# Патака, или юэци

Алексей Штрыков

Страница книги <https://1.selflib.me/pataka__ili_iueci>

Я расскажу историю двадцатипятилетней давности. Мы шли из Сингапура в Циндао, и за время плавания я познакомился с мистером Фристом. Высокий седой старик с роскошной бородой и волосами до плеч — сегодня бы его сравнили с Гэндальфом или Дамблдором, а мне он напоминал Рип ван Винкля из старой библиотечной книжки моего детства. Мне самому было чуть больше двадцати, и для солидности я отращивал усы, говорил с нарочитым среднеатлантическим акцентом и посасывал вычурную пенковую трубку. Тогда мне казалось, что Фрист оценил именно трубку и акцент. Сейчас я понимаю, что дело было в чём-то ином, раз ни то, ни другое его не отпугнуло. Кажется, всё время плавания он увлечённо что-то писал. Каждый день я видел его за столом: ворох бумаг, тетрадей, книг и фотографий и посреди всего этого – электронная пишущая машинка. Мне по какой-то причине не хотелось спрашивать, что́ он пишет (потом стало очень интересно, но разыскать его публикации я в итоге так и не смог), сам Фрист об этом не говорил, но был неизменно приветлив и разговорчив на другие темы.

- Вы раньше бывали в Циндао? — спросил он в последний день плавания.

- Нет. Я никогда не был в Китае. А вы?

- Пятьдесят лет назад, — он снял очки и широко улыбнулся.

Из вежливости я тоже улыбнулся. Мне совершенно не хотелось в Циндао, у меня были дела в Японии, но обстоятельства вынуждали сделать остановку в этом китайском порту и проторчать в нём полторы-две недели. Фрист, напротив, сиял радостью. Хитро сощурив белёсые глаза, он увлечённо и сочно – как умеют, по-моему, делать только старики — рассказывал мне о грозных фортах и кипящей портовой жизни, о немцах и японцах, о соборе Святого Михаила, прямых европейских улочках и самом лучшем пиве, какое мне только доведётся попробовать.

Я слушал и параллельно читал письмо из Бостона — от моей невесты, Келли. Очень хорошо помню тогдашние впечатления от нашей переписки. Она была регулярной: я писал ей, она — мне, причём как будто не читая моих писем. Я раз за разом задавал ей вопросы — она оставляла их без ответа. Я старался писать о важном, развивать идеи, рассказывать о своих чувствах и переживаниях. Её письма изобиловали бытовыми мелочами и штампованными фразами – их можно было читать выборочно и в любом порядке. Из раза в раз я, словно рыцарь на турнире, круто разворачивал коня и вновь мчал во весь опор, желая поразить цель. И, получив ответ, понимал, что промахнулся. Редкие телефонные разговоры (с ними тогда было туго, не то что сейчас) давали примерно тот же результат. Я втискивал в каждую секунду как можно больше чувства и значения, Келли расточала их на щебетание и вздохи.

Фрист ни с кем не переписывался и тем более не перезванивался. Но у него на столе всегда лежала внушительная стопка конвертов и открыток прошлых лет, и он, откинувшись в кресле, запоем их перечитывал. Ему писала его молодость, и неизменно находила самые правильные слова – если судить по его блаженной улыбке.***

В порту мы очень быстро разошлись. Поначалу мой знакомый вызвался показать мне достопримечательности старого города, но, когда мы поравнялись с ближайшим уличным кафе, замер и, забыв обо мне, решительным шагом с чемоданом в руке направился к дальнему столику, за которым сидел невысокий грузный старик-китаец, чем-то похожий на моего Рип ван Винкля. Со стороны было забавно наблюдать их встречу. Долговязый Фрист перегнулся через весь стол и, длинными руками обхватив китайца за плечи, что-то радостно декламировал. Тот улыбался и кивал головой — точь-в-точь знаменитый болванчик. Я ждал, что Фрист вернётся ко мне и скажет что-нибудь вроде: «Мой юный друг, позвольте представить вам человека, с которым я не виделся пятьдесят лет», – но тщетно. Он сел, открыл дипломат и начал что-то раскладывать на столе. Китаец тоже что-то выудил из карманов и выкладывал перед собой.

В юной голове начали роиться самые разные мысли и подозрения. С кем вообще свела меня судьба? Может, он шпион? Или контрабандист? Или ещё что-нибудь похуже? Я не знал, что и делать – подойти поближе и всё разузнать или бежать подальше. Любопытство взяло верх, и я подкрался к столику.

- Мой юный друг, позвольте вам представить, — наконец выдал Фрист, когда я подошёл совсем близко, — господин Ван Ляо, добросовестный хранитель воспоминаний полувековой давности и лучший игрок во всём Циндао!

На столе лежали две колоды карт, игральные кости, белые и чёрные камешки (такими играют в го), коробок спичек и рядом — аккуратные столбики монет. Такое чувство, что друзья решили сыграть во всё сразу.

- А что это за игра? — вырвалось у меня. Почему-то меня это остро заинтересовало.

- Патака, — выдал в ответ Фрист и азартно потёр руки.

Мне хотелось на это посмотреть, но сколько бы продлилась партия? А этот день у меня был распланирован, нужно было зарегистрироваться в гостинице и успеть на почту. Да и вообще — зачем нужен третий лишний на встрече двух старых друзей… Я учтиво откланялся. Китаец с улыбкой кивнул и мне. Фрист увлечённо выкладывал на стол карты и, кажется, не обратил на мой уход никакого внимания. Рядом с кафе я взял такси, чтобы поскорее приехать в гостиницу и сделать очередной малопродуктивный телефонный звонок в Бостон.


***


Следующий день я усиленно ходил по экскурсиям и пил пиво. Вообще Циндао — занятный город. Ты как будто находишься одновременно в Европе и в Азии — и во всех эпохах сразу. Несколько лет спустя я смог всё это оценить. А в ту поездку меня не впечатляло. Горы, море, пиво — за свои двадцать с небольшим лет я наелся этим досыта, а смотреть дальше этого мне было неинтересно. Мне не терпелось расстаться с городом и отправиться в Японию, и я негодовал на Марка Познера, который в телеграмме просил дождаться его во что бы то ни стало.

Вечером я наудачу отправился в то же кафе и обнаружил Фриста с Ваном за тем же столиком. Я поверил бы, что они вообще не уходили, если бы не перемена в одежде — и в предметах на столе. На этот раз перед китайцем стояла армия оловянных солдатиков, а мой давешний попутчик выстраивал какие-то коридоры из костяшек, похожих на домино.

Я поздоровался и спросил, во что они играют на сей раз.

- Патака, — сказал Фрист и вернулся к своим коридорам.

Ответ несколько сбил меня с толку, но я сел наблюдать. Старики не возражали. Они играли увлечённо и изредка обменивались одобрительными фразами. Ван продвигал солдатиков вперёд, Фрист складывал из костяшек замысловатые лабиринты, и оловянное войско было вынуждено проходить по ним. Каждый ход словно цокал судейский молоточек. Иногда солдат делал один шаг, иногда два или три — по схеме, которую я никогда не мог угадать. Время от времени Ван пасовал и, наконец, поднял ладони вверх:

- Теперь армия и вовсе не пройдёт, это ворота смерти. Я проиграл.

- Ха-ха! — торжествующе сказал Фрист. — Старина Ван, ты выиграл в прошлый раз. В этот раз выиграл я, — и он со значением поставил на стол перед соперником ещё четыре костяшки.

- Очень хорошо, — улыбнулся китаец. — До завтра.

Я вызвался проводить Фриста до его гостиницы (мы остановились в разных) и, наслушавшись по дороге историй о каждом встречном здании, набрался храбрости и попросил научить меня играть в патаку. Я даже сделал это без среднеатлантического акцента. Рип ван Винкль потрепал меня по плечу и сказал, что мне это ни к чему, а ему новый партнёр по игре не нужен — хватает и партий с господином Ваном. В том возрасте я был обидчивым, но тут почему-то совершенно не обиделся и твёрдо решил прийти на следующий вечер.

Я поджидал их в кафе с полудня, чтобы успеть к самому началу партии и хоть из каких-то начальных комментариев понять смысл игры. Первым пришёл Ван, через минуту — Фрист. Короткое приветствие — и вот на столике появилось расчерченное на квадраты поле, дюжина маленьких швейных катушек, три скорлупки грецкого ореха и спички. Те же самые, что и в первый раз. Я подошёл и поздоровался. Неужели и это — патака?

- Патака, — весело сказал Фрист.

Китаец расставил четыре катушки по углам поля, мой знакомый поставил по краям ореховые скорлупки. Они выглядели как маленькие кораблики, и мне казалось, что на этот раз уже Фрист ведёт свою эскадру к месту сбора, а Ван устраивает на пути всевозможные препятствия. Катушки сдвигались к центру поля, между ними возникали мостки из спичек. От одних мостков протягивались другие. Целая паутина мостков на двенадцати катушках. Под одними скорлупки ловко проходили, под другими боялись. В какой-то момент на столе появились монеты — Ван одну за другой положил их на все двенадцать катушек и сказал: «Партия».

- Я не успел, — с притворным отчаянием воскликнул Фрист.

- Успеете завтра, — сказал китаец.

На этот раз я решил выпытать правила у него. Когда они вышли из кафе и разошлись, я немножко подождал, тоже вынырнул на улицу и догнал Вана на повороте, благо шёл он неспешно.

- Господин Ван! — окликнул я.

Он обернулся и со своей улыбкой сказал:

- Моя фамилия Ли.

- Вы сейчас играли с мистером Фристом в патаку…

- Я играл в юэци, — ответил китаец.

- Но… — я был сбит с толку. — Фрист говорил, что это патака.

- Очень хорошо, — сказал он.

- Научите меня!

- Как этому научить? Этому можно только научиться. Мистер Фрист играл в патаку, а я в юэци. Он проиграл, а я выиграл.

В голову пришла совсем странная мысль:

- Вы играли в разные игры?

- Очевидно, да.

- Но вы как-то договорились о правилах?

- Люди не всегда договариваются о правилах. И у всех разные игры, — китаец широким жестом показал вокруг. — Все на этой улице играют свою партию. Есть правила, как вести себя прилично, как идти по улице и ехать в машине. Но мы с вами — вы и я — о них не договаривались. Тут улица, там столик в кафе. Каждый играет свою партию. Умный человек поймёт, как ему выиграть, и любой человек почувствует, когда выиграет. Главное помнить собственные правила и быть честным.

- Но ведь так… выиграть могут оба.

- Очень хорошо, — совсем уж радостно улыбнулся китаец. — Так, конечно, лучше всего.

Он слегка поклонился мне, я инстинктивно поклонился ему, и мы разошлись.


***


Утром следующего дня я твёрдо знал, чем собираюсь заняться. Я исписал и изрисовал схемами полблокнота, успел побывать у старьёвщика и в книжной лавке, где купил томик Сунь-цзы. Наконец, весьма довольный собой, пришёл в кафе. Старики только-только сели за игру. Я поздоровался и спросил:

- Можно с вами?

- Неправильный вопрос, — ошарашил меня господин Ван (или всё-таки Ли?).

- Что же в нём неправильного?

- Вопрос.

Я сел за стол и положил на него колоду карт, авторучку и несколько разномастных фишек — от пуговиц до японских нэцкэ. Фрист одобрительно крякнул и подвинулся, освобождая мне побольше места.

- Как называется игра? — спросил он.

- Келли, — честно ответил я.

Страница книги Патака, или юэци в интернете