах.

- Да, этого я тоже съел, - сказал ему король гномов, заметив, что Италред разглядывает сушеную тушу кабана, которую он носил. - Я был ненамного старше безбородыча, когда встретил зверя в пещерах низины к востоку от Черноводной, - объяснил Багрик. - Тогда тоже была зима, и в тот год шел отвратительный снег. Я был в ловушке, не в состоянии найти дорогу обратно в холд в растущих сугробах. Поэтому я нашел убежище в пещере. Только она уже была занята. Им, - Багрик постучал по голове кабана шкурой с чем-то похожим на благоговение. - Он был свирепым зверем, и ему не понравилось, что я вторгся в его логово. Мы подрались, и он вонзил в меня свои клыки. Но я убил его. Мясо его тела поддерживало меня, а его кожа согревала меня, пока меня не нашли рейнджеры моего отца. Хотя я не вышел из боя невредимым. Рану, которую он нанес мне, я все еще ношу с собой, и с того дня я не могу ходить без боли из-за этого.

- Да, - сказал Италред, по-видимому, не тронутый этой историей, - ваша королева объяснила, что это было причиной вашего отсутствия при нашем прибытии, - в словах эльфа была колкость, и Багрик остро это почувствовал.

- Возможно, - рискнул король, - ты был бы более понимающим, если бы тоже перенес такую травму, эльф.

- Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду, гном, - возразил Италред.

Кандор, который прервал свои собственные разговоры, чтобы услышать, о чем говорили его король и эльфийский принц, быстро вмешался, чтобы развеять внезапное воинственное настроение.

- Вы восхищаетесь династией королей? - спросил он слишком громко.

Мальбет, который ничего подобного не делал, но сразу же уловил уловку своего коллеги-дипломата, оглядел комнату с притворным интересом.

По всему Великому залу, отлитые в резком рельефе с зазубренными пальцами света от огня из настенных канделябров, стояли статуи королевских кланов Карак Унгора.

- Да, они чудесны, - ответил эльф с искренним смирением, когда он действительно посмотрел на статуи. - Они высечены в скале горы?

- Так оно и есть, - сказал король. - Навечно, чтобы все знали о нашем гордом происхождении.

Довольный тем, что предотвратил еще одну катастрофу, Кандор указал на одну статую, стоявшую в большой пыльной нише. - Это король Норкрагг Огненное Сердце, - сказал он, бросив быстрый взгляд на своего короля, чтобы убедиться, что тот рад он продолжил за него. - Норкрагг был королем древней эпохи, одним из первых в Унгоре, - продолжил он. - Книга Воспоминаний гласит, что Норкрагг в глубине души был шахтером, даже пренебрегал своими королевскими обязанностями, чтобы преследовать свою страсть, факт, который оставил его без королевы и наследника. За время своего пребывания в должности Норкрагг доставил больше угля со скалы и в кузницу, чем кто-либо с тех пор.

- Великим и благородным лордом был Норкрагг. Он очень уважал традиции нас, дави, - добавил Багрик, многозначительно взглянув на Италреда, чтобы довести свою мысль до конца.

- А этот? - быстро сказал Мальбет, прежде чем эльфийский принц успел ответить, указывая на следующую статую в очереди. - Какова его история?

- Ах, - сказал Кандор, рассматривая сутулые плечи, если бы статуя могла наклониться, сеньора рядом с Норкраггом. - Король Ранульф Мелколобый. А справа от него - королева Хельги.

Мальбет увидел большую и страшную гномью женщину, когда посмотрел на изображение королевы Ранульфа.

- Она... внушительна, - сказал он, тщательно подбирая слова.

Кандор продолжал:

- На церемонии обручения ходили слухи, что Ранульфу пришлось ждать еще пятьдесят лет после его первого предложения руки и сердца, прежде чем они смогли пожениться. Видите ли, согласно законам гномов, жених должен дважды обернуть свою бороду вокруг талии ринна, прежде чем брак может быть признан законным, а Хельги была могущественной женщиной.

- А еще говорили, - вмешался Ругнир, - что она была такого прекрасного происхождения, что чуть не разорила бедного старого Ранульфа, когда села на брачные весы!

Бывший шахтер хрипло рассмеялся, Нагрим присоединился к нему.

Даже король Багрик улыбнулся.

- Да, Ругнир, - строго произнес Морек, который подслушивал все разговоры за королевским столом, - так оно и было, но какая королева была у Ранульфа. Любая жена, которую ты мог бы получить для себя, была бы такой же беспризорной, как эти эльги, таково твое растраченное состояние, - язвительно добавил он.

Кандор воспротивился замечанию капитана стражи очага, надеясь, что эльфы не обидятся. Если бы они это сделали, у них не было возможности озвучить это, поскольку Морек продолжал без остановки.

- Краггин будет блуждать в подвешенном состоянии перед Вратами Газула из-за твоего распутства. Это не судьба для такого, как он, вообще не судьба.

Весь стол внезапно затих от вспышки Морека. Даже пьяный юмор Ругнира, казалось, вышел из него при упоминании имени его отца.

- Как это так? - спросил Летральмир, который апатично разливал вино в своем кубке, прежде чем заметил явный диссонанс и воспользовался возможностью воспользоваться им. - Конечно, этот прекрасный... человек не может нести ответственность за судьбу своего отца. Разве он не сам определил свою судьбу?

Лицо Морека вспыхнуло, и он стиснул зубы.

Мальбет быстро вмешался, когда понял, что пытается сделать черноволосый эльф.

- Я думаю, что мои родственники имеют в виду, - начал посол, - что мы незнакомы с верой гномов. Например, что это за врата, о которых вы говорите? Я полагаю, это не буквальные ворота, как вход в этот большой зал?

- Нет, - сказал Морек, бросив кинжальный взгляд на Летральмира, прежде чем переключить свое внимание на Мальбета. - Врата Газула преграждают путь в загробную жизнь гномов и в Чертоги Предков, - объяснил он. - Каждый гном должен предстать перед этими вратами и уравновесить свои деяния перед самим Газулом. Даже если они будут признаны достойными и пройдут в Залы, нет никакой гарантии, что они останутся там. Деяния потомков могут поставить под угрозу их место за столом Грунгни. Так бывает с некоторыми, - сказал Морек, искоса и сердито глядя на Ругнира, - их предки будут блуждать потерянными, пока не будет исправлено их бесчестное поведение.

- Но, несомненно, тот гном, если он действительно переживает чистилище, должен был сам навлечь его на себя? - надавил Летральмир, лукаво подмигнув Артелас, которая наслаждалась зрелищем, сидя рядом с ним.

- Краггин был честным и добрым, - страстно утверждал Морек, - как ты смеешь порочить его имя!

- Прошу вас, - взмолился Мальбет, - Летральмир не хотел вас обидеть, я уверен. Так ведь? - добавил он, многозначительно глядя на темноволосого эльфа, который ответил на его строгий взгляд равнодушным взглядом.

- Нет, конечно, нет. Я бы никогда не опорочил гнома, - наконец ответил он.

Лицо Морека потемнело, он встал и повернулся к Багрику, на которого это тоже не произвело впечатления.

- Милорд, я сожалею, что должен покинуть королевский стол, чтобы заняться своими многочисленными обязанностями, - сказал капитан стражи очага.

Багрик был серьезен, когда смотрел на эльфов. Казалось, надежда на то, что его гости будут достойны чести сидеть за его столом, рухнула. Он глубоко вздохнул, подавляя раздражение. Багрик знал взгляды капитана стражи очага – они не так уж отличались от его собственных – но у него также не было желания разжигать огонь антиэльфийских настроений Морека. Он пообещал Брунвильде, что попытается, и дал аналогичное обещание Кандору. Как король холда, он сдержит свое слово. И все же, когда Морек был в таком отвратительном настроении, у него не было другого выхода, кроме как отпустить его.

- Согласен, - наконец сказал Багрик.

Морек быстро поклонился и бросил темный взгляд в сторону Летральмира, прежде чем покинуть Великий зал.

Корвейл не произнес ни слова с тех пор, как эльфы вошли в Великий зал. Тем не менее, он внимательно наблюдал за всем происходящим, его взгляд задерживался на Артелас больше, чем на большинстве. Только когда она заметила, что он смотрит, он смущенно отвернулся. После этого он стал более внимательным, наблюдая за ней. Это только усугубило дискомфорт, который он уже испытывал. Белому Льву не нравились сырые земляные залы, ощущение нахождения внутри горной вершины. Это было похоже на угрозу, ожидающую, чтобы оправдать себя. Вместо этого он тосковал по широким просторам Крейса, своей родины: чувствовать ветерок на лице, тепло солнца на коже и вдыхать ароматы дикой природы.

Корвейл в глубине души был зверем, подобным тому, шкуру которого он носил на плечах. Дикий и необузданный, он хотел бродить по лесам и горам Ултуана. Терпеть ощущения заключения в каменную клетку было для него проклятием.

- Он всегда был очень взвинченным, этот парень, - заметил гном, сидевший рядом с ним. Корвейл увидел, что у него густая черная борода и темные круги вокруг глаз. У него были грубые на вид руки, покрытые шрамами и мозолями. Очевидно, он был воином. Он был одет в темно-серую тунику и, зажав трубку между губами, протянул руку Белому Льву.

- Грикк Железный Шип, капитан королевских сталеломов.

Корвейл пожал руку гному, хотя этот тактильный жест показался ему странным.

- Корвейл, - пробормотал он, неуверенный в своё правильном использовании хазалида. Возможно, он сказал рукопожатием больше, чем хотел.

- У меня такое чувство, что грандиозные пиры не для тебя, эльги, - сказал Грикк, сам пытаясь завязать разговор.

- Да, - ответил Корвейл.

- Не для меня тоже, - согласился Грикк. - Я бы предпочел побыть один в Унгрин Анкоре, в туннелях под холдом, - объяснил он. - Там обитает много зверей, это правда, но я знаю, что нужно делать со зверьми, - добавил он с блеском в глазах.

Корвейл пожал плечами, не зная, как ответить.

- На больших собраниях я в растерянности, - сказал гном.

- Ага, - ответил эльф.

- Похожи мы с тобой оба, - пробормотал сталело после неловкого молчания и скрестил руки на груди, покуривая трубку.

Огромный гонг, в который ударил Хаггар, металлическим эхом разнесся по Великому залу. Это возвестило об окончании пира и начале развлечений, предоставляемых гномами. Гулкий звук принес желанное облегчение обеим расам. Конечно, Багрик был рад этому. Этот Италред до последнего дюйма доказал, что он тот самый надменный принц-воин, каким, как предполагал Багрик, он и должен быть. Он задавался вопросом, когда настоящая толпа слуг вошла в большой зал, чтобы убрать тарелки и блюда, было ли мудрым шагом прислушаться к совету Кандора относительно эльфов. Глава гильдии торговцев настаивал на том, что торговый союз между их народами принесет много процветания, что эльфы будут очень охотно дружить с гномами в свете проблем, которые окружают их собственные берега. Однако до сих пор Багрик не видел ничего, что могло бы его ободрить, и до тех пор только прикусывал язык.

Слуги-гномы работали быстро, унося остатки пиршества обратно на кухню холда и в меньшие залы клана. Наблюдая, как они выходят с гигантским котлом для бульона и костровой чашей, Багрик почувствовал, что его страж очага поднял его на трон. Королевский стол был сдвинут с его пути группой воинов клана, и его вместе с Брунвильдой и Нагримом отнесли к краю каменной платформы, возвышающейся над углублённым полом огромного зала. Другие столы, Места Мудрецов, Мастеров и другой знати гномов, уже были убраны на хранение. Внизу происходило аналогичное устройство, когда там, где раньше было много столов, начала появляться большая открытая площадь.

Выступы, очерчивавшие комнату, вскоре были заняты, еще больше слуг-гномов предоставляли пухлые бархатные подушки с деревянными спинками для почтенных или важных персон. Вскоре Великий зал приобрел вид крытого амфитеатра, каменная площадь стала естественным центром внимания эльфов и гномов.

Как только трансформация была завершена, Багрик снова повернулся к Хаггару, который стоял наготове у большого гонга в углу зала. По приказу короля Хаггар снова ударил в гонг, и в зале, который до этого был наполнен гулом тихих голосов, воцарилась тишина. Затем Багрик подал знак своему знаменосцу начинать представление.

- Грикк Железный Шип, капитан королевских Сталеломов! - провозгласил Хаггар, и его голос разнесся по комнате, как громкий призыв.

Чернобородый гном вышел из тени на краю Великого зала, приблизился к своему королю и преклонил одно колено, его сжатые кулаки были по обе стороны от тела и касались пола в царственной манере гномов. На нем больше не было темно-серой туники, вместо этого он был раздет до пояса и одет в кожаные бриджи с кольчужной юбкой, бронзовые наручи были застегнуты на запястьях.

- Тромм, Грикк из клана Железного Шипа, - сказал Багрик своему капитану. - Какие подвиги у тебя есть для нас?

- Метание топора, мой повелитель, - услышал Мальбет ответ сталелома, - и поднятие наковальни.

Сидя рядом с Кандором, эльфийский посол наблюдал, как воины кланов вышли на каменную площадь в центре Великого зала, неся сначала стойку с ручными топорами гномов, а затем ряд деревянных кольев, на вершине которых были насажены головы зеленокожих. Мальбет подавил отвращение к ужасным мишеням, с их высунутыми языками и остекленевшими глазами. Рваная кожа свисала с их шей вместе с полосками иссохшей плоти, покрытой запекшейся кровью.

Они были отталкивающими существами, решил эльф, беспокоясь о том, о чем думал Италред, который постоянно гримасничал, рассматривая обезглавленные головы. Беспокоясь о своем принце, Мальбет также поймал ядовитый взгляд Летральмира, который явно наслаждался зрелищем по совершенно непонятным причинам. Выдержав пристальный взгляд эльфийского посла, черноволосый мастер клинка что-то прошептал на ухо Артелас, которая тихо рассмеялась. Мальбет тоже заметил Корвейла, его внимание было приковано, но не к Грикку, который подходил к стойке с оружием за своим первым топором, а скорее к Артелас.

"Это плохо кончится", - подумал Мальбет и решил поговорить с Белым Львом позже.

Преисполненный беспокойства и дурных предчувствий, он фальшиво улыбнулся Кандору, который жестом пригласил его посмотреть, так как представление вот-вот должно было начаться всерьез.

Грикк был весь в поту, ряд расколотых черепов зеленокожих и перевернутых наковален свидетельствовали о его стараниях. Гномы ликовали как один с каждым поднятым грузом, с каждой головой орка или гоблина, пораженной и искалеченной. Грикк никогда не промахивался, ни разу, и никакая наковальня, какой бы большой она ни была, не могла победить его. И наоборот, эльфы, казалось, не знали, что делать, и в основном все время молчали, только вежливо хлопали в конце, когда капитан сталеломов склонился перед своим королем, а затем перед аудиторией.

Хаггар нашел эльги странными существами, которым не хватало готовности к товариществу его сородичей. Как они могли не оценить мастерство капитана сталеломов? Грикк был одним из лучших воинов в холде, уступая только Мореку. Хотел бы он, Хаггар, быть таким великим… На мгновение мысли гнома перенеслись в прошлое, к позору, который он должен был искупить. Он посмотрел на знамя Унгора, покоящееся на своем месте за троном короля Багрика, и снова ощутил позор того дня.

Тхагри, сказал он себе, останется ли когда-нибудь на мне твое бесчестье?

Воспоминания Хаггара были так глубоки, что он едва не пропустил приказ своего короля объявить о следующем развлечении.

Хаггар поспешно ударил в гонг и закричал:

- Хор Гильдии шахтеров, возглавляемый Джодри Бродбеллоу!

Мальбет наблюдал, как в зал вошли певчие-гномы, одетые в свои лучшие наряды, бронзовые пуговицы на их коричневых туниках блестели, черные металлические шахтерские шапки были отполированы до тусклого блеска. У некоторых на пальцах были крошечные колокольчики или матерчатые кисточки, привязанные к лодыжкам и запястьям. Там также были музыканты, несущие инструменты: большие латунные рожки, изогнутые, чтобы напоминать извивающихся змеевидных монстров; толстые пузыри животных, снабженные множеством медных труб, которые выступали под неудобными углами; барабаны из орочьей кожи, которые выкатили на каменную площадь; и странного вида шарманка с клавишами из пожелтевшей кости на одном конце и металлическим поворотным рычагом на другом.

Это было самое причудливое сборище, какое Мальбет когда-либо видел, а он уже бывал в королевствах гномов раньше. Однако, каким бы странным ни было это скопление гномов, зрелище не могло подготовить его к тому, что произошло дальше. Суровая басовая нота начала выступление, главный хорист сначала пел а капелла, прежде чем его товарищи присоединились к нему в комплиментарном баритоне и теноре. Пока они пели какую-то песенку о Феркине и заднице гоблина, насколько Мальбет мог разглядеть, музыканты заиграли на своих инструментах.

Ужасающий грохот пронзил его чувства, и эльфийский посол сначала закрыл глаза в надежде, что гномы просто ошиблись. После еще нескольких секунд слуховой пытки стало ясно, что это не так, и, поморщившись, Мальбет открыл глаза. Раздувая покрасневшие от усилий щеки, гномы издавали звук, похожий на ржание загнанной лошади или скрежет кости по металлу. Эльфийский посол заметил, что король Багрик, казалось, наслаждался представлением, как и остальные гномы, хлопая себя по бедру, когда шахтеры танцевали странными, приседающими движениями, колокольчики и кисточки дрожали при каждом их ритмичном движении.

Мальбет стиснул зубы, отчаянно пытаясь в то же время улыбнуться, и взмолился Ише, эльфийской богине милосердия, чтобы все поскорее закончилось.

Багрик перестал отбивать ритм барабанов хористов когда увидел выражение лица Италреда. Эльфийский принц выглядел так, словно находился в глубокой агонии, черты его лица были так напряжены, что они никогда не могли вернуться к своему обычному состоянию безразличия.

Король гномов поспешно привлек внимание своего знаменосца и энергично призвал его ударить в гонг.

После минутной нерешительности Хаггар сделал, как ему было велено, и гулкий звук гонга резко прервал выступление Хора Гильдии шахтеров.

- Хватит! – зарычал Багрик.

Сбитые с толку, шахтеры остановились на середине первого куплета своей песенки с запоздалым гудком и треском трубы и аккордеона. Багрик взволнованно отмахнулся от взглядов растерянных шахтеров, и они уныло зашагали прочь с нестройным грохотом инструментов и громким ворчанием.

Затем король быстро повернулся к Хаггару, его взгляд вопрошал, что будет дальше. Гном просто пожал плечами, выглядя слегка испуганным внезапным нарушением графика.

Мальбет пришел ему на помощь.

- Возможно, вы позволите Нам почтить вас знакомством с нашей родной культурой, - сказал эльфийский посол, к глубокому облегчению Хаггара.

Багрик что-то пробормотал в ответ, но затем Кандор кивнул с таким же облегчением.

- Артелас, - сказал эльф, поворачиваясь к бледной девушке, стоявшей рядом с принцем Италредом, - не почтишь ли ты наших щедрых хозяев песней Эатайна?

Хаггар увидел, как эльфийская девушка скромно кивнула, поднимаясь со своего места, и почувствовал, как его лицо вспыхнуло от ее элегантности и неземной красоты. Никогда за всю свою жизнь он не видел такого существа. Такая тонкая, такая хрупкая, она была подобна ветру, отраженному солнечному свету на воде, блеску золота. Она скользнула вниз к площади, два эльфийских арфиста бесшумно подплыли к ней, когда она заняла свою позицию в центре площади. Великолепие Великого зала казалось притупленным в ее сияющем присутствии, и все внутри затихло, когда она начала.

Мелодичная мелодия наполнила воздух, когда пела Артелас, навязчивый, эфемерный звук, который, казалось, то появлялся, то исчезал, когда арфисты перебирали свои инструменты в аккомпанементе. Хотя он не понимал слов, Хаггар почувствовал тепло и странное чувство легкости, охватившее его тело, когда он услышал их. Эффект был завораживающим. Время замедлилось и перестало иметь значение. Как будто в большом зале была только она, одна и поющая только для Хаггара. Ее пристальный взгляд встретился с взглядом гнома, и бремя его прошлого исчезло. Не осталось даже отдаленного воспоминания, осталась только Артелас.

Когда песня закончилась, девушка склонила голову в мольбе перед толпой, и воцарилась ошеломленная тишина. Хаггар вытер слезы с глаз и снова вздохнул. Когда он увидел, как Артелас рухнула, его сердце чуть не остановилось в бронированной груди.

Корвейл первым пришел на помощь Артелас, спрыгнув со своего насеста на каменном выступе и ловко приземлившись, через мгновение оказавшись рядом с ней. Италред был рядом с Белым Львом, отмахиваясь от арфистов и других эльфов, когда он забрал ее у своего телохранителя и обнял, прежде чем тихо прошептать на ухо своей сестре. Она проснулась и медленно открыла глаза.

- Что с ней не так? - спросил Мальбет, эльфийский посол последовал за своим принцем. Собралась небольшая группа других заинтересованных зрителей, как эльфов, так и гномов.

- Все в порядке, мне позвать жрецов Валайи? - спросил Кандор, слегка запыхавшись.

- Что там происходит внизу?! - крикнул Багрик со своего места, король гномов не хотел спускаться, чтобы посмотреть самому.

- Нам не нужны ваши жрецы! - рявкнул Италред себе под нос, бросив хмурый взгляд на торговца-гнома.

- Все хорошо, друг мой, - сказал Мальбет, встав между принцем и Кандором и положив руку на плечо гнома. - Артелас просто устала от нашего путешествия. Она чувствует это больше, чем все мы, - объяснил он.

Кандор медленно кивнул, мельком увидев, как Италред прошел мимо Мальбета, когда тот сердито подзывал своих слуг, но не выглядел успокоенным.

- Все хорошо, - повторил Мальбет гораздо громче, на благо всего собрания. - Леди Артелас всего лишь устала.

- Мы все устали, - раздался голос Летральмира, его тон был мрачным, когда он появился из толпы, как гадюка. - Эти... игры, - добавил он, - продолжаются уже достаточно долго.

Мальбет собирался что-то сказать, когда Италред встал, неся Артелас на руках.

- Летральмир прав, - сказал принц на эльфийском. - Это нелепое представление закончено. Я уже достаточно натерпелся.

- Но, милорд, я уверен, что если Артелас вернется к... - начал Мальбет.

- Все кончено, Мальбет, - отрезал Италред, его тон не допускал возражений.

Эльфийский посол, остановившийся на полпути, закрыл рот и кивнул в знак согласия. Краем глаза он заметил, что Летральмир тихо ухмыляется про себя.

- Мальбет, - коротко сказал Италред, - скажи нашим хозяевам, что мы удаляемся на вечер, - с этими словами он вышел из зала, Корвейл, с озабоченным лицом, вместе с ним. Кучка слуг последовала за ними, невнятное ворчание гномов осталось позади.

Летральмир отдал серию резких приказов на эльфийском, после чего воины поднялись на ноги и последовали за принцем вместе с остальными слугами. Черноволосый мастер клинка уже собирался шагнуть вслед за ними, когда Мальбет схватил его за руку.

- Что, по-твоему, ты делаешь?! - сердито зашипел он.

Эльф с волосами цвета воронова крыла мрачно улыбнулся:

- Сохраняю мое достоинство и достоинство нашей расы, - сказал он.

- Каин, будь ты проклят, Летральмир.

Эльф фыркнул, как будто нашел замечание Мальбета забавным.

- Сначала ты, - возразил он, многозначительно глядя на свою руку, которую все еще сжимал посол.

- Ты действительно хочешь устроить сцену перед нашими щедрыми хозяевами? - Летральмир подтолкнул его через несколько секунд и снова посмотрел на свою руку. - Помни о своем характере...’

Мальбет отпустил его.

- Что происходит? - спросил Кандор, когда эльфы толпой выходили из Великого Зала.

Мальбет обернулся, к нему вернулось самообладание.

- Похоже, усталость взяла верх над всеми нами, - слабо ответил он, затем повысил голос, обращаясь к королю. - К сожалению, ваше величество, мы должны удалиться на вечер. Принц Италред устал и должен отдохнуть после путешествия. Однако он попросил меня передать его признательность за прекрасный пир и развлечения, которые вы так любезно предоставили.

Король Багрик что-то пробормотал себе под нос, явно не убежденный, и Мальбет воспринял это как намек на то, что ему пора уходить.

Багрик оглядел столпотворение в своем Великом Зале, оставшееся после эльфов: гномы, слоняющиеся по каменной площади, почесывающие головы и перешептывающиеся друг с другом, недовольные голоса сердитых длиннобородых, их трубки яростно дымились; темные взгляды, проходящие между мастерами гильдий и другими лордами кланов и танами, что он, Багрик, дал санкцию на это фиаско.

Он почувствовал присутствие Брунвильды рядом, которая собиралась успокоить его, и сжал кулаки.

- Ничего не говори! - прорычал он сквозь зубы, переводя яростный взгляд на Кандора, который, казалось, как-то растерялся, стоя под ним.

Голос Ругнира нарушил гробовую атмосферу.

- Кто умер? - весело спросил он. - Пусть эльги хорошенько выспятся, нужно еще выпить.

Несколько молодых воинов клана, казалось, сразу прониклись этой идеей, включая Нагрима.

Багрик мгновенно разрушил это легкомыслие.

- Нет! - бушевал он, с трудом поднимаясь на ноги и окидывая комнату стальным взглядом. Он прогнулся перед этими эльфами, впустил их в свой дом, закрыл глаза на их оскорбления, их высокомерие и грубость. Они бросили ему в лицо его гостеприимство, как навоз гроби. Багрик был взбешен и не в настроении веселиться. - Возвращайтесь в залы своих кланов, все вы, вечеринка окончена!

Глава 7: Тёмные секреты

Прошло несколько часов, прежде чем Мальбет вернулся в Белоградский Зал, теперь превращенный в эльфийский анклав. Покинув Великий Зал, он дождался Кандора. Гном-торговец появился довольно скоро, обменявшись короткими словами со своим королем, или, скорее, ему навязали слова, которые он выслушал молча. Пепельно-бледный от ругани короля, торговец затем отвел эльфа в свои личные покои, и они вдвоем подробно обсудили вечер, Кандор выразил обеспокоенность короля поведением эльфов, а Мальбет заверил гнома, что это всего лишь проблемы с зубами, и соглашение по поводу торговли может быть достигнуто. Долгие дебаты утомили эльфа, но ему удалось убедить Кандора, что союз еще можно спасти от кровавой бойни на пиру.

Несмотря на это, Мальбет с некоторым трепетом приблизился к шатру принца. Корвейл был снаружи, Белый Лев и горстка других охранников и слуг были единственными, кто еще не удалился в свои импровизированные жилища. Мальбет знал, что Корвейл останется на своем посту всю ночь, избегая сна или даже медитации, чтобы присматривать за своим повелителем.

Скрестив руки, похожие на железные обручи, мускулистый телохранитель хмыкнул, когда Мальбет приблизился, и отступил в сторону, чтобы тот мог войти.

В палатке горели низкие лампы, создавая теплую, приторную атмосферу в роскошной обстановке. Италреда уложили на груду пухлых подушек, сняли с него княжеские одежды, обнажили по пояс и надели свободные хлопчатобумажные штаны. Тихая мелодия двух арфистов, игравших рядом, наполнила комнату. Еще две девушки, одетые очень фривольно, но достаточно, чтобы сохранить достоинство, наливали вино в кубок принца и массировали его шею и плечи. При появлении Мальбета в комнате они подняли головы и похотливо улыбнулись, прежде чем продолжить свои обязанности.

Сине-зеленый дым пропитал атмосферу, задерживаясь у ног Мальбета, как осенний туман на поляне. Эльфийский посол увидел, как Летральмир сидит, скрестив ноги, и потягивает из мраморной трубки с длинной ручкой, а пятая девушка расчесывает его длинные черные волосы.

Двое дворян смеялись, когда вошел Мальбет, наслаждаясь концом какой-то шутки, в которую он не был посвящен. Все еще улыбаясь, Летральмир выпустил в воздух большое кольцо дыма. Он некоторое время сохранял свою форму, прежде чем рассеялся, превратившись в стойкий аромат.

- Принц Италред, - сказал Мальбет серьезным тоном, - мы должны поговорить о том, что произошло на пиру. Гномы недовольны.

Италред закрыл глаза и откинулся еще дальше назад, погружаясь в декаданс своего личного павильона. Он поманил его пальцем, украшенным кольцами, и одна из скудно одетых дев подошла с блюдом фруктов, которые принц принял с гедонистическим оцепенением.

- Гномы несчастны, я несчастен, - беззаботно ответил он. - Давайте просто покончим с этими торговыми переговорами, чтобы мы могли вернуться в Тор Эорфит и какое-то подобие цивилизации. Клянусь Азурианом, если я еще немного пробуду в норах этих волосатых гномов, у меня на подбородке вырастут волосы.

Летральмир ухмыльнулся.

Италред не шутил.

- При всем уважении, - сказал Мальбет, игнорируя мастера клинка, - необходимо внести коррективы, если мы хотим, чтобы торговые переговоры продолжались.

Италред взволнованно вздохнул, отмахиваясь от служанок и приподнимаясь на локтях.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал, Мальбет? Наши культуры совершенно противоположны друг другу. Столкновение было неизбежно.

- Это больше, чем столкновение, - сказал Мальбет с растущим раздражением. - Мы оскорбили наших хозяев в их собственном доме! Я тоже мечтаю о высоких башнях Эорфита, о небе и ветре и обо всем, что мне дорого в Ултуане и Эатайне, но здесь слишком многое поставлено на карту, чтобы рисковать во имя эгоистичных желаний и раздражительности.

Он зашел слишком далеко. Насмешливая улыбка, расползшаяся по лицу Летральмира, едва заметная уголком глаза, сказала Мальбету об этом.

- Вы забываетесь, посол, - огрызнулся Италред, садясь и чуть не опрокидывая бокал с вином.

- Я прошу прощения, мой принц, - смиренно ответил Мальбет, - но факт остается фактом: Тор Эорфит не выживет без помощи гномов.

- Мы не знаем этого наверняка, - сказал Летральмир, даже сейчас помешивая кальян.

Мальбет резко повернулся к нему лицом, хотя и сдерживал свой гнев.

- Мы слишком хорошо это знаем, Летральмир, - яростно сказал он. - Не позволяй своему высокомерию затуманить твой и без того затуманенный разум.

- Принц Италред, - продолжил Мальбет, поворачиваясь к своему лорду и не дожидаясь ответа от Летральмира. - Я призываю вас – извинитесь перед гномами, исправьте все, что произошло. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что на самом деле представляет собой этот торговый пакт, что мы надеемся получить от него. Пожалуйста… пожалуйста, не упускайте это из виду.

Выражение лица Италреда обещало еще одну гневную реплику, но он резко остановился, как будто осознав правду в словах Мальбета, и, наконец, капитулировал.

- Очень хорошо. Я сделаю, как ты просишь, Мальбет. Я верну себе уважение гномов. Мой долг - защитить будущее Тор Эорфита, так что я мало что еще могу сделать, не так ли? - добавил он, явно недовольный положением, в котором он оказался, положением, в котором они все оказались. - А теперь иди... - сказал он через мгновение, и его лицо внезапно потемнело. - Уже поздно, и я устал от политики.

Одна из служанок, видя расстройство своего господина, скользнула к нему, чтобы продолжить массировать его шею.

- Оставь это! - прорычал он, и она отпрянула, словно ошпаренная его словами. - Все вы, - добавил он, оглядывая комнату, - убирайтесь вон!

Поспешно собрав свои вещи и кое-что из одежды, квинтет дев поспешно покинул личную обитель принца, опустив глаза, опасаясь дальнейших упреков.

Летральмир, казалось, был ошеломлен реакцией Италреда, особенно его отказом от девушек, чьим обществом он так наслаждался.

- Это было строго необходимо, Италред? - спросил он, глубоко затянувшись трубкой и потянувшись за вином.

- Ты тоже, Летральмир, - тихо сказал принц.

Черноволосый эльф открыл рот, чтобы возразить, но передумал.

- Как пожелаете, милорд, - сказал он с наигранной почтительностью, явно разгневанный тем, что его выгнали из присутствия принца, как простого раба.

Мальбет наблюдал за всем этим зрелищем и не испытывал никакого удовлетворения. Он видел только Италреда, наконец-то смирившегося с серьезностью своего положения и суровой реальностью того, что их положение действительно было шатким.

Слегка поклонившись, он удалился сразу же после того, как Летральмир выбежал, его настроение было не лучше, чем когда он впервые вошел в павильон.

- Подожди... - позвал Мальбет, как только они оказались в нескольких футах от шатра принца и внушительной фигуры Корвейла, - ...я хотел бы поговорить с тобой, Летральмир.

Черноволосый эльф обернулся. Он был на пути к своей палатке, решив позвать пару девушек, которых Италред только что отпустил. Он позволил Мальбету подойти к нему, прежде чем дать свой ответ.

- Мне нечего сказать, - сказал он послу, все еще переживая из-за опровержения принца.

- Тогда просто слушай, - возразил Мальбет, ведя мастера клинка за плечо за угол одной из палаток. Оказавшись вне поля зрения Корвейла, он схватил Летральмира за руку и притянул его к себе.

- Не думай, что твои вопиющие попытки саботажа остались незамеченными, - сказал Мальбет, его взгляд был жестким. - Я не знаю, каковы причины, но это прекратится... сейчас. И тебе лучше держаться подальше от Артелас, - предупредил он.

Летральмир напрягся, услышав ее имя. Его лазурные глаза сверкали, как бриллианты, когда они смотрели на посла, его мрачная улыбка была словно высечена изо льда.

- Твое поведение по отношению к ней неприлично, - продолжал Мальбет. - Я достаточно долго закрывал на это глаза. Не думай, что Италред тоже будет продолжать это делать. Принц не желает видеть, как его сестра порочится из-за такого, как ты. Ее дары, ее зрение – они драгоценны… Я говорю тебе, Летральмир…

- Нет! - прошипел черноволосый эльф, хватая Мальбета за одежду, все следы его саркастического тщеславия испарились, и на их месте появилась злобная, неразбавленная желчь. - Я здесь единственный, кто будет говорить. Или ты хочешь, чтобы я раскрыл твою истинную сущность принцу, твоей драгоценной бородатой свинье? - он презрительно усмехнулся, хотя выражение его лица выдавало его страх.

Мальбет ослабил хватку, внезапный подкрадывающийся страх разоблачения поколебал его решимость.

Это была не пустая угроза. Летральмир имел в виду каждое слово. Теперь в его глазах был гнев, та же бессильная ярость, что и много лет назад…

Мальбет все еще держал его, вспоминая день, когда они впервые скрестили мечи в защищенном дендрарии виллы его дяди в Эатайне, стены из светлого песчаника, испещренные темными пятнами, Элетия умирала у него на руках. Ее горячая кровь была крещением для ярости и страдания, которые проявятся в Мальбете. И вот так чувства, которые он так упорно пытался подавить, ярость, таившаяся в его проклятой душе, бурной волной вырвались на поверхность.

Летральмир увидел это в глазах посла, увидел, как он взглянул на украшенный драгоценными камнями кинжал, который мастер клинка носил на поясе.

- Продолжай...- сказал черноволосый эльф, его губы скривились в усмешке. - …Сделай это, - Летральмир отпустил мантию Мальбета, опустив руку в знак покорности.

- Сдавайся.

Это было бы легко…

Элетия... умирает у него на руках…

Мальбет отпустил его, затем повернулся и направился к своей палатке, не сказав больше ни слова.

Летральмир разгладил свои одежды, глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он сказал себе, что это гнев, но на самом деле он боялся; боялся того, что Мальбет мог бы сделать, если бы его подтолкнули.

«Это может быть полезно, - подумал он, - если правильно направить».

Восстановив самообладание, он сумел удалиться с важным видом, властно глядя на всех слуг, которые видели или слышали его перепалку с послом и осмелились встретиться с ним взглядом. Он был полон решимости найти массажисток – их внимание было бы желанным отвлечением прямо сейчас, когда он передумал. Он обошел свою собственную палатку и вместо этого направился прямо к палатке Артелас.

«Ублюдок, Мальбет, угрожаешь мне, да?».

Маршрут Летральмира привел его обратно к дому Италреда и суровому Корвейлу, который свирепо посмотрел на черноволосого эльфа, когда тот приблизился.

- Принц попросил меня узнать, как чувствует себя его сестра, - солгал он, широко улыбаясь в сторону Корвейла. Белый Лев напрягся в ответ, его кожаные перчатки затрещали, когда он сжал кулаки.

Летральмир больше не думал о нем, проходя мимо и продолжая идти туда, где ждал Артелас.

- Мне скучно, - заявил Летральмир, входя в палатку, - и я поручил тебе развлечь меня, - добавил он, проходя в комнату и направляясь к Артелас, где она полулежала на шезлонге из белого дерева, обитом роскошным красным бархатом и выполненном в изображение лебедя в покое. Летральмир заметил нескольких слуг, слоняющихся по периферии, их лица были скрыты тонкими хлопчатобумажными покрывалами, которые висели по всей комнате, они несли серебряные графины и широкие бумажные веера. Еды не было видно – провидица редко ела. Летральмир отпустил слуг несколькими короткими приказами.

- Наконец-то наедине... - промурлыкал он, как только они ушли, позволяя намеку задержаться. Он придвинулся к ней ближе, ее запах ударил в его ноздри сильнее любых духов, разжигая его пыл.

Артелас оттолкнула его, но ее протесту не хватало убедительности.

- Мой брат убил бы тебя, если бы знал, что ты задумал, - сказала она, вздохнув и проведя тыльной стороной ладони по лбу в откровенно драматическом жесте. - Я устала, Летральмир, и сегодня не в настроении выслушивать твои ухаживания.

Летральмир презрительно фыркнул и отшатнулся.

- Ты в более скверном настроении, чем твой брат, принц, - ответил он.

- Он дурак, - сказала Артелас, впервые взглянув на Летральмира. В ее глазах была тьма, в голосе - горечь. - Я прежде всего провидица, а после - сестра. Настроение Италреда испорчено, потому что ему не нравится, когда он не добивается своего. Он раздражен, потому что должен прислушаться к совету Мальбета, потому что он должен заключить сделку с этими гномами.

Она почти выплюнула эти слова сквозь стиснутые зубы, когда скромный и элегантный фасад полностью исчез.

Летральмир пристально посмотрел на Артелас, ее слова не имели смысла, когда он глубоко впился в ее лазурные глаза и потерялся в их бездонной красоте. Решив разрядить обстановку, он подошел к пологу палатки, через который вошел.

- У меня есть кое-что, что тебя развеселит, - сказал он, заговорщически улыбаясь и подзывая ее к себе.

Артелас громко выдохнула, садясь, якобы раздраженная.

Летральмир проигнорировал театральность, открыл полог палатки и жестом указал наружу.

- Посмотри...

Артелас снова вздохнула, показывая свое нетерпение, но сделала, как ее просили. Заглянув сквозь полог, она увидела Корвейла, задумчиво стоявшего возле палатки ее брата.

- Не больше, чем на щёлку, - предупредил Летральмир, когда Белый Лев посмотрел в ее сторону, но затем быстро отвел взгляд, как будто внезапно устыдился.

- Посмотри, какой он несчастный, - саркастически сказал черноволосый эльф.

- Мне не нравится, как он на меня смотрит.

- Тупой и послушный лев, - усмехнулся Летральмир, раскрывая свои истинные чувства. - Его слащавые попытки завоевать твоё расположение лишь немногим менее смешны, чем выходки гномов, - добавил он, становясь более серьезным. - Зачем азур эти маленькие свиньи? Если бы у Италреда была хоть капля мужества, он собрал бы армию в Тор-Эорфите и повернул бы вспять северные орды, приближающиеся к нашим границам. Но вместо этого, по настоянию Мальбета, - он сплюнул, - он пытается использовать силу этих грубых существ и их грубые обычаи. Что они будут делать, кусать за лодыжки северных дикарей? Нет, - усмехнулся он, - людей бояться нечего.

- Я не так уверена... - сказала Артелас, не находя больше удовольствия в наблюдении за Корхвейлом, и закрыл полог палатки.

- Почему? - спросил Летральмир. Его глаза сузились, когда он посмотрел на нее, внезапно поняв. - Что ты видела?

В этот момент все выражение, казалось, исчезло с лица Артелас, и ее глаза остекленели, как бледные луны. Пьянящий аромат ее надушенного будуара исчез, на его место пришел запах моря, холодного, ледяного воздуха и привкус соли.

- Наши корабли, - сказала Артелас, ее голос был далеко, - пылают в океане...

- Ястребиные корабли Хасселеда, - прошептал Летральмир, сразу поняв, что она имела в виду. Как раз перед тем, как они отправились в крепость гномов, Италред приказал установить далеко в море оборонительную блокаду против кораблей северян, которые эльфы видели со своих сторожевых башен, плывущих по Морю Когтей. Командир Хасселед должен был возглавить их, оценить силы противника и уничтожить их, если сможет. Казалось, хороший командир потерпел неудачу.

- Их грубые суда, плывущие сквозь шторм... - продолжила Артелас. - Они выходят на сушу… стражи — это только начало...

- Сторожевые башни потеряны? - прошипел Летральмир.

Артелас повернулась к нему, неистовая, со страхом в глазах – ощущение этого было преувеличено ее сновидческим трансом.

- Они уже горят… Все они мертвы, все до единого.

Она заплакала, слезы потоком катились по ее лицу, и Летральмир обнял ее.

- Отпусти это, - мягко сказал он, гладя ее по волосам, - Отпусти все это.

Артелас посмотрела ему в глаза, наконец придя в себя.

- Все мертвы... - тихо всхлипнула она.

Летральмир нежно взял ее за подбородок, наклоняя голову Артелас так, чтобы ей пришлось смотреть ему в глаза. Он погладил ее по шее и придвинулся ближе.

- Что ты делаешь? - прошипела она, в ее голосе боролись страх и возбуждение.

- Твоему брату больше не нужен провидец.

- Я не могу, - сказала она надтреснутым шепотом.

- Ты должна... - хрипло ответил Летральмир, приоткрывая губы и прижимая их к ее губам…


Кровь. Бесконечная кровь. Поле боя было пропитано ей, островок растертой грязи с малиновым оттенком. Рваные знамена развевались на порывистом ветру, пахнущем медью и дымом от горящих городов, превратившихся в развалины в результате резни. Глухие, умоляющие крики и скрежет металла наполнили прогорклый воздух, принесенный горячим ветром, который кружился усталыми вихрями и шептал… смерть…

Мальбет проснулся весь в поту. Он резко сел, как будто тюфяк, на котором он лежал, был усеян шипами, и он только что почувствовал первый укол. В голове у него все плыло, видения то появлялись, то исчезали из поля зрения – война с существами не от мира сего, вопли ужаса и бог с окровавленными руками, ликующий во время резни. Чувственное воспоминание говорило о металле и огне, в ноздрях Мальбета невозможно было уловить вонь дыма.

Холод гномьего камня, проникавший даже сквозь мягкий пол его палатки, привел его в чувство. Промокшие простыни прилипли к его телу, и Мальбет сбросил их, как кандалы, сковавшие его во сне. Глухой и гулкий стук молотков, вездесущий шум гномьих кузниц, работающих день и ночь, снова напомнили ему о поле битвы, когда Мальбет снова погрузился в воспоминания, которые не принадлежали ему.

Дымящийся меч разрушения, воткнутый в черную наковальню.

Демоны с голодными пастями скорчились перед страшным алтарем.

Мир закончился кровопролитием и тьмой.

Мальбет потряс головой, чтобы прогнать образы лихорадочного сна, мелькавшие на краю его зрения, как хлещущие гадюки. Это было не его воспоминание. Это был Проклятый Остров и место последнего упокоения Меча Каина, самого проклятого из всех артефактов, загнанного в черную наковальню Аэнарионом Защитником, первым Королем-Фениксом, и, возможно, величайшим и самым трагичным из всех. Первым обнажив меч, он полностью принял Каина. Став почти богом, он спас расу высших эльфов, и все же, в то же время, его действия обрекли их на гибель.

Мальбет поднялся на ноги, наслаждаясь прохладой своего обнаженного тела, когда испаряющийся пот охладил его, и направился к святилищу, посвященному богине Лилеат. Это была простая вещь - статуя на возвышении, безобидно стоящая в одном из вестибюлей шатра. Его сердце громко колотилось, когда он рассматривал ее серебряную статуэтку, раскинувшую руки ладонями вверх в знак согласия. Мальбет осторожно поднял Лилит с ее серебряного, украшенного драгоценными камнями помоста и благоговейно поставил ее рядом с ним. Затем он двумя руками поднял диск самого помоста, открыв небольшое отделение внутри, в котором находился деревянный сундук. Достав сундук, он поставил его на землю, а затем сел, скрестив ноги, с ним перед собой. Он был заперт, но у Мальбета на шее висел ключ – маленькая золотая руна элтрай, прикрепленная к позолоченной цепочке. Она означала "надежда", но, как и большая часть эльфийской символики, имело противоположное значение, которое также можно было интерпретировать как "гибель’.

Отпирая и открывая сундук, Мальбет все еще чувствовал притяжение гнева, возбуждение от убийства, хотя и испытанное катарсисом из своего сна. Правдоподобие поля боя все еще было сильным. Внутри было шестнадцать флаконов, размером не больше сустава пальца, каждый из которых содержал бледно-зеленую молочную жидкость. Дрожащей рукой Мальбет взял один из них, сорвал пробку и быстро выпил. Ручейки густой жидкости стекали по изгибам его рта, и Мальбет вытер их тыльной стороной ладони. Дыхание замедлилось, сердцебиение, неистовое желание утихли, и Мальбет почувствовал себя лучше.

Что-то сломалось в нем в тот день, когда умерла Элетия. Он нашел утешение в ярости и смерти, приняв волю Каина. Все азур обладали способностью к этим чертам, воплощенным Богом с Кровавыми Руками. Убийство, ненависть, война и разрушение: они были частью эльфийской психики, такой же неразрешимой, как упрямство и жажда золота для гномов. Но это было смягчено миром, любовью и порядком – эльфийской философией, согласно которой один элемент не может существовать без своего двойника. Мальбет не обладал тем же равновесием, что и большинство других эльфов Ултуана. По его мнению, он был проклят, кровопролитие и опустошение его юности едва ли можно было оправдать, и вечное пятно на его душе.

Мальбет вернул сундук в его тайное место и переделал святилище. Опустившись на колени, он горячо молился Лилит о прощении. Когда он закончил, в его глазах стояли слезы. Он устало встал, потянулся за халатом и мягкими ботинками, прежде чем бесшумно выскользнуть из своей палатки.

Снаружи Корвейл был единственным, кто не спал. Он что-то украдкой записывал при тусклом свете волшебных фонарей и не заметил Мальбета, когда тот бесшумно проскользнул мимо него.

- Этой ночью я больше не усну, - подумал Мальбет, направляясь из Белоградского Зала в холд.


Штрихи и изгибы эльфийского письма были нанесены с предельной тщательностью и вниманием. Корвейл приложил немало усилий, чтобы быть требовательным и аккуратным в каждой детали. Влажные чернила блестели в слабом свете лампы, пигменты вступали в реакцию с маслянистым свечением, заполнявшим древний Белоградский Зал. Сияющие руны напомнили ему о свете в ее глазах, и это затем привело к воспоминанию о форме ее губ, сверкающем каскаде ее золотых волос.

Он любил Артелас столько, сколько знал ее. Случайная встреча с принцем Италредом, когда он охотился на спархоков в горах Аннули на севере Крейса, привела Корвейла к нему на службу в качестве проводника и, в конечном счете, телохранителя. Именно тогда он встретил Артелас, и тогда его сердце было потеряно.

Корвейл не обладал ни остроумием, ни обаянием Летральмира, ни эрудированным умом Мальбета; он был сильной и задумчивой душой, но под всем этим скрывался художник, который желал быть свободным. Сидя на коротком белом деревянном табурете, он царапал пером спархока на листе пергамента, всего лишь одном из многих, которые он уже исписал по мере того, как росла его ода Артелас. Это была незавершенная работа, претерпевшая множество изменений. Он не осмеливался высказывать свои чувства вслух; сделать это означало бы обнаружить несовершенство его языка, недостаток красноречия и обаяния. Только в этих словах Корвейл почувствовал, что глубина его эмоций может быть выражена. Как только он закончил, ему нужно было только набраться смелости, чтобы показать их ей…

Слабый скрежет кожи по камню привлек внимание Белого Льва, и он сразу же перестал писать, сразу же сунув листы пергамента в ближайший рюкзак. Он встал, вглядываясь в темноту в поисках чьего-либо присутствия.

Гном, их капитан стражи очага, если Корвейлу не изменяет память, появился в Белоградском Зале с фонарем в руках.

- Дежуришь допоздна, да? - спросил Морек, выходя на свет.

Корвейл сразу же заметил топор, висевший у него на бедре.

- Я не сплю, - ответил он на хазалиде, грубо выговаривая слова.

- Должно быть, это утомительно, - ответил Морек, лениво оглядывая комнату. Выражение лица гнома посуровело, когда он оглядел все палатки, эльфийскую обстановку и последующее уничтожение всего, что напоминало культуру гномов.

- Мне нужно только помедитировать, - сказал Корвейл.

Морек что-то проворчал себе под нос, прежде чем сказать:

- Тогда все хорошо.

- Все хорошо.

- Все хорошо, - повторил гном, но это было так, как будто он произнес эти слова про себя и с видом размышления.

Воцарилась тишина, эльф и гном неловко уставились друг на друга.

Через мгновение Морек повернулся и потопал из зала, слегка покачивая фонарем на ходу.


Пройдя по туннелям, минуя галереи, кухни и склады, блуждания Мальбета привели его в массивную сводчатую комнату. Комната сияла звездным светом, отраженным от верхнего мира. Разрозненные стволы направлялись через ряд зеркальных камер и воронок, пока не сошлись в этом месте, купая его в серебре. Эффект был удивительным: бриллианты, расположенные по шести стенам комнаты, сверкали, как небесные тела, свет которых они преломляли; линии чеканного золота мерцали, как жидкость, а руны, вырезанные на стенах, светились силой.

Однако самым впечатляющим из всех была монолитная статуя, которая доминировала в центре шестиугольного зала. Это была женщина-гном, высеченная в камне. Она была одета в простую одежду; ее руки безмятежно покоились на теле, ее лицо было доброжелательным и мудрым, но в то же время обладало чувством нестареющей силы духа.

Из своих исследований Мальбет знал, что это Валайя, одна из богинь-предков гномов, в ее аспекте учителя и матери. Серьезность, вложенная в этот храм, в саму статую, была унизительной. Здесь царил покой, Мальбет сразу почувствовал это и прошептал благословение изображению своего благодетеля.

- Вы, эльги, чутко спите, - пожаловался голос позади него, прервав его мысли.

Мальбет обернулся и увидел Морека, одного из капитанов короля Багрика, который сурово смотрел на него.

- Или ты тоже просто "медитируешь"? - спросил гном, сам приближаясь к статуе.

Мальбет выглядел озадаченным и решил проигнорировать это замечание.

- «Элги», - сказал он вместо этого, - я слышал это слово несколько раз. Что это значит? - спросил он на хорошем хазалидском.

Если Морек и оценил этот жест, то никак этого не показал.

- У этого слова два значения. «Эльф» - одно из них, - ответил он.

Мальбет проследил за взглядом гнома, устремленным на статую.

- Валайя, - сказал он, меняя тему, но подтверждая первоначальное убеждение Мальбета. - Она жена Грунгни, богини Домашнего Очага и Крепости, одного из наших величайших предков. Настроение немного смягчилось, как будто сила богини воздействовала на драчливого карлика даже через его простое присутствие в ее храме. - Грунгни научил дави, как делать из металла оружие, как сражаться, когда земли были окутаны тьмой, до прихода эльфов, - Морек почти выплюнул последнее слово, влияние Валайи на него явно было мимолетным. - Это священное место, - добавил он, и в его словах был сильный подтекст, не оставляющий сомнений в том, что Мальбет нарушил границы дозволенного.

- Я не хотел вас обидеть, - сказал Мальбет.

Морек снова что-то проворчал и отвернулся.

- Эльги, ты сказал, это слово имеет два значения, - сказал посол, - эльф и что еще?

Морек коротко оглянулся с хмурым выражением на лице.

- Слабый.

Гном пошел прочь, ожидая, что Мальбет последует за ним.

Эльф был не единственным, кто тайно бродил по городу в ту ночь, другие, более знакомые с бесчисленными проходами и древними, залитыми пылью залами Карак Унгора, также тайно перемещались среди теней.

- Я умоляю вас, королева Брунвильда, передумайте, - взмолился Грикк, держа перед собой в одной руке окованный фонарь, а в другой - свой железный топор.

- Если король узнает об этом, я скажу ему, что сама добралась сюда, - ответила Брунвильда, не отрывая взгляда от спины гнома в доспехах, пока он вел их по катакомбам холда.

- Да, моя королева, и тогда он подстрижет мне бороду за то, что я позволил вам идти по Серой Дороге одной.

- Некоторым гномам не угодишь, - подумала Брунвильда и продолжила свой путь.

Эти подземелья были редко посещаемыми тропами. Казалось, что вечности пыли собирались на каждой поверхности в виде всепроникающей патины, отсюда и название, данное сталеломами, «Серая дорога». Каждая ниша, каждая статуя, превратившаяся в руины, каждая разрушенная гробница и реликварий были покрыты серой пеленой.

Известный также как Погружающийся Холд, Карак Унгор был самым глубоким из всех королевств Караз Анкора. Здесь, на самом низком обитаемом уровне, казалось, что само время было сковано, как тело в смоле. Так далеко внизу только призраки и их шепот часто посещали пустынные коридоры.

Хотя они находились намного ниже клановых залов и королевских покоев короля, Брунвильда вздрагивала при каждом новом стуке бронированных сапог Грикка. Звук отозвался грубым эхом, как будто тишина обиделась на беспокойство. Темнота тоже, казалось, неохотно отступала от света фонаря, словно оскорбленная его присутствием. В этих стенах было что-то разумное. Когда-то, тысячи лет назад, здесь жили гномы. Они добывали скалу и строили свои высокие камеры, пока руда не иссякла, и они двинулись дальше. Остались только воспоминания. Это было дурное предчувствие. Багрик тоже это знал. Это было одной из причин, по которой король заточил его здесь, но Брунвильда была готова это вынести.

Внезапный сквозняк пронесся по длинному, черному как смоль туннелю. От него пахло плесенью и горечью, от этой вони у Брунвильды защекотало в носу.

- Держитесь поближе ко мне, моя королева, - сказал Грикк низким голосом, медленно поворачивая голову, осматривая маршрут впереди. - Неподалеку находятся одни из рухнувших врат в унгдрин анкор, - сказал он ей шепотом.

Дорога, подземная дорога, которая соединяла все владения гномов в Горах Края Мира, была разделена рядом ворот, порталов, которые охранялись и патрулировались сталеломами. Хотя в целом они считались безопасными, некоторые из врат пали, темные существа, жившие под горой и соперничавшие с гномами за господство в подземье, уничтожили их. Такие ворота иногда оставляли в покое вместо того, чтобы отвоевывать. Клановые шахтеры отправлялись закрывать их контролируемыми обвалами. Не все ворота оставались закрытыми, и Грикк всегда помнил о тех, которые не были закрыты.

Брунвильда ускорила шаг, оглядываясь по сторонам, когда в тусклом свете фонаря стали видны полуразрушенные колонны и остатки заброшенных канделябров. Она была так близко к Грикку и так поглощена своим окружением, что, когда сталелом наконец остановился, она врезалась прямо в него.

Грикк рассыпался в извинениях, его глаза расширились от стыда и смущения за полной лицевой пластиной его громриловой брони. Брунвильда с добродушным юмором отмахнулась от этого, признав, что это ее вина, отряхнула мантию и сделала все возможное, чтобы успокоить оскорбленного капитана гномов.

- Мы здесь, моя королева, - наконец сказал Грикк, закончив извиняться.

Брунвильда посмотрела мимо него на короткий коридор, в конце которого виднелся слабый свет другого фонаря.

- Спасибо тебе, Грикк. Я могу пройти остаток пути сама, - сказала она.

- Но моя королева... - начал он протестовать.

- Капитан, это была не просьба. Дальше я прекрасно справлюсь сама. Тебе нужно вернуться к своим обязанностям. Если король обнаружит твое отсутствие, он поймет, что что-то не так. Сегодня я уже один раз рискнул вызвать его гнев; второй раз я этого делать не буду, - Брунвильда положила руку на его наплечник. - Твоя забота трогательна, правда, - искренне сказала она ему, - но сейчас оставь меня, Грикк.

Капитан сталеломов неохотно подчинился и повернул обратно тем же путем, которым они пришли. Брунвильда смотрела ему вслед всю дорогу, пока он не скрылся за углом. Удовлетворенная тем, что он сделал, как ее просили, она проверила сумку, которую перекинула через плечо, затем глубоко вздохнула и поспешила к далекому фонарю и своей цели.

Другой сталелом поприветствовал Брунвильду, когда она подошла к сияющему свету, отбрасываемому его фонарем. Он стоял неподвижно перед дубовой, окованной железом дверью, на петлях которой был выбит оскаленный лик Гримнира. Гном выглядел потрясенным, когда увидел королеву, приближающуюся из мрака.

- Королева Брунвильда! - быстро сказал он, чуть не выронив фонарь. - Вас не должно здесь быть.

- Я знаю это, сталелом, - ответила она. - А теперь дайте мне пройти.

- Я... не могу, моя королева. Король запретил это, - ответил гном, явно взволнованный.

- Багрика здесь нет, но я здесь, и как ваша королева я требую, чтобы вы позволили мне пройти, - настаивала она. Строго посмотрев на него, она заметила трещину в его решимости и сделала шаг к нему.

- Я не могу, миледи. Мой долг - охранять ворота. Никто не может войти без разрешения короля, я поклялся в этом, - несмотря на его протесты, сталелом отступил на полшага назад, когда Брунвильда приблизилась.

- И все же пропустите меня, - спокойно повторила Брунвильда. - У меня здесь еда пропадает впустую.

Сталелом сделал паузу, дилемма, с которой он столкнулся, на мгновение лишила его дара речи.

- Пропустите меня, и король не услышит об этом. Даю тебе слово, - сказала она, делая еще один шаг вперед. - Я королева Карак Унгора, - сказала она ему, когда воин продолжил молчать, - и мне не откажут в моем собственном владении.

Сталелом колебался, сражаясь между приказами своего короля и желаниями своей королевы.

- Его уже накормили, - сказал он в конце концов.

Это был неудачный выбор слов, о чем воин тут же пожалел.

- Ты говоришь о моем сыне, - отрезала Брунвильда.

- Конечно, моя королева, я не имел в виду… это просто. Я не могу позволить вам пройти, - настаивал он умоляющим тоном. И все же он не сдавался.

- Ты считаешь меня слабой, сталелом? - спросила Брунвильда через мгновение.

- Моя королева, я только...

- Я спрашиваю снова, - сказала она, обрывая его, - ты считаешь меня слабой королевой?

- Нет, - смиренно сказал сталелом, - конечно, нет.

- Тогда ты будешь знать, что я не уйду отсюда, пока не увижу своего сына.

Королева Брунвильда подошла прямо к воину в доспехах, ее подбородок почти касался его нагрудника. Хотя он был на добрых полфута выше и ощетинился оружием, сталелом, казалось, мгновенно уменьшился в ее грозном присутствии.

- Дай мне пройти. Сейчас же, - твердо сказала она.

Сталелом смог лишь на мгновение задержать на ней взгляд, затем быстро кивнул и повернулся к порталу позади себя. Толстым бронзовым ключом, висевшим у него на шее на толстой цепочке, он отпер дверь с громким металлическим лязгом и открыл ее.

Брунвильду сразу же обдало запахом пота и старого мяса, который боролся с застоявшимся ароматом стоячей воды и плохо сваренного эля. Бросив последний уничтожающий взгляд на сталелома, она вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь.

За дверью находилась небольшая, грубо обтесанная комната, тусклые факелы, установленные через равные промежутки на стенах, давали мало света, чтобы рассеять мрак. Здесь не было ни статуй, ни остатков былых дней, ни воспоминаний о героях. Там было сыро и пустынно. Единственной особенностью была дыра в середине комнаты, похожая на сырой колодец. Его цель была очевидна, несмотря на то, что Багрик и его сталеломы могли бы сказать – это была тюрьма.

Брунвильда взяла себя в руки, пытаясь совладать со своими эмоциями и зловонием, доносящимся из дыры, и шагнула к ней. Она опустилась на колени, чтобы заглянуть в более глубокий мрак колодца. Слабый луч света, исходящий из какой-то точки высоко вверху и отражающийся в отверстии, освещал камеру. Темная фигура в потертых гномьих сапогах и рваной одежде, шаркая, вышла из пятна света и задержалась на краю тени.

- Лотвар, - мягко уговаривала Брунвильда. - Лотвар, я принесла тебе поесть.

Тень слегка пошевелилась, как будто узнала ее голос, и через мгновение вышла вперед. Это был гном или, по крайней мере, какая-то извращенная пародия на него. Клочья бороды спорадически прилипали к его лицу, а глаза были розовыми, как у альбиноса. Деформированный рот прочертил неровную линию на его лице. Приплюснутый нос, одна из ноздрей которого была широкой и гротескной, понюхал воздух, а затем обнаружил еду в сумке. Когда Лотвар, привлеченный ароматом, двинулся к свету, Брунвильда увидела иссохшую и скрюченную руку, которую он прижимал к телу. Его кожа была бледной, как алебастр, и хотя свет был слабым, он явно причинял ему дискомфорт.

- Мама...

Звук голоса Лотвара чуть не разбил ей сердце, и Брунвильде пришлось отвернуться.

Королева быстро обрела решимость, подавив внезапный прилив вины, который она почувствовала из-за плохого обращения с Лотваром, даже из-за его существования. Она страстно желала освободить его из этого места, но она поклялась своему королю, что не сделает этого, и это слово было узами, выкованными из железа.

Рядом со входом в камеру стояла корзина. Брунвильда взяла его и прикрепила к системе ремней, подвешенных над колодцем, положив сумку в корзину, прежде чем опустить ее. Внутри были остатки пиршества, просто объедки, но Лотвар жадно поглощал их, и Брунвильда почувствовала новый укол тоски, наблюдая за ним.

- Мой отец, он с тобой? - спросил Лотвар с надеждой в голосе. Интонация существа, ибо никакое другое название не подходило ему больше, была грубой и тяжеловесной. Он медленно произносил слова, как будто изо всех сил стараясь их усвоить, монотонный звук сильно намекал на болезнь, которая ослабила его разум так же, как и тело.

Лотвар был первым сыном Брунвильды, и его прибытие в качестве наследника Багрика и будущего короля Карак Унгора должно было стать радостным событием. Но Лотвар развивался плохо, его уродства были очевидны при рождении и только усугублялись с возрастом. Однако, несмотря на это, Брунвильда любила его и умоляла Багрика не изгонять его, не обречь на смерть, оставив одного в горах. Только горстка гномов знала о существовании Лотвара – королевские капитаны Морек и Грикк, а также избранная группа сталеломов, которые охраняли камеру Лотвара от вмешательства. Остальные в холде, те, кто помнил, считали Лотвара мертвым, погибшим при родах. Великий позор обрушился бы на Багрика, если бы открылась правда о выживании его первого сына. Милосердие остановило руку короля в тот день, но негодование из-за этого решения все еще гноилось.

- Нет, сын мой, твой отец встречается с эльги. Но он велел мне сказать, что любит тебя, - солгала Брунвильда.

- Эльги здесь? - спросил Лотвар, шевеля губами, но не издавая ни звука, пытаясь понять. - Я буду сражаться с ними бок о бок со своим отцом, - сказал он в конце концов, вставая и ударяя себя в грудь.

Брунвильда улыбнулась сквозь слезы, радуясь окружавшей ее темноте.

- Нет, Лотвар, - сказала она, - эльги - наши друзья. Мы многому научимся друг у друга.

Лотвар непонимающе уставился на нее.

- Я заставлю его гордиться мной, - сказал он.

- Да, - прошептала Брунвильда срывающимся голосом, - он бы так гордился, - ее лицо вытянулось, и какое-то мгновение она не могла смотреть на него, опасаясь, что ее решимость полностью подведет ее.

- Мама? - спросил Лотвар. - Мама, ты плачешь?

- Нет, Лотвар, - выдавила она после долгой паузы. - Я в порядке. Она повернулась и посмотрела через плечо, выкрикивая: - Сталелом!

- Сталелом! - повторила она более настойчиво, когда ответа не последовало.

Раздался лязг открываемого замка, а затем дверь открылась на скрипучих петлях, и появился охранник.

- Все в порядке, моя королева? - спросил он, размахивая топором и врываясь в комнату, как будто ожидал, что Брунвильде грозит смертельная опасность.

- Убери оружие! - прорычала она.

Сталелом быстро убрал топор, как ужаленный.

- Я хочу спуститься и увидеть своего сына, - сказала она ему.

Поза воина изменилась, став прямой и непреклонной, но это был голос другого, который говорил из-за дверного проема.

- Я не могу этого допустить.

- Я твоя королева! - настаивала она со слезами на глазах. - Кто это? Я требую знать, кто посмел ослушаться меня!

- Думаю, мне лучше отвести вас обратно в ваши покои, миледи, - Морек вышел на свет факела. - Подожди нас снаружи, - вполголоса сказал капитан стражи очага сталелому.

Как только они остались одни, Морек подошел к Брунвильде, рискнув украдкой заглянуть в тюремную яму, прежде чем быстро отвести взгляд.

- Неужели он так отвратителен, Морек? - тихо спросила она, чтобы Лотвар не мог ее услышать.

- Он ваш сын, вот и все, - прямо ответил капитан стражи очага.

- Я думала, дипломатия - это арена Кандора, - сказала Брунвильда с грустной улыбкой.

Морек опустился на одно колено и протянул ей руку.

- Ну же, моя королева, - мягко сказал он, - вы задержались здесь достаточно долго.

Вызов Брунвильды испарился. Она с благодарностью взяла Морека за руку, и капитан стражи очага помог ей подняться на ноги.

- Ты уходишь, мама? - спросил Лотвар с разочарованием в голосе, чувство покинутости было очевидно в его несчастном и жалком выражении лица.

- Я скоро вернусь, дорогой, - ответила Брунвильда. - В следующий раз я не буду отсутствовать так долго, - сказала она, заставляя себя отвернуться. Морек мягко вывел ее из комнаты, сталелом, который ждал их снаружи, закрыл дверь и запер ее за ними.

Брунвильда с высоко поднятой головой снова вошла в темноту коридора, сталь в ее взгляде преобразилась, когда она зашагала к королевским покоям, Морек следовал за ней. Только когда капитан ушел, когда она осталась одна и лишилась своих королевских атрибутов, когда она стала просто матерью и женой, а не королевой, только в темноте она могла плакать. Ибо тьма скрывала много тайн.

Глава 8: Неумолимая судьба

Зубчатый отрог скалы раскрошился и отвалился под хваткой Ульфьярла, и норсиец остался висеть на скале, держась одной рукой.

Внизу манила окутанная белым саваном гибель, многие сотни футов были поглощены мглой, которая окутала его восхождение, кружась, как болотные призраки в ледяном тумане. Не раз во время своего восхождения Ульфьярл видел лица в этом тумане: рычащие, чудовищные лица, которые жаждали его крови и жаждали тепла его огня души. Норсийский военачальник громко смеялся над каждым и шёл дальше сквозь полосы мокрого снега, ледяной дождь и пронизывающий ветер, который завывал от его наглости.

С ревом, сравнимым с раскатами грома в небесах, Ульфьярл перекинул свое массивное тело через изуродованные бурей утесы и нашел другую опору для рук. Оттуда он отправился дальше, и молния заполнила каждую расщелину, каждую трещину и ущелье тенью, освещая небо. Ульфьярл привык к стихиям, они были всего лишь препятствиями на пути его неумолимой судьбы.

Наконец, после трех часов восхождения по суровому склону горы, он протянул руку и обнаружил каменистое плато. Ульфьярл перевалил свое неуклюжее тело через выступ и выпрямился во весь рост. Веорик ждал его в нескольких футах от края. Таинственный шаман сидел, скрестив ноги, капюшон его рваного плаща из плоти был натянут на голову. Тонкие осколки нефрита, слабый блеск его глаз, были едва видны из-под капюшона. Норсиец не мог понять, как Веорик достиг вершины – шаман, конечно, не поднимался так, как он, да и не мог. Тело шамана было худым и истощенным по сравнению с гигантским Ульфьярлом. И все же он обладал жилистой мускулатурой с грубой и чешуйчатой кожей. Его вены вздувались, как веревочные шнуры, сухожилия были тугими и неподатливыми.

Веорик таинственным образом появился в деревне Ульфьярла в тот день, когда с неба пролился огненный дождь. Возвращаясь из набега на бьорнлингов, норсийский военачальник стал свидетелем дугообразного огненного следа, прорезавшего темнеющее небо, словно предзнаменование. Он убил троих других членов охотничьего отряда, руководствуясь первобытным инстинктом, и прибыл в свою деревню один. Его встретило опустошение. Деревни Ульфьярла больше не было. Грубые деревянные хижины горели, как одинокие сигнальные костры, в маслянистом дыму чувствовалась вонь обугленной плоти. Почерневшие тела лежали искореженные и изломанные в болоте кровавой бойни; кожа, металл и волосы слились с кожей. Ульфьярл бесстрастно шагал по выжженной земле, неспособный на угрызения совести, пытаясь понять, что могло вызвать такие ужасные разрушения. Его меховые сапоги поднимали струйки дыма, когда они царапали пыль и пепел. Норсиец вскоре обнаружил длинную борозду, по которой он проследовал к огромному дымящемуся кратеру, в его покрытых волдырями пределах горел крупный метеорит. Это был предвестник того, что обрекло его деревню на гибель. Жар опалил его, но его тянуло к метеориту, к черной, как ночь, руде, которая мерцала, как маслянистые прожилки в скале. Именно тогда, когда его кожа покраснела и покрылась пеной от пота, Ульфьярл увидел Веорика.

Шаман был подобен ледяному призраку, отделяющемуся от теней, окружающих потусторонний метеорит, как будто он когда-то был его частью. Сначала Ульфьярл принял его за врага, сжимая свой каменный топор и готовясь убить иссохшего призрака, прежде чем тот зачаровал его. Но потом Веорик заговорил. Хотя он не знал языка шамана, языка шипящего и змееподобного, злобного шепота старых, мертвых звуков, Ульфьярл понял его значение и знал, что его судьба - следовать за этим незнакомцем. Ульфьярл заглянул глубоко в его изумрудные глаза и почувствовал побуждение прижать ладонь к камню. Боль, агония, которая разрывала каждую клеточку, пронзила норсийца, но когда он, наконец, убрал руку, на его плоти была выжжена метка. Это был символ его судьбы – трехглавый змей.

Когда воспоминания поблекли, Веорик поманил Ульфьярла кривым когтем. Норсийский военачальник целенаправленно шагал по каменному плато, пока не добрался до шамана и не присел рядом с ним. Веорик сжимал в костлявом кулаке трех гадюк, которые шипели и щелкали. Шаман проигнорировал их протесты, сосредоточившись на своем ритуале. Достав изогнутый кинжал из складок своей мантии, он одним жестоким ударом отсек головы гадюкам, проливая их кровь на промерзшую землю. Из жизненно важных жидкостей повалил багровый дым, и, отбросив обезглавленные тела в сторону, Веорик подставил лицо испарениям внутренностей и глубоко вдохнул. Затем он провел когтем по застывающей крови, камень заскрипел под его поцарапанным вниманием, его палец двигался как будто по собственной воле. Когда он закончил, Веорик поднял глаза и выдохнул, неровная улыбка исказила его змеиный рот. Ульфьярл был уверен, что тоже видел раздвоенный язык, выскользнувший из-под тонких губ шамана и рассекший воздух. Что бы ни видел Ульфьярл, по выражению лица шамана было ясно, что предзнаменования были хорошими.

Веорик снова поманил его, и на этот раз Ульфьярл помог шаману подняться на ноги. Его хватка была крепкой, как камень, кажущаяся хрупкость негодяя противоречила его истинной силе. Веорик протянул тонкую, как кость, руку к далекому горизонту. Ульфьярл проследил за его взглядом и увидел сверкающий серебряный шпиль, похожий на сторожевые башни бессмертных, которые он разграбил, когда они высадились на берег, только этот был больше и грандиознее. В бастионе обречённых существ была сила, Ульфьярл чувствовал ее вкус, и военачальник намеревался сделать ее своей.

Невозмутимый Ульфьярл отвернулся и пошел обратно к краю плато. Чудесным образом, хотя норсиец даже не услышал его движения, Веорик уже был рядом с Ульфьярлом, когда тот вглядывался в пустоту, туман отступил, как по команде. Там, внизу, он увидел свою армию.

Змеиное Воинство увеличилось с тех пор, как они достигли берега. Ряды воинов с изображением трехглавой змеи все еще бродили по перевалам заснеженных гор, присоединяясь к ордам, уже собиравшимся у подножия утеса. Неровные костры горели, как красные раны, на заснеженной равнине прямо под тем местом, где собралась армия. Огромные звери, чьи косматые шкуры были покрыты инеем, лаяли и трубили, когда жестокие надзиратели подгоняли их; хозяева щенков боролись со свирепыми гончими, которые пускали пену и рвались с поводка. Жестокие хускарлы, рабы и покоренные варварские племена высоко держали свои знамена и размахивали копьями и топорами в честь своего повелителя.

Это было множество тысяч, сотен тысяч. Сторожевые башни на берегу, где они с дикой самоотверженностью посадили свои корабли на мель, когда их охватило кровопролитное безумие, были сметены, как солома. Ульфьярл обезглавил всех врагов, приказал сжечь все строения в качестве предупреждения. Страх будет опережать своего хозяина, ослабляя, истощая, истощая. Варварские племена этой земли быстро распознали его силу, быстро оценили этот страх. Каждая пройденная деревня еще больше увеличивала численность хищной орды. Время строительства армии подошло к концу.

Ульфьярл поднял руки вверх и проревел свое имя. Гортанный многотысячный хор ответил, эхом разнесшись по горе. Это было так ужасно, что ветер съежился, и молния убежала, и гром прекратился.

Пришла война, и она полностью поглотит эльфов.


«Эльги живучи, надо отдать им должное», - неохотно подумал Морек.

Шел пятый день торговых переговоров, и пятый день капитан стражи очага молча ждал за огромными позолоченными дверями в Палату Старейшин, пока Багрик совещался с эльфами. Палата старейшин была местом, где все короли Карак Унгора, включая Багрика, держали совет. Это было место размышлений и величия, атмосфера внутри была тяжелой от тяжести истории и ожидания наследия. По сравнению со многими другими залами и комнатами холдов, оно было суровым с простыми квадратными колоннами, выгравированными рунами без золота, серебра или драгоценных камней. Строгость напоминала всем тем, кто находился внутри, об их долге и о суровости, которую гномы приписывали весомым решениям короля и его совета. Морек видел это много раз, но только когда рассматривал вопросы войны или обороны. Сегодня здесь присутствовало уважаемое собрание гномов. Морек наблюдал, как они один за другим вваливались в комнату, их поведение представляло собой смесь грубого безразличия и подозрительности в глазах.

Это была самая прекрасная и благородная группа, которая когда-либо собиралась, с хвалеными мастерами гильдии, такими как главный пивовар Хеганбор, его многочисленные пояса и заплетенные в косы локоны, украшенные миниатюрными бочонками и пивными кружками; Агрин Оакенхарт, повелитель рун Карак Унгора, его голые руки, похожие на дубленую кожу, были покрыты татуировками с рунами и символами власти; и Коздокк, мастер залежей и глава Гильдии Шахтеров, с вездесущими кругами сажи под глазами, множеством свечей и фонарей, прикрепленных к его черному шлему-горшку. В дополнение к мастерам были почтенные длиннобородые из Совета старейшин Багрика, чья мудрость была дороже золота.

Король также включил в процесс своего сына Нагрима. Морек счел это благоразумным жестом, поскольку именно Нагрим будет править холдом, когда его отец перейдет в Чертоги Предков. Ругнир, как отметил капитан стражи очага, не был приглашен, что было даже к лучшему. Как и Багрик, он тоже неодобрительно относился к связи молодого принца с этим ваназом. Кандор, конечно же, первым сел за стол после своего короля, одетый в свою лучшую тунику, с прихорашивающейся бородой, как гарцующий уфди, которым он и был. Рядом с ним был его наставник, Тегг Скряга, который был таким же проницательным и сварливым, как и любой гном.

Эльфы пришли последними, опоздав, как всегда. Морек нахмурился под бородой, когда эльфийский принц вошел в Зал Старейшин, не подозревая о значении этой огромной комнаты и обо всем, что там произошло. Посол эльфов и другой, черноволосый, лакей были на буксире. За ними следовала стайка лакеев в рясах – судя по виду, казначеев, кузнецов и торговцев.

Слуги, отпущенные до заседания совета, приносили шелка и специи, серебро, из которого изготавливали наконечники для стрел и затупленные клинки, соколов и ястребов и даже певчих птиц – лишь некоторые из соблазнов, с помощью которых эльфы надеялись очаровать и произвести впечатление. Зачем гномам понадобились такие предметы, Морек затруднился объяснить. Возможно, в Карак-Унгоре было больше уфди, чем он предполагал вначале. Такие вещи, однако, не были заботой капитана. Морек просто выполнял свой долг, как того ожидал от него король. Как только дары и товары были собраны, капитан стражи очага запечатал золотые двери и должен был никого не впускать, пока не будет заключена сделка.

Его раздражало, что его понизили до стража врат и что Кандор, пернатый павлин, был допущен к переговорам. Хотя и неохотно, Морек признал, что торговый тан знал толк в деловых переговорах. Несмотря на все свое товарищество и добродушие по отношению к эльфам, Кандор намеренно затягивал торговые переговоры. Это была хорошо используемая тактика гномов, предназначенная для того, чтобы измотать противоположную сторону, чтобы получить лучшую сделку для короля и его владения. Эльфы, к их чести, проявили некоторую стойкость и еще не капитулировали – если тот факт, что переговоры все еще продолжались, был каким-то барометром.

Именно тогда, когда Морек в очередной раз обсуждал преимущества союза с эльфами, хотя и только для торговли, в конце широкого коридора, ведущего в Зал Старейшин, появился Хаггар. Молодой тан был полон решимости, когда он шел к капитану стражи очага, его шлем был зажат под мышкой, руническая рука, подаренная ему Агрином Оакенхартом, сжимала рукоять его молота, висевшего на поясе.

- Гнолленгром, тан Стоунхаммер, - нараспев произнес Хаггар, кланяясь так низко, как только мог, чтобы не потерять равновесие и не упасть.

Морек заметил, что он использовал формальное приветствие, обычно обращенное только к старшим.

- Я не настолько стар, чтобы “тромм” было недостаточно, - проворчал капитан стражи очага.

Взгляд Морека на мгновение задержался на рунической руке, подобии руки из плоти и крови, выкованной для молодого тана самим старым Агрином. Хаггар происходил из длинной и благородной линии клана Скенгдранг, его нынешнее название относится к артефакту, который он носил вместо руки. Именно благодаря своему хваленому положению Хаггар был одарен им. Хотя, к сожалению, на этом некогда гордом происхождении лежало пятно. Морек видел это время от времени, когда молодой гном думал, что он не смотрит, мимолетная тень в его глазах, суровое выражение лица. Капитану стражи очага было грустно видеть это, и он надеялся, что однажды Хаггар искупит бесчестие своего предка.

- И зови меня «Морек», юный Хаггар, - сказал он, вырываясь из воспоминаний. - В конце концов, это мое имя, и оно прекрасно подойдет.

Другой тан покраснел от мягкого замечания старшего гнома, и последовало смущенное молчание.

- Сначала я подумал, что ты статуя, - предложил Хаггар в порядке разговора. - Три дня я проходил мимо конца этого коридора, и в течение трех дней я не видел, чтобы ты сдвинулся хоть на дюйм, - добавил он, явно испытывая благоговейный трепет перед капитаном.

- Это было пять дней, - поправил его Морек. Он презрительно фыркнул, затем откашлялся, переходя к теме разговора. - И гном должен знать, когда нужно замолчать, парень, - сказал он Хаггару. - Однажды, когда я охотился в южных лесах, в трех лигах к северу от Черной Воды, когда Брондрик был безбородычем, я наткнулся на стадо диких хруков. Звери были в разгаре, необузданные и влюбчивые, какими может быть только хрук. - глаза Морека расширились. - Они учуяли мой запах, и я понял, что нахожусь в большой опасности. Я не мог убить зверей, пастухи послали бы за мной счетоводов, если бы я это сделал. И я не мог избежать их. Итак, семь дней и семь ночей я неподвижно стоял на том поле, пока хрук не двинулся дальше, и я не смог вернуться в холд. В тот день я понял ценность тишины, - заключил Морек.

Хаггар кивнул в знак признательности за переданную мудрость.

- А теперь скажи мне кое-что, - сказал Морек.

- Все, что угодно, тан Стоунхаммер, - сказал Хаггар, его лицо сосредоточенно сморщилось, когда он сосредоточил все свое внимание на вопросе капитана стражи очага.

Морек вздохнул, прежде чем спросить:

- Что ты здесь делаешь?

- А, это просто, - сказал он, и его лицо просветлело, как только он понял, что знает ответ. - Король Багрик вызвал меня, чтобы я подождал его здесь до окончания торговых переговоров. Я должен сопровождать Кандора в поселение эльги, забрать все обещанные товары и вернуть их в холд.

Морек не мог скрыть того факта, что это его встревожило. Почему король доверил такое дело Хаггару, а не ему? Разве он не был вождем королевских воинов, кроме, возможно, Грикка, с которым он имел равное положение, но его владениями был унгрин анкор. Что, если Багрик каким-то образом пронюхал о его встрече с Брунвильдой в катакомбах? Король был бы очень недоволен тем, что Морек скрыл это от него. Тем не менее, Багрик был не из тех, кто позволяет своему раздражению оставаться невысказанным…

- Жаль, что ты так рано покинул великий пир, - сказал Хаггар, отвлекая Морека от его мыслей, когда он заметил нахмуренный лоб капитана гномов и попытался сменить тему. - Ты пропустил несколько прекрасных развлечений. Грикк устроил грандиозное представление, а дева эльги, она была... - Хаггар на мгновение погрузился в печальные воспоминания.

- Грикк был там, да? - спросил Морек с легким интересом, игнорируя комментарий об эльфе.

- Его метание топора было достойно древних саг, - восхищался Хаггар.

- Понятно, - пробормотал Морек себе под нос, добавив: «Ну, он никогда не побьет меня в метании молота, ни один гном не сможет...».

Прежде чем Хаггар успел попросить его повторить, гномов прервал грохот доспехов, доносившийся из конца коридора. Шестеро полностью бронированных стражников очага появились в поле зрения гномов, направляясь к ним. Седьмая фигура, эльф, а не один из отряда Италреда, шла среди них.

- Страж Очага, объяснись! - крикнул Морек первому из подошедших к нему воинов, ветерану стражи ворот.

- Капитан, - сказал ведущий гном, хлопнув себя в грудь в знак приветствия, - этот человек утверждает, что должен немедленно поговорить с принцем эльги. Я подумал, что лучше всего привести его прямо из зала внешних врат.

Услышав замечание стража очага, эльф, одетый в серебряную кольчугу и плащ из папоротника и оливы, вышел вперед. Откинув капюшон, глаза эльфа яростно сверкнули.

- Меня зовут Этандрил, я следопыт Тор Эорфита, и я должен видеть принца Италреда по делу чрезвычайной важности.

Морек поднял бровь, отметив, что эльф все еще был вооружен. Он бросил укоризненный взгляд на ветерана-стража очага, который показал свои ладони в жесте раскаяния.

- Не было времени вызывать вас, - взмолился ветеран.

Морек проигнорировал его – он разберется с ним позже – и вместо этого сосредоточил свое внимание на эльфе.

- Сначала сложи оружие – тогда ты сможешь увидеть принца, - сказал он ему.

Эльф, казалось, сопротивлялся, но он явно был измотан и не в настроении торговаться, поэтому передал свой лук, колчан, наполненный стрелами лишь наполовину, и длинный кривой кинжал.

- Пожалуйста, - взмолился он, как только это было сделано. - Позвольте мне увидеть принца.

Морек сделал вид, что в последний раз осматривает эльфа на предмет оружия, бросив косой взгляд на ветерана, который избегал взгляда своего капитана, прежде чем Морек что-то пробормотал себе под нос и повернулся лицом к золотым дверям.

Хаггар стоял в стороне. Это была единственная «честь» капитана стражи очага.

- Ему это не понравится, - пробормотал Морек, прежде чем сделать глубокий вдох и толкнуть двери.

Позолоченные двери в Палаты Старейшин лязгнули и загремели, когда Морек распахнул их. Все взгляды обратились к капитану стражи очага, который увидел, как королевские резчики работают над гранитной табличкой. Он знал, что это был акт соглашения. Должно быть, с эльфами было достигнуто соглашение, и теперь эти условия были ратифицированы и запечатлены на камне.

Кандор и Тегг Скряга склонились над работой резца, осматривая каждый удар, каждый порез, сосредоточенные на деле. Мастера находились в различных состояниях внимательности. Коздокк поднял клетку, в которой щебетала певчая птичка. Что бы он ни сказал эльфу-хранителю птиц, его и без того бледное лицо приобрело пепельный оттенок. Почтенный шахтер с интересом разглядывал птицу, поднося ее к свету. Позже Морек узнал, что глава гильдии шахтеров предложил использовать птиц, чтобы предупреждать поисковиков о газовых выбросах в шахтах. Учитывая смертность от этого занятия, Коздокк предложил королю Багрику продать несколько сотен птиц. Очевидно, это оскорбило более искусные и менее прагматичные чувства эльфа.

Несколько длиннобородых, развалившись в плюшевых креслах, уснули. Один из почтенных старейшин казался почти коматозным, и на краткий миг Морек испугался, что он мертв. Однако нервное подергивание брови выдало его. Агрин Оакенхарт был среди сомнамбулических гномов, громко храпевших в углу. Трубка, зажатая во рту повелителя рун, выдувала идеальные кольца дыма, когда он выдыхал. Нагрим казался бесконечно скучающим, он жевал бороду и ковырял зубилом в зубах. Эльфы выглядели измученными обсуждениями, что еще больше укрепило стратегию Кандора по ведению переговоров на истощение. Мальбет, посол эльфов, был с закатанными рукавами и выглядел осунувшимся.

Все столпились вокруг большого, похожего на плиту стола, на каменной поверхности которого были вырезаны изображения Грунгни и Валайи, восхваляющие добродетели мудрости и воздержания. На столе стояла пара огромных бронзовых весов, их использование и значение были эзотерическими для эльфов. Это архаичное устройство существовало с первых дней Карак Унгора. На нем была изображена сидящая на корточках фигура гнома-золотоискателя с раскрытыми и плоскими ладонями и раскинутыми руками. Только признанные члены совета старейшин были посвящены в его значение.

Все это Морек осознал после того, как открыл позолоченные двери и осмотрел сцену. Неудивительно, что его взгляд остановился на Багрике в последнюю очередь.

- Что все это значит?! - проревел король со своего трона на каменном постаменте, возвышающемся над Палатой Старейшин. Он наклонился вперед и рявкнул на Морека, с его губ слетела слюна. Было неразумно прерывать короля во время его размышлений, но у капитана стражи очага было тайное подозрение, что эльфийский рейнджер из Тор Эорфита принес плохие новости, и это означало уход эльфов из Карак Унгора. Для Морека это не могло произойти достаточно скоро. По его мнению, стоило рискнуть вызвать гнев Багрика.

- Простите за вторжение, мой король, - объявил Морек, коротко поклонившись со всем должным почтением. - Это не могло ждать.

Суровое выражение лица Багрика говорило о том, что он сомневался в этом.

- Эльф, прибывший из Тор Эорфита, просит аудиенции у принца Италреда, - Морек не смог сдержать хмурого выражения на лице, когда упомянул эльфийского дворянина по имени. Он отступил в сторону, пропуская рейнджера внутрь. Эльф чопорно поклонился.

- Принеси эля, - приказал Багрик. - Судя по его виду, наш гость проделал трудный путь и нуждается в подкреплении.

Один из стражников очага, который маячил снаружи комнаты рядом с Хаггаром, поспешил найти слугу.

- Добро пожаловать сюда, эльги, - сказал Багрик рейнджеру.

Морека раздражало великодушие его короля, но его настроение еще больше испортилось от того, что король сказал дальше.

- Ну а ты, Морек... Грумказ, запиши имя капитана стражи очага и впиши обиду в крон.

Хранитель Обид короля, его вездесущая тень, зашевелился в углу комнаты, такой неподвижный и серый, как будто он был частью скалы, ожившей по приказу Багрика. Царапанье пера по пергаменту пробежало по спине Морека, заставив его вздрогнуть.

- Этандрил, - сказал Летральмир. Черноволосый эльф вышел вперед, не обращая внимания на любой королевский этикет, который он мог бы запятнать, и поманил следопыта подойти.

Этандрил сделал это быстро, говоря приглушенным голосом на их родном языке.

Лицо Морека покраснело от того, что в его глазах было преднамеренной уловкой, отчаянно желая выступить против этого и потребовать, чтобы эльфы были откровенны в присутствии короля. Но он уже однажды оскорбил Багрика, и хотя выражение лица короля говорило ему, что он не впечатлен, Морек придержал язык.

Затем Летральмир отправился к принцу Италреду, рассказав о новостях в той же манере, что и раньше. Все это время гномы наблюдали в каменном молчании, храп Агрина был единственным вкладом в шум разговора между эльфами.

К тому времени, как Летральмир закончил, лицо Италреда потемнело. Он резко повернулся к королю и сказал:

- С сожалением, ваше величество, мы должны уйти. Немедленно.

Багрик наморщил лоб.

- Надеюсь, все в порядке? - спросил он испытующим тоном.

- Да, - ответил Италред. - В Тор Эорфите возникло срочное дело, требующее моего личного внимания. Я уверен, вы понимаете.

- Конечно, - сказал король, хотя выражение его глаз говорило совсем другое. Он взглянул на Кандора, который наблюдал за резчиком, когда тот закончил.

- Сделка заключена. Все в порядке, - сказал Багрику торговый тан, когда тот поднял глаза.

Король кивнул, довольный проделанной работой, несмотря на нетрадиционное закрытие сделки и последующие потрясения.

- Я разрешаю тебе вернуться в свое поселение, принц Италред, - сказал Багрик, как только его внимание вернулось к эльфу, хотя у Италреда создалось впечатление, что он не нуждается и не ценит санкции короля гномов. - Согласно нашему соглашению, Кандор Сребробородый и Хаггар Анвилфист будут сопровождать вас в качестве моих представителей, - к этому времени в комнату вошел Хаггар и поклонился при упоминании своего имени. - Они принесут обещанные товары из моих хранилищ и позаботятся о тех, которые вы предложите по вашему возвращению.

- Договорились, - отрезал Италред, явно отвлекшись, когда он повернулся на каблуках и вышел из Палаты Старейшин. Летральмир последовал за ним, погруженный в тайный разговор с Этандрилом.

Морек смотрел им вслед. Он не мог понять их слов, но был достаточно хитер, чтобы различить в них нотку напряжения. Выражение лица рейнджера, когда его привели к капитану стражи очага, тоже говорило о многом. Эльфы что-то скрывали. Морек просто не знал, что это было.

Когда они уходили, в комнату ворвался запыхавшийся слуга-гном с пенящимся кувшином на деревянном блюде.

- Эля, милорды? - смиренно сказал он, лихорадочно оглядываясь в поисках нуждающихся.

- Давай сюда, парень, - сказал Багрик, который залпом выпил пиво, его стальной взгляд был прикован к удаляющимся эльфам, когда он презрительно вытирал рот.

- Хаггар! - прорычал король, хотя его гнев предназначался для его бывших гостей. Знаменосец хлопнул по кирасе своих доспехов в знак приветствия. - Приготовь когорту стражи очага, ты уходишь с эльфами. Ты тоже, Кандор, и поторопись с этим!

Торговец кивнул, собирая свои вещи, прежде чем пробормотать свое почтение мастерам и поспешить из комнаты вслед за эльфами. Хаггар повернулся и уже собирался уйти вместе с ним, когда Морек схватил его за руку.

- Смотри в оба, парень, - сказал он, подмигнув. – Смотри в оба.

Хаггар торжественно кивнул, сразу все поняв. Что бы ни беспокоило эльфов, он, как и Морек, тоже это видел.


Багрик наблюдал за происходящим из скалистой щели Зуба Дракона, самой высокой сторожевой башни Карак-Унгора, скалистого шпиля, которым были соединены все древние небесные мосты. Выражение его лица было суровым, когда он смотрел вслед гномьим повозкам и мулам, исчезающим в горных перевалах. Он видел длинные ряды эльфийской экспедиции, которая тоже прибыла в его крепость, и когорту из двадцати воинов стражи очага во главе с Хаггаром и в сопровождении Кандора. Гномы возглавляли группу, когда они направлялись на север, в Тор Эорфит, их знание тайных путей через Край Мира делало путешествие более безопасным и целесообразным.

С севера дул резкий ветер, раскачивая покрытые снегом вершины и нанося толстые сугробы на деревья и дороги в низинах. Он ворвался в смотровое окно сторожевой башни, проникнув сквозь меха и тунику Багрика, заставив его похолодеть. Король подавил дрожь, и его взгляд стал жестким. Ветерок доносил запах металла и дыма. Это не предвещало ничего хорошего.

- Нет лучшего наблюдательного пункта над северными пределами Края Мира, чем Зуб, мой повелитель.

Багрик не повернулся лицом к говорившему. Он просто вздохнул, его прежний гнев давно улетучился, сменившись беспокойством и сомнением.

- Да, Морек, и это также место, где король мог бы найти уединение, - Багрик уже давно отпустил стрелков, патрулировавших Зуб Дракона, и своего личного стража очага, который помог ему подняться по многочисленным ступеням на высокую сторожевую башню.

- Прости меня, мой король, но королева Брунвильда искала тебя, - сказал Морек, подходя и становясь рядом с Багриком, который тоже теперь смотрел на вид за пределами холда.

- Тем больше причин для меня быть здесь, наверху, - пробормотал Багрик, и в его голосе послышались нотки напряжения.

- Ветер, дующий с севера, очень резкий, - сказал король после минутного молчания, наполненного только завыванием ветра. - Я чувствую приближение зимы, Морек, - признался он, больше не говоря о погоде. - Я даже не могу добраться до своих башен без посторонней помощи, и все мои великие деяния затмеваются в памяти, покрываются пылью веков и скоро будут забыты.

Морек некоторое время хранил молчание, позволяя сентиментальной атмосфере немного разрядиться, прежде чем заговорить.

- Ты оставил достойное наследие, мой король. Все наше время ограничено. Грунгни зовет нас к своему столу в Зале Предков. Твое место ждет, - сказал он.

- Так ли это, Морек? - спросил Багрик, впервые поворачиваясь к капитану стражи очага.

Оба гнома знали, о чем говорил Багрик.

- Время Нагрима наступает, - ответил Морек, возвращая взгляд своему королю. - Он - ваше наследие, мой повелитель. В нем будущее Карака Унгора высечено в камне.

Багрик улыбнулся, хотя его глаза все еще были печальны. В этот момент он почему-то почувствовал себя старше.

- Да, ты прав, - сказал он, снова поворачиваясь к наблюдательной щели. - Нагрим - это будущее.

- В чем я менее уверен, - проворчал Морек, когда он тоже вернулся к наблюдению за сторожевой башней, когда караван мулов наконец исчез из виду, - так это в этих эльги. Для расы, которая живет дольше нас, гномов, у них мало понятия о терпении.

- Действительно, - ответил Багрик, его глаза сузились. Старая рана на ноге, полученная от большого кабана, болела. Это был верный признак грядущих тревожных времен. – Терпение у них не безгранично, - заключил он.

Глава 9: Наследие

Железная Бездна была сродни оружейной в том смысле, что в ее тщательно охраняемых пределах хранились все многочисленные боевые реликвии и артефакты королевского рода Багрика. У каждого из благородных кланов Карак Унгора было такое хранилище рун, но ни один из них не был таким обширным и грандиозным, как хранилище Боарброу и линии королей. Огромная комната поражала своими размерами и амбициями. Размером с пещеру, в нее могли бы войти пять тысяч гномов, и при этом оставалось бы достаточно места, чтобы затеряться в ее многочисленных галереях и вестибюлях.

Каменные колонны, высеченные в виде королей и отлитые из бронзы, подпирали сводчатый потолок, усыпанный бриллиантами. На стенах были выложены мозаики, изображающие древних героев и более древние деяния. Хранилище имело несколько уровней, и в середине каждого из них зияла обширная прямоугольная пропасть, за исключением самого глубокого. Эти верхние этажи были перекинуты мостами, высеченными из горного гранита. Доминирующим на самом низком уровне Железной Бездны был Жарразак, Непреходящее Пламя. По слухам, или, по крайней мере, судя по записям, оно горело с тех пор, как был основан Карак Унгор, и ни разу не погасло. Широко распространено мнение, что если Жарразак когда-нибудь погаснет, это будет серьезным предзнаменованием, предвещающим гибель холда. Он был установлен в простом медном тазу и был таким большим, что, несмотря на его глубину, яростное пламя отбрасывало длинные мерцающие тени по всем многочисленным уголкам и щелям хранилища.

Мало кто видел Железную Бездну, за исключением королей Унгора и их повелителей рун. Агрин Оакенхарт был нынешним хранителем, и в дополнение ко всему клановым сокровищам он хранил три Наковальни Судьбы в сейфе. Эти артефакты были выкованы пятьсот лет назад мастером-рунологом Кургазом в сердце Караг Дрона. Только вулканический огонь горы мог смягчить такие мощные магические очаги. Руны, начертанные на металлической поверхности наковальни, нужно было только ударить молотом, и чтобы рунный мастер произнес правильный ритуал ковки, чтобы их сила высвободилась. Такие устройства почитались и должны были храниться под рунической печатью, так было и с Наковальнями Судьбы Агрина.

За исключением самого повелителя рун, только король Багрик имел право приказать вскрыть Железную Бездну. С Нагримом на буксире он сделал это с определенной целью. Более часа отец и сын осматривали могучее хранилище, его многочисленные этажи, уходящие вниз, в сердцевину горы, по впечатлению при входе через окованные железом громриловые ворота с надписью "оберег" оно мало чем отличалось от крытого амфитеатра. Драгоценные камни длинными линиями подчеркивали основание и вершину каждого уровня, и через них, с помощью какого-то хитрого устройства гильдии инженеров, отражался и преломлялся естественный свет, создавая ауру мириадов оттенков. Руны силы описывались рогом изобилия света, излучаемого камнями, оберегами, сбивающими с толку заклинания и отменяющими колдовство, которые предотвращали вредную или коварную магию, превращающую в насмешку прочные в остальном средства защиты.

Пока они шли, Багрик показал Нагриму некоторые сокровища долгой истории холда: позолоченные оружейные стеллажи, подставки для доспехов, окованные железом сундуки и украшенные драгоценными камнями постаменты, уходящие далеко в сверкающий сумрак.

- Давно пора нам было вместе пройти Железную Бездну, - сказал Багрик, когда они с Нагримом пересекали зал, выложенный каменными плитами. Как и большая часть древней комнаты, она была выполнена в виде концентрического узелкового узора, единообразие которого иногда уступало место художественному мастерству первоначальных каменщиков.

Король был одет в простую синюю тунику с серебряной отделкой и короткий шерстяной плащ. Прошло почти два месяца с тех пор, как Хаггар и Кандор ушли с эльфами. Зима все еще крепко цеплялась за свою власть, не желая отпускать свою ледяную хватку. Хотя уже начинались первые оттепели зарождающейся весны, о чем свидетельствовали подземные резервуары, наполняющиеся медленно тающими горными вершинами, Багрик все еще чувствовал холод и плотнее запахивал плащ.

- Смотри сюда, - сказал король, не обращая внимания на боль в костях и указывая на стойку с оружием, - древнее копье, которым владел Дрекк, убивший Кхаранака, великого дракона-людоеда.

- Должно быть, это был непростой бросок, чтобы убить такого зверя, да еще с таким оружием, - заметил Нагрим, рассматривая простое деревянное копье с кремневым наконечником.

- Да, парень, - согласился Багрик. - В старые времена, когда Караз Анкор был только что выкован, и гномы делали свои первые неуверенные шаги в мир, все было по-другому.

- Тромм, - почтительно произнес Нагрим, к большому удовольствию своего отца. - Этот Дрекк, должно быть, был великим охотником. Я бы хотел встретиться с ним в гробкуле.

- Ха! - сказал Багрик, хлопая сына по спине. - Всегда хотел убить гроби, а, сын мой?

- Я клянусь избавить горы от зеленых паразитов, отец, - ответил Нагрим со всей серьезностью и остановился. - И кстати об этом, Брондрик готовится к новой охоте. Я хочу пойти с ним. Ругнир тоже.

- Разве мало того, что ты победил меня, ты должен еще и побить счёт своего отца? - Багрик пошутил, но потом задумчиво посмотрел на сына. Он хлопнул руками по плечам Нагрима, и король с широкой улыбкой кивнул в ответ на какое-то личное подтверждение. - Я буду гордиться тобой, Нагрим, - сказал он. - Ты заставишь весь Карак Унгор гордиться тобой, и твоему правлению будут завидовать в Караз Анкоре, - смело заявил Багрик.

- Ты оказываешь мне честь, отец... - начал Нагрим.

- Но... - сказал король, - я не могу мириться с твоей дружбой с Ругниром.

Выражение лица Нагрима помрачнело, и он отступил от объятий отца.

- Он вазлик, сынок, и его присутствие рядом с тобой - пятно на добром имени этого клана, даже этого холда, - сказал ему Багрик, уязвленный отпором Нагрима.

- Разве я не всегда был таким сыном, каким ты хотел меня видеть, отец? - сказал принц. - В шестьдесят девять зим разве я не лучший воин и охотник, которого когда-либо знал этот холд? Вопросы клана и совета я оставлю другим – Кандор более чем способный наставник. Ты сам сказал, что я обладаю силой и мудростью, чтобы править Карак Унгором, так что доверься моей мудрости в этом. Ругнир - мой друг, его преданность не подлежит сомнению. Я не оставлю его, потому что это вызывает удивление у мастеров и длиннобородых.

Багрик собирался отчитать Нагрима за его своеволие и отсутствие должного почтения к старейшинам клана, но остановил себя.

- Я привел тебя сюда не для того, чтобы мы сражались, сынок, - сказал он ему. - Пожалуйста, - добавил он, - побалуй меня. Давай пока забудем о Ругнире и пойдем дальше.

Нагрим согласился, и вместе они отправились дальше в Железную Бездну, где Багрик потчевал своего сына другими чудесами, такими как щит Гарекка Драконьей Смерти – тот, который отразил пламя змея Скорбадда, – покоящийся на золотом постаменте, его края все еще были опалены черным; и легендарный Молот Лограна, известный также как Убийца Демонов, светящийся тусклым красным светом, сила его рун была все еще сильна, хотя и уменьшена. Какими бы великими и сказочными ни были эти семейные реликвии, для Багрика они меркли по значению по сравнению с артефактом, ради которого он привел Нагрима в Железную Бездну.

- Твое наследие впереди, - сказал Багрик, когда они достигли самого нижнего уровня хранилища, так близко к Жарразаку, что могли чувствовать интенсивность его пламени, покалывающего их лица. Король остановился и указал на другую короткую тропинку, которая вела к затененной нише.

Нагрим посмотрел на своего отца с выражением неуверенности, как будто ожидая его разрешения.

- Выбирай дорогу, Нагрим. Твоя судьба ждет тебя в конце этого пути.

Принц гномов повиновался и медленно направился к нише, Багрик следовал в нескольких шагах позади.

Когда Нагрим приблизился, из Жарразака вырвался столб пламени, его вспышка была такой яркой, что на короткое время осветила нижний уровень огненным сиянием. Свет залил альков, как только Нагрим добрался до него, раздвигая тени, как полосы черного пергамента. Вместе с этим пришла волна тепла, которая согрела кожу и заставила нервные окончания энергично покалывать. В сиянии были видны доспехи.

Позолоченная громриловая пластина, отполированная до блеска, ловила свет; отраженное пламя Жарразака заставляло поверхность казаться пылающей. Даже когда волна огня утихла, захваченный блеск доспехов не исчез. Золотые наплечники, наручи и кирасы ярко горели. В сиянии его самодельной ауры были видны детали изысканной конструкции доспехов.

Накладывающиеся друг на друга пластины из громрила были закреплены заклепками предков, а изображения Гримнира и Грунгни обещали владельцу силу и стойкость. Малиновый бархатный плащ, прикрепленный к нагруднику и спускающийся по спине костюма, отделан серебром с руническими талисманами, вшитыми в подкладку. Пластины покрывали живот, а юбка из громрила свисала вниз, как непроницаемая вуаль, чтобы сидеть прямо над сапогами владельца.

Доспехи предков дополнял шлем, закрывающий все лицо, выполненный в виде сурового лица древнего короля гномов и прикрепленный к кирасе украшенным рубинами горжетом. Распростертые орлиные крылья, закаленные воском перед позолотой, простираются от обоих виска боевого шлема, создавая одновременно царственный и устрашающий эффект.

- Эти доспехи были предназначены для тебя, - тихо сказал Багрик, теперь стоя рядом со своим присмиревшим сыном. - Это великолепно, не правда ли?

- Я никогда не видел такой красоты… - в глазах Нагрима стояли слезы. Он протянул дрожащую руку к костюму, едва осмеливаясь прикоснуться к нему, если его сочтут недостойным и он сгорит во внезапном пожаре.

- Это твое, Нагрим, - сказал ему Багрик, - Твое с наступлением твоей семидесятой зимы, всего через несколько коротких недель после этого дня. Это право каждого законного наследника Карак Унгора носить его.

Нагрим повернулся к отцу, его протянутая рука все еще дрожала. В глазах принца читался вопрос.

- Да, сын мой. Я тоже носил их, как и мой отец, и отец моего отца, и так далее до самого начала нашей линии. Теперь они переходит к тебе, - просто добавил он, указывая на доспехи.

Нагрим оглянулся назад и на этот раз прикоснулся к доспехам с силой убеждения, которая могла родиться только из веры в наследие и судьбу. Принц казался сразу воодушевленным, даже наделенным силой, поскольку физическая связь с его предками проходила через его тело.

- Я никогда не гордился тобой больше, чем сейчас, Нагрим, - сказал Багрик своему сыну, когда тот отвернулся от доспехов. Их блеск, казалось, потускнел, блеск длился недолго, как будто они каким-то образом "знали", что его время еще не пришло.

- Благодарю вас, мой господин, - прохрипел Нагрим и опустился на одно колено, чтобы почтить своего отца и своего короля.

- Встань, - сказал Багрик, - и помоги своему старику вернуться к воротам, - добавил он с кривой усмешкой. - Я думаю, мы задержались здесь достаточно надолго. Пришло время вернуться в верхние глубины.

Нагрим улыбнулся, и вместе отец и сын направились обратно ко входу в Железную Бездну, массивные ворота с громоподобным грохотом захлопнулись после их ухода, а суровый и молчаливый страж очага продолжал свое вечное бдение над ними.

Как только они вышли, Нагрим откланялся, стремясь встретиться с Брондриком и рейнджерами в зале внешних врат гробкула. У Багрика были свои обязанности. Он должен был присутствовать на совете, чтобы встретиться со старейшинами по ежемесячным делам холда. Несмотря на это, он намеренно задержался в галереях над Железной Бездной, медленно ковыляя по лестницам и коридорам, рассматривая статуи своих предков. Скоро его изображение присоединится к ним.

- Я так и думала, что найду тебя здесь, - произнес мягкий голос из тени.

Багрик обернулся и увидел, как его королева выходит в свет жаровни.

- Рыщешь по коридорам прошлого? – спросила королева, приближаясь к своему королю.

- Да, что-то в этом роде, - ответил Багрик, останавливаясь перед статуей своего отца Таргрика. - Я стар, Брунвильда. Я чувствую приближение зимы, нарастающий холод в моих венах, как будто впервые, - сказал он. - Энергия покидает меня. Возраст и атрофия проникают в мои кости и мышцы, как невидимые убийцы, заставляя их казаться каменными, - Багрик сжал кулак, наблюдая, как его пальцы медленно сжимаются вместе. - Скоро я стану каменным, - добавил он, оглядываясь на гранитную статую своего отца. - Только воспоминанием, а мое тело увянет и превратится во прах в моей могиле.

Брунвильда положила ладонь на его руку, и тепло ее прикосновения распространилось, как омолаживающая мазь.

- Ты великий король, - сказала она ему, - который совершил великие дела. Я не думаю, что твое правление еще не закончилось.

Багрик поднял на нее глаза. В глазах Брунвильды стояли слезы.

- Твоё наследие велико, - сказала она. - Вот как тебя будут помнить.

Багрик улыбнулся ей в ответ.

- Он достойный наследник, не так ли?

- Да, мой король. Деяния Нагрима тоже будут великими.

На короткое время король и королева наслаждались моментом, позволив воцариться уютной тишине. Оба знали, что это ненадолго.

- Такое чувство, что ты избегаешь меня, - сказала Брунвильда мягким, но искренним тоном.

- У меня было много мыслей, - ответил Багрик, выскальзывая из ее объятий и поворачиваясь, чтобы снова взглянуть на статую Таргрика.

- Ты всегда кажешься счастливым только когда находишься в компании Нагрима, - сказала она, делая шаг вперед, но едва не дотрагиваясь до плеча своего мужа.

Багрик продолжал хранить молчание. Он знал, что будет дальше.

- Ты расточаешь ему столько любви и внимания, своему любимому сыну, - настаивала она.

Багрик развернулся, чтобы бросить ей вызов.

- Любимый сын? - сказал он сердито. - Ты имеешь в виду «единственный сын»?

Выражение лица Брунвильды посуровело.

- Я была у Лотвара, как ты и должен был сделать, - сказала она ему. - Он живет в тюрьме, окруженный нищетой. Так нельзя обращаться с принцем.

- Он не принц! - возразил Багрик, еще больше оживляясь. - Он нубунки, и я должен был изгнать его при рождении, а не компрометировать свое правление ложью и бесчестьем.

- Он твой сын, - настаивала Брунвильда, решив стоять на своем перед лицом растущей ярости Багрика. - И единственная причина, по которой ты так привязан к Нагриму, это твоя вина за обращение с Лотваром, - затем настроение Брунвильды смягчилось, и ее непокорность пошла на убыль. - Все, о чем я прошу, это чтобы ты его увидел.

- Никогда! - прорычал Багрик. - Это существо - не мой сын. Он совсем не похож на дави, - король прошипел эти слова сквозь стиснутые зубы, внезапно осознав, что другие могут подслушивать или могут подслушать их спор. Тяжело дыша, он приблизился к Брунвильде, его лицо покраснело от ярости.

- Никогда больше не упоминай о нем в моем присутствии. Лотвар умер, когда родился, вот и все, - Багрик мгновение пристально смотрел на нее, убеждаясь, что его слова дошли до нее. Затем он повернулся и заковылял прочь, призывая своих носителей трона.


- Вторжения гроби в шахты и наземные фермы участились за последний месяц, - заявил Морек перед советом старейшин, выступая в качестве королевского генерала. - Похоже, смена времен года пробудила их ото сна.

Собравшиеся длиннобородые члены совета глубокомысленно кивнули. Они выстроились вокруг каменного стола в Палате Старейшин вместе с Хеганбуром и Коздоком, двумя мастерами гильдии, которых вызвали на ежемесячное заседание совета, чтобы обсудить спор об аренде земли между пивоварами и шахтерами. Трингром, королевский помощник Багрика, тоже присутствовал. Стоя рядом с сердитой фигурой своего короля, который скорчился на своем троне, как воинственная горгулья, Трингром уже объявил повестку дня. Налоги с бороды, десятина с эля и бухгалтерская книга счетоводов были обычным блюдом на таких сборищах. Но именно растущее число зеленокожих требовало сейчас внимания совета, вездесущая заноза в коллективной стороне всех холдов Караз Анкора.

Багрик что-то пробормотал себе под нос в ответ на замечания Морека, его настроение было более раздражительным, чем обычно.

- А как насчет того, что происходит? - прорычал он. - Нам нужно снова прочищать туннели?

- Унгрин анкор не так наводнен паразитами, мой король, - ответил Грикк. Для капитана сталеломов было редкостью присутствовать на совете, но заражение орками и гоблинами беспокоило его больше всего. Если зеленокожие нападут на холд, они нападут именно через ворота. - Все врата держатся, и сталеломы не сообщают о вторжениях через разрушенные порталы, - добавил Грикк.

- А Серая Дорога, она тоже свободна от вторжения? - спросил Багрик, скривив губы. Истинный смысл его вопроса был слегка завуалирован.

Грикк громко сглотнул, прежде чем ответить.

- Тихо, мой господин. Очень тихо.

Багрик повернулся к Мореку, который неловко заерзал под пристальным взглядом своего короля.

- Мы должны положиться на Брондрика и его рейнджеров, чтобы проредить орду, - сказал ему король. - Нагрим, мой сын, который скоро станет наследником Унгора, охотится с ним даже сейчас. Он поклялся избавить горы от зеленокожих, и у меня нет причин сомневаться в этом.

- Возможно, нам нужно принять еще более карательные меры для уничтожения гроби, - предположил Морек. - Я мог бы собрать воинов клана и остальных рейнджеров, чтобы они прочесали скалы. Нельзя ожидать, что один охотничий отряд, каким бы хорошо он ни руководился, в одиночку очистит горный склон.

- И я полагаю, королевская казна оплатит эту кампанию, не так ли, Морек? - прорычал Багрик. - Вы думаете, что мой сын нарушит свою клятву, данную мне?

- Нагрим - не умбараки, мой господин, - быстро сказал капитан стражи очага. – Я только имел в виду, что...

Слова Морека так и остались невысказанными, поскольку их поглотил оглушительный грохот, доносившийся из золотых дверей Палаты Старейшин.

- Неужели мои личные встречи будут постоянно прерываться?! - рявкнул король, свирепо глядя на вход в комнату. - Это то, к чему привело правление Карак Унгора..? Ну входите!, - прорычал он после минутного молчания.

Со звуком, похожим на скрежет железа, огромные двери открылись, но с треском, и тот же ветеран стражи очага, которого Морек предостерегал во время торговых переговоров с эльфами, вошел в Палату Старейшин, низко кланяясь.

- Лорды... - сказал он, переводя дыхание, очевидно, пробежав весь путь от зала внешних врат, - простите мое вторжение, но эльфы и наши сородичи...… они вернулись.

Багрик согласился встретиться с принцем Италредом и его подопечными в его тронном зале. Там, сидя на своем троне, с длиннобородами по обе стороны от него, он молча размышлял. Окруженный гобеленами и мозаиками, изображающими великие деяния Карака Унгора, Багрик гадал, какие дурные вести, несомненно, последуют за внезапным и необъявленным прибытием эльфов.

Италред, вошедший в его королевские покои, ничуть не утратил той властной позы, которая так раздражала Багрика при их первой встрече, но надменного, высокомерного аристократа в нем поубавилось. Эльфийский принц и несколько его сородичей были доставлены прямо из зала внешних врат со всей поспешностью, так что у них все еще было оружие. Хаггар и Кандор вместе со стражем очага сопровождали их в качестве охраны. Они не вернулись – это дошло до сведения короля – ни с обещанными товарами эльфов, ни с теми, которые изначально прислали гномы.

- Где обещанная сделка, как указано в договоре?! - голос Багрика гремел, как гром, в огромном тронном зале, огонь в жаровнях мерцал красным в согласии с гневом короля. – Отвечайте!

Кандор шагнул вперед. Его лицо было пепельно-серым, глаза прикрыты от усталости. Обычно щепетильный внешний вид торговца был в полном беспорядке. Столкнувшись с обвиняющими взглядами длиннобородых, а также с суровым выражением лица Морека, неодобрительно скрестившего руки на груди, Кандору пришлось копать глубже, чтобы обрести голос и мужество.

- Мы ничего не принесли, господин, - признался он.

- Я вижу это! - проревел король. - Пустые тележки загромождают мой зал внешних врат даже сейчас. Я спрашиваю, почему это так, тан Серебряная Борода.

Хаггар шагнул вперед, прежде чем Кандор успел ответить. В свете жаровни Багрик увидел, что доспехи его знаменосца были помяты, часть кольчуги порвана. Засохшая кровь забрызгала его лицо и тунику, создавая жуткое лоскутное одеяло из внутренностей. В его позе чувствовалась усталость, которая бывает только после тяжелой битвы.

- Мы прибыли в поселение эльги и обнаружили, что оно подверглось нападению, - сказал Хаггар мрачным тоном, его лицо потемнело от воспоминаний. - Огромная орда язычников, приплывших из-за Моря Когтей, собралась к северу от города. К тому времени, как мы поняли, что происходит, эльги уже приготовились к битве. Я повел стража очага присоединиться к ним, чтобы посмотреть, что за звери эти северяне.

- И ты встретил их на поле боя, Хаггар? - спросил Морек. Как генерал королевских армий, он отвечал за охрану очага.

- Я так и сделал, мой капитан, - признался Хаггар, глядя на свои ботинки.

- Не спускай глаз с короля! - рявкнул Морек. - С честью прими позор своих деяний.

Хаггар сразу же поднял глаза. Морек хмуро посмотрел на него в ответ.

- Скажи мне, - сказал король Багрик, до сих пор довольный тем, что позволил своему капитану стражи очага взять инициативу в свои руки, - что говорят эльги?

Италред, молчавший до этого момента, вышел вперед. В глазах эльфа застыла смерть. Глубокие тени залегли в глазницах, и он тоже был избит и окровавлен.

- Моя армия потерпела поражение, - просто сказал он. - И это только вопрос времени, когда северяне продвинутся дальше на материк и разграбят Тор Эорфит. Я многим рисковал, даже возвращаясь сюда, оставляя город в руках моего капитана, Валориана.

- Рисковал? - поинтересовался Багрик. - Как ты думаешь, зачем ты пришел сюда, эльги?

Италред обнажил свой меч. Послышался звон оружия со стороны стражи очага, и Морек встал перед своим королем с топором наготове. Но эльфийский принц просто положил древнее оружие на землю и опустился на колени, держа его перед собой. Настроение улучшилось. Страж очага убрал оружие в ножны. Морек вернулся на свое место рядом с троном.

- Король Багрик Боарброу, я, Италред из Тор Эорфита, принц Эатайна, смиренно прошу твоей помощи, - сказал эльф. - Я складываю руки в жесте мольбы. Я не могу победить северян в одиночку. Присоединяйтесь ко мне со своими армиями, чтобы вместе мы могли избавить наши земли от этой заразы.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Багрик жестоко улыбнулся. Наклонившись вперед на своем троне, он сказал:

- Должно быть, это было нелегко.

Жесткая линия рта Италреда, нервное подергивание на его щеке дали королю гномов ответ, который он искал.

- И без сладких слов вашего посла или тонко завуалированного пренебрежения черноволосого дворянина, за которым можно было бы спрятаться, - добавил Багрик, бросив мрачный взгляд на Мальбета, который ждал в тени позади принца. Летральмир не присутствовал. Похоже, он не сопровождал своего господина.

Мудрый ход, подумал король.

- Да, я думаю, тебе было очень трудно это сделать. - Багрик уставился на Италреда, который, к чести эльфа, ответил ему тем же взглядом, не дрогнув. - Ни один правитель не захочет просить милостыню у ног другого.

Италред стиснул зубы от этого замечания.

- Потому что при ошибке именно там ты и окажаешься, - Багрик встал, прогнав Морека и его людей, несущих трон, и заковылял вниз по трем широким ступеням, которые вели к выложенному плитами проходу тронного зала, пока не оказался лицом к лицу с эльфом.

- Ты пришел в мою крепость, в мое королевство, и предложил только презрение и насмешки. Вы насмехались над нашими обычаями и порочили нашу культуру. Только за эти поступки ты уже занесен в Книгу Обид, а это, дорогой эльги, действительно серьёзно, - король гномов сделал паузу, позволяя смыслу его слов проникнуть в сознание, прежде чем он продолжил. - Теперь ты стоишь передо мной, умоляя о помощи, чтобы сразиться с врагом, который посягает не на мои границы, а на твои. И при этом я узнал о еще одном проступке. Что ваш торговый союз был не чем иным, как притворством для того, чего вы действительно хотели, но не хотели признаваться даже себе... - Багрик позволил словам повиснуть на мгновение, спокойствие в его голосе было более тревожным, чем любая ярость, которую он мог бы вызвать: - ...мощь Карака Унгора.

Выражение лица Италреда сменилось вызовом и гневом. У эльфа был свой ответ. Король гномов просто высказал свою точку зрения.

- Обманом ты пытался снискать мое расположение, - продолжал Багрик. - Эти северяне нас не побеспокоят. Мы, дави, укрыты в наших каменных бастионах. Пусть они придут – гора - наш защитник. Они разобьются об неё, как ветки о выступ скалы. Нет, принц Италред, - наконец сказал Багрик, поворачиваясь и ковыляя обратно к своему трону, - я не буду вести войну за вас, - добавил король гномов, как только снова сел. - Мы будем соблюдать торговый пакт, если вы переживете это испытание. Возвращайся ко мне с разговорами об этом, а не о войне.

Багрик глубоко вздохнул, король внезапно устал от разговоров.

- А теперь иди, - сказал он. - Возвращайся в свой город, если он еще стоит.

Италред поднялся на ноги, все еще элегантный и дерзкий, несмотря ни на что, поднял свой меч и вложил его в ножны. Хотя его лицо было искажено сдерживаемой яростью, он сумел поклониться королю гномов, прежде чем повернулся и ушел. Остальные эльфы последовали за ним в сопровождении стража очага.

- Только не ты, Хаггар, - произнес король, когда эльфы ушли.

Знаменосец остался на месте, Кандор тоже.

Только когда эльфы ушли, Багрик снова заговорил.

- Ты видел силы этого врага, этих северян? - спросил король.

Хаггар сурово кивнул.

- А теперь расскажи нам о них. Не жалей деталей. Я бы знал, с каким врагом мы столкнемся, если их опустошение приведет их к нашим стенам. И Морек, - добавил король, поворачиваясь к капитану своей стражи очага. - Пошли рейнджеров на поиски моего сына. Я не допущу, чтобы он оказался втянутым в эту войну по ошибке.

Глава 10: Жертвы войны

Далеко от тронного зала Карак Унгора, высоко в северных Горах Края Мира, Нагрим охотился на зеленокожих. Он не знал, что гномы вернулись в крепость, и он не знал о мольбах эльфийского принца. Нагрим не обращал внимания на политику Карака Унгора. Это его не интересовало. Пусть Кандор и Трингром разбираются с такими делами. Думая о них сейчас, он был рад, что королевский адъютант не смог сопровождать их. Уфди только замедлил бы их. Хранитель Знаний должен был бы записать свой счет в книге деяний по их возвращении. Хотя, если текущий подсчет был какой-либо мерой, у него было бы очень мало, чтобы приписать кому-либо из охотников на гробкуле.

- Невелика добыча, - проворчал Брондрик, отрезая нос одинокому гроби, которого он поймал, когда тот испражнялся в каком-то кустарнике. Пар от навоза зеленокожих все еще поднимался с того места, где он сидел на корточках, прежде чем его пронзил арбалетный болт следопыта.

- Да, - согласился Ругнир, его собственный топор еще не был окровавлен. - Ты убил слишком много гроби, Нагрим. Возможно, нам следовало взять с собой этого уфди, его надушенные пряди бороды, казалось, разжигали их пыл и заставляли бежать.

Раскатистый смех гнома эхом разнесся по вершинам, уносимый теплым зимним бризом.

Нагрим не присоединился к шутке. Он отправился из своего холда, чтобы убивать гоблинов, а не проходить через горные перевалы.

- Мы направляемся на северо-восток, - сказал он без тени юмора. - Там есть пещеры, в которых еще могут скрываться зеленокожие.

Принц заметил, что другие рейнджеры из их охотничьего отряда, Тхом и Хариг, обменялись настороженными взглядами. Даже Брондрик приподнял бровь. Ругнир произнес вслух то, о чем они все думали.

- На северо-восток, да, парень? Это далеко от холда. Ты пытаешься сузить мой обхват, Нагрим? Ринны похожи на гнома с куском мяса, если вы понимаете, что я имею в виду, - он громко рассмеялся.

Нагрим прервал веселье, нерешительные смешки замерли в горле Ругнира.

- Северо-восток, - сказал он, игнорируя разочарование Ругнира, когда слова его отца вернулись к нему. Он был в странном настроении с тех пор, как покинул Железную Бездну и отправился в горы. Когда он прикоснулся к наследственным доспехам своих предков, тяжесть наследия упала на его плечи, как наковальня. Время его отца подходило к концу. Скоро он станет королем Карак Унгора. Эта мысль, признался он себе, наполнила Нагрима ужасом.

- Брондрик, отмечай наш след, - приказал принц, проверяя заряд своего арбалета, прежде чем повесить оружие обратно на плечо.

Почтенный следопыт кивнул, прежде чем что-то на земле привлекло его внимание.

- Здесь есть и другие следы, кроме гроби, - сказал он Нагриму, который подошел и присел рядом с ним. - Смотри... - сказал Брондрик, используя скрюченный палец с обломанным ногтем, покрытым коркой грязи, чтобы описать неправильный рисунок на земле и снегу, - ...ноги в сапогах и больше, чем у гроби.

- Урк? - предположил принц, думая о более крупных и жестоких родственниках гоблинов.

- Нет, - ответил Брондрик, качая головой. - Нет, я не думаю, что это урк.

- В какую сторону они направлялись? - спросил Нагрим. - Возможно, они погнали гроби в том же направлении.

Следопыт вздохнул, прежде чем снова взглянуть на принца. В его глазах было предупреждение, к которому нельзя было не прислушаться.

- На северо-восток.

Гномы ехали целый час, прежде чем снова увидели зеленокожих. Дальше на север, чем они когда-либо забирались, даже дикая природа в окружавших их бесплодных скалах казалась редкой. Здесь не было рек, талые воды гор стекали на юг; только сухие, пыльные котловины. Все деревья превратились в отдельные рощицы хрупких сосен с мертвыми коричневыми листьями.

- Это пустое место, мой господин, - сказал Брондрик из передней части группы, его арбалет был низко опущен и наготове. - Нам следует повернуть назад, - следопыт, казалось, опасался собственной тени, его инстинкты и уверенность покидали его. Это настроение передалось и другим рейнджерам. Даже Ругнир не был таким жизнерадостным, как обычно, и впал в пьяную меланхолию.

- Давай, Нагрим, - сказал он, набравшись бодрости. - Давай вернемся в холд, я угощу вас выпивкой, - добавил он со слабой улыбкой.

Принц выдохнул свое разочарование и был готов принять поражение, когда увидел гроби, бегущего по камням, и решительность вцепилась в него мёртвой хваткой.

- Вот! - крикнул он, устремляясь вниз по тропе вслед за зеленокожим. - Со мной!

Другие гномы неохотно пустились в погоню, особенно Ругнир, который пробормотал себе под нос что-то насчет ласк хрука.

Для такого неуклюжего негодяя гоблин был проворен, пробираясь сквозь скалы с кажущейся легкостью. Нагриму было трудно следить за ним, не говоря уже о том, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы поймать существо.

Он бросился вслед за ним, вниз по долине с крутыми склонами и в глубокое ущелье. Нагрим был так поглощен убийством гоблина, что поскользнулся и чуть не упал. Когда он снова встал на ноги, от его жертвы не было и следа. Он замедлил шаг, глядя направо и налево в широкую плоскую котловину ущелья. Она была усеяна сдвинутыми камнями и обломками, упавшими с крутых склонов.

Брондрик был первым, кто догнал его через несколько мгновений.

- Я потерял его, - прошипел Нагрим следопыту, наводя арбалет на скалистые скалы, где тени были самыми густыми.

- Несчастная тварь могла выскользнуть из ущелья незамеченной, - предположил Брондрик, осматривая верхние гребни пропасти, когда дурное предчувствие охватило весь отряд. -Вы это слышите? - добавил он.

- Я ничего не слышу, - прошептал Нагрим.

Жуткая тишина сохранялась в надире ущелья. Не было слышно птичьих криков, даже ветер внезапно стих.

- Совершенно верно, - ответил Брондрик.

Ругнир сглотнул. Громкий шум заставил охотников внезапно вздрогнуть. Четверо гномов с суровыми лицами смотрели на него как на одного.

Ругнир виновато улыбнулся, прежде чем один из рейнджеров указал на скопление камней у подножия одного из крутых склонов ущелья.

Они нашли своего гоблина. Он привалился к одному из камней, из его груди торчала толстая темная стрела с окровавленными перьями.

Краем глаза Нагрим заметил, как Брондрик поднял голову, почувствовав какой-то запах на ветру, когда ветер внезапно переменился. Он проследил за его взглядом…

Тени собрались на гребне ущелья с обеих сторон, слишком большие, чтобы быть гоблинами.

- Защищайтесь, мы под... - предупреждение замерло на губах Брондрика, стрела в его шее разорвала голосовые связки и убила старого гнома несколькими булькающими секундами позже.

- Спрячьтесь в скалах! - крикнул Нагрим, когда стрела вонзилась ему в грудь и сбила его с ног.

- Нагрим! - крикнул Ругнир, когда другие рейнджеры опустили свои арбалеты, чтобы нанести ответный удар. Тхома ранили в глаз, затем в руку и шею, когда он, не причинив вреда, отлетел в сторону ущелья. Хариг добрался до скал, прежде чем три стрелы вонзились ему в спину, и он рухнул вперед.

Нагрим снова был на ногах. Он почувствовал вкус крови во рту, и ему стало трудно дышать. Зазубренный наконечник стрелы задел его легкое. Он выстрелил из арбалета в одного из засадников, и крик эхом разнесся по горам, когда он обнаружил смертельный выстрел. Ругнир, потерявший в суматохе свой арбалет, метнул ручной топор, убив второго. Этого никогда не будет достаточно. Три стрелы уложили его: две в тело, одна в ногу. Другая попал Нагриму в руку, и он выронил оружие.

Неспособный отстреливаться и уменьшенный до одного, гном был легкой добычей. Враги знали об этом и осмелели, выйдя из своих укрытий в скалах на вершине ущелья. Спускаясь по крутому склону, осыпаясь осыпями и со сбитыми стрелами, Нагрим в первый и последний раз ясно увидел засадников. Зрение гнома померкло. Его туника и кольчуга были скользкими от его собственной крови.

- Грунгни... - выдохнул он, широко раскрыв глаза.

Скрип тетивы разорвал воздух, а затем начался шквал стрел.

Глава 11: Гибель наследия

К тому времени, когда Морек и рейнджеры клана Крэгфутов прибыли в ущелье, засадников уже не было. Кровь была разбрызгана повсюду в сухом каньоне, густая и черная. Древки стрел торчали из земли там, где они не попали в цель, как надгробные знаки с перьями. Оружие гномов валялось повсюду, брошенное или брошенное в хаосе.

- Это была бойня, - пробормотал Морек себе под нос, присев на корточки у тела мертвого рейнджера. Он не знал гнома, но закрыл ему глаза, пока они остекленело смотрели на облака, несущиеся по небу над головой.

По возвращению в холд, когда он собирал рейнджеров, к капитану стражи очага подошла королева Брунвильда. Она попросила его возглавить поисковую группу для ее сына, зная, что именно этого хотел бы король. Втайне она боялась за Нагрима, но Багрик никогда не позволил бы своей гордости признать это. Морек с радостью подчинился, поспешно собрав гномов и покинув Карак Унгор, как только они были готовы.

Хотя капитан стражи очага и не был таким опытным, как Брондрик, он провел много лет с рейнджерами клана и был отличным следопытом. Он быстро нашел след охотничьего отряда. Хотя, казалось, это было недостаточно быстро.

- Здесь еще один мертвец! - крикнул один из Крэгфутов, гном по имени Лодри. Он стоял рядом с искореженным телом рейнджера со стрелой, вонзившейся ему в глаз. - Клятва Грунгни... - выдохнул он, когда увидел зазубренный наконечник, торчащий из задней части шлема мертвого гнома.

- И гроби тоже, - сказал другой, обнаружив гоблина, прислонившегося к камню.

Лицо Морека только еще больше потемнело. Он поднялся на ноги и попытался осмотреть место происшествия. Его взгляд поднялся к линии хребта, где патрулировала еще одна группа рейнджеров.

- Их заманили сюда, их убийцы подстерегали на гребне. У них были высокие позиции, внезапность и, вероятно, численное превосходство, - сказал капитан, больше для себя, чем для кого-либо из других присутствующих гномов. - Нагрим, - прошипел он, - как ты мог позволить себя раззадорить?

Морек был одним из наставников Нагрима, обучая его искусству владения топором и тактике боя, когда тот был всего лишь безбородычем. Принц был одаренным учеником и преуспел в учебе. Видеть, как его перехитрили и заманили в смертельную ловушку, подобную ущелью, было невыносимо.

- Я не могу найти никаких следов принца, - сказал Лодри, подходя к капитану стражи очага. - Он может быть еще жив.

Морек снова оглядел мрачную панораму, увидел пролитую кровь и потревоженные камни и кусты, поскольку осажденные гномы отчаянно сражались, но безрезультатно.

- Нет, - печально произнес он. Это была одна из самых трудных вещей, в которых ему когда-либо приходилось признаваться самому себе. - Видишь, здесь нет следов, ведущих с места битвы, только несколько неровных борозд. Вероятно, засадники сбежали, когда с ними было покончено, грязные тхаги, заметая свои следы на ходу. Вот этот след, - сказал он, указывая на борозды, - похож на следы волочения, возможно, от какого-то дикого зверя... - он остановился, увидев логическое завершение своих слов, прочитанное в глазах рейнджера, и решил не озвучивать его. Мореку не хотелось представлять, как принца Карак Унгора грызет какое-нибудь пещерное горное существо. Он поклялся Грунгни, что никто из них не останется в живых, если такова их судьба.

- Значит, его могли схватить? - предложил Лодри. - Возможно, ради выкупа?

- Хм, это возможно, - тон Морека выдавал, что он считал это в лучшем случае слабой надеждой. - Я слышал, что северяне жаждут золота и наслаждаются грабежом, но брать заложников, кажется, не в характере этих зверей.

Пока они продолжали осматривать место происшествия и обдумывать возможность выживания Нагрима, какой бы отдаленной она ни была, другой рейнджер закричал.

У Морека перехватило дыхание.

Это было другое тело.

Капитан стражи очага поспешил к ним, хотя его спешка была совершенно излишней – всем гномам в ущелье теперь уже ничем нельзя было помочь. Даже Валайя не смогла их спасти. Третий труп лежал лицом вниз и был утыкан стрелами. Судя по следу, который он оставил, и положению тела так далеко от основного места битвы, мертвый гном, очевидно, ползал по земле, несмотря на ужасные травмы. Морек с растущим чувством печали и возмущения отметил, что рука гнома с растопыренными пальцами была всего в нескольких дюймах от его окровавленного арбалета. Капитан стражи очага кивнул двум рейнджерам, стоявшим у тела, чтобы они перевернули его. Сердце Морека упало, и в этот момент он почувствовал, как внутри него что-то умерло. Возможно, это была надежда. Мертвым гномом был Нагрим.

Несмотря на то, что он сказал Лодри, Морек все еще цеплялся за небольшой шанс, что принц все еще жив, что он упал в пропасть и сломал ногу или заблудился на незнакомой тропе – что угодно, только не это. Теперь перед ним были неопровержимые доказательства гибели Нагрима, и это поразило его, как удар молота.

- Поднимите его, - выдохнул он, обнаружив, что его голос сдавлен эмоциями. Лодри протянул руку, и Морек схватил его за руку как раз перед тем, как он собирался прикоснуться к принцу. - Как самую почитаемую и хрупкую семейную реликвию вашего клана, - сказал он, - несите его вот так.

Нагрима подняли на плечи четверо рейнджеров, еще четверо вместе с Мореком составляли почетную охрану, когда они несли его обратно по тропе и из ущелья туда, где ждала повозка, запряженная мулом.

Достигнув гребня, тропа расширилась, и там появилась повозка с когортой бесстрашных стражников очага, готовых принять его. Морек не стал рисковать с поисковой группой, особенно учитывая возможность появления в горах чужеземных захватчиков, и привел с собой более тридцати гномов.

Когда Нагрима осторожно опустили на повозку, двое других убитых рейнджеров сели за ним, Морек вытер с лица принца спутанные темно-каштановые волосы, пропитанные кровью.

- Прости, парень, - прошептал он. - А теперь отдыхай, скоро ты будешь дома.

- Дренг тромм, сегодня мрачный день, - сказал Лодри, когда они уводили мула.

- Да, - ответил Морек. - Я должен найти способ сообщить королю, что его сын мертв.

Торжественная процессия стражи очага пронесла Нагрима по центральному проходу тронного зала на носилках со щитами. Они несли его на уровне плеч, руки принца были сложены на груди, пока он лежал в тихом покое. Пепельный цвет лица, его окровавленное лицо создавали иллюзию, что он просто спит. Стрелы были вонзены в его тело, смертельная из них пронзила его сердце сквозь потрепанную броню.

Пока Нагрим совершал свой последний путь, не было слышно никаких звуков, только резкий стук металла о камень от сапог стражников очага. Даже стук кузнечных молотов прекратился, вездесущий лязг наковален остался в почтительном воспоминании. Морек повел воинов по центральному коридору, выложенному позолоченными плитами, по тяжелой тропе, которая приведет Нагрима к его безутешному отцу.

Известие дошло до короля Багрика вскоре после того, как Морек вошел в зал внешних врат, хотя никто еще не сообщил точных подробностей того, что произошло, и не сказал прямо, что Нагрим мертв. В этом не было необходимости, сама манера возвращения принца делала этот факт совершенно очевидным.

Когда Морек наконец добрался до короля в конце длинного широкого прохода, его лицо было серьезным. Капитан стражи очага был единственным, кто не носил свой шлем, закрывающий все лицо. Он сделал это из уважения к Нагриму и своему королю из-за новостей, которые он собирался сообщить.

- Мы нашли его в ущелье, далеко на северо-востоке, за охотничьими тропами гроби, - сказал Морек приглушенным тоном.

Багрик смотрел на тело своего сына ледяными глазами, выражение его лица было нейтральным и непроницаемым. Он протянул руку и собирался коснуться лица Нагрима, когда тот остановился и отдернул руку, как ошпаренный. Почувствовать эту студенистую плоть, холод смерти под кожей… Он не смог бы отрицать открывшуюся перед ним истину. Багрик почувствовал внезапный комок в горле и рассеянно потер его.

Королева Брунвильда, стоявшая рядом с ним, слегка сжала руку своего мужа. Багрик ответил взаимностью на этот жест и держался, как будто изо всех сил, представляя, как вся сила утекает из его пальцев, когда смерть приходит, чтобы забрать его, точно так же, как она забрала его наследие. Кандор был единственным присутствующим гномом. Он стоял под помостом, где Багрик цеплялся за свой трон пальцами, похожими на когти, костяшки пальцев побелели от постоянных усилий. Торговый тан склонил голову, не в силах заставить себя взглянуть на убитого принца.

- Кто был ответственен за это? - потребовал король, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая угроза. - Кто убил моего сына?! - в отчаянии закричал он, спускаясь со своего трона и выскальзывая из ободряющих объятий Брунвильды, чтобы обнять голову Нагрима. - Мой мальчик... - нежно, осторожно, он откинул волосы Нагрима назад, кончики его пальцев едва коснулись холодной кожи принца. Когда Багрик поднял глаза на своего капитана стражи очага, в его глазах стояли слезы.

- Это был не гроби, - сказал ему Морек, поначалу ошеломленный реакцией своего короля. Выражение его лица потемнело, когда он добавил: - Стрелы принадлежат северянам, тем, кто терзает земли эльги.

Линия подбородка Багрика затвердела, словно высеченная из гранита. Маска спокойной ярости появилась на его лице, подавляя его горе, как рука на пламени свечи. В его глазах мелькнул мимолетный проблеск нечестивых эмоций, когда он посмотрел на Морека. Сожаление.

- Возмездие, - прохрипел король, - я отомщу за это, - пообещал он, становясь все громче. - Пошлите весточку элги. Мы будем сражаться за них в их войне и сокрушим этих языческих ублюдков, которые думают, что могут напасть на королевский клан Унгора, не опасаясь возмездия. Собирай армии. Каждый топор, каждый молот... Сейчас мы находимся в состоянии войны.


В Храме Валайи царила аура безмятежности. В звездном сумраке фигура склонилась над каменной плитой под могучей статуей милосердной богини. Она была закутана в меховой плащ, и её плечи были опущены, как будто она потерпела поражение. Багрик приказал, чтобы его сына немедленно доставили из тронного зала в храм предков, где он будет ожидать интернирования.

После объявления войны король вновь занял свой трон и отдал короткий приказ своим носильщикам отвести его в храм вслед за сыном. На Морека он возложил командование армиями. Хотя горе и невообразимая боль заставляли его хотеть нанести удар, чтобы быстро отомстить убийцам Нагрима, он знал, что на сборы потребуется время. Нужно было бы пополнить запасы оружия, призвать воинов, подготовить боевые машины.

Весть об этом распространилась по холду со всей силой и целеустремленностью землетрясения, и все почувствовали волну страданий короля. От пустых туннелей подземелий до оживленных мастерских, палат гильдий и залов кланов, в отчаянии дергали за бороды и точили топоры, пока весь Карак Унгор скорбел, а мысли гномов обратились к мести.

Гнев, ненависть – это придет. А пока Багрик жил в колодце своего собственного горя. Нагрим лежал перед ним, бледный как смерть. Жрицы смыли кровь с его лица, причесали волосы, заново заплели бороду. Стрелы, осквернившие тело принца, были извлечены, раны зашиты, и вместо потрепанных доспехов и кольчуги на нем была мантия темно-пурпурного цвета. Рядом с ним, на каменном постаменте, лежали доспехи предков из Железной Бездны. Багрик едва осмеливался взглянуть на него, так велика была боль утраты, которую он испытывал. Казалось, это было так давно, когда он показал его Нагриму. Все, что он когда-то олицетворял, надежда, гордость и наследие, исчезло, как пепел на ветру.

Багрик наклонился вперед, чтобы нежно поцеловать сына в лоб.

- Нагрим... - прошептал он сдавленным голосом и заплакал. Это был ужасный звук, пустой и грубый, когда Багрик давал выход своим эмоциям, опустошая себя до тех пор, пока не остался только гранит.

Когда король наконец перестал рыдать, он поднял глаза и понял, что он не один.

- Я никогда раньше не видела, чтобы ты плакал, - послышался голос Брунвильды.

Багрик повернулся к своей королеве. Морек проводил ее и терпеливо ждал на пороге храма. Глаза Брунвильды были полны жалости и печали. В глазах Багрика же был холодный твёрдый камень.

- Это будет в первый и последний раз, - строго ответил он и направился мимо нее к выходу из храма.

- Твое наследие не обязательно должно заканчиваться Нагримом, - сказала Брунвильда. Ее глаза передали смысл сказанного.

Эмоции вернулись, как черные тучи над ясным днем, мрачные и полные обещанного грома.

- У меня нет сына! - прорычал Багрик, остановившись рядом с Брунвильдой, всего в нескольких дюймах от ее лица. Он превратил свой сарказм в резкую реплику: - Мой единственный сын мёртв.

Багрик зашагал прочь, крикнув Мореку, чтобы тот принес доспехи, как только покинет святилище храма. Брунвильда обменялась встревоженным взглядом с капитаном стражи очага, который знал свой долг и последовала за королем.

Глава 12: Те, кто остался позади...

Ругнир был жив. Хотя, когда он проснулся и открыл глаза, ему хотелось, чтобы это было не так. Боль охватила его тело, прежде чем его расплывчатое зрение уступило облакам черного тумана. Как будто на его грудь легла наковальня, и ему приходилось бороться, чтобы дышать. Череп Ругнира стучал, как железо, обработанное молотом, всемогущее похмелье соперничало с его физическими ранами за право причинить гному наибольшую боль.

- Нагрим... - первые внятные слова Ругнира с момента его пробуждения прозвучали хрипло. Он попытался встать, но копья агонии снова свалили его, как срубленный дуб.

- Не двигайся, - сказал ему голос, старый, как песок, обработанный наждачной бумагой. В нем звучали сварливые, упрекающие нотки. Ругнир понял, что это был еще один гном.

Его грудь была твердой, как будто в ней было слишком много костей, легкие сжимались, а нога была жесткой, как окаменевшее дерево. Повинуясь инстинкту, Ругнир потянулся к источнику своей боли. Он добрался до грубого шуршания бинтов, прежде чем его запястье схватила рука, на ощупь похожая на сучковатое дерево и грубую кожу.

- Не двигайся, я сказал, - повторил грубый голос.

Ругнир попытался разглядеть своего спасителя, но все, что он получил за свои усилия, это вспышки горячей боли и смутный силуэт. Отказавшись от этого плана действий, он закрыл глаза и смутно припомнил, как в него попали стрелы, хотя детали были нечеткими. Он сильно ударился о землю, вонь крови и металла заполнила его нос и рот. Вот тогда-то тьма и поглотила его. Ругнир ожидал, что проснется перед Вратами Газула, и предок загробной жизни гномов преградит ему проход в Залы и отправит его в лимб за его презренные поступки. Это были не Врата, и туманной фигурой, сидевшей рядом с ним, был не Газул, сын Грунгни и Валайи. В этом мрачном помещении пахло землей, камнем и сыростью.

Завывающий ветер подсказал ему, что он все еще в горах, шум был странно глухим и далеким. Ругнир подозревал, что в этом виноваты его травмы, нанесенные самому себе или иным образом. Капающая вода отдавалась глухим эхом, как будто он лежал на дне глубокого колодца или в пещере, но отдавалась оглушительным грохотом. Ругнир морщился при каждой капле, и это тоже причиняло ему боль. Медленно, когда его чувства возвращались сквозь кричащую стену боли, он понял, что на нем нет туники, а мягкость под его лежащим телом была из мехов и шкур.

Внезапная паника охватила его, когда он вспомнил ущелье. Лица нападавших смотрели на него, как призраки. Ругнир попытался заговорить, но обнаружил, что у него не хватает сил. Он отчаянно пытался встать, но не мог пошевелиться.

- Ты все еще слаб, - сказал ему голос. Воздух наполнился характерным ароматом трубочного дыма. - Отдохни.

Ругнир сформировал ответ своим ртом, открыв глаза. Тьма накрыла его, пробиваясь сквозь его зрение и заставляя замолчать его губы, когда он потерял сознание…

Когда он снова проснулся, Ругнир понятия не имел, сколько времени прошло. Но, видимо, не так много, так как другой гном все еще сидел рядом с ним и курил свою трубку.

- Я предупреждал тебя, - прорычал он, поднимаясь на ноги и топая к тому, что, как постепенно возвращающееся зрение Ругнира различило, было плитой. Старый гном взял дымящуюся чашку, которая стояла на нем, и поднес ее ко мне.

- Вверх! - рявкнул он, присев на корточки и приподняв голову Ругнира к предложенной чашке, чтобы он мог опрокинуть содержимое в рот. - Пей, - сказал старый гном.

Это был какой-то бульон, правда, подобного которому Ругнир никогда не пробовал. Сладкий, но без особого вкуса, он согревал его тело и оставлял едкое послевкусие. Кашляя и отплевываясь, Ругнир уклонился от чашки, но старый гном был настойчив.

- Пей до дна! - прорычал он и крепко сжал голову Ругнира. Это было бы нетрудно; он был так слаб, что даже самый маленький безбородыч мог бы заставить его. Только когда он закончил, старый гном отпустил Ругнира.

- Что… что это была за дрянь? - спросил он старого гнома, способный лишь прохрипеть свои слова.

- Травы, кора, моча хрука, все хорошее, что нужно растущему гному, - ответил он. - Какая разница что в нем? Ты выпьешь его, это все, что тебе нужно знать.

Первоначальное, полукоматозное впечатление Ругнира было верным - старый, сварливый ублюдок.

- Ты спас мне жизнь, - продолжил Ругнир, и с этим утверждением пришло всепоглощающее чувство горя. С ними в пещере больше никого не было. Остальные, должно быть, погибли.

Старый гном мгновение смотрел на него. Его седая, нечесаная борода взъерошилась, когда он жевал кусок кожи. На нем была темно-зеленая туника с меховым плащом, а кольчужная юбка свисала до подкованных железом сапог. На голове у него была шапка горца, украшенная перьями спархока, а с толстого коричневого пояса на талии свисал потертый ручной топор.

- Держит мои колышки крепкими, - сказал он, скрежеща кожей и показывая идеальный набор квадратных зубов, хотя и потускневших от времени. - Крагген, - добавил старый гном, постукивая себя по груди трубкой, прежде чем направить ее конец на Ругнира.

- Ругнир, - ответил тот.

Крагген пожал плечами, как будто это имя мало что значило, затем зажал трубку между губами и сказал:

- Я живу один в этих горах, охочусь на гроби, держась подальше от дороги. Какое у тебя оправдание тому, что ты здесь?

Ругнир рассказал ему о гробкуле, о Нагриме и других рейнджерах. Затем он описал засаду, хотя и не упомянул нападавших. Это знание было только для него.

- Я должен вернуться, - сказал он, пытаясь подняться, прежде чем старый отшельник снова толкнул его вниз.

- И потратить впустую все время, которое я потратил, чтобы вернуть тебя от двери Газула? Ты уотток? Ты был полумертвым, когда я нашел тебя у реки. Ты продержишься столько времени, сколько потребуется гроби, чтобы заколоть тебя во сне!

- Река? - спросил Ругнир с затуманенными глазами. - Какая река?

- Река, где я нашел тебя, вот какая! - прорычал Крагген. - К сожалению, я один, - мрачно сказал он, выпуская густой клуб дыма и рассматривая раненого гнома. - Ты едва можешь стоять, не говоря уже о том, чтобы перейти горы. Нет, ты останешься здесь. Настойка быстро тебя вылечит. Несколько недель, и ты снова встанешь на ноги, еще несколько, и ты будешь готов уйти.

- Несколько недель! - воскликнул Ругнир. - Я должен немедленно вернуться в Карак, - сказал он, снова пытаясь встать. Его зрение внезапно поплыло, и Ругнир откинулся назад. Усилие даже от попытки оторвать плечи от земли было изнурительным. - Я должен вернуться... - сказал он, слова были невнятными, его угасающие силы почти иссякли. Тьма снова окутала Ругнира, и он погрузился в прерывистый сон о крови, стрелах и смерти.


Армия Багрика собралась на рассвете. Впервые за более чем две тысячи лет великие врата Карак Унгора распахнулись, и ряды гномов появились, как бронированные муравьи.

Весть уже дошла до эльфов, принесенная самыми быстрыми гонцами короля, и была быстро возвращена ястребиным всадником. Один из горных рейнджеров холда доставил послание королю. Они должны были встретиться на холме Сломанной Наковальни, в пятидесяти милях к югу от Тор-Эорфита.

С поднятыми штандартами, золотыми, медными и бронзовыми, сверкающими на восходящем солнце, гномы вышли строем, соблюдая строгую дисциплину. В шесть колонн они маршировали в идеальном ритме под звуки трубы, барабана и рожка. Ни воодушевляющего хора голосов, ни волнующего припева не сопровождали инструменты – певчие, герольды и менестрели хранили мрачное молчание из уважения к умершим. Рейнджеры были отправлены впереди основных сил, закутанные в плащи и вооруженные арбалетами и метательными топорами. Они проложат путь для армии, искореняя любые угрозы и обеспечивая дальнейший путь.

Однако именно стражи очага возглавляли шеренгу, суровые лица их бронзовых масок тускло поблескивали. Морек шел в середине их рядов, первым выйдя из больших ворот, рога на его шлеме обозначали его как капитана. Хаггар был прямо справа от него, высоко держа великое знамя Карак Унгора, красный дракон развевался на ветру.

Затем появились длиннобородые, одетые в доспехи своих предков, которые, несмотря на шрамы от сотен или более сражений, все еще сияли отполированным блеском. Багрик путешествовал с ними, его несли на своем боевом щите носильщики королевской стражи очага. Лицо короля было более суровым, чем у его телохранителей в бронзовых масках, когда он мягко раскачивался взад и вперед в такт движениям воинов в доспехах.

За длиннобородыми последовали многие кланы, возглавляемые, в свою очередь, их танами и лидерами кланов. Все воины, цвета и руны на развевающихся знаменах кланов описывали их наследие и ремесло – камнерезы, фонарщики, кузнецы по металлу - все объединились ради общего дела. Среди них были и ссорящиеся из холда, с арбалетами на плечах они маршировали рядом со своими сородичами.

Между массивными фалангами воинов и длиннобородых стоял Хегбрак Громовая Рука, мастер-мастер рун и бывший ученик Агрина Оакенхарта. Хотя он и не был частью воинства, достопочтенный повелитель рун Агрин и его товарищи-рунщики трудились день и ночь, готовясь к сбору, создавая рунное оружие на своих наковальнях силы в огненных глубинах душных кузниц.

Хегбрак сидел верхом на одной из наковален, которую тащил Страж Наковальни. Одетые в инкрустированный рунами громрил, в шлемах, выполненных в форме их почетного знака, Стражи Наковальни были воинской элитой, преданной исключительно Гильдии Рунных мастеров, которые орудовали своими огромными молотами со смертоносной эффективностью. Юноша по сравнению с достопочтенным Агрином Оакенхартом, Хегбрак все еще был могущественным мастером рун, его густые каштановые волосы развевались на ветру, когда он смотрел на горизонт.

Караваны мулов замыкали огромную колонну, таща маленькие тележки, нагруженные корзинами с арбалетными болтами, топорами, молотами и щитами. Был также эль, плескавшийся в широких бочках, и сундуки с каменным хлебом, овсянкой и другими припасами.

За поездом следовали боевые машины, запряженные крепкими лодовыми пони - деревянные камнеметы, отделанные бронзой и медью, и здоровенные баллисты с болтами с железными наконечниками. Их сопровождали инженеры, подмастерья и воины. Разнообразные торговцы едой и пивовары шли рядом с обозом. Жриц Валайи, известных как Валакрин, тоже взяли с собой в качестве полевых хирургов. Эти дамы храма были не только целительницами, но и воинами, они носили топоры и кольчуги под своими пурпурными одеждами.

Последними были истребители, полуголые фанатики-воины, которые дали смертельную клятву искать свою погибель в борьбе с самым могущественным врагом, которого они могли найти, или совершая самые безумные боевые подвиги. Татуированные берсеркеры присоединились к воинству через несколько миль после того, как оно покинуло холд, и действовали в качестве его неофициального арьергарда.

Истребители были единственными гномами, которые нарушали тишину, выкрикивая ругательства и боевые кличи, когда они шли вместе со своими братьями. Некоторые носили шкуры зверей в качестве трофеев: мохнатые меха зверолюдей, закаленную плоть троллей, даже шкуру дракона. Другие раскрашивали свои тела так, чтобы они напоминали кости и черепа. Все они носили волосы, выбритые в кроваво-красный гребень, затвердевшие от извести и жира, и сжимали смертельно острые топоры. В их рядах двигались воины-жрецы Гримнира, облаченные в мантии прислужники самого свирепого бога-предка гномов, готовые присягнуть культу в пылу битвы.

Когда стотысячная армия покинула Карак Унгор, Великие Врата с грохотом захлопнулись за ней. По приказу короля Брунвильда осталась, и королева наблюдала из "Зуба Дракона", как ее муж и его свита отправились на войну. Грикк тоже остался там вместе со своими сталеломами, чтобы защищать крепость в отсутствие большинства ее воинов.

Неудивительно, что гномы не встретили никакого сопротивления на дороге и прибыли на холм Сломанной Наковальни менее чем за три дня.

Пункт сбора двух армий был назван правильно. Огромная прямоугольная равнина, усеянная скалами и травянистыми лощинами, простиралась более чем на милю. Скалистый мыс выступал на противоположных концах, образуя тридцатифутовые утесы, которые спускались в низменные долины, усеянные деревьями. Именно эти наблюдательные пункты дали холму его форму и название, а также расселину глубиной в десять футов, которая проходила примерно посередине.

Италред ждал на одной стороне расселины со своим сверкающим войском, когда прибыли гномы, армия серебряных рыцарей на лошадях, легкая кавалерия, колесницы и огромные ряды копейщиков и лучников. Его капитаны были рядом с ним: Летральмир с волосами цвета воронова крыла, теперь одетый в полный доспех, выкованный из эльфийского звездного металла, итильмара, с длинным украшенным драгоценными камнями мечом в ножнах за спиной; Корвейл, Белый Лев, одетый в свой охотничий наряд и знакомую чешую с золотой кирасой. Мальбет тоже был с ними, среди нескольких других до сих пор не представленных эльфийских воинов, посол был безоружен и одет только в мантию.

Наблюдая за этой встречей двух рас через расщелину на холме Сломанной Наковальни, случайный наблюдатель мог бы предположить, что это было пари перед началом военных действий, а не приветствие между союзниками. Настроение было напряженным, дипломаты обеих рас не смогли растопить лед. Багрик и Италред обменялись краткими любезностями, прежде чем разойтись по своим сторонам большого холма и разбить отдельные лагеря.

На четвертый день с тех пор, как гномы покинули Карак Унгор, к тому времени, когда разбивка лагеря была закончена, приближалась ночь. Эльфы удерживали северную сторону холма, их белые шелковые павильоны и большие шатры резко контрастировали с приземистыми, угловатыми жилищами гномов на южной стороне расселины. Струйки дыма выходили из гномьих палаток через тщательно спроектированные вентиляционные отверстия в крышах. Они были сделаны из грубой ткани и высушенных шкур животных и освещались отблесками пылающих углей, насыпанных в железные жаровни и котлы. Эльфы использовали свои волшебные фонари, чтобы осветить территорию вокруг своих собственных жилищ, натянутые между их походными палатками на серебряной нити.

Такова была затяжная вражда между двумя расами, что они редко смешивались. Несколько наиболее любопытных время от времени отваживались перебраться на другую сторону расщелины, но, встретив суровые взгляды или насмешки, быстро возвращались. Гномы держались рядом с гномами, а эльфы - с эльфами, беседуя кучками вокруг костров, точа клинки, натягивая луки или просто погружаясь в глубокие раздумья. Одни, исполнители баллад, пели торжественные мелодии или мрачные причитания, другие молились у маленьких святилищ. Немногие счастливчики, самые старые и мудрые, спали. Завтра будет тяжелый день – времени на отдых будет мало, если вообще будет, когда металл зазвенит о металл и потечет кровь.

- Едва ли больше, чем звери, - прорычал Морек, голос капитана стражи очага раздался из-за спины Хаггара.

Знаменосец сидел на табурете перед деревянной скамьей, на которой с кожаного ремня свисал набор инструментов. До прибытия Морека он был один, изолированный на скалистом выступе холма Сломанной Наковальни, обращенном на восток.

- Ты имеешь в виду северян? - ответил Хаггар, сжимая свою руку с рунами и поворачивая. Скрип металла расколол воздух от его усилий, заставив его поморщиться, прежде чем ему удалось отвинтить руку громрила и положить ее рядом с поясом для инструментов.

- Да, парень, - выдохнул Морек, и при этих словах в воздухе запахло трубочным дымом. - Ты сражался с этими собаками вместе с эльги, какими они были? – спросил он.

Взгляд Хаггара оторвался от своих работ, скользнул по наклонной равнине, по колышущимся травам и скоплениям плотно нагроможденных камней, пока примерно через милю не остановился на далеком горизонте, где были норсийцы.

- Как вы и сказали, капитан, они звери. Они бросаются в бой ради кровопролития… это отрезвляющее зрелище.

Что-то изменилось в Хаггаре в тот день, когда он вернулся из Тор Эорфита. Он только однажды заговорил об ордах норсийцев, с которыми сражался там бок о бок с эльфами, и только тогда, когда король прямо попросил его об этом. После этого он держался особняком. Этот молчаливый гном, такой встревоженный и умирающий, снова отличался от того полного надежд юноши, который разговаривал с Мореком возле Палаты Старейшин несколько месяцев назад.

Погрузившись в воспоминания, Хаггар наблюдал, как фиолетовые костры норсийцев разгораются в лазури, поднимаясь высоко в ночь, испуская наполненный искрами дым. Тени, простые силуэты воображаемых монстров и злых людей, заключивших договор с языческими богами, прыгали в мерцающем свете. Изумрудные молнии время от времени потрескивали, когда ветер доносил звуки развратных удовольствий и адских пыток, благоухая запахом готовящейся плоти.

- Даже ветер против нас, - проворчал Морек, сморщив нос от отвратительного запаха, когда он подошел и встал рядом с Хаггаром.

- Завтра будет тяжелый бой, - сказал знаменосец, тщательно смазывая металлические пальцы своей руки с рунами. - Я бы хотел, чтобы Нагрим был с нами.

- Да, так и будет, - предположил Морек с небрежным прагматизмом. - И я тоже, парень, - добавил он задумчиво. На мгновение воцарилась скорбная тишина, прежде чем Морек заговорил снова, чтобы рассеять ее. - Я бы предпочел, чтобы за моей спиной были стены крепости, чем сражаться в этом котле, - сказал он, указывая на открытое поле битвы, окаймленное горами с обеих сторон.

Норсийцы уже принялись расчищать поле, рубя деревья, чтобы соорудить грубые виселицы для своих кровавых жертвоприношений. Тела – гоблинов, зверей и других варваров - были распластаны крестообразно, и их можно было разглядеть, безвольно свисая с мрачных лесов.

- Они оскверняют саму землю, - сказал Хаггар, мрачно наблюдая за ними. - С каким зверем мы столкнулись, Морек? - спросил он, хотя уже знал ответ.

- Похоже, с адским, не сомневайся в этом, - ответил капитан стражи очага.

- Нести знамя Унгора - большая честь, Морек, но для меня это огромная ноша, - признался Хаггар. - Что, если меня сочтут недостойным?

- Наше великое и благородное знамя - это символ, Хаггар. Это символ нашей чести, нашей решимости и нашего братства. Символ - это мощная вещь. Это может переломить ход событий, когда шансы кажутся невозможными, превратить поражение в победу... - сказал ему Морек, делая паузу, чтобы положить руку на плечо знаменосца. - Не бойся неудачи, Хаггар, - сказал он. - Я знаю, что ты думаешь о Тхагри. Твоя судьба не принадлежит ему; ты - не он. Завтра ты восстановишь свою честь, парень. Грунгни так хочет. - Морек крепко сжал плечо знаменосца, а затем отпустил его.

Хаггар повернулся, собираясь ответить, но капитан стражи очага уже уходил в лагерь к своей палатке. Вместо этого Хаггар вернулся к своим трудам, с благодарностью погрузившись в ритуал, которому его научил Агрин, когда он впервые подарил ему руку. Он был так поглощен своей работой, тщательной чисткой и полировкой, что Хаггар не услышал приближения другой фигуры, пока она не оказалась почти рядом с ним. Сначала он подумал, что это Морек, вернувшийся, потому что он что-то забыл, но когда он обернулся, Хаггар увидел, что это была эльфийская провидица Артелас. Он возился со своими инструментами во внезапном шоке и попытался встать, но она подняла руку, останавливая его.

- Пожалуйста, - сказала она музыкально, заставляя сердце гнома бешено колотиться в груди. Хаггар уже собирался схватиться за грудь, опасаясь, что Артелас услышит, но вовремя остановился.

- Не позволяйте мне прерывать... - сказала она, делая паузу, чтобы рассмотреть бестелесную руническую руку и разбросанные инструменты, - ...что бы вы ни делали.

- Ничего страшного, - ответил Хаггар с грубым смущением, прикрывая руку с рунами кожаным поясом и засовывая обрубок запястья в тунику.

- Тебе не нужно прятаться, - мягко сказала ему Артелас, казалось, скользя рядом с ним. - Дай мне посмотреть.

- Хаггар почувствовал, как его лицо покраснело; ему не было так жарко с тех пор, как он работал в кузнице Агрина в знак благодарности за то, что повелитель рун сделал его руку. Смущенный, он вытащил руку из-под туники и показал Артелас культю запястья, где был сплавлен металлический колпачок, в центре которого было просверлено отверстие с резьбой.

Провидица осторожно взяла его в руки – от ее легчайшего прикосновения по телу Хаггара пробежала мелкая дрожь. Ее лицо омрачилось, когда она снова посмотрела на гнома, глаза сверкали, как пойманные звезды.

- Я... - начал Хаггар, чувствуя странное побуждение рассказать Артелас его историю, но внезапно потеряв дар речи. - Это было потеряно давным-давно, - выдавил он, собравшись с духом, - сражаясь с гроби в туннелях под моим холдом. Король Багрик назначил меня своим знаменосцем в тот день, когда пал достопочтенный Скардрин, и велел Агрину, нашему достопочтенному повелителю рун, выковать для меня новую руку.

- Это тяжелая рана, - сказала она, отпуская Хаггара. - И старая... - ее глаза сузились, как будто она заглядывала в самую его душу. - ...Как и еще один шрам, который ты носишь, но он гораздо глубже и все еще очень болезненный.

Хаггар держал позор своего прошлого при себе почти сто лет. Но он не мог устоять. Он был восхищен этим волшебным созданием и заговорил, несмотря на свой стыд.

- Мой четырехкратный дед, Тхагри Скенгдранг, когда-то служил Норкраггу, одному из первых королей Карак Унгора. Он был знаменосцем Норкрагга, занимал почетное и привилегированное положение. Когда Карак Унгор отправился на войну, Тхагри тоже отправился, его задачей было защищать знамя и держать его высоко, - лицо Хаггара потемнело, и он посмотрел себе под ноги. - Тхагри нарушил свою клятву, - сказал он. Когда ему удалось снова поднять голову, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, погруженный в воспоминания. - Во время битвы с племенами зеленокожих на востоке он позволил великому знамени выскользнуть из рук и быть запятнанным на поле боя. Отчаявшись, он попытался вернуть его, но враг, мерзкая урк-свинья, - сказал он, нахмурившись, - набросился на него. С потерей знамени в рядах дави поднялась паника, и многие были убиты. Им посвящена целая глава в "Даммаз Крон", нашей книге обид. Тхагри был среди них, обезглавленный урк-тесаком, когда он наклонился за знаменем. В конце концов, день был выигран. Король Норкрагг сплотил толпу, разжигая в них ненавистный пыл, но позорную смерть Тхагри было не так-то легко смыть, - сказал Хаггар, моргая, возвращаясь к настоящему. - Он блуждает даже сейчас, безголовый, беспокойный дух, проклятый вечно пребывать в подвешенном состоянии. Этот позор преследует Скенгдрангов уже более тысячи лет. Когда Тхагри не выполнил свою клятву, честь знаменосца перешла к другому клану. Я первый из моего клана за четыре поколения, кто вернул его, и мне выпало искупить ошибку Тхагри, не позволив знамени упасть, пока я еще жив.

Когда Хаггар закончил, между ними воцарилось молчание.

Артелас, на лице которой была тень печали, улыбнулась, и тепло ее лица передалось гному, вернув к жизни холод внутри него.

- Я не могу притворяться, что понимаю ваши обычаи и обычаи, но я чувствую в тебе храбрость, гном. Я не думаю, что ты нарушишь свое обещание, - сказала ему Артелас, затем наклонилась и поцеловала знаменосца в щеку.

Хаггар сразу осмелел и, казалось, выпрямился.

- В моем языке есть слово... - сказал он, - «давонги». Это означает «друг гномов».

Хаггар опустился на одно колено. - Тромм, давонги, - выдохнул он, медленно кивая с глубочайшим уважением.

Артелас улыбнулась.

- Спасибо, - ответила она, возвращая жест, когда уходила.

Хаггар смотрел ей вслед, решив больше, чем когда-либо, не быть обнаруженным нуждающимся, особенно под ее пристальным взглядом. Наступит утро, и знамя Карака Унгора взлетит ввысь и никогда не упадет, пока битва не будет выиграна или кровь в жилах Хаггара не остынет.

Артелас устала, когда возвращалась в свой павильон. Она быстро двигалась по лагерю, мимо палаток воинов и рыцарей, погруженных в свои ритуалы перед битвой. Те, кто видел ее, почтительно опускали глаза и кланялись, пока она не проходила мимо. Подходя к своему павильону, Артелас встретилась взглядом с Корвейлом, который задержался неподалеку.

«Слишком стремлюсь следовать каждой прихоти моего брата», - злобно подумала она, но благосклонно улыбнулась Белому Льву.

Корвейл нахмурился при виде Артелас, ее осунувшиеся черты и усталая поза свидетельствовали об усталости. Она не дала ему шанса высказать свое беспокойство, предполагая, что у него хватит уверенности высказать его, быстро двинулась дальше и добралась до своей палатки.

Войдя через узкую дверь, Артелас отпустила своих слуг и тяжело опустилась на кровать. Потянувшись к небольшому деревянному сундуку, она достала стеклянную бутылку, наполненную серебристым зельем, и выпила содержимое. Это был восстанавливающий тоник, предназначенный для того, чтобы снять напряжение после недавних нагрузок.

- Ты должна была позволить мне осмотреть лагерь вместе с тобой, - произнес шелковистый голос из тени. - Это небезопасно со всеми этими… маленькими существами вокруг.

- Я хотела побыть одна, - коротко ответила Артелас.

- Да, с бородатой свиньей. Я это видел.

- Ты следишь за мной? - тон провидицы был обвиняющим.

- Да, - нагло ответил Летральмир, на его лице появилось выражение веселья, когда он вышел в свет фонаря.

Раздражение Артелас было лишь притворным, и она ответила Летральмиру своей собственной улыбкой.

- Ты выглядишь сильным в своих доспехах, - сказала она, когда он приблизился. Когда он встал перед ней, она нежно провела пальцами по его нагруднику и нарукавникам.

- Я сильнее без него, - похотливо выдохнул Летральмир, наклоняясь к провидице.

Артелас оттолкнула его и встала, действие зелья придало ей сил.

- Я не могу поверить, что ты ревновал меня к гному, - засмеялась она.

Летральмир фыркнул от его безразличия и пошел налить себе вина из серебряного графина, стоявшего у кровати Артеласа.

- Я действительно верю, что эта низкорослая скотина прониклась к тебе симпатией, - сказал он, наполняя кубок до краев.

- Он отвратителен, - заявила она, и на ее губах появилась злая улыбка. - Возможно, смена одежды сделала бы нас более подходящими друг другу, хотя...

Внезапная вспышка света наполнила павильон, недостаточно яркая, чтобы привлечь внимание, но достаточная, чтобы заставить Летральмира отвести взгляд. Когда черноволосый мастер клинка оглянулся, Артелас уже не было, воздух наполнился едким зловонием. Перед ним стояла миловидная женщина-гном, длинные заплетенные в косу волосы ниспадали на ее пышную грудь.

- Твой брат не одобрил бы, что ты так легкомысленно используешь свою магию, - сказал Летральмир, усаживаясь на плюшевый бархатный диван напротив кровати.

- Италред понятия не имеет о моей истинной силе, - язвительно ответила гнома. Тон не соответствовал внешнему виду, хотя тембр и язык были подлинными. Её тело мерцало внутренним сиянием, которое проникало сквозь плоть, становясь все ярче с каждым мгновением, пока его полностью не поглотил свет. Когда колдовская аура исчезла, Артелас вернулась к своей истинной форме.

- Пусть эти существа с волосатой спиной общаются с себе подобными, - сказала она, обходя кровать, чтобы откинуться на шезлонг рядом с бархатной кушеткой. - Я с трудом могу представить, как такая раса могла бы размножаться, - добавила она, взяв вино Летральмира и выпив его, как будто хотела смыть неприятный привкус со своего рта.

- Однако ты обманула его, - сказал Летральмир, вставая и наливая себе еще. - И он не единственный.

- Корвейл, - с усмешкой сказала Артелас. - Он следит за мной, как ястреб. Я думаю, мой брат что-то подозревает.

Это пробудило интерес Летральмира.

- Правда?

- Не приходи сюда какое-то время, - сказала она ему.

Летральмир приблизился к ней, его голос был хриплым.

- Но ты также обманула и меня...

- Я знаю, - поддразнивающе ответила Артелас, - Но сейчас не время, - прошипела она, с силой толкая его обратно на диван.

Летральмир нахмурился, уязвленный резким отказом.

- Тебя сейчас вызовут, - сказала она в качестве объяснения.

Он не сразу понял и растерянно уставился на неё.

- Убирайся! - рявкнула Артелас, ее гнев придал Летральмиру целеустремленности.

Мастер клинка поднялся на ноги, допил остатки вина и ушел с похотливой улыбкой. Снаружи Летральмира встретил один из помощников Италреда. Военный совет с гномами заседал, и его присутствие было необходимо.

Артелас улыбнулась про себя, когда они ушли.

- Нет, - прошипела она, - сейчас не время.

Военная палатка Багрика была самой большой из всех гномьих. В ней было несколько покоев, в которых король мог спать, считать свое золото или есть. Самый большой был отведен военному совету - большой деревянный стол, занимавший центральное место и заваленный потрепанными пергаментными картами, написанными картографами Багрика.

Мерцающий свет огня от стоящих железных жаровен освещал многолюдную сцену: гномы окружили военный стол, внимательно изучая детали приближающейся битвы, эльфы сгорбились рядом с ними, согнувшись под низким потолком. Аромат жареного поросенка наполнял воздух, густой от трубочного дыма, исходящего от вертела в углу комнаты, установленного над раскаленными углями. Капающий жир шипел, падая в пламя.

Багрик склонился над столом, восседая на своем троне в мантиях и мехах. Шкура кабана была перекинута через спину, мертвые глаза внимательно осматривали все вокруг. Морек, Хаггар и несколько других капитанов гномов стояли неподалеку, курили, жевали бороды или смотрели, нахмурив брови и уперев кулаки в бока, на карты. Из эльфов Италреду и Летральмиру досталось место рядом со столом. Остальные капитаны стояли позади гномов, легко заглядывая им через плечо.

- Северяне здесь, к востоку от нашего лагеря, - обратился Морек к капитанам союзников, указывая на место на карте, которое показывало широко распространенные контуры и наклонные плоские равнины, почти лишенные каких-либо географических особенностей. Эльфийские тактики, учитывая их недавние вылазки, предположили, что главный лагерь норсийцев находится на востоке, между Карак Унгором и Тор Эорфитом. Передвижения норсийской армии и ее появление к востоку от холма Сломанной Наковальни, казалось, подтверждали это.

- Наши рейнджеры сообщают об орде численностью около двухсот тысяч человек, вместе со зверями и... другими существами, - Морек не стал вдаваться в подробности. В этом не было необходимости. Все, собравшиеся в палатке Багрика, знали, что он имел в виду. В рядах норсийцев были демоны, падшие существа, призванные из Царства Хаоса.

- Я предлагаю стратегию, основанную на том, что мы удержим эту высоту, - продолжил Морек, устанавливая маленький золотой маркер с изображением лица гнома на возвышенном склоне, указанном на карте. Он добавил еще несколько золотых и бронзовых маркеров в форме монет к тому, который он только что установил, которые представляли другие подразделения армии гномов. - Мы заманиваем норсийцев дальними атаками и ждем, пока они придут к нам. Когда они приблизятся, мы ударим по ним нашей артиллерией, - добавил он, выдвигая вперед линию золотых маркеров. - Когда… Если, - поправил он, - они пройдут сквозь заграждение, они попадут в стену щитов стража очага и копье эльги, - сказал он, кладя серебряную монету с орлиным крылом на ней в линию. - Молот и наковальня, - гордо объявил он, откидываясь на спинку кресла и глубоко затягиваясь трубкой, в высшей степени довольный. - Нам даже не понадобятся наши резервы.

- Наши силы в основном состоят из кавалерии, что ты предлагаешь нам с ними делать? - спросил Летральмир.

- Они не понадобятся, - смело ответил Морек и скрестил руки на груди, как будто это был конец.

- Ты хочешь, чтобы мы оставались в стороне, пока любое дальнобойное оружие, которое северяне могут пустить в ход, убивает нас прямо в седлах? Мы азуры, гном, - прорычал он, - у нас тоже есть честь! А что касается наших копий, вы отправляете их в битву на истощение. Этот способ может подходить для гномьих способов ведения войны, но он не подходит для наших.

- Это правда, - возразил Морек, попавшись на удочку Летральмира, - что вы, эльги, не такие выносливые. Не хочешь ли ты вместо этого спрятаться за нашими щитами?

Летральмир невесело улыбнулся, придумывая ответ.

- Я сомневаюсь, что они обеспечат большую защиту. Что помешает северянам просто перепрыгнуть через ваши головы? Это при условии, что они вообще вас увидят.

- Уфди, пожирающий Крути... - прорычал Морек, проталкиваясь мимо других гномов, чтобы добраться до Летральмира, который просто отшатнулся с отвращением.

- Морек! - рявкнул король. Это был первый раз, когда он заговорил во время совета, но этого было достаточно, чтобы отправить капитана стражи очага обратно на свое место, все еще кипящего от оскорбления эльфа.

Багрик повернулся на своем троне, чтобы обратиться к Италреду.

- Возможно, есть способ объединить силы обеих наших армий, - сказал он. - Ты знаком, принц, с косой линией?

Италред кивнул.

- Да, знаком.

- Морек, - добавил король, свирепо глядя на гнома, - расставь метки.

Капитан стражи очага повиновался, расставив на возвышении несколько рядов золотых и бронзовых знаков. К ним он добавил меньшие когорты серебра. Затем он разложил длинную цепочку серебряных монет, собранных в кучу на одном фланге и закрепленных в середине боевой линии. Закончив, он отошел от стола.

- Наш южный фланг, - сказал Багрик, - будет состоять из наших сил, артиллерии, пехоты и наемников. К нему добавляются ваши лучники и копейщики. На севере - ваша кавалерия, - пока король говорил, все взгляды были прикованы к карте и тактическому построению, составленному Мореком. - План очень прост, - продолжал Багрик. - Юг движется медленно, в то время как его луки и орудия крепко держатся, чтобы поддерживать заградительный огонь. Север будет атаковать в полном темпе и первым вступит в бой с врагом. Атака разделит их силы. Один фланг разгромлен кавалерией, их противоположный фланг двинется на поддержку, но он уже будет уничтожен нашими удерживающими войсками. Оказавшись на поле боя, они дрогнут. Атаковать кавалерию или маршировать по дальнему склону? Любой из вариантов является фатальным, потому что к тому времени наш медленно движущийся фланг достигнет их, и они будут полностью уничтожены, - заключил Багрик. В его тоне не было ни радости, ни даже удовлетворения от осознания того, что битва вот-вот будет выиграна. Там был только камень. - Мы, дави, называем это медвежьим капканом, и при правильном использовании он смертельно опасен.

Летральмир насмешливо фыркнул и повернулся к своему принцу.

- Это предполагает, конечно, что северяне просто нападут всей ордой. Мне кажется, что наша кавалерия сильно уязвима из-за этого плана.

- Ни один план не обходится без риска! - возразил Морек.

Италред проигнорировал препирательства и выдержал пристальный взгляд короля гномов.

- Очень хорошо, - сказал он. - Мы встретимся с вами на поле завтра на рассвете, - с этими словами он повернулся и вышел из палатки, его капитаны последовали его примеру.

Летральмир мрачно посмотрел на Морека, когда тот покидал военный шатер короля.

Лицо гнома было таким красным, а зубы стиснуты, что эльф подумал, что он может принести себя в жертву в пламени собственного гнева. Летральмир решил, как только он снова оказался на открытом месте, что ему хотелось бы это увидеть.


- Летральмир, - тон в голосе Италреда нарушил хорошее настроение мастера клинка.

- Да, Италред, - ответил он с обезоруживающей улыбкой.

Принц был на эльфийской стороне расщелины и явно не разделял настроения Летральмира, когда он подозвал мастера клинка.

- Что-то не так? - спросил он, изображая беспокойство.

- Тебя видели, - сказал ему принц, - выходящим из палатки моей сестры.

Помощник Италреда. Летральмир решил узнать его имя и соответственно наказать его.

- Я просто…

Эльфийский принц не дал ему закончить.

- Держись от нее подальше, - многозначительно сказал он. - Она провидица и должна оставаться чистой, иначе она потеряет свой дар, - добавил он, рассказывая Летральмиру то, что он уже знал. - Сейчас, как никогда, я нуждаюсь в ее дальновидности.

- Ты не можешь заковать ее в кандалы навсегда, Италред, - ответил Летральмир.

Принц выступил вперед, его лицо превратилось в маску гнева.

- Не бросай мне вызов, или твоему использованию в этом суде придет конец, - пообещал он, широко раскрыв глаза.

Летральмир немного отступил, на его лице отразилась фальшивая обида.

- Я думал, мы друзья, Италред. Я бы никогда не сделал ничего…

- Мы - да, - ответил принц, - но эта дружба не распространяется на Артелас. Нам это ясно?

Выражение лица Летральмира было сокрушенным, как будто мысль о неповиновении своему принцу была совершенно непостижима.

- Конечно.

По правде говоря, мастер клинка скрывал свое яростное огорчение, даже скрывая его от глаз.

Италред собирался заговорить снова, когда заметил, что гном, один из капитанов военного совета, наблюдает за ними.

Хаггар не говорил на языке эльфов, поэтому не мог понять, о чем говорили два дворянина. Однако он слышал имя «Артелас», и по языку их телодвижений и тону было очевидно, что эльфы спорили. Увидев его, они быстро замолчали и разошлись в разные стороны. Хаггар смотрел им вслед. Что-то было не так, и разногласия накануне битвы были плохим предзнаменованием.

Глава 13: Кровавое поле

Гномьи рожки пронзили воздух суровым баритоном. К ним присоединился бой барабанов, сигнализируя о призыве к оружию. Зазвучали и эльфийские рога. В сочетании с криками гномов это была нестройная какофония.

На южном краю огромной пологой равнины собрались огромные полки гномов. Их подкованные железом сапоги взбивали землю, а доспехи громко лязгали, когда они занимали позицию. Батарея камнеметов и баллист была доставлена на неглубокий гребень на мулах, вьючных животных быстро увели, как только механизмы были установлены. Со своего наблюдательного пункта инженеры и их подмастерья оценивали расстояние и траекторию, производя вычисления на каменных табличках с мелом.

Хегбрак занял позицию на уединенном холме неподалеку, крепкие колеса его Наковальни Судьбы погрузились на несколько дюймов в мягкую землю, Страж Наковальни молча стоял перед ним. Мастер-рунолог взмахнул молотом, чтобы обработать изгибы на плече, прежде чем провести пальцами по рунам на наковальне, чтобы ощутить ее силу.

Сразу за краем пологого гребня стояла толпа стрелков, они курили трубки и заряжали арбалеты. Некоторые искоса поглядывали на эльфийских лучников, ожидавших неподалеку, стоявших в безукоризненно прямых рядах, каждый воин был зеркальным отражением эльфа рядом с ним, их длинные луки покоились на плечах с легкой грацией.

Море доспехов раскинулось перед лучниками, непроницаемая стена щитов из стражи очага и воинов клана гномов с высоко поднятыми штандартами. Над всеми ними возвышалось великое знамя Карак Унгора, и Хаггар крепко сжимал его, бормоча клятвы Грунгни и Валайе.

Морек, пятьдесят или более воинов позади знаменосца, тоже поклялись в хорошей битве и твердой победе. Однако его разум был противоречив, когда он рассматривал эльфийские копья в их рядах. Ведомые охотником Корвейлом, он надеялся, что они смогут удержать оборону.

Большую тревогу вызывала кавалерия, находившаяся далеко на северном фланге и скрытая сиянием восходящего солнца, отражавшегося от их доспехов. Морек не мог видеть их командира, Летральмира с волосами цвета воронова крыла, но знал, что он там, и чувствовал, как его гнев усиливается. Он воспользуется им, решил гном, воспользуется им против врага. Капитан стражи очага поднял свой топор и ждал приказа наступать.

Багрик сидел на своем троне в нескольких сотнях футов от линии фронта на самой высокой точке склона. Вместе с Италредом он наблюдал за сборами холодными глазами. К королю гномов и принцу эльфов присоединились их помощники, дипломаты и другие наблюдатели, и они разделили неловкое молчание друг с другом. Каждый был защищен своими собственными телохранителями и облачен в полное боевое снаряжение. У Багрика была небольшая когорта стражи очага. Италред, несмотря на то что был верхом, был окружен множеством копейщиков в тяжелых доспехах. Ни один из них не должен был участвовать в битве. Было сочтено слишком опасным рисковать ими в первой вылазке, когда силы противника еще не были оценены.

Вороны собрались в небе над полем боя.

Принц Италред хмуро посмотрел на них, бормоча что-то по-эльфийски и рисуя в воздухе гибкими пальцами заклинание.

Багрик почувствовал силу ритуала, с мрачным лицом наблюдая, как армия союзников выдвигается на позиции, точно так, как он описал в военной палатке. Если бы только все сражения проходили так, как в таблице стратегий.

С востока донесся громкий шум, когда в поле зрения появилась огромная и ужасная орда, наблюдаемая издалека в телескоп Морека. Воины, украшенные кровью и одетые только в меха и шкуры, кричали и бесновались. Люди, вооруженные клинками, вплавленными в кости, с лицами, закрытыми кожаными масками, и кожей, утыканной шипами, скакали впереди основных сил. В своем безумии берсеркеры дергали за удерживающие их цепи, кровавая пена стекала с их подбородков из-под масок, которые они носили.

Рычащие стаи диких собак, чьи мускулистые бока покрыты лихорадочным потом, натягивали поводки своих искажённых хозяев по обе стороны от берсеркеров. Один из обезумевших воинов подошел слишком близко, и его утащила свора гончих. Его извращенные крики были недолгими, когда собаки разорвали его на части в ужасных темных брызгах.

Кованые щиты издали воинственный хор, когда в поле зрения появились рабы и бронированные хускарлы, смеющиеся и ревущие, как сумасшедшие. Свирепый шум, однако, был заглушен раскатами грома, когда в поле зрения появились звери, закутанные в густой шерстяной мех и подгоняемые норсийцами, вооруженными длинными зазубренными копьями.

Морек слышал о боевых мамонтах ледяного севера, но никогда не видел ни одного из них, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ним. Он слышал, как истребители, которым дали себя проявить, взвыли от возбуждения при их виде. Смерть от клыков или копыт одного из этих зверей была бы достойной участью.

«Они, конечно, уродливы», - подумал Морек, рассматривая мамонтов, занявших позицию напротив его фланга, через дальнобойный объектив, глядя на их широкие мохнатые уши, длинные свисающие морды и глаза-бусинки.

Пока он наблюдал, внимание Морека было отвлечено на середину неровной боевой линии норсийцев, где массивный военачальник верхом на другом монстре прокладывал себе путь вперед. Он был огромным грубым мужчиной, весь мускулистый, с сухожилиями, похожими на веревки. Его голову почти закрывал черный шлем, украшенный шипами, с двумя изогнутыми рогами, торчащими из висков. Зверь, на котором он ехал, был саблезубым, мускулистым хищником гор. Морек уже видел такого зверя раньше. Кошачьи, их тела представляли собой волнистую массу твердых, похожих на плиты мышц, а их короткая жесткая шерсть была серо-белой, чтобы лучше гармонировать со снежными вершинами, где они устраивали свои охотничьи угодья.

Гном никогда не видел, чтобы кто-то ездил на нем верхом.

В отличие от голодных собак, саблезубый смотрел только на ближайших воинов, которые нетерпеливо расступались, чтобы пропустить его. Еще более примечательным было то, что у его хозяина не было плети для этого существа, не было подстрекательства, чтобы запугать его; только железная воля обеспечивала его господство. Достигнув передней части орды, он поднял могучий обоюдоострый топор, рукоять которого, казалось, слилась с его плотью, и проревел вызов. Его армия и трубный рев мамонтов вторили его крику. С ужасным звуком, эхом разнесшимся по горам и равнине, пришли северяне, причем целыми толпами.

Вдоль строя гномов и эльфов протрубили рога, когда Багрик со своего высокого наблюдательного пункта отдал приказ наступать.

В ответ громко и ровно забили барабаны стражи очага - медленный ритм, определяющий темп движения на левом фланге. Звук эхом отозвался в шлеме Морека, когда гномы начали двигаться.

- Держитесь вместе, идите вперед в порядке! - проревел Морек вдоль строя и услышал, как другие капитаны вторили ему. - Мы загоним этих собак обратно в море, - пообещал он под громкие аплодисменты, глядя на приближающиеся орды норсийцев. Лающие и воющие, эти искажённые люди действительно были адскими тварями, какими он их себе представлял, и на мгновение бравада Морека застряла у него в горле.

- Холодное пиво и безалкогольные напитки любому гному, который встанет рядом со мной! - крикнул он, наконец обретя дар речи. Из рядов послышались новые одобрительные возгласы. Только длиннобородые ворчали, сетуя на падение стандартов и хулиганство молодежи.

Все еще влажная от последних остатков тающей зимы, широкая равнина мерцала в лучах утреннего солнца, когда эльфийская кавалерия пустилась галопом, их пронзительные боевые рога сигнализировали об атаке.

Пока стража очага и когорты воинов клана медленно продвигались по полю боя, Морек разглядел рассеянные группы всадников в легких доспехах, выстроившихся перед глубокими клиньями эльфийских рыцарей и эскадронов колесниц. Ему сказали, что это были мастера верховой езды Эллириона, и во всем известном мире не было более прекрасных воинов в седле. Для Морека лошади были предназначены для еды или для перевозки тяжелых грузов, а не для верховой езды. Эти эльфийские способы ведения войны были ему чужды. Но он не мог отрицать их эффективность, поскольку эллирионцы выпускали смертоносные стрелы и проводили стремительные ложные атаки по всему левому флангу орды норсийцев, медленно вытягивая их, чтобы разрушить их строй.

Язычники ответили тем же, разочарованные своим бессилием прижать стрелков с близкого расстояния с помощью пращников и метателей дротиков, только несколько эльфов были сбиты с коней. Позади них приближались Летральмир и его рыцари, сопровождаемые колесницами.

- Слишком быстро, слишком быстро, - пробормотал Морек себе под нос, осознав стремление эльфийских рыцарей оттачивать свои клинки кровью. Северяне все еще сохраняли слаженность действий, и дальний обстрел еще не начался всерьез.

При этой мысли небеса внезапно потемнели, и воздух наполнился визгом тысяч стрел и стрел, парящих над головой. Тяжелый звон и грохот боевых машин гномов добавили более глубокий, более звучный хор к какофонии смерти, и на несколько мгновений солнце затмила буря из дерева, железа и камня.

- Ха! - Морек торжествующе ударил кулаком по воздуху, когда смертоносный дождь иссушил далекие ряды норсийцев. Плотно сбившиеся группы рабов были проткнуты на месте, где они стояли, оперенные древки торчали из их тел, как шипы. Бронированные хускарлы корчились в агонии, когда их по двое и по трое пронзали огромные болты баллист с железными наконечниками, или кричали в отчаянии, когда камни камнеметов сокрушали их. Бойня была безжалостной, но, по правде говоря, это была всего лишь царапина. Норсийцы продолжали наступать, несмотря на неминуемую смерть, которая ждала их впереди, смыкая ряды и перешагивая через мертвых и умирающих, пока их могучий военачальник ревел от ярости.

Морек услышал знакомый звук эльфийских рогов, и его взгляд снова переместился на север, к эльфийским рыцарям, ехавшим по флангу.

Эллирионская конница отступила, чтобы позволить наконечнику копья эльфийской конницы атаковать. Драконьи доспехи вспыхнули красным и раскалились, когда рыцари бросились в атаку, завывая боевыми рогами, и врезались в плотный квадрат рабов со всей силой раската грома. Северяне были раздавлены молотящими копытами, насажены на копья или изрублены мечами, когда эльфийская конная элита продолжила свое неотразимое наступление. Никто не мог подобраться близко, огромная скорость эльфов и их сверкающая итильмарская броня делали их практически непобедимыми.

Отчаявшись остановить резню, трусливые жители севера уже толпами бежали от ярости эльфов, но норсийцы выпустили на волю своих закованных в цепи берсеркеров. Не обращая внимания на опасность, казалось бы, невосприимчивые к боли, воины в масках ринулись на рыцарей, размахивая клинками. Многие были растоптаны, другие рассечены среди фонтанирующих кровавых дуг, но самозабвение, с которым берсеркеры бросались на своих врагов, оставило кровавую брешь из мертвых и раненых в рядах эльфов, когда рыцарей стаскивали с коней, или их коней выбивали из-под них норсийские клинки.

Морек наблюдал за смертельной схваткой с небольшой долей мрачного удовлетворения теперь, когда битва пошла не по плану эльфов.

Поделом им за то, что они ушли вполсилы, подумал он, но затем был вынужден удивиться, когда рыцари выстроили свои силы, один клин отделился от другого, чтобы сформировать вторую волну с вновь прибывшими колесницами. Вместе они врезались в разъяренных берсеркеров, которых скосили колесницы или разрубили надвое их лопастные колеса. Морек кивнул в знак неохотного уважения к их доблести, когда эльфы перебили норсийцев и переформировали своих копьеносцев, чтобы атаковать остатки рабов.

С небольшой победой рыцарей-драконов Морек почувствовал нетерпение к битве, размахивая своим топором, когда норсканцы приблизились.

- Вперед! - взревел он, и воины-гномы вторили его воинственности.

Всю дорогу вдоль строя маршировали гномы, их союзники-эльфы - маленькие островки серебра в море несгибаемой бронзы и железа, в то время как небо над головой снова потемнело…

С вершины склона Багрик наблюдал, как второй дальнобойный залп наполнил воздух, словно огромный рой упрямых насекомых, когда он обрушился на наступающий фланг норсийцев. Всего в нескольких футах от того, чтобы пожать еще одну смертельную жертву из пронзенных людей, ракетный шторм вызвал огромную волну зеленого радужного огня, которая яростно поднялась из самой земли. Стрелки сгорели дотла, а расчёт баллист вместе с орудиями погиб в сильном пожаре. Камни, брошенные с мангонелей, взлетали, как опаленные зеленые метеориты, сквозь стену пламени, трескаясь и рассыпаясь в пыль, когда они ударялись о поднятые щиты норсканцев.

- Колдовство, - выплюнул Багрик, как будто это слово оставило горький привкус у него во рту.

Король гномов увидел, как Хегбрак спустился с холма, сила рунного мастера развернула колеса и понесла его вниз по склону. Он услышал произнесенные рунные ритуалы, запечатленные на языке Хегбрака, в то время как тело мастера рун было окутано магией, связанной с наковальней. Его волосы и борода встали дыбом, когда по ним пробежали струйки молний. Вокруг крепкого тела Хегбрака возник нимб необузданной энергии, пылающий лазурным сиянием. Рунный мастер, все время повторяя заклинание, сфокусировал силу, направив ее в свой молот и удерживая его там на мгновение, прежде чем он закричал и ударил по наковальне.

Голос Хегбрака прогремел подобно грому, эхом разнесшись по полю боя, когда была выпущена дугообразная молния. Она вырвалась из Наковальни Рока, яростно потрескивая, прежде чем врезаться в приближающуюся орду, которая была избавлена от шторма стрел. Тела норсийцев были подброшены в воздух чистой разрушительной силой взрыва, и после ужасной молнии остался огромный след выжженной земли и изломанных людей.

Моргая от остаточной вспышки, Багрик искал в бушующей толпе воинов норсийского шамана. Но прежде, чем он смог найти его, звериный крик раздался с северного фланга, где сражались эльфийские рыцари.

Рабовладельцы сдались под их натиском и слишком легко бежали перед неистовыми эльфами. Рассеявшиеся норсийцы увидели громоздкую массу, накрытую грубым брезентом из сшитой кожи, который ранее был скрыт бегущими воинами. Веревки, связывающие массу, были отпущены, и гигантский боевой мамонт встал на дыбы перед эльфами, трубя о своей ярости.

Прикованные к своему неумолимому курсу, эльфийские рыцари не имели возможности развернуться. Некоторые пытались остановить своего противника, но воины позади них толкали их вперед или выбивали из седла во время резни и топтали. Другие скакали с фаталистической самоотверженностью, их копья впивались в бока и грудь мамонта. Столкновение с его неподатливыми передними лапами было похоже на удар о камень, и эльфы, неспособные увернуться, рухнули на него, их драконья броня была бесполезна против такой неподвижной силы.

Мамонт взвыл от боли, в ярости размахивая бивнями и бешено топая копытами. Новые крики раздирали воздух, когда колесницы разбивались о зверя, как щепки, или были перевернуты его молотящими клыками и мордой. Рыцари, выбитые из седла в самоубийственной атаке, были раздавлены в лепешку, кровь их тел капала с окровавленных ног мамонта, когда они поднимались и падали.

С опозданием носитель рога попытался восстановить некоторый порядок, но зверь был в ярости, рыцари не смогли даже замедлить его, а густая пушистая шкура мамонта отражала все удары, кроме самых яростных.

Пока они роились, как сбитые с толку насекомые, вокруг существа, сталкиваясь друг с другом или уносимые своими перепуганными конями, вернулись рабы. Норсийцы перегруппировались и с грохотом врезались в тех рыцарей и колесницы, которые все еще сохраняли какое-то чувство согласованности в ужасной схватке.

- Клятва Грунгни... - выдохнул Морек, наблюдая за резней издалека с отстраненным ужасом. Страдальческие крики эльфов, видевших как убивают их сородичей, находившихся дальше по линии, привлекли его внимание. Морека больше беспокоил тот факт, что их северный фланг рушился. Только эллирионские всадники оставались в резерве, и их слабые усилия не могли сломить смертельную схватку, в которой погрязли рыцари. Даже когда они собрались, чтобы выпустить еще один град стрел, норсийцы выпустили еще больше берсеркеров, которые преследовали эллирионцев, несмотря на то, что их били пращами и дротиками.

Морек почувствовал, как его сотрясла дрожь, когда она прокатилась по линии.

Эльфы двигались. Быстро.

- Стойте! - закричал капитан стражи очага. - Стойте! - умолял он их, но голос гнома потонул в безумии.

Черный, как власяница, залп за залпом лучников, стрелков и машин застилал небо. Норсийцы уже почти настигли их. Скоро они окажутся слишком близко к боевым порядкам союзников, чтобы рисковать дальнейшим обстрелом. Зеленый огонь периодически вспыхивал, когда невидимый шаман творил свою магию, превращая стрелы в пыль и раскалывая камень. Хегбрак двинулся вперед, не отставая от медленно марширующей стражи очага Морека. С каждым ударом молота мастера рун на наковальне потрескивали дуги молний. На его лице застыла сосредоточенная гримаса, пот намылил бороду, когда он с яростью выкрикивал рунические ритуалы.

Тем не менее, эльфы продвигались вперед все быстрее и быстрее: копейщики стремились приблизиться к врагу, чтобы победить его и прийти на помощь осажденным рыцарям. Морек все еще держал оборону, крича своим подопечным, чтобы они не отставали и держались вместе. Голос Хаггара присоединился к голосу капитана стражи очага, и другие лидеры гномов последовали их примеру.

- Держать строй! - снова и снова кричал Морек, наблюдая за приближающимися ордами норсийцев, зная, что приближается время, когда они столкнутся. Он пригнулся, когда камнеметы обрушили на него шквальный огонь. Из-за их смертоносной тени они казались ближе, чем были на самом деле, и он покраснел от своей глупости. Стрелы и болты последовали быстро, и сверхъестественное пламя норсийского шамана снова поднялось, чтобы сжечь их. Только на этот раз за ними тянулся сужающийся дым, который рос и сворачивался в густой клубящийся туман. Цепляясь за землю, туман несся по равнине с пугающей скоростью, намного быстрее, чем норсийцы, и поглотил передовых эльфов.

Странные очертания сливались в этой дымке пока она превращалась в поднимающийся туман. Гномьи глаза Морека различили гибкие тела эльфийских женщин, извивающихся в тошнотворном супе. Эльфийские копейщики, пойманные в ловушку завитками дыма, по-видимому, были обмануты. Они выкрикивали имена на эльфийском – Морек мог только предположить, что они оплакивали своих близких, – и еще больше людей вышло вперед, все они бросили оружие на землю.

Когда туман медленно рассеялся, гном увидел копейщиков в объятиях неземных дев тумана, их лица были усыпляющими, поскольку они были совершенно очарованы.

- Валайя, сохрани нас, - выдохнул он в благоговейном ужасе.

Линия разрывалась. Багрик видел это так же ясно, как выпуклый нос на его лице. Воодушевленные бедственным положением своих сородичей, полки эльфийских копейщиков на левом фланге ускорили шаг, некоторые даже бежали, чтобы быстрее сблизиться с врагом. Эльфийские капитаны, в частности охотник, выкрикивали приказы о сдержанности – Багрик видел, как его гномы делали то же самое, – но эльфами словно овладел внезапный порыв и вынудил их к отчаянным действиям.

- Это что, дисциплина?! - рявкнул король Италреду, который стоял в каменном молчании, нервная дрожь на его челюсти выдавала его гнев.

Медленно, но неотвратимо, как истирающаяся веревка, нити которой больше не выдерживают веса, строй распадался на части. Тесно сплоченные полки почти бессознательно дрейфовали друг от друга, как плавучие острова в тисках бурного моря. Там, где раньше царили гармония и сплоченность, теперь появились разрозненность и беспорядок, коварно пробивающиеся на правый фланг. Неровный строй эльфийских копейных полков выступал из колеблющейся линии железа и бронзы, как посеребренные зубы, медленно извлекаемые из гигантской пасти. По мере того, как их затягивал колдовской туман, эльфы становились все более растянутыми, пока даже отдельные отряды не превратились в неровную и бессвязную массу.

Линия гномов пыталась удержаться, но это только усугубило проблему, поскольку эльфы отступили, и в стене брони союзников начали появляться дыры.

- Следуй за ними, Морек, - тихо сказал Багрик, видя опасность такой, какая она есть. - Будь прокляты эльги! - прорычал король, не обращая внимания на присутствие Италреда и стуча кулаком по краю трона. - Черт бы их побрал! - воскликнул он.

Морек поморщился, почувствовав, как налет темной магии подтачивает его решимость. Один из стражников очага рядом с ним вышел вперед из своего ряда, когда медленный марш гномов приблизил их к исчезающему туману и эльфийским сиренам, обитающим внутри. Морек ударил воина по шлему, чтобы привести стража очага в чувство.

- Назад в строй! - прорычал капитан. Затем Морек на мгновение закрыл глаза, пытаясь изгнать то колдовство, которое пыталось повлиять на него. Когда он открыл их снова, чары рассеялись, и он увидел дев такими, какими они были на самом деле – грязными демонами; женщины, но с извращенными телами.

Запястья заканчивались когтями. Бледная, покрытая чешуей плоть, эластичная, но желеобразная и влажная, мерцала странным блеском. На их головах были гребни или длинные волосы, похожие на усики, которые колыхались и извивались змеевидным образом. Ноги с изогнутой спинкой заканчивались когтями, а рты демонеток были черными, как смоляные ямы, заполненные крошечными зубами, похожими на позвоночники.

Покорные эльфы тоже увидели их, но их ужасное осознание было слишком поздно, поскольку демоны разрывали их на части зубами и когтями, вгрызаясь в их шеи или потроша их тела с извращенным ликованием. Эльфы, следовавшие за своими убитыми сородичами, сначала отшатнулись, но по настоянию Корвейла набрались храбрости и бросились в атаку.

Морек больше не мог сдерживать свои силы. Норсийцы были почти рядом с ними, а демонетки кромсали эльфов на куски. Вторая стена копий атаковала с охотником во главе. Сквозь брызги крови и неистовое сверкание клинков и разбитых щитов Морек смог разглядеть Корвейла, который шагал в ряды демонов, его обоюдоострый топор раскачивался, как маятник.

Капитан стражи очага зарычал от гнева. Их тщательно продуманные планы рвались на части, как пергамент на ветру. Но как раз в тот момент, когда он собирался отдать приказ атаковать, на юге раздался раскатистый рев боевых рогов, доносившийся со стороны крайнего фланга армии.

Из-за нагромождения разбросанных камней, разрушенных временем и погодой с горы, появился оборванный отряд норсийских всадников. Закутанные в меха, с покатыми бровями и мускулистыми телами, покрытыми татуировками и украшенными бронзовыми кольцами и шипами, воины кричали и кричали, когда ехали на своих грубых, фыркающих скакунах без седла. Вооруженная крючковатыми цепями, бронзовыми топорами с длинными рукоятками и копьями с кремневыми наконечниками, норвежская кавалерия направлялась прямо к возвышенности и ракетной батарее союзников со смертельным намерением.

Морек был пойман на ничейной земле - на полпути между достижением эльфов и на полпути от осажденных артиллерийских войск на вершине склона. Даже когда он наблюдал за эльфийскими лучниками, этими войсками на самом краю, пытающимися перестроиться и противостоять нападающим, он с ужасающей уверенностью знал, что они не смогут восстановить свои ряды вовремя. Без оплота на левом фланге, который мог бы защитить их, лучники были легкой добычей. Такой легкобронированный строй, оказавшийся зажатым во фланг и неспособный пустить в ход луки, потерпел бы поражение от решительной кавалерийской атаки, даже такой неровной и недисциплинированной, как норсийцы.

Морек считал горы неприступными. И все же каким-то образом северяне нашли проход через него и использовали это знание, чтобы обойти их с фланга. Было обидно думать, что эти мерзкие язычники перехитрили их. Союзники заплатят за свое высокомерие кровью.

Выкрикивая свои дикие боевые кличи, норсийцы врезались в неподготовленных эльфийских лучников. Ничтожно немногие были сбиты со своих животных бесполезным градом стрел, прежде чем началась резня. Неудержимые, северяне прорубались сквозь эльфов, как плуг сквозь пшеницу, отрубая головы и самозабвенно метая копья и топоры. Кровожадные гончие, бегавшие рядом с норвежскими лошадьми и кусавшие их копыта, жадно набросились на раненых, их дикие глаза сверкали, а пасти запеклись кровью.

Неспособные выдержать ужасную атаку, с беспорядком в своих рядах, эльфы бежали, спасая свои жизни, и началось медленное разрушение артиллерийской батареи.

В тот мимолетный момент, который возвестил о прибытии норсийской кавалерии и последующей бойне эльфийских лучников, Морек представил, как вся задняя линия рассыпается, как бумага перед пламенем: сражающиеся убиты, боевые машины уничтожены, тыловые эшелоны всей армии союзников внезапно оказались под угрозой. Гном посмотрел на Хаггара, но даже во время краткого затишья в бушующей битве он был слишком далеко, чтобы его можно было позвать. Морек повернулся к своему сержанту.

- Нарваг, возьми половину стражи очага и отведи их обратно в наши ряды! - прорычал он, даже когда гномы начали наступление на пораженных эльфов, сражающихся с ордой демонов.

- Капитан? - спросил сержант Нарваг в явном замешательстве.

- Посмотри назад! - рявкнул Морек, с силой поворачивая голову Нарвага, чтобы он мог видеть норсийскую конницу и её продолжающееся неистовство, гномы-стрелки теперь несли на себе основную тяжесть их убийственного внимания.

- Немедленно, милорд, - быстро ответил он, приказав трубачу сигнализировать о разрыве строя, одновременно выкрикивая дальнейшие инструкции полкам, которые внезапно оказались под его командованием.

Две когорты, по пятьдесят человек в каждой, отделились от толпы гномов и начали решительный марш обратно к своим позициям и теперь окровавленному подъёму.

Непреклонная линия Морека из бронзы и железа была ослаблена, но он ничего не мог поделать. Грохотали барабаны, рога выкрикивали боевые приказы, строй гномов редел, и, чтобы заполнить бреши, оставленные их ушедшими собратьями, Морек с огнем в сердце устремился вперед.

Теперь, когда враг был так близко, черные бездушные глаза демонеток влажно блестели, северяне неслись за ними, как дикие собаки, капитану стражи очага оставалось сделать только одно.

- Хазук! - Морек взревел, приказывая своим воинам атаковать.

Гномы скорее топали, чем бежали, их тяжелые доспехи из железа и громрила громко лязгали. Набрав обороты в задних рядах, гвардия очага Морека обрушилась на демонеток со всей яростью Гримнира, в то время как другие гномы выстроились рядом с ними, готовясь встретить наступающих северян.

Крякнув, Морек подставил свой щит под удар - коготь демонетки едва не пронзил его насквозь.

«Валайя, они быстрые…», - подумал он, когда его отбросили назад. Но гном был непреклонен, и он разрубил демона пополам, руны на его топоре ярко вспыхнули, когда они попробовали неестественную плоть. Черный ихор потек из раны, как гниющий сироп, прежде чем существо отшелушилось и растворилось в эфире. Второй демон набросился на капитана стражи очага, и он был почти уничтожен, но на его пути встал гном в доспехах. Демонетка уклонялась от неуклюжих ударов воина, ее тело извивалось, как у змеи, прежде чем обезглавить гнома яростным ударом когтей.

Жертва гнома - это все, что было нужно Мореку. Пока демонетка все еще упивалась добычей и похотливо слизывала кровь с когтей, Морек разрубил существо пополам, её талия отделилась от нижней части тела и рухнуло в лужу зловонной грязи. С каждой убитой демонессой в воздух поднималось облако усыпляющего мускуса, притупляющего чувства и замедляющего тело. Гномы затаили дыхание и двинулись дальше. Эльфы тоже теперь перестроили свои ряды и наносили смертельные удары своими копьями, пронзая визжащих демонесс, прежде чем отрубить им головы.

Эльфы были быстрыми и умелыми, хотя демонессы не уступали им в скорости и ловкости. Там, где гномы полагались на свою стойкость, чтобы пройти через битву, копейщики атаковали серебристым пятном, бросаясь влево и вправо, парируя удары, сражаясь вместе, как одна совершенная машина войны. Демонов, хотя и смертоносных, было немного. Вместе эльфы и гномы убили каждого несчастного из них за несколько безумных минут, но цена была высока. Трупы гномов и эльфов валялись на земле. Обливаясь потом, некоторые воины все еще дрожали от своих усилий, союзники сомкнули ряды. У них едва хватило времени перевести дух, прежде чем норсийцы бросились на них, размахивая топорами.

- Сомкнуть щиты! - крикнул Морек, перекрывая грохот битвы.

Тысяча гномов, столкнувшихся щитами, поднялась с металлическим лязгом. Похожий крик эхом донесся из со стороны эльфов, и они опустили свои копья, образовав смертоносный лес заостренной серебряной смерти.

Подобно отвратительной волне пота, мускулов и грубой жестокости, северяне разбивались о стену щитов гномов или бросались на эльфийские копья. Сначала это была резня, когда норсийцы разбивались о хорошо выверенную линию из бронзы и железа или насаживались на серебряные наконечники копий, но их огромная масса быстро сказалась, когда передние ряды союзников были разорваны, кричащие эльфы и гномы были сбиты с ног грубыми топорами или вытащены из их защитных построений и разрублены.

Взрыв артериальной струи отозвался в ушах Морека, когда она ударила в его шлем, окрасив лицевую панель в красный цвет. Он прикончил бородатого норсийца ударом в грудь, после чего вырвал свой топор, на котором остались кровавые куски плоти. На него обрушился второй удар: мощный удар молота по наплечнику гнома послал всплески горячей боли по всей руке. Морек стиснул зубы и подавил их, ударив северянина в рот бронированной перчаткой, раздробив тому челюсть. Вонзив лезвие топора в живот воина, Морек убил его, прежде чем отрубить руку третьему и вонзить свое оружие в голову упавшего. Мучительный крик был громким, но коротким. Битва закружилась вокруг него, размытое пятно красных руин и смерти с металлическими краями. Гном слева от Морека упал, копье вонзилось в глазное отверстие его шлема. Еще один страж очага из

шеренги позади заполнил пробел. Еще один гном поблизости был убит, его судьба неизвестна Мореку. Задние ряды снова вышли вперед. И медленно, очень медленно линия сужалась.

- Узкул а умгал! - закричал Морек, разрывая и убивая, пока его мышцы горели от усилий.

«Смерть людям»! Эти слова эхом отдавались в его голове. Еще один враг, ревниво взирающий на богатства Караз Анкора, еще один враг, которого нужно уничтожить в его расе, еще один, который обладал всем диким варварством зеленокожих, но которые, казалось, были едины в своей цели преднамеренного уничтожения.

Запах крови заполнил ноздри Морека. Горячая жидкость плескалась в его тяжелых ботинках. Гном не был уверен, его это или врага. Шум битвы превратился в вездесущий гул, грызущий его решимость все время, пока он сохранялся. Воины падали. Мелькали мечи и топоры. Кровавая бойня вспахала некогда плодородные поля равнин, придавив пышные травы и окрасив их в багровый цвет.

Несмотря на тщательное планирование, продуманную и отточенную тактику, это превратилось в нечто большее, чем рукопашная схватка. Выживание было всем, что двигало Мореком сейчас, это было желание пожать столько мертвых, сколько сможет унести его топор. Впереди, в сгущающейся темноте надвигающейся грозы, ему показалось, что он увидел вспышку молнии от наковальни Хегбрака. За ним последовал рев какого–то зверя, который преследовал внезапно погрузившееся во тьму поле - саблезубый, яростно лающий по воле своего ужасного хозяина.

В безумии, пока он резал, рубил и рубил, Мореку показалось, что он различил древний штандарт длиннобородых, поднятый рядом со знаменами рунного мастера, вместе почтенные гномы проложили кровавый путь через ряды норсийцев, чтобы привести вождя и его элитных воинов в битву.

Силуэт рунного мастера появился во вспышке света, разорвав слои тьмы, которые теперь лишь ненадолго окутали поле. В лазурной вспышке появилась еще одна фигура, намного крупнее Хегбрака, верхом на звере, который, казалось, был извлечен из глубин мира. Два великих воина, гном рунный мастер и норсийский военачальник столкнулись, и земля содрогнулась от ярости их грома. Как только это произошло, вспышка молнии погасла, и Морек больше не мог видеть эпическое противостояние.

Ближе был развевающийся штандарт Карака Унгора, неистовый дракон, все еще гордо и вызывающе поднятый Хаггаром, когда он яростно сражался вместе со своими воинами дальше по неуклонно редеющей линии.

«Держи его высоко, парень, - подумал Морек во время короткого затишья в бою. - Держи его там, где мы сможем его видеть».

По мере того, как тянулись неумолимые минуты, даже стоическая выносливость гномов подвергалась суровому испытанию.

Багрик бессильно наблюдал с гребня, как его воины, как родные, так и близкие, были убиты. Когда он осмотрел колеблющуюся линию фронта и бурлящую схватку, в которую превратилась битва, его взгляд сразу же переместился на возвышенный склон и тяжелое положение боевых машин и стрелков, развернутых там. Но в нескольких сотнях футов от его позиции шла смертельная борьба за то, чтобы отвоевать ее у норсийских всадников, убивавших там по своему желанию. Кровавая расплата за этот маленький холм была действительно тяжелой.

К тому времени, когда прибыли когорты стражи очага, большинство эльфийских лучников были мертвы или бежали с поля боя. Даже сейчас резервные силы оттесняли их назад и готовили ко второму удару. Лицо Италреда было серьезным, когда он видел, как они бежали. Из двухсот эльфов, ослепительно сиявших серебром и белизной в начале битвы, осталась лишь горстка окровавленных душ, с покрытыми грязью одеждами и потускневшими доспехами.

Несколько боевых машин были повреждены, хотя, к счастью, северянам не хватило мастерства или изобретательности, чтобы уничтожить их. Но многие экипажи были убиты, подмастерья и инженеры, которых нелегко было заменить. Полк враждующих кланов лежал на поле боя, сражаясь до последнего, их неповиновение было горькой прелюдией к их неизбежной гибели.

С гневным ревом Багрик приказал своим телохранителям вступить в схватку вместе со стражами очага. Объединившись таким образом, гномы теперь почти очистили хребет, спасая тех, кто еще оставался в живых. Тех немногих норсийских всадников, которые не погибли или не скрылись в скалах, медленно загоняли в угол и предавали смерти.

Багрик сохранял свое сердитое расположение духа: это была всего лишь пиррова победа на том, что быстро превращалось в поле сокрушительного поражения.

В центре равнины, теперь скрытой от глаз кровью и телами, кипящая масса битвы достигла своего апогея. Линии из бронзы и железа сокращались по мере того, как их ряды быстро редели. Гномы и эльфы лежали с головы до ног в густеющих лужах собственной крови, лицом вниз в грязи: мертвые, умирающие и расчлененные в набухающей трясине внутренностей.

На мимолетное мгновение Багрик почувствовал, как его сердце ободрилось, увидев такое неповиновение перед лицом непримиримого врага. Даже эльфы, признал он, были непоколебимы перед лицом смерти.

Даже ублюдок Летральмир отличился, убив мамонта своим тайным эльфийским клинком и отправив оборванного зверя с грохотом на землю. Его предсмертные муки потрясли орду, но такое количество нельзя было отрицать, и даже сейчас они сильно давили на эльфийских рыцарей, пытаясь окружить их, когда они отступали. Колесницы были полностью разрушены, теперь так много сломанного белого дерева, разбитых колес и искореженных эльфийских тел. Норсийские гончие, отпущенные своими хозяевами, с жадностью набросились на мясо своих убитых и раненых лошадей.

Хотя их разорванное и окровавленное знамя все еще было высоко, гордость Ултуана медленно умирала в отчаянной и затяжной битве.

- Мы не можем выиграть эту битву, - процедил Италред сквозь стиснутые зубы, как будто это признание причиняло ему сильную боль. - На этих полях сражений нельзя добиться чести.

Прошла еще одна мучительная минута, прежде чем Багрик заговорил снова. Его глаза были жесткими и холодными, когда он наблюдал за битвой. На мимолетную секунду он подумал о Нагриме, и его каменное сердце смягчилось.

- Я знаю... - прошептал он.

Со сжатыми кулаками король гномов повернулся к одному из своих военных помощников, стоявшему рядом с ним. Даже когда он держал другого гнома под своим непроницаемым взглядом, он все еще колебался.

- Подайте сигнал к отступлению! - прорычал он наконец. - Отвести все войска!

Страница книги Хранитель чести в интернете