# Когда взойдёт Солнце

Кисараги Юкио

Страница книги <https://1.selflib.me/kogda_vzoidet_solnce>

Глава 1.

Март, 1919 год.


После ночного дождя дороги всё ещё были влажными, несмотря на палившее с утра солнце. Местами огромные лужи занимали половину дороги, заставляя прохожих жаться к домам, магазинчикам и торговым лавкам, чтобы не наступить в грязную неприятную влагу. Имели место быть и мелкие лужицы, которые с удовольствием перепрыгивали дети и с раздражением переступали взрослые.


И без того скверное положение на дорогах усугубляли машины. Проезжая по не слишком широким улицам, эти западные «повозки» обязательно въезжали в лужи и устраивали фонтан грязи, что после своего «триумфа» обрушивался на людей. Но на этом ничего не заканчивалось, потому что злоба и раздражение людей стремились вырваться наружу, и вдогонку машинам начинали лететь самые «удивительнейшие» слова в мире.


И вот, когда казалось бы всё пришло в нормальное состояние, впереди показался чёрный нос автомобиля. Кто-то в толпе грязно выругался, высказывая своё мнение в отношении местных аристократов. После этой бурной, но непродолжительной брани люди, как по команде, стали расступаться в стороны, тесно прижимаясь к друг другу и постройкам. Родители брали детей на руки или сажали на шею, чтобы их не затоптали в толпе. Старики пытались как-то отвоевать себе немного места. Остальные же чуть не лезли на голову своему соседу слева, справа или сзади. Урони что-то в такой ситуации или, не дай Бог, сам упади – можно смело говорить до свидание вещам, ну, или своей жизни.


Итикава Наоки не хотел прощаться не с вещами, не с жизнью, но удача явно не благоволила ему сегодня. Мокрая улица, лужи, духота, автомобили, толкучка, в которой его уже несколько раз чуть не задушили, теперь ещё и вещи уронил. Но, как говорится, беда не приходит одна. Наоки успел схватить свой небольшой багаж за секунду до того, как на него чуть не наступила пара женщин, однако это не спасло его от толчка в спину, после которого он полетел прямо под колёса чёрному автомобилю. Визг колёс разнёсся по всей округе, на мгновение даже заглушив собой боль от падения. Итикава приподнялся на локтях и несколько раз моргнул, стараясь привести зрение в норму. В груди ужасно жгло, ладони покалывало и щипало из-за содранной кожи. Нос и вовсе ощущался как-то странно, наверное, из-за того, что Наоки ударился им о своё запястье.


Внезапно чьи-то руки легли на плечи юноши и помогли ему встать. Из-за смены положения Итикаву повело в сторону, но снова упасть ему не дали. Звуки и голоса доносились до него будто бы издалека, но с каждой секундой становились всё отчетливее и отчетливее.


-Эй, ты меня слышишь?


Наоки ещё раз моргнул и повернул голову. Первое, что он увидел, глаза. Зелёные, словно первая весенняя трава. За все свои шестнадцать лет он впервые видел людей с таким цветом глаз. Они были настолько прекрасны, что завораживали.


-У тебя кожа содрана.


Юноша почувствовал нечто тёплое на своих ладонях и вздрогнул. Минутное помутнение закончилось, и теперь он мог в полной мере оценить происходящее. Улица напоминала разворошённый улей: она гудела, жужжала, шепталась, а Итикава Наоки был в центре этого шума.


-Повезло, что мы успели затормозить, но ты, кажется, всё равно ударился головой.


-Со мной всё в полном порядке! – неожиданно резко выпалил Итикава даже для самого себя.


Его взгляд больше не был прикован к тем зелёным глазам, поэтому их обладатель предстал перед подростком во всей своей красе. Одного взгляда хватило, чтобы понять – аристократ. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук, начищенные до блеска туфли, волосы цвета жареного каштана, перехваченные чёрной лентой в низкий хвост и доходившие до лопаток, – интеллигенция, не иначе, только... Человек, стоявший перед Наоки, как-то не соответствовал образу тех аристократов, что Итикава видел раньше. Наверное, это было из-за его немного необычной внешности. Во-первых, слишком белая для японца кожа. Во-вторых, широкий разрез глаз, опять же несвойственный японцам, что уж говорить об их цвете. В-третьих, рост. Юноша был уверен, что они примерно одного возраста с этим молодым господином, но тот был выше его на полторы головы, и это притом, что Наоки и сам был не из маленьких.


«Боже! Что ты творишь? – проскочила мысль в голове Наоки, - В открытую пялишься на незнакомого человека, который чуть не сбил тебя несколькими минутами ранее!»


Но подросток даже не подозревал, что его тоже тщательно рассматривают. Молодой человек внимательно смотрел на несчастного, упавшего под колёса его автомобиля: обычные черты лица, слегка загорелая кожа, правда, глаза как два уголька, в остальном же ничего необычного. По мальчишке было видно, что он из простых, возможно, даже из деревенских. Хакама* и кимоно были сделаны из самых дешёвых тканей, таби* и сандалии поношенны, хоть и выглядели хорошо. Сразу ясно – относились с особыми аккуратностью и трепетом, значит, семья не из богатых. Скорее всего, средний класс, но стоящий в одном шаге от бедности. Наверное, парнишка на заработки приехал, чтобы семье помочь.


«Наверное, в толпе толкнули...», - подумал молодой человек, собираясь в последний раз осведомиться о состоянии мальчишки.


-А! – неожиданно вскрикнул Наоки, широко раскрыв глаза, в которых отразился весь ужас мира. – Рекомендательное письмо!


От резкого выкрика водитель, всё это время стоявший чуть поодаль с небольшим чемоданом в руках, вздрогнул и чуть не выронил багаж, из-за которого его хозяин чуть не лишился жизни. Когда машина затормозила, молодой господин приказал водителю разобраться с отлетевшим чемоданом, а сам бросился проверять мальчишку. Теперь же, во избежание очередных выкриков, водитель поспешил вернуть багаж своему владельцу.


-Спасибо... - скорее на автомате ответил Итикава, забирая свои вещи и проверяя их. Рекомендательное письмо было на месте, среди кимоно, что несказанно обрадовало Наоки. Потеряй он его, и можно смело прощаться как с работой, так и с учёбой.


-Что ж, вижу ты в полом порядке. – молодой господин в последний раз оглядел мальчика и направился к машине. – Удачи тебе, и будь в следующий раз осторожнее.


Наоки проводил взглядом севшего в автомобиль аристократа, а потом и сам автомобиль, скрывшийся за ближайшим поворотом. К этому времени толпа уже потеряла интерес к происходящему и стала расходиться. Итикава отряхнул штаны хакама и кимоно, ойкнув из-за повреждённых ладоней, поправил шляпу и, удостоверившись, что какое-то время машины не дадут о себе знать, направился вверх по улице туда, где недавно скрылся чуть не убивший его аристократ.


Время уже давно перевалило за обед, когда на небо набежали тяжёлые свинцовые тучи, а в воздухе запахло грозой. На улице стало серо и неуютно.


Вот уже который час Наоки пытался отыскать особняк семьи Окада, но всё было без толку. Он спрашивал у прохожих: кто-то знал и пытался объяснить, как пройти, кто-то не знал и пожимал плечами, некоторые даже пытались нарисовать карту, но... Среди огромных особняков и домов европейского типа, похожих друг на друга почти как две капли воды, найти какой-то конкретный было практически невозможно!


Устав от безрезультатного блуждания среди богатых домов, Итикава остановился и прислонился спиной к кованым воротам какого-то особняка. Первые капли дождя упали с неба.


-Только этого и не хватало... - с досадой обронил Наоки, пытаясь прикрыть голову чемоданом.


Подросток начал оглядываться, желая найти временное укрытие. Но, как назло, поблизости не было ничего, что могло бы спрятать от дождя, а тот в свою очередь всё усиливался и усиливался. Вскоре необходимость в чемодане над головой отпала, так как Наоки уже промок до нитки, поэтому мальчик убрал его и погрузился в свои мысли.


Ещё перед Новым годом его классный руководитель, господин Терашима, вызвал Итикаву к себе и спросил у него: «Итикава-кун, ты не хотел бы попробовать поступить в Токио? Например, Саратоминай или Исидзокку? Ты – один из трёх лучших учеников нашей школы. Умён, всё схватываешь налету. Грех было бы терять такого человека, в будущем ты можешь очень многого добиться!»


Наоки тогда был искренне поражён. Конечно же, он хотел бы обучаться в Токио, особенно в Саратоминай или Исидзокку! Многие молодые люди мечтают учиться в одной из этих двух школ, все выпускники которых занимают высокое положение в обществе: адвокаты, политики, врачи, экономисты, профессоры. И главное, что среди этих людей были те, которые не являлись аристократами и не имели титула.


А Терашима-сэнсэй тем временем продолжал: «Я знаю, в каком положении находится твоя семья, и прекрасно знаю, сколько стоит обучение в этих школах. Но почему бы не попытаться? Если ты успешно сдашь вступительные и попадёшь в первую десятку, то сможешь учиться бесплатно. За семью не беспокойся, я пригляжу за твоими матушкой и сестрой. Тем более, что они считают так же, как и я»


«О чём вы, сэнсэй?» - Наоки совершенно не понимал услышанного.


«Я уже говорил с твоей мамой по этому вопросу. Она считает, что ты должен попытаться. Твоя старшая сестра поддерживает её в этом решении...»


«Но, Терашима-сэнсэй, даже если я и поступлю, мне негде жить в Токио, а общежитий при этих школах нет...»


«О-о-о... - протянул мужчина, слегка улыбаясь, - Уж это проблема, решаемая. Моя подруга детства работает главной горничной в поместье семьи Окада. Они маркизы. В последнее время у них с прислугой не очень хорошо, поэтому она была бы не против кого-то смекалистого и трудолюбивого. Я недавно был в Токио по делам и случайно обмолвился о тебе, так она прямо просветлела вся. Поэтому с жильём проблем не возникнет. Напишу тебе рекомендательное письмо, а там она уже все дела с хозяевами уладит...»


Сначала Наоки колебался. Он не хотел оставлять семью, чудом сводившую концы с концами, но и терять такую возможность было больно. Точку в вопросе поставила мама, сказав, что закончив обучение и встав на ноги, он поможет семье гораздо больше чем, если бы он остался в их деревне. Поэтому в конце февраля вместе с Терашимой-сэнсэем Итикава поехал в Токио сдавать вступительные в Саратоминай. Результаты были известны уже через неделю: Итикава Наоки прошёл, заняв шестое место в рейтинговом списке. По такому поводу мать с сестрой устроили дома настоящее празднество – деревня гудела. Как и обещал, Терашима-сэнсэй переговорил с подругой детства и написал рекомендательное письмо. Вот таким образом Наоки оказался в Токио в поисках поместья Окада.


-Найти бы ещё их дом до ночи... - мальчик тяжко вздохнул и услышал знакомый звук. Где-то неподалёку ехал автомобиль.


И, словно в подтверждение, на дороги показалась машина наподобие той, что сегодня чуть его не сбила. Итикава уже приготовился быть облитым водой из луж, но на его удивление машина начала снижать скорость, а потом и вовсе остановилась у ворот, на которые облокотился подросток. Стекло опустилось, и в автомобильном окне показался молодой человек на вид чуть старше двадцати. Его карие глаза лучились теплотой, а мягкая улыбка располагала к себе. Тут же за спиной Наоки послышались голоса и скрип ворот.


-Почему ты стоишь здесь? – обратился молодой мужчина к Итикаве.


Тому терять было уже нечего, поэтому, набравшись храбрости, а может и наглости, он выпалил:


-Я ищу дом семьи Окада, у меня рекомендательное письмо.


Мужчина выгнул бровь, удивившись, после чего слегка хохотнул и взглядом указал на табличку у ворот. Повернувшись, Наоки застыл. Ему стало так стыдно, что захотелось сквозь землю провалиться.


-Ты уже на месте..! – хохотнул человек в машине, наблюдая за краснеющим мальчишкой, после чего обратился к слугам, выбежавшим открыть ворота. – Отведите его к Судзуки, она знает, что делать.


Двое мужчин, одетых в чёрные костюмы, поклонились со словами: «Да, господин Окада». После того, как автомобиль заехал во двор, а ворота закрылись, слуги что-то шепнули друг другу, и один из них попросил Наоки идти за ним. Мужчина был так добр, что впустил вымокшего ребёнка под сине-зелёный зонтик вагаса*.


-Я так понимаю, это о тебе говорила главная горничная несколько дней назад. Поступил в Саратоминай, а теперь ещё и у нас работать будешь... - не дождавшись какого-либо ответа, мужчина продолжил. – Вход для слуг находится на заднем дворе. Заходить через главные двери запрещено, исключения составляют случаи, когда ты сопровождаешь кого-то из членов хозяйской семьи. Живут слуги в обеих частях поместья.


-Обеих?


-Семья Окада – древний род, живущий здесь очень давно, поэтому изначально поместье было выполнено в традиционном стиле. Окада очень чтут традиции, поэтому не стали сносить старый особняк, а просто выстроили рядом новый в западном стиле, соединив его переходом со старым домом. От того, где тебя поселят, будет зависеть, в какой части особняка ты будешь работать. Ходить из одной части в другую не запрещается, но такие походы не должны мешать хозяевам или другим слугам.... Хотя в последнее время рабочих рук мало, поэтому независимо от того, в традиционной или западной части дома ты живёшь, - работать будешь, скорее всего, в обеих.


Наоки внимательно слушал мужчину, кивая, когда слуга смотрел на него, взглядом спрашивая, понял ли он. Конечно же, он понял: работай и ещё раз работай, под ногами не мешайся, да лишний раз не высовывайся. Пока всё предельно ясно, это же явно не конец. Однако слуга не спешил продолжать свою речь, позволив новому работнику немного расслабится. Чем тот и воспользовался. Итикава принялся с любопытством рассматривать окрестности. Вблизи поместье Окада оказалось ещё прекраснее. Высокое, статное с окнами и балконами, небольшими башенками и огромным крыльцом, оно было выполнено из камня такого, какого Наоки никогда не видел. Как и сказал мужчина-слуга, имени которого мальчик ещё не знал, два здания были соединены между собой переходом, выполненным в традиционном восточном стиле. Переход вплотную примыкал к каменному дому и, как ни странно, неплохо с ним сочетался, особенно в этом окружении из сада. Сейчас был только март, поэтому сад только готовился раскрыться во всей своей красе, но на сакурах уже набухли бутоны, на некоторых деревьях из почек пробилась новая листва, даже глицинии стояли в немом предвкушении, а эта трава... Словно шёлковый ковёр.


-Сначала зайдём к Судзуки-сан. – вновь заговорил слуга. – Она – главная горничная. Потом с ней пойдёте к молодому господину, отдашь ему рекомендательно письмо. Кстати... - мужчина резко остановился и посмотрел на Итикаву. – У тебя есть сухая одежда, чтобы переодеться?


-Да... - косясь на свой чемодан, робко ответил Наоки. Он не был уверен, что одежда не вымокла под таким дождём. – Вы сказали, что мы пойдём к молодому господину.... Это тот человек из машины?


-Что? – слуга не сразу понял, о чём говорит мальчишка, но потом вспомнил, как тот вошёл в ворота. – Нет, человек, которого ты видел ранее, - господин Окада Акихико, старший сын маркиза. А ты пойдёшь ко второму сыну, молодому господину Окада Рэну, который временно исполняет обязанности главы дома, пока маркиз болеет.


Почему обязанности временного главы исполняет второй сын, Наоки понять не мог, да и не стремился. Не ему в дела аристократов лезть.


-Сато? Ты чего там стоишь?


Мужчина и Итикава повернулись. Перед ними в переходе стояла женщина лет сорока пяти. Чёрное кимоно с россыпью золотых бабочек подчёркивало статную фигуру, а традиционная причёска как нельзя лучше шла к её строгому лицу.


-Судзуки-сан. – кивнул Сато. – Это тот мальчик, о котором вы говорили недавно. Только что прибыл.


-Вот как. Я уже давно тебя жду, Наоки-кун, ещё с декабря. – на строгом лице главной горничной расцвела добрая, словно материнская, улыбка. – Но, бог мой, ты же промок до нитки! – ахнула Судзуки-сан. – Скорее заходи. Принеси полотенца, да поживее. – приказала она горничной, стоявшей рядом, и та сразу же убежала выполнять поручение. – А ты, Сато, сходи к молодому господину и предупреди его, что мы скоро придём.


Слуга поклонился главной горничной и пошёл к молодому господину. Итикава же, сняв сандалии, зашёл внутрь и сразу же пожалел об этом – с него вода ручьём текла. Видя замешательство юноши, Судзуки улыбнулась и сказала, что беспокоиться не стоит. И правда, через несколько секунд из-за поворота показалась служанка с полотенцами. Наоки поспешил вытереться.


-Идём, Наоки-кун, я покажу тебе твою комнату, там переоденешься. А ты убери здесь.


Судзуки-сан стремительным шагом направилась в западную часть дома, Наоки шёл следом, оставляя за собой мокрые следы. Когда они вышли из традиционной части, юноша широко раскрыл рот. Дорогие ковры, картины, вазы, широкие и высокие окна, огромные лестницы. После такого Итикава в полной мере ощутил себя деревенщиной. А главная горничная тем временем свернула в неширокий коридорчик и остановилась у одной из множества одинаковых дверей.


-Эта твоя комната. Заходи и скорее переодевайся, мокрую одежду сложишь в корзину. Как переоденешься, бери рекомендательное письмо и иди к лестнице, я там тебя ждать буду.


-Хорошо, большое спасибо, Судзуки-сан. – Итикава поклонился и закрыл дверь.


Он быстро оглядел комнату и нахмурился. Дверь была выполнена в европейском стиле, как и всё поместье в этой части, однако внутри комната была традиционной: татами на полу, шкаф с футоном и небольшая квадратная люстра на потолке. И только чёрные стол и стул, сделанные на западный манер и стоявшие у окна, выбивались из родной для Наоки картины.


Вспомнив о словах главной горничной и о том, что он всё ещё в мокрой одежде, Наоки поспешил переодеться. На его счастье почти все вещи в чемодане были сухими. Кимоно, лежавшее поверх всего остального, оказалось слегка влажным, но не более того. Итикава снял мокрую одежду и убрал её в корзину, обтёр тело сухим полотенцем и надел чистые кимоно и хакаму.


Как и сказала Судзуки-сан, она ждала Наоки у лестницы, размеры которой поражали человека, жившего всё это время в деревни. Главная горничная оглядела без пяти минут нового работника и поджала губы: всё же мокрые волосы так быстро не высушишь. Покачав головой, она попросила идти за ней. Они поднялись вверх и пошли по длинному коридору без окон.


-Сато тебе что-нибудь уже рассказал?


-Да, Сато-сан рассказал о двух частях дома, о том, что в какой живёшь – в той и работаешь. Ещё о том, что в главные двери можно входить только, если сопровождаешь кого-то из хозяйской семьи.


-Хорошо.... В поместье Окада немного правил. Кроме ранее услышанного ты должен запомнить ещё кое-что. Если встретишь кого-то из хозяев, обязательно поклонись. Выполняй свою работу хорошо и не отлынивай. – женщина остановилась. – Но я верю, что ты и не будешь.


Судзуки поправила рукава и постучала в дверь со словами: «Молодой господин, это Судзуки». Через несколько секунд из-за дверей донеслось спокойное: «Входи». Главная горничная открыла двери и прошла в комнату, Наоки вошёл за ней и закрыл за собой двери. Помня слова Судзуки-сан, Итикава склонился в поклоне, исподлобья наблюдая за мужчиной, стоявшего спиной к ним и смотревшего в окно. Его низкий каштановый хвост, перехваченный простой чёрной лентой почему-то показался смутно знакомым.


-Молодой господин, это Итикава Наоки, о котором я говорила ранее. Он принёс рекомендательное письмо.


-Вот как...


Наоки нахмурился: этот голос он уже слышал где-то раньше...


Тихие размеренные шаги оповестили мальчика о намерениях своего обладателя, а в следующий миг Итикава уже видел носки его туфель.


-Это моё рекомендательное письмо. – Наоки протянул письмо, не подымая головы. – Буду рад служить вам.


-Слышал, ты вошёл в десятку лучших поступающих в Саратоминай. Поздравляю. Я и сам её окончил. Требования там высокие, поэтому, если тебе понадобится какая-то литература, можешь смело пользоваться библиотекой. Судзуки, покажи ему её позже.


-Да, молодой господин.


-Так и будешь в пол смотреть? – спустя минуту тишины заговорил Окада Рэн.


Наоки показалось, что в голосе господина проскочили детские нотки, но он от всей души надеялся, что ему только показалось. Но испытывать терпение хозяина он не хотел, поэтому выпрямился. В тот же миг, как Наоки выпрямился, его глаза расширились, бровь задёргалась, а челюсть отпала от шока. Перед ним стоял тот самый молодой мужчина, чей автомобиль сегодня утром чуть не переехал его! Теперь Итикаве стало ясно, почему голос Окады Рэна показался ему таким знакомым.


-Вот так совпадение... - выражение лица Рэна сейчас было не лучше чем у мальчишки перед ним. – Что ж, теперь будешь работать здесь. У Судзуки к тебе будет много требований, а у меня только одно – никогда не ври мне.


-Да, молодой господин.


Итикава посмотрел в глаза Рэна и улыбнулся, просто и легко. Если бы у него сейчас спросили, почему он улыбается – Наоки не смог бы ответить. Просто глядя в эти прекрасные, но почему-то такие грустные глаза, хотелось улыбнуться. Улыбнуться, чтобы улыбнулся и их обладатель. Рэн застыл. Ещё никто и никогда не улыбался ему так.... Так просто.


-Можете идти... - выдавил из себя молодой человек.


Поклонившись, Наоки и Судзуки покинули кабинет. Стоило двери захлопнуться, как у мальчика тут же вылетело: «Что за...»


-Наоки, мальчик мой. – в голосе главной горничной слышались нотки беспокойства. – Ты знаком с молодым господином?


-Ну.... Можно и так сказать.... Меня в толпе сегодня толкнули, и я упал под колёса его автомобиля, но водитель успел затормозить. Господин Рэн помог мне подняться...


-Боже... - внезапно беспокойство сменилось на облегчение, но потом снова зазвучало в голосе женщины. – Наоки-кун, мой тебе совет: не связывайся с этим человеком. Ты не подумай чего, просто.... Держись от него подальше. А теперь идём.


Итикава посмотрел на дверь, которую сам недавно закрыл, и пошёл за Судзуки. Он не понимал, почему главная горничная сказала ему всё это. Почему он должен держать подальше от молодого господина? Что не так с обладателем столь печального взгляда? Наоки искренне этого не понимал....


Хакама - традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, шаровары или подрясник, первоначально носимые мужчинами.


Таби - традиционные японские носки высотой до лодыжки с раздельным большим пальцем; их носят и мужчины, и женщины с дзори, гэта и другой традиционной обувью с ремешками.


Вагаса - японский бумажный зонтик.

Глава 2.

Апрель, 1919 год


-Итикава-кун! Слава богам, ты вернулся!


Наоки только вернулся из школы и даже ещё не успел отнести портфель в свою комнату и переодеться, а к нему вся в слезах уже бежала Икари Кику, служанка, что в первый день принесла ему полотенце. Икари была первой, с кем Наоки подружился в этом доме. Добрая и милая девушка, она была младше его всего на год, но работала в поместье уже несколько лет. Кику сама вызвалась помочь главной горничной с экскурсией по особняку, и та уступила. С тех пор между Итикавой и Икари завязалась дружба. Кику жила в старой части поместья и работала в основном там в отличии от Наоки, которому приходилось бегать из европейского крыла в традиционное, но иногда она приходила помогать с работой в западной части дома. Например, сегодня.


-Сегодня в особняке бал, но мы совершенно не успеваем..! – рыдала девчушка.


-Ладно-ладно, только дай мне переодеться.


Пообещав вернуться как можно быстрее, Итикава ушёл к себе, чтобы сменить одежду. Прошёл уже месяц с тех пор, как его приняли в дом Окада. За это время он познакомился со всеми слугами, коих было немного, особенно женщин. Кроме Судзуки-сан и Кику в доме работали ещё две девушки: Мидори и Юко. При этом Юко была личной горничной Окады Кимико, двенадцатилетней дочери маркиза, поэтому работу по дому почти не выполняла.


Всего у маркиза детей было четверо: старший сын – Акихико, средний – Рэн, младший – Тэтсуя и дочь – Кимико. Стоило Итикаве узнать об этом, как Кику сразу же попросила его быть крайне осторожным со средним сыном маркиза. Не понимая, почему все просят его не связываться с молодым господином, Наоки решил расспросить об этом Икари. Та долго колебалась, но потом рассказала: «Окада Рэн – сын маркиза от другой женщины.


Двадцать лет назад маркиз Окада ездил в Российскую империю по делам, там он встретил русскую графиню и влюбился в неё. Но в то время он уже был женат на госпоже и имел сына, поэтому ему пришлось бросить графиню. Однако через восемь с половиной лет он встретил её младшую сестру, которая рассказала ему, что графиня родила от маркиза сына, а год назад скончалась. Маркиз Окада, не раздумывая, забрал сына. Маркиза же, узнав об измене мужа, закатила скандал, после чего начала страдать нервными расстройствами и совершенно забыла о своих детях, даже о новорожденной дочери. Со временем госпоже становилось всё хуже и хуже, и через четыре года она умерла, выпив убойную дозу лекарства. Не знаю, правда это или нет, но ходят слухи, что она издевалась над господином Рэном. Что же касается самого молодого господина, то…. Все слуги, которые хоть как-то с ним общались, либо увольнялись, либо просто исчезали, некоторых после этого мёртвыми находили….»


У Наоки от возмущения тогда глаз задёргался. Разве это не всего лишь слухи? Неужели это не может быть просто совпадением? И вдобавок, слуги не только с ним общались, но и с остальными детьми маркиза тоже. Или, если он ребёнок другой женщины, на него все беды сваливать можно? Нет, Итикава с его простодушием не мог этого понять и уж тем более принять. К тому же молодой господин был человеком неплохим. Даже в день их знакомства…. Он лично вышел из машины и помог Наоки подняться, хотя мог приказать водителю сделать это, или просто объехать. Поэтому парнишка решил довериться своей интуиции, а не слухам. И каждый раз, как выпадала возможность, он встречал юного господина, который почти всегда возвращался с работы вместе со старшим братом, улыбкой.


«Даже домой приятнее возвращаться, когда тебя встречает такое солнышко!», - хохотнул однажды господин Акихико, вогнав Итикаву в краску. Окада Рэн тогда ничего не сказал, но на какое-то время уголки его губ приподнялись в лёгкой, почти невидимой, улыбке.


-Сакура так обильно цветёт в этом году. – заметил Наоки, меняя школьные хакама на домашние.


Окно его комнаты выходило на сад, а точнее на огромное вишнёвое дерево в нём. Ветки сакуры располагались необычайно близко к окну, из-за чего после проветривания вся комната была усыпана розовыми лепестками. В первый раз это привело Итикаву в настоящую панику. Ему надо было идти в школу, но и комнату в таком состоянии бросать было нельзя. В итоге в то утро он не опоздал только благодаря чуду под именем «Директор задержал учителя». После того, как это повторилось во второй раз, мальчик окно без присмотра больше не оставлял. Вот и сейчас, закончив с переодеванием, он закрыл его и побежал на работу.


В поместье творился настоящий хаос в миниатюре. Слуги носились вверх-вниз по лестнице, вправо-влево и вперёд-назад по всему дому. Даже Юко среди них была. А руководила всем Судзуки-сан, которая, увидев Наоки, отправила его в помощь Икари и Мидори, мывшим полы в холле. Девушки разрыдались от счастья, когда увидели идущего к ним парня. Втроём работа у них пошла намного быстрее, и уже через час паркет в главной холле блестел. Стоило им закончить с полами, как Наоки сразу же отправили на верх к Юко, вытиравшей пыль с гобеленов.


-Вот поэтому я и не люблю, когда в поместье Окада устраивают балы или пиры. – бросила служанка вместе с приветствием.


-А это часто бывает?


-Нет, но довольно масштабно. – Юко протянула юноше метёлку. – Как говорится: редко, но метко. В последний раз бал устраивали в декабре, перед Новым годом. Я после того даже футон расстелить не смогла, так на татами и заснула. Кстати, ты не видел Сато? Все работают, а его что-то уже давненько не видно…


-Сато-сан? Я слышал, его Окада-сама к себе вызвал. – Итикава пожал плечами.


На это Юко промолчала, поджав губы. Она не стала говорить, что молодой господин вызвал к себе Сато ещё до прихода Наоки, с которого прошло уже почти два часа, и продолжила работать.


День стремительно приближался к вечеру: в холле уже поставили столы, а в воздухе витал лёгкий аромат японских и западных блюд. Постепенно слуг становилось всё меньше и меньше, закончив свою работу, они уходили в комнаты – некоторым из них предстояло сегодня на приёме исполнять роль официантов. Юко, разобравшись с пылью, ушла помогать госпоже Кимико готовиться к вечеру. Наоки тоже закончил свою работу и уже собирался идти в комнату, чтобы выполнить домашнее задание, но его остановил Кудо-сан, в тот дождливый день он вместе с Сато-саном открывал ворота для хозяйской машины.


-Итикава, тут почта пришла, не мог бы ты отнести её молодому господину Рэну? Я бы и сам это сделал, но я работу не закончил, а на банкете мне ещё и напитки разносить.


-Конечно. – улыбнулся Наоки. – Окада-сама же у себя в кабинете был?


-Да. – кивнул молодой мужчина. – Спасибо тебе.


Наоки забрал письма и пошёл на верх, в кабинет Окада Рэна. Остановившись у двери, мальчик занёс руку, чтобы постучать, но та неожиданно открылась, и молодой господин чудом не налетел на слугу. У Итикавы сердце в пятки ушло.


-Ты что-то хотел? – поинтересовался Рэн.


-Да…. Вам почта пришла, меня попросили передать. – мальчик протянул письма и, после того как их забрали, развернулся, чтобы уйти, но его опять остановили.


-У тебя ещё есть дела?


-Нет. – Наоки мотнул головой.


-Тогда принеси мне чай.


Дверь за средним сыном маркиза захлопнулась, а Итикава пошёл исполнять приказ. На кухне повара были не в лучшем распоряжении духа, но чай для господина сделали. Забрав поднос с чашкой, Наоки пошёл обратно, но у лестницы столкнулся с Сато. Мужчина поправил костюм и поинтересовался, для кого Наоки несёт чай. Услышав имя юного господина, он резко изменился в лице и грубо бросил: «Я сам отнесу чай Рэну-сама», - после чего схватил поднос с другой стороны. Мальчику ничего не осталось, как отдать поднос и пойти к себе.


Забрав поднос, Сато проводил Итикаву прожигающим взглядом и пошёл ко второму сыну маркиза. Остановившись у двери, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и постучал. Из кабинета донеслось: «Заходи». Зайдя в кабинет и закрыв за собой дверь, Сато обнаружил Окаду Рэна за разбором почты. Рэн отложил очередное письмо в небольшую стопку и поднял голову. Выражение его лица не изменилось, но вот во взгляде читалось недовольство. Рэн презрительно оглядел чашку с чаем.


-Кажется, я не тебя просил этим заняться.


-У Итикавы ещё дела.


-А мне он сказал совершенно иное. Интересно, кто из вас двоих врёт, зная, что я это ненавижу?


-Господин! – Сато сделал шаг вперёд, но наткнулся на холодный взгляд молодого человека.


-Уходи. Мне надо подготовиться к банкету.


-Я могу вам помочь. – в душе Сато замелькал огонёк надежды.


-Я выразился невнятно? Уходи.


Атмосфера в кабинете стала настолько давящей, что Сато решил не испытывать судьбу и благосклонность Окады Рэна и уйти. Покинув кабинет, слуга недовольно цыкнул и пошёл к себе – ему сегодня тоже предстояло разносить напитки.


Наоки же в это время корпел над домашним заданием, ловко справляясь со сложными уравнениями. Иногда он отвлекался на шум, доносившийся из коридора, и тогда его мысли улетали к Окада Рэну. Когда дверь открылась, и господин оказался непозволительно близко, Наоки смог разглядеть небольшие круги, залёгшие под глазами, да и во взгляде была такая усталость. Быть главой дома, хоть и временным, сильно выматывало. Вдобавок работа. Пусть Акихико и работал вместе с Рэном, нагрузку это не убавляло. Сейчас были тяжёлые времена. Многие предприятия не выдерживали спада экономики, разорялись и закрывались, многие оставались на плаву, но теряли важных клиентов. Многие, но не Окада. Несмотря на тяжёлое экономическое положение они продолжали оставаться в тройке ведущих предприятий Токио, и в пятёрке - в Японии. И всё это только благодаря стараниям старших сыновей маркиза. Но кроме дома и предприятий им и образ семьи маркиза поддерживать надо: балы, приёмы, банкеты, званые ужины, на которых надо было присутствовать…. Разумеется, всё это жутко выматывало. Такими темпами и свалиться с болезнью немудрено.


-Это не моё дело. – буркнул Итикава и уставился в тетрадку, но его мысли снова вернулись к молодому господину. – Чёрт! Всё мамино с сестрой воспитание!


Наоки отложил тетрадь и открыл окно. Ночной воздух оказался настолько свежим и чистым, что моментально расслабил мальчика. Городской воздух вообще очень сильно отличался от деревенского, в нём не было тех свежести и лёгкости, царивших в деревни. Только иногда, по поздним вечерам или глубоким ночам, когда суета дня уходила спать до завтра, ветерок, пробивающийся в окно, приносил свежесть и умиротворение. Наоки любил такие моменты и искренне их ценил. Позабыв обо всём, он высунулся в окно по пояс, совершенно не боясь упасть.


-Ты вроде не принцесса в ожидании принца, чтобы так в окошко высовываться.


От неожиданности руки Итикавы слетели с подоконника, и он бы точно вывалился в окно, не подхвати его Рэн за локти. Лицо мальчишки напомнило молодому человеку такой удивительный овощ как помидор – идеально красное. Краснее, наверное, даже чем солнце на флаге их страны.


-Извините…. – Наоки попытался залезть обратно, стараясь как можно быстрее отделаться от крепких рук господина. Ему было очень стыдно.


-Старший брат?


В звонком голосе Итикава узнал Кимико, что заставило его ещё сильнее ускориться. Ему не хотелось, чтобы двенадцатилетняя девочка видела столь неосторожного слугу. Поэтому окно стремительно захлопнулось и задёрнулось занавесками.


-Старший брат, почему ты здесь? – поинтересовалась девочка, откидывая свои милые кудряшки тонкими ручками.


-Хотел воздухом немного подышать и не заметил, как далеко ушёл. А ты что здесь делаешь?


-Мне там скучно и неуютно. Все такие взрослые…. Я хотела поиграть с Тэтсуей, но он отмахнулся от меня.


-Понятно. Если хочешь, я распоряжусь, чтобы тебя отвели спать – время уже позднее. – Рэн взял сестру за руку и пошёл ко входу в дом.


-Всё в порядке…. – мотнула головой девочка. – Ой, старший брат, тебя маркиза Фудзивара искала.


-И всё же, я думаю, тебе уже пора спать.


Рэн сделал вид, что не слышал фразу о маркизе Фудзиваре. Вернувшись в холл, он подозвал Юко и приказал ей отвести Кимико спать. Девочка немного поупрямилась, но поняла, что это бесполезно, и покорно засеменила в свою комнату.


Вернувшись на банкет, Рэн моментально приковал к себе всё внимание. Девушки принялись наперебой строить глазки и кокетничать или шептаться о его происхождении. Чем-то подобным занимались и молодые люди, взрослые мужчины же шепоткам предпочитали едкие замечания.


-Молодой господин Окада. – к Рэну, поигрывая вином в бокале, шёл невысокого роста мужчина с залысиной в дорогом костюме, который выставлял напоказ такой недостаток как большой живот. – Слышал, вы заключили выгодный контракт с виконтом Уэяма. Интересно, каким образом? – лоснящееся лицо мужчины исказилось в едкой усмешке. – Насколько я помню, виконт был против этого контракта, но, как только вы начали общаться с его сыном, всё изменилось.


«Старый шакал…», - Акихико сжал ножку бокала. Он понимал, к чему клонит граф, и знал, что сын виконта Уэяма был совершенно не причём. Виконт сам пришёл к ним, когда понял, что вот-вот пойдёт ко дну.


-Да-а-а… - с обворожительной улыбкой протянул Рэн. – Сын виконта Уэяма хороший и добрый юноша. Мы прекрасно проводили с ним время… - Рэн чуть понизил голос. – По вечерам. Если хотите, я и с вашим сыном могу познакомиться… более близко.


Граф побагровел, сжал бокал и крякнул что-то непонятное, наблюдая за тем, как второй сын маркиза Окада направляется к своему старшему брату. Злость и ярость охватили мужчину, ему захотелось унизить этого надменного мальчишку, втоптать его в грязь, опозорить, но здесь и сейчас это было невозможно, поэтому граф проглотил обиду.


Акихико кивнул брату, когда тот подошёл к нему. У старшего сына от сердца отлегло, стоило ему услышать острый, как нож, ответ брата. Рэн отплатил старому графу его же монетой. Правда, теперь шепотков стало только больше, и лёгкой изящной музыке было не под силу заглушить их. Однако под влиянием напитков и музыки со временем неприятный инцидент был забыт, и вечер потёк в размеренном русле.


-Молодой господин Окада, такой замечательный вечер, не правда ли?


-Кхм! – кашлянул Акихико и под недовольный взгляд младшего брата покинул его.


Рэн, вздохнув, повернулся к маркизе Фудзиваре. Эта девушка уже давно имела на него виды и пыталась воспользоваться любой возможностью, чтобы заполучить второго сына маркиза Окада в свои сети, но Рэн оставался глух ко всем её попыткам. Для своих восемнадцати маркиза была хороша как никогда. Стройна, изящна с тонкими чертами лица, маленькими губками, светлой кожей и тоненькими ручками. Чёрные волосы всегда были уложены в простую, но элегантную причёску. А щебетала маркиза, словно соловей. Всё было в ней хорошо, только Рэна это совершенно не привлекало.


-Да, маркиза, вы, как всегда, правы. А своим присутствием вы делаете его ещё прекраснее.


-Вы мне льстите..! – с кокетством рассмеялась девушка.


Рэн улыбнулся, спрятав за этим жестом желание побыстрее отделаться от маркизы. Ему хотелось покинуть этот душный холл, оказаться на улице, почувствовать на коже ласки ветра. Но больше всего ему хотелось вновь оказаться под той сакурой. Вновь увидеть ту простую, приятную взору картину. Когда Рэн услышал позади себя шорох и повернулся, то на мгновенье потерял дар речи. Спроси у него кто в тот момент: «Что ты видишь?» - он без колебаний ответил бы: «Тэнгу». В детстве он часто читал книги про этих существ. Каждый автор говорил о них по-разному. Кто-то называл тёмной силой, кто-то утверждал, что тэнгу помогают людям и охраняют горные храмы. Некоторые писали, что за своей маской они прячут уродливое лицо, другие, наоборот, говорили о неземной красоте этих существ. Но в одном все авторы были схожи: тэнгу – свободолюбивые создания, вольно парящие в небе. Их крылья могут донести до самого Солнца.


И теперь Рэн в полной мере убедился в правдивости этих слов. Наоки, высунувшийся в окно по пояс, улыбался, блаженно вдыхая вечерний воздух. Казалось, за его спиной виднелись два чёрных крыла.


«Боги, действительно, суровы, если отправили столь невинное, свободолюбивое и непорочное создание в этот особняк…»


Маркиза Фудзивара продолжала о чём-то болтать, но молодой господин уже не слушал её, всеми мыслями пребывая у окна слуги-тэнгу. Он так сильно ушёл в свои мысли, что даже не заметил Сато, стоявшего в углу и сжимающего поднос.


Банкет завершился поздно ночью. Сытые, довольные и пьяные гости спешили разъехаться по домам. Проводив всех до единого, братья разошлись по своим комнатам. И если Акихико с Рэном пожелали друг другу спокойной ночи, то Тэтсуя, заправив за ухо непослушную тёмную прядь, одарил старших братьев презрением и ушёл к себе, не сказав ни слова. Акихико тяжело вздохнул и направился к себе. Рэн проигнорировал. Тэтсуя с малых лет терпеть не мог Рэна. Он винил его в сумасшествии и смерти матери. Сначала среднему сыну было тяжело, но со временем он привык и перестал обращать внимания на выходки Тэтсуи, если они не касались положения семьи или их предприятия. Акихико пытался вразумить младшего брата, даже к тяжёлым мерам иногда прибегал, но потом решил оставить всё как есть.


Тэтсуя немало раз спрашивал, почему Акихико так спокойно относится к «этому человеку». И правда, Акихико впору бы так же злиться и ненавидеть сына другой женщины, но старший сын семьи Окада, как то странно не прозвучит, прекрасно понимал Рэна.


Когда отец только привёз Рэна к ним в дом, Акихико был в замешательстве. Он и подумать не мог, что у отца была другая…. Первое время старший сын выдерживал дистанцию с новым братом. Матушка устроила скандал, постоянно злилась и порой срывалась на детях, особенно на Рэне. Она могла его ударить, выгнать на улицу в холод, лишить еды. Рэн терпел, не говорил ни слова, но отец всё равно всё узнавал. И тогда скандалы повторялись. Постепенно жене маркиза стало становиться всё хуже и хуже, она начала бредить и впадать в беспамятство.


Однажды, после очередного припадка, Акихико очень испугался, не найдя в доме Рэна. Старший сын выбежал на улицу и увидел в саду младшего брата. Мальчик несмотря на жуткий холод сидел на камне в лёгких штанишках и рубашке. Его щёки, ладошки, ноги – всё было красным от мороза.


«Что ты творишь?! - Акихико снял с себя пальто и накинул его на брата, - Ты же до нитки продрог! Так и заболеть недолго!»


В тот вечер Рэн посмотрел на него своим взглядом цвета весенний травы, таким печальным и лишённым смысла.


«Когда мама злилась, она всегда выгоняла меня на улицу…. Потом она успокаивалась, и я мог вернуться. Я подумал, что госпоже станет лучше, если я уйду…»


«Дурень! – в сердцах бросил Акихико, - Маме не стает уже лучше, даже если ты исчезнешь! Поэтому хватит тут сидеть, идём в дом».


Именно тогда Акихико понял, насколько его младший брат был одинок. Сначала родная матушка, потом мачеха. Никто никогда Рэна по-настоящему не любил, как и его. Почему-то матушка не любила своего первенца. Все её любовь и ласка были сосредоточены на Тэтсуи, а ему… За все эти двенадцать с половиной лет матушка ни разу не обняла его, не поцеловала, не похвалила. Для неё Акихико будто бы и не существовал…. И теперь в Рэне он видел себя. Он понял, что этот мальчик был ни в чём не виноват. Не он свёл своих мать и отца. Если кого и стоит винить, то только отца, хотя и его вина здесь невелика.


«Между отцом и матушкой никогда не было мира, вот и произошло то, что произошло…»


Наверное, для ребёнка двенадцати с половиной лет странно думать о таких вещах, но он – не ребёнок, а старший сын маркиза. Поняв это, Акихико принял Рэна как брата. А потом жена маркиза умерла, Тэтсуя очерствел, а маленькая Кимико, ещё не понимавшая происходящего, просто искренне любила своих братьев. И на время всё затихло.


Но тишина и покой длились недолго. Пару месяцев назад маркиз Окада внезапно слёг, он не мог выполнять свои обязанности. И тогда встал вопрос: кто же на время болезни маркиза займёт его место? Акихико уже догадывался, что отец передаст дела Рэну. Но не из-за чувства вины перед ним и его матерью, нет. У Окада Рэна был потенциал. Поэтому старший сын вздохнул с облегчением, года отец назвал не его. Акихико больше привлекала экономика, особенно внешняя. Торговля и подписание договоров с разными странами – вот его стезя. Это он умел и делал очень хорошо, но вот по части управления…. У Акихико не было железной хватки и пытливого ума младшего брата, который уже в старшей школе начал помогать отцу вести дела. Но это совершенно не огорчало старшего сына маркиза, ведь у него уже было любимое дело. Поэтому его вполне устраивал такой расклад вещей. А вот Тэтсуя взбесился. Он не желал принимать решения отца и утверждал, что именно Акихико, по праву старшинства, должен занять пост временного главы дома. Маркиз Окада не пожелал более ничего слушать и выгнал всех троих. Все ожидали новых вспышек гнева младшего сына маркиза, но тот снова затих. И эта тишина очень не нравилась Акихико, поэтому он начал присматриваться к младшему брату.


-Рэн, разве ты не к себе собирался? – поинтересовался Акихико, когда увидел, что его брат направился в противоположную от спальни комнату.


-Я в кабинете кое-что оставил. Заберу и пойду спать.


-Тогда ещё раз спокойной ночи.


Кивнув старшему брату, Рэн подождал, пока тот скроется в своей комнате, и спустился вниз. Слуги убирали в холле после банкета. Судя по виду некоторых из них, они уже спали, когда бал закончился: несколько девушек клевали носом на ходу. Заприметив Наоки, бегающего в юкате из холла и обратно с грязными скатертями и посудой, Рэн невольно улыбнулся. В памяти всплыл эпизод, как Итикава чуть не выпорхнул в окно.


-Судзуки. – он подошёл к главной горничной.


-Да, молодой господин.


-Скажи Итикаве, чтобы принёс мне в комнату горячего молока.


-Как прикажете, Окада-сама. – поклонилась женщина, наблюдая за уходящим господином.


Судзуки тревожно прикусила губу. Ей не нравилось слишком пристальное внимание к Наоки со стороны Окады Рэна. Она обещала Терашиме-сану, что будет приглядывать за его учеником, как за родным сыном. Мальчик ей очень навился. Добрый, смышленый, трудолюбивый, но немного наивный. Выросший в деревне, он совершенно ничего не знал о жизни в городе и о том, как устроено здешнее общество. Она, как могла, старалась уберечь его от беды, название которой «Окада Рэн». Судзуки уже не раз и не два замечала повышенный интерес временного главы дома к новому слуге. Ещё в самый первый день, когда выяснилось, что молодой господин и Итикава волей случая оказались знакомы, главная горничная настоятельно порекомендовала не заводить со средним сыном маркиза никакого общения. И мальчик первое время почти не контактировал с господином, но потом одна болтушка, Икари, рассказала Наоки о слухах. И тот, повинуясь своему чистому и доброму сердцу, наплевал на все предостережения. Поэтому теперь Судзуки не находила себе места каждый раз, когда молодой господин бросал даже короткий взгляд на Итикаву.


-Наоки-кун, подойди ко мне.


Сначала главная горничная собиралась отправить кого-нибудь вместо мальчика, соврав, что у Итикавы много работы, или он плохо себя чувствует, но в итоге отмела этот вариант. Она прекрасно знала, как молодой господин ненавидел ложь и моментально раскрывал её. Поэтому подобный обман мог очень дорого обойтись и в первую очередь Наоки-куну.


-Наоки-кун, Окада-сама хочет, чтобы ты принёс ему горячее молоко в его комнату.


-Я? – неуверенно переспросил мальчик. – Может, будет лучше, если это Сато-сан сделает? – Наоки вспомнил инцидент, случившийся незадолго до балла.


-Сато? – нахмурилась главная горничная и взглядом среди толпы слуг нашла Сато. – Нет, мальчик мой. Окада-сама назвал тебя. Ни я, ни ты не можем ослушаться его приказа или обмануть. Молодого господина лучше не гневить лишний раз. Просто отнеси ему молоко и сразу же уходи.


-Хорошо.


Итикава поклонился главной горничной и пошёл на кухню, замечая на себе недовольный взгляд Сато-сана. Стараясь об этом не думать, мальчик достал из серванта кружку и поставил её на поднос, пока помощник повара кипятил молоко. Фуюки-сан, помощник повара, был не плохим человеком, но для своих двадцати лет слишком сильно любил брюзжать. Закончив греть молоко, он налил его в приготовленную кружку и что-то невнятно буркнул себе под нос.


-Спасибо! – коротко бросил Наоки Фуюки-сану и выбежал с кухни.


Наоки не хотел идти к молодому господину через главный холл, чтобы не наткнуться на непонятно чем разозлённого Сато-сана. Поэтому Итикава свернул в узкий коридорчик с парой окон, ведущий к западной лестнице.


«Лучше круг нарежу, чем с Сато-саном столкнусь. Он явно меня недолюбливает по каким-то причинам», - мальчик поднимался по лестнице в полной тишине. Здесь не было слышно шума, царившего в холле или на кухне, зато отсюда открывался прекрасный вид на традиционную часть поместья. Как он и думал, когда сад зацвёл – вся округа преобразилась. У Наоки не было слов, чтобы описать всю ту красоту, царившую в этом месте. И пусть сакура уже осыпается, ей на смену спешат глицинии, что зацветут со дня на день. Итикава вообще больше глицинии любил, чем сакуру. Да, вишни прекрасны и неповторимы, но сиреневые, синие и фиолетовые цветки, свисающие гроздями, завораживали его гораздо больше. Любовь эта началась ещё в далёком детстве, когда они с мамой пошли в горы за колокольчиками для сестры: её сильный кашель мучил, и госпожа Итикава решила сделать дочери настойку из колокольчиков, росших в горах. На дворе стояло начало мая, поэтому шанс найти уже цветущие колокольчики был невелик, но они всё равно пошли. И там, в горах, среди отцветающих сакур и зеленеющих клёнов росли глицинии. Они образовывали арку, проходя через которую ты будто попадал в сказку…


Чудом, но им удалось найти несколько колокольчиков. Собрав их, они поспешили домой, но Наоки так сильно хотел показать столь прекрасные цветочные грозди старшей сестре, что залез на дерево и сорвал одну. По дороге несколько цветков отпало, но даже так сестра очень обрадовалась, увидев в руках брата фиолетовых «бабочек», именно так она назвала эти цветки....


За приятными воспоминаниями из детства Наоки не заметил, что уже дошёл до комнаты Окада Рэна. Помня о словах Судзуки-сан, Итикава постучал в двери.


-Окада-сама, это Итикава.


«Входи», - прозвучало незамедлительно, словно молодой человек гипнотизировал дверь, ожидая, когда же в неё постучат.


Наоки аккуратно, чтобы не опрокинуть на себя молоко, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Раньше мальчик никогда здесь не был, поэтому в первые секунды растерялся, не увидев господина. Итикава привык, что в кабинете второй сын маркиза всегда сидит напротив входа за огромным столом с кучей стопок бумаг и писем. Поэтому увиденное вместо стола окно немного выбило его из колеи, но он быстро сориентировался и уже в следующий миг нашёл Рэна сидящим за фортепиано в дальнем конце комнаты.


-Окада-сама, я принёс вам горячее молоко.


-Поставь его на стол. – Рэн поднялся из-за пианино и направился к Наоки.


Итикава поставил поднос на небольшой столик, стоявший посреди комнаты между двух диванов. Выпрямившись, мальчик беглым взглядом оглядел комнату. Огромных размеров кровать с балдахином, держащимся на резных деревянных столбах, стояла в противоположном от пианино конце комнаты. С двух сторон от кровати стояли тумбы, в той же части стояли и несколько шкафов и комодов. Посреди комнаты – столик и два дивана, расположившиеся напротив двери и окна. В другом конце – рояль и пара кресел. Мебели комнате, выдержанной в бежевых, коричневых и белых тонах, было довольно мало, из-за чего и без того огромное пространство казалось необъятным.


От разглядывания комнаты мальчика отвлёк стук шагов. Вспомнив слова главной горничной о быстром уходе, Наоки уже собрался их исполнить, но его взгляд внезапно зацепился за глицинии, на которые открывался вид из окна. Отсюда они казались ещё лучше, чем из окна у западной лестницы. Рэн, уже вставший рядом с Итикавой, заметил его заминку и тоже посмотрел в окно. Ничего интересного там он не увидел, лишь глицинии в саду.


-Тебе нравятся глицинии? – решил попытать счастье Окада.


-Очень… - ответил мальчик, не замечая, как мягкая улыбка появляется на его лице. – В горах рядом с моей деревней росло много глициний. Мы с семьёй каждый год ходили смотреть на их цветение.


-Не на сакуру, а на глицинии?


-Да, это наш с сестрой…. – Наоки резко осёкся. Он только что говорил с молодым господином. – Простите, Окада-сама, я позволил себе вольность. – слуга склонился в поклоне.


Рэн посмотрел на склонившегося перед собой юношу и положил ему руку на плечо, чтобы поднять.


-Успокойся. В том, что мы немного поговорим, нет ничего страшного. Садись. – Окада направил Наоки к дивану.


Мальчик покорно сел. То, что ему не уйти, он понял, когда рука молодого господина слегка сжала его плечо. Однако вместо недовольства или злобы Итикава увидел во взгляде Рэна любопытство, из-за этого, казалось даже, цвет глаз стал светлее, завораживая ещё сильнее.


-Ты начал о чём-то говорить и остановился. Продолжай. Может, твои рассказы помогут мне быстрее уснуть сегодня. – Рэн взял кружку и отпил немного молока, усаживаясь на второй диван.


-Окада-сама, вас бессонница мучает?


-Иногда… - Рэн сделал ещё один глоток. – В основном после банкетов и балов, но и в обычные дни порой случается. Обычно я читаю, чтобы уснуть, но это не всегда помогает…. Так…. Ты говорил, что вы с семьёй ходили смотреть на цветение глициний. Почему?


-Глициния наш с сестрой любимый цветок, поэтому мама водила нас в горы, чтобы мы могли посмотреть на неё.


-У тебя есть сестра? Сколько у вас детей в семье?


-Нас двое. – печально улыбнулся Итикава. – Я и моя старшая сестра Чиё. У нас с ней разница в три года, так что сейчас ей девятнадцать. Я очень переживаю за неё…. Всё же после моего отъезда они с мамой одни остались, а Чиё говорить не может после случая в детстве….


Окада допил молоко и поставил чашку на поднос. Ему было интересно, о каком случае идёт речь, но, видя печальный взгляд Наоки, он решил промолчать. У каждого есть то, о чём он не хочет говорить.


-Наоки, а почему ты решил поступить в Саратоминай?


Итикава оторвал взгляд от стола и посмотрел на сына маркиза. Ему же сейчас не послышалось? Окада Рэн назвал его по имени? В поместье Окада по имени его звала только Судзуки-сан, и вот теперь….


-Если ты из-за имени, то для меня это лишь условности. – догадался Рэн. – Поэтому я хочу, чтобы с этого момента ты тоже звал меня по имени. А то, когда слышишь «Окада», не понимаешь, тебя ли зовут..? В этом поместье слишком много Окада….


Наоки смотрел на человека перед собой и совершенно не знал, что ему делать. Молодой господин выглядел очень грустным, но в то же время серьёзным. Слова: «В этом поместье слишком много Окада…», - повторялись в голове мальчика раз за разом, и с каждым новым повтором ему всё больше и больше казалось, что человек перед ним невероятно одинок.


-Так почему ты решил поступить в Саратоминай? – вернулся к вопросу молодой человек.


-Я изначально этого не планировал. Мой классный руководитель, Терашима-сэнсэй, предложил попробовать, а мама с сестрой поддержали его в этом. После разговора с ними, я понял, что буду помогать им гораздо больше, если окончу Саратоминай или Исидзокку. Терашима-сэнсэй пообещал дать рекомендательное письмо для работодателей своей старой знакомой, чей дом находится недалеко от Саратоминай, поэтому между двух школ я выбрал именно её.


-Не жалеешь о своём выборе?


-Нет. – улыбнулся Наоки. – Саратоминай – хорошая школа. Все учителя и ученики в ней прекрасные люди, не без исключений, конечно, но проблем они не доставляют. – Наоки ненадолго замолчал, а потом продолжил. – Ока…. Вы, кажется, говорили, что тоже окончили Саратоминай, но разве ваши братья не ученики Исидзокку?


Итикава замялся. Когда он по привычке собирался назвать молодого господина «Окада-сама», сын маркиза погрустнел и поджал губы, поэтому мальчик не стал этого делать, но он не мог назвать его по имени. Называть господ по имени – табу. Об этом Судзуки-сан сказала ещё в первую встречу. Но именно это табу сейчас вызывало у одного человека острую боль.


Рэн взглянул на Наоки и перед его взором вновь предстала та картинка, высунувшегося в окно Итикавы. Почему-то молодому маркизу казалось, что, назови Наоки его по имени, и он станет таким же свободным. Пусть это и была наивная мечта, но Рэну хотелось в неё верить. Хотелось хоть на миг почувствовать себя свободным. Пусть его назовут эгоистом, потому что сейчас он немного кривил душой…. Вечером под окном, стоило ему поймать Наоки, он почувствовал небывалую лёгкость. Эту же лёгкость он чувствовал и сейчас, находясь в компании шестнадцатилетнего юноши, которому ничего не было от него нужно. Совершенно ничего.


-Ты же, наверное, уже слышал о моём происхождении… - Рэн посмотрел мальчику в глаза и заметил, как тот нахмурился. – Отца это особо никогда не волновало, но слухи всё же и на него давление оказывали, поэтому он решил отдать своих детей в разные школы. Насколько я знаю, Акихико с малых лет мечтал учиться в Исидзокку, так как там делают глубокий уклон в экономику, которую он обожает, и отец отправил его туда. Следовательно, я в Исидзокку пойти уже не мог, поэтому поступил в Саратоминай. А вот Тэтсуя в следующем году как раз поступает в Исидзокку…. Наоки, ты уже решил, кем станешь после выпуска?


Итикава слегка покраснел, слышать своё имя из уст Окады Рэна всё же было непривычно.


-Ещё нет, но одно я знаю точно: я хочу стать достойным человеком, чтобы семья мной гордилась.


Рэн ухмыльнулся: наивные мечты свободного человека, что упорхнёт из этого дома после окончания школы. Но услышанное им далее перечеркнуло первые выводы.


-Но это потом. Сейчас я хочу хорошо выполнять свою работу, чтобы хоть чуть-чуть, хоть самую капельку помочь вам. Принести чай или молоко, рассказать последние новости или просто какую-то историю, принести почту или встретить вас по возвращении, просто поговорить…. Если это хоть малость облегчит вам жизнь, я буду стараться изо всех сил.


Рэн, не отрывая взгляда, смотрел на Итикаву, с замиранием сердца ловя каждое его слово. Ещё никто до сегодняшнего дня не говорил ему таких слов. Обычно другие люди желали, чтобы именно Окада Рэн облегчил им жизнь, а сами плевали на его чувства. Впервые кто-то хочет ни от него, а для него.


-Наоки, ты никогда не соврёшь мне?


Мальчик напрягся. Резкая смена тона молодого господина немного сбила его, но он всё равно ответил:


-Нет. – ответил с улыбкой, но честно и гордо.


-Никогда не предашь меня?


-Нет. – с каждым вопросом он всё меньше и меньше понимал происходящее, но отвечал всё равно честно.


-И ты никогда не покинешь меня?


-Такого ни один человек не может обещать. Но я могу поклясться, что ближайшие три года я буду подле вас, если вы сами не захотите, чтобы я ушёл. Что же будет потом, покажет только время.


Рэн смотрел перед собой и вместо обычного шестнадцатилетнего ребёнка видел невинного и свободного тэнгу, что по воле случая залетел на огонёк именно в его дом. Протянул руку именно такому эгоисту как он. Да, Рэн знал и признавал, что является эгоистом, потому что, схватив руку этого создания, он уже не собирался её отпускать. Никогда.


-Ой! – вздрогнул Итикава, когда часы пробили час ночи. Он и не заметил, что уже почти два часа сидит тут и болтает, как ни в чем не бывало. Все, наверное, уже закончили свою работу и разошлись по комнатам.


-Уже так поздно…. – Рэн несколько раз моргнул и потёр переносицу. Неожиданно его начало клонить в сон. – Думаю, тебе пора идти спать, да и мне тоже. Горячее молоко и разговор с тобой разморили меня.


-Я рад. – улыбнулся Наоки, вставая с дивана и забирая поднос с пустой чашкой. – Надеюсь, сегодня вы будите крепко спать.


На это Рэн лишь мягко улыбнулся. Поклонившись, Наоки пошёл к выходу, но в самых дверях неожиданно остановился. Сегодня он решил помогать молодому господину, а это значит, что он должен делать абсолютно всё, что в его силах. Поэтому, развернувшись, мальчик кашлянул – в горле образовался комок. Кашель привлёк Окаду, и он повернулся.


-Спокойной ночи…. – Наоки с мгновенье колебался, но потом переселил себя. – Рэн-сама.


Рэн широко раскрыл глаза. На пару секунд он забыл как дышать, но потом попытался совладать с собой.


-И тебе…. Наоки.


Лёгкий румянец снова залил лицо мальчика, поэтому он быстро поклонился и пулей покинул хозяйскую комнату. Пока он добирался до кухни, то всё никак не мог выкинуть последнюю сцену из головы. Дёрнул же чёрт назвать хозяина по имени!


«Но почему мне показалось, что в его взгляде я увидел облегчение..?»


Как он и думал, все давно спали – холл и кухня были убраны и пусты. Поэтому он сам помыл чашку с подносом и убрал их, после чего на цыпочках пошёл к себе. Оказавшись в комнате, Наоки поспешил сменить обычную юкату на ночную и лечь спать, но в двери его комнаты постучали. Не понимая, кого принесло в такой час, мальчик открыл дверь. На пороге стояла Судзуки-сан.


-Мальчик мой, неужели ты только вернулся от О…. Окады-сама? – голос женщины дрогнул, а Итикава понял, как сильно заставил её волноваться.


-Да, Судзуки-сан. – он виновато опустил голову. – Простите, я не следил за временем во время разговора.


-Разговора? – с паникой переспросила главная горничная.


-Да…. – непонимающе кивнул Наоки и решил успокоить Судзуки-сан. – Молодой господин спросил, нравится ли мне в Саратоминай? Не возникает ли проблем с учёбой? Я ещё случайно обмолвился, что глицинии люблю, и мы немного поговорили о них. Извините меня, Судзуки-сан, я заставил вас волноваться. Но обещаю – больше такого не повторится. – Итикава не смог сдержать улыбки.


Главная горничная тяжело вздохнула и покачала головой, после чего пожелала Наоки спокойной ночи и ушла к себе, и Итикава наконец смог лечь спать.

Глава 3.

Апрель, 1919 год


Наоки, тяжело дыша и заплетаясь в собственных ногах, вбежал в класс с громким криком, насколько позволяло горло после долгого и быстрого бега.


-Извините, пожалуйста, за опоздание!


Итикава буквально валился с ног и стоял только благодаря тому, что опирался на дверь. Весь взмыленный, запыхавшийся и разгорячённый после бега.


Окумура-сэнсэй, молодой мужчина в строгом чёрном костюме, с аккуратной причёской и королевской осанкой, оторвал взгляд от классного журнала и посмотрел на источник шума, его примеру последовал весь класс.


-Следующей в списке была как раз твоя фамилия, Итикава. – учитель поставил плюсик напротив фамилии Наоки. – Проходи, но попытайся больше не опаздывать.


-Спасибо.


Наоки закрыл двери класса и поспешил сесть на своё место. Учитель неспешно провёл перекличку и по её окончании продолжил урок с того места, где остановился вчера. Французский язык заполнил собой комнату, и ученики погрузились в историю о человеке, сбежавшем из замка Иф. Итикава бережно перелистывал страницы, следя за чтением учителя и иногда делал пометки в тетради, как читается то или иное слово.


-Итикава. – позади Наоки раздался шёпот его одноклассника и друга, Матсушиты Араты. – Как вчера банкет в доме Окада прошёл? Слышал наша госпожа, маркиза Фудзивара, снова к твоему хозяину клинья подбивала.


-Я не прислуживал на банкете, поэтому не знаю. И вообще, это не наше дело: кто из господ в кого влюблён.


-Ну, Итикава..! – жалобно застонал Матсушита. – Так не интересно…. Всё же твой хозяин сам Окада Рэн, а ты знаешь, сколько о нём ходит слухов.


-Я не собираюсь сплетничать о своём господине и тебе не советую этого делать, Матсушита-кун.


-Дальше продолжит Матсушита. – учитель Окумура заметил возню в конце класса и решил утихомирить своих учеников.


-Да! – поднялся Арата и взял книгу, правда, где учитель остановился, он не знал. В его карих глазах промелькнула паника, а длинные пальцы крепче сжали обложку, даже тёмная чёлка как-то поникла.


-Со слов: «Андреа был толст и приземист; по его гнусному, жестокому лицу трудно было определить возраст; ему можно было дать лет тридцать. В тюрьме он отпустил….»


Матсушита начал хаотично искать подсказанные Наоки строчки, и когда учитель уже собрался его отчитать, смог продолжить чтение. Покачав головой, Окумура-сэнсэй предоставил классу возможность послушать своего товарища, иногда поправляя того, если он делал ошибки.


Наоки тоже вернулся к книге, взятой в библиотеке поместья Окада. Когда Окумура-сэнсэй, учитель французского, «обрадовал» своих учеников, что со следующей недели они начнут читать «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма в оригинале, Итикаве захотелось взвыть. В школьной библиотеке было всего несколько экземпляров этого произведения, разумеется, ни один из них не достался Наоки. В книжных магазинах «Граф Монте-Кристо» отыскался, но книга на французском стоила трёхмесячной заработной платы мальчика ещё и при условии, что он ни иены из неё не потратит. Ситуация начинала попахивать катастрофой, но помощь пришла неожиданно в лице Окады Акихико.


«Рэн же разрешил тебе свободно пользоваться нашей библиотекой. К тому же у нас есть все тома «Графа Монте-Кристо» как в переводе, так и в оригинале…»


Только благодаря семье Окада Итикава не остался за бортом. Именно поэтому он относился к книге с особой аккуратностью, даже трепетом.


Что же касается Матсушиты, то он, как и Наоки, поступил в Саратоминай в числе счастливчиков из первой десятки, заняв девятое место. Арата тоже был из деревни, поэтому жилья в Токио не имел, но ему несказанно повезло. Когда после объявления итогов Матсушита вместе со своими родителями и учителем собирались возвращаться домой, Арата услышал женский крик, а потом из-за поворота выбежал какой-то оборванец с очень дорогой сумкой в руках. Будучи хорошо воспитанным Матсушита не мог сделать вид, что ничего не заметил. Он перехватил воришку и вернул украденную сумку её владелице, которой оказалась маркиза Фудзивара. После чего Арата оказался в её доме.


-Окумура-сэнсэй просто изверг какой-то! – Матсушита шагал так широко и быстро, что Итикава иногда не поспевал за ним. – Прочитать к понедельнику десять глав! Десять, Итикава! А самое интересное, что по этим главам мы в понедельник ещё и сочинение пишем! На французском! Я умру….


-Не драматизирую, Матсушита-кун! – хохотнул Наоки, догоняя друга.


Уроки в школе не так давно закончились, и теперь молодые люди спешили по домам. Впереди были выходные, целых два дня, но это не означало, что мальчики будут отдыхать. В их работе не существовало понятия «выходной» - в поместье каждый день да что-то надо было делать. По выходным господы обычно редко покидали свой дом, если только их не звали на званные ужины, пиры, балы или банкеты.


-Кажется, у меня будет бессонная ночь… - обречённо вздохнул Арата. – А ты, Итикава? Поместье Окада же намного больше поместья Фудзивара, хотя слуг у вас меньше чем у нас. У тебя, наверное, забот полный рот.


-Работы и правда много, но не настолько, чтобы с ней нельзя было справиться. Все мы одна большая семья, члены которой помогут и поддержат. Да и с хозяевами мне очень повезло.


Арата внимательно слушал друга, подмечая, как улыбка того становилась всё ярче и ярче с каждым словом. Почти все учащиеся Саратоминай, работающие в домах аристократов, хоть раз да жаловались на своих хозяев, некоторые предпочитали молчать, скрывая своё отношение. Что же касалось Наоки, то он обычно не распространялся о своём работодателе, но если спрашивал кто, Итикава говорил только хорошее. Говорил он искренне и от всего сердца, по-доброму улыбаясь.


Порой Арата начинал серьёзно волноваться за Итикаву. В поместье Фудзивара слухов об Окада Рэне ходило столько, что страшно становилось. И далеко не все эти слухи были хорошими. Большинство из них сводилось к тому, что слуги, контактировавшие со вторым сыном маркиза Окада, таинственным образом исчезали или по непонятным причинам увольнялись, а некоторых потом ещё и мёртвыми находили. Подобное наводило ужас.


Оказавшись на повороте, что разделял «улицу аристократов» на северную и южную части, друзья попрощались и пошли каждый в свой дом. Наоки слегка ускорился, а потом и вовсе перешёл на бег. Он хотел закончить письмо домой до возвращения Рэна и Акихико. Поэтому, зайдя через калитку для слуг, Итикава решил срезать через сад и выйти прямо к служебному входу. Но, проходя под вишнёвыми деревьями, он резко остановился. Глицинии зацвели. Сиреневые, фиолетовые, синие…. Они были прекрасны. Столь прекрасны, что оторвать глаза было просто невозможно. От всего этого великолепия захватывало дух подобно тому, как захватывает дух у ребёнка, что впервые оказался на фестивале. Как ребёнок стремится увидеть всё, до чего только дотянется его взгляд, так и Наоки пытался рассмотреть каждую гроздь, каждый цветок. Сейчас время для него застыло. Были только он и глицинии. Только его сердце и шелест лепестков. Шелест, в котором слышалась чарующая песня. Как не пытался Итикава оторвать свой взгляд, а это у него не получалось.


-Они зацвели! – детский голосок, полный восторга и счастья, ворвался в тихий мир Наоки неожиданно, а вскоре в этот мир ворвалась и хозяйка голоса.


Окада Кимико вбежала в сад, подняв тайфун из осыпавшихся лепестков вишни. Её красное платьице мелькало то там, то тут, а ножки в белых носочках и, таких же как и платье, красных туфельках быстро перебегали с места на место. Поняв, что уйти он уже не успеет, Итикава застыл, склонив голову.


-Как красиво! – Кимико обернулась вокруг себя. – Ой! – вскрикнула она, заметив слугу.


Девочка смотрела на склонившегося в поклоне Наоки. Он стоял под глициниями в тёмных хакама и кимоно. На его волосы ложились лепестки сакуры, которые доносил сюда лёгкий ветерок. Итикава настолько вписывался в прекрасный мир цветов и дополнял его, что Кимико заворожено хлопала глазками, глядя на него. Она подошла к мальчику и наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза.


-Ты тэнгу?


От столь неожиданного вопроса Наоки широко распахнул глаза. Тэнгу? Он? Итикава не заметил, что начал отвечать на взгляд хозяйской дочери.


-А где твои крылья? – не унималась девочка.


-Окада-доно, я всего лишь слуга. Никак не тэнгу. – ответил мальчик, не поднимая головы.


-Ты…. – Кимико свела бровки, пытаясь что-то вспомнить. – Ты тот мальчик-слуга, которого братик Рэн недавно взял в семью!* - лицо Окады Кимико засветилось от счастья. – Как тебя зовут? Ты правда учишься в Саратоминай? Братик Рэн тоже её окончил!


-Вашего слугу зовут Итикава Наоки. Ученик Саратоминай. – Наоки всё ещё смотрел вниз.


-Нао-о-оки-и-и..! – протянула девочка, дуя щёки. – Когда с кем-то говоришь, надо смотреть ему в глаза, поэтому подними голову.


Мальчик несмело выпрямился и посмотрел на Кимико. Если их сейчас кто-нибудь увидит, ему и влететь может. Однако дочь маркиза это осчастливило, и улыбка вновь засияла на её милом личике, а в янтарных глазках забегали искорки.


-Тебе нравятся глицинии, Наоки?


-Да. – улыбнулся Итикава. – Юная госпожа тоже их любит?


-Очень-очень люблю! – Кимико сжала платье в кулачках. – Я попросила Тэтсую пойти со мной посмотреть, как цветут глицинии, но он отказался. Сказал, что ему не до этого, а Юко слишком занята. Поэтому я собиралась подождать братика Рэна и братика Акихико, но они всё ещё не вернулись.


-Окада-доно. – Наоки присел перед Кимико. – Окада Акихико-доно и Рэ… Окада-сама очень заняты на работе, но как только они закончат свои дела, то сразу же вернутся.


-Наоки, тогда погуляй со мной ты…


-Хорошо. – улыбнулся Итикава.


Двенадцатилетняя девочка захлопала в ладоши, а потом схватила Наоки за руку и потащила за собой. Сначала Итикаве было немного неудобно, но, когда он попытался высвободить свою руку, Кимико погрустнела, поэтому мальчик оставил всё как есть.


Окада Кимико побежала в самую глубь сада, где глицинии сплетались в арку, пропуская через свои цветки лучи солнца. Картина была настолько прекрасной и завораживающей, что дыхание перехватывало. Фиолетово-сиреневая арка над головой, розовый ковёр под ногами –сказка…. Кимико собирала из лепестков вишен маленькие горки, а потом брала их в руки и подбрасывала. Розовый цвет разлетался по округе, кружил в воздухе и вновь опускался на землю.


-Наоки. – девочка подошла к Итикаве, держа в руках очередную горстку лепестков сакуры. –Протяни руки.


Наоки поставил школьную сумку на камень и немного робко протянул раскрытые ладони. Кимико счастливо улыбнулась и высыпала в руки слуги цветы вишни. От её ладошек они нагрелись и теперь напоминали «вишневое» одеяло, теплое и нежное. Взгляд Кимико лучился счастьем и радостью, и Итикава вспомнил свою старшую сестру.


«Чиё всегда радовалась, когда я осыпал её лепестками.… Она широко улыбалась, а в её глазах цвета глициний было столько любви..! Чиё, я скучаю по тебе и матушке..!»


Итикава занёс руки над головой дочери маркиза и раскрыл ладони – водопад из сакуры полился прямо на головку девчушки, несколько лепестков закружилось перед её глазами. Улыбка, словно первый весенний луч, что пробивается через серые зимние тучи, начала свой путь на губах Кимико. А уже в следующую секунду девочка закружилась вокруг себя, рисуя платьем узор.


-Наоки, это так красиво! Ох…. – Кимико остановилась. Прямо к её голове свисала веточка глицинии с необычными цветками.


Они были синими. Синими, без каких-либо других оттенков. Настолько чистый цвет встречался среди глициний очень редко…. Кимико смотрела на эти цветы с замиранием сердца и вспоминала Рэна. Почему-то именно со вторым старшим братом у неё ассоциировались эти цветы, и она решила подарить их ему. Девочка потянулась к глициниям, но Кимико была слишком маленького роста, чтобы достать до них. Наоки присмотрелся к гроздям, привлекшим внимание дочери маркиза.


«Синие…. Такие же красивые, как и Рэн-сама… - неожиданно Итикава вздрогнул, по его спине пробежали мурашки – О чём я только думаю?! Очнись, Итикава Наоки! Тебе надо помогать господину, а не восхищаться его красотой!»


Вдохнув и выдохнув, Наоки отогнал от себя ненужные мысли и подошёл к маленькой госпоже. Девочка всё пыталась допрыгнуть и сорвать цветы. Итикава присел и взял Кимико за пояс, после чего поднялся.


-А-ах! – вскрикнула Кимико, когда цветы оказались прямо перед её глазами. Она посмотрела вниз и ахнула.


-Надеюсь, позже вы простите меня, Окада-доно, а сейчас сорвите эти глицинии.


Кимико кивнула и оторвала синюю гроздь. Улыбнувшись, Наоки спустил девочку на землю. Хозяйская дочь какое-то время не двигалась, а потом повернулась к слуге.


-Ты и правда тэнгу, Наоки! – в её глазах плескались обожание и детский восторг. – Самый настоящий тэнгу! Наоки, скорее идём в дом! Хочу подарить братику эти цветы! – Кимико схватила Итикаву за руки и потащила за собой.


-Простите, госпожа, но слугам запрещено входить в парадные двери. – Наоки остановился и улыбнулся.


-Что за глупости?! – девочка топнула ногой. – Ты же со мной! Всё. Пошли!


Наоки просто чудом успел схватить свою сумку прежде, чем его снова потащили за собой. Девочка очень спешила в дом, но при этом с таким трепетом держала цветы, что Итикава не мог не улыбнуться. Раньше он видел маленькую госпожу лишь издалека, но Юко довольно часто говорила о ней и всегда только хорошее. Порой личная служанка госпожи жаловалась, что Окада Кимико иногда капризничает, но это было понятно: матушка умерла, отец болеет, два старших брата почти всегда заняты, а третий старший брат по каким-то причинам отказывается хоть немного побыть с сестрой. Сама по себе она не капризная, просто двенадцатилетней девочке не хватало простого домашнего тепла.


Главные двери открыли прямо перед ними. Наоки ещё ни разу не видел их с улицы, деревянные с кованой ручкой и витражами. А на пороге их встретила Юко.


-Госпожа! А я вас искала! – Юко выдохнула, а потом перевела взгляд на Наоки. – Итикава..?


-Мы с Наоки гуляли в саду. – улыбнулась девочка. – Старшие братья ещё не вернулись?


-Нет, госпожа.


-Итикава?! – голос Сато, в котором слышались злость и гнев, заставил всех вздрогнуть. – Я же предупреждал тебя! Слугам нельзя входить в парадные двери! – молодой человек в изящном чёрном костюме широкими шагами направлялся ко входу. – Или ты ещё выговора не получал?! Быстро за мной!


-Сато! – вскрикнула Кимико, привлекая внимание. – Ты, кажется, ослеп, если госпожу не замечаешь!


-Окада Кимико-доно! – Сато в панике склонился в поклоне. Он, действительно, не заметил дочери маркиза. – Прошу простить мне мою дерзость, Окада-доно! Но я лишь блюду правила.


-И какие же правила нарушил Наоки? – девочка картинно вскинула брови. – Наоки со мной, поэтому никакого нарушения не было! Он сопровождал меня всё это время! А ты, Сато, не забывайся! Если старший брат Рэн доверяет тебе чуть больше, чем остальным слугам, это ещё ничего не значит! Так что иди и занимайся своими делами!


-Да, госпожа. – почти прошипел Сато и поспешил удалиться, напоследок бросив на Итикаву уничтожающий взгляд.


-Наоки, спасибо тебе за сегодня. – улыбнулась Кимико. – Мне очень понравилось, поэтому давай погуляем вместе и в следующий раз.


-Как вам будет угодно. – Итикава выдохнул. Только что он увидел маленького ангела в гневе.


-Юко, принеси вазу с водой, а ты, Наоки, ступай и отдохни. Тэнгу тоже нужен отдых. – на милом личике расцвела улыбка.


-Г…Госпожа..! – Наоки слегка покраснел. – С вашего разрешения.


Итикава развернулся и направился к себе в комнату под звонкое хихиканье девочки. Ему было неловко. Кимико всё прекрасно знала и понимала, но всё равно звала его тэнгу. Всё же дочь маркиза – сущий ребёнок ещё…


Войдя в свою комнату, Наоки поставил сумку в угол, достал домашнюю юкату и переоделся. У него оставалось ещё немного времени, поэтому Итикава решил дописать письмо матери и сестре. Он сел за стол и сосредоточился на письме. Перед глазами вставали яркие образы матушки и старшей сестры.


«…Работы много, но я с ней справляюсь, и она не мешает учебе. Я уже писал о своём господине, но сделаю это ещё раз. Недавно на французском мы начали проходить «Графа Монте-Кристо» Дюма, и я совершенно не знал, где искать эту книгу. И тогда на помощь мне пришёл молодой господин и его старший брат. Они разрешили мне пользоваться их библиотекой, брать оттуда абсолютно любые книги. Моей благодарности им нет предела. Я очень уважаю молодого господина и хочу во всём ему помогать по мере своих возможностей. Надеюсь, матушка и сестрица поддержат меня в этом решении. Если бы вы с ним познакомились, он бы обязательно вам понравился. К тому же Окада Рэн-сама окончил Саратоминай. Он удивительный человек.


Матушка, Чиё, я очень скучаю по вам. Когда сегодня я гулял с дочерью маркиза, то постоянно вспоминал тебя, Чиё. Твою улыбку, твои глаза, твои нежные руки и тёплые объятья. А ещё я очень скучаю по твоим имагаваяки*, что буквально таяли во рту. Что же касается маленькой госпожи, то она довольно добрый ребёнок, но немного одинокий. Она даже дала мне прозвище «тэнгу», а за что я и сам не знаю…. Мы смотрели с ней на глицинии. Эти цветы напоминают мне о вас. Я так хочу вновь обнять вас, матушка, Чиё…»


-Итикава-кун, ты здесь? – в двери постучала Икари. – Кудо-сану надо срочно по делам в город уехать, а Окада-сама и Окада-доно вот-вот вернуться. Поэтому он попросил, чтобы ты встретил их вместо него.


-Хорошо. – кивнул Наоки, выходя из комнаты. – Идём, Икари-сан.


Девушка улыбнулась и кивнула. Они пошли в холл. Всю дорогу Икари жаловалась на то, как сильно Судзуки-сан нагружает их всех работой. Даже сейчас ей надо идти и вытряхивать футоны. Итикава внимательно слушал подругу и иногда спускал смешки в кулак. Дойдя до холла, Икари пожелала Наоки удачи и поспешила в старую часть особняка, а мальчик остался ждать.


-Итикава-кун, спасение ты моё! – Юко выбежала с противоположной стороны холла с простынями наперевес. – Не мог бы ты отнести это на второй этаж, прошу тебя..! – жалобно застонала служанка. – Меня госпожа срочно требует, а я ещё и вещи отнести должна! Прошу, помоги – я в долгу не останусь. Тебе всего лишь надо отнести простыни на второй этаж, там уже ждёт Мидори.


-Хорошо, Юко-сан. – кивнул Наоки. – Я отнесу.


Он забрал у Юко простыни, и та, поблагодарив его, убежала к Кимико. Итикава бросил взгляд на двери – молодой господин и его старший брат ещё не вернулись, поэтому у него было немного времени. Взбежав по лестнице, мальчик повернул направо. Вообще он не знал, где именно его будет ждать Мидори, поэтому решил сначала сходить в одно крыло, а потом в другое, если не найдёт. Но на его счастье в другое крыло бежать не пришлось. Мидори вышла из комнаты Рэна и отдала грязное постельное бельё слуге из традиционной части поместья. Увидев Наоки, она подбежала к нему и забрала чистые вещи.


-С меня и Юко причитается, Итикава-кун. – кивнула Мидори, тряхнув двумя хвостиками.


Отдав вещи, мальчик поторопился обратно. Спускаясь по лестнице, он посмотрел в окно и вздрогнул. Окада Рэн был уже у самых дверей, вот-вот и войдёт. Наоки в панике поспешил вниз. Ноги быстро перебирали под собой ступеньки, но…. Молодой господин вошёл раньше, чем Итикава спустился. Он сам открыл себе двери и вошёл. Этого Наоки не простят никогда. Он не встретил своего господина! Забив подобными мыслями себе голову, мальчик не заметил, что наклонился вперёд, и наступил на подол юкаты.


-Молодой госп…. – договорить Итикава не успел, потому что покатился по лестнице кубарем. – А-а-а-а!!!


Рэн поднял голову, услышав голос Наоки, и застыл. Прямо на его глазах мальчик наступил на юкату и, проделав немыслимые движения руками, спустился по лестнице в горизонтальном положении прямо к его ногам.


-Простите, Рэн-сама…. – пролепетал Итикава, утыкаясь лицом в пол.


-Да-а-а…. Так меня ещё точно никто не встречал. – Рэн улыбнулся и, бросив сумку на пол, помог Наоки встать. – Сильно ушибся?


-Нет-нет! – замотал головой слуга, пытаясь высвободиться из хватки господина. – Со мной всё в порядке! Давайте, я отнесу ваши вещи.


-Не надо. – маркиз осмотрелся и заметил спускающуюся Мидори. – Мидори отнеси сумку в мой кабинет.


Служанка, не ожидавшая, что её окликнут, чуть не повторила подвиг Наоки на лестнице. Она с немым вопросом уставилась на Итикаву, который переводил взгляд с господина на неё.


-Всё в порядке, я и сам могу. – мальчик предпринял ещё одну попытку выполнить свои обязанности, но тупая боль, резко прострелившая лодыжку, остановила его на половине пути.


Мидори поняла, что Итикава повредил ногу и поспешила выполнить приказ господина. Служанка забрала сумку и, поклонившись, ушла. Рэн аккуратно, но в то же время очень крепко, взял мальчика за левый локоть и направился к диванам. Наоки запрыгал следом на здоровой левой ноге.


Усадив Итикаву, Рэн присел перед ним на колени и стянул с больной ноги таби. Наоки уже понял, что сопротивляться сыну маркиза бесполезно, поэтому прекратил попытки и теперь пытался всеми силами скрыть смущение.


«Если Судзуки-сан или Сато-сан это увидят – одним выговором я не отделаюсь! Чёрт! Я должен помогать Рэну-сама, а в итоге только обременяю его!», - Итикава поджал губы и опустил взгляд. Окада заметил перемены в мальчике и с интересом посмотрел на него. Свободолюбивый тэнгу сейчас покорно сидел перед ним и не пытался возражать. Его лицо, уши и шея пылали алым, выдавая дикое смущение. И Рэну захотелось большего. Увидеть, как это дитя гор задрожит и забьётся.


Окада плавно и не торопясь убрал подол юкаты с правой ноги, оголив её до колена. После падения пояс на одежде ослаб, и теперь та прилегала к телу неплотно, слегка оголяя грудь своего хозяина. Рэн скользнул взглядом по груди мальчика и посмотрел на его лицо. Наоки слегка сжался и зажмурился, что только ещё больше подогрело желание второго сына маркиза, и он не стал ему противиться. Молодой господин нежно, почти невесомо заскользил кончиками пальцев вниз по икре, лодыжке и стопе мальчика. Холодные пальцы пускали мурашки по всему телу Итикавы, что начал дрожать, впервые испытывая нечто подобное. А рука Рэна уже скользила вверх. Но когда Окада почти добрался до колена Наоки, где-то неподалёку стали раздаваться шаги. Молодой маркиз перевёл взгляд в сторону шума и увидел Судзуки. Главная горничная явно кого-то искала.


-На твоё счастье это всего лишь ушиб. – улыбнулся Окада, невольно заставляя Наоки и прийти в себя. – Будешь мазать мазью, и он пройдёт за неделю.


-А…. – Итикава открыл рот, но звуки совершенно из него не выходили. Ещё мгновение назад ему было так хорошо, будто бы он в рай попал. Ничего подобного Наоки раньше не испытывал, и теперь ему было очень стыдно. Стыдно, что он испытывал всё это от прикосновений своего господина! Стыдно, что его тело и губы дрожат, а щёки пылают. После этого он не сможет в глаза смотреть Рэну-сама….


Окада скосил взгляд в сторону. Главная горничная услышала его и теперь направлялась к ним. Выражения лица Судзуки позабавило Рэна: такое обеспокоенное, с паникой в глазах. Конечно же, молодой маркиз знал, что Судзуки если не знала наверняка, то уж точно догадывалась о его «отношениях» с остальными слугами и причинах их дальнейшего ухода. Знал он и о том, что главная горничная старалась не подпускать к нему Наоки, и, возможно, это бы у неё получилось, но длинный язык одной её горничной, Икари Кику, сыграл злую шутку и обернул все предостережения Судзуки в обратную сторону. За это Рэн был очень благодарен Кику и, как бы смешно это не звучало, хотел отплатить ей, выдав небольшой отпуск, чтобы девушка могла съездить в родной город и навестить родителей.


«Займусь этим на следующей неделе», - поставил Рэн мысленную галочку и отвернулся от приближающейся Судзуки. Всё его внимание вновь вернулось Итикаве.


-Окада-сама, Наоки-кун, что произошло? – Судзуки вздрогнула.


-Он упал с лестницы, когда шёл меня встречать. – Рэн поднялся с колен. – Я проверил его ногу: обычный ушиб. Помоги ему и не нагружай сегодня работой, и уже завтра он сможет вернуться к делам. – молодой господин развернулся и направился к лестнице, у которой остановился. – И скажи Сато, чтобы зашёл ко мне сегодня вечером.


-Хорошо, Окада-сама. – Судзуки поклонилась и дождалась, пока хозяин уйдёт. – Наоки-кун! – главная горничная села рядом с мальчиком. – Как же ты так неосторожно то? – она развернула его к себе. – Боже мой, дитя, да ты весь горишь! Наоки-кун…. – в голову женщине пришла нехорошая догадка. – Скажи мне, молодой господин тебе ничего не сделал..? Ничего не сказал..?


Итикава посмотрел в глаза женщине и вспомнил свои ощущения от прикосновений Окада Рэна. Этим он всё равно, что предал его, оскорбил. Наоки поджал губу.


-Всё хорошо, Судзуки-сан. – мальчик выдавил из себя улыбку. – Окада-сама помог мне подняться и осмотрел мою ногу, больше ничего. Наверное, ему стыдно из-за такого нерадивого слуги как я.


После этих слов у женщины отлегло от сердца, но она не могла в полной мере верить им. Возможно, в силу своего возраста мальчик мог и не заметить некоторых вещей, но…. Когда она подошла, второй сын маркиза действительно всего лишь осматривал его ногу.


«Может, я себя слишком накручиваю?», - главная горничная помогла Итикаве встать и пройти в свою комнату. Как и было велено, она не нагружала его сегодня работой. Но мальчик не мог сидеть без дела, поэтому Судзуки отправила его на кухню, где Наоки поручили чистить и нарезать овощи, мыть посуду и наводить чай. После ужина, когда в кухне отпала надобность, Итикаву вновь отправили отдыхать. Оказавшись у себя, он сразу же сел за письмо.


«Надеюсь, Рену-сама понравились те цветы глициний, что его сестра сорвала для него….», - мальчик тряхнул головой и продолжил писать письмо.


Глицинии…. Они и правда очень понравились Рэну. Когда Кимико вошла в его кабинет с синей гроздью цветов и подарила их ему, Окада слегка улыбнулся. Эти цветы напомнили ему о Наоки, который обожал глицинии. Молодой человек поблагодарил младшую сестру и поставил цветы на стол. Кимико счастливо заулыбалась и рассказала историю о том, как она нашла и сорвала эти глицинии.


«Так что, братик, мы сорвали эти цветы вместе с Наоки! Оказывается, он тоже любит глицинии! Поэтому Наоки заслуживает благодарности ничуть не меньше!», - именно этими словами дочь маркиза закончила свой рассказ. Поняв, что впечатлила брата, девочка чмокнула его в щёку и убежала к себе. Рэн какое-то время неотрывно смотрел в закрытую дверь, а потом взял вазу с глициниями и отнёс её к себе в комнату, поставив на прикроватную тумбочку. Он решил быстрее закончить с делами, чтобы потом полюбоваться синими изящными цветками. Поэтому вечером, вернувшись в комнату, Рэн сменил костюм на юкату и прилёг в постель, не отрывая взгляда от глициний. Молодой человек прежде ни разу не встречал глициний такого цвета. Каждый лепесток, каждая прожилка были синего цвета, только синего. Глядя на эти цветы, Рэн вспоминал Итикаву, его зажмуренные глаза, покрасневшие щёки, трясущиеся губы и тело, мурашки, побежавшие по ноге…. Свободолюбивый тэнгу, впервые познавший прикосновения другого человека.


«Судя по его реакции, к нему никто и никогда так не прикасался…», - сын маркиза привстал и потянулся к цветам, хватая губами пару цветков. Он хотел поцеловать каждый цветок, каждый лепесток. Он хотел вдыхать его аромат, опалять своим дыханием, чувствовать его, касаться….


-Окада-сама.


Голос вошедшего Сато вытолкнул Рэна из его грёз. Молодой маркиз открыл глаза и в последний раз прошёлся губами по бархатным цветкам. Сато двинулся прямо к нему.


-Что-то ты сегодня долго.


-Итикава упал с лестницы и его отправили на кухню, поэтому у меня прибавилось работы. – слуга развязал ленту на воротнике и склонился на молодым господином, располагая своё колено между его ног. – Молодой господин, когда это вы стали любителем глициний? – Сато расстегнул пуговицы на рубашке и склонился к шее Рэна, заскользив по ней губами.


-На диван. – безэмоционально выдал Окада.


Сато застыл, он не ожидал такого отношения к себе со стороны молодого господина, но поднялся и пошёл к дивану, попутно скидывая с себя пиджак и рубашку. Рэн сел на диван лицом к постели, чтобы видеть глицинии. Сато же вновь занял место между ног господина и стянул с него юкату, оголив плечи, грудь и торс. Его губы прошлись по шее и груди, спустились к соскам. Сато облизнулся и закусил один, до боли сжав второй, но Рэн не издал ни звука. Он продолжил молчать и когда Сато спустился ниже, покрывая всю грудь хозяина засосами. Даже когда слуга заглотил член Рэна, тот молчал, даже дыхание не сбилось. Сато это задело, и он принялся с усердием водить головой вверх-вниз. Хлюпающие звуки заполнили огромную комнату, но больше ничего. Даже когда Окада кончил. Слуга привстал, чтобы немного растянуть себя, а потом сел на член Рэна, чувствуя, как тот входит в него до упора. Руки молодого маркиза легли на талию Сато, они приподняли его и резко насадили обратно. Слуга застонал, чувствуя наполняющий его жар, а Окада продолжил подымать и опускать его, не отрывая затуманенного взгляда от глициний.


-О…Ока…да…сама..! – Сато обвил шею господина руками и уткнулся ему в плечо.


Впервые за сегодняшний «банкет» дыхание Рэна начало сбиваться. Он дышал часто и прерывисто. Ему казалось, что он слышит аромат глициний.


-Р…Рэн..! – застонал Сато в ухо молодого человека.


Услышав своё имя, сын маркиза запрокинул голову, дыхание ещё больше участилось. Ему начало казаться, что он в саду под глициниями.


«Наоки…. Наоки…. Наоки….», - будто мантра забилось имя Итикавы в его голове.


-Нао…ки..! – выдохнул Рэн за секунду до того, как кончил.


Сато вздрогнул и застонал, крепко сжимая плечи молодого господина. Только что он услышал то, что никак не ожидал. Почему Окада Рэн во время секса с ним выкрикнул имя чёртового Итикавы?! Но долго размышлять ему над этим не дали. Рэн буквально спихнул его с себя.


-Собирайся и уходи. – второй сын маркиза запахнул юкату и пошёл в ванную.


Сато заскрежетал зубами, но оделся и вышел. Как же сильно ему сейчас хотелось придушить Итикаву собственными руками..!


Итикава же, поздно ночью закончив письмо, решил сходить на кухню и попить воды. Боль в ноге уже почти не ощущалась, всё же молодой господин оказался прав. Мазь творит настоящие чудеса.


Наоки бесшумно отворил дверь, ведущую на кухню, и вошёл. Свет Луны, проникавший через окно, освещал почти всё помещение, поэтому, заметив подозрительную тень, мальчик резко остановился. Тень шевельнулась и повернулась, а после пошла прямо к нему. Итикава затаил дыхание.


-Наоки? – заговорила тень голосом Рэна.


-Рэ…Рэн-сама? – выдохнул мальчик, когда перед ним показался сын маркиза. – Боже, вы напугали меня. Но почему вы не спите?


-У меня к тебе тот же вопрос. – Окада сложил руки на груди.


-Я только что закончил письмо семье и хотел немного почитать.


-Почитать?


-Да. – кивнул мальчик. – Нам по французскому задали прочитать десть глав «Графа Монте-Кристо», по которым мы в понедельник будем писать сочинение.


-Ты уже начал?


-Ещё нет.


-Тогда почитай мне. Я снова не могу заснуть.


Наоки какое-то время молчал, а потом кивнул, тихо проронив: «Хорошо». Сейчас в темноте он совершенно не смущался. Может, потому что не очень хорошо видел лицо Окады Рэна? А может и по иным причинам, но…. Голос молодого господина в этой полутьме звучал очень завораживающе, и отказать ему было невозможно.


Быстро попив воды, Наоки пошёл к себе, Рэн шёл следом – не захотел сразу возвращаться к себе. Взяв книгу, Мальчик закрыл двери и направился уже за молодым господином. Когда они начали подниматься по лестнице, Рэн поддержал мальчика, слегка прижимая к себе. Итикава нахмурился. Он чувствовал себя как-то странно. Наверное, всё из-за того, что раньше он не видел своего работодателя в юкате, которая ему, кстати, очень шла.


Когда дверь за ними закрылась, Наоки заметил, что в комнате было довольно прохладно из-за открытого настежь окна. Рэн проследил за взглядом мальчика и закрыл окно.


-Присаживайся.


Итикава кивнул и занял место на диване.


-Если ты собрался читать оттуда, то, боюсь, мы с тобой всё поместье перебудим. – Рэн спустил смешок в кулак. – Садись на кровать.


-Что?! – вскрикнул мальчик так громко, что Рэн вздрогнул. Поняв, что натворил, Наоки закрыл рот ладонями, роняя книгу на колени. – Рэн-сама, я не могу! Мне и так нет прощения за то, что сегодня на лестнице было, а вам мне ещё и помогать пришлось!


-Наоки, иногда хорошая память только вредит. – Окада помассировал точку между бровей. – Забудь об этом и садись уже.


-Нет. – мотнул головой мальчик.


-Либо ты сядешь сам, либо я тебя на руках принесу.


Садиться на хозяйскую постель не хотелось, но ещё больше не хотелось садиться на неё с рук молодого господина. Взвесив все «за» и «против», мальчик поднялся с дивана и подошёл к огромной кровати, после чего присел на самый её край. Рэн улыбнулся и зашёл с другой стороны. Окада дождался, когда Наоки отвлечётся на книгу, и притянул за талию ближе к себе.


-Рэн-сама?


-Читай. – закрыв глаза, бросил сын маркиза.


Наоки немного замялся. Он находился довольно близко к молодому господину, что напрочь выбивало все слова из головы. Но Итикава взял себя в руки, открыл книгу и начал читать. Рэн открыл глаза и посмотрел на уткнувшегося в книгу мальчика. Перед глазами молодого маркиза снова встала картина сада и глициний, прерываемая голосом Наоки.


-У тебя приятный тембр…. Успокаивающий….


Наоки, перелистывая страницу, скосил взгляд на Окаду, улыбнулся и продолжил читать. Судьбы героев поглотили его с головой, заставляя за них переживать. Но больше всего он переживал за Эдмона Дантеса, ныне графа Монте-Кристо. Столь хороший человек, будучи жестоко обманутым, оказался на долгие годы заперт в замке-тюрьме Иф посреди моря. Итикава не привык симпатизировать людям, для которых было важно отомстить. Мама с детства учила его, что местью проблем не решишь. Ну, отомстишь ты, и что? Сделанного не отменишь, утраченного не вернёшь, мёртвых не воскресишь. Но Эдмон был другим, не таким как остальные. Ему хотелось симпатизировать, его хотелось принять. И Наоки согласился и принял….


*Взять в семью – «взять в семью» не означало «усыновить» или «удочерить». Данное выражение применялось в значении «принять на работу».


*Имагаваяки - японский десерт, который часто встречается на фестивалях

Глава 4.

Апрель, 1919 год


Итикава зажмурился и медленно открыл глаза. Спросонья картинка была немного неясная и расплывчатая. Несколько раз моргнув, мальчик сфокусировал взгляд. Сначала ему показалось, что он всё ещё спит, но мирно дышащий прямо ему в лицо Окада Рэн говорил об обратном. От шока и паники у Наоки перехватило дыхание, и он, не дожидаясь пробуждения хозяина, быстро соскочил с кровати. Пытаясь не шуметь, мальчик совершенно забыл про книгу и случайно столкнул её на пол, та упала с глухим стуком. Итикава съёжился и наклонился, чтобы поднять её, но задел прикроватную тумбочку. Ваза с глициниями, стоявшая на ней, пошатнулась, но Наоки в последний момент успел её схватить. Убедившись, что ваза стоит на тумбе крепко, мальчик собрался покинуть хозяйскую комнату, но споткнулся о ковёр. Падать и будить собой всю округу не хотелось совершенно, поэтому он запрыгал на одной ноге, всеми силами пытаясь нормализовать своё положение. И уже у стены, угрожавшей ему разбитым носом, это получилось.


Не успел Наоки и одного нормального вдоха сделать, как сзади послышались тихие хлопки. Белее мела он повернулся и увидел Окаду. Сын маркиза сидел на кровати и тихо хлопал в ладоши. Его плечи подрагивали, а губы то и дело расползались в улыбке – пытался сдержать смех. Сейчас Рэн выглядел как-то иначе, по-домашнему. Сбитая юката, чуть помятое лицо, лёгкий бардак на голове и лежащие на плечах волосы. За исключением длинных волос, по утрам Итикава выглядел так же.


-Более лучшего пробуждения у меня ещё не было. – Рэн смог побороть смех, но улыбка не ушла с его лица.


-Извините меня Рэн-сама. – мальчик опустил голову. – Кажется, вчера я заснул за книгой и сегодня доставил вам хлопот.


-Мне не за что тебя прощать. Заснул за чтением? С кем не бывает. Заснул в моей комнате? Ну, здесь уже моя вина. Время было позднее, и с моей стороны стоило отправить тебя спать, а не просить читать мне. Так что, если кому-то и следует извиняться, то это мне.


-Нет-нет! – мальчик в панике замахал руками. Ещё не хватало, чтобы сын маркиза перед ним извинялся. – Всё хорошо! Правда!


-Отлично. Вот мы и выяснили все недопонимания. – Рэн встал с кровати и посмотрел в окно. – Наоки, когда ты собираешься отправить письмо домой?


-Думаю, на следующей неделе. В четверг у учителей будет какое-то собрание, поэтому нас отпустят раньше, и я успею сходить на почту.


-Мне сегодня надо будет уехать по делам… - Окада подошёл к окну. – Обычно меня сопровождает другой человек, но тебе я доверяю больше. Поэтому с этого момент в твои обязанности будет входить моё сопровождение. Будь готов через час и захвати письмо. – молодой человек улыбнулся. – Отправишь его сегодня.


-Как пожелаете. – мальчик поклонился. – С вашего разрешения.


Идя по коридору, Наоки обратил внимание на часы, показывавшие восемь утра. Перед его глазами встала картина грозной Судзуки-сан, сложившей руки на груди и шипящей: «Наоки-кун…». Итикава вздрогнул и со всех ног побежал вниз. Боль в ушибленной лодыжке напомнила о себе резко и неожиданно, из-за чего он чуть не споткнулся и был вынужден остановиться. Книга выпала из рук, и Наоки наклонился её поднять.


-Итикава?


Мальчик поднял книгу и выпрямился. На него смотрела удивлённая Юко. Личная горничная Окады Кимико хлопала глазами, желая что-то сказать, но у неё это не получалось.


-Итикава, ты где был? – всё же справилась с эмоциями горничная. – Мы тебя обыскались! Судзуки-сан рано утром по делам уехала, мы сначала подумали – ты уехал с ней, но водители сказали, что она отбыла одна. – с каждым словом Юко набирала скорость, а у Наоки росло желание провалиться сквозь землю. – Мы обе части поместья перевернули, а тебя нет! Я уже к молодому господину идти решила… Где ты был?! – она схватила Наоки за плечи и встряхнула.


Итикава поджал губы – он снова заставил всех волноваться. Говорить, что он читал молодому господину и заснул в его комнате, совершенно не хотелось. Это могло бы вызвать ещё больше волнений, как в тот раз после банкета в поместье. Но и врать он не умел.


-Юко-сан, пожалуйста, прости меня. Я не хотел доставлять неприятностей и хлопот. Я понимаю, что поступил ужасно, никого не предупредив, но я читал Окаде-сама. Его иногда бессонница мучает, поэтому он попросил почитать ему. Я увлёкся и не заметил, что наступило утро.


-Что..? – на лице девушки читалось непонимание. – Ты всю ночь читал молодому господину? Итикава, ты же только читал е…ему? – на последнем слове голос Юко дрогнул, а руки на плечах мальчика сжались чуть сильнее.


-Только читал. – кивнул Наоки. – Юко-сан, я пойду переоденусь и выйду.


-Хорошо…. – горничная нехотя отпустила его.


Только у себя в комнате Итикава понял, что забыл предупредить Юко о том, что сегодня он будет сопровождать Окаду Рэна. Это волновало его, но ещё больше волновало непонимание. Почему все так боятся, что он слишком сблизится с молодым господином? Ему никто никогда этого не говорил. То, что Окада Рэн незаконнорожденный сын, не объясняло всех этих беспокойств. Масло в огонь подливали увольнения и самоубийство некоторых слуг из поместья Окада. Многие в один голос твердили, что именно эти слуги были близки с Рэном, но доказательств этому не было, поэтому Наоки связи не видел. К тому же он не мог понять, какой смысл люди вкладывают в слово «близки». Близкими можно быть совершенно по-разному. Но, даже ничего не понимая, Наоки точно знал: он никогда не переступит границ дозволенного и постарается быть хорошим слугой, чтобы помогать молодому господину.


Покинув комнату, Наоки наткнулся на Икари, которая схватила его и потащила в старую часть поместья мыть полы. По дороге они встретили Акихико и Кимико. Девочка, завидев Итикаву, заулыбалась.


-Окада Кимико-доно. Окада Акихико-доно. – Наоки и Икари поклонились.


-Смотрю, ты понравился нашей Кимико. – Акихико погладил сестру по голове. – Она вчера просто не унималась. И мне, и Рэну, и Юко про тебя столько рассказывала, что впору было садиться книгу писать. Я уже думать начал, что она во сне тобой бредить начнёт. – хохотнул старший сын маркиза, вгоняя в краску Наоки и сестру. Икари всеми силами пыталась сдержать улыбку.


-Наоки очень хороший. – улыбнулась Кимико.


-Смотри не сболтни этого при Рэне, а – то заревнует.


-Эа..! – Наоки от такого заявления потерял челюсть и густо покраснел.


-Ха-ха-ха! – не смог сдержаться Акихико и засмеялся. – Наоки-кун, Рэн очень полагается на тебя. Поэтому я не думаю, что он обрадуется, когда вместо тебя к нему придёт Юко, а потом выяснится, что Кимико без разрешения сменила личную горничную. – Окада взял сестру за руку и собрался уйти, но кое-что вспомнил. – Кстати о Рэне. Наоки-кун, разве не ты должен сегодня сопровождать его?


-Да… - кивнул мальчик.


-Тогда почему ты здесь? Рэн, скорее всего, уже собрался.


-А… - Наоки быстро посмотрел на Икари. – Прости, Икари-сан, забыл предупредить. Если разрешите, я пойду.


Получив кивок от Акихико, Итикава убежал в западную часть поместья. Ему хотелось по пути приложиться обо что-нибудь тяжёлое - новая обязанность совершенно вылетала из головы. Однако желание приложиться было лишним, потому что на повороте он действительно врезался в Юко. Горничная вскрикнула, но не упала, придерживаемая Наоки.


-Итикава! Да что с тобой не так?! – горничная уперла руки в бока и надула щёки, чем напомнила мальчику его старшую сестру. – Я только что видела Окаду-сама, он спрашивал о тебе.


-Да, я знаю! Прости, Юко-сан, мне надо бежать!


Наоки, убедившись в безопасности горничной, отпустил её и побежал дальше. Молодой господин его уже искал! Но день, начавшийся с падения, не мог просто не мог пройти хорошо.


Рэн спускался по лестнице в костюме и с сумкой в руках. Он поправил галстук и посмотрел в сторону, улыбнувшись. Итикава уже почти был на месте. Молодой человек встал посередине холла, дожидаясь своего сопроводителя. Ему не очень нравилось, что Наоки бегает с его-то ушибом.


-Рэн-сама..! – мальчик остановился и попытался отдышаться.


-Молодой господин? Вы куда-то уезжаете?


От голоса Сато у Итикавы по спине пробежались мурашки. Он посмотрел на старшего слугу и вздрогнул, когда тот тоже посмотрел на него.


-Я еду по делам, буду после обеда.


-Что..? – на лице слуги отразилось удивление. – Простите мне мою ошибку, я не знал. Сейчас же соберусь.


-Не стоит. С сегодняшнего дня меня будет сопровождать Наоки.


-Простите…?


Сато широко раскрыл глаза. Он некоторое время переводил взгляд с Окады на Итикаву и обратно. Сам не понимая, почему, но Наоки чувствовал, что этот взгляд ещё выйдет ему боком. Теперь мальчик понял, о ком сын маркиза говорил утром. Сато, действительно, сопровождал Окаду Рэна в поездках. На банкеты, балы, в выходные дни, по делам…. Если это не касалось работы, Сато всегда уезжал с Рэном.


-Понимаю, молодой господин. – слуга склонился в поклоне. – Счастливого пути.


-Наоки, ты взял письмо? – Рэн отвернулся от Сато. Услышав: «Ой!», - он понял, что мальчик забыл. – Иди, у нас ещё есть время.


-Молодой господин, почему? – предпринял ещё одну попытку Сато, когда Наоки убежал. – Я всегда сопровождал вас, а теперь вы поручаете это мальчишке?


-Я уже всё сказал. – Окада наградил слугу холодным взглядом, нетерпящим пререканий.


-Понял. – Сато сжал кулаки и ушёл. В его памяти всплыла прошлая ночь, когда в порыве эмоций сын маркиза произнёс имя Итикавы.


«Как только этот мальчишка появился здесь, Окада-сама только им и интересуется!», молодой человек заскрежетал зубами.


Тем временем Наоки взял письмо, надел кепку и вышел в холл. Они покинули дом через главных вход. Хоть он и был здесь буквально вчера, но ощущения всё равно были иными. Наверное, из-за того, что вчера они подошли ко входу со стороны сада, а теперь идут в гараж, из которого поедут по прямой дороге. Обычно машина подъезжает прямо к дверям, но сегодня Рэн захотел немного прогуляться. Водитель уже ждал их, поэтому выехали они довольно быстро.


Ездить на автомобиле было для Итикавы в новинку, но он старался не подавать своего волнения и спокойно сидел, иногда бросая взгляд в окно. Дорога, здания, зелень, небо – всё проносилось очень быстро. Конечно, не так быстро, как на поезде – при желание можно было всё прекрасно рассмотреть, но от разглядывания мелких деталей, проносящихся перед тобой, начинали болеть глаза. Поэтому Наоки предпочёл не заострять внимание на чём-то конкретном. Его не предупредили, чем конкретно ему придётся заниматься, поэтому, на всякий случай, Итикава взял с собой книгу, захватившую его с первых страниц.


Рэн тоже смотрел в окно, но только для виду. На самом деле он смотрел на отражения Наоки. Он прекрасно понимал, что мальчик волнуется, но ничего не мог сказать, осознавая, что поставит Наоки в неловкое положение.


-Ничего, если мы заедем на почту на обратном пути?


-Хорошо. – кивнул Итикава и опять отвернулся к окну, за котором проплывали люди, высокие красивые здания, торговые улочки.


Машина свернула с основной дороги и поехала вдоль однотипных зданий, после чего выехала на проспект и остановилась у огромного дома в западном стиле. Поняв, что они прибыли, Итикава вышел из машины и открыл дверь перед Рэном. Тот посмотрел на него нечитаемым взглядом и пошёл вперёд.


Тёмные двери с длинной вертикальной ручкой резко распахнулись, и в них выбежала невысокая девушка с укладкой и в дорогом платье. Её звонкий голос, казалось, можно было услышать в соседнем квартале.


-Рэн, ты приехал! – девушка готова была кинуться ему на шею. – Папа уже ждёт.


-Маркиза Фудзивара, прошу, не выскакивайте так в следующий раз – это опасно.


-Ты обо мне заботишься? – она прикрыла губы пальчиками и перевела взгляд на стоявшего позади Наоки. – Кто это с тобой? И где Сато?


-Теперь меня будет сопровождать Наоки. – Рэн зашёл в дом, Итикава следом, маркиза же внезапно остановилась и заинтересовано посмотрела на мальчика.


-Наоки..? – она нахмурилась. – Ты случаем не тот самый одноклассник Матсушиты из Саратоминай?


Видя блеск в глазах маркизы, Наоки посмотрел на Рэна. Тот кивнул.


-Да, я и Матсушита-кун одноклассники, Фудзивара-доно. – Итикава поклонился.


-Боже, Рэн, где ты нашёл этот бриллиант? Если бы все мои слуги были как этот мальчик, большего я и желать бы не могла.


-Мне лестна ваша похвала, Фудзивара-доно, но я не заслуживаю её.


-Маркиза, не отведёте ли вы нас к вашему отцу? – Рэн, видя, что маркиза начинает что-то планировать в своей голове касательно Наоки, решил взять всё в свои руки.


-Конечно, прошу, идите за мной.


Стоило им сдвинуться, Наоки с облегчением выдохнул. Против маркизы он лично ничего не имел, но находиться рядом с ней и разговаривать было некомфортно. От неё словно бы исходила аура аристократа…. Поэтому, когда Окада обратил на себя её внимание, у мальчика как гора с плеч упала.


Они прошли по длинному холлу, уставленному и увешанному всевозможными вазами, картинами и гобеленами, вглубь дома и свернули около огромных напольных часов. Там начинался недлинный, но очень светлый коридор, в конце которого располагалось большое окно, пара стульев и столик, около которых они и остановились.


-Отец, пришёл маркиз Окада. Окада Рэн. – девушка постучала в двери и получила ответ. – Входите.


Наоки, понимая, что дальше ему лучше не идти, остался у двери. Рэн кивнул ему, быстро прошептав: «Я недолго», - и скрылся за дверью. Маркиза улыбнулась мальчику и ушла. Итикава огляделся, он не знал: можно садиться или нет. На его благо из соседней двери вышла девушка-горничная, которая всё поняла и попросила его присесть. Она хотела принести ему чай, но мальчик отказался, понимая – это уже слишком. Сев, он погрузился в чтение, за которым он никого и ничего не замечал, хотя разговора и так не было слышно, но он и не волновал Наоки.


Погрузившись в чтение с головой, Итикава пропустил момент, когда Окада Рэн вышел из комнаты. Молодой маркиз несколько раз позвал мальчика, но тот его не услышал. Кто бы мог подумать, что «Граф Монте-Кристо» так увлечёт этого ребёнка? Вздохнув, Рэн наклонился к Наоки и положил руку ему на плечо.


-Наоки.


Итикава, почувствовав прикосновение, вздрогнул и резко вскинул голову. Лицо молодого господина находилось невероятно близко, из-за чего их носы почти касались друг друга. Наоки от стыда бросило в жар – он не заметил прихода господина.


«И какой я после этого слуга? – корил себя мальчик, не отрывая взгляда от молодого маркиза, – Его глаза цвета весенней травы прекрасны, но почему, когда он улыбается, в них нет счастья? А сейчас в них столько боли…. Если бы я только мог выполнять свою работу лучше, чтобы хоть чуть-чуть, хоть на самую малость облегчить его ношу…»


Услышав шаги, Рэн резко выпрямился, но руки с плеча мальчика не убрал. К ним направлялась маркиза Фудзивара. Окада прекрасно знал, что она давно мечтала женить его на себе, но сам он в ней заинтересован не был. Однако поддержание с дочерью маркиза Фудзивара близких отношений было ему выгодно, поэтому полностью от девушки он не отмахивался. Рэн знал, что пожилой маркиз души не чаял в своей дочери, рано лишившейся матери, и был готов ради неё на всё, даже принять и поддерживать её незаконнорожденного избранника. Для семейства Окада это было выгодно до поры до времени. Маркиз Фудзивара был хоть и в дальних, но всё же родственных отношениях с виконтом Уэяма, но самое главное – деловых. Поэтому, когда виконт отказался подписывать договор, Рэн несильно разочаровался. Он знал, за какие ниточки стоит дёргать, поэтому в разговоре с юной маркизой невзначай обронил пару фраз об этом инциденте. Девушка, желая любым способом заполучить его, рассказала обо всём отцу, который сам точил зуб на виконта, что мог и сам утонуть, и его за собой утащить. Желая освободиться от неустойчивого якоря, маркиз Фудзивара разорвал контракт с виконтом Уэямой, благодаря чему стал самостоятельным в экономической сфере, хоть и потерял двенадцать процентов поставок. Как и предполагалось, виконт пошёл ко дну и пришёл к родственникам с просьбой вновь подписать договор, но маркиз отказал. Инцидент с Окада сыграл ему на руку. Подпиши Уэяма соглашение, то и он сам, и Фудзивара купались бы в золоте, а нищим он ему не был нужен. Осознавая своё положение, виконт пришёл к Окада Рэну и подписал контракт, став полностью подвластным «империи Окада» и потеряв свои полномочия. На самом деле второй сын маркиза Окада с самого начала знал, что виконт откажется, будучи слишком гордым, поэтому и решил разыграть столь удачную партию, понимая, что в будущем эти двенадцать процентов сыграют злую шутку с Фудзиварой.


-Вы уже закончили? – улыбнулась девушка. Наоки от такой улыбки вздрогнул.


Рэн почувствовал реакцию Итикавы и посмотрел на него, прочитав на его лице немую мольбу: «Рэн-сама, давайте уйдём отсюда!»


-Как видите. – кивнул маркиз, подавляя в себе желание засмеяться. – Поэтому больше не смею пользоваться вашим гостеприимством.


-Вы так скоро нас покидаете? Может, останетесь на чай?


-Простите, маркиза, но у меня ещё есть срочные дела, поэтому мы откланяемся.


-Жаль…. Но, я надеюсь, вы помните, что на следующей неделе отец устраивает бал? Мы очень вас ждём.


-Разумеется. – Рэн поцеловал руку маркизы и поспешил уйти, Наоки устремился за ним.


Только оказавшись в машине, в которую Итикава почти что затолкал своего господина, мальчик смог выдохнуть. У него по всему телу мурашки бегали, а в голове билась настойчивая мысль помолиться за Матсушиту в храме.


-Вижу, симпатиями к маркизе ты не проникся. – сквозь негромкий смех произнёс Рэн.


-Простите, просто она какая-то…пугающая?


-Ничего. В ней есть такая черта…. Кимико тоже её недолюбливает, называя маркизу Фудзивара мерзкой.


«Не могу не согласиться!», - Наоки искренне надеялся, что молодой господин не заметил его кивок.


Автомобиль отъехал от большого дома, не вызвавшего в Наоки приятный чувств, и аккуратно поехал вдоль проспекта. За прошедшее время людей на улице стало намного больше, поэтому водитель сбавил скорость. За окнами мелькали огромные здания из красного кирпича, вдали виднелись торговые ряды, постепенно проспект оставался позади. Оказавшись на безлюдной улочке, автомобиль немного ускорился, проехав чайную лавку, магазинчик сладостей и небольшой ресторанчик, он остановился у невысокого, но довольно широкого здания с вывеской «Почта». Наоки никогда не был в этом месте, поэтому растерялся. Выйдя из машины, он огляделся по сторонам. Для выходного дня это место выглядело как-то слишком безлюдно…


-В этом месте жизнь начинается вечером. – пояснил Окада, подталкивая мальчика к дверям. – Поэтому утром и днём здесь практически никого нет. Если не хочешь стоять в очереди – это самый наилучший вариант.


Итикава внимательно выслушал молодого господина и понял, в какое место они приехали. Его деревня хоть и не была большой, но на её окраине располагалось несколько увеселительных заведений, а что тогда говорить о Токио? Здесь были целые кварталы!


Внутри почта оказалась почти пустой, за исключением работников и их здесь был ещё один человек. Молодая женщина в дорогом кимоно отсылала письмо в соседнем окне. Наоки решил не затягивать, всё равно смотреть было не на что – все почты были похожи друг на друга. Мальчик протянул девушке-работнику конверт. Та ловким движением наклеила марку и объявила стоимость в пятнадцать сэн. Мальчик полез в карманы за деньгами, но его опередили. Рэн отдал девушке три монетки по пять сэн. Работница забрала оплату и отложила письмо в стопку, подлежащей сегодняшней отправке.


-Рэн-сама..! – Наоки собрался возмутиться, но его прервали.


-Если хочешь отплатить, почитаешь сегодня вечером мне в саду.


Закончив с письмом, они покинули почту. Не успела за ними закрыться дверь, как её снова открыли. Девочка чуть младше Наоки вбежала в почту, оставив после себя аромат имагаваяки. Итикава посмотрел на дверь. Этот запах напомнил ему о доме и сестре.


-Всё в порядке? – поинтересовался Рэн.


-Да….Просто аромат имагаваяки напоминает мне о доме. Сестра готовила их не только на праздники, но и в обычные дни…


Рэн молча смотрел на мягко улыбающегося Наоки, вспомнившего свою семью. Сын маркиза знал о ней только из рассказов самого мальчика, но был уверен, что они хорошие люди – крепкая и любящая семья. Иначе их сын не вырос бы таким добрым, отзывчивым и добросовестным.


Внезапно Окада захотел обнять мальчика, прижать к себе. Перед глазами снова мелькали глицинии, прогибающееся молодое тело, тонкие пальцы. Их отделял всего один шаг, обними, запри в золотой клетке, но… Где-то сбоку послышался громкий мужской смех и грязная ругань. Неожиданно Итикава словно окаменел, он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, губы и руки дрожали. Наоки медленно, прерывисто повернул голову и вгляделся в группку мужчин, выходящих из чайного домика. Его трясло уже всего. От лица отлила кровь, делая его белее савана. Рэн, ничего не понимая, тоже посмотрел на грязно ругающихся мужчин.


«Что его так сильно напугало?», - Рэн отвернулся от неприятной картины и закрыл собой обзор Наоки. Мальчик опять вздрогнул, его ноги подкосились. Окада успел подхватить его за локти и прижать к себе. Мальчика колотило как сумасшедшего.


-Наоки. Наоки! – Рэн не знал, что делать, и попытался дозваться до Итикавы, но тот не реагировал. – Я здесь, Наоки. С тобой….


Рэн крепко обнял Итикаву, чувствуя, как дрожь медленно, но верно оставляет его. Когда тряска почти прекратилась, Наоки неожиданно сам начал прижиматься к молодому господину, сжимая в кулаках пиджак на его спине.


-Идём… - придерживая мальчика за талию, Рэн направился к машине. Водитель выскочил и открыл двери, с беспокойством глядя на Итикаву. Как и Окада он только что стал свидетелем странного поведения слуги и теперь очень за него беспокоился.


Получив приказ быстрее вернуться, водитель решил поехать самым коротким путём, хотя и по не очень ровной дороге. Постепенно страх, ужас и паника оставили мальчика, и он принялся извиняться за неподобающее поведение. Сначала Рэн планировал спросить, что послужило причиной столь странного поведения, но потом передумал. Что бы это ни было, Наоки явно не желал об этом говорить, и у Рэна не было права его заставлять.


Автомобиль въехал в ворота поместья и направился к парадному входу. Итикава, почти полностью пришедший в себя, открыл дверь машины, а затем и двери особняка. На пороге их встретили Сато и Судзуки-сан. Главная горничная смотрела на своего подопечного, будто перед ней призрак был, а не человек. Сато протянул руки, чтобы забрать сумку молодого господина, но сын маркиза отдал её Итикаве, напомнив, что вечером он будет ждать его в саду.


-Окада-сама. – неожиданно подала голос Судзуки. – Я хотела бы, чтобы Наоки-кун помог сегодня вечером в старой части поместья, там скопилось очень много работы.


Рэн прошил главную горничную недовольным взглядом зелёных глаз.


-Можешь взять на эту работу Сато. И да… - голос молодого человека похолодел. – Отныне Наоки будет меня сопровождать, поэтому, пока он будет отсутствовать, всю его работу можешь смело перекладывать на Сато. На этом всё.


Сын маркиза направился к себе, оставив разъяренного Сато, перепуганную Судзуки и потерявшего нить событий Итикаву в холле. Стараясь не смотреть главной горничной в глаза, мальчик вспомнил про сумку и пошёл её относить.


После инцидента в обед Наоки вернулся к своим обязанностям. Вместе с Мидори и Кудо-саном они быстро закончили мыть полы в традиционной части поместья, потом занесли высушенные футоны и убрали их. Больше всего времени ушло на разбор завалов в кладовой. В ней и раньше куча вещей хранилась, а после того, как построили европейское крыло, сюда ещё и с него всё ненужное сносить стали. Кашляя и чихая от векового слоя пыли, они выносили из кладовой старинные вазы и чайные наборы, книги и пишущие принадлежности, посуду и гобелены. Здесь были даже украшения и одежда. Местами ткань кимоно была поедена молью или покрыта тёмными пятнами от старости, но при всём при этом её всё ещё можно было перешить и носить. Мидори сложила одежду в несколько аккуратных стопочек и отложила их в сторону. Она понимала, что, скорее всего, им прикажут всё это выбросить, но служанке было больно думать о том, что столь красивые вещи окажутся среди ненужного мусора.


-Это ещё что? – Кудо-сан вышел из кладовой с чем-то чёрным в руках.


-Разве это не фотоаппарат? – Мидори отмахнулась от пыли, сыпавшейся с мужчины. – Что он здесь делает совсем новый? На нём же даже пыли нет.


-Может, кто-то из хозяев оставил? – на вопрос Итикавы Мидори и Кудо переглянулись и пожали плечами. – Давайте, оставим его пока здесь, а вечером я спрошу у молодого господина.


-Вечером? – переспросила девушка.


-Да. Окада-сама попросил почитать ему в саду.


-А-а-а…. – Мидори попыталась улыбнуться и переглянулась с Кудо-саном, на лице которого застыло беспокойство. – Будь, пожалуйста, осторожен, Итикава-кун. Мотыльки летят на огонь в поисках света и тепла, но в итоге опаляют свои крылья…


Наоки отвёл взгляд. Он и сам иногда чувствовал себя мотыльком, только он не мог подлететь слишком близко к огню, тот не подпускал себе, да и сам мотылёк понимал – нельзя. Есть грани, переступать которые запрещено.


Кудо-сан покрутил фотоаппарат в руках и положил его к остальным вещам. Стоило кладовой опустеть, место в ней стало намного больше, но вымыть полы в абсолютно пустой комнате не составило труда. Правда, воду менять пришлось раз пять. Дольше, чем с полами, они провозились с окном, к которому пыль чудеснейшим образом прилипла, что её пришлось отскребать. Проблем доставили и потолочные балки, чтобы их помыть, приходилось использовать лестницы, но их надо было держать. Поэтому одновременно мыть балки мог только один человек. Предоставив эту нелёгкую работу Наоки и Кудо-сану, Мидори занялась тем, что протирала вынесенные вещи. Когда с потолком закончили, ни Итикава, ни Кудо не могли поднять рук. Убедившись, что полы высохли, помещение проветрилось, а с потолка больше не сыпется пыль, все трое начали понемногу заносить вещи обратно.


Солнце уже начало садиться, заливая округу золотым и алым. Вещей на улице постепенно становилось всё меньше и меньше, а с заходом солнца не осталось и вовсе. Теперь кладовая выглядела намного аккуратнее и опрятнее. Гобелены больше не лежали скрученными в вазах, а висели на стенах; украшения покоились в шкатулках, сложенных в одном углу; книги и пишущие принадлежности заняли место на подставках; вазы стояли на свободных подставках или ровными рядами, а не валялись под ногами. Несмотря на огромное количество вещей в комнате всё ещё оставалось достаточно места. Мидори потянулась, постучала по затёкшим пояснице и плечам, Кудо прокряхтел что-то невнятное, а Наоки, вспомнив, что его ждём молодой господин, пожелал им спокойной ночи и направился к себе. Мальчик планировал сменить одежду, не идти же к своему работодателю в пыльных хакама. Наскоро умывшись и переодевшись, Наоки завязывал пояс, когда в двери постучали.


-Войдите.


-Итикава. – в приоткрытую дверь просунулась голова Юко. – Тебя Окада-сама ждёт. Он сказал, что будет в саду на скамье под глициниями.


-Спасибо, Юко-сан.


Итикава кивнул девушке, и та закрыла дверь. Закончив, он взял книгу, обувь и пошёл к выходу для слуг. На улице было довольно тепло, а в лёгком ветерке всё ещё чувствовался дневной зной. Полная луна вместе со светом из окон освещали всю округу, поэтому Наоки не составило труда найти молодого маркиза в самом укромном уголке сада. Рэн сидел на деревянной скамье, откинувшись на спинку, и наблюдал за цветами. Поверх однотонной юкаты было накинуто такое же однотонное хаори, а волосы держал лёгкий шнурок, находящийся ниже обычного. Молодой человек, услышав шаги, повернулся. Наоки поклонился ему.


-Садись. – Рэн указал на место рядом с собой.


За время знакомства с этим человеком Итикава уже знал, что спорить с ним бесполезно, поэтому покорно сел и раскрыл книгу. Но, стоило спине мальчика коснуться скамьи, на него накатила дикая усталость. Кое-как совладав с ней, он начал читать. Сад наполнило размеренное чтение на французском языке, слегка распевное с лёгкой хрипотцой. Рэн вслушивался в каждое слово. «Графа Монте-Кристо» он знал наизусть, но при чтении Наоки произведение начинало играть совершенно другими красками. Это было подобно театру, где одного и того же героя разные актёры играли совершенно по-разному. Казалось бы, вот сценарий. Как можно сыграть иначе? Но у каждого человека свой взгляд, своя манера речи, свои движения и жесты. И вот персонаж, которого ты ненавидел в том спектакле, в этом вызывает у тебя уважение, понимание, сочувствие. Так же выходило и с Итикавой, только в его случае кое-что всё же отличалось. Да, Окада вслушивался в каждое слово, но не из-за самого романа, а из-за голоса, читавшего его.


Лунный свет играл в цветах глициний, рождал в голове молодого маркиза образы, что он не мог увидеть в реальной жизни. Ему казалось, что он обнимает Наоки, что чувствует его аромат: лес вперемешку с бумагой и лёгким шлейфом из чернил. Ему казалось, что он целует его мягкие волосы, касается слегка шершавых от работы ладоней. Ему казалось, что мальчик выгибается под ним подобно кошке, что его чёрные глаза превращаются в бездну. Желание укрыло Рэна с головой, и с его губ слетело томное: «Наоки…».


Поняв, что произошло, Окада резко пришёл в себя и повернулся к Итикаве. К огромному удивлению и облегчению сына маркиза мальчик спал. Он заснул, откинувшись на спинку скамьи, с раскрытой книгой в руках. Некоторое время Рэн смотрел на Наоки, не отрывая взгляда. Раньше он не видел его спящим, поэтому теперь вглядывался в каждую черточку. Расслабленное лицо, ровное дыхание, приоткрытые губы, не длинные, но пушистые ресницы. Перед глазами молодого Окады снова замелькали недавние образы. Отогнав от себя всё ненужное, он вложил в книгу закладку и закрыл её, положив её на колени Итикаве. Рэн встал со скамьи, снял с себя хаори и накрыл им Наоки, после чего аккуратно, чтобы не разбудить, взял мальчика на руки и неспешна понёс в дом. Заходить через парадные двери и привлекать к себе внимание не хотелось, поэтому юноша зашёл через открытый коридор старой части дома. Оказавшись в западной части, Рэн свернул и направился к западной лестнице, у которой почти никогда никого не бывало. Он нёс Итикаву как драгоценность, иногда посматривая, чтобы он не проснулся, но тот, уморившись за день, спал без задних ног.


По пути им никто не встретился, хотя силуэт Судзуки несколько раз мелькал в конце коридора на втором этаже. Добравшись до своей комнаты, Рэн, придерживая Наоки, открыл двери и вошёл. Закрылись они от одного толчка с тихим хлопком, в тишине показавшемся необычайно громким. Молодой человек уложил мальчика на кровать, убрал хаори и книгу. Почувствовав сквозь сон мягкую постель, Итикава перевернулся на левый бок, оказавшись к Рэну спиной. Юката сползла с ноги мальчика, оголив её до колена. Окада посмотрел на перевязанную лодыжку и коснулся её


-Наоки… - прошептал маркиз в ухо мальчику. Тот продолжил спать, выдохнув через приоткрытые губы. – Наоки…


Рэн поцеловал Итикаву в висок, вдыхая запах. От него на самом деле пахло лесом, бумагой и чернилами.


-Я никуда не отпущу тебя. Никогда.


Сын маркиза навис над мальчиком, скользя рукой от лодыжки к колену, от колена к бедру, убирая со своего пути мешающуюся одежду. Наоки вытянулся, слегка прогнувшись в спине. Поглаживая бедро, Рэн склонился к его спине и начал целовать её сквозь ткань, порой слегка прикусывая. Он медленно спустился к пояснице, скользнув рукой между бёдер, потом к ягодицам, прикусив их. Чувствуя сквозь сон что-то странное и непонятное, Наоки застонал и перевернулся на спину. Юката сбилась окончательно, оголив грудь и ноги. Рэн кончиками пальцев коснулся шеи мальчика и прошёлся ими до самого живота, наблюдая, как юное тело выгибается навстречу его касаниям. Ресницы задрожали, дыхание участилось, но сон всё равно оказался сильнее.


Окада приподнял ногу мальчика и поцеловал лодыжку, косточку, сгиб. Провёл языком до колена, скользнул им под коленную чашечку, а оттуда к бедру. Дыхание Итикавы стало шумным, порой с выдохом вырывался приглушённый стон. Закинув его ногу себе на плечо и целуя бедро, Рэн понимал, что ещё немного и мальчик возбудится. Он уже сжимал простыни в кулаках, а его грудь постоянно подымалась и опускалась, соски затвердели. Ещё немного и он не сможет остановиться. Рэн тяжело дышал, шнурок, державший волосы, валялся где-то на полу, и теперь пряди падали на грудь Наоки. Окада хотел его, хотел очень сильно. Впервые в жизни хотел именно он, а не его.


Склонившись к уху мальчика, Рэн поцеловал за ним, прихватил мочку губами. Наслаждение накатывало только от того, что они касаются друг друга грудью, что он может чувствовать его тепло…. Сын маркиза провёл носом по щеке Наоки и оказался у губ, но…. В двери постучали. Молодой человек резко отпрянул от спящего Итикавы и накинул поверх него одеяло. Направляясь к двери, он поправил свою одежду и пригладил волосы. Стук повторился.


-Что случилось? – с раздражением прошипел второй сын маркиза, открывая двери. Однако тут же сменил гнев на милость, увидев на пороге младшую сестру. – Ты почему ещё не спишь? – молодой человек вышел из комнаты и закрыл двери.


-Я для Наоки подарок делала. – Кимико показала брату гроздь глицинии, выполненную из цветной бумаги и картона. – Он мне очень нравится, а ещё он помог мне порадовать тебя, поэтому я хотела его отблагодарить, но не смогла найти.


-Поэтому в столь поздний час вместо того, чтобы спать, ты отправилась на его поиски? – Рэн сложил руки на груди.


-После вашего возвращения я не смогла его найти. Спросила у Юко, и она сказала, что Наоки с тобой, но я не смогла вас найти. Где вы были всё это время?


-А где ты должна быть в это время?


Девочка смутилась и опустила голову. Рэн вздохнул, Кимико не в чем было винить, она просто хотела отблагодарить за помощь.


-Кимико. – юноша присел перед сестрой. – Наоки очень устал и сейчас уже спит. Давай, ты тоже отправишься отдыхать, а завтра утром отдашь ему эти цветы. Думаю, он им очень обрадуется.


-Хорошо! – закивала девочка. – Спокойной ночи, братик Рэн. – она поцеловала его в щёку и убежала к себе.


Окада зашёл в комнату и посмотрел на спящего в своей постели Наоки. Во сне мальчик закутался в одеяло, как в кокон. Рэн подошёл к кровати и поправил чуть съехавшее на пол одеяло. Забравшись с другого конца, молодой человек повернулся к Итикаве и взял его за лежащую на подушке руку. Неожиданно тот сжал руку маркиза в ответ.


-Спокойной ночи, Наоки. – Рэн убрал упавшую на глаза мальчику чёлку и, придвинувшись к нему, почти сразу заснул.


1 иена = 100 сэн

Глава 5.

Май, 1919 год


-Я поверить в это не могу! Ты был в доме госпожи, а я узнаю об этом только через два дня!


Итикава с Матсушитой спускались по лестнице после уроков. Очередная учебная неделя подошла к концу, и всю эту неделю Арата постоянно вспоминал историю о том, как Наоки скрыл от него свой приезд в поместье Фудзивара, о котором он мог и вовсе не узнать, если бы госпожа случайно не обмолвилась утром о том, какой у Матсушиты хороший одноклассник. Сам Итикава ничего не скрывал, просто не предавал этому значения. В субботу он сопровождал своего господина, а не в гости к другу приезжал. Но вразумить слишком эмоционального друга порой было довольно тяжело, поэтому Наоки уже в среду оставил эти попытки. На все его доводы Арата отвечал: «Но ты мог предупредить!». У мальчика уже язык болел говорить другу, что он сам только в субботу утром узнал, потому что Матсушита всё твердил своё: «Мог через горничную передать. Я знаю, что ты её встретил».


-Матсушита. – Наоки понимал, что если они сегодня случайно встретятся на банкете, Арата снова начнёт выплёскивать эмоции, поэтому решил избежать столь «громкой» участи и предупредить заранее. – Я сегодня буду сопровождать Окаду-сама на банкете в доме Фудзивара, поэтому мы можем там встретиться.


-Да-да. – покачал Арата головой. – Я уже сотню раз... Погоди. – он резко замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. – Не можем, а встретимся! Я сегодня прислуживаю на банкете. – от недовольства и следа не осталось. – Но, Итикава, что творится в поместье Окада? Окаду Рэна всегда сопровождал тот мужчина в строгом костюме, а потом ни с того ни с сего эта обязанность переходит на тебя. Ты это странным не находишь?


-Я не знаю, почему Окада-сама разгневался на Сато-сана, но молодой господин доверяет мне, и я не собираюсь предавать это доверие.


На самом деле Наоки и сам хотел бы знать, что творится в поместье Окада. Когда в воскресенье он снова проснулся в одной постели с господином, то решил тихо уйти. Благо, в этот раз он шума не создал.


Итикава не помнил, что ему снилось, но он помнил свои ощущения и не мог их понять. Дикий жар, трепет, нежный холод, скользящий по разгорячённой коже, непонятные прикосновения, посылающие импульсы по всему телу, что-то скручивающееся и тянущее внизу живота. Он не испытывал подобного раньше, не знал, что это. Но в голове настойчива билась мысль, что ему это нравилось, что ему хотелось продолжения, чтобы эти ощущения не заканчивались. И осознание этого заставляло мальчика краснеть.


В то же утро, выполняя поручение Судзуки-сан, он встретил Окаду Кимико. Девочка рассказала ему о своих вчерашних приключениях и отдала подарок, который очень обрадовал Наоки. Глицинии из цветной бумаги и картона были словно настоящие и радовали глаза. Однако на этом всё хорошее закончилось.


В понедельник вечером маркизу Окада внезапно стало плохо, приехавший врач, мужчина средних лет, выписал новые лекарства и пояснил, что, если в ближайшее время маркизу не станет лучше, им стоит готовиться к неминуемому. Но к обеду следующего дня ситуация нормализовалась.


Только все собрались вздохнуть с облегчением, как грянула новая буря. Сато-сан и Кудо-сан поругались. Наоки с Икари в это время были в другой части дома, поэтому причин не знали, как собственно и остальные, пришедшие под конец. Итикава, понимая, что Сато не станет с ним разговаривать, попытался всё разузнать у Кудо, но тот растрепал ему волосы и свёл всё к шутке. Скрыть инцидент не получилось, и Сато с Кудо получили выговоры от главной горничной и Окады Рэна. После этого атмосфера в доме стала очень напряжённой.


Очередной «сюрприз» ждал Мидори, Итикаву и Кудо в кладовой старой части поместья. Фотоаппарат, о котором они хотели спросить, пропал. Позже выяснилось, что никто из хозяев отношения к этой вещи вообще не имел. На фоне всего происходящего таинственное появление и исчезновение фотоаппарата было быстро забыто. Но атмосфера ничуть не изменилась...


-Итикава! – голос Матсушиты вывел мальчика из раздумий. Наоки посмотрел на друга, он и не заметил, что они уже вышли за ворота. – Это разве не Окада Рэн? Что он здесь делает?


Наоки с непонимающим: «Что?» - повернулся в противоположную сторону. Чуть поодаль остальных машин, под отцветающей сакурой, расположился автомобиль семейства Окада, у которого, облокотившись, стоял Рэн. Молодой человек сложил руки на груди и рассматривал опадавшие цветы вишни. Его персона привлекала к себе слишком много внимания, что его совершенно не волновало. Итикава вздохнул, улыбнулся и, попрощавшись с Аратой, пошёл к Рэну.


-Рэн-сама, что вы здесь делаете?


Молодой человек отвлёкся от бездумного разглядывания розовых «останков» и поднял голову. При виде улыбающегося мальчика ему и самому захотелось улыбнуться.


-У меня были рабочие дела недалеко от Саратоминай. Когда закончил и посмотрел на время, вспомнил, что уроки скоро должны закончиться, поэтому решил тебя забрать.


-Спасибо, конечно.... – растерялся мальчик, густо краснея. – Но не стоило. Я всё-таки слуга, а вы мой наниматель.


-Брось это! – немного резко выпалил Рэн, но потом смягчился. – Садись, поговорим в дороге. Не забывай, что ты сегодня сопровождаешь меня, поэтому немного свободного времени лишним не будет.


Кивнув, Наоки открыл двери перед молодым господином и подождал, пока тот сядет, после чего сел сам. Стоило машине тронуться, Окада протянул Итикаве бумажный пакет. Мальчик с немым вопросом: «Что это?» - забрал пакет, оказавшийся тёплым и ароматным. Принюхавшись, он понял, что пахло бобовой пастой анко*. Наоки развернул пакет и обомлел: внутри лежали ещё тёплые имагаваяки. От золотистых, румяных кругляшков поднимался пар, ласкавший лицо.


-Я проезжал мимо лавки со сладостями и вспомнил, как ты расхваливал имагаваяки своей сестры. После твоих слов мне и самому захотелось сладостей, поэтому не удержался и купил немного.


Итикава посмотрел на Окаду и вновь опустил взгляд на сладости в руках. На глаза стали наворачиваться слёзы, а перед взором предстала старшая сестра, протягивающая на салфетке только что приготовленные имагаваяки.


Рэн заметил слезу, скатившуюся по щеке мальчика. Ему хотелось прикоснуться к нему, обнять, но он не мог себе этого позволить – не сейчас. Поэтому он опустил руку в пакет и достал два кругляшка, протянув один Наоки. Итикава забрал сладости и тихо прошептал: «Спасибо...». Имагаваяки таяли во рту, оставляя послевкусие сладкой бобовой пасты.


-Сладости твоей сестры наверняка вкуснее. – сын маркиза платком вытер руки.


-Но эти тоже замечательны. – улыбнулся Наоки, закрывая пакет.


Окада посмотрел на мальчика и чуть закусил губу. В уголке рта Наоки было немного засохшей пасты, Итикава тщательно вытер рот и руки, но уголок, наверное, пропустил. Рэн наклонился вперёд. Мальчик вопросительно вскинул брови и застыл: холодные пальцы приподняли его за подбородок, вытерли уголок и нижнюю губу. Губы Наоки были чистыми, но молодой человек не смог удержать своё желание прикоснуться к ним. Мягкие и слегка шершавые.... Так и хотелось притянуть к себе, поцеловать их, прикусить, облизать, оттянуть.... Рэн убрал руки и улыбнулся: «У тебя немного пасты осталось на лице». Итикава буркнул неразборчивую благодарность и, заливаясь краской, отвернулся к окну. Они уже подъезжали к дому.


В дверях их встретили Икари и Кудо. Слуги переглянулись между собой, и Кудо-сан уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но задорный голосок Кимико прервал его. Дочь маркиза спустилась встретить старшего брата и была приятно удивленна, увидев Итикаву.


-Наоки, идём со мной. Тебе нужно подобрать костюм для сегодняшнего вечера. Кудо. – обратился молодой маркиз к слуге. – Принеси чай в мою комнату.


-Да, Окада-сама.


В сопровождении молодого господина и его сестры мальчик направился в хозяйскую комнату, только у самой двери Рэн остановился. Им навстречу шла Юко. Сын маркиза передал младшую сестру её личной горничной и только после этого зашёл. Бросив на диван сумку и пиджак, Рэн отправил следом и галстук с жилетом. Он расстегнул верхние пуговицы и вздохнул.


-У меня остался старый фрак. – Окада выдвинул верхний ящик комода, поискал среди вещей и, не найдя нужного, закрыл. Потом –следующий, и следующий, пока в его руках не появилась белая коробка. – Если окажется большим, будем искать альтернативные варианты.


-Я могу его подшить. – Наоки забрал протянутую коробку.


-Весь фрак за несколько часов до банкета? – Рэн выгнул брови и направился к шкафу искать подходящую обувь. – Не знал, что ты швея-мастерица.


Итикава издал возглас возмущения, но понял, что действительно сказал глупую вещь. Пока Рэн искал нужные по размеру туфли, мальчик переоделся в предоставленный ему фрак. Он ещё не видел себя полностью, но, судя по огромным складкам на ногах и доходящих до кончиков пальцев рукавам, уже примерно себя представлял. Когда сын маркиза повернулся с очередной коробкой в руках, его взору предстал Наоки, одетый в чёрно-белый мешок, отдалённо напоминающий фрак.


-Всё-таки придётся искать запасной вариант. – он поставил коробку с туфлями на диван. – Побудь здесь, я скоро вернусь.


Рэн вышел из комнаты и пошёл к старшему брату, тот должен был вернуться ещё до него. Комната Акихико находилась в противоположной стороне рядом с комнатами Тэтсуи и Кимико. Всё же было в этом немного иронии – только комната Рэна находилась отдельно ото всех. Его это не особо волновало, скорее смешило. Как бы общество не старалось от него отгородиться, в итоге всё равно оказывалось тесно с ним связано. И так было всегда. Одни сначала презирают его, говорят гадости в спину, а потом приползают с мольбами о помощи. Другие пытаются завладеть им, сделать своим, и забываются, за то очень сильно платятся. Третьи решают сторониться, отгораживаться, но в итоге оказываются повязанными с ним. Виконт Уэяма, Сато, маркиз Фудзияма....


Окада постучал в двери старшего брата. Акихико открыл довольно быстро. Он был немного удивлён приходом Рэна. Обычно он редко к нему заходил – почти никогда.


-Акихико, у тебя остались старые фраки или костюмы?


-Надо полагать, твой оказался для Наоки великоват. – хохотнул молодой человек. – Я предполагал подобное, поэтому заранее кое-что подготовил. Сейчас принесу.


Старший сын маркиза в несколько шагов оказался у шкафа и открыл его. Чёрная квадратная коробка тут же появилась в его руках. Акихико снял крышку, быстро проверил наличие всех вещей и вернул крышку обратно.


-Идём. – Акихико вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.


Рэну пришлось согласиться. Он не горел желанием впускать старшего брата в свою комнату. С недавнего времени он не давал кому-либо входить к себе, за исключением Наоки. Сегодня, например, забрал у Кудо поднос с чаем прямо на входе, на порог толком не пустил.


Внезапно в комнате раздался громкий смех. Акихико, толком не войдя, уже увидел Наоки, окончательно запутавшегося в большой ему одежде. Мальчик что-то бубнил себе под нос, пытаясь снять пиджак от фрака, и не заметил вошедших. Поэтому, когда раздался смех, подпрыгнул на месте. Акихико сквозь смех и слёзы подошёл к дивану и сел. Наоки покраснел. Рэн не говорил ни слова.


-В свои шестнадцать лет Рэн, и правда, был выше тебя, Наоки. – Акихико перевёл взгляд с мальчика слуги на своего брата, подмечая лёгкую отстранённость второго. – Я носил этот костюм, когда был в твоём возрасте. У нас с тобой, примерно, одинаковая комплекция, поэтому он должен подойти. – он поднялся на ноги, сдерживая очередной порыв смеха. – Что ж, в остальном вы сами справитесь. До вечера.


Наоки склонился в поклоне, насколько это позволял фрак Окады Рэна. Старший сын маркиза прикрыл рукой рот и вышел из комнаты брата, пока смех вновь не начал прорываться наружу. Рэн взял со стола коробку и передал её Итикаве. Пока мальчик менял фрак на костюм, Окада, на всякий случай, решил поискать рубашку меньшего размера. Нужного размера была только одна – серая.


-Рэн-сама... - подал голос Наоки. Рэн повернулся и оглядел мальчика. Итикава выглядел намного лучше: костюм сидел как влитой, только слегка топорщился из-за неподходящей рубашки, и лента здесь явно была лишней.


-Примерь эту.


Итикава с кивком забрал рубашку. Повернувшись к молодому маркизу спиной, он снял пиджак, жилет, развязал ленту, спустил подтяжки. Пуговицы выскакивали легко – одна за другой, поэтому избавиться от белого «мешка», как мысленно окрестил Наоки эту рубашку, труда не составило. Сложнее оказалось справиться с «серым адом». Мелкие пуговицы всё никак не хотели пролезать в узкие петельки.


Рэн помассировал переносицу и виски. Медленно открыв глаза, молодой человек забыл, как дышать. Белая ткань скользила вниз по юношеским плечам, спине и пояснице, оставляя после себя дорожку из мурашек. Лопатки чуть сошлись к позвоночнику, будто они вот-вот обратятся в крылья. Рэн вспомнил ночь, когда эта самая спина вздрагивала в его объятьях, когда он касался её своими руками, губами; вспомнил, как она выгибалась от его прикосновений. Окада вновь хотел прикоснуться к ней, почувствовать её не через ткань юкаты. Терпеть больше не было сил, и сын маркиза подошёл к Наоки, что никак не мог расправиться с пуговицами.


Итикава вздрогнул, почувствовав на своей шее тёплое дыхание. Его спина уткнулась в грудь молодого господина, руки которого сейчас застёгивали пуговицы на рубашке. Оказавшись в тисках объятий, мальчик начал прерывисто дышать. Он не понимал, что происходит: сердце билось в горле, а уши пылали огнём.


-Р...Рэн-сама....Я сам могу...Не стоит вам....


-Я вижу. – усмехнулся Окада Рэн. – Такими темпами мы не то что к банкету, к завтрашнему вечеру не успеем. Не дёргайся.


Наоки послушно стоял, пока пальцы Рэна ловко управлялись с пуговицами. В какой-то момент мальчик отвлёкся, поэтому не заметил, когда сын маркиза закончил. Итикава пришёл в себя, когда по спине пробежал лёгкий холодок.


-Благодарю, Рэн-сама. – мальчик потянулся за лентой, но Рэн его остановил. – В чём дело?


-Галстук будет смотреться лучше. – Рэн поднял с дивана галстук, который сам недавно туда отправил. – Подойди.


Итикава быстро заправил рубашку в брюки, поправил ремень и подошёл. Второй сын маркиза поднял воротник и перекинул галстук. Он завязал его в несколько ловких отточенных движений и слегка подтянул. Жилетка и пиджак вновь заняли своё место на теле юноши. Последними штрихами были туфли и перчатки. Рэн удовлетворённо кивнул и подвёл Наоки к зеркалу. Итикава выглядел смущённым. Раньше он никогда не носил западную одежду и уж тем более не был на банкетах!


-Перестань трястись. Всё будет хорошо. К тому же, кроме тебя, там будет ещё и Юко.


-И всё? – немного обескуражено спросил мальчик. – Со стороны ваших братьев не будет сопровождающих?


-Нет. Обычно Сато отвечал за меня и Акихико, а Юко за Кимико и Тэтсую. В поместье не так уж много слуг, чтобы каждый из нас мог позволить себе сопровождающего. Кимико – девочка, поэтому с ней всё понятно, а я... - в глазах Рэна отразилась боль, перемешенная с усмешкой. – Временный глава дома Окада.


-Я не подведу вас, Рэн-сама, обещаю. – Наоки улыбнулся и склонился в элегантном поклоне.


-Ты ещё помнишь, чему я тебя учил? – Окада решил сменить тему. – Наоки? – он видел, как мальчик вздрогнул и отвёл взгляд.


-Я в...всё помню.


-Отлично. Давай проверим. - Рэн чуть отошёл от Итикавы, взглядом приглашая к действиям. Наоки тяжело вздохнул и, поправив перчатки, пошёл к своему господину.


Когда во вторник вечером молодой маркиз внезапно вызвал к себе Наоки, Итикава подумал, что его снова попросят читать на ночь. Но вместо этого, Окада Рэн задал всего один вопрос: «Наоки, что ты знаешь о западных танцах?», - таким образом выяснилось, что он ничего о них не знает. Однако Рэн отреагировал на это совершенно спокойно, после чего обескуражил своего слугу: «Ничего страшного – я тебя научу». Как бы не хотел мальчик, отказаться он не мог.


В первое же своё движение, он наступил маркизу на ногу. Рэн ненадолго остановился, взглядом прервав поток извинений, после чего они продолжили. «На банкетах бывает всякое, поэтому ты должен уметь танцевать. Порой получается так, что сопровождающим приходится составлять пару молодым дамам», - аргументировал происходящее Рэн, продолжая скрупулезно учить Наоки танцам. Сначала мальчик сильно волновался и ошибался в каждом движении, но усидчивость, старание и желание учиться новому взяли верх, и на следующий день у него получилось намного лучше. Итикава и Окада так увлеклись, что опомнились только тогда, когда часы пробили полночь. В четверг оба были сильно заняты, и урок не состоялся, поэтому теперь Наоки слегка волновался. Он подошёл к Рэну, одной рукой взял руку господина, другой – поддержал его чуть выше талии. Первый шаг. Второй. Глаза неотрывно следили за ногами, мальчик не желал оттоптать своему господину пальцы.


Окада, что находился в таком же положении как и его партнер, надавил на его спину, притягивая к себе. Наоки запнулся и впечатался в грудь Рэна.


-Наоки, никогда не смотри на ноги. Во-первых, это неэтично. Во-вторых, так шанс запнуться только растёт. – молодой маркиз смотрел мальчику в глаза, погружаясь в бездомную темноту чёрных алмазов. – В остальном же всё хорошо.


Рэн резко отпрянул от Итикавы и отпустил его. Мальчик, кажется, не заметил, насколько близко оказался к молодому господину. «Благодарю за вашу похвалу, Рэн-сама». – улыбнулся он.


-Можешь идти. В семь вечера ты должен быть уже в холле.


Поклонившись, Итикава забрал свои вещи и покинул комнату, направившись к себе. Когда он уже подошёл к лестнице, внизу раздался оглушительный звон. Наоки, не понимая, что происходит, побежал на звук. Перескакивая через несколько ступенек, мальчик почти слетел на первый этаж. Перед ним с широко раскрытыми ртом и глазами стояла Мидори, у ног которой валялся поднос и вазочка с разлетевшимся во все стороны печеньем. Служанка дрожащими руками прикрыла рот, рассматривая переполошившегося Итикаву.


-Мидори-сан, что случилось? – Наоки присел и начал собирать печенье с пола в чудом уцелевшую вазочку.


-Ити....Итикава-к-кун? – девушка присела рядом и дрожащими руками начала помогать ему. – Прости...Всё хорошо, просто....Просто я не ожидала увидеть тебя в таком виде...


-Ты же знаешь, что я буду сопровождать Окаду-сама сегодня, поэтому Окада Акихико-доно отдал мне свой старый костюм.


-Вот как..! – Мидори вскочила на ноги, забирая у Наоки поднос. Её милое личико с карими глазками залил румянец. Она старалась не смотреть юноше в глаза. – Я пойду пожалуй!


-Тебе помочь?


-Не надо! – выпалила служанка и чуть не врезалась в дверной косяк.


Наоки проводил Мидори взглядом и пошёл дальше. Ему нужно было закончить свою работу: убрать в библиотеке и вымыть ванну. Сменив костюм на домашнюю юкату, мальчик убежал в библиотеку. Там уже была Юко, протиравшая пыль с корешков книг. Служанка с улыбкой поздоровалась и протянула Итикаве щётку. За негромким разговором они управлялись намного быстрее. Юко спрашивала Наоки: не волнуется ли он, не устаёт ли, скучает ли он по дому. Благодаря столь незатейливому разговору мальчик узнал, что Юко выросла здесь, в Токио. Её матушка работает швеёй, а отец извозчиком. Она посещала школу при храме, в которую сейчас ходит её десятилетняя сестричка. Юко работаёт на семью Окада с четырнадцати, шесть лет. Из-за того, что её дом находился на самой окраине, ей пришлось переехать в поместье.


-Я благодарна за эту работу. Когда я вижу Кимико-доно, то вспоминаю свою сестру, по которой сильно скучаю... Госпожа выросла буквально на моих руках, и не только она....


-Юко-сан... - Наоки решил задать вопрос, который уже давно не давал ему покоя. – Вы можете рассказать, почему слуги долго не задерживаются в поместье Окада?


Девушка внимательно посмотрела на мальчика и вздохнула, её плечи поникли, и сама она как-то сникла. За шесть лет Юко уже сбилась со счёту – слуги уходили один за другим, а слухи всё приходили и приходили.


-Итикава, я не хочу говорить ничего плохого о молодом господине, но.... Ты, наверное, уже слышал, что все, кто ушёл, были...близки с Окадой Рэном. Они хорошо выполняли свою работу, но постепенно начинали сближаться с ним. Это продолжалось какое-то время, а потом слуги резко увольнялись. Они поспешно покидали дом. Кого-то мы видели сами, а о ком-то узнавали от господина.... А через какое-то время мы узнавали, что некоторых из них находили мёртвыми. Говорили –самоубийство.


-Но как это связано с Окадой-сама? Не он же их убивал!


-Да... Не он... - Юко отвернулась.


«Но он спал со всеми ними, - служанка из-под чёлки взглянула на работающего рядом Наоки, - Итикава... Сначала я думала, что он и на тебя глаз положил, но, слава всем богам, кажется, ошиблась. Будь иначе – вряд ли бы ты сейчас стоял здесь такой беззаботный».


Закончив с уборкой в библиотеке, Наоки и Юко разошлись по разным углам европейской части поместья. Итикава направился к ванной, у которой он столкнулся с Кудо. Мужчина бубнил что-то про несправедливость жизни, чем позабавил мальчика.


Мыть ванну было нетрудно, хотя спина потом и болела. Для мальчика традиционная ванна в европейской части поместья стала неожиданностью, к которой он быстро привык. Ему часто приказывали убирать здесь, поэтому он навострился быстро здесь справляться. Через час не только ванна, но и всё помещение сверкали.


До семи было ещё сорок минут, поэтому Наоки решил немного полежать. Смотря в потолок, он прокручивал слова Юко-сан, из которых ничего нового не следовало. Наоки решил отвлечься и перевёл взгляд на бумажные глицинии, стоявшие в углу его стола. Улыбка непроизвольно выползла на лицо. Всё же маленькая госпожа – добрый и нежный ребёнок.... Время текло быстро, поэтому Итикава решил не тянуть и переодеться. Костюм, рубашка, галстук, перчатки, туфли – всё легло идеально, только теперь в зеркале отражался немного другой человек. О прежнем Итикаве Наоки говорили его глаза и лёгкий бардак на голове, с которым он ничего не мог поделать.


Мальчик стоял в холле уже за пять минут до семи. По пути он встретил Мидори, Икари и Кудо. Мужчина присвистнул, оценивающе оглядев юношу. Мидори опять отвела взгляд, а вот Икари разглядывала друга во все свои большие глаза.


-Наоки!


На лестнице показалась сестра Рэна и его старший брат, за которыми шла Юко. Чёрное платье с белыми воротником, манжетами и кружевами очень ей шло.


-Так-так. – задорно улыбнулся Акихико. – Может и говорят, что не одежда красит человека, но всё же подходящая одежда подчёркивает природную красоту. Хотя наш Наоки милый абсолютно во всём!


-Окада-доно! – вспыхнул мальчик.


-А я согласна с братом Акихико. Наоки, тебе очень идёт.


-Благодарю. – поклонился Итикава.


Через минуту спустился Окада Тэтсуя. Младшего брата Рэна Наоки видел и раньше, но вблизи – впервые. Он был всего на год младше самого Итикавы, но по нему так сказать было нельзя. Окада Тэтсуя держался отстранённо от своих братьев и сестры, совершенно не обращал внимания на слуг, на некоторых людей смотрел свысока и, судя по всему, недолюбливал Наоки. Юноша много раз ловил на себе его презрительные взгляды. Вот и сейчас младший брат Рэна был явно недоволен сопровождающим со стороны старших братьев.


-Кажется, кто-то сменил вкусы. – брезгливо выплюнул мальчик. – И с каждым разом они всё хуже и хуже. Родословная даёт о себе знать. – красивое молодое лицо с родинкой под левым глазом исказила едкая ухмылка. – Кто на этот раз? Деревенщина с улицы?


-Тэтсуя! – в глазах Акихико полыхнул недобрый огонёк. – Если Наоки слуга, то это ещё не даёт тебе право так с ним разговаривать. Мы не в доисторическую эпоху живём. К тому же, не ты его нанимал, это во-первых. А во-вторых, прикуси свой язык. Рэн – твой старший брат и временный глава семьи Окада. Ты можешь его недолюбливать, но, будь добр, держи это при себе.


-Брат, ты хочешь, чтобы я разговаривал на равных со слугой и бастардом? – казалось, ещё чуть-чуть и он засмеётся.


-Кудо.


От стали, сквозившей в голосе Рэна, вздрогнули все. Молодой маркиз появился из неоткуда. Его глаза ничего не выражали, и это очень пугало. Слуга поспешно поклонился со словами: «Да, Окада-сама».


-Отведи Тэтсую в его комнату, он себя нехорошо чувствует и останется дома. А чтобы он никого не заразил – запри дверь и закрой окна.


-Д-да, Окада-сама.


-Хм! – Тэтсуя не стал дожидаться Кудо и сам пошёл к себе. Поравнявшись с братом, он остановился и понизил голос до шёпота, чтобы его больше никто не слышал. – Не забудь его выкинуть, когда наиграешься. Не желаю видеть в своём доме сломанную да ещё и столь уродливую игрушку.


Рэн стоял, не шевелясь. На его лице не дрогнул ни один мускул, в глазах застыли сталь и безразличие. Итикава украдкой посмотрел на Юко. Служанка, сложив руки треугольником внизу живота, стояла так, будто сейчас ничего не произошло. Почувствовав, что на неё смотрят, она скосила взгляд на Наоки и еле заметно покачала головой: «Ничего не делай», - мальчик закусил губу и опустил взгляд.


Когда Кудо вместе с Окадой Тэтсуей пропали из поля зрения, дочь маркиза громко выдохнула, вслед за ней выдохнул и Акихико, а Рэн подошёл ближе.


-Тэтсуя, конечно, перегнул палку в этот раз, но запирать его..? – Акихико кашлянул.


-Так он не испортит вечер и никому не нагрубит, как минимум, до завтрашнего утра. – Рэн посмотрел на Наоки и грустно улыбнулся. – Пора выезжать.


-А можно.... – Кимико внезапно заговорила, когда все уже собрались выходить. – А можно я поеду с Наоки?


-Моя госпожа. – Юко тут же попыталась образумить дочь маркиза.


-Всё нормально. – улыбнулся Рэн. – Пусть едет с нами. Ты не против, брат?


Акихико мотнул головой, и все остались довольны. Итикава открыл двери перед господами и закрыл их после них. У входа уже ждали три машины, но после жеста старшего сына семьи Окада осталось только две. Так как из мужчин-слуг здесь был только Наоки, то дверь второго автомобиля открыл сам водитель, который был весьма удивлён увиденным: во второй автомобиль сели Акихико и Юко. Но виду он не подал. Автомобили отъехали от поместья и направились к воротам, от которых поехали по уже знакомой дороге к дому маркиза Фудзивара.


После случившегося в холле Итикава чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он пытался скрыть это, смотря в окно, но пробегающие ночные пейзажи совершенно не успокаивали. Кимико, сидевшая между братом и Наоки, внимательно, но тайно наблюдала за обоими. К своим двенадцати она очень хорошо умела это делать. Пока все считали её маленьким ребёнком, она наблюдала, подмечала. Это была маленькая забава Окады Кимико. Порой ей становилось смешно, что никто ничего не замечает. Почти никто – Рэн был исключением. Дочь маркиза знала, что её брат уже давно догадался и решил, что если заговорит она – будет лучше.


-Наоки. – девочка накрыла своими ручками руки юноши. – Не обращай внимания на Тэтсую, он вечно несёт какую-то ахинею. Юко тоже от него натерпелась.


-Со мной всё хорошо, Окада-доно. Раньше было хуже... - последнее мальчик прошептал, но брат с сестрой его всё равно услышали, однако приняли решение – ничего не спрашивать.


Стоило им переступить порог дома Фудзивара, как молодая маркиза налетела на них, щебеча лучше любого соловья. Акихико и Рэн стойко сносили её упор, Кимико же исказила ухмылка, которую она мастерски спрятала, стоило маркизе переключиться на неё.


-Ох... - девушка прикрыла пальчиками накрашенные губки. – Итикава-кун.... Всё-таки ты непросто так служишь Рэну-сама.


-Благодарю вас. – поклонился мальчик и пошёл за семьёй Окада.


Зал, в котором проходил бал, поражал своими размерами и великолепием. В углах стояли столики, у стен – стулья; слуги в лучших одеждах разносили напитки и закуски. В одном из углов расположились музыканты. В центре пары уже кружились в танце. Всё сверкало и блестело, щедро разливало свет и гомон. От подобной атмосферы Итикаве стало дурно, тем более что их появление привлекло всеобщее внимание. Гости начали перешёптываться и бросать на них многозначительные взгляды. Маркиз Фудзивара, стараясь вернуть общество к прежнему состоянию, поприветствовал вошедших. Постепенно внимание с семейства Окада было возвращено к балу.


Наоки и Юко заняли место у стены среди других слуг-сопровождающих. Акихико и Рэн разговаривали с кем-то насчёт новых поставок, Кимико сидела рядом со своей личной горничной. Время текло невообразимо медленно, поэтому, чтобы отвлечься, Итикава решил найти Матсушиту. Он всматривался в каждого слугу, но найти друга не мог, пока его не окликнули. «Итикава!», - голос принадлежал Арате. Повернувшись на голос, Наоки улыбнулся – к ним с подносом шёл Матсушита. Во фраке и с зализанными волосами он выглядел мужественнее и старше своих лет.


-Я уже начал думать, что ты не приедешь! Все собрались, а вы всё не появлялись. Ой! – Матсушита резко замолчал, заметив Окаду Кимико. – Моё почтение, Окада-доно.


-Наоки, это твой друг? – девочка взяла с подноса бокал с соком.


-Да. Это мой друг и одноклассник, Матсушита Арата.


-Понятно. – узнав необходимое, дочь маркиза потеряла к юноше интерес. – Наоки, потанцуй со мной.


Матсушита переглянулся с Юко. Итикава чудом сдержал возглас удивления, но поклонился молодой госпоже, протягивая ей руку. Девочка встала со стула, незаметно поправив зелёное платье, и вложила свою руку в ладонь Наоки. Музыканты как раз начали играть новую мелодию, когда их пара вышла к остальным танцующим. Кимико была заметно ниже своего партнёра, что её отнюдь не смущало. За их спинами тут же послышались шепотки, привлекшие внимание двух старших Окада. Братья отвлеклись от разговора, переключая внимания на танцующие пары. Акихико, увидев причину перешёптываний, поперхнулся шампанским. Рэн был более сдержанным и просто наблюдал. Наоки танцевал не великолепно, но довольно хорошо. Уроки явно пошли на пользу. Облокотившись о стену, молодой маркиз улыбнулся. Но тут пара Наоки и Кимико пронеслась прямо перед ним. В этот момент ему показалось, что время почти застыло. Он видел капельку пота, скользящую по виску, скуле и шее Итикавы, его плавные движения, но контрольным стал взгляд мальчика, который он бросил на своего господина. Рэн сглотнул. В груди зашевелился непонятный змеиный клубок, а низ живота стянуло от подступающего напряжения. Внезапно в голове проскочила мысль: ворваться в эту пару, схватить Наоки, увезти отсюда, впечатать в какую-нибудь стену и прямо там сделать его своим. Окада закусил губу и томно вздохнул, по его скуле скатился пот.


Танец плавно подошёл к завершению, и Наоки проводил юную госпожу к стульям, у которых их ждали улыбающаяся Юко и недоумевающий Матсушита. Кимико, светясь счастьем, начала болтать со своей горничной, а Арата, наконец, получил возможность поговорить с другом.


-Где ты научился танцевать, Итикава?


-Окада-сама научил. Сказал, что разное бывает.


-Кстати об Окада. – Матсушита огляделся. – Я не вижу третьего сына маркиза. Он не приехал с вами?


-Окада Тэтсуя-доно...плохо себя чувствует. – голос мальчика слегка дрогнул, но Матсушита этого не заметил. – Матсушита-кун, тебя ругать не будут за то, что ты тут стоишь и болтаешь?


-Ох, чёрт! – опомнился юноша. – Я ещё попытаюсь вырваться к тебе, Итикава.


Наоки проводил друга тихим смешком и занял своё прежнее место. Всё это время Окада Кимико сидела с Юко и ним, иногда прося Итикаву с ней потанцевать. Юноша заметил, что здесь почти не было детей возраста хозяйской дочки, а те немногочисленные, что находились, не спешили приглашать дочь Окада на танец, но девочка не расстраивалась.


-Опять она.... – протянула юная госпожа спустя какое-то время, когда Итикава уже начал дремать стоя. – Кажется, она всё ещё надеется женить его на себе. Мерзость!


Мальчик посмотрел туда, куда смотрела Кимико, и заметил Окаду Рэна и маркизу Фудзира. Как и в прошлый раз девушка взглядом пожирала молодого человека.


-Господи.... – девочка закатила глаза. – Она его сейчас прилюдно разденет. И это благородная дама? Да в чайке достоинства больше, чем в ней!


-Госпожа! – воскликнула Юко, боясь, что их могут услышать.


-Наоки, идём к братику Рэну. – не давая своей горничной договорить, а Итикаве опомниться, девочка схватила его и пошла к Рэну.


Акихико разговаривал с компаньоном, когда краем глаза уловил фигурку сестры, что таща за собой Наоки, грозно на кого-то надвигалась. Догадываясь, что разозлило его сестру, первый сын Окада взглядом нашёл Рэна и мысленно поднял занавес.


-Маркиза! – звонкий голосок девочки, заставил маркизу Фудзивара вздрогнуть. – Такой замечательный вечер, но почему же вы, его хозяйка, развлекаете только моего брата? Что скажут остальные?


Итикава понял, что уже не сможет остановить сестру молодого господина, и оставил всё, как есть. Он перевёл взгляд на своего работодателя и нахмурился, тот выглядел бледным. Чувствуя неладное, мальчик заглянул в глаза Окады и сам побледнел.


-Рэн-сама, вы плохо выглядите. Может, выйдите свежим воздухом подышать? – но в ответ мальчик получил тяжёлое дыхание. – Прощу прощения, Фудзивара-доно, Окада-доно, у Окада-сама срочное дело. С вашего позволения.


Поклонившись госпожам, Наоки взял Рэна под руку и повёл к выходу из зала. Мальчик не знал, есть ли здесь балкон и как к нему выйти. Положение спас сам Рэн, повернувший в пустой коридор. Их шаги казались необычайно громкими в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием молодого человека. Итикава старался добраться до свежего воздуха как можно быстрее, и его попытки были вознаграждены, в конце коридора, за поворотом, находился вожделенный балкон. Мальчик ускорил шаг, но в проходе Рэна повело в сторону, и он привалился к дверной коробке, прижав своим телом Наоки. Мальчик застыл.


-Р-Рэн-сама?


Маркиз поднял голову и опустил её на плечо юноши. Из-за духоты в зале ему стало слишком плохо. Наоки обвёл взглядом балкон и увидел пару кресел. Перехватив своего господина поудобнее, он оттолкнулся и направился к креслам, в одно из которых и усадил Окаду Рэна. Мысленно извинившись перед человеком напротив, мальчик снял бабочку и расстегнул верхние пуговицы, чтобы маркиз смог лучше дышать. Вытерев платком пот, Итикава решил сходить за водой, но далеко идти ему не пришлось. На своё благо он встретил в коридоре ту же служанку, что и в прошлый раз, и попросил её принести воды. Девушка выглянула на балкон и пообещала скоро вернуться. Пришла она и правда быстро с полным графином воды и стаканом. Отдав поднос, она спросила, не нужно ли ещё чего и, получив отрицательный ответ с благодарностью, удалилась.


Наоки поставил поднос на соседнее кресло и налил в стакан воды. Придерживая Рэна за голову, он помог ему выпить воду. Прохладная влага и свежий воздух явно пошли ему на пользу – лицо больше не напоминало лицо мертвеца, а пот не катился как из рога изобилия. Решив закрепить успех, юноша смочил платок водой и протёр им лицо и шею молодого человека. Чувствуя себя лучше, Рэн открыл глаза. Картинка стала более чёткой через пару секунд и заставила сердце маркиза ёкнуть.


-Вам лучше?


-Намного.... – выдохнул Рэн.


-Я рад..! – в голосе Итикавы было столько облегчения, что Окаде и самому полегчало. – Вы меня так напугали. Почему вы не вышли, если вам стало плохо?


-Я не мог... Но сейчас уже всё в порядке. Давай, побудем здесь ещё немного и вернёмся.


Они просидели на балконе ещё около пятнадцати минут, а потом вернулись. При этом про галстук-бабочку в своих руках Наоки вспомнил только у входа в зал. Хотя самому Рэну было на это наплевать, этикет нарушать он всё же не собирался, поэтому быстро привёл себя в надлежащий вид.


В зале к ним сразу же подбежали Акихико, Кимико и Юко. Рэн объяснил ситуацию и сказал, что волноваться больше не о чем. Поэтому дальше бал потёк в первоначальном русле и закончился только после полуночи.


Вся эта суматоха утомила Кимико, и после бала Акихико выносил спящую сестру на руках. Чтобы не разбудить её, он решил ехать вместе с ней и Юко, Итикава и Рэн поехали вместе. Но не только дочь маркиза желала оказаться в мире Морфея.... Наоки, державшийся из последних сил, почувствовав размеренное покачивание в автомобиле, привалился к окну и задремал. Рэн всё это время вспоминал инцидент на балконе, и от этого в его груди разливалось тепло. Улыбнувшись, он посмотрел на своего слугу и вздохнул. Попросив водителя ехать чуть тише, Рэн аккуратно, чтобы не разбудить, уложил мальчика себе на колени.


Когда они вернулись, все уже спали, за исключением Сато, ждавшего их, чтобы открыть двери. Акихико собирался отнести сестру в её комнату, а потом идти к себе, но не выходившие из автомобиля Итикава и брат его немного беспокоили. Будто услышав его мысли, из машины вышел Рэн, державший в руках спящего Наоки. Юко вздрогнула, увидев это. Неприятные мысли роем закружили в её голове. Она хотела разбудить мальчика, но молодой маркиз не дал ей этого сделать.


Сато увидел вернувшихся и открыл двери. Злость, ярость, бешенство.... Они накрыли его с головой, когда он увидел Рэна и Наоки. А Окада даже не обратил на него внимания и пошёл в комнату Итикавы. Юко сжала кулаки, молясь, чтобы увиденное не было тем, о чём она думает.


______________________________________________________________


* Паста анко - уваренные с сахаром или мёдом бобы фасоли угловатой.

Глава 6.

Май, 1919 год


Рэн разбирал очередной отчёт, иногда прислушиваясь к звукам, доносившимся из открытого окна. Внизу, в саду, работали слуги, среди которых был и Наоки. С бала в поместье Фудзивара прошло две недели – всё вошло в прежнее русло. Или почти всё...


Окада строго настрого запретил слугам говорить Итикаве, кто принёс его в комнату. А если тот начнёт расспрашивать, следовало отвечать, что это был водитель, с котором молодой маркиз провёл соответствующую беседу. Молчать Рэн попросил и своего старшего брата. Акихико это просьба слегка шокировала, но он решил, пока не расспрашивать брата, что его на это подвигло. И вот уже две недели Итикава находился в святом неведении. Когда он пришёл к водителю с извинениями и благодарностями, тот тяжко вздохнул, выглядя при этом как осуждённый на эшафоте.


-Юко-сан, куда это? – донесся с улицы голос Наоки.


-А? А, это... Отнеси это Кудо. Он потом вывезет всё разом.


-Хорошо.


Рэн прикрыл глаза, вслушиваясь в знакомый юношеский голос. С каждым днём эгоистичное желание – упечь этого мальчишку в золотую клетку и никуда не выпускать – росло. И в какой-то момент оно начало пугать его самого. Только он один знал, каких усилий ему стоило сдержаться в тот вечер, на балу. А Наоки... Наоки даже не понимал, что Рэн был готов взять его прямо там, на балконе, в проходе. Или в машине, наплевав на водителя. Или в его комнате, пропитанной запахом Итикавы, от которого у молодого маркиза кружилась голова, и возникало дикое, непреодолимое желание. Но он сдерживал себя, понимал, что тэнгу не так просто поймать. Однако с каждым разом выходило всё хуже и хуже... Прежде ни один партнёр, коих у него было много, не вызывал в нём подобного.


Отвлёкшись от дел, второй сын маркиза не сразу заметил стук в дверь и голос Сато, доносившийся из-за пределов рабочего кабинета. Окада отложил проверенный отчёт в сторону и взял второй, позволив слуге войти.


-Говори быстро. Я занят. – холодно бросил молодой господин.


-Интересно, насколько вы заняты, что мне пришлось звать вас пять раз? – самодовольно усмехнулся Сато, поправляя волосы и подходя к столу. В руках он держал небольших размеров папку, выглядевшую слишком громоздко.


-Ты забываешься. – Рэн взглянул на мужчину из-под чёлки. – Мне напомнить тебе твоё место?


-Может, лучше напомнить о нём Итикаве? Вот уж кто точно постоянно про него забывает.


Сато едко ухмыльнулся и покрутил в руках папку. С каждой секундой происходящее нравилось Окаде всё меньше и меньше, а подозрительная папка навевала далеко не лучшие мысли. Недлинные прямоугольные выступы на ней позволили молодому человеку сделать вывод, что в папке что-то небольшое и, скорее всего, бумажное, судя по тому, как эти выступы легко прогибаются под давлением. Данные умозаключения навели Рэна на мысль, что внутри находятся фотографии. А это нравилось ему ещё меньше, чем творившееся в его кабинете.


-Молодой господин... - Сато перегнулся через рабочий стол, практически касаясь Окаду своим носом. – Сколько вы ещё собираетесь довольствоваться столь малым? Сделайте уже, наконец, что хотите, и выкиньте за ненадобностью. Я же знаю, вам быстро наскучивают подобного рода игрушки... - он потянулся за поцелуем, но резко остановился, почувствовав у своей шеи кончик ручки.


-Я невнятно выражаюсь? – в глазах Рэна заплескался опасный водоворот из ярости и желания убить.


-Но он... - Сато, чувствуя опасность, отстранился на безопасное расстояние. – Сам уйдёт, когда узнает, что его многоуважаемый хозяин воспользовался им, а правильнее... Почти изнасиловал, пока бедняга спал... И сделал это далеко не единожды...


Рэн вздрогнул, наблюдая за слугой с холодной яростью во взгляде. А тот стал неторопливо доставать из папки одно фото за другим, складывая их веером на столе молодого маркиза. Окада не шевелился, ловя запечатлённое на фото до того, как бумажка оказывалась на его столе. Он был в бешенстве, что словами описать невозможно. Сато следил за ним и Наоки и тайно фотографировал, а теперь пытался шантажировать этим своего господина. До этого дня второй сын и не подозревал, какую змею пригрел на своей груди.


-Итикава – наивный простачок, но даже он поймёт, что вы собирались сделать, глядя на эти фото.


Последнее фото из папки легло на стол. На нём было то, что служило причиной отстранённости Рэна от Наоки, царившей уже несколько дней. Когда он отнёс мальчика в его комнату, то не смог сдержаться. Невыплеснутое желание, копившееся в нём уже продолжительное время, взяло верх. Прежде, чем Окада смог это понять, он уже накрывал Итикаву своим телом, упираясь своей возбуждённой плотью ему в бедро. Хотелось сорвать мешающую одежду, раздвинуть податливые ноги и войти, грубо со всеми теми чувствами, сковывающими Рэна тисками. Но он не мог этого сделать. Не сейчас, когда это дитя отдано во власть глубокого сна. Однако желание было слишком велико, и он ему поддался. Трясь своим пахом о ногу мальчика, иногда словно толкаясь в его бедро, молодой маркиз представлял, что занимается любовью с человеком под ним. Возбуждение и фантазия сделали своё дело... Рэн, осознавая, как он выглядит, лёг рядом. Наоки сильно нахмурился, что-то простонал и перевернулся на бок. Молодой человек всегда поражался этой его особенности – спать беспробудным сном. Если Итикава засыпал, особенно сильно уставшим, то спал без задних ног до самого утра, и ничего не могло его разбудить. Но, даже проснись он сейчас, увидь своего господина за его «делом», Окаде было всё равно. Он не просто хотел его, он его жаждал. Жаждал свободолюбивого тэнгу, что единственный из всех был честен и искренен с ним.


-Я вас понимаю, Рэн-сама... Итикава интересен, потому что наивнее слуг в этом поместье ещё не было, но это же не повод так долго себя сдерживать... - Сато улыбнулся. – Уж мне ли не знать, что происходит после такого «сдерживания». Дайте волю своим желаниям и уберите его потом. Всё равно мы с ним из разных миров.


-Ты прав. – неожиданно заговорил молодой человек, выбирая из кучи одно фото, в тот вечер их прервала Кимико. – Ты и Наоки – жители разных миров. Настолько разных, что даже сравнивать язык не повернётся. – из слов Окады Рэна сочились яд и отвращение. – Но это фото, пожалуй, самое прекрасное. Так и хочется прикоснуться к нему. – он поднёс фотографию к губам, высунул язык и провёл им по тому месту, где было запечатлено наполовину обнажённое тело юноши, чуть прикрывая глаза.


-Вы пожалеете о своём решении...


-Не сомневаюсь. – усмехнулся маркиз. – А теперь выметайся. Такая шваль, как ты, мне не нужна, поэтому исчезни. Желательно бесследно.


Сато сжал губы и заскрежетал зубами. Краснея от злобы и ненависти, он выбежал из кабинета, проклиная Наоки, что ворвался в его жизнь и отобрал всё, что принадлежало ему, Сато. Ему до безумия хотелось убить мальчишку собственными руками, разорвать и скинуть к дьяволам в Преисподнюю!


Рэн посмотрел на захлопнувшуюся за слугой дверь, желая выжечь её ко всем чертям, и откинулся в кресле. Вот и ещё одна проблема. А он думал, этот умнее других будет: забудет и продолжит работать. Ошибся.


«Лучше от него избавиться, пока он ещё больше проблем не вызвал», - сын маркиза провёл руками по фотографиям, останавливаясь на той, что недавно держал. В горле пересохло, и он поднёс фото к губам, нежно целуя. Встав из-за стола, Рэн подошёл к окну. Часть слуг всё ещё работала в саду, и среди них был Наоки. Он подвязал домашнюю юкату, чтобы она ему не мешалась, и пропалывал клумбу. Солнце сегодня палило сильнее прежнего, но уже начало заходить, отчего на улице было невыносимо душно. Окада прекрасно понимал слуг, что не успевали вытирать пот. Даже в лёгкой юкате и с открытым настежь окном ему было очень жарко. В голове поселилось назойливое желание заполнить ванну льдом и засесть в неё. Но если он в помещении о таком думает, то каково людям на улице? Молодой маркиз уже собрался сказать слугам, чтобы на сегодня заканчивали работу в саду, но это не понадобилось. Кудо, вернувшийся откуда-то с пустой тележкой, оповестил всех о том, что он всё вынес, после чего Наоки несколько раз прошёлся тяпкой по газону, девушки вырвали последние сорняки, и все дружно разогнули спину.


-Господи-и-и..! – взвыла Мидори. – Этот ад наконец-то закончился! Давайте, зайдём побыстрее, иначе я закопчусь здесь!


Девушки дружно засмеялись, а Кудо с Итикавой спустили смешки в кулаки и улыбнулись. Покидая сад, они весело переговаривались и шутили. Наоки, помня, что окно кабинета молодого господина, как и окно его комнаты, выходило на сад, остановился и посмотрел вверх. Он не надеялся увидеть Рэна, просто.... Просто, может, молодой господин решит подышать свежим воздухом? Найдя нужное окно, он моргнул, не веря своим глазам. Второй сын маркиза, действительно, стоял там! И от этого в груди Наоки стало очень тепло.... Последнее время Окада словно избегал его. Он по-прежнему был добр с ним, брал с собой при поездках в город, но... Создавалось ощущение, что молодой господин старался не оставаться рядом с Итиковой надолго, и это огорчало мальчика. Он не понимал, почему его сердце начинало покалывать, когда это происходило. Но, увидев Рэна сейчас в окне, Наоки счастливо заулыбался и помахал ему рукой. Сын маркиза не ответил ему, просто продолжил стоять и смотреть. Сердце мальчика опять кольнуло, и он опустил руку, убирая улыбку, после чего поклонился и пошёл к остальным.


-Итикава-кун, всё нормально? Ты какой-то понурый. – Икари посмотрела на друга и нахмурилась.


-Не беспокойся, Икари-сан. Я просто немного устал.... Не ожидал, что в Токио будет намного жарче, чем в горах.


-Мы бы закончили намного быстрее, если бы из мужчин нам помогали не только Итикава и Кудо-сан. – зашипела Юко. – Сато мог и помочь нам, отодвинув немного свои дела. Вдобавок, разве Окада-сама не нанял ещё пару новых слуг? Я понимаю, их наняли на места пожилых, недавно ушедших, но мы... Но мы три дня приводили сад в порядок! Три при условии того, что мы работали вместе с садовниками.


-Юко-сан, но садовников всего двое. – напомнила простую истину Икари. – А сад невероятно огромен! Кроме той части, что примыкает к европейской стороне, есть ещё и часть у старого поместья... - Икари хотела продолжить, но заметила недовольный взгляд Юко и замолчала. Её и саму не радовало, что Сато постоянно работал внутри дома, а их и в сад могли выслать садовникам в помощь. Спасибо, что хоть водить ещё не заставляют.


Закончив в саду и немного приведя себя в порядок, Наоки отправился помогать на кухню, на которую кого-либо из слуг, а уж тем более его, звали редко – только если ситуация не была из ряда вон, как сегодня, например. Один из помощников повара свалился с температурой прямо посреди кухни. Повар покачал головой, немного повозмущался для виду и отправил несчастного лечиться.


Не успел Итикава переступить порог кухни, как сразу проникся сочувствием к больному: парилка здесь была ещё хуже, чем на улице. Пар исходил почти от всего, море ароматов, состоящих из специй, напитков, еды, западной и японской, - нещадно бил по органам обоняния и заставлял голову слегка кружиться. Пот лился не рекой, а самым настоящим водопадом. Фуюки-сан, один из помощников повара, протянул мальчик тканевую повязку, которую Наоки с благодарностью принял и поспешил повязать себе на лоб. Может, это и не решит проблему полностью, но немного её убавит.


Повар и его помощники помнили, что Итикава не работник кухни, поэтому чего-то серьёзного и сложного ему не поручали. В основном его просили помыть посуду и рис, нарезать овощи, убрать рабочее место, вскипятить воду, принести что-нибудь или подать. Несложность работы компенсировалась её обилием, но Наоки это не беспокоило, и он выполнял её, как и любую другую. Видя добросовестность и исполнительность присланного слуги, главный повар не мог не похвалить мальчика, поэтому после ужина не стал задерживать и отпустил сразу, как тот закончил с посудой. Сообщив Фуюки, что вернёт повязку после стирки, Итикава поклонился и пошёл к себе. Он хотел поскорее расправиться с домашним заданием, а потом сходить помыться к колодцу. Хотя лучше было поменять эти два действия местами, но юноша решил этого не делать, потому что после воды из колодца, почувствовав свежесть и чистоту, он обязательно захотел бы спать.


Заходя в свою комнату, Наоки немного напрягся ему показалось, что до него в ней кто-то уже был. Он попытался подкрепить своё подозрение, оглядевшись, но ничего не изменилось – совершенно. Стол, стул, книги, учебные принадлежности, окно и юката для сна на тумбочке – всё было на своих местах. Решив, что ему просто показалось, Итикава сел за стол и открыл тетрадь по математике. У него не было проблем с учёбой, что-то давалось ему лучше, что-то – хуже, но он не спускал рукава, а сидел и учил, подтягивая до нужного уровня. Если бы его спросили о любимых предметах, то он затруднился бы с ответом. Ему нравились все, но большее предпочтение всё же падало на французский, литературу и право, в отличии от Матсушиты, которому литература и право не давались от слова совсем.


Хоть Наоки и сосредоточился на домашнем задании, но иногда отвлекался от него, прислушиваясь к происходящему за дверью. Но сегодня всё поместье будто заснуло. Обычно, стоило ему сесть за домашнее задание, сразу кто-то начинал нуждаться в помощи или молодой господин звал. Случаи, когда его никто не отвлекал, он мог пересчитать по пальцам. Но сегодня, видимо, был как раз такой случай, поэтому Итикава решил больше не отвлекаться и закончить быстрее. Но быстрее не получилось. Часы показали начало двенадцатого, когда он разобрался с математикой, французским, экономикой и сочинением по литературе. Желания – поднимать своё тело и тащить его мыться – не было, но Наоки пересилил себя, аккуратно взял спальную юкату и пошёл к колодцу.


После жаркого дня и душного вечера ночь особой прохладой не порадовала. На улице было довольно тепло и тихо – ни одного намёка на ветерок. И в этой тишине стук гэта по каменной дорожке напоминал мелодию. Он навевал воспоминания из далёкого детства: так звучали мамины сандалии, когда она шла отдавать очередной заказ, или гэта сестры, когда они ходили к храму у подножия. В те дни тоже стояла тихая, умиротворяющая погода...


Наоки дошёл до колодца с навесом, у которого иногда мылись слуги. Положив свежую одежду на небольшой камень у колодца, Итикава снял грязную юкату и отложил её в сторону, туда же отправилось и нижнее бельё. Он заранее набрал несколько вёдер и теперь, присев, аккуратно выливал их на себя. Вода в колодце нагрелась за день и теперь дарила ни с чем несравнимое удовольствие. Еле-еле тёплая она падала на кожу, скользила по ней подобно прикосновению нежных рук, уносила с собой все тревоги, накопившиеся за день. Вода текла по камням, земле, а потом скрывалась в небольших зарослях. Своим тихим журчанием она прекрасно дополняла доносившиеся из сада звуки сиси-одоси*. Содзу** мерно отстукивала каждый раз, когда наполнялась водой, разнося по саду мелодичный «сту-у-ук».


Опрокинув на себя последнее ведро, юноша глубоко выдохнул и встал на ноги, обувая гэта. Он вернул вёдра на место и замотал бёдра. Где-то в саду печально крикнула птица... Итикава улыбнулся грустной пташке и потянулся за юкатой. Чуть просунув руки, он почувствовал что-то странное, но не предал значения этому и накинул одежду на себя.


Крик, вырвавшийся из его горла, оглушил его самого. Тело пронзила жуткая режущая боль. Спина, руки, плечи, ноги – всё горело и пульсировало. Наоки будто резали заживо. Любое движение приносило нестерпимые страдания, что-то резало его, проникало глубоко в кожу, в мясо. Дышать резко стало трудно, перед глазами всё начало плыть. Не удержавшись на коленях, он упал, чувствуя, как что-то невидимое в его одежде ещё сильнее проникает в него.... Итикава был бы рад потерять сознание, да выстрелы боли удерживали его на поверхности, бросая в дикую агонию...


Акихико с Рэном, только что с огромным трудом уложившие Кимико спать, тихо вышли из её комнаты, не желая разбудить. Они быль весьма удивлены, когда встретили в коридоре Юко со стаканом тёплого молока. Служанка выглядела обеспокоенной, и братья не могли не поинтересоваться, в чём дело. Юко не стала ходить вокруг да около и рассказала, что госпожа Окада не может заснуть. Рэн с Акихико переглянулись и забрали у девушки молоко, уверив, что сами с этим разберутся. Та поклонилась и с разрешения ушла доделывать какие-то дела.


Они ещё с детства помнили, что иногда их младшая сестричка плохо засыпала. В своё время к этому приложила руку жена маркиза, совершенно не заботящаяся о дочери, но два старших брата смогли справиться с этой проблемой, окружив девочку любовью и заботой. Полностью избавиться от подобного рода бессонницы им не удалось, зато получилось свести к минимуму. С каждым разом это случалось всё реже и реже, а за последние полгода это вообще первый случай.


Когда они зашли к девочке в комнату, та сидела на кровати, поджав коленки. Протянув ей молоко, братья сели с двух сторон. Кимико послушно выпила содержимое чашки и отдала её Акихико. Обычно в такие ночи она всегда просила братьев не уходить и много разговаривала, но сегодня оказалась поразительно тихой. По ней самой было видно, что она хочет спать, но не может заснуть. Взяв сестру за руки, Рэн и Акихико начали напевать ей колыбельную, легко похлопывая по одеялу. Кимико закрыла свои глазки, и спустя час засопела, провалившись в долгожданный сон.


-За полгода это первый случай. – устало заметил Акихико.


-Надеюсь, завтра она заснёт нормально... Странно... - Рэн сложил руки на груди. – Последние пару лет у неё начиналась бессонница только после каких-нибудь неприятных инцидентов... Но у нас, по-моему, ничего не происходило...


-Может, это из-за приступа отца? Или проблемы в школе? – предположил первый сын маркиза.


-С приступа отца прошло уже много времени, а школа.... Не замечал ничего подозрительного, но, думаю, проверить стоит.


Рэн нахмурился. Копаясь в своей памяти, он старался найти хоть какие-то зацепки, но всё было тщетно. Понимая, что это бессмысленное занятие, он собрался пожелать брату спокойной ночи и пойти к себе, но неожиданно вздрогнул. Ему показалось, что кто-то кричал. Повернув голову, Рэн вгляделся в окно. Он не был уверен: показалось ему или нет.


-Брат, ты ничего сейчас не слышал? – поинтересовался молодой маркиз. Акихико вскинул брови, не понимая, о чём говорит его младший брат. – Мне показалось, кто-то кричал.... Кажется, откуда-то из сада...


-Правда? – удивился Акихико. – Я ничего не слышал.


Молодой человек вновь посмотрел в окно. Весь вечер у него было странное, нехорошее предчувствие. Порой даже сердце начинало биться в панике, но он не понимал основы этого предчувствия. И вот теперь этот крик. Почудился ли он ему? И почему голос был таким знакомым? Неожиданно Рэну захотелось навестить Наоки, убедиться, что он у себя, и с ним всё в полном порядке. Не говоря ни слова, Окада развернулся и пошёл к комнатам слуг, но в проходе столкнулся с Мидори. Служанка выглядела обеспокоенной и взвинченной.


-О-окада-сама? – её глаза бегали по всему коридору, то и дело возвращаясь к окну.


-Мидори, ты неважно выглядишь. – заметил вид девушки Акихико. – У слуг что-то произошло?


-Нет, со слугами всё в порядке. Просто я волнуюсь за Итикаву-куна...


-Итикаву? – в один голос спросили братья.


-Да. – кивнула служанка. – Он сказал, что пойдёт мыться к колодцу, но уже так много времени прошло... Ещё и этот непонятный то ли крик, то ли не крик...


Сердце Рэна больно ударило в грудь. Он резко развернулся и побежал прочь из дома, Акихико и Мидори побежали за ним, не понимая такого поведения. Он выбежал на улицу прямо в домашних тапочках и лёгкой юкате, напрочь забывая обо всём. С каждым шагом боль в груди росла, а напряжение усиливалось. Старший сын маркиза и служанка, оказавшись на узкой тропинке в саду, поняли, что временный глава дома бежит к колодцу. Теперь и им стало не по себе, особенно Мидори. Волнение за Итикаву накатило на неё словно цунами. Поэтому, когда она увидела Наоки, её сердце чуть не остановилось. Служанка застыла на месте, тело и голос отказали, сердце практически не билось, слёзы лились, не останавливаясь, а тошнота была уже в горле. Все чувства разом обострились, и запах крови ударил в нос.


Рэн ещё издалека увидел что-то странное, но не мог и представить, чем это окажется. Упав на колени, молодой человек поспешил проверить пульс Наоки, и почувствовал облегчение, когда жилка несколько раз ударила под его пальцами. Итикава был в сознании, хоть ни на что и не реагировал. Окада хотел его перевернуть, поэтому взял за руку, но резко отпрянув. «А-а-а!», - выкрикнул юноша осипшим голосом.


-Ножницы! – гаркнул Рэн, поворачиваясь к брату и служанке. – Живо неси ножницы и вызови врача!


В глазах молодого маркиза было только одно – желание убить. Их холод, ярость и жажда крови приковали Мидори к земле. Она судорожно дышала, её губы дрожали, ресницы дёргались. Как бы она сейчас хотела лишиться чувств, упасть в обморок, но лежащий в крови Итикава не давал ей этого сделать. Переборов себя, Мидори развернулась и на негнущихся ногах побежала к дому. «И никому ни слова, пока..!», - донеслось до неё змеиное шипение молодого господина. Девушка бежала, не разбирая дороги и ничего не замечая, из-за чего в дверях столкнулась с Кудо. Мужчина не дал Мидори упасть и заметил её состояние. Он пытался расспросить девушку, что с ней случилось. Мидори, всё ещё слыша голос Окада Рэна, дрожащим голосом произнесла: « С-со мной в-всё х-хорошо... Я п-пролила на О-окаду-сама ч-чай и очень ис-спугалась, но он сказал, ч-что нич-чего страшного и отпустил». Кудо отпустил Мидори, и та сразу же убежала к себе. Он не поверил её словам, но приставать с расспросами не стал. Если Мидори что-то не хотела говорить, допытываться было бесполезно. Со временем она могла сама рассказать, а могла просто забыть и снова радоваться небу над головой.


Влетев в свою комнату, она подбежала к столу и дрожащими пальцами вытащила один из ящиков. Будучи девушкой она всегда хранила запасные нитки, иголки и несколько пар ножниц. Схватив первые попавшееся, она их выронила, но тут же подняла. Мидори чувствовала, что Кудо ей не поверил, поэтому в этот раз решила быть более осмотрительной. На её благо – никто не встретился. Однако ей всё ещё нужно было вызвать врача. Сжав ножницы, служанка развернулась к гаражам, но Боги сегодня явно были на её стороне. Один из водителей вышел из старой части поместья с листком в руках – получил поручение от Судзуки-сан. Не помня себя, Мидори побежала к нему. Услышав торопливые шарканье, водитель повернулся и чуть не вскрикнул.


-Пожалуйста..! – со слезами накинулась на мужчину Мидори, она вцепилась в его рукав, будто от этого зависела её жизнь. – Привезите доктора! Срочно! Окада-сама требует врача! Срочно!


Водитель и рад бы возразить, но сумасшедшее блестящие глаза Мидори не дали сказать ему ни слова. Помня, что примерно также она выглядела, когда маркизу стало плохо, водитель вздрогнул и, не говоря больше ни слова, побежал к машине. Служанка тоже не стала терять время и побежала к колодцу, окровавленный Наоки всё время стоял перед её глазами.


Для Рэна минуты тянулись как годы. Он посмотрел на свою ладонь, на которой теперь красовался порез, и перевёл взгляд на Итикаву. Он всё ещё сидел около него, не поднимаясь на ноги. Наоки... Он то закрывал глаза, то снова открывал их. Юноша потерял счёт времени и ориентацию в пространстве. Открыв глаза в очередной раз, он попытался рассмотреть хоть что-то, но смог увидеть лишь неясные силуэты. Наоки не знал: играет с ним подсознание, или воспоминания проносятся перед смертью, - но он видел Рэна.


Окада заметил шевеление и чуть наклонился, встретившись с неясным взглядом своего слуги. Пальцы Итикавы дрогнули, и он потянулся своей рукой к руке Рэна. Молодой господин взял холодные пальцы мальчика в свои и сжал их, пытаясь согреть.


-Кто мог это сделать? – поинтересовался Акихико, высматривая убежавшую Мидори.


«С-а-ато-о-о..!», - зашипел в мыслях Рэн, скаля зубы и сверкая в темноте глазами. Он не сомневался, что это был он. Больше просто некому! Сначала он угрожал ему, но понял, что с господином справиться не сможет и решил действовать против беззащитного Наоки. Скользкий и гадкий ход...


-Р-рэн...сама... - одними лишь губами прошептал мальчик.


-Скоро всё закончится. – Рэн крепче сжал пальцы мальчика.


Он прекрасно знал, как проведёт сегодняшнюю ночь. Змейка выпустила яд, так почему бы не дать ей молока? Окада всегда пользовался этой нехитрой формулой. Он любил пригревать на груди хладнокровных, но не любил, когда эти существа пытались воткнуть свои клыки в него. Почувствовав наслаждение от укуса раз, змея захочет большего. И тогда она перестаёт быть управляемой, а неуправляемых Окада не любил. Они становились ненужными, теряли свою ценность.


-Почему так долго? – возмутился старший сын, вылавливая взглядом бегущую к ним служанку.


-Доктор скоро будет здесь и...Ай!


Мидори вскрикнула – Рэн вырвал ножницы из её рук и, не медля, разрезал ткань. Порой ножницы встречали препятствия, которые молодой маркиз желал испепелить взглядом, а ещё лучше воткнуть в того, кто вшил их в юкату. Изрезанное тело Наоки стало последней каплей в чаше терпения Рэна. Он поднялся, развернулся и направился к поместью.


Увидев своего господина, служанка забыла как дышать, кровь в её жилах застыла, а горло сковали тиски. Таким временного главу она ещё ни разу не видела, и более видеть не желала.


-Рэн! – Акихико схватил брата за рукав его юкаты. Он прекрасно знал своего младшего брата, но в бешенстве видел его впервые.


-Не беспокойся. – Рэн высвободил свой рукав. – Чтобы никто кроме нас об этом не знал. Станут спрашивать – врач приехал ко мне. Если хоть кто-то узнает... - он посмотрел на Мидори, и та, не удержавшись на ногах, упала.


Не желая задерживать «молоко для змейки», молодой человек стремительным шагом направился к себе. У лестницы он встретил Юко, направлявшуюся к себе, и приказал позвать к нему Сато. Служанка поклонилась и поспешила к Сато. Её всю трусило – один взгляд маркиза чуть не убил её. Ещё и ножницы, которые совершенно не обрадовали девушку...


-Сато! – она постучала в комнату мужчины, и тот недовольный открыл дверь. – Тебя Окада-сама требует. Немедленно.


-Хорошо. Можешь идти.


-Раскомандовался тут! – выплюнула горничная. – Лучше бы работал нормально! Хотя о чём это я? Твои обязанности же Итикаве передали – какое упущение.


-Ты и сама, кажется, была не рада сближению Итикавы и господина. Что же изменилось? – едко заметил мужчина, закрывая двери.


-Не рада. – заметила Юко. – Но, Сато. Если ты что-то сделаешь Итикаве, я лично позабочусь о том, чтобы Окада-сама об этом узнал.


Юко развернулась и скрылась в своей комнате. Сато всегда вызывал в ней дикое бешенство. Она его терпеть не могла. Этот мужчина строил из себя кого-то важного лишь потому, что молодой господин ему благоволил. Как ни странно, но именно Сато продержался при Окада Рэне дольше всех. Что оставляло этого человека при сыне маркиза Окада, Юко не знала, да и не горела желанием знать. Её больше волновал Наоки, простой деревенский мальчик, приехавший в Токио учиться. Она искренне переживала за этого мальчишку, что сиял подобно маленькому Солнышку, дарил тепло всем тем, кто находился рядом. Но, выросший в деревне, он совершенно не знал, как устроена жизнь в городах, у аристократов. А ещё был невероятно упёртым и не верил слухам, сам шагал в объятья дьявола, совершенно этого не осознавая. Как бы Юко не пыталась его предостеречь, уберечь – Итикава везде пытался видеть хорошее. А что могла она без доказательств? Ничего. Лишь предостерегать да пытаться уберечь.


Рэн ждал, стоя в темноте своей комнаты. Он крутил в руках небольшую конфету – круглая карамель с ягодной начинкой внутри. Сладости... Такие манящие и вызывающие желание. Стук в дверь и негромкое: «Вы звали меня, молодой господин?», - заставили Окаду положить чуть подтаявшую карамель обратно, в коробку.


-Входи.


Двери тихо открылись и закрылись. Сато, войдя в комнату, сразу заметил отсутствие света. Он искренне не подозревал, зачем его позвали, поэтому слегка опешил, когда молодой господин прильнул к нему в жадном поцелуе, кусая и втягивая в себя губы мужчины. Язык Рэна творил чудеса, хозяйничая в чужом рту. Поцелуй отдавал карамелью, и Сато не удержался, чтобы не прикусить губы господина и не пройтись пальцами по его соскам сквозь одежду. Почувствовав возбуждение мужчины, Окада обхватил его за талию и увлёк за собой к диванам, специально упав на один из них.


-Не думал, что вы снова позовёте меня, мой господин... - простонал Сато, сидя на бёдрах Рэна. Он не скупился на ласки, покрывая грудь молодого маркиза засосами.


-Я соскучился по тебе. – в глазах Окада блеснуло что-то непонятное, но он продолжил растягивать Сато, иногда проходясь по его возбуждённому члену. Заметив, что мужчина уже готов, Рэн ухмыльнулся и взял одну из конфет, ту, что положил раньше. Положив её себе на язык, он притянул к себе Сато, надавив на его шею. – Давай, немного поиграем.


Второй сын увлёк слугу в очередной поцелуй, перекатывая между их языками карамель. Слюна, пропитавшаяся десертом, стекала по их подбородкам, языки напоминали хвосты пламени. В какой-то момент Рэн ухмыльнулся и яростно пропихнул конфету в рот Сато, заставляя её раскусить.


-Что это за ягода? – поинтересовался мужчина, садясь на член своего хозяина, но ответа не последовало.


Придерживаясь за руки Окада, Сато начал двигаться, но резко замер. Рэн опрокинул мужчину на спину, прижимая своим телом, и сделал несколько глубоких толчков. Слуга начал жадно хватать ртом воздух, что-то не давало ему дышать, будто вокруг горла вилась удавка. После нескольких грубых толчков к горлу присоединилось и сердце, оно будто разрывалось.


-Тебе нравится? – наклонился к слуге Рэн. – Это мой подарок тебе на прощанье. Ты же этого так хотел.


-М...мой...гос...ин... э-ха! Э-ха! – Сато начал задыхаться, а Рэн ускорился, вколачиваясь в тело мужчины со всей силы. Шлепки двух тел и надрывное дыхание смешались воедино.


-Ты думал, я не узнаю, что это твоих рук дело? Вшить лезвия в одежду.... Как низко ты пал... - Рэн сделал ещё один толчок, буквально подбрасывая тело слуги, изо рта которого потекла пена. – Такая падаль, как ты мне не нужна... - Окада сделал последний толчок, кончив внутрь мужчины, после чего вытащил свой опустившийся член. Сато сделал последний судорожный вдох, и его глаза закатились.


Молодой человек встал с неприятного ему тела и вытерся. Он собирался избавиться от него после сегодняшней попытки шантажа, но даже не представлял, что сделает это так скоро. Попытавшись навредить Наоки, Сато подписал себе смертный приговор. Рэн оглядел бездыханное тело и поправил свои одежды. Доктор уже должен был давно приехать. Поэтому он покинул комнату, предварительно закрыв её на ключ, и спустился вниз. Слуги уже спали. Окада прошёл к комнате Итикавы и негромко постучал: «Это я». Услышав голос временного главы, Мидори сразу открыла и впустила его в комнату, осмотрев коридор.


-Мы встретили Судзуки-сан по дороге. Окада Акихико-доно еле успел спрятаться с Итикавой, а я, как вы и приказали, соврала, что врач приехал к вам. Но, кажется, Судзуки-сан нам не поверила, поэтому мы нарезали круг по второму этажу... - объяснила ситуацию служанку, видя непонимающий взгляд господина.


-Она за вами проследила?


-Нет... Она ушла в старую часть поместья сразу, как мы подошли к дверям вашего кабинета.


-Отлично. – выдохнул Окада. – Доктор, как он?


-Мальчику крупно повезло. Раны неглубокие, многие из них чуть сильнее царапин – скоро заживут, но их очень много, Окада-доно, поэтому он истекал кровью. Однако переживать не стоит – для жизни это не опасно. – доктор вытер руки и поправил круглые очки на старческом лице. – Несмотря на всё крови мальчик потерял немного, а сознание он терял от болевого шока. Я обработал его раны – повезло, что ни одно лезвие не осталось в теле – и дал лекарство. Сейчас он спит, ему нужно отдохнуть. Я выпишу ещё несколько лекарств, пусть кто-нибудь позже приобретёт их.


-Да, конечно.... – кивнул Рэн, присаживаясь рядом с Наоки. – Большое спасибо, доктор. – кивнул молодой маркиз, когда врач вручил ему рецепт и собрался уходить. – Мидори, проводи его.


-Ты уже нашёл того, кто это сделал? – Акихико облокотился о стену, когда служанка и врач ушли.


-Да. Завтра утром она покинет поместье.


-Это была девушка? Кто? У Наоки-куна прекрасные отношения со служанками....


-Это одна из недавно нанятых. Кажется, она была влюблена в Наоки, но тот не смотрел на неё, поэтому она решилась таким образом привлечь его внимание. Это мой промах – не проверил её психическое здоровье прежде, чем принимать на работу.


-Не завидую я Наоки-куну... - Акихико тяжело вздохнул, глядя на спящего мальчика. Пока он его нёс, то молился всем богам, чтобы ему не стало хуже. – Ты останешься здесь?


-Да... - кивнул Рэн. – Ты ступай, отдохни...


-Не переутомляйся. Спокойной ночи, брат.


-Спокойной...


Акихико покинул комнату слуги и пошёл к себе. У него в голове не укладывалось происходящее. Привлечь внимание возлюбленного, убив его? Это просто на голову не натянешь! Но с другой стороны его волновало не только это... Рэн, его младший брат, тоже не давал ему покоя. Акихико видел, что в последнее время его брат изменился. Рядом с этим мальчиком он становился каким-то другим, но старший сын не мог понять природу этих чувств. В глазах Наоки он всегда видел уважение и почитание. А вот брат был для него загадкой. Что творилось в голове молодого маркиза – великая тайна. Рэн говорил, что доверяет Итикаве больше, чем кому-либо из других слуг. Но было ли всё дело только лишь в доверии? Ответа на этот вопрос Акихико, к своему сожалению, не знал.


Рэн, прислушиваясь к удаляющимся шагам брата, взял руку юноши и поднёс её к своим губам, слегка касаясь ими пальцев. Наоки спал, ровно дыша. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Окада нагнулся и прислонился ухом к груди мальчика. «Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук», - билось сердце Итикавы.


-Как я хочу, чтобы твоё сердце билось быстро только из-за меня. Чтобы твои глаза смотрели только на меня. Чтобы твои губы произносили только моё имя. – Рэн провёл пальцами по подрагивающим во сне ресницам, по чуть приоткрытым губам. – Я хочу запереть тебя в клетке и никуда не выпускать, чтобы мой тэнгу был только лишь моим. Знаю, я – эгоист, но и ты не лучше. Надо было послушать других слуг и бежать отсюда, не связываться со мной.... Теперь же я тебя не отпущу, чего бы мне это не стоило...


Второй сын маркиза лёг рядом с мальчиком, сжимая его ладонь и покрывая её поцелуями. Мальчик продолжал спать, никак не реагируя. Но, когда Рэн и сам начал проваливаться в дремоту, Наоки шумно выдохнул, и с выдохом этим вышел и тихий, еле слышимый шёпот: «Рэн-сама...»


Рэн широко раскрыл глаза и привстал. Итикава по-прежнему спал, только теперь он звал во сне сестру и мать. Окада наклонился к уху юноши.


-Я буду сниться тебе в кошмарах и сладких грёзах, чтобы ты нигде не мог от меня скрыться...


__________________________________________________________________


*Сиси-одоси - В широком смысле — японские приспособления для отпугивания птиц и животных-вредителей


**Содзу – устройство, используемое в японских садах. Бамбуковая трубка, в которую поступает вода. Когда трубка полностью заполнена, она опрокидывается и выливает воду, после чего возвращается в прежнее положение, задевая задней частью камни.

Глава 7.

Июнь 1919 года


Наоки разогнул спину и закатил глаза, не до конца затянувшиеся раны отозвались неприятной тянущей болью. Прошло несколько недель, почти все раны на теле Итикавы затянулись, остались только несколько более глубоких. Юноша прикоснулся к плечу, на котором как раз находилась одна из таких ран.


Проснувшись утром от сильного жара, он не сразу понял: сон или явь перед ним – рядом спал молодой господин. Во сне Наоки видел Рэна. Он сжимал его руку, говорил, что всё будет хорошо, и юноша верил ему. Во сне Рэн привёл к Итикаве его сестру и матушку. Сестрица готовила имагаваяки, матушка увлечённо разговаривала с молодым господином и шила для него хаори, а Наоки работал в саду. Это был добрый, прекрасный и хороший сон, но очень дерзкий, о котором никому знать не стоит. Поэтому, когда мальчик открыл глаза и увидел рядом с собой Рэна, подумал, что до сих пор спит, но боль в теле убедила в обратном.


Окада почувствовал возню и тоже проснулся. Красные щёки Наоки не понравились ему. Он пощупал лоб и понял, что у мальчика температура. Вода и лекарства незамедлительно оказались в его руках. Итикава покорно выпил протянутый порошок и запил его водой. Когда он забирал из рук хозяина стакан, то почувствовал сладкий аромат.


-Карамель..? – прошептал Наоки смоченными водой губами.


-Хочешь карамель?


-От вас…Аромат карамели…


Рэн слегка нахмурился, но сразу же пришёл в себя и уложил Итикаву обратно. В двери постучали, и Окада поинтересовался, кто там. Удостоверившись, что это Мидори, он впустил служанку и попросил позаботиться о Наоки. Пока она суетилась над мальчиком, за дверьми поднялся шум, а к вечеру поместье Окада загудело. Неожиданно для всех Сато получил письмо о болезни отца и, незамедлительно уволившись, покинул дом ещё ранним утром. В то же утро покинула поместье и одна из новоприбывших служанок, точнее её выгнали. Сначала никто не понял происходящего, но, когда на пороге появился водитель с лекарствами для Наоки, слухи поползли по всей округе. Судзуки вбежала в комнату мальчика со слезами на глазах. Она крепко обняла Итикаву, причитая, что не смогла его уберечь. Главная горничная напустилась на Мидори, и та поспешила рассказать, что Окада-сама запретил кому-либо говорить об этом, пока он не найдёт виновного. Женщина сказала, что сама позаботится о Наоки, и отослала Мидори, а вечером пришла к Рэну.


Молодой маркиз обсуждал с братом рабочие дела и прислушивался к происходящему в поместье. Всё складывалось лучше, чем он предполагал. Однако он совершенно не ожидал увидеть в кабинете главную горничную, склонившуюся в глубоком поклоне.


-Окада-сама, я от всего сердца благодарю вас за то, что позаботились о Наоки-куне и нашли того, кто сотворил с ним это. Моей благодарности нет предела. Этот мальчик мне как сын, и моё сердце разрывается при виде его страданий.


-Тогда позаботься о нём, Судзуки. – кивнул Рэн. – О докторе и лекарствах не беспокойся, я всё оплачу. В произошедшем и моя вина есть.


-О чём вы, Окада-сама? – охнула главная горничная. – Это я представила вам эту девушку! Даже не зная, на что она способна… Поэтому здесь только моя вина..!


-Забудем об этом. Впредь прислуга будет выбираться тщательнее. А теперь ступай – позаботься о Наоки.


Главная горничная поклонилась и покинула кабинет временного главы. Она вернулась в комнату Итикавы и принялась за его лечение. На время, пока он не поправится, юношу освободили от обязанностей по дому. Со школой проблем тоже не возникло. Матсушита, которому сказали, что его друг подхватил простуду, тщательно конспектировал каждый урок и приносил записи своему другу. Благодаря этому Наоки не отстал от остальных одноклассников и смог спокойно вернуться к учёбе спустя некоторое время. О том, кто вшил в его юкату лезвия, ему рассказала Мидори, рассказала она и о причинах этого поступка, а ещё она поведала о Сато.


Уход Сато волновал всех намного больше, слуги тайно переговаривались, подозревая, что чуть не убила Итикаву не девушка, а Сато. Тем более что никто не видел, как уходил слуга. Мидори с Юко поинтересовались об этом у водителя, который, по словам других слуг, отвёз мужчину. Но водитель, служивший семье Окада уже более десяти лет, лишь кратко и холодно ответил, что лично отвёз бывшего слугу на вокзал и видел, как тот сел в поезд.


Странным уход Сато показался и Наоки, но ему было некогда размышлять об этом за горой учебников и записей Матсушиты, что особой разборчивостью не отличались.


И вот теперь Итикава вновь вернулся к своим обязанностям: учился, работал, сопровождал Окаду Рэна. Всё вошло в прежнее русло. Раны иногда беспокоили его, но проблем не доставляли а сегодня он и вовсе практически не обращал на них внимания. Вечером принесли почту, и среди прочих писем оказалось письмо из дома Наоки. Поэтому он спешил закончить с делами, чтобы прочитать письмо.


-Наоки! – раздался счастливый голосок сбоку от юноши. – Ты такой счастливый! Случилось что-то хорошее? – Кимико встала рядом с Итикавой, наблюдая, как тот чистит серебро.


-Окада-доно. – поклонился Наоки и вернулся к своему делу. – Я просто рад вновь работать – не привык лежать без дела. А ещё мне пришло письмо от семьи.


-От твоих мамы и сестры?


-Да… Я очень скучаю по ним.


-Тогда почему ты здесь? Почему не пойдёшь и не прочтёшь письмо? – девочка села в стоявшее рядом кресло.


-Сначала мне надо закончить свою часть работы, Окада-доно. – Итикава положил начищенную вилку и взял другую.


-И как тебе удаётся, и учиться, и работать? Мне от одного упоминания об учёбе уже дурно… - Кимико надула щёки и подпёрла их руками. – Особенно французский!


-Вам не нравится французский? – тихо хохотнул Итикава, представляя надутую девочку.


-Ненавижу! – с жаром выпалила та.


-Pourquoi ?*


Кимико повернула голову и уставилась на слугу, что вдруг заговорил с ней по-французски. От неожиданности она не сразу поняла вопрос, но потом взяла себя в руки. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему она ненавидит французский.


- J'ai du mal à… comprendre quand un… enseignant parle vite.


- Et maintenant? – Наоки убрал очередную вилку и повернулся к Кимико. Сестра молодого господина прикусила пальчик, выстраивая в своей красивой головке ответ.


-Naoki parle lentement. Je comprends.


-Вот как… - вновь вернулся к японскому Итикава. – Окада-доно, простите меня за эту дерзость, но, мне кажется, вам просто не хватает практики. Десять минут в день на французском, и вы привыкните.


-Тогда можно я буду говорить на нём с тобой?


-Для меня это будет честью. – улыбнулся Итикава. – Не против, продолжить?


-Oui! – радостно воскликнула Кимико.


Наоки легко расправился с серебром и приступил к хрусталю. Всё это время он неспешна разговаривал с девочкой на французском, стараясь говорить медленно и несложными конструкциями. По началу дочь маркиза Окада долго обдумывала ответы, чтобы не допускать в речи ошибок, но, по мере того как Итикава ускорял свою речь, она перестала задумываться и начала отвечать интуитивно. Разумеется, в речи сразу же появились ошибки, но юноша ловко их исправлял, подталкивая Кимико к верным произношению, конструкции и ударению.


За этим нехитрым делом их и застал Акихико. Старший сын оказался весьма поражён знаниями Наоки во французском и не мог не выразить своё восхищение ими. Но больше его восхищало то, как ловко мальчику удалось привлечь к французскому Кимико, что та, увидев брата, попыталась рассказать ему о своих «дополнительных уроках» иностранного. Итикаву это сильно смутило, и он сразу же извинился за свою дерзость, но старший Окада не видел в этом ничего плохого. Если его сестра полюбит иностранный и улучшит свои навыки, то какая разница, кто будет ей помогать в этом?


Покончив с хрусталём, коего оказалось чуть больше чем серебра, Наоки отчитался о проделанной работе Судзуки-сан и пошёл к себе. Кимико к этому времени ушла на занятия по музыке, она училась играть на флейте. Поэтому с делами на сегодня он закончил, если, конечно, Рэну-сама что-нибудь не понадобится, и он его не вызовет.


Итикава аккуратно сел на стул и откинулся на его спинку, чтобы не причинять лишнего дискомфорта самой глубокой ране, расположившейся посередине спины. Письмо от семье оказалось в его руках, и мальчик погрузился в чтение. Идеально ровные строчки сестры, написанные почти таким же почерком, как и у него – всё же он учил её всему тому, что сам проходил в школе.


«Наоки, мой дорогой и любимый младший братишка, мы с матушкой получили твоё последнее письмо и очень за тебя рады. Тебе повезло работать на такого добропорядочного молодого господина, поэтому постарайся его не расстраивать и помни всё, чему матушка и я тебя учили. Но твоя сестра уверена, что ты и не забывал. На днях я виделась с Терашимой-сэнсэем и пригласила его к нам, он очень много спрашивал о тебе, и матушка всё ему рассказала. Сэнсэй тоже рад за тебя и надеется, что в будущем ты станешь достойным человеком. Наоки, надеюсь, с тобой всё действительно хорошо. Недавно у меня было дурное предчувствие, поэтому я сходила помолиться за тебя в храм. И за матушку тоже. Братик, я понимаю, что дальнейшие мои слова будут бестактными по отношению к твоему работодателю, но я надеюсь, что он поймёт ситуацию и отпустит тебя ненадолго в деревню. Я не стала писать об этом в прошлом письме, так как дела обстояли не настолько плохо, как сейчас. Точнее, тогда всё ещё было хорошо. Около двух с половиной недель назад мама, как обычно, работала над очередным заказом, но ей внезапно стало плохо. Я сбегала за врачом, и тот уверил, что ничего страшного – обычное переутомление, но шесть дней назад маме вновь стало плохо, и она начала кашлять кровью. Я собрала все деньги, которые смогла найти, и отвезла её в больницу. После обследования врачи сказали, что у матушки туберкулёз, и уже очень давно, а она это скрывала и не обращалась к врачам. Но, братик, доктор сказал, что маме осталось недолго. Она чахнет на глазах и, скорее всего, протянет не больше чем до августа. Поэтому, прошу тебя, приезжай как можно быстрее. Я хочу, чтобы она хотя бы ещё один раз увидела тебя. Прости…. Из меня плохая сестра и дочь. Я всё это время была рядом с ней, но не замечала, что матушке было плохо. Это моя вина…. Я не прошу у тебя прощения за это, потому что знаю – такое нельзя простить, но, Наоки, пожалуйста, приезжай скорее. Наш сосед сейчас торгует у вокзала, поэтому он сможет довести тебя до больницы. Мы будем тебя ждать.                                                                                                                                                                                    Чиё.»


Итикава вскочил с места, полностью игнорируя боль. Он не собирался более медлить. Его слёзы падали на письмо и смешивались с давно впитавшимися слезами сестры, следы от которых проявлялись в размытых точках и пятнышках на бумаге. Накои, трясясь и плача, выбежал из комнаты и, игнорируя правила приличия, побежал наверх, в кабинет Окады. Юноша был готов умолять на коленях, чтобы его отпустили.


Слуги, встречавшиеся на его пути, и в которых он врезался, не могли понять произошедшего, но, как один, отмечали заплаканное лицо Итикавы.


Рэн сидел у себя в кабинете и проверял почту. Очередным письмом оказалось приглашение на бал, на который у молодого человека совершенно не было желания идти, поэтому он думал над правдоподобной отговоркой, которая помогла бы ему в этот вечер остаться дома. Пропустить бал графа Куросаки семья Окада не могла, потому что он, как и они, был занят в торговле. Но это всё равно не прибавило в Рэне желания ехать. Так ничего и не придумав, он решил рассказать Акихико всё, как оно есть, и предоставить уже старшему брату возможность с этим разбираться. Всё же сейчас молодого маркиза волновало кое-что другое. Слухи об уходе Сато и девушки-служанки постепенно сходили на нет, но многие с подозрением отнеслись к отъезду Сато, который так спешил, что даже не зашёл к Судзуки. В прошлом такое уже несколько раз случалось, поэтому прислуга любила об этом посудачить, да и в высших кругах что-нибудь, но обязательно промелькнёт. Хоть он и лично проследил, чтобы от тела избавились надлежащим образом, но беспокойство, что на поступок Сато может осмелиться кто-то ещё, не покидало. К тому же внутреннее чутьё подсказывало, что слуга не мог додуматься до такой изощрённой пытки сам, и у Рэна были подозрения насчёт того, кто ему мог подсказать.


-Рэн-сама, это Итикава!


Окада оторвался от разглядывания точки на столе и поднял голову. Голос Наоки сильно дрожал, поэтому маркиз незамедлительно впустил его. Увидеть, заплаканного и сжимающего в руках письмо, Итикаву Рэн никак не ожидал. Он усадил дрожащего мальчика в кресло и предложил ему воды, но тот отказался и вцепился в его рукава. Слёзы всё никак не останавливались, и слова перемешались с рыданиями.


-Рэн-сама, прошу вас! Отпустите меня домой на некоторое время! Я нужен своей семье!


-Наоки. – Рэн присел перед ним на колени. – Я понимаю, это тяжело, но попытайся успокоиться и расскажи, в чём дело. Может, я смогу тебе помочь.


-Моя мама в больнице! – успокоиться у юноши не выходило, из-за чего голос его постоянно срывался. – Врачи сказали, что у неё туберкулёз, и она не доживёт до осени! Пожалуйста, отпустите меня к ней! Я должен с ней увидеться!


-Я могу поехать с тобой? – предложил Рэн, услышав о произошедшем. Он не хотел отпускать мальчика одного.


-Не надо…. Я вернусь, обещаю! Просто сейчас отпустите меня.


Рэн достал из кармана брюк платок и вытер им слёзы Итикавы, на месте которых тут же появились новые. Он долго смотрел на него, а Наоки ждал. Ждал и надеялся.


-Хорошо. – после продолжительного молчания согласился Окада. – Возвращайся к себе и не волнуйся из-за работы и учёбы. В Саратоминай действует социальная программа поддержки учеников. Если ты пропускаешь занятия из-за помощи близким родственникам, которые не могут в данный момент самостоятельно о себе позаботиться, то прогулы не засчитываются. Я поручусь за тебя, но по возвращении ты должен будешь представить доказательства, письма твоей сестры будет достаточно.


-Спасибо! Спасибо вам, Рэн-сама!


Отчаяние, боль и долгожданный ответ скрутились в один огромный водоворот чувств, с которым Наоки не смог совладать и обнял своего господина. Он был безмерно благодарен ему, но не мог эту благодарность выразить, поэтому надеялся, что Рэн его поймёт. Окада же не ожидал, что его обнимут. Но когда трясущиеся руки Итикавы сжали пиджак на его спине, маркиз отошёл от шока и прижал его к себе как можно сильнее. Он готов был отдать всё, что имел, лишь бы вечно держать в своих объятьях этого доброго тэнгу, ощущать его дрожь, чувствовать биение его сердца….


Наоки уехал еще до восхода солнца. По приказу временного главы семьи его отвёз на вокзал один из водителей. Пока Итикава ехал в поезде, он молился. Молился успеть, молился увидеть маму живой. Он сжимал в руках письмо сестры, которое она отправила в тот же день, что и написала. Но письмо шло до него почти неделю, а это заставляло бояться, ощущать противный холодок, бегущий по спине. Чиё писала, что не видела болезни матушки, но он и сам был далеко не лучше неё. Туберкулёз – не та болезнь, что может всего за три-четыре месяца развиться до последней стадии, а это означало, что их мать была больна уже около года. Года! А они совершенно ничего не замечали! Они не видели, что их матушке становилось хуже день ото дня! Какие они после этого дети? Нет, это не вина сестры. Это их общая вина! Но теперь было ясно, почему мама так хотела его скорейшего отъезда в Токио, а потом с головой ушла в работу, почти не выходя из своей комнаты. Она не хотела, чтобы её сын и дочь видели свою мать такой…


Как и писалось в письме, в деревне на вокзале Наоки встретил их соседа, Оцубу. Высокий худой мужчина с небольшим хвостиком на затылке торговал пирожками на пару и к прибытию Итикавы почти распродал утреннюю партию. Увидев сына соседки, он схватил его за руку и со словами: «Я отвезу тебя, Наоки-кун!» - потащил его к своей повозке, запряжённой одной лошадью. Эту лошадь мальчик помнил ещё жеребёнком, когда он уезжал, жеребёнок весело резвился на травке, а теперь превратился в хорошего жеребца.


В повозке сидел средний сын Оцубы-сана, который следил за повозкой и лошадью, чтобы их никто не украл, пока отец торгует. Увидев Наоки, мальчик очень обрадовался и кинулся его обнимать, но потом вспомнил, какое горе привело сюда Итикаву, и тихо сел рядом.


Больница располагалась в самом центре деревни, до которого от вокзала добираться было примерно полчаса на повозке. Эти полчаса тянулись для юноши мучительно долго. Он несколько раз порывался соскочить с повозки и побежать на своих двух, но понимание того, что его ногам не сравниться в скорости с колёсами, останавливало и заставляло сидеть на месте в покорном ожидании. В течение поездки Оцуба-сан иногда оборачивался назад и украдкой смотрел на сына соседки, всю дорогу повторяя, как мантру: «Марико-сан, я уже везу его. Так что держись там».


Чем ближе они были к больнице, тем сильнее росла боль внутри Наоки. И когда небольшое двухэтажное здание, выполненное наполовину из дерева, наполовину из кирпича, появилось перед глазами, юноша спрыгнул с повозки, оставив в ней свой багаж. На ступеньках до него долетел голос соседа: «Марико-сан в седьмой палате на первом этаже!», - подсказавший дорогу.


Итикава вломился в больницу, чуть не сбив медсестру. Девушка недовольно вскрикнула и заорала, чтобы он не бегал по больнице, но её грубо проигнорировали. Наоки бежал по длинному коридору, вдоль которого тянулись окна. Удары гэта о деревянный пол и пробирающийся сквозь толпу больных и докторов мальчик навели шума, но это его не волновало. Он всматривался в номер каждой палаты, ища заветную цифру «7», что оказалась в самом конце коридора. Отодвинув двери в сторону и вбежав в палату, Наоки резко застыл. Даже тяжёлое дыхание прервалось. Перед ним на кровати лежала его матушка. Бледная, худая, с выпирающими костями и впалыми щеками, она напоминала куклу. Врачи накрыли белой тканью её лицо, на котором закрытые глаза уже смотрели в вечность. Ноги подкосились, и Итикава упал на пол. Рядом с телом матушки беззвучно рыдала и билась в агонии Чиё. Молодой врач, державший её со спины, пытался успокоить дочь, только что потерявшую свою мать, но, в конце концов, он отпустил девушку, и та упала на пол рядом с кроватью, хватая и целуя остывающую руку матери. Наоки попытался встать, но ноги отказали ему, поэтому он пополз к больничной кровати. Трясущимися руками юноша убрал с лица матушки кусочек ткани и провёл по нему пальцами. Под кожей почти не было крови, и кости ощущались яснее некуда…. Она так исхудала….


-Матушка…. – Наоки ещё раз попытался встать, что ему удалось с трудом. – Матушка, смотри…. Наоки вернулся…. – по его щекам текли слёзы, губы дрожали. – Мамочка, теперь…. Теперь всё будет хорошо – твой сын здесь.


Припав к груди мамы, мальчик сжал белое больничное кимоно. Врачи смотрели на содрогающегося в безудержных рыданиях ребёнка и ничего не могли поделать. Наоки обнимал мёртвое тело матушки, ощущая, как последнее тепло покидает её. Он звал её, умолял вернуться и открыть глаза. Говорил, что будет самым лучшим сыном, только пусть она вновь откроет глаза, но мёртвая женщина уже навсегда покинула этот мир. Слёзы детей, падавшие ей на лицо, стекали по её щекам, и врачам казалось, что мать плачет. Плачет по своим детям, что остались одни в этом мире. Доктора часто видели убивающихся горем родственников, но почему-то, смотря именно на этих детей, они и сами хотели плакать…


На похоронах были всего несколько человек: Терашима-сэнсэй, семья Оцуба, два доктора и медсестра, что следили за Марико-сан в больнице. Для каждого Марико-сан и её дети занимали особое место в сердце. После кремирования они пошли к реке, что протекала недалеко от их деревни, с этого места лучше всего был виден горный храм. Открыв простую урну для праха, брат с сестрой, по очереди опуская в неё свои руки и доставая прах матери, развеяли его над рекой. В детстве матушка часто говорила им, что даже после смерти будет защищать своих деток. Она станет ветром и будет следовать за ними, куда бы они ни пошли. Оцуба-сан с тремя сыновьями и женой опустили белые хризантемы на воду, и речной поток унёс их в далёкое странствие жизни. Два врача и медсестра опустили цветы следом, после чего девушка сложила руки в молитве и попросила всего одного: «Пусть эти дети найдут своё счастье, Марико-сан». Она отошла в сторону, пропуская к воде учителя. Терашима-сэнсэй какое-то время смотрел на реку, а потом опустил хризантему. Посмотрев на брата с сестрой, что сжимали в руках по цветку, он подошёл к ним, забрал урну и передал её в руки Оцубы-сана. Чиё и Наоки, в глазах которых стояли слёзы, до последнего цеплялись за урну для праха, но не смогли её удержать. Сэнсэй обнял их со спин, прижимая к себе, а после повёл к реке. Присев вместе с ними, он сжал губы в полоску и, борясь со слезами , что всё-таки побежали по его щекам, протянул руки детей к реке. Их пальцы разжались, и два белых цветка поспешили догнать своих предшественников.


С самого утра небо было затянуто тучами, поэтому это был лишь вопрос времени, когда пойдёт дождь. Первые капли упали на землю так тяжело, будто несли с собой неподъёмный груз. Чиё выставила руку и поймала очередную каплю. Она долго её рассматривала, а потом подняла голову. Ливень обрушился, как водопад со скалы. И под этим ливнем не было видно горьких слёз, стекавших по лицам старшей сестры и её младшего брата. Врачи с медсестрой поклонились Наоки и Чиё, поклонились реке и, кивнув остальным, ушли. Семейство Оцуба, простояв ещё немного под дождём, тоже поклонилось соседям, реке, кивнуло Терашиме-сэнсэю и ушло домой.


-Вам надо возвращаться, иначе можете заболеть. – мужчина положил руки на плечи бывшего ученика и его сестры. – Идёмте, я провожу вас.


-Не надо…. – осипшим от долгого молчания голосом отозвался Наоки. – У вас завтра работа, к которой нужно подготовиться. Вы и так взяли отгул из-за нас…. Мы с сестрой больше не хотим причинять вам неудобства.


-Какие ещё неудобства?! – возмутился учитель, глядя в глаза детей. Он хотел им возразить и настоять на своём, но увидел твёрдость в их взгляде – бесполезно. – Хорошо…. Но вы прямо сейчас отправитесь домой, а завтра я вас навещу после работы.


-Хорошо. Спасибо вам, Терашима-сэнсэй…. За всё спасибо. – брат с сестрой поклонились и, придерживаясь друг за друга, с урной в руках пошли домой.


С отъезда Наоки прошло чуть более недели, а вестей в дом Окада так и не поступило. Кимико вечерами сидела за книгами со стихотворениями на французском языке, ожидая своего «учителя». Порой она бросала взгляд в окно, надеясь, что Наоки вот-вот появится, но ничего не происходило. В очередной вечер за этим нехитрым занятием её застал Тэтсуя. Младший сын маркиза поправил синюю ленточку на рубашке и фыркнул.


-Чего ждёшь? Если у него есть хоть капелька мозгов, он сюда больше не сунется.


-Тебя, между прочим, никто не спрашивал. – огрызнулась в ответ Кимико.


-Ну-ну! – ухмыльнулся Тэтсуя, смотря в окно. – Судя по тому, какой он простачок, вернётся уже скоро. Но в итоге закончит так же, как и Сато – вышвырнут сразу, как наиграются.


-Если собрался высказывать своё мнение, то иди и высказывай его брату Рэну. – Кимико встала со стула, забрала книгу и направилась к себе. – Надеюсь, в этот раз он запрёт тебя где-нибудь в подвале до конца твоих дней!


Девочка откинула волосы назад и гордой походкой пошла наверх. Маленькие каблучки выстукивали по покрытому ковром полу, а тонкие ручки сжимали книгу. Остановившись посреди коридора, она посмотрела вниз. Тэтсуя сидел в кресле и, подперев рукой подбородок, смотрел в окно.


«Сато был ещё тем дураком. Ему с самого начала не на что было надеяться, - Кимико отвернулась от брата и продолжила идти дальше. – Хотя братик Рэн играл с ним дольше всех, но и то – от скуки. Но этот идиот не понял, что с ним «закончили» и попытался манипулировать братиком, за что и получил по заслугам. Но его самая большая ошибка в том, что он решил напасть на Наоки. Вшить лезвия в кимоно…. Нет, для него это слишком умно. Явно кто-то подсказал…»


-Кимико?


-Братик!


Девочка мгновенно развернулась, растягивая губы в улыбке, и побежала к Рэну. Окада подхватил её подмышки и устроил у себя на руках. Сколько бы лет не прошло, а эта её привычка – проситься на руки двух старших братьев – никуда не делась. Прижавшись к Рэну, Кимико заметила, что тот расстроен. Он смотрел вниз, всматриваясь в один из диванов. Дочь маркиза тоже посмотрела на диван, привлёкший внимание её брата.


-Братик Рэн, что тебя тревожит?


-Уже девять дней прошло, а от Наоки ни слуху ни духу. – скорее на автомате ответил Окада, продолжая смотреть на диван. Тот самый, на котором он осматривал ногу Итикавы. – Я волнуюсь за него… - Рэн надолго замолчал, а потом повернулся к сестре и вновь заговорил. – Кимико, ты же будешь хорошей девочкой?


-О чём ты, братик?


«Неужели брат Рэн собрался ехать за Наоки? Но это так непохоже на то, как он обычно делает….», - она ждала ответа брата, но тот опустил её на пол, поцеловал в лоб, погладил по голове, после чего развернулся и пошёл к себе. Кимико проводила старшего брата взглядом и подошла к перилам, что продолжались даже после конца лестницы и шли вдоль всего открытого коридора. Посмотрев на Тэтсую, она ухмыльнулась и, постучав пальчиками по одной из подпорок, пошла дальше к себе.


Когда на следующий день она узнала, что Рэн уехал в деревню Наоки, громко расхохоталась. Схватившись за живот, Кимико упала на свою кровать. Синее платье смешалось с бежевым покрывалом, рождая приятный глазу водоворот цветов. Она комкала кулаками покрывало, продолжая громко и надрывно смеяться, иногда перекатываясь с бока на бок, прикрывая рукой рот или хватаясь за живот. От смеха на её глазах выступили слёзы, и только после этого она кое-как смогла остановиться. Приведя себя в надлежащий дочери маркиза вид, Кимико вышла к перилам в открытом коридоре и перегнулась через них. Тэтсуя сжимал кулаки и скалил зубы. Он почувствовал на себе пристальный взгляд и поднял голову. Улыбка сестры и пара взмахов её руки окончательно взбесили третьего сына, и он вышел на улицу.


-Ну, Рэн…. – зашипел рядом с девочкой Акихико. – Раньше о поездке предупредить не мог.


-Братик Рэн уехал за Наоки? – Кимико прикинулась, что не догадывается о причине отъезда брата.


-Да. – вздохнул Акихико. – Но он прав, Наоки-куну уже пора бы вернуться.


Рэн попросил водителя остановиться у постоялого двора, располагающегося на въезде в деревню, и ждать его тут. Из рассказов Итикавы он знал, что тот живёт на противоположной стороне деревни недалеко от лавки с тканями. Время от времени спрашивая дорогу, вскоре Окада оказался на неширокой тропинке, идущей в гору. Здесь не было нормальной дороги – только эта тропинка, а небольшие дома располагались по обе её стороны. Рэн шёл, всматриваясь в каждый дом. В деревне практически не было заборов, что уж говорить о табличках, поэтому пришлось постараться, чтобы узнать в каком именно доме живёт семья Итикавы. Ему повезло наткнуться на женщину, которая в прошлом заказывала у мамы Наоки кимоно. Она-то и подсказала дорогу, только выглядела при этом необычайно печальной. Происходящее вообще казалось Рэну странным: у кого не спроси про семью Наоки, все в миг расстраивались. Поэтому он хотел как можно быстрее найти дом мальчика.


Как и сказала та женщина, в конце тропинки, чуть поодаль от остальных, стоял небольшой домик, обсаженный гортензиями. Именно здесь жила семья Итикавы. Гортензии служили чем-то вроде забора, отделяя двор от дороги. Окада огляделся и пошёл по протоптанной дорожке к дому. Заходить без разрешения было невежливо, поэтому он решил позвать хозяев: «Извините, есть кто дома?», - но в ответ ему была тишина. Рэн нахмурился и уже собрался сходить на заднюю часть двора, как сзади послышалось шорканье. Молодой человек развернулся и увидел невысокую девушку. Волосы были перехвачены белой лентой почти в самом низу и лежали на плече. Чёлка чуть падала на глаза, привлекая внимание к их глубокому чёрному цвету. Присмотревшись внимательнее, Рэн отметил сходство девушки с Наоки. Для его матушки она была слишком молода, и он предположил, что это его старшая сестра.


-Вы Итикава Чиё?


Девушка кивнула, прижав к себе непонятный свёрток. Молодой маркиз помнил, что Чиё не могла говорить по некоторым обстоятельствам, поэтому поспешил представиться.


-Я – Окада Рэн. Работодатель вашего младшего брата, Итикавы Наоки. Его нет уже больше недели, поэтому я приехал узнать: всё ли в порядке.


Чиё наконец-то расслабилась, и на её грустном лице появилось подобие улыбки. Она вежливо поклонилась и жестом пригласила в дом. Рэн, стараясь соблюдать обычаи, оставил обувь на каменном пороге и прошёл за сестрой Наоки. Девушка усадила его у ирори, в котором тут же развела огонь. Пока старшая сестра Итикавы хлопотала над чаем, Рэн смог оглядеться. Дом был небольшим, но довольно уютным. Помимо гостиной в нём располагалось ещё две комнаты, а сбоку примыкала маленькая пристройка, из которой доносились чудесные вкусные ароматы. Чиё вернулась спустя небольшой промежуток времени с подносом, на котором стояли две чашки с чаем и тарелка с имагаваяки. Увидев сладости, молодой человек не смог сдержать улыбки. Однако его внимание привлекли пальцы девушки, что забегали по татами рядом с его ногами, выводя иероглифы.


-Чиё-сан. – Рэн остановил руку девушки. – Я же могу к вам так обращаться? – получив кивок, он продолжил. – Если вы не против, то пишите мне на ладони. Так я лучше пойму.


Чиё слегка оторопела, но согласилась. Окада протянул ей ладонь и сосредоточился. Худые пальчики забегали по белой коже его руки.


«Извините, но я могу предложить вам только чай и имагаваяки»


-Ничего страшного, Чиё-сан. Наоки так расхваливал ваши имагаваяки, что мне уже давно не терпится их попробовать. – Рэн улыбнулся, наблюдая за удивлением девушки. – Чиё-сан, Наоки куда-то вышел?


«Он ушёл в больницу взять… - палец Чиё неожиданно застыл, а в её глазах появились слёзы, но она сумела совладать с собой. – Наоки ушёл в больницу за свидетельством о смерти матушки»


-Ваша матушка…мертва?


Рэн застыл, глядя на сестру Наоки широко раскрытыми глазами. Он не мог поверить в то, что услышал. Всё, что он мог, смотреть на девушку, косящуюся за его спину. Развернувшись, Окада увидел небольшой алтарь в углу комнаты и табличку с подписью «Итикава Марико». Теперь понятно, почему мальчик не давал о себе знать, процесс похорон довольно длинный и…тяжёлый.


-С…. Соболезную… - это было единственное, что Рэн смог из себя выдавить. Поклонившись в пол, он почувствовал на своих плечах дрожащие женские руки, что подняли его. – Чиё-сан, вы собираетесь провести все обряды? Я могу помочь вам… - неожиданно перед лицом маркиза появилась рука Чиё.


«Окада-доно, мы очень благодарны вам за ваше желание помочь, но не стоит. У нас нет денег, чтобы провести все обряды, поэтому мы ограничились кремацией и прощанием. Матушка была простым человеком, поэтому она и сама была бы рада ограничиться этим»


-Если таково ваше желание, я не смею противиться. Но, Чиё-сан, что теперь будете делать вы?


-Сестра, я вернулся. – донеслось с улицы, и через пару мгновений в гостиной показался Наоки.


Увидев у ирори** своих сестру и хозяина, мальчик слегка опешил. Меньше всего на свете он ожидал, но больше всего на свете хотел увидеть его. Только дорогая сердцу сестрица да обещание Рэну вернуться не давали Итикаве сломаться окончательно после смерти матушки, которую он не успел застать живой. Юноша чувствовал, наверное, впервые за прошедшие дни, что его сердце бьётся. И его стук заглушал все мысли, приковывал взгляд к одновременно и обеспокоенному, и счастливому взгляду Окады Рэна, глаза которого напоминали драгоценные камни и в тяжёлые моменты жизни дарили покой, умиротворение и защиту.


«Стукс-стукс!» - хлопки ладони по татами привлекли внимание Наоки. Он несколько раз моргнул и посмотрел на сестру.


-Приветствую вас в нашем доме, Окада-сама. – юноша поклонился сразу, стоило ему сесть рядом с сестрой. – И прошу извинить меня за то, что не поддерживал связь.


-Хватит. – прервал его Рэн. – Я уже всё знаю…. И не тороплю тебя с возвращением, в школе я также уже поручился за тебя. Но, возвращаясь к нашему разговору…. – молодой человек посмотрел на Чиё. – Чиё-сан, как я полагаю, вы останетесь здесь совершенно одна после отъезда Наоки. Поэтому у меня к вам предложение. Не желаете ли вы уехать в Токио вместе с нами? Я приму вас на работу в поместье Окада, там вы будете работать и жить вместе с вашим братом. За ваш дом здесь можете не переживать. Если захотите продать, я помогу с этим. Нет – пришлю человека, который будет за ним присматривать.


-О…Окада-сама..? – Наоки переводил взгляд со своего хозяина на свою сестру и обратно.


-Не посчитайте мои слова за грубость, Чиё-сан, но жить девушке совершенно одной на краю деревни у самых гор не безопасно, к тому же с вашим недугом. Пока я добирался до вашего дома, встретил много людей, и могу смело сказать, что среди них есть те, кто не преминёт воспользоваться вашим нынешним положением.


Наоки покосился на сестру, что сидела не шевелясь. Она внимательно смотрела на Рэна, и от этого взгляда Окаде стало не по себе. Будто эта девушка видела его насквозь, видела все его мысли, поступки, деяния. Будто видела все его желания, а самое главное – желание обладать её братом, что росло и крепко с каждым днём. Она не торопилась с ответом, взвешивала все «за» и «против», обдумывала каждый возможный вариант. Но не ради себя. Ради брата. Наоки – всё, что у неё осталось в этом мире, и Чиё желала сделать возможное и невозможное, чтобы он был счастлив и не волновался о ней. И она прекрасно понимала смысл слов маркиза и ничуть его за них не винила. Он был абсолютно прав. Останься она здесь, даже если ей будут помогать Оцуба, проблем не оберётся, а брат будет постоянно волноваться, что обязательно скажется на его учёбе и работе. Этого Чиё позволить не могла. Она посмотрела на руку Рэна, и он, поняв её намерения, протянул её.


«Тогда, если вы не против, я приму ваше предложение. За дом не волнуйтесь, я попрошу соседей присмотреть за ним, они хорошие люди. Я не желаю чтобы брат волновался обо мне, и… - её палец на мгновенье остановился, но потом вновь забегал по раскрытой ладони – Моя просьба слишком дерзкая, но, прошу, присмотрите за моим младшим братишкой. Я вижу – вы хороший человек, иначе не приехали бы сюда. Поэтому я вверяю Наоки вам»


-В таком случае вы не против, если мы отбудем…завтра?


Рэн посмотрел на брата с сестрой, ожидая их ответа. Чиё повернулась к брату, потупившему взгляд, и кивнула молодому маркизу, который был и рад, и не рад. Если бы эта девушка знала о его низменных желаниях, никогда не написала бы тех слов. Он бы не удивился, если Итикава Чиё выкинула его из своего дома и запретила бы приближаться к Наоки в сию же секунду. Но она этого не сделала.


«Тогда я пойду, приготовлю ужин. Наоки может постелить вам в комнате мамы, если вы не против. Или в нашей. Среди недавно сшитых вещей есть мужская юката, он вам её даст»


-Не беспокойтесь, Чиё-сан. Я непривередлив. А из нас троих отдельно лучше спать вам. Пусть Наоки и ваш брат, но вы всё же девушка.


«Хорошо. Но прошу вас: поговорите с ним. Может, к вашим словам он прислушается. Наоки, очень винит себя за то, что не успел»


Понимая, что это должно остаться между ними, Рэн сжал в своих ладонях руку Чиё и кивнул. Девушка улыбнулась ему, и было в этой улыбке что-то печальное и такое…родное, давно забытое. Рука в его ладонях была тёплой, нежной, но с мозолями….


Кивнув, Чиё развернулась к своему брату и присела рядом. Наоки посмотрел на неё, когда пальцы сестры прошлись по его волосам. Она аккуратно взяла его ладонь. Слова появлялись в голове мальчика одно за другим: «Наоки, постели молодому господину в нашей комнате, я посплю в комнате матушки. И дай ему одежду. Я с тобой, мой любимый братишка». Погладив брата по голове, Чиё поднялась и пошла в пристройку, чтобы приготовить ужин. Наоки тоже не стал медлить и попросил Окаду идти за ним. Он достал недавно сшитую, ещё ни разу ненадеванную юкату и отдал её Рэну, после чего, с его разрешения, пошёл помогать сестре.


Хоть он и пообещал Чиё поговорить с Наоки, но он не представлял, как мог ему помочь. До этого времени именно ему помогали. Этот простой мальчик ворвался в его жизнь, упав под колёса его автомобиля, но потом исчез. И вернулся. Вернулся прекрасным тэнгу, что своими словами и поступками спасал его и заставлял желать. Желать безмерно, до одури и тумана в голове.


Ужин проходил в молчании, но слова и не были нужны. Вот так, без слов под треск огня в ирори, ужинать было очень приятно. Миска риса, жареная рыба, чай да имагаваяки – они были гораздо вкуснее всех тех западных блюд, что готовили на приёмах и в их доме. Они были наполнены любовью, что даже обычный рис превращала в наивкуснейшее блюдо в мире.


На заднем дворе оказался небольшой колодец, у которого Рэн и нашёл Наоки глубокой ночью. Они легли спать вместе, но оба не могли заснуть, и тогда Наоки вышел. Юноша быстро проверил, спит ли его господин, а после ушёл. Окада какое-то время лежал, надеясь, что мальчик вернётся сам, но нет. Тот сидел у колодца и прижимал к груди заколку матери. Рэн присел рядом и заметил, что из взгляда Итикавы ушёл задор. В голове всплыли слова его сестры: «Он винит себя».


-Наоки… посмотри на меня. – Рэн взял его лицо в руки и поднял. Из глаз мальчика катились слёзы, что обжигали сильнее любого огня. – Поплачь, Наоки. – молодой человек притянул юношу в свои объятья. – Плакать – не грех. Поэтому плачь, рыдай, кричи. Когда слёз не останется совсем, тебе станет легче. Намного легче…. У тебя вновь появятся силы, которые тебе очень понадобятся, чтобы защищать свою сестру. Поэтому плачь….


Рэн посмотрел на небо. Сегодня ночью оно было необычайно звёздным. Когда-то давно, когда ещё его матушка была жива и не злилась так часто, как в последние годы своей жизни, она крепко обнимала его и выходила на улицу. Звёзды и Луна над морем были словно в сказке. В те ночи она всегда говорила: «Рэн, видишь эти звёзды? Это наши родные, друзья и близкие. Наступает время, когда им приходится уйти, но они превращаются в звёзды и присматривают за нами с неба. Когда-нибудь и твоя мама станет звёздочкой на небе. Но, Рэн, где бы ты в это время ни находился: здесь, во Владивостоке, или где-то очень далеко – твоя мамочка всегда будет присматривать за тобой и никогда не покинет тебя»


В комнату они вернулись, когда Наоки более-менее успокоился. Он больше не вздрагивал от рыданий, только редкие слёзы скатывались по его щекам. Молодой маркиз уложил Итикаву на футон и накрыл его одеялом. Он уже собрался и сам лечь, но рука мальчика вцепилась в подол юкаты. Окада медленно развернулся и сел рядом с футоном Наоки, который вылез и тоже сел. Рука Итикавы перекочевала с подола на рукав. Он боялся, что если сейчас отпустит, Рэн уйдёт и больше не вернётся, прямо как его матушка.


Молодой господин чуть наклонился, силясь заглянуть в глаза юноши, которые тот старательно прятал. Волосы цвета жареного каштана, что сейчас не держала лента, упали с плеч, привлекая внимание Наоки. Окада понимал, что человек перед ним по своей воле голову не поднимет, поэтому скользнул ладонью по щеке юноши и приподнял его голову. Взгляд, встретивший его, напрочь выбил все мысли. Открытый и соблазнительный, заставивший Рэна вновь ощущать то неконтролируемое желание, животную похоть. Сердце забилось в горле, внизу живота томительно потянуло, а дыхание участилось. Смотря в чёрные омуты глаз, Рэн медленно, но верно сокращал расстояние между ними. Столь желанные губы становились всё ближе. Доверчиво приоткрытые и чуть подрагивающие, слегка пересохшие. Он ощущал тёплое дыхание мальчика, что сейчас ласкало его, а губы уже почти чувствовали мягкость и одновременно шершавость, но…. Пальцы Наоки задели пальцы молодого маркиза, что резко привело его в чувства и отрезвило. Испугавшись своих собственных действий, он прижал Итикаву к себе, делая вид, что желает просто обнять.


«Только что я чуть не совершил роковую ошибку! Какой же я осёл! Наоки сейчас не отдает себе отчёт, а я..! Сотвори я это сейчас и на утро навсегда потерял бы его доверие…», - Рэн больше не мог сидеть и упал назад, частично приземляясь на свой футон. Итикава крепко прижался к нему.


-Рэн-сама…


-Я здесь, не волнуйся и отдыхай.


Правая нога затекла, и Окада согнул её, чувствуя, как его колено проходит между ног юноши. Кожа касалась другой кожи, и это было приятно и успокаивающе. Однако долго лежать в таком положении было неудобно, поэтому Рэн сдвинул их футоны, после чего всё-таки уложил Наоки спать. Засыпая, мальчик сжимал его руку, переплетая пальцы.


Но заснуть это одно, а вот проснуться – совсем иное. Сквозь сон Итикава чувствовал тепло, обволакивающее его. Открывать глаза не хотелось, но пришлось. И первое, что он увидел после пробуждения, приоткрытые полы юкаты, чуть оголившие грудь, в которую он утыкался носом. Чуть отодвинувшись, мальчик заметил, что во сне полностью перелез на футон молодого господина и теперь нагло обнимал его. Переплетённые ноги обожгло подобно кипятку, и Наоки отскочил в сторону, ударяясь мягкой частью своего тела. Копошение, стук и отсутствие тепла заставили проснуться и Окаду, который при виде раскрасневшегося слуги не смог сдержать улыбки.


-Ты в порядке?


Услышав этот вопрос, Наоки резко прекратил свою бурную деятельность и посмотрел на маркиза. Он помнил, что Рэн нашёл его у колодца, помнил его слова…. Правда, совершенно не помнил, что было после того, как он вдоволь нарыдался. Наверное, отключился….


-Да. – с лёгкой улыбкой кивнул Наоки. – Теперь всё точно хорошо, Рэн-сама. Спасибо вам…. Если бы не вы, не знаю, сколько бы это ещё продлилось.


-Я здесь не причём. – Окада встал на ноги. – Ты сильный, Наоки, а это главное. Думаю, нам пора собираться. Исходя из ароматов, могу предположить, что твоя сестра уже готовит завтрак. Я оставил водителя и автомобиль у постоялого двора, а вам ещё нужно вещи собрать.


-Мы с сестрой собрали их вчера. Остался только…. Алтарь. Мы заберём его после утренней службы.


-Хорошо. – кивнул Окада и достал свои вещи


Как и сказал Наоки, после утренней службы и завтрака Чиё аккуратно убрала алтарь, бережно кутая его в хаори, и они выдвинулись в путь. Семья Оцуба, которых они навестили вчера вечером, проводила их до самого края деревни и пожелала удачи. Водитель, коротавший ночь на постоялом дворе, проверял машину, когда хозяин и брат с сестрой Итикава показались на дороге. Он уже слышал о сестре мальчика и о горе, что они пережили, поэтому сразу понял, что происходит. Чиё понравилась ему, а ещё она угостила его тёплыми имагаваяки, которые просто таяли во рту.


В поместье Окада они приехали после обеда, уже ближе к вечеру. Мидори и Икари, мывшие пол в холе увидели подъезжающий автомобиль и побежали открывать двери. Когда за Окадой-сама вошёл Наоки, девушки очень обрадовались. Без Итикавы поместье стало серым и неуютным. Но когда вошёл третий человек, Икари и Мидори переглянулись. Они не знали эту девушку, но она казалась им смутно знакомой. Вглядываясь в её лицо, они замечали знакомые черты, но всё равно не могли вспомнить. Только служанки собрались спросить о незнакомке, как на лестнице послышался топот маленьких каблучков и звонкий голос юной госпожи.


-Братик Рэн, ты вернулся! И Наоки с тобой!


-Кимико-доно, не бегите! Вы можете упасть! – Юко бежала следом, волнуясь за сохранность девочки.


-Она просто рада видеть старшего брата и Наоки. – Акихико тоже спускался по лестнице, снисходительно улыбаясь.


-Отлично, почти все здесь. – Рэн повернулся к Чиё. – Это моя семья, о которой я рассказывал в дороге: старший брат и младшая сестра. Это Юко, личная горничная Кимико, а это Икари и Мидори, одни из горничных. Чуть позже вас познакомят со всеми более тесно.


-Братик Рэн, кто это? – Кимико посмотрела на незнакомую девушку, на лице которой царила полуулыбка.


-Это Итикава Чиё. Чиё-сан – старшая сестра Наоки, теперь она будет жить и работать в поместье.


Чиё поклонилась, как того требовали правила, чувствуя на себе удивлённые взгляды. Выпрямившись, она глубоко вдохнула и выдохнула. Её взгляд случайно пересёкся со взглядом Акихико, но она тут же его отвела, замечая другой, не менее заинтересованный, взгляд. Девушка улыбнулась Кимико, что тайком за ней наблюдала всё это время. Юная госпожа вздрогнула и, смутившись, отвернулась. Впервые в жизни её засекли. Но любопытство пересилило смущение. Кимико, краснея, вновь посмотрела на Чиё, пряча глаза за чёлкой. Она знала о недуге старшей сестры Наоки, но не считала её странной. Наоборот. Что-то невидимое в Итикаве Чиё, чей стан был обхвачен кимоно с бабочками и камелиями, привлекал её.


*- Почему? (фран)


-Мне трудно понимать, когда учитель быстро говорит.


-А сейчас?


-Наоки говорит медленно. Я понимаю.


-Да! ( фран)


Ирори - традиционный японский очаг, располагался посреди японской гостиной и был наполнен мелким песком и пеплом.

Глава 8.

Июль, 1919 год


-Чиё, идём гулять! – Кимико схватила девушку за руку и потащила за собой в сад. Старшая сестра Наоки бежала за госпожой и удивлялась тому, насколько некоторые дети могут быть активными.


Вот уже почти месяц она работала в поместье Окада. Первое время ей было трудно общаться с остальными слугами, но потом она навострилась объясняться с ними на жестах. Как и брата Чиё поселили в западной части поместья, но время от времени она работала и в традиционной. Больше всего проблем возникло как раз со слугами из старой части дома: они были малообщительными и холодными, и по ведомым только им одним причинам недолюбливали остальную прислугу. По личному опыту Чиё знала, что всем мил не будешь, поэтому не обращала на их поведение внимания и старательно выполняла свою работу. Тем более остальные оказались к ней очень добры. Судзуки-сан, узнав о горе, постигшем семью Итикаву, долго молчала, а потом подошла и просто обняла осиротевших детей. «Раньше у меня был только сын, а теперь появилась и дочь», - по-доброму иногда посмеивалась главная горничная, вгоняя Наоки и Чиё в краску. Любила подобным делом заняться и Мидори, утверждая, что старшая сестра Итикавы будет просто прекрасной женой: мужу не перечит и не бранит! Да о такой только мечтать можно! Юко на такие слова закатывала глаза, а Икари краснела не хуже самой Чиё. Исключением не стал и Кудо, тепло встретивший девушку, и по мере сил помогающий ей. Иногда он любил поиздеваться и делал язвительные замечания в сторону Фуюки, одного из помощников повара, что явно оказывал Итикаве Чиё знаки внимания, от которых та умело уходила.


Почти никаких проблем не возникло и с самой семьёй Окада. Старшие братья оказались благопристойными молодыми людьми, а Кимико вообще привязалась к новой горничной. Единственной проблемой оставался Окада Тэтсуя. Он был озлоблен на всю семью, и порой без зазрения совести мог выместить свою злобу на прислугу. Девушка с первого взгляда поняла, что младший сын больше всех из слуг терпеть не мог её брата. Это показалось Чиё довольно странным. Наоки с пелёнок рос неконфликтным и воспитанным мальчиком, порой даже больше, чем того требовалось. Поэтому она даже не представляла, чем он мог разгневать юного господина. Но, помимо Тэтсуи, волновал её и Рэн. Она не могла сказать о нём ничего плохого, глубоко уважала и была благодарна за заботу о брате, доверяла ему. Но иногда что-то в нём её настораживало. Чиё с первых минут знакомства подметила его близость с Наоки, да и отношения у них были более доверительными. Как порядочный человек и слуга мальчик прочертил границу между ним и молодым господином и не заступал за неё, но девушке порой казалось, что это ловушка, хотя она и гнала от себя эти мысли. Но если бы кто-нибудь попросил её описать Окаду Рэна одним словом, то Чиё выбрала бы слово «змея». Ничего дурного она не желала, но именно с этим животным ассоциировался у неё временный глава семьи. Красивая, умная, но опасная змея.


-Чиё, смотри, какие гортензии красивые после дождя! – Кимико наклонилась к цветам и вдохнула аромат свежести. – Они очень подойдут к твоему кимоно. – Наклонись.


Юная госпожа сорвала один цветок и вставила его за ухо девушки, когда та покорно наклонилась. Чиё сначала немного опешила, но потом улыбнулась и погладила девочку по голове. Она сняла со своих плеч накидку и накинула её на хрупкие плечики Кимико. В Японии сейчас как раз шёл цую*, поэтому днём на улице могло быть довольно прохладно. Но именно сейчас сад выглядел просто великолепно. Он был полностью усыпан разноцветными гортензиями, что после дождя приобретали особый шарм. Капельки на цветках напоминали драгоценные камни, собери и получишь ожерелье. Повинуясь зову сердца, Итикава провела пальцами по шарикам цветов, чувствуя приятную прохладную влагу. Рядом шуршало платье Кимико, которая в своём фиолетовом наряде и сама напоминала гортензии. В голове Чиё родилась маленькая идея. Она сорвала пару цветков и подошла к юной госпоже, жестом попросив её повернуться. Девочка была заинтригована, но просьбу выполнила. Когда она почувствовала руки Чиё у себя на шее и волосах, по всему её телу пробежал табун мурашек, а сердечко забилось в горле. Она чувствовала, как проворные пальцы вплетают в её причёску синие, голубые и фиолетовые цветки. Отдавшись приятным ощущениям, Кимико вздрогнула, когда лицо сестры Наоки появилось перед её глазами. Юная госпожа смутилась и посмотрела на руки, что ещё несколько секунд назад дарили самое настоящее блаженство. Она взяла пальцы Чиё и скрестила их со своими, это вызвало смешок у девушки. Итикава взяла ладошку Кимико и написала на ней: «Вам очень идут эти цветы». Неожиданно девочка схватила руки девушки, а потом обняла её, утыкаясь носом в грудь. Чиё обняла её в ответ, поглаживая по спине.


-Как только вы появились в нашем доме, Кимико совсем про братьев забыла. –из-за поворота вышел Акихико, только что вернувшийся домой.


Кимико отстранилась от девушки и встала между ней и старшим братом.


-А где брат Рэн? – с каким-то холодом в голосе поинтересовалась девочка. Акихико чуть нахмурился.


-Сразу пошёл внутрь. – молодой человек трагично развёл руками. – Совсем не понимаю, что у него на уме в последние дни. Вечно где-то в своих мыслях.


-Тебе бы тоже не помешало. – буркнула под нос девочка.


Чиё не была уверена, что верно расслышала, а вот Акихико не сомневался в своём слухе, но решил сделать вид, что не услышал этих слов. С Кимико определённо происходили какие-то перемены.


-Чиё-сан так заботится о нас, но совершенно забывает о себе. Что мы будем делать, если вы заболеете? Боюсь, Наоки разнесёт половину особняка.


Девушка, услышав такие слова о брате, отрицательно замахала руками и замотала головой. Её младший братишка, конечно, будет сходить с ума от беспокойства, но на такие крайние меры не пойдёт. Однако её воображение уже рисовало столь дивную картину, что выливалась в почти беззвучный смех. Кимико повернулась, почувствовав подрагивание, и застыла. У Чиё был красивый смех. Когда она смеялась, её ресницы словно трепетали, а на щеке появлялась ямочка, но ещё прекрасней она становилась, когда чуть прикрывала губы пальцами.


Акихико смотрел на смеющуюся девушку, понимая, что именно её рассмешило. Картина и правда получилась бы забавной, но не это сейчас занимало его внимание. Изгиб шеи, волосы, лежавшие на плечах, тонкие, но сильные запястья, острые уголки губ – вот что завладело его вниманием. Он и раньше встречал красивых девушек, но они больше напоминали кукол. Многие из них были намного красивее Итикавы Чиё, но эта девушка была живой, настоящей. Не первая красавица, не роковая женщина, не эфемерная девушка из легенд, а земная, простая и единственная.


-Всё же не будем рисковать и играть на нервах вашего брата. – Акихико снял с себя пиджак и накинул его на плечи Чиё. Та сразу перестала смеяться и попыталась возразить. – Я настаиваю. Вернёте после прогулки.


Поправив пиджак, первый сын ушёл в поместье. Кимико проводила его бесстрастным взглядом. Происходящее нравилось ей всё меньше, однако она не была уверена в догадке, посетившей её голову, полностью. Но даже так, что-то внутри неё выпустило свои коготочки и принялось скрести. Неприятно, долго и медленно скрести.


-Чиё, пойдём и мы в дом. На улице резко похолодало, да и тучи набежали.


Итикава кивнула и, взяв Кимико за руку, пошла с ней в дом. У дверей они остановились, и девушка сняла пиджак, аккуратно его скрутив. Остальным не следовало этого видеть, слухи разлетаются невообразимо быстро. Чиё отвела юную госпожу в её комнату и пошла к себе. Она хотела сначала постирать пиджак Акихико, а уже потом возвращать.


«Наверное, Окада-доно не заметил, что где-то выпачкал рукав», - подумала Итикава, складывая пиджак. Поправив кимоно и вытащив гортензию, которую сразу же поставила в небольшую вазу на столе, Чиё вышла из комнаты – у неё ещё была работа, но в коридоре она столкнулась с Судзуки.


-Чиё, я как раз тебя искала. – выдохнула женщина. – Я хотела, чтобы Наоки-кун купил чай и кое-какие приправы, но Окада-сама едет завтра по делам и, как всегда, берёт его с собой. Поэтому не могла бы ты всё это приобрести? Я написала адреса и название здесь. – она протянула бумажку девушке. – Я поговорю с водителем, и он тебе поможет. Можешь не волноваться, что тебя не поймут – просто покажешь им письмо с подписью Окады-сама. Вечером за ним зайдёшь.


Девушка посмотрела на перечень приправ и чаёв. надо всего-то их купить. Проблем возникнуть недолжно, она и раньше подобным занималась. Не долго думая, девушка согласилась.


-Судзуки-сан, сестра. – в коридор вбежал Наоки. – Окада-сама сказал, что сестра может поехать с нами.


-Что? – удивилась женщина.


-Окада-сама спросил, о чём я с вами говорил, а после сказал, что Чиё может поехать с нами. Пока он будет занят, мы приобретём всё необходимое.


-Вот как… - растерялась главная горничная. – Ну, тогда хорошо…


Судзуки нахмурилась и пошла дальше. Она вспомнила, что когда разговаривала с Наоки, Рэн стоял недалеко и мог их видеть. Но зачем он интересовался, о чём они говорили?


-Наоки-кун, можешь завтра съездить в магазины и купить всё, что здесь написано?


-Простите, Судзуки-сан, но завтра я сопровождаю Окаду-сама…


-Тогда не переживай. Я попрошу Чиё, для неё это будет полезный опыт», - ещё раз прокрутила в голове разговор главная горничная. Ничего странного в нём не было, но почему маркиз заинтересовался им? Раньше он ничего подобного не спрашивал.


Но, как бы там ни было, на следующий день Рэн, Наоки и Чиё ехали в город. Сейчас Наоки мог не волноваться за учёбу, так как у него начались каникулы. Первые дни в школе после возвращения дались ему тяжело. Учителя смотрели на него с жалостью в глазах, и втайне перешёптывались: «Бедный мальчик! Они с сестрой теперь сироты!», «Он же у Окада работает? Вот уж точно не повезло бедняге по жизни…», «Кажется, его сестра переехала в Токио и теперь тоже работает у Окада. Лучше бы в другое место устроилась. Всё же они несчастные дети». Такие шепотки за спиной жутко бесили. И ладно бы только учителя, но и ученики же язык за зубами не держали. Только Матсушита всё время был на его стороне и затыкал слишком болтливые рты, если те переходили границу дозволенного. К сожалению, заткнуть все рты он не мог. В Саратоминай большая часть учеников – аристократия. Впервые в своей жизни Наоки возненавидел школу. Умом он понимал, что через какое-то время всё забудется, но сердце от этого ныть не переставало. Поэтому летние каникулы стали настоящим спасением. Он с головой уходил в работу, больше времени проводил с сестрой и Рэном. В последнее время временный глава старался держать его к себе поближе, и Итикава это заметил. Маркиз, не желая вызывать подозрений, объяснил причину своих поступков: «История с твоей одеждой ещё не до конца утихла, поэтому какое-то время ты будешь работать около меня. Вспомни, что случилось с Чиё-сан, когда она узнала. Не дай бог, снова такому повториться».


Наоки, не желая лишний раз волновать мать и сестру, не стал писать им о том, что его чуть не убили, вшив лезвия в юкату, но по приезде Чиё узнала об этом чуть ли не в первый же день. Она вбежала в комнату брата и отвесила ему смачную затрещину, после чего разрыдалась и крепко его обняла. Девушка так переволновалась, что чуть не свалилась с мигренью. Больше всего на свете Итикава не мог видеть слёзы своих матушки и сестры. Они рвали ему сердце. Мальчик не желал видеть старшую сестру расстроенной и пообещал впредь быть осторожным. Поэтому он и согласился со словами Рэна, хоть и не видел в этом никакого смысла. Но он понимал: так будет лучше, да и Чиё на пощёчины не скупилась – била, что есть мочи. А ему потом мучиться со саднящей щекой несколько дней.


Рэн высадил их у входа в Накамисэ-дори* и сказал, что будет ждать их здесь же через два часа. Он настоятельно просил брата с сестрой быть осторожными, потому что Асакуса* являлась ханамати*. Хоть свою бурную деятельность ханамати разворачивал ночью, но днём здесь тоже можно было наткнуться на неприятных личностей. Только услышав обещания Чиё и Наоки быть предельно осторожными, молодой господин поехал дальше.


Наоки взял сестру за руку, и они вместе пошли вдоль Накамисэ-дори. Нужная им лавка располагалась почти у самого входа с восточной стороны улицы. Небольшой магазинчик из красного кирпича встретил их ароматом чаёв со всего мира и мелодичным бряканьем дверного колокольчика. Полки здесь были встроены в стены и возвышались до самого потолка, разделенные на множество ящичков с подписями, из которых доносились приятные ароматы. Напротив двери расположился коричневый стол с откидной крышкой, лампой, счётами и большой тетрадью.


-Извините, здесь есть кто? – поинтересовался Наоки, оглядывая помещение и не находя в нём больше людей.


-Да-да! Сейчас! – послышалось откуда-то из-под стола.


Брат с сестрой подошли к столу и перед ними тут же вырос, как гриб после дождя, продавец. Мужчина был выше Наоки на голову и имел приятную наружность. Карие глаза с интересом блеснули под круглыми стёклами очков. Пока Чиё доставала листок из кинтяку*, продавец поправил ремешки на белых рукавах.


-Мы из поместья Окада. Судзуки-сан послала нас за этими чаями. – Наоки забрал у сестры листочек и протянул его продавцу. Тот быстро прочитал названия и кивнул.


-Вы, наверное, новые слуги? – поинтересовался продавец по очереди открывая разные полочки и деревянной ложечкой насыпая чай в бумажные и тканевые пакетики. – Просто раньше чай забирали либо Сато, либо Мидори. И да, зовите меня Кунимото.


-Мидори-сан сегодня занята, а Сато-сан уволился больше месяца назад. У него отец заболел, и он поспешно уехал. Меня зовут Итикава Наоки, а это моя старшая сестра Итикава Чиё. Я работаю в семье Окада с марта, а сестра только несколько недель.


-Вон оно что…. – Кунимото поставил пакетики на стол, начал их упаковывать и подписывать. – Но разве у Сато был отец? – нахмурился продавец. Итикава, ничего не понимая, переглянулся с сестрой. – Вы ничего не подумайте! Просто я знаю Сато уже давно, до Окада он работал ещё в нескольких семьях и покупал здесь для них чай. Мы иногда разговаривали, но он никогда не упоминал об отце. Но это и немудрено, он же из Киото, далековато от Токио. Вот! – Кунимото поставил готовые пакеты перед клиентами и принялся что-то записывать в тетрадь, пока Чиё доставала деньги. – Спасибо за покупку. Приходите ещё, Итикава-кун, Итикава-сан.


-До свидания. – поклонились Наоки с сестрой и вышли.


Для большего удобства Кунимото сложил весь чай в один большой пакет и отдал его юноше. Наоки поудобнее взял пакет в одну руку, второй взял за руку сестру, но она не дала ему сдвинуться.


«Сато-сан – это тот самый, который уволился в один день с той девушкой, что тебе лезвия вшила?», - пальчики Чиё забегали по ладони брата.


-Да. А в чём дело?


Чиё нахмурилась, но мотнула головой, говоря этим жестом, что ничего страшного. Взяв брата, она кивнула на дорогу. Мальчик улыбнулся сестре, и они пошли дальше. Нужная им лавка со специями находилась на противоположном конце Накамисэ-дори, у храма Сэнсо-дзи*. Она уютно пристроилась прямо у ворот Каминаримон* и разносила запахи специй, трав и орехов на всю округу, перебивая даже ароматы сладостей. Продавщица, пухлая женщина с сильными руками и добрым лицом, уже была знакома с Наоки, поэтому быстро собрала их заказ, а сверху ещё и бесплатно дала немного солёного арахиса.


-Мы управились быстрее, чем думали… - заметил Наоки, глядя на часы, висевшие среди магазинов, выполненных в европейском стиле. – Сестрица, пойдём обратно? А по пути рассмотрим магазины и лавки.


Девушка взяла брата за руку и кивнула. Она прекрасно понимала, что он чувствовал. Наоки плохо знал город, ограничиваясь походами от дома до школы и обратно, иногда заходя в отделении почты недалеко от Саратоминай. Да и Асакуса – не то место, где ему хотелось бы долго находиться. Пока они прошли от начала улицы до её конца, встретили, как минимум, с десяток гейш. Не вызывала восхищения и группка мужчин, столпившаяся между двумя лавками со сладостями. Мальчик был уверен, что под подвязанными рукавами видел у них татуировки. Некоторые из прохожих заглядывались и на его сестру, но проходили мимо, понимая, что она не одна.


Чиё нравилось здесь не больше, чем её младшему брату. Все свои девятнадцать лет она прожила в деревне и в городе ни разу не была. Суета заполненных людьми улиц, шум, переплетение запахов и незнакомые люди пугали её. Ей не нравились странно смотрящие на неё мужчины, не нравились ярко накрашенные гейши, перешёптывающиеся о чём-то, не нравились люди между лавок и в переулках, промышляющие явно чем-то незаконным, не нравились ароматы духов, смешивающиеся с запахами сладостей, пряностей и лечебных трав. Чиё просто хотела вырваться отсюда и подождать молодого господина там, где он их оставил.


-Сестра, смотри, какие красивые веера! – Наоки, заметивший состояние Чиё, решил её немного приободрить. – Пошли, посмотрим?


Веера в самом деле оказались довольно красивыми. Все были расписаны вручную. Обычные, утива* - каждый из них представлял собой произведения искусства. Девочка на вид чуть младше Наоки, помогала своему отцу с торговлей и живо щебетала о том или другом веере. А когда она присмотрелась к кимоно Чиё, то распелась пуще прежнего и извлекла откуда-то веер с точь-в-точь с таким же узором, как на одежде сестры Наоки. Девочка с новым усердием принялась за свои увещевания, пытаясь уговорить Итикаву купить этот веер. Долгими и тяжёлыми усилиями юноша смог объяснить говорливой девчушке, что у них нет денег, а покупки не для них самих, а для их хозяев. Данная новость расстроила девочку. Но тут к ним вышел её отец. Рослый, широкоплечий мужчина с суровым лицом одним своим видом заставил замолчать всех.


-Эта говоруха не успокоится, пока веер не окажется в твоих руках. – мужчина забрал веер у дочери и протянул его Чиё. – Возьми, дочка. Просто так возьми. Веера этого человека не так прекрасны, как вы думаете, но если они вызовут у тебя улыбку, то он будет рад. Так что бери.


Итикава несмело забрала веер и раскрыла его. С рисунка повеяло весной, что вызвало улыбку на её лице. Чиё низко поклонилась, благодаря мужчину за такой ценный подарок. Наоки был слегка в шоке, наблюдая, как суровое лицо мужчины преображается от мягкой отеческой улыбки. Торговец веерами, который их, скорее всего, и делал, погладил сестру мальчика по голове, поправил ленту на её волосах и помог убрать веер в кинтяку, после чего похлопал Наоки по плечам и пожелал удачной дороги.


«Прямо как отец, пусть мы и чужие для него…», - промелькнуло в мыслях юноши, когда они уже прошли половину обратного пути. Он мог бы и дальше размышлять на эту тему, но заметил, что не может дальше идти. Чиё не двигалась и до боли сжимала его ладонь. Мальчик посмотрел на похолодевшую ладонь сестры, потом на неё саму, застывшую как статуя.


-Сестра, в чём дело? – Наоки смотрел в её остекленевшие глаза, что резко выделялись на побледневшем лице, от которого напрочь отхлынула кровь. Он даже не заметил, когда именно её начало трясти. – Что ты….


Договорить он не смог. Повернув голову туда, куда смотрела сестра, мальчик потерял дар речи, чувствуя, как тиски страха и воспоминаний сковывают его. Воздуха стало не хватать, а на горле затягивалась невидимая удавка, земля будто ушла из-под ног. Люди ходили туда-сюда, но он их совершенно не видел, не чувствовал, как сталкивался с ними, ощущая лишь нечеловеческий холод, исходивший от руки сестры.


-Охо…. Кого я вижу?


Мужчина сорока пяти лет в однотонной серой юкате, оголявшей грудь, шаркая гэта, направился к ним. Из небольшого хвостика на затылке выбивалось несколько прядок чёрных волос с первой сединой, грубая, неаккуратная чёлка падала на глаза, придавая и без того злому карему взгляду безумность. Щетина вокруг исказившегося в ухмылке рта так же выдавала первые признаки старения. Костлявая рука покоилась в поясе, явно что-то сжимая. Когда мужчина подошёл к ним почти вплотную, брат с сестрой ощутили от него мерзкий запах алкоголя, табака и женских духов. Холодный липкий пот сбежал по их лицам.


-Да это же мои любимые детишки…


У Чиё начали подкашиваться ноги, но она продолжала стоять из последних сил, чувствуя, как сознание медленно покидает её.


-Так-так… А что это вы делаете в Токио? – мужчина склонился к лицу сына, облизывая пересохшие губы противным языком с жёлтым налётом. – Или эта сука кого-то из городских в свои сети поймала? А?


-Не…. Не…. – слова застряли в горле мальчика, но он всеми силами старался их вытолкнуть обратно. – Не смей….О маме…. Так….


-Что ты там вякаешь, сучёныш? – мужчина схватил Наоки за грудки и потащил за собой в проход между магазинами как мешок. Чиё, что не отпустила руки брата, потащилась следом. – Всё ещё не уяснил, как с отцом разговаривать?! – гаркнул он, толкая сына в стену. –Так я научу!


«Кха!», - Наоки подавился слюной и скрутился на земле от боли, когда ему со всей силы ударили в солнечное сплетение. Чиё упала рядом и накрыла брата собой, заслоняя от ударов ногами, что обрушились следом.


-А наша Чиё всё такая же! – Итикава-старший схватил девушку за волосы и поднял её, после чего прижал за голову к стене. – Тебе же сейчас около двадцати, да? Старовата, конечно, но на лицо вроде ничего…. Кто-нибудь да купит. Между ножек же у тебя чистенько? Или уже кому-то дала?


-Не тронь….сестру..! – Наоки попытался сбить отца с ног, но тот откинув его одним пинком, попав по лицу. Сжав волосы дочери ещё сильнее и выгнув ей голову, мужчина замахнулся и швырнул девушку прямо на её брата.


Покупки уже давно валялись на земле. Веер, подаренный торговцем, вылетел из сумки. Боясь за него, Чиё взяла его трясущимися пальцами и прижала к груди. Это не скрылось от взгляда её отца, и тот, допытываясь, что это, принялся лупить её, иногда нанося по лицу пощёчины. Наоки из последних сил оттолкнул этого монстра от девушки, за что обрушил на себя град ударов ногами и поток отборнейшей брани. Он уже не чувствовал спины, по которой проходились сильные удары. Нечётко перед его взглядом рисовался пакетик с чаем, к которому он и потянулся.


-Куда тянешься, мелкий ублюдок?! – мужчина наступил на руку мальчика, желая втоптать её в землю. Наоки вскинул от боли голову и краем взгляда уловил сестру, что лежала без сознания, прижимая к груди веер. Как бы больно ему не было, юноша старался оставаться в сознании. Он знал: отключишься, и этот человек сотворит с тобой что-то ужасное….


Рэн закончил свои дела чуть позже, чем планировал. У графа дома случилось какое-то непредвиденное происшествие, и он слегка задержался, а потом они ещё и условия соглашения долго обговаривали. В итоге вместо того, чтобы вернуться через два часа, он вернулся через два с половиной, но никого не застал. Ни Наоки, ни его сестры на условленном месте не было. Окаду охватило нехорошее предчувствие. Раньше ни Наоки, ни Чиё никогда не опаздывали. Могли прийти раньше, но чтобы опоздать – нет. Подождав пару минут, Рэн решил пойти их искать. Он спрашивал у прохожих, заглядывал в лавки и магазинчики, но никто их не видел.


-Извините, пожалуйста. – обратился он к очередной женщине, идущей по Накамисэ-дори. – Вы не видели здесь девушку в сиреневом кимоно с бабочкам и камелиями? С ней ещё юноша был в школьной фуражке и хакама.


-Нет, простите. – мотнула женщина головой и пошла дальше.


-Окада-доно?


Рэн повернулся на окликнувший голос, признавая в нём Кунимото, владельца чайного магазина.


-И правда вы! – улыбнулся мужчина, открывая дверь в свой магазин. – Вы кого-то ищите?


-Кунимото-сан, вы не видели брата с сестрой? Они должны были заходить в ваш магазин: юноша в школьной фуражке и девушка в кимоно с бабочками, она ещё не говорит совсем.


-А-а-а… Ты об Итикаве-куне и его старшей сестре? – вспомнил Кунимото описываемых. – Да, они заходили ко мне. Такие приятные дети…. Но они были у меня давно, где-то около….Около часов трёх назад, может чуть меньше. Они потом дальше по улице пошли.


-А вы не видели, когда они возвращались? – ухватился за соломинку молодой человек.


-Нет. – нахмурился продавец, пытаясь вспомнить. – Во всяком случае когда я стоял за прилавком, точно их не видел.


-Понятно…. – расстроился Окада. – Спасибо вам.


-Окада-доно. – голос Кунимото остановил Рэна, когда он уже пошёл дальше. – Слышал Сато к отцу уехал…. Не знаете, когда вернётся?


-Да, уже больше месяца назад. – прищурился молодой маркиз. – Не думаю, что он вернётся. Киото от Токио немного далеко. Ещё раз спасибо.


Развернувшись, Рэн побежал дальше, вглубь торговой улицы. Ему сейчас было не до Сато, но взгляд этого торговца, когда он говорил о нём заставлял насторожиться. Однако всё лишнее быстро ушло на второй план, когда он осознал, что не знает, где искать Наоки и Чиё. Никто из прохожих их не видел, или вообще не помнил. Он добежал почти до конца улицы, а не их самих, не тех, кто их видел не встретил. Ослабляя галстук и расстёгивая верхние пуговицы, Окада оглянулся, но среди толпы не было никого и близко похожего. Они будто испарились, исчезли!


-Сынок, ты чего резвишься, будто невесту потерял?


-Вы не…. – теряя надежду и задыхаясь от палящего сегодня солнца, Рэн подошёл к прилавку с веерами. – Вы не видели здесь юношу ниже меня в школьной фуражке и хакама? С ним была его старшая сестра в сиреневом кимоно….


-Такое сиреневое с бабочками и цветами? – оживился мужчина. – Волосы внизу ещё ленточкой перевязаны? – видя вспыхнувший взгляд незнакомца, торговец понял, что попал в яблочко. – Видел я их. Моя долго их уговаривала веер купить в тон кимоно той девушки, а они отказывались. Говорили – по работе здесь. Но веер так подходил её одежде, что я ей его просто так отдал. Подумал, пусть девчушка порадуется.


-А вы знаете, куда они дальше пошли? – Рэн почти срывался на крик.


-Они с пакетами были и пошли туда, откуда вы сейчас прибежали. – мужчина указал на дорогу.


Рэн потерял дар речи. Они всё купили, пошли обратно, но до нужного места так и не дошли. Поблагодарив продавца вееров, молодой человек побежал обратно, вглядываясь чуть ли не в каждого человека. Внезапно он на чём-то поскользнулся и был вынужден остановиться. Под его ногами лежала белая ленточка с сиреневыми концами – такой Чиё завязывала волосы. Оглядевшись, Окада заметил что-то странное в проходе между двумя магазинчиками, ведшим в небольшой закоулок. Подойдя, он понял, что это была школьная фуражка. Немедля ни секунды, молодой человек пошёл в закоулок.


Чем дальше он шёл, тем отчётливее становились крики, ругань и брань. Картина, открывшаяся ему, не так поразила, как дико взбесила его. Он грубо перехватил руку неизвестного мужчины, когда тот замахнулся на лежащего на земле Наоки.


-Ты ещё что за выблядок?! – мужчина был не в себе. Рэн принюхался, улавливая запах травы. Он отшвырнул от себя мужчину и опустился рядом с Наоки. – Чиё себе хахаля нашла, или Наоки поднаторел? – смеялся неизвестный.


-Убирайтесь отсюда по-хорошему. – зашипел маркиз. – Иначе…


-Что иначе? – не унимался мужчина.


-Иначе познакомишься с Окада Рэном. Только это будет последнее знакомство в твоей жизни.


Мужчина, услышав фамилию Окада, резко утих и, недовольно сверля взглядом Рэна, по-тихому ушёл. Но что-то подсказывало молодому господину, что этот человек ещё вернётся. Опустившись на колени рядом с измученным и побитым Наоки, Рэн помог ему приподняться. Сил у юноши не было совсем, и он уткнулся в грудь своего хозяина, тяжело дыша и повторяя имя сестры. Маркиз достал из кармана платок и перевязал им ладонь мальчика, сбитую до крови. Некоторое время Итикава не мог двигаться и лежал на коленях хозяина, но постепенно силы начали к нему возвращаться, правда, делали это вместе с болью, отдававшейся во всём теле. Рядом послышалось непонятное копошение. Рэн повернул голову и заметил, что Чиё пришла в себя. Выглядела она не очень, но лучше своего брата. Видимо, тот человек отстал от неё, когда она потеряла сознание. Девушка подползла к брату, роняя слёзы на его одежду. Дрожащей рукой она взяла ладонь Окады и, содрогаясь, вывела одно слово: «Вернуться».


-Чиё-сан, вы сможете идти?


Та со стеклянным взглядом закивала головой и, опираясь на кирпичную стену, поднялась на ноги. Девушка дрожащими руками собрала покупки, которые Рэн уговаривал её оставить, но она не смогла. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Наоки усадили Рэну на спину и накрыли его пиджаком. Чиё отряхнула кимоно и закрыла волосами побитое лицо, пряча его ещё и за покупками.


Водитель чуть дара речи не лишился, когда увидел своего господина и брата с сестрой Итикаву. По приказу временного главы он остановился у аптеки, в которой Рэн купил необходимые лекарства. Дорога проходила в полном молчании. Наоки всё же потерял сознание, прислонившись к молодому человеку, а Чиё трясло так, будто её во льдах заковали, вдобавок из её рта вылетало неясное мычание, а взгляд…. Это не был взгляд живого человека.


Лишнего шума решено было не наводить и дома. Водитель помог Чиё, пока Окада Рэн заносил Наоки в его комнату и укладывал на футон. Юноша уже пришёл в себя, но внезапно вновь свалилась Чиё. Она долго смотрела в окно, шепча что-то одними губами, а потом потеряла сознание. Рэн еле успел её подхватить и уложить рядом с братом. Закрыв двери на замок, молодой человек присел рядом с мальчиком и начал обрабатывать его раны, ожидая пробуждение девушки, чтобы дать ей успокоительного.


-Кто это был? – он понимал, что сейчас, после произошедшего, не время для таких вопросов, но ему надо было знать.


-Наш отец…. – осипшим голосом произнёс Наоки, вогнав Рэна в недра шока. – Это наш с Чиё отец.


Окада ничего не говорил, он молча смотрел на юношу перед собой, опустившего голову. Растрёпанные волосы свисали с его головы, не давая кому-либо увидеть лица мальчика. Но даже так Рэн знал, что Наоки плачет. Он видел слёзы, капавшие на руки, они намочили бинты. Итикава сжал на коленях хакаму. Его трясло.


-Мы жили в другом месте…. – неожиданно заговорил Наоки. Рэн перевёл взгляд с рук мальчика на его голову, которую он всё ещё не поднял. – В той деревне, в которую вы приезжали, мы жили последние шесть лет…. До этого мы жили в другом месте, в трёх днях езды от Токио. Отец всегда был таким: пил, играл в азартные игры, пропадал днями, а потом приходил и…. Требовал у мамы денег. Если она не давала сама, переворачивал весь дом и бил матушку до тех пор, пока не находил деньги. Мама работала дни и ночи напролёт, чтобы прокормить четверых детей.


-Четверых? – не веря ушам, переспросил молодой человек. Его глаза расширились от услышанного. – Но ты ведь говорил, что вас двое….


-Рядом с деревней была река, и большая часть местных жителей промышляла рыболовством. Мы не были исключением. – словно не слыша слов своего хозяина, продолжил Итикава. – Выловленной рыбы и дайкона, что мы выращивали, кое-как хватало, чтобы не умереть с голоду. Деньги, полученные матушкой с заказов на кимоно, она всегда прятала, но это было бесполезно. Отец их находил. Но иногда мама успевала что-нибудь нам купить…. Детей в семье было четверо. Самым старшим был Ичиро, но он рос таким же, как отец. Сначала он просто бил меня с сёстрами и ругался с матушкой, а потом стал уходить с отцом. Второй в семье была Чиё. Я – третьим. А самой младшенькой, нашей звёздочкой была Акико. – Наоки надолго замолчал, а слёзы из его глаз вымочили все бинты на его руках. – Я и Чиё с детства были очень любопытными, поэтому матушка хотела отправить нас в школу, но денег хватило бы на учебники только для кого-то одного, поэтому сестрица отказалась, и в школу пошёл я. Отец, узнав об этом, очень разозлился, он крушил всё, а Ичиро бил нас. Он порвал мои тетради, забрал деньги и опять ушёл вместе с отцом. Такое повторялось время от времени, но однажды Ичиро и отец ушли и не возвращались около трёх месяцев. По деревне стали ходить слухи, что они вступили в какую-то банду. Матушка очень волновалась, боялась за нас. По ночам она вскакивала, вскрикивая от ужаса. Через три месяца они вернулись. Мама сама предложила им деньги, но отец не обратил на это внимание. Он сказал Чиё помыться и принарядиться, но она отказалась. Тогда он схватил её и сказал, что и так сойдёт. А после этого он заявил, что ей пора самой зарабатывать деньги и потащил её в дом на окраине деревни, где девушки…. Продавали своё тело первым встречным. Чиё было всего двенадцать…. Я благодарю всех богов за то, что отдав её мужчине, отец сразу ушёл, и Чиё смогла отбиться. Она ударила того мужчину бутылкой с саке, а когда он разозлился, осколком вспорола ему живот. Сестра бежала через всю деревню с окровавленными руками. Её одежда была изодрана, а сама она в синяках. Мы знали, отец этого не простит, и ждали его. Матушка была готова убить его и Ичиро, лишь бы с нами всё было хорошо. Но никто из них не приходил….


Юноша сгорбился и заскулил. Слова давались ему всё сложнее и сложнее, причиняли невыносимую боль заставляя вспоминать прошлое. Рэн сидел, не шевелясь. Услышав, что произошло с сестрой Наоки, он сжал кулаки и закусил губу. Ей было всего двенадцать, а собственный отец подложил её под взрослого мужчину! Естественно она защищалась, но…. Убить человека, оказаться почти изнасилованной – не удивительно, что девушка больше не могла говорить. Чудо, что она вообще рассудок сохранила после всего этого….


-В тот день, я задержался в школе, а матушка относила очередной заказ. Чиё и Акико остались дома одни. Чиё вышла в кухню, чтобы приготовить обед, а наша младшая сестрёнка осталась в доме. Кухня находилась отдельно от той хижинки, в которой мы жили, поэтому сестра не увидела, когда брат вернулся домой и привёл с собой двух своих друзей. Я до сих пор не знаю, что им было нужно, но…. Они увидели Акико, игравшуюся с камушками. Когда мы с мамой вернулись, смех и ругань стояли на весь дом…. – Итикава тяжело задышал, горло сдавило, а перед глазами вновь появилась та комната и происходящее в ней. – Акико лежала посередине комнаты в синяках…. Между её ног было много крови и…И…


Окада поспешил прижать Наоки себе. Итикаву мутило, его лицо побелело и напоминало саван, в горле стоял комок, рвавшийся наружу. Рэн прижимал к себе юношу, надеясь, что это хоть чуть-чуть ему поможет. Но мальчик неожиданно отодвинулся от молодого господина и продолжил рассказ.


-Они смеялись, ругались, говорили, какая она была…. Мама закричала не своим голосом. На её крики сбежались соседи, один из них был кузнец. Он со своим старшим сыном выгнали Ичиро и его дружков, а Акико отнесли к врачу, но было уже поздно – она умерла. Это стало последней каплей…. Матушка напоминала сумасшедшую, кричала, брыкалась, проклинала. Но тут кузнец вспомнил про Чиё, которой нигде не было. Мы бежали домой, молясь, чтобы с ней всё было хорошо. Чиё нашли в кустах у окна. Возвращаясь из кухни, она всё увидела в окно и лишилась чувств. Её тоже отнесли к врачу. Когда сестра пришла в себя, она уже не говорила, но произошедшее с ней и Акико наложилось друг на друга. С ней происходило что-то необъяснимое, а потом она потеряла сознание и проспала две недели. После пробуждения из Чиё словно душа ушла, она ни ела, ни пила, только смотрела в одну точку. Мама больше не могла так жить и решила переехать. Тот дом, в который вы приезжали, раньше принадлежал сестре нашей бабушки, маминой мамы. У неё никого не было, и после её смерти дом пустовал. Когда матушка уже собрала все вещи, неожиданно пришла жена кузнеца и сказала, что Ичиро убили. Ножом пырнули в очередной пьяной перебранке. Но мама ничего не сделала, лишь сказала, что у неё нет сына по имени Ичиро. В дороге сестра подхватила простуду, но, насколько сильную, мы поняли лишь по приезде. Она пробыла в бреду десять дней, а потом стала как раньше: доброй, нежной, живой. Оказалось, что она забыла про то, как убила того мужчину, и про то, что случилось с Акико. Мама была в шоке, но запретила мне когда-либо упоминать при сестре об этом. Но Чиё постоянно интересовалась, где её младшая сестрёнка, у которой скоро должен был быть восьмой день рождения. Матушке пришлось соврать, что Акико тоже подхватила простуду и умерла от неё. Чиё и по сей день не знает правды. Отец просто исчез, мы ничего о нём не знали, лишь пару раз слышали, что он ушёл с бандой в Токио. Из-за этих слухов сестра считает, что Ичиро ушёл вместе с отцом. Ни отец, ни кто-либо в деревне не знали ни о домике, ни о сестре бабушки. Первое время нам было тяжело, все считали маму вдовой…. Но постепенно всё наладилось. Мы жили с опаской, но всё равно лучше, чем раньше. Однако, переехав в Токио, я не ожидал…. Что мы встретимся….


В комнате повисла гнетущая тишина, в которой Рэн услышал тихое: «Теперь вы знаете всё, Рэн-сама». Он не знал, как реагировать на эту историю. Он и представить не мог, что за плечами этого свободолюбивого тэнгу, чья улыбка напоминала лучи солнца, лежит тёмное, безрадостное прошлое. Теперь молодой человек ощущал себя мерзавцем ещё больше, чем прежде. Чем он отличался от отца и старшего брата Наоки? Чем он отличался от тех ублюдков, желая этого юношу, каждую ночь видя сны с ним? Он злился на них, желал уничтожить собственными руками, но имел ли он на это право?


-Наоки. – позвал Рэн, но юноша не посмотрел на него. Тогда молодой маркиз взял Итикаву за подбородок и поднял голову. – Посмотри на меня. Наоки?


Все слова вылетели из головы – Наоки плакал. Слёзы стекали по его всё ещё бледным щекам, губы дрожали, а глаза были закрыты. Юноша вырвал подбородок и отвернулся. Маркиз опешил.


-Наоки, что ты….


-Прошу вас, Рэн-сама! – прервал его Итикава. – Вы и сестра – единственные люди, в чьих глазах я не хочу видеть осуждения и презрения, не хочу казаться грязным! Я знаю, с моей стороны это эгоистично, но ничего не могу с собой поделать…


-Наоки! – маркиз схватил мальчика за лицо обеими руками и развернул к себе. – Я никогда не стану осуждать или презирать ни тебя, ни твою сестру! И уверен, что Чиё-сан тоже никогда этого не сделает! Вы с сестрой самые удивительные и прекрасные люди из всех тех, что я когда-либо встречал. И я уж точно никогда не посмотрю на вас как на что-то грязное..!


«Грязный здесь только я», - про себя добавил Окада, горько усмехаясь. Даже сейчас он не мог отказаться от этого человека. Готов был пойти на всё, лишь бы он навсегда остался рядом с ним. Применить силу, заставить, подчинить – без разницы, но не отпускать. Никогда и ни за что не отпускать.


Позади Наоки послышалось невнятное мычание, две пары глаз уставились на лежавшую на футоне девушку. Чиё открыла глаза и попыталась встать, младший брат поспешил ей помочь. Он с заботой поддерживал её, гладил по спине. Рэн подошёл к столу, на котором водитель оставил лекарства, и взял успокоительное. В последнее время у Наоки сильно першило в горле, поэтому главная горничная и повар выделили ему небольшой чайник и стакан, чтобы юноша мог попить воды, когда у него опять начнутся проблемы с горлом. На счастье молодого человека в чайнике была вода, поэтому он смог разбавить капли без труда. Запах мяты и валерианы моментально заполнил комнату. Маркиз протянул лекарство девушке.


-Чиё-сан, как вы себя чувствуете?


Старшая сестра Наоки с кивком приняла стакан и выпила его содержимое. Вопрос хозяина не застал её врасплох, она была к нему готова и выдавила из себя улыбку. Ушибленную щёку, на которой начал проявляться синяк, пронзила резкая боль. Чиё схватилась за щёку, но увидела беспокойство в глазах брата и господина. Она погладила младшего братишку по голове и нащупала шишку. В глазах девушки застыли слёзы. Наоки досталось намного больше, чем ей, и это рвало её сердце в клочья. Она никогда не забывала жестокость этого человека, но и подумать не могла, что встретит его вновь. Он объявился так же, как и пропал – неожиданно, будто снег в погожий летний денёк. Чиё понимала: теперь он от них не отстанет, не уберётся, пока не превратит их жизнь в сущий ад.


-Чиё-сан, вы с Наоки можете не волноваться – он не придёт сюда. А если и придёт, его не впустят. – Рэн забрал стакан и протянул девушке руку, он видел, что она хотела что-то сказать.


Пальчики Чиё, чуть подрагивая, забегали по ладони. Они быстро, одно за другим, выводили слова: «Молодой господин, я не за себя боюсь, а за брата. Вы не знаете, на что способен тот человек!».


-Чиё-сан, я вас понимаю. – маркиз нежно сжал руку девушки. – И прошу пообещать мне только две вещи. Прошу и вас, и Наоки. Сообщите мне немедленно, если что-то случится. И не покидайте поместье в одиночку.


Брат с сестрой ответили молчаливыми кивками. Наоки не решился рассказать сестре, что Окада Рэн всё знает, и молодой господин понимал его поступок. Как и в случае с лезвиями в юкате мальчик не хотел волновать семью, тем более что от неё у него осталась только старшая сестра. Рэн ещё немного побыл с ними, а потом, извинившись, ушёл к себе. Родственникам стоило побыть вместе, а ему надо было разузнать всё о старшем Итикаве и найти средство, которое помогло бы Чиё скрыть синяки. На Наоки без слёз взглянуть было невозможно: всё тело в ссадинах и кровоподтеках, ладонь перебинтована, однако на лице была только маленькая царапина – можно списать на неудачное падение. Но объяснить падением синюю щёку девушки просто невозможно. Поэтому Рэн решил поискать пудру. Он был уверен, что и сама Итикава Чиё не хотела бы, чтобы остальные слуги в доме знали о произошедшем в городе.


Только Рэн выстроил в голове план своих действий, как из-за поворота показалась Судзуки. Главная горничная была чем-то обеспокоена. Встретив молодого господина, она поклонилась ему и поинтересовалась насчёт брата и сестры Итикава. Окаде не составило труда наплести женщине правдоподобную «сказку» о солнечном ударе Чиё и том, что он лично освободил Наоки от работы до завтрашнего утра, чтобы он приглядывал за сестрой. Маркиз прекрасно знал, что стоит ему уйти, и главная горничная понесётся к ним с беспокойством. Винить он её за это не мог, она, действительно, сильно волновалась за них и оберегала, но и допустить подобное было нельзя. Поэтому Рэн без зазрения совести загрузил Судзуки работой, приказав ей лично проследить за ремонтом в старой части особняка и каждый вечер докладывать ему обо всём в мельчайших подробностях. Судзуки некоторое время смотрела на временного главу, ничего не говоря, но потом опомнилась и поклонилась, после чего ушла исполнять приказ. В её сердце поселилось подозрение, вдобавок теперь она не могла навестить Наоки и Чиё, уповая на то, что с ними всё будет хорошо.


Поздним вечером, после отчёта главной горничной, Рэн спустился в комнату Итикавы. Он застал Чиё, гладившей по голове спящего брата. Увидев Окаду, девушка встала и поклонилась.


-Чиё-сан. – зашептал Рэн. – Это пудра для вас, она поможет скрыть синяки.


«Благодарю, молодой господин. Я уже нервничать начала, не знала, как это скрыть. Не хочу, чтобы о произошедшем кто-либо знал», - с поклоном Чиё забрала пудру.


-Я подозревал подобное, поэтому и раздобыл её для вас. В обед я столкнулся с Судзуки, она спрашивала о вас. Мне пришлось солгать, что вы получили солнечный удар, и Наоки остался присматривать за вами до завтрашнего утра.


«Большое вам спасибо, молодой господин. Вы столько сделали для нас с братом, что я даже не представляю, как могу отблагодарить вас»


-Живите и работайте здесь вместе с братом – этого будет вполне достаточно. – после этого он собирался уйти, но, кое-что вспомнив, остановился. – Слышал, Кимико очень сильно привязалась к вам. Прошу, позаботьтесь о моей младшей сестре.


«Для меня честь заботиться о столь прекрасной юной леди, как Кимико-доно»


-Тогда, спокойной ночи.


Чиё поклонилась в ответ. Дверь за Рэном закрылась с тихим стуком, и девушка села рядом с братом. Проводя по его волосам, она напевала незатейливую мелодию. Её тихое мычание складывалось в приятную мелодию, в которой узнавалась знакомая детская песенка времён Мэйдзи*. Это была песенка о вьюнках. Рэн, что не ушёл, а стоял за дверью, прислушался к знакомой мелодии.


«Эти большие бутоны…. Станут ли они завтра цветами?*», - повторял про себя Окада, шагая к своей комнате. Ему и самому было интересно, расцветут ли бутоны? Или же увянут..?


*Цую - сезон дождей в Японии. Дословно цую означает сливовые дожди, потому что его период приходится на то время, как отцветает слива и начинают формироваться плоды.


*Накамисэ-дори - торговая улица, ведущая к храму , расположенная в районе в .


*Асакуса – один из кварталов Токио в специальном районе Тайто.


*Ханамати – район гейш в Японии. Слово «ханамати» произошло от японского обозначения всего сообщества гейш — «мир цветов и ив».


*Кинтяку - это традиционная японская сумочка или кошелек небольшого размера, часто с завязками.


*Сэнсо-дзи – храм буддийской школы Сёканнон в районе Асакуса.


*Каминаримон – внешние из двух больших врат, ведущих в Сэнсо-дзи.


*Утива - это веер типа лепестка или опахала, который сделан из единого куска дерева или проволоки, сверху он обтянут шелком или картоном.


*Эпоха Мэйдзи - период в с по . Этот период ознаменовался отказом Японии от и становлением её как мировой державы


*Детская песенка эпохи Мэйдзи «Вьюнки». Транскрипция и перевод содержания с японского выполнены Ларисой Жилиной.

Глава 9.

Июль, 1919 год


Но спокойная жизнь оставила себя далеко-далеко позади. Во время работы синяки, ушибы и ссадины доставляли немало хлопот, под конец дня выбивая из юноши все силы. Он приходил к себе и падал спать, сил не было от слова совсем. В доме никто не поверил, что Наоки получил рану на руке, случайно упав. Но допытываться до правды было бесполезно, мальчик ничего не говорил, а любые попытки надавить заканчивались появлением временного главы дома, а соответственно сходом разговора на нет. Более правдоподобной казалась история с солнечным ударом Чиё. Пудра, раздобытая Рэном, оказалась чуть светлее кожи девушки, из-за чего её лицо выглядело бледным, будто она и в самом деле плохо себя чувствовала.


Стараясь забыть встречу с отцом, брат с сестрой работали на пределе своих возможной, берясь за каждое дело подряд. Помимо работы Наоки не забывал и про «уроки французского», на которых он разговаривал с Кимико на французском языке или читал вместе с ней труды французских авторов в оригинале. После этих занятий девочка бежала к Чиё и оживлённо обо всём ей рассказывала.


Удивительная привязанность Кимико к новой горничной поражала всех и каждого. Юко порой шутила, что передала статус «личная горничная Окады Кимико» старшей сестре Наоки. Даже Тэтсуя, державшийся особняком, был поражён. Он прекрасно помнил, что его младшая сестра никогда не привязывалась ни к обычным слугам, ни к личной горничной, выдерживая дистанцию абсолютно со всеми, кроме двух старших братьев. А тут ни с того ни с сего и дня прожить не может без какой-то там немой прислужки. Тэтсуе происходящее казалось странным и подозрительным, поэтому он решил понаблюдать из тени. И первое же наблюдение искренне его позабавило.


Кимико была превосходной актрисой, и он это прекрасно знал. Знал он и о том, что надевая маску милой девочки, она наблюдала за всем и каждым, но никогда не позволяла наблюдать за собой. Юная госпожа знала обо всём, что творится в этих стенах, но не выказывала и виду точно так же, как не выказывал виду и Тэтсуя, осведомлённый о её шалостях. Окада Кимико всегда была настороже, ловко прикидываясь несмышленым ребёнком, когда понимала, что стала объектом чьих-либо наблюдений. Так было всегда, но не в этот раз. Сначала Тэтсуя подумал, что сестра делает вид, будто не замечает его. Но чем больше он наблюдал, тем яснее становилась, что девочка действительно не знала о его присутствии. Сей любопытный факт рассмешил и заинтересовал третьего сына. Что же могло так сильно привлечь внимание его сестры, что она ослабила бдительность? Что особенного было в этой немой простушке? Тэтсуе хотелось смеяться: старший брат имеет виды на младшего Итикаву, а младшая сестра не отходит от старшей Итикавы. Смех да и только. Но происходящее становилось интереснее день ото дня, поэтому Тэтсуя решил понаблюдать ещё. Порой в мелочах и ненужных на первый взгляд вещах крылось то, чем в будущем можно было воспользоваться ради собственного блага.


А будущее для каждого наступало всё стремительнее и стремительнее. Чиё натирала перила на главной лестнице, когда к ней подошла Юко, только что вернувшаяся с рынка. Служанка выглядела какой-то обеспокоенной и настороженной. Она долго мялась, но потом всё-таки заговорила.


-Чиё-сан, там, у ворот, тебя какой-то человек ждёт. Он сказал, что ему нужно увидеться с тобой. – Юко закусила палец, покосившись в окно. Итикава смотрела на неё, в ожидании приподняв бровь. – Я спросила у него: кто он, и для чего ему нужна ты. И он ответил, что ты его хорошо знаешь, потому что он из твоей деревни, и ему нужно тебе что-то отдать.


Чиё перестала натирать перила и задумалась. Человек из её деревни, которого она очень хорошо знает? На ум приходили только Терашима-сэнсэй да Оцуба-сан. Но, если бы это был учитель Наоки, то он наверняка захотел бы видеть их обоих, поэтому в мыслях Чиё остался только вариант с их соседом. Но она совершенно не понимала, что он мог забыть в Токио. Передать что-то? Неужели они оставили какую-то важную вещь, когда уезжали?


Отряхнув кимоно, Итикава протянула руку к Юко. Она знала, что та умела читать и писать, поэтому объяснялась с ней точно так же, как с братом, семьёй Окада или Судзуки-сан. Юко не стала считать ворон и раскрыла ладонь, на которой Чиё принялась выводить иероглифы: «Спасибо, Юко-сан. Я схожу посмотрю, кто там. Наверное, мы что-то оставили во время переезда, и наш сосед нашёл и привёз это. Если кто-то будет меня спрашивать, скажешь, что я вышла и скоро вернусь?»


-Разумеется! – кивнула девушка. – Не волнуйся, я закончу здесь за тебя. Всё равно пока работы нет.


Старшая сестра Наоки поклонилась и пошла к выходу. Вплоть до самых ворот она гадала, что такого важного они могли оставить, что Оцуба-сан самолично сюда приехал, чтобы отдать это? У них не было ничего ценного, жили небогато. Из важного был только небольшой алтарь с маминой табличкой, который они забрали с собой, и тот теперь стоял в её комнате. Одежда? Ерунда! Оцуба-сан не из тех людей, что приехали бы из-за такой мелочи.


Подойдя к воротам, Итикава огляделась, но ни Оцубы-сана, ни кого-либо другого и в помине не было. Она нахмурилась и решила выйти за двор, но всё равно никого не увидела. Не понимая происходящего – времени между возвращением Юко и её приходом прошло не так много, чтобы устать и просто уйти, к тому же человеку, ехавшему от самой деревни, – девушка ещё раз внимательно осмотрелась и, никого так и не найдя, решила вернуться. Но, уже взявшись рукой за ворота, она услышала сбоку шорох. Повернувшись, Чиё заметила, что из-за дерева кто-то выходил. Когда вышедший полностью предстал перед ней, она похолодела от ужаса и попыталась забежать во двор, но сильные руки отца перехватили её запястья и отдёрнули от входа. Мужчина загородил спасительный путь собой.


-Думала, я не найду тебя и твоего братца? – усмехнулся Итикава-старший. – Как самонадеянно с твоей стороны. Кстати, мне тут птичка на хвосте принесла, что мамаша ваша того, сдохла, наконец-таки.


Чиё вздрогнула. Страх при виде отца связал её по рукам и ногам, в памяти всё ещё были свежи годы ужаса и страданий, а также недавняя их встреча в Накамисэ-дори. Щека отозвалась резкой болью, а на шее ощущалась невидимая верёвка. Но в этот раз кое-что было иначе. К животному страху примешались ненависть и ярость. Этот человек позволил себе в таком тоне отзываться об их с Наоки матушке! О женщине, что терпела его все те годы и защищала их! О той, что бросила всё и переехала в место, о котором никто не знал, лишь бы спасти оставшихся у неё детей!


-А за эти годы много произошло…. – протянул мужчина, складывая руки на груди. – Я думал, вы там давно сгнили, а вы со своей мамашей спрятались, а после её смерти в Токио перебрались – поразительно. Наоки же в Саратоминай учится? Горжусь…. – его лицо исказилось в гадкой ухмылке. – А ты, говорят, немой стала. Отчего же? Почему моя милая дочурка больше не говорит?


Итикава провёл по голове Чиё шершавой рукой, что вверх от запястья была вся в татуировках. Девушке стало противно, мерзко. Собрав в кулак остатки своей воли, она отбросила его руку. В глазах полыхнул огонь ярости и презрения, а губы сжались в одну тонкую полоску. Чиё воспользовалась секундной заминкой отца и предприняла ещё одну попытку уйти, но её схватили за волосы и оттащили назад.


-Эй, не-е-ет, сука! Смотри, совсем без меня страх потеряла, девка! Так я научу! – он намотал её длинные волосы на кулак и крепко сжал. Девушка зажмурилась от боли и ухватилась руками там, где её держали, пытаясь оттянуть волосы на себя и хоть немного уменьшить этим боль. – От братца твоего толку мало будет, но, может быть, и он в этом деле пригодится.


Чиё резко замерла и попыталась повернуть голову. В безумных глазах отца она увидела подтверждения всем своим страшным догадкам. Он собирался продать её и Наоки в бордели. Не зная, откуда взялись силы, она стала вырываться из рук отца, брыкаться и толкаться. Ей было наплевать на себя, главное, чтобы с младшим братом всё было хорошо! Сейчас Чиё желала только рассказать об этом Рэну и попросить его не отдавать Наоки. Девушка прекрасно осознавала свой эгоизм, но только этот человек мог спасти её любимого младшего братику, единственную оставшуюся у неё семью!


-Какая резвая! – Итикава-старший довольно улыбнулся. – Надеюсь, в постели ты будешь такая же – от этого доход зависит напрямую. Может, в школу и не ходила, но умок имеется…. Быстро всё схватываешь. – мужчина притянул к себе дочь и, будто прочитав её мысли, зашептал ей на ухо. – Можешь не пытаться, тебе уже не вернуться в этот богатый дом. Сегодня утром я….продал тебя. И сейчас мы направляемся именно туда.


Мужчина отстранился от дочери. Услышанное выбило из Чиё последние крупицы надежды, заставило её отпустить свои волосы и безжизненным взглядом упереться в землю. В голове была лишь одна единственная мысль – она не успела. Эта мысль поглотила всё: звуки, краски, эмоции. Подавила надежды и чаяния. Именно поэтому девушка не услышала шум приближающегося автомобиля. А вот её отец услышал и поспешил убраться от ворот Окада прочь, повезло, что обескураженная девица не сопротивлялась и покорно семенила следом. Однако далеко уйти он не смог. Из машины, которая толом ещё не остановилась, выскочил молодой человек, схвативший мужчину за плечо.


О подозрительных людях у ворот поместья водитель сообщил Акихико ещё на подъезде. Не понимая, о чём тот толкует, молодой человек выглянул в окно. Мужчину он видел впервые, а вот Чиё в не шевелящейся девушке признал сразу. Ему показалось странным положение старшей сестры Наоки, а, приглядевшись, он понял, что мужчина держит её за волосы! Акихико приказал водителю ехать быстрее, а, когда автомобиль подъехал к воротам, не стал дожидаться его полной остановки и выскочил. Человек попытался уйти, прихватив с собой Чиё, но первый сын маркиза успел схватить его за плечо и развернуть к себе.


-Что вы с ней делаете? Кто вы? – Акихико мёртвой хваткой вцепился в мужчину.


-А вы ещё кто? – зашипел Итикава. – Я – её отец, и я забираю эту паршивку домой. Не стоит обращать на нас внимания, молодой господин.


-Что? – опешил сын маркиза, бросая удивлённый взгляд на девушку. – Чиё-сан работает в моём поместье, и без моего разрешения не покинет его, поэтому отпустите её немедленно.


-Извините, молодой господин, но она не может работать у вас…. – забеспокоился мужчина. Ему нужно было привести дочь в бордель до заката. – Видите ли, она работает в другом месте.


-Я сказал…. – Окада отпустил незнакомца, но сразу же схватил его за руку, которой он продолжал удерживать Чиё, крепко её сжав. – Отпусти её.


Кости Итикавы под гнётом чужой хватки недобро захрустели, и пальцы его разжались, выпустив Чиё. Девушка упала на землю. Акихико неожиданно и резко вывернул руку её отцу, отчего тот взвыл на всю округу и попытался вырваться, но добился обратного результата.


-Мне плевать: отец ты ей или ещё кто. – в карих глазах отразилось отвращение к человеку, стоявшему перед их обладателем. – Убирайся отсюда немедленно! Ещё раз увижу тебя рядом с Чиё-сан или моим домом, и так просто ты уже не отделаешься!


Окада толкнул незнакомца, и тот мешком повалился на землю. Грязно выругавшись, он поднялся и, придерживая руку, поспешил прочь. Акихико присел рядом с Чиё и заглянул ей в глаза. Сестра Наоки плакала, находясь мыслями где-то очень далеко отсюда. Молодой человек помог девушке подняться, отряхнул её кимоно и, обнимая за плечи, повёл в дом. Он не переставал тихо повторять: «Всё хорошо, Чиё-сан. Теперь всё хорошо». Слушая голос Окады Акихико, Итикава постепенно приходила в себя. Она не могла этого объяснить, но слова, слетавшие с губ её спасителя, успокаивали её и дарили покой. Даже слова отца уже не казались ей страшным приговором.


В доме их встретила Юко, которая при виде Чиё не смогла сдержать эмоций и поспешно закрыла рот рукой. Акихико передал девушку в руки личной горничной сестры, а сам направился к брату.


Рэн работал в своём кабинете, когда в него ворвался его старший брат, что, не объясняя своего поведения, сразу перешёл к только что произошедшему на улице. Рэн внимательно его слушал, не перебивал, а по окончании монолога брата провёл руками по волосам. Слова «она работает в другом месте» не давали ему покоя, а тут ещё и Акихико налетел со своим: «Я жду объяснений, Рэн». Он не хотел врать старшему брату, но и рассказать правду не мог. Он понимал, что в тот день у Наоки просто не осталось выбора. Он не мог рассказать только половину истории, чтобы достаточно прояснить картину, да и остановиться на половине не сумел бы. Этот груз давил на него уже очень долгие годы, и мальчику требовалось выговориться, поведать об этом хоть кому-то, разделить тяжелую ношу с кем-нибудь. Но он не мог. Но он молчал бы дальше, не найди их Рэн в том злополучном закоулке. Маркиз всё прекрасно понимал, но это была далеко не главная причина, по которой он решил ничего не говорить. Нет. Рассказав о своём прошлом, Наоки, сам того не осознавая, связал себя с Рэном невидимыми нитями, которые Окада не собирался рвать или показывать кому-либо.


-Сказать честно, я и сам многого не знаю. – начал Рэн свой маленький спектакль. – Этот человек действительно их отец. Несколько лет назад он бросил семью и уехал в Токио, после этого о нём ничего не было слышно. Кажется, он каким-то образом узнал, что Наоки поступил в Саратоминай, а Чиё-сан переехала к брату после смерти матери.


-Но как он мог об этом узнать? – Акихико нахмурился. Всё в словах его брата было складно, да что-то покоя не давало.


-Во-первых, он –игрок. Во-вторых, состоит в какой-то банде. Наша семья довольно известна. Я не раз и не два слышал, как якудза* толкуют о нас. А несколько дней назад мы столкнулись с ним в Накамисэ-дори. Думаю, тогда он справки и навёл.


-Якудза могут знать о нашей семье, но откуда им знать, что Итикава-кун учится в Саратоминай и работает у нас? – не унимался первый сын.


-Брат, не забывай, что один граф из палаты лордов тайно поддерживает с якудза отношения. – Рэн размял шею. – Мы видимся с ним на каждом банкете. Думаешь, он ничего не будет знать, если знают все остальные семьи? К тому же он друг маркиза Фудзивары, а этот старикашка любит языком потрепать похлеще торгашей на рынке.


Здесь Акихико поспорить не мог. Он видел смысл в словах брата и не привык в них сомневаться. Однако его всё ещё волновал вопрос, что теперь делать семейству Итикава? То, что этот человек не оставит их в покое, ясно как божий день. Ещё и слова этого мужчины «она работает в другом месте» не внушали хорошего предчувствия. Акихико был уверен, что нужно обо всём рассказать Наоки-куну.


-Брат, не волнуйся. Я сегодня же поговорю с Наоки. – озвучил Рэн мысли своего старшего брата. Акихико вскинул брови. – У тебя сейчас и так много дел. Тем более скоро приедет мистер Брэдбери, и тебе лучше сосредоточить всё своё внимание на нём. Мы не должны потерять столь важного клиента.


-Только не бери на себя слишком много. – кивнув, Акихико покинул кабинет Рэна.


Молодой человек какое-то время не отрывал взгляда от двери, будто ждал, что та вот-вот откроется, но потом пришёл в себя и размял затёкшую шею. И почему некоторые люди такие глупые? Рэн этого не понимал. Почему старший Итикава не мог просто угомониться? Он должен был знать, кто такие Окада, и он это знал. И всё равно припёрся сюда и влез в планы Рэна.


-Идиот. – прошипел молодой маркиз, протирая глаза. Теперь из-за этого неразумного человека у него прибавилось «работёнки». Нужно было выяснить, что имел ввиду отец брата с сестрой Итикава, но ещё лучше было бы просто избавиться от него.


Проблемы шли просто одна за другой. Сначала объявившийся отец, теперь Акихико. Против старшего брата Окада ничего не имел, он уважал его и был очень благодарен за то, что тот был и остаётся на его стороне. Но при всех уважениях и благодарностях Рэн не мог позволить ему влезать в свои личные планы. Уже тот факт, что первый сын узнал о встрече в Накамисэ-дори, был неприятен, а произошедшее сегодня вообще бесило. Молодому человеку безумно хотелось налететь на Чиё и наорать на неё, что та его не послушала и вышла за пределы поместья одна, но он подавлял в себе это желание, потому что знал – Итикава Чиё не дура. После того инцидента она, действительно, в одиночку носа за пределы поместья не показывала. А значит старшая сестра Наоки должна была, как минимум, быть уверена в том, кто ждёт её за воротами. Не исключал Окада и того факта, что старший Итикава мог преднамеренно исказить свою личность и попросить позвать Чиё кого-нибудь из проходивших мимо слуг. Но кого он мог встретить у ворот – вот это вопрос.


На эту тему можно было размышлять долго, но времени у Рэна было мало. К тому же, хоть он и пообещал брату поговорить с Наоки, сообщать о чём-либо юноше он не собирался. По крайней мере, пока. Сначала ему необходимо было собрать всю имеющуюся информацию. О том, что о случившимся Наоки мог узнать от сестры, маркиз не волновался. Он ещё с первой встречи понял, что Чиё-сан, как и её брат, предпочтёт скрыть правду, чем тревожить семью. Насчёт своего брата, Рэн был менее уверен, но всё же надеялся, что у того хватит благоразумия уйти в работу, а дела, касающиеся слуг, оставить младшему брату, занимавшему пост временного главы семьи и дома. Именно поэтому молодой маркиз не терял времени даром и уже к вечеру имел на руках всё, что хотел знать.


А сама Чиё в это время просто не представляла, что ей делать дальше. Кто бы что ни думал, но она была сильной девушкой. Будучи немой она научилась общаться с людьми, держала на себе всё хозяйство и по мере возможностей помогала матушке, чтобы помочь брату с учёбой. Весь её мир крутился вокруг семьи, а после смерти матушки она старалась всеми силами приглядывать за братом. Но кто мог знать, что судьба преподнесёт им с Наоки такую встречу? Кто мог знать, что у Чиё почти не осталось времени?


Юко очень переживала за девушку и пыталась узнать, что произошло, но Чиё не стремилась посвящать кого-либо в свои проблемы, поэтому соврала, что, когда она уже собралась возвращаться, к ней пристали какие-то пьяные молодые люди, и, если бы не Окада-доно, быть беде. Только Итикава знала, каких сил ей стоило вытягивать из себя эту жалкую ложь. И главное – нельзя было сказать – поверили ей или нет? Юко, услышав историю Чиё, пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, внешний вид девушки подтверждал её слова, но с другой – её состояние могло сказать, что на улице было что-то похуже. Но, как бы там ни было, Юко с детства уяснила одно правило: не лезь туда, куда не просят. Хотя пользовалась им не всегда… Желая отвлечь сестру Наоки от неприятных воспоминаний, она предложила ей сегодня вместе поработать в старой части поместья, на что Чиё согласилась сразу. Она не хотела случайно столкнуться с братишкой и выдать себя. Но переживания брали своё, поэтому Итикава часто ошибалась в работе, погружаясь в неприятные мысли. Её руки дрожали, из-за чего из них всё валилось. И только присутствие рядом Юко не позволяло случиться чему-нибудь не очень хорошему.


Наоки же до позднего вечера провозился на балконе, в одиночку приводя его в порядок. Корячась и почти целуясь с полом, он пытался отдраить с него следы непонятно чего, въевшиеся в покрытие так, словно им было не одно столетие. Не меньше хлопот доставили и стеклянные двери, которые мальчик уже был готов умолять. Он со счёта сбился, сколько раз ему пришлось менять воду прежде чем те, наконец были отчищены до блеска. Поэтому на встречу с сестрой, пусть и случайную, у него просто не было времени. Со злосчастного балкона он ушёл только тогда, когда Солнце давно закатилось за горизонт. Желания делать что-либо ещё не было совсем, зато было желание пожелать сестре спокойной ночи и упасть на футон. Но обязанности не ждали, ему ещё надо было отнести молодому господину его вечерний чай.


Быстро забежав в свою комнату и сделав пару глотков воды, Наоки направился на кухню, но остановился, услышав что-то непонятное. Любопытство проснулось внутри юноши, и он вышел в холл, посреди которого стояли Мидори и Кудо, смотревшие на второй этаж. Что привлекло их внимание, Итикава знал точно, сам пришёл сюда по этой причине. Однако выражения лиц слуг он понять не мог. Мелодия замечательна, бесспорно, но неужели это она их так удивила? Поразила настолько, что Мидори давно выронила тряпку и стояла с раскрытым ртом, а Кудо вот-вот мог выронить метлу или напороться на её черенок, а главное всё тот же раскрытый рот. И оба смотрели на верх так, будто там, по меньшее мере, небесные девы танцевали.


Итикава встал рядом с Кудо и Мидори и прислушался. Нет, всё же мелодия и впрямь была бесподобна. Интересно, кто это играет? Если Наоки не ошибался, то играли на фортепиано….


-С ума сойти… - проронила девушка, не отрывая взгляда от второго этажа.


-Что здесь происходит? И почему вы так удивлены? – не удержался мальчик и задал волнующие его вопросы.


-Окада-сама играет… - ответила Мидори на первый вопрос, но забыла про второй.


-Я работаю здесь примерно столько же, сколько и Юко, но игры молодого господина не слышал уже очень давно…. Кажется, он перестал играть ещё будучи в старшей школе…


Услышав слова Кудо, Наоки понял, почему они были так сильно шокированы. Если Рэн-сама перестал играть ещё в старшей школе, не мудрено удивиться, услышав его игру вновь спустя столько времени.


-Выходит, что в семействе Окада на музыкальных инструментах играют сразу двое?


-Что? – Мидори всё же отвлеклась и перевела взгляд на Итикаву, постепенно до неё дошёл смысл его вопроса. – А! Нет-нет! Все дети Окада играют на инструментах, просто двое старших делают это крайне редко, особенно временный глава, а у Тэтсуи-доно и Кимико-доно один и тот же учитель.


-Значит третий сын маркиза тоже играет на флейте? А Окада Акихико-доно тогда на чём?


-Э… Может учитель у них и один, но нет… Тэтсуя-доно играет на кларнете. Что до Акихико-доно, то я слышала, что он начинал играть на пианино, но почему-то оставил его и начал играть на скрипке.


Наоки внимательно посмотрел на Мидори, что опять вернула свой взор на прежнюю точку, а потом отвернулся и вслушался в мелодию, прикрыв глаза. С музыкой у него было не так тяжко, как с танцами, но он в ней и не разбирался. Поэтому это произведение было ему незнакомо. Мелодия постепенно ускорялась, а потом переливалась, словно колокольчики и снова ускорялась, небольшая пауза и… Снова грянула. В мыслях мальчика эта музыка ассоциировалась с танцующими парами, что то срывались на бешенный ритм, отстукивая каблуками по паркету, то резко замедлялись, чтобы перевести дух и вновь броситься в головокружительный танец.


Заслушавшись, они не заметили, что звуки пианино перестали раздаваться – всё стихло. Они даже не заметили Рэна, остановившегося посреди лестницы с приподнятой бровью. Такого зрелища он увидеть не ожидал. Три слуги напоминали ему статуи Будды.


-Не думал, что моё поместье это храм, чтобы слушать в нём голос Бога.


Слуги разом спустились с небес на землю и вздрогнули. Хоровое: «Простите нас, Окада-сама!», - смягчило Рэна, и он чуть улыбнулся. Мидори и Кудо моментально вернулись к своим обязанностям, причём девушка долго не могла понять: куда же испарилась её тряпка? А обнаружив пропажу под своими же ногами, сильно смутилась. Наоки поспешил на кухню, но был остановлен голосом господина.


-Наоки, идём со мной.


Итикава перечить не стал и покорно засеменил за своим господином, искренне надеясь, что тот не вспомнит о своём чае ближайшие несколько минут их разговора. Зайдя в комнату, Рэн сел за пианино и невесомо провёл пальцами по клавишам.


-Как ты себя чувствуешь? – спросил молодой господин, смотря в глаза стоящему рядом юноше.


-Уже лучше… - мальчик потупил взгляд. – Я просто надеюсь, что мы с сестрой больше не встретимся с этим человеком…


-Синяки всё ещё болят?


-Немного. – на губах Наоки дрогнула печальная улыбка. – Но они не доставляют проблем и не мешают работать, поэтому ничего страшного.


Окада перевёл взгляд с Итикавы на пианино, борясь со своим желанием прикоснуться к мальчику прямо сейчас, отчего у него слегка покалывало кончики пальцев. Он боролся несколько мучительно долгих минут, проведённых в тишине, но в итоге не смог противиться и подошёл к юноше. Наоки ненадолго выпал из реальности, вспоминая мелодию, услышанную им недавно, и не заметил подошедшего господина. Но он заметил мягкое прикосновение холодных пальцев к своей щеке. Мальчик поднял взгляд на маркиза, ощущая, как руки того скользят по его щеке, шее, плечу, спускаются к локтю, а от него к запястью, где и остаются. После этих прикосновений на коже остался холодный, но приятный шлейф, отдавшийся ускорившимся сердцебиением.


-Как только ты начал работать в этом поместье, неприятности посыпались на тебя, будто из рога изобилия. Ты постоянно ранишься, весь в синяках и шрамах. Прости…


-За что вы извиняетесь? – в голосе мальчика пробежали недовольство и немного гнева. – Вы не виноваты в том, что случилось. Если было суждено, то тут уже не избежишь. Вашей вины в этом нет. Наоборот…. Если бы не вы, Рэн-сама, я даже боюсь представить, как бы всё кончилось…. Поэтому я должен вас благодарить, а ещё я должен извиниться. Я постоянно приношу вам проблемы.


Рэн молча смотрел на Итикаву, который отвёл взгляд в сторону и, кажется, думал о чём-то своём. Взяв юношу за руку, он потянул его на себя и усадил в кресло у пианино. Наоки выглядел шокированным, немного не понимая, что сейчас произошло. Он хотел бы спросить, да язык не поворачивался. Стоило Окаде пройтись пальцами по клавишам, и все мысли из головы Итикавы моментально улетучивались.


-Есть какая-нибудь мелодия, которую ты хотел бы услышать? – не отрывая взгляда от чёрно-белого полотна, спросил маркиз.


Наоки задумался. В музыке он разбирался не очень хорошо и знал только самые известные произведения Моцарта, Баха и Бетховена. Может, потом его и накажут, но сейчас он очень хотел услышать игру молодого господина. Поэтому копался в своей памяти, пытаясь найти что-нибудь. И кое-что нашлось. Молодые господы из Саратоминай часто в последнее время разговаривали о Шопене, и Итикаве захотелось услышать его произведения. Особенно одно из них…


-В школе часто говорят о Шопене, и мне очень хотелось бы услышать одно его произведение. Кажется, «Ноктюрн», опус 9, номер 2… Но я могу и ошибаться…


-Нет. – улыбнулся Рэн. – Ты не ошибся.


Молодой человек провёл пальцами по белым клавишам, пытаясь вспомнить ноты. Он был уверен, что раньше уже играл это произведение, и не прогадал. В памяти, действительно, сохранились ноты одного из «Ноктюрнов» Шопена. Восстановив в голове всё от начала до конца, Рэн занёс руки и плавно их опустил, извлекая первые звуки. Наоки вздрогнул. Первые же звуки напомнили ему ребёнка, что нерешительно заглянул в комнату, но, увидев маму, радостно забежал. Но уже в следующее мгновение ребёнок остался позади. Перед глазами предстали бескрайние золотые и зелёные поля, тропинка у реки, девушки, идущие домой, пожилая пара, пьющая чай. Так спокойно и умиротворяющее. Эта музыка будто бы дарила надежду на светлое будущее, отзывалась глубоко в сердце, уверяла, что после грозы обязательно будет солнце. Но было в ней что-то ещё…. Что-то невидимое, но такое приятное – чьё-то сердце, бьющееся словно огонёк свечи. Наоки сжал юкату на груди. А его сердце-то почему так зашлось? Неужели от столь проникновенной игры? Или от того, кто сейчас играет? Не силясь ответить на эти вопросы, Итикава просто вслушался, вместе с музыкой подходя к вратам, что вот-вот откроются. Вратам, у которых тебя уже ждут.


-Это было великолепно. – выдохнул мальчик, открывая глаза, когда музыка стихла. – И музыка, и ваша игра. Я в этом, конечно, не разбираюсь, но, мне кажется, если мелодия проникает в душу, исполнитель – истинный мастер.


-После твоих слов мне как-то неловко. – ухмыльнулся Окада. – Может, есть что-то ещё? Не стесняйся, говори. Это будет нашим секретом… - «который, к сожалению, слышит весь дом», - подумал Рэн, но вслух говорить не стал. Но пусть его игру и слышало всё поместье, Рэна это не волновало. В этой комнате они были только вдвоём.


-Да нет… То что хотел, я услышал. Но, Рэн-сама, как называлась та мелодия, что вы играли раньше?


-Раньше? – переспросил маркиз, пытаясь вспомнить, что он играл.


-Да. Мелодия была такая быстрая, скачущая…. Она напомнила мне пары во время танца…


Окада вскинул брови. Услышав о парах и танцах, он сразу понял, какое произведение Итикава имеет ввиду. Интуиция Наоки порой его искренне поражала.


-А вот с парами ты подметил верно. Ты же об этой мелодии? – молодой человек быстро воспроизвёл несколько первых нот и увидел кивок своего слуги. – Это Брамс. Сборник «Венгерские танцы». Танец пятый.


-Это было просто поразительно..! – юноша не мог подобрать слов.


-Поэтому вы стояли у лестницы, изображая статуи?


-Нет! – горячо возразил Наоки, густо краснея. – То есть… Да, но… Просто всех удивило то, что вы снова начали играть после продолжительного перерыва….


-Наоки. – неожиданно Рэн стал серьёзным, с его лица ушла улыбка. – Не хочешь попробовать? – он указал на пианино.


-Нет, я не умею.


-Это не проблема. Я научу тебя. Подойди. – Окада поманил пальцем слугу. Итикаве пришлось подойти, хотя перспектива играть на фортепиано его немного пугала, но и прельщала. Особенно если у него будет такой учитель.


«Знай об этом Судзуки-сан, трёпки я бы не избежал», - пронеслось в голове мальчика, когда он сел за инструмент, чувствуя на своих плечах руки хозяина.


-Возможно, нам бы стоило начать с чего-то лёгкого. Например, «Собачий вальс» Шопена или Бетховен и его «К Элизе», самую известную часть в лёгкой интерпретации, но мы не ищем простых путей! Да и жаль уже бедную «Элизу»… - улыбнулся Рэн, вгоняя Наоки в немой шок. – Поэтому, как насчёт джаза? Скажем, «The Entertainer» Скотта Джоплина?


С каждым словом Наоки творившееся нравилось всё меньше и меньше. Он уже тысячу раз пожалел, что согласился на эту авантюру господина. Мальчик хотел встать и сбежать, но пути к отступлению были перекрыты. Спиной он упирался в грудь хозяина, а по бокам находились руки Рэна. Не убежишь. Но, увидев, игру Рэна, поражавшую своей скоростью, Итикава решил счастье в побеге попытать. Это было слишком сложно для человека, до этого момента только видевшего и пару раз слышавшего пианино! Даже восхищение поистине прекрасной мелодией и игрой молодого маркиза не смогли затуманить сложность!


-Рэн-сама, я пальцы сломаю быстрее, чем на пару клавиш нажму! – Наоки резко отодвинулся от инструмента, но встретил сопротивление со стороны Окада, что надавил своей грудью на спину мальчика и приблизил своё лицо к его лицу.


-Глаза боятся, руки делают! – хохотнул Рэн. – Успокойся, Наоки. Если играть медленно, то в принципе оно несложное, и состоит из повторяющихся элементов. Внимательно следи за моими пальцами.


Рэн опустил руки на пианино и начал медленно играть. Он разбил произведение на небольшие отрывки и проигрывал каждый по несколько раз, попутно косясь на своего «ученика». Покосившись в очередной раз, Окада заметил, что Наоки выбивает пальцами на коленке ритм. Маркиз чуть ускорил темп, но мальчик не сбился с ритма, тогда Рэн заиграл ещё быстрее, но и в этот раз Итикава не сбился, хоть и почти запутался. «Теперь попробуй ты», - прошептал Рэн в ухо Наоки, аккуратно кладя его руки на клавиши. Юноша неотрывно следил за пальцами молодого господина, стараясь повторять их движения. Первое время у него получалось сыграть лишь несколько начальных нот, а потом он сбивался. Но, включив всё своё внимание, он попытался снова и сумел преодолеть рубеж в пару-тройку нот. Сложно Итикаве было и из-за того, что руки «учителя» находились с разных сторон от самого «ученика», и смотреть приходилось то туда, то туда. Не без ошибок и промахов, иногда очень заметных, Наоки продолжал играть, выжигая в памяти каждое движение. Как и сказал Рэн, некоторые элементы в музыке имели свойство повторяться, поэтому юноша не сразу заметил, что иногда Окада возвращался к началу отрывка и повторял его столько раз, сколько требовалось, чтобы Итикава совершал как можно меньше ошибок. Постепенно, методом проб и ошибок, Наоки начинал играть всё лучше. До уровня Окада Рэна ему было как от Японии до Америки через материк и океан, но и ужасным исполнение назвать было невозможно, тем более для человека, который играет впервые в жизни. Слушай сейчас игру Итикавы человек, совершенно его незнающий, подумал бы, что до этого мальчик взял как минимум 7-8 уроков игры. Да и самому Наоки начинало нравиться играть. Музыка и пианино с головой захватили юношу, и он совершенно не обращал внимания ни на что. Он не замечал, что свой спиной тесно прижимался к господской груди, не замечал, что они с Рэном соприкасались щеками, не замечал его дыхания, не замечал рук, постепенно приближающихся к нему. И когда мелодия закончилась, Наоки повернулся к Рэну с сияющей улыбкой.


Их лица были в парах миллиметрах друг от друга, поэтому никто не понял, в какой момент их губы соприкоснулись. Но даже этого невесомого касания хватило, чтобы Рэну захотелось грубо схватить этого мальчишку, вжать в пианино и взять прямо здесь.


-Рэн-сама? – Итикава чуть отодвинулся, кажется, не замечая прикосновения. – Вы в порядке?


-Да. – Окада отодвинулся от юноши, благодаря высшие силы за то, что тот ничего не заметил. – У тебя есть неплохие задатки, твоя мышечная память очень хороша. Кстати, пока не забыл. Я на днях сделал заказ у портного, съездишь завтра в обед и заберёшь его.


-Хорошо. – кивнул юноша. – Тогда я пойду, иначе Судзуки-сан будет злиться.


-Да, конечно… - Рэн проводил Наоки взглядом до самой двери.


На самом деле, портной мало волновал молодого маркиза, да и заказ был не столько его, сколько Кимико. Но ему нужно было убрать Наоки из дома хотя бы на пару часов, чтобы он смог поговорить с его сестрой в тайне от самого Итикавы. Почему же он отослал его именно в обед? Потому что с утра ему самому было необходимо побывать в одном месте и разобраться с неожиданно возникшей проблемой, касающейся семейства Итикава. Но ни Чиё, ни Наоки знать об этом не стоило. Во всяком случае, в том виде, в котором это всё произойдёт.


Когда рано утром Окада Рэн уехал, как он сам сказал, на работу, Акихико оказался слегка смущён. Обычно Рэн уезжал на работу один в крайне редких случаях: если требовалось его срочное присутствие для утверждения, или кто-то из работников очень сильно подводил остальных. Что послужило причиной в этот раз, Акихико не знал, но, видя поспешность брата, сделал вывод, что кому-то сегодня может не поздороваться.


Вернулся молодой господин спустя несколько часов в не самом приятном расположении духа. Отдав водителю, господину Парфёнову, какие-то распоряжения, он скрылся в своём кабинете. Наоки как раз собирался ехать к портному, и только что освободившийся водитель предложил Итикаве его отвезти. Юноша поблагодарил мужчину и сел в машину.


-Парфёнов-сан, может, вы сначала поручение Окады-сама выполните, а потом меня отвезёте? – уже сидя в машине, спросил мальчик


-Всё в порядке. – улыбнулся водитель, и его аккуратные усы, в которых появлялось всё больше и больше седых волосков, поднялись вместе с улыбкой. – Это место рядом с ателье. И зовите меня Андреем.


-Андреа? – попытался мальчик, но, услышав добрый хохоток, понял, что оплошал. – Простите…


-Не извиняйтесь, мне тоже было трудно выучить ваш язык. Даже спустя столько лет я всё ещё иногда путаюсь в словах.


Наоки поправил кепку и задумался. Андрей Парфёнов был одним из трёх водителей в поместье Окада и единственным чистокровным русским здесь. От слуг Итикава слышал, что этот высокий мужчина с усами и приятными голубыми глазами родился и вырос в Российской империи. Он работал в доме молодого господина во Владивостоке, и после смерти его матушки перебрался в Японию, продолжив работу уже в имении Окада. Маркиз не имел ничего против, в то время он как раз искал нового водителя, поэтому это было ему даже на руку. А ещё он считал, что его сыну будет легче приспособиться, если рядом будет, пусть и слуга, но человек из его страны. Андрей был очень верен Окада Рэну и хотел, чтобы тот был счастлив. Однажды, в самом начале своей работы, Наоки услышал от Икари, что, ещё живя во Владивостоке, Андрей почти что воспитывал молодого господина, коему родная мать иногда уделяла мало внимания. Тогда Итикава прервал этот разговор, не желая выслушивать всякие сплетни, однако это только сильнее заставило его уважать господина Парфёнова.


До ателье они добрались довольно быстро, но, как бы сильно Наоки не хотел закончить быстрее, ему пришлось там задержаться больше, чем на час. Кроме костюма Рэна ему нужно было ещё забрать и пару платьев Кимико, а вот это уже время и потребовало. Один из портных, работавших над платьями для юной госпожи, неожиданно заболел, поэтому его коллеге в одиночку было сложнее справиться, и он делал последние штрихи в непосредственном присутствии Итикавы, что тихо сидел в углу и читал книгу, дожидаясь заказа и водителя.


В это время в поместье Окада Рэн, удостоверившись, что Андрей увёз Наоки, вызвал к себе Чиё. Когда в двери постучали три раза, после каждого стука делая небольшой перерыв, маркиз сразу понял, кто пришёл. Во всём поместье так стучал только один человек – Итикава Чиё. Получив разрешение, девушка вошла в кабинет своего работодателя. Её глаза сильно покраснели, и под ними залегли мешки, не придавали ей здорового вида и искусанные губы. Кажется, сегодня брат с сестрой ещё не пересекались, иначе Наоки уже бы метался по всему дому, бучи сильно взволнованным.


-Может вам воды или чаю? – поинтересовался молодой человек, видя её состояние.


Девушка мотнула головой и протянула дрожащую руку. Окада понял намёк и сразу протянул свою, ловя каждое слово, что выводили на его ладони.


«Вы позвали меня из-за нашего с братом отца? Вам уже всё известно? Когда мне собирать свои вещи?»


-Погодите, Чиё-сан. – Рэн вздохнул и положил на стол перед Итикавой папку. – Вам не надо собирать свои вещи и куда-либо уходить.


На растерянном лице старшей сестры Наоки читался далеко не один вопрос: «Что? Как? Каким образом?»


-Давайте, я объясню. – Рэн достал из папки несколько бумаг и протянул их Чиё. Девушка долго вглядывалась, но с трудом понимала что-либо помимо того, что её продали, а потом этот договор оказался расторгнутым. – Когда я узнал о вашей ситуации, то сразу же связался со своим другом адвокатом. И как выяснилось этот договор не считался действительным. Видите ли, в 1908 году ввели закон, согласно которому девушка или женщина не может работать… - Окада резко замолчал, но потом продолжил. – Простите за эти слова… Не может работать проституткой без специальной регистрации. Так как договор о продаже, заключённый вашим отцом, не был официально зарегистрирован, вы по-прежнему считаетесь свободной. К тому же сам бордель, в который вас продали, является подпольным, и властям о нём не известно. Поэтому, когда мой друг пришёл туда, владелец борделя предпочёл отказаться от одной девушки, чем потерять весь свой бизнес.


Произнося слово за словом, предложение за предложением, Рэн время от времени отводил взгляд от Чиё. Он ловко играл на том, что старшая Итикава не знала всех законов страны и уж тем более совершенно не разбиралась в тонкостях юриспруденции. Никакие законы в этом деле были ни при чём. Нет, в 1908 году, действительно, был выпущен закон о проституции, но согласно ему проститутка всего лишь платила штраф, если не регистрировала свою деятельность. Никакие договора это не расторгало. Не было и друга адвоката, точнее знакомые адвокаты были, но в этом деле никак не участвовали. А всю нужную информацию Рэн получил от совершенно другого человека. Решение данной проблемы было куда проще. Бордель, в который Итикава продал свою дочь, время от времени закупает у компании «Окада» материалы. С этим молодой человек и приехал к управляющему. Управляющий связался с владельцем борделя, а тот не хотел портить отношения с компанией «Окада», что продавали им материалы, и в частности с самим Рэном, который иногда предоставлял борделю неплохую клиентуру. Недолго думая, владелец, на самом деле, предпочёл отказаться от одной девчонки в обмен на продолжение выгодного сотрудничества. Но и в минусе он оставаться не хотел, деньги-то уже заплатили. Поэтому он попросил Рэна возместить хотя бы половину затраченной суммы. Молодой человек предполагал подобное, поэтому сразу же выплатил 200 йен. После этого договор о продаже Итикавы Чиё исчез с лица Земли. Но об этом ни ей самой, ни её младшему брату знать было не нужно.


Рэн посмотрел на Чиё. Девушка прижимала к себе документы и плакала – вот так, в мгновенье ока, она вновь стала свободным человеком.


«Окада-сама, огромное вам спасибо! Я даже не представляю, как мне отплатить вам за вашу доброту», - Чиё сильно трясло, поэтому часть слов молодой маркиз разобрать не мог.


-Чиё-сан, теперь вы снова можете дышать полной грудью и не избегать вашего брата, которому, как я понял, вы ничего не рассказали. Что же касается «отплатить» - просто продолжайте работать в этом поместье и… Баловать меня вашими имагаваяки.


Хоть молодой человек и вёл свою игру, но последние слова сказал от чистого сердца. Имагаваяки Итикавы Чиё приносили ему спокойствие. Ощущая их вкус, он мог расслабиться и почувствовать себя в безопасности хотя бы ненадолго.


«Окада-сама, прошу вас. Если вам когда-либо потребуется моя помощь, без разницы в чём, просите. Это такая малость, которой я могу вам отплатить», - получив кивок от господина, девушка встала и глубоко ему поклонилась, после чего с разрешения покинула кабинет. Рэн подошёл к окну и посмотрел на улицу.


«Знай она о моих желаниях, её лицо исказилось бы в презрении. А вместо благодарности, она желала бы мне пройти все круги Ада…», - подумал Окада, смотря вниз. Его внимание привлёк Тэтсуя и Кудо. Мальчик что-то говорил слуге на высоких тонах, а тот лишь покорно слушал, не смея возразить. Излив всё, что хотел, младший Окада неожиданно поднял голову и столкнулся взглядом со старшим братом. В тот же миг лицо Тэтсуи исказили презрение и усмешка, и он лишь одними губами произнёс: «Поиграем?»


Рэна пробила дрожь. Выражение лица младшего брата и эта его фраза заставили каплю холодного пота сбежать по виску временного главы дома. Он слишком хорошо знал своего младшего брата, чтобы быть уверенным, что тот что-то задумал против Наоки. Молодому человеку оставалось только ждать возвращение Итикавы и водителя. Он не хотел идти на эти меры, но, видимо, всё же придётся отдать этот…приказ.


Вернулся Наоки намного позже, чем планировал, поэтому взял вещи и со всех ног помчался ко входу для слуг, на ходу бросая слова благодарности водителю. Но у самого входа Итикаву ждал тот, на кого юноша никогда бы не подумал.


-Вернулся, наконец. – из-за дерева вышел младший господин Окада со сложенными на груди руками. – Что же ты за слуга такой, если так долго выполнял одно поручение?


Наоки, не зная, что делать и как реагировать, просто склонился в поклоне. А Тэтсуя явно забавлялся происходящим, понимая, что Итикава предпочёл бы с ним не сталкиваться.


-Ну, не молчи, скажи уже что-нибудь. Или твой работает только для моего старшего братца? – в голосе проскочили смешки.


Вытерпеть оскорбления в свой адрес юноша ещё мог, но вот в адрес господина – нет. Выпрямившись и подняв голову, он посмотрел в глаза Тэтсуи, набираясь наглости и вольности, за которые его позже точно накажут.


-Я ничего не имею против вас, Окада-доно, но, пожалуйста, не оскорбляйте Окаду-сама.


-Ты так его защищаешь… - удивился мальчик, игнорируя непозволительную грубость. – Так уверен в своём господине, что совершенно не замечаешь очевидных вещей. И так наивен, что игнорируешь добрые советы людей. – Тэтсуя обошёл Наоки и встал у него за спиной. – Рэн – не тот, кому можно доверять.


-Окада-сама – порядочный и честный человек. – возразил Наоки.


Неожиданно Тэтсуя рассмеялся. Его смех больше походил на неудержимый, немного истерический хохот, пробиравший до костей. Успокоившись, он продолжил.


-Ну-ну! Порядочный и честный! Большей глупости я ещё не слышал! Веришь значит…. Тогда ответь: куда исчез Сато? А главное: по какой причине? Почему из всех слуг именно ты ближе всего к моему братцу? Почему тебя просили не сближаться с ним? Почему твоя сестра избегала тебя вчера и сегодня? Куда и зачем Рэн ездил с утра? Почему ездил в твою деревню? Что он хочет от тебя? Ну? Не можешь ответить?


Наоки смотрел на Тэтсую и совершенно не понимал его. Как все эти вопросы связаны между собой? Причём здесь Сато и Чиё? Итикава не понимал хода мыслей человека перед ним. Но он решил попытаться ответить.


-Не спеши. – остановил его мальчик. – Ты видишь только одну сторону. А давай посмотрим на другую?


-Что вы от меня хотите? – с вызовом спросил Наоки.


-Чтобы с твоих глаз спала пелена.


*Якудза - традиционная форма организованной преступности в Японии, группировки которой занимают лидирующее положение в криминальном мире страны.

Глава 10.

Июль, 1919 год


-Чиё-сан, вы не видели Наоки?


Столкнувшись в коридоре со старшей сестрой Итикавы, Рэн сразу же поспешил поинтересоваться у неё насчёт Наоки. В последние несколько дней Окада очень редко видел его. С утра до позднего вечера маркиз пропадал на работе, а потом разбирал документы. Накануне приезда мистера Брэдбери, делового партнёра компании «Окада» из Великобритании, дел накопилось прилично. Необходимо было ещё раз всё перепроверить, чтобы обе стороны остались довольными. К тому же мистер Брэдбери должен был остановиться в их поместье, а это тоже накладывало свои обязательства. Мало того, что слуги подготавливали комнату для гостей, так они ещё все углы переворачивали, вычищали и ставили обратно. И во всей этой суматохе Рэн никак не мог пересечься с Наоки. Но это была только одна сторона монеты, другая заключалась в том, что юноша избегал своего господина, как казалось самому Рэну. Первые пару раз он подумал, что ему просто показалось, но, когда это повторилось опять и ещё раз опять, стало понятно – Итикава старается держаться от молодого маркиза подальше. Причину Рэн понять не мог, но знал наверняка – без вмешательства кое-кого здесь не обошлось, потому что началось всё именно в тот день, когда мальчик вернулся от портного. Молодому господину не давала покоя мысль: что такого мог сказать или сделать Тэтсуя, чтобы Наоки начал вести себя подобным образом? Как он умудрился его на это спровоцировать? Сколько бы подобного не происходило раньше, Итикава всегда оставался верным себе и не верил ни во что. Так каким образом в этот раз..?


Чиё огляделась по сторонам, постукивая пальчиками по подбородку. Она пыталась вспомнить всё в подробностях, и память пошла ей на уступку. Рэн протянул руку, ожидая ответа.


«До обеда Наоки работал в старой части дома, но после обеда я его не видела. Может, он всё ещё там?» - Итикава убрала палец и поджала губы.


-Вас что-то волнует? – понял Окада.


«Последние несколько ночей брат плохо спал. Я спросила его, что его так заботит? Но Наоки не стал мне говорить, сославшись на усталость. Я знаю – он соврал. Но, может, вы что-то знаете Окада-сама?»


-Нет… - вздохнул молодой человек. Значит, не один он заметил странности в поведении Наоки. – К сожалению, нет. Но, если что-нибудь узнаю, сообщу вам. Вы его сестра, возможно, вам удастся помочь ему. Зная Наоки, он, скорее всего, просто не хочет вас волновать.


«Спасибо. С вашего разрешения».


Итикава, поправив рукава, скрылась за поворотом, а Окада сжал кулаки. Из-за всей этой суматохи вокруг приезда мистера Брэдбери, он откладывал этот разговор, но теперь пора пришла.


«Тэ-э-этсу-у-уя-я..!», - маркиз развернулся на каблуках и направился в противоположную от той, куда он шёл изначально, сторону. Если Итикава сейчас в старой части поместья, так намного лучше.


Наоки закончил расставлять книги на верхних полках и перешёл к нижним, попутно смахивая с толстых и не очень томов пыль. Закончив свою часть работы в старом поместье, он попросил Судзуки-сан дать ему задание, что заняло бы его на оставшийся день. Главная горничная и Мидори, работавшая рядом, немного опешили от таких слов, но работу он получил. Причины объяснять желания не было.


«Но, Рэн-сама, наверняка уже заметил, и сестра волнуется…. Что мне делать?» - мальчик сел на пол, облокотившись спиной на ещё один книжный шкаф. Как бы он не хотел признавать, но слова младшего сына маркиза заронили в сердце Итикавы что-то странное. Это были не сомнения, но что-то иное…. То самое, что он постоянно упускал из виду. Вопросы, озвученные Тэтсуей, - они точно были связаны между собой. Или Наоки просто себя накручивал? Он не знал, и это незнание убивало. Именно поэтому Итикава раз за разом избегал встреч с молодым господином, если того не требовали его обязанности. Он хотел разобраться в себе, понять, что не давало ему покоя. И, как ни странно, но работа довольно неплохо в этом помогала. Она держала мысли в узде, не позволяя им сильно разгуляться, но и выстраивала цепочку событий. А эта немного странная комната только способствовала погружению в свои мысли.


Ещё в первые дни своей работы Итикава заметил, что слуги почти никогда не убирают здесь. Однажды он спросил у Икари – почему? Но она ответила, что сама не знает. Немного понаблюдав, Наоки понял, что для слуг комната в конце коридора за поворотом – запретная тема. А если что-то было запрещено, то мальчик туда и не лез. Его с детства учили: не трогать то, что запрещено. Но сегодня ему поручили заняться именно этой комнатой, время в которой словно текло по другим законам. Всё было в лёгком слое пыли, что довольно странно для места, за которым не следят. Может, время от времени здесь всё-таки кто-то убирал?


Итикава выглянул из-за книжных шкафов, стоявших в углу комнаты. В столь большую и просторную комнату свет проникал лишь через одно единственное окно. Лучи солнца скользили по белому ажурному столику и таким же стульям, стоявшим у окна, по ковру, комоду, туалетному столу, платяному шкафу. Он доставал везде, за исключением кровати и книжных стеллажей. Заходящее солнце…. Какое же оно прекрасное…. Он работал здесь уже с обеда, но и не заметил, что день почти подошёл к концу.


-Красиво…. – Наоки откинулся на шкаф и на пару мгновений прикрыл глаза.


-А ты ещё та тварь, если решил поговорить в комнате моей матери.


Наоки резко распахнул глаза, он совершенно не помнил, когда заснул! Проморгавшись, мальчик понял, что на улице уже темно, а в комнате не горит свет. Но что было более страшнее, так это то, кто в ней находился.


-Это ведь твоих рук дело? – спросил Рэн, игнорируя слова брата про комнату.


-Ты об Итикаве? – в голосе послышались нотки издевательства.


Наоки, сидевший меж двух шкафов вздрогнул и затаил дыхание. Причём здесь он? И что значили слова младшего Окада? Комната матери? Мальчик сглотнул и прислушался к разговору. Его учили, что подслушивать нехорошо, но, при всём своём огромном желании, он уже не мог уйти. Шевельнись он хоть разок, и его сразу раскроют. Неприятностей тогда не избежать.


-Долго собрался играть? – продолжил Рэн. – Те фото же твоих рук дело. Сато сам никогда бы не додумался до подобного.


-И как давно ты знаешь об этом, бра-а-атец? – Тэтсуя оскалился.


-Фотоаппарат исчез сразу, как Наоки о нём заикнулся. Не странно ли? И ты какое-то время никого к себе не пускал. Не знал, куда пристроить?


-Ну, что мы всё обо мне, да обо мне…. – голос мальчика неожиданно похолодел. – Я просто немного помог тому идиоту, влюблённому в такую шлюху, как ты. Однако кто же мог подумать, что он и правда это сделает?


Рэн схватил младшего брата за грудки, откидывая весь свой благородный образ.


-Значит и «неожиданное» объявление отца Наоки тоже твоих рук дело… - Окада зашипел в лицо младшему брату. – Кажется, в этом доме завелась крыса.


-Даже не представляешь, какая…. – оскал младшего сына всё больше походил на сумасшедший. – Но ты даже здесь умудрился вывернуть всё себе на руку.


Итикава закрыл себе рот руками, чтобы не издать ни звука. То, что он сейчас услышал…. Правда? Появление его отца и тот случай в Накамисэ-дори не случайность? И что значит, «вывернуть себе на руку»? Наоки боялся подумать, что Рэн мог быть в этом замешан.


-Если ты сунешься к Наоки, обещаю, Ад тебе покажется Раем..!


-Неужели он всё ещё не дался тебе? Вот так новости! Простачок, а даже такая профессиональная шлюха, как ты, не смогла затащить его в кровать? Эх…. Мне так жаль его…. У него был шанс сбежать, и он почти им воспользовался, но кое-кто побежал за ним вдогонку. Неужели он та-а-ак хорош?


Рэн отбросил от себя Тэтсую, что тут чудом удержал равновесие и не упал. Отряхнув одежду, будто она вся была в грязи, младший сын маркиза направился к выходу, но в дверях неожиданно остановился.


-Я уничтожу тебя. – в глазах мальчика сверкнуло презрение. – Убийца!


Дверь захлопнулась, а Рэн остался стоять посреди комнаты. Он тяжело вздохнул, сжал кулаки и заскрежетал зубами. Кто-то в доме помогал Тэтсуи и при этом хорошо скрывался. Но кто? Кто?


-Они точно здесь… Не будет же он хранит их у себя… - маркиз огляделся.


Наоки стало плохо: у него закружилась голова, а к горлу подступил неприятный ком, тело трясло, а перед глазами всё плыло. Окада Рэн, которого он считал добропорядочным человеком, оказался…. Юноша потерял счёт времени. Он ничего не слышал, поэтому думал, что они оба вышли. Итикава попытался подняться, но рука съехала по лаковой поверхности дерева, и он упал, зацепив какой-то фолиант. Тот выпал вместе с какой-то папкой, набитой фотографиями под завязку, что разлетелись по полу.


Окада, услышав грохот, раздававшийся со стороны книжных шкафов, поспешил туда, на ходу включая настольную лампу, стоявшую на тумбе. Рэна пробила дрожь. Буквально ворвавшись в «книжный уголок», молодой маркиз застыл на месте, широко раскрывая глаза. На полу сидел трясущийся Наоки и смотрел на…те проклятые фотографии.


-Нао…ки… - по виску Рэна сбежала капля холодного пота. «Он всё слышал? Но как он здесь…оказался?», - молодой человек сглотнул, Итикава не реагировал на него. – Нао… Наоки? – он позвал его ещё раз.


Но юноша смотрел на фотографии, желая, чтобы это всё было лишь сном. На этих фото были он и молодой хозяин, и…. Он делал с ним всё это, пока Наоки спал! Поцелуи, прикосновения, столь постыдные..! тошнота резко подкатила к горлу. Человек, которого он так уважал… Это было ужасно!


Не помня себя, Итикава вскочил на ноги, что были будто из дерева, и, игнорируя хозяина, направился к выходу. Ему нужно срочно уехать отсюда. Забрать сестру и уехать.


-Наоки! – Рэн схватил мальчика за руку, но тот резко её вырвал.


-Не прикасайтесь ко мне! – в глазах юноши была гамма чувств и эмоций. Ярость, презрение, ужас, проклятья! – Вы…Вы грязный человек!


Окада вздрогнул. Грязный человек…. Это резануло по слуху и сердцу сильнее самого острого в мире ножа. Единственный, кто никогда не видел в нём ничего плохого, теперь говорил такое. Рэну захотелось смеяться, и он не смог сдержаться. Пронзительный истерический смех раздался на всю комнату. Маркиз провёл рукой по волосам, откидывая чёлку. Ему было смешно. Смешно и больно.


-Вы ужасны…. – Наоки отступил на пару шагов.


-О не-е-ет…. – протянул молодой человек, наступая на своего слугу, который по инерции отступал назад. Лицо маркиза Окада изменилось, он напоминал змею. – Ужасен? Просто ужасен? Ха-ха-ха! Да, я ужасен. Но, скажи мне, кто в этом виноват? Кто, Наоки?


-Это мерзко..! Вы воспользовались не только мной, но и моей сестрой..! Что вам сделала Чиё?! Зачем вы… Нашего отца?!


-Воспользовался? – в глазах Рэна застыли слёзы. – Ха-ха-ха! Я спас её! Если бы не я, то твоя сестра сейчас бы стариков в борделе развлекала!


-Что..? – Итикава упёрся в стенку, не веря своим ушам. – В борделе..? Неужели Окада Тэтсуя-доно…говорил об этом..? Поэтому Чиё…меня… Значит, и Сато-сан…И другие слуги…. – мальчик смотрел в глаза молодому маркизу, не веря в происходящее.


-Что ж… - усмехнулся Окада, борясь со слезами. Его сердце билось на миллиарды острых осколков. Хотелось кричать во всё горло, проклинать тот день, когда они столкнулись на дороге. Рэн и не думал, что внутри него всё может так сжиматься, гореть, кричать, взрываться. Так болеть! – Да. Я спал с Сато. И с другими слугами. Но рано или поздно наступало время, когда они начинали требовать слишком много, пытались давить на меня, шантажировать, угрожать. А мне такая морока ни к чему. Я увольнял их, но некоторые всё равно продолжали. Тогда уже мне приходилось слегка угрожать им. Некоторые оказывались умными и исчезали, а некоторые – ха – резали вены и вешались, говоря, что не могут без меня жить. Сато не стал исключением, с ним я спал дольше всех, но и он оказался «бракованным». Поняв, что я потерял к нему интерес, он попытался угрожать мне теми фотографиями, но этого оказалось мало, по его мнению. Помнишь лезвия, вшитые в твою одежду?


-Не может быть… - колени мальчика предательски задрожали.


-Да, это его рук дело. И да, он никуда не уезжал. У него нет семьи, нет никакого отца. Но он больше не вернётся. Сато получил то, что хотел, то, что заслужил. Однако я не мог просто избавиться от него. Все видели ваши отношения, и, убери я только его, другие бы обо всём догадались, поэтому та девочка была уволена. Жаль, но что поделать? Этот идиот ещё и к помощи Тэтсуи прибег..! Но долго свободно я не дышал. Тэтсуя нашёл твоего отца, поэтому вы и столкнулись в Накамисэ-дори. В тот день я сразу понял, что он знаком с моей семьёй. Но я и подумать не мог, что он припрётся сюда, да ещё и твою сестру в бордель продаст за долги. Задолжал якудзам 400 йен. Она не говорила тебе об этом, надеясь, спастись как-то самостоятельно. Разумеется, у неё ничего бы не получилось, поэтому я и выкупил её. А ей сказал, что адвокат помог решить всё с юридической стороны. Бедняжка, она даже не знает, что выкуплена! А хочешь знать, куда я ездил тогда с утра? Когда отправил тебя к портному. Думаешь, на работу? О, нет! Я ездил в бордель. В тот самый! И выкупил её!


-Зачем вы…? – Наоки вжался в стенку. Рэн пугал его.


-Зачем?! Из-за тебя, Наоки! Из-за тебя! – маркиз больше не мог себя сдерживать. Внутри было слишком много эмоций, слишком много боли, которую он не чувствовал уже очень давно. Он чуть отошёл назад, скрывая за чёлкой глаза. Предательская слеза. – Наоки, мне не важен никто, кроме тебя. Прошу, я не смогу без тебя…. Ты нужен мне. – Рэн аккуратно взял Итикаву за плечи. – Я не хочу тебя потерять…. Я не могу тебя потерять! Я ни за что не отпущу тебя! Я задыхаюсь, но рядом с тобой всё иначе. Ты единственный, кто не видел во мне грязи, единственный, кто был на моей стороне…. Наоки. Наоки. Наоки…. – Окада уткнулся лбом в грудь мальчика, чуть сгибаясь.


Наоки била крупная дрожь, его зубы стучали, а сердце билось в горле. Кто этот человек перед ним? Неужели это и есть Окада Рэн? Окада Рэн, о котором ему говорили? Нет. Это неправильно. Он не мог этого принять. Это ужасно. Это мерзко. Это отвратительно.


Собрав все свои силы, Итикава оттолкнул от себя молодого человека. Все эмоции отразились во взгляде юноши…. Ему надо было уйти. Уйти отсюда. И он пошёл…побежал к заветной двери, но клетка захлопнулась.


Кинжал в сердце – примитивно, но именно так Рэн ощущал себя. Только что в него воткнул тупой кинжал тот, от кого он этого не ожидал. Тот, кого Рэн ни за что не хотел отпускать даже сейчас. И он не собирался позволять мальчишке сбежать.


Догнав Итикаву, Окада со всей силы захлопнул дверь, которую Наоки собирался открыть. По спине юноши пробежал холодок. Маркиз схватил его за локоть и почти отшвырнул от дверей, закрыв их на замок. Не мешкая, Наоки побежал к окну. Здесь был первый этаж, если он сможет выпрыгнуть, то..! Но он не смог. Не успел. Руки Рэна захлопнули окно и зашторили его. В миг единственным источником света в комнате стала настольная лампа, в лучах которой Окада напоминал демона. Мальчик попытался ещё раз сбежать через двери, но в этот раз ему даже приблизиться к ней не дали.


Маркиз схватил Наоки за локоть и швырнул его на кровать, наваливаясь сверху. Юноша упёрся руками в грудь господина, истошно повторяя: «Нет!» Он пытался оттолкнуть его, но явно уступал в силе. Его руки постоянно выворачивали и прижимали к кровати, а ноги, кажется, и вовсе не являлись угрозой для этого человека.


Неожиданно Наоки со всей силы впечатали в кровать, что вышибло из его головы все мысли на несколько секунд, которых Рэну полностью хватило, чтобы перевернуть Итикаву на живот и сорвать оби*. В голове мальчика моментально прояснилось, когда он почувствовал, что его руки свели за спиной. Он попытался дёрнуться, но его снова развернули, вывернув руки так, чтобы те оказались над головой. Оби скользнул между рук и коваными узорами на спинке кровати. Обмотав ткань вокруг рук и узоров, Рэн привязал каждую к кровати.


-Нет! – снова выкрикнул Наоки. Его голос уже хрипел, а горло начинало болеть. – Пожалуйста! Не надо!


-Знаешь, чья это комната? – вдруг заговорил Рэн, проводя пальцами по щеке и губам мальчика. – Моей мачехи. Эта женщина ненавидела меня до такой степени, что мечтала убить. Многие говорят, что она сошла с ума из-за меня, но это не так. Когда я сюда приехал, она уже была сумасшедшей. – в глазах молодого человека отразилась боль. Казалось, ему было неприятно вспоминать те дни, но на самом деле маркизу было всё равно. Эта женщина для него ничего не значила. – Наоки….


Рэн скинул пиджак и галстук, прижимая своим весом ноги Итикавы, которыми тот пытался скинуть его с себя, всё ещё пытаясь отговорить своего господина. Но Окада уже не мог остановиться. Если единственный способ оставить тэнгу рядом с собой – сломать его крылья, то так тому и быть.


-Пожалуйста..! Рэн-сама..!


Молодой маркиз схватил Наоки за подбородок и грубо поцеловал. Мальчик под ним забился ещё сильнее, он старался порвать державший его пояс, но тот был завязан намертво. Итикава зажмурился, слёзы скатились по его щекам. Обжигающий язык Рэна, словно змея, забрался в рот юноши и начал там извиваться, оплетать свою жертву. Это было подобно огненному водовороту: горячо, жарко, влажно. Наоки закрутило в этом аду, как он не пытался спастись – ему перекрывали все пути. Воздуха не хватало до удушья. Окада отстранился от губ и чуть запрокинул голову мальчика, прикусив его нижнюю губу. Итикава вздрогнул и попытался вдохнуть. Во рту появился металлический привкус – выступившая на губе капелька крови скользнула на язык. Вторую капельку маркиз подцепил своим языком и провёл им по губам юноши, очертив их контур. Те дрогнули и предприняли попытку сжаться, сомкнуться, но молодой господин перехватил инициативу, втянув нижнюю губу Наоки. Наоки попытался её вырвать, из-за чего розовый язычок сверкнул перед зубами и тут же оказался в плену губ Рэна. Окада потянул язык мальчика на себя, а потом затолкнул его обратно в рот, целуя. Итикава вновь попытался вырваться и прикусил губу хозяина, но это только распалило того, и он сильнее углубил кровавый поцелуй. Углубил до боли в губах, до сочащейся, будто сок из персика, слюны, стекавшей по щекам, скулам, шее. Она оставляла влажную дорожку, вызывающую по телу мурашки.


Рэна сжигало изнутри. Ему было, и больно, и сладко одновременно. Человек, которого он столь сильно желал, теперь в его руках, но это же и рвало ему сердце. Боль, невысказанность, отчаянье, безумное желание – всё смешалось в гремучую смесь и отразилось в поцелуе, требовательном, жадном, необузданном, желанном и мокром. Молодой человек вновь прикусил губу, сглатывая слетевший с неё не то стон, не то вздох, и спустился ниже. Его зубы подцепили подбородок Наоки и оставили на нём лёгкий след, по которому маркиз прошёлся языком.


Мальчик всё ещё не оставлял попыток высвободиться, но с каждым мигом они становились всё слабее и слабее, а его тело сковывало холодным липким страхом. Он понимал, что его ждёт, и сердце будто останавливалось в груди, а горло перехватывали тиски. Почувствовав язык господина на своей шее, Наоки и вовсе застыл. Язык заскользил вверх, под ухо, и остановился. Ухо юноши обдало жаром, и зубы Рэна аккуратно захватили его в плен. Мочку прострелило непонятное ощущение, на которое мальчик отвлёкся, и поэтому пропустил момент, когда язык маркиза скользнул в ушную раковину. Наоки заметало под Окадой. Итикава шумно выдохнул и попытался увернуться от настойчивых губ, но…. Ладонь Рэна раздвинула полы юкаты и заскользила вниз по груди слуги. Контраст ледяной руки и разгорячённого тела вызвал волну мурашек, пытаясь скрыться от которой, мальчик выгнулся дугой.


Рэн провёл рукой до живота, на котором и задержался, поглаживая его. Средний палец маркиза очертил круг вокруг пупка Итикавы и скользнул в него. Пары движений хватило, чтобы Наоки опять начал выгибаться. Эта картина пьянила разум молодого господина. Поэтому он поцеловал мочку уха и дорожкой из поцелуев спустился по шее к ключицам. Иногда он задерживался и прикусывал чуть солоноватую от пота кожу, посасывал её, оставляя после себя алые следы. Особенно ему нравилось играть с кадыком. Целовать его, прикусывать, обводить языком. Адамово яблоко оказалось слабым местом Наоки, от каждого прикосновения к которому он вздрагивал всем телом.


Маркиз выпрямился, жадно оглядывая свои следы на загорелой шее мальчишки. Недолго думая, Окада стянул с себя жилет и швырнул его на пол, туда же отправились и подтяжки. Пуговицы на белой рубашке оказались расстегнутыми за считанные секунды, и молодой человек прильнул своей грудью к груди Итикавы.


-Рэн-сама…. – сквозь слёзы просипел Наоки. – Пожалуйста…. Не надо…. Прошу вас….


-Когда я ещё жил во Владивостоке, у нас во дворе росла глициния. – Рэн наклонился к уху мальчика и поцеловал его. – Глядя на неё, мама всегда плакала, поэтому я хотел уничтожить это дерево, но не успел. Переехав сюда, я понял: мне не уничтожить глицинию, как того не желай. Но потом появился ты, и я полюбил эти синие цветки. Я полюбил имагаваяки, полюбил французский, даже ненавистного мне «Графа Монте-Кристо»..! А всё из-за тебя. Из-за тебя, Наоки.


-Гос…подин…


Рэн до боли прикусил кожу на плече Наоки, заставив того вскрикнуть, и развязал чёрную ленту, державшую волосы. Его губы спустились к груди мальчика и поцеловали сосок, который тут же затвердел. Окада высунул язык и провёл им по розовой бусине, провёл самым кончиком. Обвёл вокруг и заглотил, чуть покусывая и теребя его языком. По второму соску маркиз проскользил пальцами, а потом резко и сильно сжал. Наоки чуть подбросило, и с очередной просьбой остановиться из него вылетел и стон. Отпустив сосок, Рэн спустился к животу, постоянно поглаживая его, а потом ещё ниже. Между ног мальчика заскользили фундоси*. Итикава застыл. Теперь пути назад точно не было, цепи Окада Рэна сковали его окончательно.


-Ха-ах..! – сорвалось с губ Наоки. Как же сильно ему сейчас хотелось исчезнуть, перестать существовать в этом мире, забыть этот позор. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что оказался пойманным в ловушку молодым господином. А его ведь предупреждали, но он не предавал этому значения! Не верил! Ненавидел за то, что оказался слишком слаб. За то, что до последнего надеялся, что слова Окада Рэна всего лишь ложь.


Молодой господин взял в руку член Наоки и нежно провёл по нему от головки к яичкам, после чего немного грубо их сжал. Расстегнув ширинку брюк, Рэн чуть отполз назад, устраиваясь между ног Итикавы, и развёл их в сторону. Член мальчика налился кровью и увеличился в размерах, хватило и пары прикосновений, чтобы он встал. Неискушённый в любви и плотских утехах, он реагировал остро, а его слёзы и стоны…. Они резали слух Окады и одновременно услаждали его.


Рэн наклонился к члену, придерживая Наоки за бёдра и поглаживая их, и кончиком языка провёл от основания к головке. Итикава вздрогнул и в панике попытался свести ноги, но хватка молодого маркиза оказалась сильнее. Он обвёл языком головку и скользнул им по уретре, а потом накрыл губами и взял в рот. Сначала только головку. Он будто конфету перебирал её на языке и посасывал. Потом вобрал до половины и начал двигать головой вверх-вниз то медленно, то быстро, то снова медленно. А потом в одно движение заглотил весь член Наоки до основания. Раньше Окада никому и никогда не делал минет, все предлагали сделать это ему. Но теперь, глядя на мечущегося в агонии Итикаву, он не хотел останавливаться. Меняя темп, молодой господин то ускорялся, то замедлялся. Член пульсировал в его рту, напрягался. Выпустив изо рта, Рэн поцеловал его у основания. Это стало последней каплей. Дрожавшего всем телом Наоки пробило чем-то непонятным, перед глазами потемнело,и забегали светлячки. Белёсая жидкость попала на живот своего хозяина и на лицо маркиза, но тот смахнул её большим пальцем, по которому прошёлся языком.


Мальчик безвольной куклой обмяк в кровати. Казалось, разум и сознание покинули его. Он смотрел в одну точку и тяжело дышал. Однако, почувствовав на щеке руку, взгляд стеклянных глаз пусть и не ожил, но переместился на виновника такого состояния Наоки. Рэн схватил Итикаву за бёдра и нагнул его ноги к голове, чуть ли не скручивая юношу. Глаза Наоки округлились, в душу забралось нехорошее предчувствие. Затуманенным взглядом мальчишка нашёл своего господина и…. Рэн укусил Наоки за бедро и тут же зализал укус. Внимание мальчика переключилось на боль, смешавшуюся с грешным наслаждением.


-А-а-ах..!


Язык Рэна скользнул по анусу мальчика. Мышцы сразу же сжались. Окада, целуя и лаская языком анус, неотрывно следил за Наоки, вслушивался в его порочные стоны наслаждения. Возбуждение и боль давили на него, и он протолкнул язык внутрь. Влажно, горячо, запретно.


Выпрямившись, маркиз убрал с лица волосы и жадно поцеловал Итикаву, покусывая губы. Запрокинув его голову, Окада приставил ко входу палец и сделал им несколько вращательных движений. Поняв, что Наоки уже ничего не осознаёт, Рэн протолкнул внутрь сразу две фаланги. Очередной приступ боли и гнева затопил его с головой. Даже в таком состоянии мальчишка отталкивает его, ковыряет тупым ножом в сердце!


Слегка помассировал стенки, маркиз сделал маленький толчок, и палец вошёл до конца. Наоки швырнуло на кровати. Охрипший крик напоминал хрипы мольбы израненного тэнгу, которому вырывали крылья. Рэн вынимал палец и снова вставлял его до упора, чуть вращал им. Он поцеловал Итикаву в висок и заметил его слёзы. Перед глазами вновь встала картинка Наоки, оттолкнувшего от себя Окада. Закусив губу и зажмурив глаза, чтобы слёзы не показали себя, молодой господин ввёл второй палец. Тело под ним заметалось по кровати, но это не могло его остановить. Разводя внутри пальцами будто ножницами, Рэн двигался вперёд-назад. Входил и выходил. Хлюпающие звуки ползучими, липкими, цепкими руками заполняли комнату.


Когда двигаться стало легче, молодой маркиз ввёл до упора оба пальца и начал искать простату. Он вращал пальцами, ощупывал ими стенки.


-А..! – вскрикнул Итикава, запрокидывая голову.


Рэн резко вытащил пальцы, что доставило мальчику определённый дискомфорт. Грубо разведя его ноги и вжимаясь в них пальцами до синяков, Окада приставил к анусу головку своего члена, с которого уже стекала сперма. Стоило головке войти, как по комнате прокатился протяжный стон боли. Маркиз прокусил губу, но так и не смог сдержать слёз сердечной боли. Он вошёл до середины, а потом в один толчок – до упора. Тела издали шлепок. Яички Рэна шлёпались об упругие «полушария» Наоки. Его член вколачивался в мальчика, не щадя того. И с каждым разом шлепки становились громче и звонче. Окада желал, чтобы Итикава ощутил его боль, но он не мог…. Он каждый раз старался попасть по простате, доставить такое грязное, порочное наслаждение и самому получить его. Если не сердце, так хоть тело….


Стоны, тяжёлое дыхание, шлепки, скрип кровати, шорох простыней. Как же Рэну хотелось отмотать время назад, в тот день, когда они встретились в толпе, когда этот мальчишка упал под колёса его автомобиля. Хотел бы он что-нибудь изменить? Пусть все считают его эгоистом, пусть он будет гореть в Аду, но он ничего не станет менять, даже если прикажут высшие силы! Он будет желать этого юношу! И он снова увидит его в своём доме.


Взад-вперёд. Выйти и войти до упора. Двигаться, пока тело не задрожит от приближающейся разрядки, и потом снова двигаться. Рэн провёл по члену Итикавы, понимая, что тот вот-вот кончит. Крепко сжав головку, он накрыл уретру большим пальцем, почти вжав его. Протяжный наполовину крик, наполовину стон Наоки потонул в мокром поцелуе. Слюна стекала по скулам и подбородку. Рэн резко вошёл на всю длину, вышел, снова вошёл, опять вышел, опять вошёл. Он делал это настолько быстро, насколько позволяло его тело. Чуть-чуть…. Ещё немного….


Резко и сильно войдя полностью, молодой человек прогнулся в спине и отпустил член мальчика. Струя белой жидкости выстрелила на живот и грудь Наоки, потекла по его члену в то время, когда внутрь мальчика извергалась другая такая же жидкость. Она обжигала внутри, но вместе с этим дарила какое-то мазохистское наслаждение. Рэн прильнул своей грудью к груди мальчика, ощущая его тепло. Он потянулся к его губам и слегка их коснулся. Одинокая слеза вновь скатилась по его щеке и упала на щеку Итикавы, что смотрел перед сбой безжизненным взглядом в никуда.


Рэн вышел из мальчика, наблюдая, как его сперма вытекает из ануса Наоки. Он развязал пояс оби, что всё это время держал руки Итикавы, но тот никак не отреагировал. Окада провёл рукой по волосам юноши, по щеке, губам, шее, груди, животу. Он взял его руку и поцеловал запястья, на которых теперь красовались красные следы, поцеловал каждый палец, а потом прижал к своей груди. Там, где билось сердце.


-Наоки, теперь ты не сбежишь от меня, потому что мы связаны…. – прошептал маркиз, нависая над слугой.


Поудобнее устроив Наоки, молодой временный глава поместья лёг рядом, прижав мальчика к себе и укрывшись одеялом. От него пахло лесом и чернилами….


«Я запру тебя, сломаю крылья…. Я сделаю всё, но не отпущу тебя! Теперь я готов утянуть тебя, Наоки, на дно вместе с собой!» - Рэн зарылся носом в волосы Итикавы и закрыл глаза.


*Оби - несколько различных типов японских поясов, носимых как мужчинами, так и женщинами поверх кимоно и кэйкоги.


*Фундоси – дословно «набедренная повязка». Традиционное японское мужское нижнее бельё.

Глава 11.

Август, 1919 год


– И снова я останавливаюсь у вас. Наверное, надоел уже.


Молодой мужчина на пол головы выше Рэна в элегантном песочном костюме по очереди пожал руки Рэну, Акихико и Тэтсуи. Маленькую ручку Кимико ждал лёгкий, будто дуновение ветерка, поцелуй. Дочь маркиза слегка улыбнулась и немного покраснела под взглядом сапфировых глаз. Глядя на это, Чиё всеми силами сдерживала улыбку. Но куда больше сил она тратила на то, чтобы не выдать своего любопытства.


Сегодня утром в поместье прибыл мистер Ален Брэдбери, партнёр «империи Окада» и, как сказали слуги, друг Окады Акихико. Мистер Брэдбери был англичанином, что привлекало внимание к его внешности и акценту. Чиё не стала исключением, в своей жизни она ещё ни разу не видела англичан, да и людей с подобной внешностью вообще: очень высокий, голубоглазый с золотистой шевелюрой и более плавными чертами лица. И теперь, стоя в холе среди остальных слуг, она пыталась разглядеть его, но так, чтобы её не заметили. Однако полностью составить в своей голове образ этого мужчины она не могла, потому что тот очень плохо говорил по-японски, используя в основном английскую речь, которая старшей Итикаве напоминала какие-то непонятные заклинания.


– Господи, Ален… - вздохнул Акихико. – Ты не только наш партнёр, но ещё и друг. В поместье Окада тебе рады всегда.


Чиё захлопала глазами. Юко, стоявшая слева от неё, заметила странное состояние сестры Наоки и слегка толкнула её в бок, кивком спрашивая, в чём дело. Итикава нахмурилась и подвинулась ближе к Юко.


«Сколько языков знает Окада-доно?» – она выводила иероглифы медленно и аккуратно, чтобы Юко, которая сейчас воспринимала «речь» Чиё лишь на ощупь, могла её понять.


-Окада-доно и Окада-сама знают ещё по два языка кроме японского: французский и английский… – зашептала личная горничная Кимико в ухо Итикаве, чтобы их никто не услышал.


«А русский? Окада-сама же наполовину русский», – Чиё вновь принялась старательно выписывать иероглифы на ладони Юко.


Девушка широко раскрыла глаза и посмотрела на Итикаву, но тут же отвернулась, надеясь, что никто не заметил её неподобающего в данной ситуации поведения.


– Если вспомнить… – забубнила горничная себе под нос, и Чиё пришлось придвинуться ещё плотнее, чтобы услышать. – То Окаде-сама, и правда, приходили письма на русском несколько раз. Да и я как-то слышала, что он говорил на нём с водителем, Андреа-саном… Хотя я могу ошибаться, так как не слышала прежде речи русских. Выходит, молодой господин вместе с русским и японским знает четыре языка – поразительно. Недаром маркиз передал временное управление ему. – Юко глубоко вдохнула и выдохнула, посмотрев на слуг-мужчин, что стояли напротив. – Чиё-сан, а где Наоки?


Не успела Чиё и руки поднять, чтобы ответить, как Рэн попросил Судзуки-сан провести их гостя в его комнату, а Кудо распорядиться насчёт обеда. Остальные же слуги должны были выполнять свои ежедневные обязанности. Прислуга поклонилась хозяевам и их гостю и, когда те ушли, поспешили кто – куда. Поспешила по своим делам и Юко, в течение получаса должен был приехать учитель Кимико по музыке, поэтому надо было всё подготовить. Чиё же в этот раз поручили вместе с Мидори заняться мытьём ванны, и девушки немедля туда поспешили.


Пока Мидори начищала полы в предбаннике, Чиё занялась самой ванной. Спустившись в офуро*, Итикава посмотрела вперёд – теперь пол находился на уровне живота. Подобное нравилось девушке, ей всегда казалось, что, садясь в ванную, человек уходит в подземные воды. Чиё оперлась рукой на мраморный «ободок» офуро и провела тряпочкой по деревянному покрытию. Потом снова и снова, нажимая сильнее, но это не могло отвлечь её от мыслей о младшем брате.


Пошёл уже третий день, как она его почти не видела. Сегодня утром они случайно столкнулись, но, получив приказ от Судзуки-сан присмотреть за маркизом, Наоки сразу же убежал в хозяйскую комнату. При этом он старательно не смотрел в глаза ни Судзуки, ни даже своей сестре.


В тот день, когда его искал Рэн, Итикава так и не вернулся к себе в комнату. Чиё всю ночь просидела на его футоне, но брата не застала. Не желая беспокоить остальных, она взяла масляную лампу и обошла с ней всё поместье в поисках брата, но Наоки нигде не было. Правда, несколько комнат оказались закрытыми…. Не найдя брата, она подумала, что тот, возможно, помогал молодому маркизу или читал ему и заснул. От Юко и Мидори девушка слышала, что раньше Окада-сама пару раз звал мальчика, чтобы тот почитал ему на ночь, но потом он предпочёл просто разговаривать со своим слугой перед сном. Возможно, на этот раз было то же самое, поэтому Чиё вернулась в комнату брата и осталась там. Но на следующее утро Наоки в комнате не появился, а работа уже звала. Чиё перепугалась и решила спросить о брате у молодого господина, с которым столкнулась в коридоре. На её вопрос Рэн отвёл взгляд, тяжело вздохнул, а потом повернулся и с улыбкой ответил, что его вновь начала мучить бессонница, поэтому он попросил Наоки почитать, и они уснули оба. После этого он попросил не волноваться за брата и возвращаться к своей работе. Это показалось Чиё странным, она решила всё же сходить к Наоки, но, услышав гневный крик Судзуки: «Гость приедет уже завтра, а у нас ещё ничего не готово!» - была вынуждена оставить свою затею. В обед она услышала о брате от Юко: «И чего это Итикава так в библиотеку летел?». Старшая Итикава стукнула себя по голове: чего она так волнуется? У брата забот полый рот, вот они и не могут встретиться. Однако вечером она снова не нашла его в комнате и решила подождать, но Кудо, заметивший её, отправил девушку спать, заверив: «Чиё-сан, с ним всё будет хорошо. Я видел, как он шёл к колодцу». Как не пыталась Итикава отнекиваться, а Кудо всё же уложил её спать – завтра должен был быть трудный день.


И вот завтра наступило. Она, наконец, увидела братишку, но тот…выглядел как-то странно. Почему-то Чиё показалось, что Наоки старался их избегать. Он выглядел опустошённым и разбитым, и это рвало сердце Чиё. Внутренний голос подсказывал ей – что-то произошло! Но именно сейчас к хозяевам приехал партнёр по работе! Именно сейчас всех слуг загрузили работой выше крыши!


«Так нельзя! - подумала Чиё, смывая со стенок ванны пену, - Я должна поговорить с братом!»


Именно поэтому она побежала к комнате маркиза Окада сразу же, как только закончила свою часть работы. Мидори от неожиданности даже вскрикнула. Итикава совершенно забыла приличия: она взбегала по лестнице, чуть приподняв подол кимоно, чтобы было быстрее и легче подниматься. Смотря под ноги, девушка не заметила Рэна и столкнулась с ним. Молодой господин успел среагировать и схватить сестру Наоки за руку, прижав к себе – ещё немного, и они бы упали.


– Чиё-сан, что произошло? Куда вы так спешили? Вы же могли упасть. – заговорил Рэн, отойдя от лестницы.


«Я хотела увидеть брата. В последнее время он странно выглядел».


Рэн всматривался в ладонь, на которой только что писала девушка, ничего не выражающим взглядом. На долю секунды на его лице пробежало раздражение, но в тот же миг исчезло.


-Чиё-сан, Наоки сейчас с моим отцом: вы же знаете, ему вчера опять нездоровилось. – Рэн мягко улыбнулся, стараясь внушить Итикаве спокойствие . – А после вы, конечно, сможете встретиться. Я не стану говорить вам «не волнуйтесь», потому что вы меня всё равно не послушаете…. – вновь заговорил Окада после небольшой паузы, видя опущенный взгляд служанки. – Из-за приезда мистера Брэдбери в поместье прибавилось работы, но не отчаивайтесь.


«Постараюсь. Спасибо и извините за доставленное беспокойство, Окада-сама», - Итикава поклонилась молодому господину и, с тоской глянув на коридор второго этажа, ушла помогать на кухне.


Окада проводил девушку взглядом и повернулся к комнате отца. Вчера маркизу Окада действительно стало хуже – пришлось вызывать врача. Господин Такеда, лечивший маркиза всё это время, заболел сам, поэтому Араи Кёске, правая рука Такеды-сэнсэя, пришёл вместо него. Обычно Араи-сан, среднего роста мужчина в коричневом костюме и с лёгкими усиками, заходил к ним время от времени, чтобы проверить самочувствие маркиза, поэтому в поместье ему все доверяли.


Араи-сан осмотрел маркиза и сделал ему укол, после которого тому полегчало, и он уснул. Доктор какое-то время молча смотрел на пожилого человека с серебристыми волосами и усами. Его спящее лицо было таким умиротворённым, что вместе с впалыми щеками и сухими губами создавало впечатление, будто его обладатель заснул навсегда. Собрав вещи в чемодан, Араи-сан покинул комнату маркиза и вздохнул: «Боюсь, вашему отцу осталось уже недолго, - доктор по очереди посмотрел сначала на Рэна, потом на Акихико, - Состояние господина Окада продолжает ухудшаться, а лекарства перестают помогать. Пульс прощупывается слабо, есть сбои в работе сердца, хрипы стали отчётливее, кончик языка явно голубо-фиолетового цвета. Я, конечно, выписал новые лекарства, но они всего лишь ненадолго продлят ему жизнь».


«На сколько?» – спросил тогда Рэн.


«Примерно, до октября. Плюс-минус пара недель, не более. До Нового года он точно не дотянет»


Братья переглянулись между собой и поблагодарили доктора. Кудо проводил его до выхода. Акихико с Рэном давно подозревали, что их отцу не выкарабкаться: после очередного приступа ему становилось только хуже. И в таком состоянии он был уже чуть меньше года. К тому же с каждым разом он всё реже и реже приходил в себя.


Узнав о состоянии отца, Кимико расплакалась. Пусть у него и было мало времени, но он никогда не забывал свою дочурку и играл с ней, когда выдавалась свободная минутка. Юная госпожа любила отца, потому что помнила его рядом с собой, в отличие от матери. Тэтсуе такой расклад не нравился совсем: «Кажется, я догадываюсь, кто всем будет управлять после смерти отца! Неплохо устроился, бра-а-атец. А может, ты и отца, как нашу мать…». Договорить в тот раз Тэтсуе не дала пощёчина от Акихико, которого слова младшего брата вывели из себя. Ему уже надоело каждый раз слушать подобное в адрес Рэна. Акихико не хотел смерти отца, который заботился о нём, пока игнорировала матушка, который любил его, когда не любила мать. Что же касалось Рэна, то он не понимал, что чувствует. Даже сейчас, стоя перед дверью, ведущую в комнату отца, он этого не понимал. Он не испытывал к нему не любви, не ненависти. Да, он был благодарен ему и чувствовал себя в долгу за то, что отец забрал его из дома во Владивостоке, где он никому не был нужен, но…. Разве он уже не сполна выплатил этот «долг», приведя их дело к расцвету, когда остальные «тонули»? Чувствовал ли Рэн привязанность? Не особо. Просто знал, что они – отец и сын. Внутри ничего не ёкало при мысли, что этот человек вот-вот умрёт…. Ещё немного так постояв, Окада взял ручку двери и повернул.


Наоки вытер со лба мужчины выступивший пот и сел обратно, поморщившись – в пояснице отдало неприятной тупой болью. Прежде он никогда не видел маркиза Окада, но много о нём слышал, причём всё, что он слышал, так противоречило друг другу, что мальчик даже не знал: чему верить. Предпочёл не верить вообще ни чему. Итикава положил тряпочку в тазик и закатил глаза.


Когда на следующее утро он проснулся в комнате маркизы совершенно один, его охватил дикий ужас. Тошнота подступила к горлу, и его вырвало. Наоки был опустошен, даже слёз не оказалось. В голове было пусто, но эта пустота стала моментально заполняться воспоминаниями из прошлой ночи. Поэтому, пока Итикаву не вырвало снова, он подбежал к окну и вдохнул свежий воздух. Ноги подкашивались, тело ниже поясницы пульсировало и болело. Но настоящая паника началась тогда, когда он понял, что именно только что потекло по его ногам. Мальчика пробрала крупная дрожь. Она колотила его, как хозяин лавки нерадивого продавца. В голову пробралась одна навязчивая мысль – бежать. Брать сестру и бежать из этого дома! Бежать от этого человека! Но куда? Куда бежать? Перед глазами предстал образ Матсушиты и его хозяйки, маркизы Фудзивары. Когда-то она обмолвилась, что хотела бы такого слугу, как Наоки.


Собрав все свои силы, мальчик поднялся и надел свою одежду. Белёсая жидкость капнула с ноги. Увидев её, Итикава побледнел. Он схватил простыню и вытер ей ноги. Ему нужно срочно вымыться и написать Матсушите! Собрав грязные простыни, Наоки покинул комнату маркизы прикрываясь ими. У выхода он столкнулся со служанкой из традиционной части поместья, которая искала Судзуки-сан. Юноша всучил ей грязные простыни со словами: «Судзуки-сан просила это постирать!» - и убежал. Девочка была новенькой, поэтому поверила Итикаве и пошла стирать.


Вбежав в свою комнату, юноша упал. Слёзы боли текли по его щекам. Он приложил руку к пояснице, тяжело дыша, взял чистую одежду и, прихрамывая, пошёл к колодцу, прячась от остальной прислуги.


Тогда он подумал, что вылил на себя весь колодец, но ощущение чужих рук, скользящих по его телу, так и не прошло. Голова начала кружиться, и Наоки решил закончить. Переодевшись в чистую юкату, он пошёл обратно. В доме все суетились, поэтому на него почти не обращали внимание. Закинув грязную одежду в угол, теперь мальчик на неё не мог смотреть, он сел за стол, чтобы написать Матсушите, но чуть не вскрикнул. Положив на стул несколько хакама, Итикава смог более-менее сидеть.


«Здравствуй, Матсушита-кун. Извини за столь неожиданное письмо, но у меня к тебе важное дело. Маркиза Фудзивара как-то обмолвилась, что ей нужна новая прислуга. Понимаю, это неожиданно, но, если она всё ещё ищет слуг, то мы с сестрой готовы приехать к вам. Прошу тебя, пожалуйста, узнай об этом и дай ответ, как можно быстрее. Позже я попытаюсь тебе всё объяснить.Итикава Наоки»


Запечатав письмо, Наоки вложил его в тетрадь по математике и пошёл к Андрею Парфёнову. Мальчик слышал, что Судзуки-сан хотела отправить водителя в город за какими-то вещами, поэтому теперь он молился, чтобы водитель ещё не уехал. На его счастье господин Парфёнов всё ещё был в поместье и как раз уже собирался уезжать.


Когда Итикава обратился к нему с просьбой, мужчина слегка опешил. Мальчик просил его заехать в дом Фудзивара и отдать конспекты слуге по имени Матсушита Арата. За это Наоки готов был сделать для водителя всё, что тому будет угодно. Андрей забрал тетрадь и потрепал мальчика по голове. Итикава благодарно поклонился, чуть ли не синея от тупой боли, и пошёл обратно в дом. Ему стоило огромного труда идти нормально, не прихрамывая на каждом шагу так, будто нога сломана.


В доме его встретила Судзуки-сан и немедля отправила в помощь на кухню, за что тот был ей безмерно благодарен: на кухне ему не придётся постоянно двигаться. Чистя овощи, мальчик мысленно просил всех богов, чтобы Матсушита ответил ему быстрее. А ещё он молился, чтобы сюда не пришла его сестра. Чиё сразу поймёт, что с ним что-то не так, а он не хотел волновать сестру. Только не её. Погрузившись в мысли, Наоки чуть не резанул себя по пальцу, рассматривая который, он вспомнил прошлую ночь.


Ответ от Матсушиты-куна Наоки получил вечером, когда шёл с кухни. Русский водитель протянул мальчику тетрадку со словами: «Тот мальчик сказал, что это другой ваш конспект. Он всё переписал и очень вам благодарен». Юноша ещё раз поблагодарил и раскрыл тетрадь сразу, как тот ушёл. Среди листов было заложено письмо с подписью «Итикаве Наоки».


«Итикава-кун, это, и правда, было неожиданно! И почему ты передал письмо, спрятав его в тетрадь? Но ты обещал позже всё объяснить, и я тебе верю. Что касается новой прислуги, то маркиза по-прежнему её ищет, поэтому, будет очень хорошо, если вы с сестрой начнёте работать у нас. Ты очень нравишься маркизе Фудзиваре. Но почему вы решили уйти из поместья Окада? Ты же говорил, что тебе там очень нравится…. Хотя об этом потом. Расскажешь, как переедешь.Матсушита Арата»


Получив ответ, Наоки выдохнул. Он спрятал письмо среди вещей и решил отравиться в поместье Фудзивара завтра, когда все будут суетиться с прибывшим гостем. Он хотел сначала поговорить с маркизой или главной горничной их дома, договориться обо всём, а потом вернуться за сестрой и сказать Судзуки-сан, что они увольняются. Это казалось Наоки самым тяжёлым. Судзуки-сан…как ей всё объяснить? Как уйти так, чтобы Окада Рэн не узнал об этом сразу же?


– Р…Рэн..? – раздался хриплый шёпот. Итикава повернул голову и увидел, что маркиз пришёл в себя. – Это ты…Рэ…Рэн..?


– Окада-доно, вам что-нибудь нужно? Окады-сама здесь нет. – мальчик склонился к хозяину поместья, заглядывая в его полу прикрытые карие глаза.


– Во…ды… - прохрипел маркиз.


Наоки поспешил налить из графина немного воды в стеклянный стакан и, придерживая мужчину, поднёс стакан к его губам. Тот сделал несколько глотков и лёг обратно. Юноша промокнул его губы сухой салфеткой и поставил стакан на прикроватный столик.


– Кто…ты?


– Меня зовут Итикава Наоки, Окада-доно. Я работаю в поместье с марта.


– Нао…ки.. – повторил мужчина. – Из Сарато…минай…


В глазах Наоки проскочило удивление. Откуда хозяин поместья знает о нём? Разве когда он пришёл сюда, этот человек уже не был прикован к постели? Да и на работу его принимали Судзуки и Рэн.


– Рэн расс…казывал о тебе… - непонимающее выражение лица слуги позабавило маркиза Окада, и он попытался улыбнуться, но не вышло. – Говорил, что…нанял нового слугу…ученика Сарато…минай… - каждое слово давалось ему с трудом, поэтому Итикава пытался его остановить, но маркиз продолжал. – Простого и…такого…живого…


Итикава широко раскрыл глаза. Этот человек сказал о нём такое? Наверное, это было в первые дни работы.


– Я виноват…перед ним…и перед его…матерью и перед…всей семьёй, поэтому… - маркиз сделал глубокий вдох. – Попытайся понять его…


Наоки увидел взгляд мужчины на стакан и подал ему воды. Попив, маркиз Окада лёг и заснул. Казалось, что всё произошедшее сейчас лишь сон, и человек перед Итикавой не приходил в себя. В голове юноши повторялись слова отца Рэна: «Попытайся понять его…». Но как можно пытаться понять того, кто сотворил с тобой такое?! Как понять того, кто поступает настолько подло? Того, кто втягивает в свои дела невиновных людей? Как понять?!


«Щёлк», - ручка двери повернулась, и та открылась. В комнату вошёл Рэн. Наоки напрягся, он, даже не оборачиваясь, знал, кто это. Тихие, будоражащие кровь шаги в этом доме могли принадлежать только одному человеку – Окада Рэну. Молодой человек закрыл за собой двери и подошёл к кровати отца, встав за спиной Итикавы, к горлу которого снова подступал комок. Наоки сглотнул и затаил дыхание, смотря перед собой.


– Как он? – спросил Рэн, кладя руку на плечо Наоки. Тот вздрогнул. – Приходил в себя или по-прежнему видит сны? – рука временного главы дома скользнула Наоки за ухо, заправляя непослушную прядку, потом по шее спустилась на плечо, а от него вниз, раздвигая полы юкаты и очерчивая шею юноши.


Итикава резко вскочил, чуть не опрокинув стул. Рэн был вынужден на пару шагов отступить назад. Практически не дыша, мальчик развернулся к двери, стараясь не смотреть на своего хозяина, и на негнущихся ногах покинул комнату. Ему срочно нужно было уходить. Уходить самому и забирать из этого кошмара Чиё.


– Итикава-кун? – окликнул его Кудо в холле. – Ну, слава Богам, хоть кто-то! Пошли со мной. К Окаде Кимико-доно приехал учитель музыки, поэтому Юко с ней. Чиё-сан с Мидори помогают на кухне, а Икари с несколькими слугами уехала в город. Рук не хватает, а стирать выше крыши!


Наоки толком-то и ответить ничего не успел, как Кудо уже тащил его за собой. В итоге план по уходу из поместья во время суматохи с приездом гостя пришлось отложить. Грязного белья взаправду накопилось много. Можно было подумать, что слуги решили перестирать бельё со всего поместья! Но разве они не занимались этим вчера? Или теперь, пока мистер Брэдбери не уедет они каждый день будут всё стирать?!


– Итикава-кун? – Кудо заглянул парнишке в глаза. – Всё нормально? Ты бледен. Нехорошо себя чувствуешь?


– Нет. – мотнул головой Наоки и приступил к работе.


Только вот его мысли постоянно уходили в другую степь, поэтому полностью сосредоточиться на стирке не получалось. Стирали они, к слову, втроём: он, Кудо и та самая новенькая девушка, которую Наоки встретил вчера утром. И если девушка и Кудо-сан справлялись со всем быстро, то Итикава мог одну простынь мусолить около получаса: она либо выскакивала из рук, либо пыталась, либо с ней ещё что-то приключалось. Кудо не мог больше на это смотреть и отправил мальчика вешать то, что уже постирали, но и тут Итикава был заторможен. Он вновь чувствовал прикосновение холодных рук Рэна к своей коже. Уму не постижимо! Он трогал его перед больным отцом! Сдерживая очередной рвотный порыв, Наоки зажал себе рот руками и попытался немного успокоиться.


После стирки и сушки им предстояло снять высохшее и выгладить его, а потом ещё разнести по комнатам и застелить кровати. Когда Наоки опомнился, на улице уже было темно. Идти в дом Фудзивара в такое время слишком небезопасно, но у него просто не было выбора. Итикава собирался попросить у Матсушиты разрешения переночевать в его комнате, а на утро… На утро поступить на новую работу. Однако уходить сейчас, когда по всему поместью горел свет и бегали слуги, было не слишком умно, поэтому юноша решил дождаться ночи.


Сегодня в честь приезда мистера Брэдбери в доме устроили роскошный ужин. Судзуки-сан решила отправить в услужение господам Кудо, Юко и Чиё как самых спокойных и ответственных слуг. Вообще она собиралась изначально вместо Кудо послать Наоки, а самого Кудо попросить приготовить ванну, но мужчина сказал, что Итикава сегодня был весь день бледный, поэтому ему лучше будет отдохнуть.


Расставив блюда, слуги встали у входа. Мистер Брэдбери на ломанном японском вперемешку с английским выражал свой восторг кухней дома Окада. Чиё и половины из сказанного не смогла понять, но то, что рыба мистеру Брэдбери очень понравилась, она запомнила точно.


«Мистер Брэдбери прямо как взрослый ребёнок!» - хохотнула девушка в мыслях.


Постепенно разговор от расхваливания ужина перешёл к делам компании, и Чиё, судя по тому, как Кимико начала мучить вилкой кусочек морковки, поняла, что девочка заскучала. Ей определённо не было дела до всех этих заумных разговоров на английском языке, в которых она ни слова не понимала. Итикава вздохнула и незаметно толкнула Юко, указывая на юную госпожу.


– Ох… - вздохнула Юко и зашептала. – Чиё-сан, не могла бы ты отвести госпожу в её комнату? Не пойми неправильно, но ты же до этого не прислуживала на ужинах, поэтому мне лучше будет остаться здесь.


У Чиё же и в мыслях не было, думать что-то не так. Она кивнула и посмотрела на Кимико, которая перехватила этот взгляд. Девочка, увидев кивок Итикавы на дверь, просияла.


– Прошу меня простить. – заговорила она, когда в разговоре образовалась пауза. – Но время уже позднее, поэтому я хотела бы отдохнуть.


– Тебе и правда пора спать. – согласился Рэн и увидел шелохнувшуюся Чиё. – Чиё-сан, отведите Кимико.


Итикава поклонилась и неспеша направилась к госпоже. Девочка встала из-за стола, но случайно зацепилась носком туфли за ножку стула. Чиё успела подхватить госпожу, но сама резко попятилась назад и наступила себе же на ногу. Упасть Чиё и Кимико не дал Акихико, вскочивший из-за стола. Молодой человек поймал сестру Наоки и помог ей нормализовать положение. Все с облегчением выдохнули, а Итикава поклонилась.


– Будьте осторожны в следующий раз. – улыбнулся старший сын семьи Окада и застыл. Он и раньше видел улыбку Чиё, но почему-то сейчас она показалась ему немного другой: более мягкой и слегка уставшей. И было в этой усталости что-то притягательное.


Кимико и Чиё покинули ужин, а Акихико сел обратно за стол, возвращаясь к разговору, но при этом держа в мыслях тёплую улыбку сестры Наоки.


Кимико шла к своей комнате, держа Чиё за руку. Это доставляло ей особое удовольствие. Девочка не понимала, почему рядом со старшей Итикавой ей становилось так хорошо, но это не мешало ей проводить с Чиё время.


– Чиё, помоги мне принять ванну. Только пойдём в ту, что в старом поместье, здесь ванну будет принимать мистер Брэдбери.


Девушка кивнула. Они зашли в комнату юной госпожи за сменной одеждой, а после пошли в старый дом. Кимико не захотела менять платье, предпочтя надеть свежее уже после ванны.


В традиционной части поместья было необычайно тихо. Свет горел почти везде, но в коридорах и комнатах царила пустота. Поэтому до ванной они дошли довольно быстро. Ванная комната в старом поместье мало чем отличалась от той, что была в европейском. Пожалуй, единственным отличием было то, что из ванны в традиционном поместье открывался вид на сад, а в западном такого не было – всё находилось за стенами.


Чиё сложила чистые вещи аккуратной стопочкой и помогла Кимико раздеться. Выпутывать двенадцатилетнюю девочку из корсета было ещё той морокой. Бедняжка задышала легче, когда противная «зажимка лёгких», как она называла корсет, перестала стягивать её в своих тисках.


Смывая пену с волос и тела Кимико, Чиёв рея от времени поглядывала на выход. Её мысли опять возвращались к младшему брату. Странное, необъяснимое предчувствие засело глубоко внутри девушки. Может, это лишь её воображение, но последние дни в поместье царила натянутая атмосфера. И, кажется, что больше эта атмосфера повлияла именно на Наоки… Нет, им точно надо поговорить!


– Чиё…


Итикава резко вернулась в реальный мир, услышав голос маленькой госпожи. Кимико посмотрела на девушку, загадочно улыбнулась, а потом резко её обняла, крепко прижимаясь. И без того вымокшее кимоно Чиё ещё сильнее пропиталось влагой, а сама служанка чудом удержала равновесие, чтобы не упасть. она пыталась понять, что это только что был за порыв, чувствуя, как тонкие руки сжимают ткань на её спине. Улыбнувшись, сестра Наоки опустила руку девочке на спину и погладила. Кимико застыла, уткнувшись лицом в грудь Чиё. Итикава попыталась заглянуть в глаза госпожи, но та старательно их скрывала. Скрывала свой румянец, заливший лицо, когда тёплая рука прошлась по её спине. Мурашки вперемешку с непонятным предвкушением в груди заставили сердце юной Окада биться быстрее. Переборов себя, она подняла голову и посмотрела на нежно улыбающуюся Чиё. Но взгляд Кимико остановился на губах девушки: миниатюрных, в меру тонких и чуть заострённых. Таких естественно розовых и слегка приоткрытых. Девочка облизнулась, и в её голове птицей пролетела мысль: «Каково было бы их поцеловать?» И именно эта мысль и отрезвила Кимико, вывела её из сладко забытья, заставила перестать доверительно и почти что соблазняюще льнуть к ничего непонимающей Чиё.


Итикава не ожидала такой резкой смены в поведении юной госпожи. Когда та её обняла, то выглядела так беззащитно, а когда подняла голову, будто хотела что-то спросить или сделать, но не решилась. Девушка не стала настаивать, понимая, что сейчас, возможно, просто не время. Полностью смыв пену, Чиё слегка обтёрла Кимико сухим тёплым полотенцем и помогла ей забраться в офуро. Погрузившись в воду по плечи, потому что Чиё предусмотрительно поставила на дно ванны невысокую скамеечку, девочка прикрыла глаза. Тёплая вода почти сразу разморила её, отчего сильно захотелось спать. Итикава это поняла и, стоило Кимико начать засыпать, растормошила её. Переодев госпожу в спальную юкату, девушка повела её обратно, но по пути юная Окада заклевала своим носиком, и Чиё пришлось усадить её себе на спину и придерживать за ноги. Во сне дочь маркиза крепко цеплялась за одежду Итикавы, что у той возникли небольшие проблемы с тем, как потом отцепить спящую девочку от себя и уложить её в кровать. Поэтому комнату юной маркизы Чиё покинула только глубокой ночью.


Проходя мимо комнат слуг, она остановилась у двери брата и уже занесла руку, чтобы постучать, но потом остановилась. Кудо-сан сказал, что Наоки сегодня себя странно вёл. Может, он устал и уже спит? А она его разбудит…. Мотнув головой, Чиё прислонилась лбом к двери комнаты брата: «Я с тобой, Наоки…» - произнесла она одними губами и пошла к себе.


Однако, даже постучи или зайди Чиё в комнату брата, самого Наоки она бы там не обнаружила.


Дождавшись, когда все в поместье лягут спать, Итикава сменил юкату на хакаму с хаори, собрал свои немногочисленные пожитки в чемодан и покинул комнату. Стараясь ступать бесшумно, чтобы не издавать лишнего шума, и оглядываясь время от времени, Наоки решил направиться к парадному входу. Он помнил запрет на пользование этим входом для слуг, но сейчас была глубокая ночь – его не заметят. А у входа для слуг он может с кем-нибудь столкнуться.


Пройдя по коридору, мальчик никого не встретил. Свет Луны проникал в холл через окна и освещал дорогу. Ещё раз оглядевшись, чтобы никого не было рядом, Наоки открыл дверь и тихо покинул дом. На улице стояла тишина, не было слышно даже стрёкота сверчков, не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. На небе не было не единой звездочки, только огромная полная жёлтая луна. Поправив хакаму, Итикава двинулся к воротам. Идти он решил не через сад, а по его краю. Зная одного человека, в столь позднее время он мог запросто прогуливаться под деревьями. Всё шло гладко, и вскоре кованые ворота поместья показались перед мальчиком. Покрепче сжав ручку чемодана, Итикава ускорил шаг, но…


– И куда ты собрался, Наоки? – из-за дерева вышел Рэн, спрятав правую руку в полах юкаты. Его волосы не были перехвачены лентой и аккуратно лежали на плече.


Итикава резко остановился, чувствуя, как ноги прирастают к земле, и от них к горлу начинает подниматься сковывающий холод. Наоки не двигался, спиной ощущая приближение хозяина, но тот внезапно остановился в паре шагах от него, молча всматриваясь в спину юноши.


– Не поздновато ли для визита в дом маркиза Фудзивара?


– Что..? – Наоки поспешно оглянулся, но натолкнулся на пристальный взгляд Рэна и отступил назад. Его пробила мелкая дрожь. – Откуда вы…?


– Здравствуй, Матсушита-кун. Извини за столь неожиданное письмо, но у меня к тебе важное дело. Маркиза Фудзивара как-то обмолвилась, что ей нужна новая прислуга… - не выражая никаких эмоций, Окада начал цитировать письмо Наоки, которое тот написал Матсушите.


Итикава побледнел, и все его мысли сразу же отразились на его лице. Он не понимал: откуда Окада Рэн узнал содержание его письма Арате.


– Итикава-кун, это, и правда, было неожиданно! И почему ты передал письмо, спрятав его в тетрадь? Но ты обещал позже всё объяснить, и я тебе верю. – процитировал молодой маркиз второе письмо, наблюдая за сменой эмоций у Наоки. Казалось, у того вот-вот земля уйдёт из-под ног. – Да, Наоки…. Это я написал то письмо, что было якобы от Матсушиты. – подтвердил Окада мысли мальчика. – В твоей комнате я видел тетради Матсушиты, у него…занимательный почерк. Мне не составило труда скопировать его – всего-то написать левой рукой.


– Но как…. Я же попросил Андреа-сана пере… - Итикава замолчал на полуслове. Теперь он понял, что совершил роковую ошибку, попросив передать письмо русского водителя, ведь тот верно и преданно служил Окада Рэну и знал его ещё с Владивостока.


– Все мы люди, и всем нам свойственно совершать ошибки. – выдохнул временный глава, глядя на мальчика, мысли и чувства которого были как на ладони. – Ни ты, ни я не исключение.


– Это уж точно! – неожиданно сорвался Итикава. – Прийти в этот дом было огромной ошибкой с моей стороны!


– Но ещё большей ошибкой будет, если ты сейчас покинешь его. – Рэн продолжал сохранять спокойствие, хоть это и давалось ему с трудом. А вот Наоки себя уже слабо контролировал. Ярость и гнев слишком захлестнули его, что вылилось в повышенном тоне разговора.


– Да неужели?! После того, что вы сотворили со мной, когда я вам доверял, оставаться в этом доме – вот самая большая ошибка!


– Хорошо. – неожиданно быстро согласился Окада, прищурив глаза. – Можешь идти, но Чиё останется здесь и займёт твоё место.


– Что? – пыл юноши резко поутих, стоило ему услышать имя сестры. – Я не оставлю с вами сестру..! Что она вам сделала..? И что значит – займёт моё место?


– Хм…. Кажется, я уже говорил, что выкупил твою сестру из борделя, когда туда её продал ваш отец. И заплатил я тогда сумму немалую. Поэтому теперь я всего лишь хочу вернуть деньги обратно.


– Мы вернём вам всё до последнего сена! – в ужасе вскрикнул Наоки.


– Разумеется. – ухмыльнулся Рэн. – Поэтому я тебя и не держу – ступай. Накопи денег и верни их, но твоя сестра останется здесь как залог. А раз уж ты покидаешь меня, то она станет прекрасной заменой.


– Не… Не смейте трогать сестру! – Итикаву трясло от страха, гнева и отчаянья. – Пожалуйста, только не сестру… - он упал на колени.


– Хорошо, но что ты можешь предложить взамен? – Окада подошёл к мальчику, закрыв собой луну.


– Я… - Итикава запнулся. Что он мог предложить? У него не было ничего. Ничего кроме сестры. Только Чиё была его самым драгоценным сокровищем, только она не давала ему опустить руки. У него не было ни денег, ни власти, ни связей. Он всего лишь деревенский мальчишка, приехавший в Токио учиться. Так что он может дать взамен?!


– Ну? – поторопил его молодой человек.


Наоки сжал кулаки, загребая ими землю и мелкую траву. Он понимал, к какому именно ответу его подводит этот человек. Понимал, но не мог…. Воспоминания ядовитыми змеями терзали его изнутри, заставляли тело пылать от одного только намёка о произошедшем. Это приносило самую настоящую физическую боль. Хотелось просто взять и исчезнуть. Забрать Чиё и исчезнуть, но он не мог. Человек перед ним не отпустит с ним Чиё, а идти одному, значит, подписать единственному дорогому человеку приговор. Нет, Наоки не мог этого допустить.


– Я… - начал он, но голос его дрогнул. – Я останусь здесь…. И буду делать вс…. – слова застряли в горле, не желая срываться с языка, но от этого зависела жизнь его сестры. – И буду делать всё, что прикажете. Только прошу: не трогайте сестру. Только не её..! – Итикава склонился в поклоне, утыкаясь лбом в землю.


Рэн какое-то время молча смотрел на мальчика. Сейчас внутри него всё сжималось от той боли, что доставляла ему эта картина. Как же он желал обнять его, прижать к себе, сказать, что не причинит ему вреда, но…. Он не мог. Да, он лицемер. Жадный лицемер и эгоист. Но он тот – кто он есть.


– Неплохо. – Рэн присел рядом с Наоки, приподнимая его лицо за подбородок. – Меня вполне устраивает.


Он притянул мальчика к себе, грубо целуя. Язык моментально скользнул в чужой горячий рот. Итикава сидел, не смея пошевелиться. Зажмурившись, он сжался, но дрожь от этого не прошла. Язык Рэна хозяйничал внутри его рта, постоянно цепляя его собственный язык. Неожиданно мир перед глазами Наоки закружился, а в следующий миг он уже лежал на земле, прижатый телом Окады, чьё колено весьма ощутимо надавило на пах юноши.


– Н…Нет..! – попытался вскрикнуть Ноки, остерегаясь, что их мог, пусть и случайно, но кто-то увидеть.


– Неважно где и когда… - начал Окада, надавливая сильнее на пах и шепча в ухо мальчика. – Если я захочу, мы займёмся этим. Ты принадлежишь мне. И только мне. – говоря всё это, молодой маркиз вырисовывал влажные узоры языком на шее юноши, от чего тот выгибался, пытаясь попутно освободиться и от ноги на паху. –Наоки…Наоки….


Итикава зажмурился и крепко сжал губы. По его щекам потекли слёзы. А в голове крутился всего один вопрос: «Почему?» Но ответа он не мог получить.


Офуро* - традиционная японская ванна. Традиционно изготавливалась из дерева, сейчас используются и другие материалы. Человек погружается в офуро по плечи. Для сохранения тепла часть офуро может закрываться специальной крышкой.

Глава 12.

Август, 1919 год


«Хлоп», - рука Чиё прошлась по голове младшего брата ударом ладони. Наоки сжался и вцепился в ткань своей одежды на коленях, старательно не отрывая взгляд от бабочек на юкате сестры.      После сделки, на которую Итикава подписался прошлой ночью, юноша решил поговорить со своей сестрой. Он понимал, что вечно скрываться не выйдет, как бы стыдно ему не было показываться ей на глаза. Наоки решил извиниться перед Чиё за то, что заставил её волноваться, и теперь сидел перед ней, стойко снося гнев старшей Итикавы. Удары Чиё были сильными и порой довольно болючими, но Наоки не смел и слова сказать, слыша всхлипы сестры. Больше всего на свете мальчик боялся не разгневать её, а заставить беспокоиться, волноваться.


—Прости меня, пожалуйста, сестра…


Итикава услышал свист от вновь замахнувшейся руки, но удара не последовало. Сжав губы, Наоки поднял голову и исподлобья посмотрел на сестру. По щекам Чиё текли слёзы, щёки были надуты, а губы плотно сжаты. Слёзы сестры – то, что он никогда не хотел бы видеть в своей жизни.


—Сестра! – мальчик упал Чиё на колени, обнимая её за талию, стараясь как можно крепче прижаться к родному теплу, но внезапно холод сковал его тело, и Наоки почти вскочил… Его остановили мозолистые, но всё равно нежные руки сестры. Они легли на его спину и голову и начали гладить.


Наоки хотел вскочить, попросить сестру не касаться его, чтобы она не запачкалась о ту грязь, что теперь покрывала её младшего брата. Он хотел рассказать всю правду, но не мог. Он не представлял, что случится с Чиё, если она узнает обо всём. Этого нельзя было допустить: она и так слишком много пережила для своих девятнадцати лет, а Наоки не хотел терять горячо любимую сестру, последнего родного человека.


—Прости меня, Чиё… Прости за все неприятности, что я тебе доставлял… Прости за то, что скрывал от тебя… — «И за то, что скрываю», - в мыслях добавил Итикава, но не озвучил этого вслух.


Чиё взяла лицо брата в ладони и аккуратно подняла его, заставив смотреть себе в глаза, а потом наклонилась и поцеловала в лоб. Наоки прикрыл глаза и, скрипя душой, отдался приятным ощущениям тёплых сёстринских губ на лбу. От Чиё пахло имагаваяки и лесом после дождя. Именно эти два аромата, так гармонично уживающихся друг с другом, всегда следовали за девушкой и радовали Наоки. Открыв глаза, мальчик увидел улыбающуюся Чиё. Она ещё раз крепко его обняла, а потом взяла руку брата и написала на ладони: «Я люблю тебя и всегда буду рядом, где бы ты ни находился, Наоки». Глаза защипало, и горячий ручеёк скатился по чуть загорелой щеке Итикавы, но он быстро вытер его и улыбнулся в ответ.      —Идём, сестра? Нам надо подготовить поместье к сегодняшнему приёму.


Наоки встал сам и помог подняться сестре. У них, правда, было много работы. Сегодня в поместье Окада должен был состояться приём. При мистере Брэдбери слуги старались передвигаться бесшумно, чему тот порой искренне поражался, потому что слуги в его доме тишиной обычно не отличались. Прислуга Окада тоже была на самом деле далеко не из тихих, просто Судзуки-сан умела страху одним взглядом навести. Но сегодня, когда два старших брата и их партнёр в очередной раз уехали по делам, дом зажужжал подобно пчелиному улею. Поэтому третий сын и юная госпожа предпочли сидеть в своих комнатах. Вообще Тэтсуя-доно пару раз выходил, но каждый такой выход заканчивался руганью на нерасторопную и вечно мешающуюся под ногами прислугу. Кимико же предпочла переждать, как она выразилась, «всемирный погром» у себя, читая книги и практикуясь в игре на флейте.


Оказавшись за пределами комнаты, брат с сестрой тут же погрузились в пекло работы. Чиё помогала Икари начищать перила, а Наоки вместе с Кудо и ещё одним мужчиной слугой из старого поместья переносили в холле мебель, мыли полы и расставляли вазы с цветами.


—Итикава-кун, почему мне кажется, что Чиё-сан утроила тебе взбучку? – улыбнулся Кудо, ставя очередной вазон на его временное место пребывания.


—Вам не кажется. – грустно улыбнулся в ответ Наоки. – Она меня побила.


—Выходит в этот раз ты уже переборщил…


—Знаю, поэтому не жалуюсь. Не хочу опять её расстроить.


—Ты очень любишь свою сестру… - прошептал Кудо.


—Что? – Итикава не расслышал слов мужчины и переспросил, но тот отмахнулся и предложил продолжить работу.


Чем ближе был вечер, тем суетливее становились слуги и тем больше появлялось ароматов в доме, доносившихся с кухни. Время от времени можно было услышать недовольное бурчание Юко, доносившееся со второго этажа, или когда она проходила мимо; причитания Икари о том, что после приезда мистера Брэдбери они за день работают как за месяц. Мидори просто вздыхала, а остальные искренне желали поскорее закончить.


Итикава же и хотел закончить и нет. Из-за того, что Сато больше не работал в поместье, а на его место так никого и не наняли, Наоки придётся сегодня прислуживать на приёме вместе с Кудо. Но не это пугало его, а то, что ему придётся находиться с Рэном в одном помещение очень долгое время, вдобавок… хоть костюм и принадлежал в прошлом Акихико, но рубашка, галстук и туфли были собственностью Окада Рэна. А это пугало намного больше, словно этот человек всё ещё продолжал прикасаться к нему. Утешало лишь то, что Чиё тоже будет на этом приёме, а при ней Рэн не станет делать ничего подозрительного.


Наоки посмотрел на верх, где Чиё сейчас помогала Юко. Когда сегодня он узнал от сестры, что Кимико-доно изъявила желание, чтобы её сопровождала и Юко, и Чиё, мальчик немного опешил. Всё-таки привязанность маленькой госпожи к его сестре была просто поразительной. Чиё было не могла возразить, да Юко не была против. Казалось, ей наоборот в радость, что не придётся одной терпеть весь тот Ад.


Рэн, Акихико и мистер Брэдбери вернулись домой вечером за полтора часа до приёма. К этому времени уже почти всё было готово – слуги наводили последние штрихи лоска. Даже огромная люстра теперь выглядела парадно. Чтобы не мешать, два маркиза и их друг ушли к себе, после чего слуги быстро закончили подготовку и ушли готовиться к сегодняшнему вечеру.


Для Чиё все эти приготовления были непроходимым лесом, поэтому она просто надела одно из своих любимых кимоно: тёмно-бордовое с камелиями и чёрно-зелёным оби, - а на волосы сзади прикрепила хана-кандзаси*. Именно в таком виде она и появилась в комнате юной госпожи, в которой уже была Юко. Личная горничная Кимико в отличии от Итикавы была одета в западном стиле: чёрное платье до лодыжек, начищенные пуговицы и фартук с манжетами, от белизны которых слепило глаза. Кимико и Юко, затягивавшая корсет своей госпоже, на пару мгновений замерли, но быстро пришли в себя.Вернуться к просмотру      —Чиё, ты похожа на молодую госпожу. – хихикнула Кимико и вновь задержала дыхание, потому что Юко вспомнила про корсет.


Сестра Наоки по-доброму улыбнулась и прошла к комоду, вытаскивая один из ящиков с перчатками. Дочь маркиза собиралась появиться на приёме в платье нежного персикового цвета, поэтому Чиё собиралась предложить ей на выбор несколько перчаток в тон, но…


—Я сегодня пойду без перчаток.


—Что?! – не удержалась Юко от изумлённого вскрика, а Чиё замерла от шока. – Но, госпожа, леди не может появиться на людях без перчаток.


—Разумеется. – улыбнулась девочка, смотря на Чиё. – Но японки же не носят перчатки вместе с кимоно. Я хочу совместить эти два стиля, поэтому, Чиё, сделаешь мне какую-нибудь причёску японских девушек? И ещё я возьму с собой кинтяку.


Итикава отстранённо кивнула и закрыла комод, а Юко закончила с корсетом и помогла надеть платье. Расчёсывая волосы госпожи, Чиё изредка поглядывала на неё в зеркало. В последнее время Кимико была немного странной. Время от времени у неё случались перепады настроения. Иногда она приходила и смотрела, как работает Чиё. А если у девушки появлялась свободная минута, маленький вихрь хватал её за руку и бежал гулять в сад. Юко первое время тоже удивлялась, но потом нашла объяснение: «Наверное, госпожа, глядя на тебя и Итикаву-куна, тоже начинает видеть в тебе старшую сестру. Всё же, когда из родственников только мужчины, девочке расти довольно трудно. Я хоть и её личная горничная, но не очень близка с ней, потому что из-за нехватки слуг мне часто приходится помогать остальным. А ещё, Чиё-сан, в тебе есть что-то такое, что притягивает людей. В вас обоих – тебе и Итикаве-куне».


«Старшая сестра… Я слышала, маркиза Окада скончалась, когда Кимико-доно была ещё совсем малышкой, и её воспитание легло на маркиза и двух старших братьев, а потом и Юко-сан, но…. Странно, почему в таком огромном поместье столь мало слуг? Если не считать Судзуки-сан, всего выходит десять человек, из которых четверо работают в старой части дома. Есть ещё три водителя, два садовника и три повара. Выходит, что в поместье работают девятнадцать человек. Не понимаю. Если верить Мидори, то в поместье маркиза Фудзивары, что в разы меньше поместья Окада, работает около двадцати пяти человек…. Такое чувство, что слуги по каким-то причинам просто не задерживаются здесь».


Итикава закрепила на волосах Кимико куси* и несколько хана-кандзаси таким образом, что создалось впечатление, будто цветы спускаются по чёрной шёлковой реке. Девочка со всевозможных сторон оглядела причёску, оставшись ей очень довольной. Юко протянула дочери маркиза расшитый цветами кинтяку, в который, на всякий случай, положила перчатки. За дверью началась маленькая суматоха, оповестившая о первых прибывших гостях. Кимико оглядела себя в зеркале, отряхнула платье и покинула комнату вместе с Чиё и Юко.


Открыв перед очередными гостями двери, Наоки поклонился им и сразу же услышал радостный голосок маркизы Фудзивары.


—Ах, это же Наоки-кун! – маркиза улыбнулась. – В этот раз ты тоже прислуживаешь на приёме, как замечательно.


—Благодарю, Фудзивара-доно.


—Матсушита. – девушка, сияя улыбкой, повернулась к сопровождающему её слуге. Итикава очень удивился, когда увидел в сопровождающих маркизы Арату. Обычно это была невысокая девушка с родинкой под глазом. – Останься с Наоки-куном и помоги ему встречать гостей. И потом тоже помоги с работой.


—Да, Фудзивара-доно. – склонился Матсушита в поклоне и, когда хозяйка ушла, заговорил вновь. – Итикава, здравствуй.


—Здравствуй, Матсушита-кун.


—Не смотри на меня так. – вздохнул Арата, вставая напротив друга. – Рури, личная горничная госпожи, заболела, поэтому Фудзивара-доно захотела, чтобы её сопровождал я. А ты знаешь, ей не откажешь.


—Ну да… - Наоки немного косо улыбнулся, и они с Матсушитой вернулись к работе.


Гости прибывали один за другим, поэтому времени поговорить у друзей особо не было. Они только и успевали, что открывать да закрывать двери. И за этой монотонной работой Итикава не заметил, как погрузился в воспоминания. Пока он переодевался, его сильно трясло, особенно когда ткань рубашки заскользила по коже. Перед глазами встала картина застёгивающих пуговицы рук Рэна, а его дыхание ярко ощущалось на шее. Мальчик буквально чувствовал его за своей спиной, чувствовал его руки, гуляющие по его телу. Наоки вцепился в рубашку, желая её сорвать, но замер. В голове отчётливо прозвучали слова: «Чиё останется здесь и займёт твоё место», - которые привели в чувства лучше ведра ледяной воды. Итикава посмотрел на ткань рубашки и, переборов себя, застегнул все пуговицы.


—Итикава. Итикава..! Итикава! – почти в ухо крикнул Арата, от чего Наоки вздрогнул и посмотрел на друга, приходя в себя. – Ты чего застыл будто статуя? Это был последний гость.


—А…Да, конечно. Идём.


—Итикава… — Арата положил руку на плечо друга, но тот резко отошёл в сторону, сбрасывая руку, и выглядел испуганным. Матсушита застыл с открытым ртом, пытаясь побороть шок. – Всё в порядке..?


—Да, извини. Просто в последнее время работы резко прибавилось. – попытался выдавить улыбку Наоки. – Идём?


Матсушита кивнул и пошёл за другом. Приём был уже в самом разгаре и Кудо вместе со слугой из старого поместья чудом справлялись, поэтому Наоки и Арата быстро включились в работу, разнося напитки и небольшие закуски. Пробегая мимо Кимико, Итикава улыбнулся сестре, сидевшей рядом с госпожой. Чиё кивнула в ответ и вернула взгляд к дочери маркиза, разговаривавшей с Акихико, который был слегка шокирован внешнем видом сестры. Вообще шокированы были все. Сочетание западных платья и туфлей и японских украшений и сумочки довольно сильно привлекало внимание, а отсутствие перчаток окончательно вводило в шок. А когда гости ещё и внимание на сопровождающих обратили, воплотивших в своих одеждах обе культуры, некоторые из присутствующих женщин и девушек завистливо прикусили кончики пальцев.


Петляя между гостями, Наоки всеми способами старался избегать Окада Рэна, которого почему-то пока не было среди присутствующих, и мальчик надеялся, что он не появится ещё долго. Однако его надеждам не суждено было сбыться. Сменив пустые бокалы на подносе наполненными, Итикава развернулся, чтобы вернуться в толпу аристократов, но чуть не врезался в проходившего человека. Сильные руки схватили его за плечи, и юноша сразу же узнал их обладателя.Вернуться к просмотру      —Будь осторожен. – выдохнул Рэн и посмотрел на галстук. – У тебя должен быть идеальный вид. – он поправил галстук Итикавы.


—Ещё пару секунд назад галстук был в полном порядке. – ответил Наоки, отвернувшись.


—С того вечера твой тон изменился. Теперь я слышу в голосе лишь сталь и бездушный камень.


—Однако он вам не не нравится, иначе вы бы не говорили со мной.


Уголки губ Рэна приподнялись в лёгкой, но печальной улыбке. Он взял мальчика за подбородок и повернул его голову, заставив смотреть себе в глаза. Большой палец прошёлся по сжатым губам и оттянул нижнюю. Наоки резко вырвал своё лицо из рук молодого господина.


—Здесь же люди..!


—Тогда… - Окада наклонился к уху юноши. – Может, уединимся прямо сейчас?


Итикава повернул голову, сталкиваясь со взглядом зелёных глаз. Молодой маркиз улыбнулся и отстранился от слуги, а после со словами: «Хорошо постарайся», - удалился к гостям. Маркиза Фудзивара, увидев Рэна, тут же запорхала вокруг него бабочкой, а Наоки сжал поднос, борясь с румянцем. На его благо к столику с напитками подошёл Арата, вместе с которым он и вернулся.


В целом приём проходил без происшествий, но это всё равно не мешало мальчику чувствовать на себе взгляд Рэна, который тот не сводил с него весь вечер. От него нельзя было спрятаться, поэтому Итикава чувствовал себя не в своей тарелке в отличие от мистера Брэдбери, которому очень нравилось высшее токийское общество. Забрав у Кимико пустой бокал из-под сока, Наоки пошёл в очередной раз их менять, а сама девочка – танцевать с третьим старшим братом, хотя это была скорее вынужденная мера, чем их желание. Весь танец они смотрели в разные друг от друга стороны и негромко, но, судя по ухмылкам, едко переговаривались.


—Позволите?


Чиё, наблюдавшая за всем из своего уголка, подняла голову и увидела Акихико. Первый сын смотрел на неё с улыбкой, а Юко куда-то пропала. Посмотрев на пустующий рядом стул, девушка энергично закивала и вскочила.


—Нет-нет, сидите. – Акихико не дал сестре Наоки встать и сел рядом. – Вы замечательно выглядите.


Девушка покраснела и слегка кивнула в знак благодарности. Ей было непривычно слышать комплименты, особенно если их делает твой хозяин. Некоторое время они сидели в тишине, пока Акихико не решил заговорить.


—Чиё-сан, как вы? – взглянув на Итикаву, он понял, что та не поняла сути его вопроса. – Я понимаю, сейчас не время об этом спрашивать, но… Я имею в виду вашего отца.


Заметив дрогнувшую руку девушки, Окада протянул свою, чтобы Чиё могла ответить: «Теперь всё хорошо».      —Я рад… - выдохнул молодой человек. – Слышал, Рэн посодействовал в решении этой проблемы. Извините, мне тоже стоило помочь в этом деле…


«Не волнуйтесь. У вас были не менее важные дела».      —Вы слишком добры, Чиё-сан.


Чиё замерла, услышав слова Акихико. Она смотрела в его глаза, не зная, что ответить. Она слишком добра?


«Окада-доно, это вы и ваша семья по-настоящему добрые люди. Вы спасли меня от отца, хотя были не обязаны этого делать. А Окада-сама даже приехал к нам в деревню и позволил мне работать в этом доме. я же в ответ никак не могу вас отблагодарить».      —Чиё-сан. – Акихико накрыл руку Итикавы своей. – Прошу, не надо этих слов. С приездом вашего брата, а затем и вас атмосфера в доме заметно изменилась. Только благодаря вам Кимико стала более открытой и жизнерадостной. Я очень уважаю вас, как, думаю, и любой в поместье Окада. А ещё вы даже не представляете, как помогаете мне. Ваша улыбка, Чиё-сан, придаёт мне сил. А эти руки…. Каждый раз надевая тот пиджак, я начинаю чувствовать себя намного лучше. Стоит только подумать, что вы сами стирали его, и….


Акихико оторвал взгляд от глаз Чиё и резко замолчал. Девушка перед ним сидела краснее Солнца на флаге их страны, а широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот говорили о том, что она совершенно не ожидала услышать подобного. Окада почувствовал, как сестра Наоки аккуратно вытаскивает свою руку из его. Девушка резко встала со стула и глубоко поклонилась Окаде. Чёрная чёлка упала на глаза, скрыв их. Акихико вздрогнул, но ничего не смог сделать – Чиё поспешно удалилась.


«Что я только что сказал..?» - молодой человек закрыл рукой губы. Он не мог объяснить, что на него сейчас нашло, почему он сказал эти слова. Он глубоко уважал и ценил Чиё, но суть его слов была далеко не в этом – любому понятно. А ещё, хоть он сам и не хотел себе в этом признаваться, реакция Итикавы когтями прошлась по его сердцу. Да, он понимал, что это самая разумная реакция в сложившийся ситуации. Он – первый сын маркиза Окада. Она – служанка в его доме. Если бы кто-то его услышал, кого бы упрекали во всём? Невиновную девушку. Людям было бы всё равно, что это молодой господин переступил черту дозволенности, проведённую девушкой-служанкой. Но почему он её переступил? Что его на это толкнуло? Нет, не так…. Когда улыбка Итикавы Чиё стала незаменимой в его жизни? Когда начала придавать ему сил? Вот они – верные вопросы, ответы на которые страшно дать самому себе….


Чиё шла, не поднимая головы, чтобы никто не заметил её смятение и пылающие щёки. Она не ожидала, что молодой господин заявит ей подобное. Он не был ни пьян, ни болен. На помутившегося рассудком тоже не похож. Тогда что с ним произошло? Скажи он эти слова благородной даме, всё было бы в полном порядке. Но Окада Акихико сказал их простой горничной!


—А-ах!


Итикава, стараясь побыстрее оказаться на другом конце холла, рядом с Юко и Кимико, не заметила идущую ей навстречу девушку и случайно с ней столкнулась. Девушка в дорогом нежно-кремовом платье и с уложенными волосами вскрикнула, отталкивая от себя служанку. Чиё сумела сдержать равновесие и не упасть.


—Что ты себе позволяешь? – возмутилась гостья. Чиё не могла ответить, поэтому лишь склонилась в глубоком поклоне. – Почему ты молчишь? Отвечай! – но ответа ей не последовало. Девушка уже собиралась закричать, но присмотрелась к служанке. – Неужели… Ты та самая немая служанка?


—Прошу вас, простить мою сестру, Саюки-доно! – перед гостьей, рядом с Чиё, встал Наоки, что проходил мимо и всё видел. Он не мог позволить продолжаться этому и дальше. – Моя сестра спешила к своей госпоже, поэтому не успела уйти в сторону.Узнать большеВернуться к просмотру      —Хм! – отвернулась Саюки. – То, что она спешила к своей госпоже, не даёт ей право не замечать остальных. Иди. В следующий раз я не буду столь доброй.


Гостья поправила свои кудряшки и пошла дальше. Брат с сестрой Итикава выдохнули. Ещё скандала им не хватало. Наоки посмотрел на сестру, подмечая, что та чем-то сильно встревожена. Юноша очень хотел узнать, что произошло, и помочь, но именно сейчас у него не было на это времени! В этот раз гостей было невероятно много, поэтому даже с помощью Матсушиты они еле всё успевали.


Чиё, заметив метания брата, положила руку ему на плечо и, улыбнувшись, помотала головой. Этим жестом она пыталась сказать, что с ней всё хорошо, брату не стоит волноваться, а лучше вернуться к обязанностям.


—Будь осторожна, сестра. – кивнул Итикава и пошёл дальше.


У Наоки уже не было сил, и изматывала его не столько работа, сколько преследующий повсюду взгляд зелёных глаз. Куда бы Итикава не шёл, он повсюду ловил на себе его. Перед глазами то и дело вспыхивали разные эпизоды, связанные с Окадой Рэном: их первая встреча на улице, знакомство в поместье, разговоры перед сном, совместные поездки в город, имагаваяки в машине, приезд Рэна в деревню…. Почему? Почему, тот, кому он верил, кем восхищался, поступил подобным образом? Человек, к которому он привязался, сотворил с ним то, что не каждые враги друг с другом сотворят!


—Итикава! – Матсушита подхватил Наоки за локоть, когда тот пошатнулся и чуть не упал вместе с подносом. – Всё в порядке? Ты какой-то странные сегодня.


—Всё со мной нормально… - Наоки опять выдавил из себя улыбку, но Арата ей не поверил.


—Да ну? – скептически заметил он и пощупал лоб друга. – Хм, температуры нет. – его рука спустилась чуть ниже к щеке Наоки и провела по ней, разгоняя здоровый румянец. – И румянец есть, а вот… - он убрал упавшую на глаза друга чёлку. – Что-то тебя грызёт изнутри. Если хочешь, можешь рассказать – я твой друг. но, если не можешь, не настаиваю…. Просто помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне. – Матсушита улыбнулся, а потом почесал затылок, смущаясь собственных слов. – Ну как-то так… Ха-ха….


—Ха-ха, Матсушита-кун..! – Итикава не сумел сдержать смешка, лицо Араты было в этот момент слишком комичным. – Спасибо тебе.


Наоки хотел ещё немного поговорить с другом, но резко вздрогнул. Его будто ледяной водой на морозе окатили. Итикава даже сквозь смех, разговоры и музыку смог расслышать шаги Рэна. Они были тяжёлыми и неторопливыми, их обладатель приближался к ним с явно не лучшими намерениями. Сердце мальчика замерло на миг, а потом он почувствовал Окаду у себя за спиной. Арата побледнел в один миг, дрожь прошила его с головы до пят, и бедняга чуть не выронил поднос. Рэн выхватил из рук Наоки поднос, поставил его на стол, где слуги брали напитки, и, схватив Итикаву за руку, потащил за собой. Юноша толком не успел опомниться, а холл, гости и слуги остались уже позади. Гомон, стук бокалов, музыка – всё стремительно смолкало.


—Что вы делаете? – Наоки вцепился в сжимающую его запястье руку, пытаясь вырваться, но Рэн не обращал внимания на его попытки. – Отпустите! Рэн-сама! А!


Окада резко свернул в тёмный угол под западной лестницей, впечатав Наоки в стену и заводя его руку над головой. Только вдохнув побольше воздуха, юноша смог кое-как прийти в себя. На него смотрели два зелёных глаза, на дне которых плескался завораживающий огонь. Лисий огонь – пойдёшь за ним и уже не вернёшься. Частое дыхание и дикий жар, чувствовавшийся даже сквозь одежду…. Наоки вжался в стену, видя как Рэн приближается к нему. Мальчик смотрел в эти омуты, чувствовал покалывание на губах, в которые сейчас шипел молодой господин, обжигая своим дыханием.


—Кажется, ты всё никак не уяснишь одну истину. Ты мой, Наоки. Только мой. И только я могу прикасаться к тебе где захочу и когда захочу. – свободная рука молодого маркиза схватила слугу за шею и, еле касаясь, спустилась к галстук, узел которого таял подобно сахару в чае. – Если я ещё раз увижу рядом с тобой, неважно кого… - Рэн ухватил зубами перчатку за кончик пальца и стянул её. – Я не отпущу тебя.


Рэн склонился к оголённым ключицам и прикусил их. Итикава вздрогнул и заметался, повторяя: «Нет! Только не здесь! А если кто-то увидит?» - но временный глава его не слушал. Он облизнул место укуса и провёл языком вверх к шее. Пальцы, что не скрывались щитом перчаток, прошлись по горячим юношеским губам и раздвинули их, заставив открыть рот. Наоки предпринял очередную попытку остановить хозяина, но она с треском провалилась. Юркие пальцы молодого человека скользнули в его рот и слегка прижали язык.


—Ум-ха-а..!


Наоки зажмурился. Длинные тонкие пальцы с аккуратными ногтями надавили на язык, а потом захватили его в плен меж двух пальцев. Окада покрывал шею мальчика поцелуями, попутно играя с его языком, поглаживая, придавливая. Итикава попытался оттолкнуть сына маркиза от себя, но тот лишь теснее к нему прижался. Ноги мальчика подкосились, и он не упал лишь благодаря колену Рэна, на которое осел. Юноша дрожал каждый раз, когда пальцы молодого господина проходили по его небу. Шея и ключицы горели, перед глазами плыло. В сознании был лишь хлюпающий звук, что исходил из его рта. По подбородку спускалась струйка слюны. Наваждение или нет, но от Рэна исходил аромат глициний и горячего молока. Глицинии и горячее молоко…. По щеке мальчика скатилась слеза. Именно в тот раз они впервые говорили просто так, по душам….


—Наоки… - Рэн прикусил мочку Итикавы и потянул её на себя. Наоки уже не так сильно сопротивлялся, но его дрожь… - Наоки… - сын маркиза кончиком языка подхватил слезу юноши и провёл языком до самого глаза.


—Невероятно! – пронзительный женский крик заставил Рэна оторваться от Итикавы и посмотреть в сторону холла, откуда и исходил вопль. – И после этого ты ещё смеешь смотреть на меня и рыдать?!


В обладательнице голоса Рэн признал дочь младшую дочь графа Саюки. Маркиз оторвался от Наоки, которого возгласы, кажется тоже привели в себя. Он по-прежнему дрожал и торопливо завязывал галстук, с какой-то неясной опаской поглядывая в сторону холла. Окада сжал кулаки, борясь с желанием заткнуть это женщину. Он посмотрел на валявшуюся на полу перчатку, поднял её и снял вторую, испытывая облегчение.


—А-а-а! – вскрикнула Саюки громче прежнего, что и заставило временного главу и сжимающего губы Наоки вернуться обратно.Вернуться к просмотру      Чиё после столкновения с Саюки-доно без происшествий добралась до юной госпожи и Юко. Личная горничная дочери маркиза изогнула бровь, всматриваясь в глаза старшей Итикавы, которая она старательно отводила. После пары танцев с Тэтсуей Кимико больше не горела желанием возвращаться к танцующим парам. Пусть старшие братья будут её хоть пытать, она не согласится!


Девочка надулась на третьего брата для вида, но в глубине души она искренне хотела оторвать ему голову. Во время танца она поняла, что Тэтсуя сделал ход в своей игре и теперь планировал ещё один. И по его взгляду она поняла – следующий ход будет на неё. В последнее время Тэтсуя стал очень тихим, и это пугало, настораживало – затишье перед бурей. Ещё и первый брат…. Что ему было нужно от Чиё?


После ночи, когда сестра Наоки помогла ей с купанием, внутри Кимико что-то переменилось. Что-то стало совершенно иным. Но ещё более иным стал её взгляд на Чиё. Кимико это прекрасно понимала, но не мгла этот взгляд интерпретировать, что заставляло её выходить из себя. Хотя ещё больше заставляли её выходить из себя действия Акихико в отношении Чиё. Что ему от неё нужно?


За всеми своими размышлениями Кимико пропустила момент, когда её второй старший брат и младший брат Чиё исчезли. Но самое главное – она пропустила момент, когда дочь графа Саюки налетела на Итикаву с диким криком: «Воровка!».


От неожиданности Чиё застыла подобно изваянию. Она с широко раскрытыми глазами смотрела на ту, с которой ранее столкнулась, и пыталась понять смысл её слов. Воровка? Она? Чиё? О чём вообще говорит эта девушка..?


—Ты украла мой браслет! Ты специально столкнулась со мной, чтобы украсть его!


На крик, поднятый девушкой, присутствующие слетелись, как мухи на мёд. Саюки-доно громко кричала и обвиняла Чиё в воровстве, а та даже ничего сказать не могла в своё оправдание.


—Саюки-доно, мне кажется, здесь произошло какое-то недоразумение. – маркиза Фудзивара попыталась успокоить разбушевавшуюся девушку. – Семья Итикава служит дому Окада совсем ничего, но они порядочные люди.


—Да что вы?! – вновь взъелась Саюки. – Фудзивара-доно, всем прекрасно известно, что вы без ума от Окада Рэна, поэтому, разумеется, вы выступаете в защиту его слуг!


Маркиза вздрогнула, побледнела, а потом покраснела. Все моментально обернулись на неё, к чему он была не готова. Ей-то и возразить собственно нечем было…


—А вы палку не перегибаете? – Кимико изогнула брови, и её лицо исказила маска отвращения к орущей особе.


—Окада-доно, ваша служанка украла у меня сапфировый браслет! И вы говорите, что….


—Успокойтесь, пожалуйста! – договорить девушке не дал Акихико, сумевший пробиться в эпицентр воцарившегося хаоса. Он заслонил собой шокированную Чиё, с трудом сдерживающую слёзы. – Саюки-доно, если Чиё-сан ранее случайно с вами столкнулась, это ещё не значит, что она украла ваш браслет. Во время столкновения вы могли просто обронить его и не заметить.


—Господи! Неужели вы верите этой безродной служанке?


В холле повисла гнетущая тишина. Чиё зажмурилась, и слёзы потекли по её щекам. Разумеется, далеко не все аристократы были такими как семья Окада. Но самое обидное не то, что её обозвали безродной служанкой, а то, что её обвиняли в том, чего она не совершала.


—Невероятно! И после этого ты ещё смеешь смотреть на меня и рыдать?!


—Следите за своими словами! – голос Окада Акихико напомнил гром. Неожиданный, грозный, навивающий страх. – Вы не имеете никакого права говорить подобным тоном с Чиё-сан! Она служит семье Окада, и, оскорбляя её, вы оскорбляете всю нашу семью! Чиё-сан самый честный человек, которого я только знаю. А в том, что ваш браслет пропал, виноваты только вы сами, Саюки-доно! Поэтому немедленно извинитесь перед Чиё-сан!


«Ох..!» — прокатился дружный вздох по помещению. Гости в изумлении переводили взгляды с господина Окада на госпожу Саюки, ожидая развязки. А вот Чиё смотрела только на человека, заслоняющего собой её от целого мира. Он только что потребовал извиниться перед ней дочь графа…


—Извиниться? Перед этой?


Это стало последней каплей в чаше терпения Кимико, что всё время молча наблюдала, копя в себе гнев. Схватив с подноса, который держал стоявший рядом Кудо, бокал с красным вином, девочка подошла к Саюки и выплеснула содержимое бокала на неё.


—А-а-а! – вскрикнула дочь графа, что была с головы до ног в красных пятнах вина.


—Кимико…. – прошептал Акихико.


Юко и Чиё метнулись к девочке, забирая у неё бокал и возвращая его опешившему Кудо. Они заслонили её собой, чтобы Саюки, не дай бог, не сделала что-нибудь ей. Дочь графа зашипела и сделала шаг по направлению к юной госпоже Окада, но путь ей вновь преградил Акихико.


—Что здесь происходит?


Температура в холле резко опустилась. Рэн оглядел людей и остановился взглядом на вымокшей в вине дочери графа. Наоки, вошедший следом за Рэном, бросился к сестре, попутно спрашивая у Юко, что здесь произошло. Личная горничная Кимико пустилась в сбивчивые объяснения. За всей этой суматохой она совершенно не обратила внимания на то, что Итикава и молодой господин появились вместе, и оба не понимали происходящего.


—Саюки-доно, вы случаем не теряли свой сапфировый браслет? – губы Окада Рэна улыбались, а вот его глаза источали желание убить. – Видите ли, какая интересная ситуация получилась. Ваш браслет нашли. – он поднял вверх сапфировое украшение. – Его нашёл наш слуга в том месте, где вы столкнулись с Чиё-сан. Он хотел его вам сразу вернуть, но вы, не разобравшись в ситуации, обвинили невиновного. Вы накричали на того, у кого даже не было не времени, не возможности сорвать браслет с вас. Во-первых, во время столкновения вы оттолкнули от себя Чиё-сан, при этом ваше запястье было на уровне её плеча. Во-вторых, руки Чиё-сан прикрыты рукавами почти до кончиков пальцев. Так как это кимоно, а не юката*, рукава традиционно длинные и более тяжёлые. Поэтому, сорви она ваш браслет, вы бы это обязательно заметили.


Временный глава подошёл к девушке и вернул ей браслет. Повсюду стали слышны шепотки: «Невероятно!», «Бедная служанка, без вины обвинили», «Саюки-доно, и правда, перестаралась». В одночасье благородная девушка превратилась в ужасного монстра, оклеветавшего служанку в том, чего даже не было совершено.Вернуться к просмотру      Скрипя зубами от ярости и злости, она выхватила из рук Рэна браслет и направилась к выходу под взгляды остальных. «Может, она и графиня, но у маркиза Окада власти куда больше»*, - донеслись ей вдогонку чьи-то слова.


После неприятного инцидента гости стали постепенно возвращаться к приёму. Ситуация была исчерпана, но осадок остался у каждого вплоть до конца вечера. Кимико, взбешенная произошедшем, удалилась почти сразу вместе с Юко и Чиё. Акихико смотрел вслед сестре Наоки и не мог понять сам себя. В тот момент, когда Саюки назвала Чиё безродной, ему искренне хотелось убить эту женщину. Окада поймал себя на мысли, что скажи это на кого другого он бы так не волновался. Нет, он бы вступился, но повышать голос…. Это не было ему свойственно.


Постепенно приём подошёл к своему завершению, и гости стали расходиться. Когда не осталось больше ни одного, слуги принялись за уборку, несмотря на поздний час – почти полночь. Вместе с остальными убирала и Чиё.


Судзуки-сан, узнавшая о произошедшем на приёме от Юко, подозвала к себе Итикаву и крепко обняла её.


—Чиё, девочка моя, я прекрасно тебя понимаю и не могу сказать «не расстраивайся», потому что это на самом деле больно и обидно. – главная горничная гладила девушку по голове. – Далеко не все аристократы так же хорошо относятся к своим слугам, как Окада-сама, Окада-доно или Фудзивара-доно. Да даже в этом доме есть подобный человек. К сожалению, многие аристократы не считают нас за людей. Поэтому, девонька, ты должна быть готова к подобному всегда. Как бы тяжко тебе не было. Со временем ты просто перестанешь обращать на подобное внимание. Уж поверь моим словам, потому что в своё время я тоже прошла через это.


Чиё улыбнулась Судзуки-сан, крепко её обняла, а после поклонилась и вернулась к работе. Когда уже почти всё было убрано, Наоки неожиданно сорвался и крепко обнял старшую сестру. Чиё широко раскрыла глаза, застыв с приподнятыми руками. Выдохнув, она опустила их на спину брату и успокаивающе поводила вверх-вниз, говоря этим, что её это уже не волнует совсем.


В свои комнаты слуги пошли только тогда, когда часы пробили два часа ночи, оповещая о давно наступившем новом дне. Пожелав сестре спокойной ночи, Итикава потушил в коридоре свет и открыл дверь в свою комнату, но услышал что-то странное – шаркающие шаги в направлении кухни. Эти шаги мальчик не знал, поэтому решил проверить. Свет он включать не стал, чтобы не спугнуть нежданного гостя. А шаги тем временем становились всё ближе и ближе. Резко выйдя из-за угла, Наоки чуть не врезался в мистера Брэдбери. Господин Ален изумлённо выдохнул, подавляя крик неожиданности.


—Прошу прощения! – склонился в поклоне Итикава, узнавая гостя семьи Окада в лунном свете.


—Да-да, ты меня тоже… - в голосе мужчины слышалось облегчение и некое волнение.


—Я могу вам чем-нибудь помочь? – поинтересовался мальчик, замечая чуть сконфуженное состояние человека перед собой.


—Я хотел найти кухню, чтобы попить, но немного заблудился. После шампанского горло слегка сушит.


—Прошу вас, отдохните. – мальчик указал на диван, подавляя вздох. Акцент мистера Брэдбери был непередаваем. Даже если он произносил слова правильно, те звучали довольно коряво, что усложняло их восприятие в разы. – Я принесу вам попить. Чего вы желаете?


—Water*. – улыбнулся Ален и увидел непонимание на лице слуги. До него дошло, что он заговорил на английском. – Воды. – поправился мужчина и проводил мальчика взглядом.


Итикава вернулся довольно быстро со стаканом прохладной воды, который мистер Брэдбери принял с благодарностью. Осушив содержимое стакана, мужчина улыбнулся и вернул его юноше.


—Странный сегодня выдался вечер. – он посмотрел в окно, а потом в глаза Наоки. – Немногие благородные люди готовы заступиться за своих слуг. Они боятся порицания обществом. Но Окада другие, и это хорошо. Миру нужны такие люди, чтобы развиваться. – мистер Брэдбери поднялся с дивана и похлопал мальчика по плечу. – Тебе очень повезло с хозяевами. Ой… - второй раз за сегодня он видел непонимание, направленное на себя. – Прости, я забыл, что японцы не любят прикосновения. Спокойной ночи.


—Спокойной ночи, господин. – Наоки поклонился, исподлобья наблюдая за уходящим человеком.


Выпрямившись, мальчик выдохнул, но моментально почувствовал присутствие кое-кого другого. Рэн стоял на втором этаже и смотрел на Итикаву, что боялся представить, как много этот человек успел увидеть. Внутренний голос трубил юноше уходить, но ноги приросли к полу. Усилием воли заставив себя развернуться, Наоки сделал всего один шаг и был остановлен одним единственным словом: «Наоки».


Рэн спустился на первый этаж и встал позади Итикавы. В глаза резко бросались плотно запахнутые полы юкаты, за которыми он пытался скрыть следы укусов.


—Ты так и не понял моих слов.


Окада схватил мальчика за руку и потащил за собой прочь из дома. Итикава попытался объяснить произошедшее, на что получил: «Хочешь перебудить всё поместье?». Этого Наоки не хотел точно, но и идти за молодым человеком он не желал. Особенно когда их начал окружать сад, внутрь которого они углублялись всё сильнее и сильнее.


—Почему мы…Ай!


Рэн резко сорвал с юноши пояс и обмотал его вокруг левой руки его хозяина.


—Что… Что вы делаете?


Молодой маркиз притянул к себе слугу, жадно целуя, а потом прикусил губу. Воспользовавшись секундной заминкой Итикавы, Рэн развернул его лицом к одному из деревьев и обмотал второй конец оби вокруг тонкого ствола. Наоки не успел даже рта открыть толком, как перед глазами всё потемнело. На них лёг оби Окады. Что сейчас произойдёт, Наоки понял сразу, и от этого его охватил животный страх. Под тяжестью тела хозяина ему пришлось встать на колени и припасть оголённой грудью к прохладному чуть шершавому стволу.


—Я предупреждал тебя, но ты меня не послушал.


Рэн потянул юкату за ворот, и та покорно заскользила вниз, а потом летний ветерок коснулся ягодиц, с которых упало нижнее бельё. Окада провёл рукой по груди мальчика, заставляя прогнуться в пояснице, а потом резко сжал сосок. Наоки вздрогнул. Пальцы молодого человека разжались и принялись теребить затвердевшую бусину, пока язык путешествовал от шеи к поясничным ямочкам, в которых ненадолго задержался, выводя круги.Узнать большеВернуться к просмотру      —Нет, – произнёс маркиз, заметив, что свободной рукой Наоки пытается развязать пояс. Резко прижав мальчика к стволу дерева, молодой человек отвёл его свободную руку назад, целуя в запястье и ладонь. От всех этих ласк член Наоки встал и теперь упирался в злосчастное дерево, принося странные, непередаваемые словами ощущения.


Ни на миг не выпуская свободную руку юноши, Рэн дорожкой влажных поцелуев, чередуемых с укусами, то спускался вниз к пояснице, то вновь поднимался к плечам, что уже покрылись засосами и следами зубов. Он постоянно чуть подавался вперёд, чтобы соски и член Итикавы задевали дерево. Каждый раз от этого Наоки вздрагивал, пытаясь не застонать. Мальчик плотно сжимал губы, но выдохи всё равно вырывались из него, а вместе с ними и тихие стоны.


Прижав собой юношу к стволу, Рэн развернул его лицо и прикусил нижнюю губу, провёл по ней языком и скользнул им в жаркое нутро рта. Благодаря завязанным глазам чувства Наоки обострились до предела, и каждое касание воспринималось им намного острее, что путало его в водовороте ощущений. Он просто уже не мог здраво мыслить, пока чужой язык хозяйничал во рту, посасывал твой собственный язык или переплетался с ним. Только вдоволь наигравшись, доведя Итикаву до потери в пространстве и ощущениях, что он перестал сопротивляться, Окада разомкнул поцелуй, звуки которого наполнили округу, и, по-прежнему придерживая свободную руку Наоки, спустился к его ягодицам. Мальчик чуть вскрикнул, когда те были укушены. Кусая и облизывая свои следы, маркиз блуждал от ягодиц к бёдрам, время от времени прогибая Итикаву в пояснице.


С члена юноши на траву капала белёсая жидкость, говорившая о его сильном возбуждении. Эта картина заворожила молодого господина, и он, облизнувшись, чуть сильнее развёл ноги Наоки. Проскользив языком между ягодиц, Рэн рукой скользнул по животу мальчика и опустился на головку члена, слегка нажимая на неё.


Взяв член в руку, он начал медленно водить ей вверх-вниз, иногда задерживаясь на головке, а языком очерчивал тугое колечко мышц, что уже не так сильно сжималось, благодаря дополнительной стимуляции спереди. Вот в какой-то момент язык маркиза скользнул внутрь, а рука чуть сильнее сжала набухший орган. Наоки прогнулся в спине. Окада аккуратно взял мальчика обеими руками за бёдра и развернул лицом к себе. Итикава всё ещё оставался привязанным к дереву, но будто совершенно не ощущал этой руки. Он тяжело дышал, открытым ртом ловя воздух. Он метался и вздрагивал, а член его так и пульсировал.


Подхватив немного выступившей смазки, Рэн обмазал ею палец и приставил его к анусу Наоки, другой рукой надавливая на головку его члена, что отвлекло юношу и позволило пальцу войти сразу наполовину. Продолжая вводить рукой по члену Итикавы, Окада протолкнул палец до конца и начал аккуратно им двигать внутри: чуть вытащил, снова ввёл, опять вытащи, опять ввёл. Он ещё с прошлого раза запомнил расположение простаты Наоки и теперь этим пользовался, изредка специально задевая её.


Когда к одному пальцу прибавился второй, Итикава вскрикнул, но боль потонула в водовороте постыдных ощущений, усиленных временным отсутствием зрения. Массируя стенки внутри ануса и расширяя его, Рэн заметил, что в этот раз Наоки принимает его чуть легче. Поэтому сын маркиза решил его немного вознаградить, затронув простату, но оставляя в покое член. Он специально не давал ему кончить, доводя до исступления.


Очередную смену позы мальчик не заметил, а вот вошедшую головку члена Окады очень даже, потому что его собственный в этот момент извергся.


—Наоки… - прошептал маркиз на ухо мальчику и поцеловал между лопаток, после чего резко вошёл на всю длину.


—А-акх!


Рэн прекрасно понимал, что в этой позе Наоки принимал его намного глубже и чувствовал всё более ярче, особенно с завязанными глазами-то. И это доставляло особое удовольствие, которое он готовым был растягивать вечность.


Медленно входя и выходя, молодой человек подвергал себя настоящей пытке. Тогда, чтобы как-то с этим справиться, он начинал покрывать спину мальчика поцелуями, наблюдая, как член Наоки вновь подымается.


—Ха-а-ан..!


Очередной стон Итикавы подействовал на Рэна подобно сильнейшему афродизиаку. Плюнув на все первоначальные планы, временный глава сжал бёдра юноши и ускорился, подавая их навстречу своему члену, со всей силы вколачивающемуся в горячее нутро Итикавы. Их стоны и вздохи перемешались, и уже было трудно определить – где чей. Рэн не отдавал себе отчёт, жадно вколачиваясь в Наоки, вырывая из него стоны. Некоторые особенно сильные толчки заставляли мальчика подаваться вперёд, и тогда его член касался ствола, посылая по всему телу импульсы.


Запрокинув голову, Окада резко вышел из мальчика, изливаясь на его опухшие ягодицы и чуть пульсирующий анус. В этот раз он решил не кончать внутрь Наоки, потому что у того могли возникнуть потом проблемы. Но сейчас это волновало его не столь сильно, как тот факт, что Итикава кончил почти одновременно с ним и теперь прогибался в спине, тяжело дыша и подрагивая. Рэн провёл по пояснице юноши рукой, размазывая свою же сперму.


Потерянный в мире ощущений и похоти, Наоки стал терять сознание и падать, но Рэн успел подхватить его и облокотить на себя. Он отвязал руку мальчика, но не спешил снимать повязку с глаз. Итикава же сидел на коленях Рэна, совершенно ничего не понимая. В его голове был сплошной туман, и только тело помнило прикосновения, толчки.


Быстро одевшись, Рэн укрыл Наоки юкатой и взял его на руки, намереваясь сначала сходить помыться. Оби на глазах юноши слегка ослаб и сполз. Теперь один глаз был виден наполовину. Нежно поцеловал Итикаву в губы, Рэн пошёл с обессиленным телом на руках обратно в дом.


Хана-кандзаси – украшение для волос, выполняемое в технике аппликаций из ткани, преимущественно имеют форму цветов.


Куси – японский декоративный гребень.


В обиходе всё чаще стали появляться юкаты с укороченными, а не традиционными рукавами, что значительно упрощало многие стороны жизни. Кимоно же в этом плане не меняли своего покроя.


В значении титула «граф» стоит выше «маркиза».


Water (англ) – вода.

Страница книги Когда взойдёт Солнце в интернете