# Цветок сливы

Арика Блайдд

Страница книги <https://1.selflib.me/cvetok_slivy>

Цветок сливы

Хакуэй. Хрупкий цветок сливы, который так просто сломать, достаточно сжать пальцами. В тот вечер ты показалась мне именно такой. Ты тогда танцевала, и переливы музыки напоминали горный ручей, что несётся от порога к порогу. Но развевающиеся от движения рукава твоего одеяния скорее были похожи на крылья птицы.

В тот вечер я впервые увидел в тебе женщину. И понял, что пройдёт не так уж и много времени и ты покинешь дворец и выйдешь замуж за человека, которого выберет мой отец.

Тогда во мне билось лишь одно желание — закинуть тебя на плечо и унести подальше отсюда, спрятать от людских глаз, чтобы ты принадлежала только мне. Но я не сделал этого.

А ты продолжала танцевать и рукава твоего одеяния, вышитого цветами сливы все также трепетали словно крылья.

С тех пор прошло немало времени. И сегодня ты другая. Дыхание уже немного сбилось и прерывисто, волосы спутались, а на щеках проступил лёгкий румянец. И во взгляде огонь, который появляется лишь в пылу битвы. Хотя на самом деле это просто твоя тренировка с Сейшун, ведь ты скоро отправишься в лабиринт. Но сейчас ты так увлеклась, что даже меня не заметила. И мне нравится, что я могу просто понаблюдать за тобой.

Вот заносишь меч, целясь в горло противника, но твой удар слишком очевиден, и поэтому Сейшун его с лёгкостью отбивает. А теперь отступаешь, упуская такую возможность для атаки.

Хакуэй... и ты с такими силами собралась покорять лабиринт? Лучше бы ты и дальше продолжала вышивать цветы сливы вместе со своими сёстрами.

Но... тебя выбрал Джудал.

И если я тебя сейчас не отпущу, то точно потеряю. Тебе всё же придётся выйти за кого-нибудь замуж, а у меня сейчас нет такой власти, чтобы помешать этому. Но если ты станешь обладателем джина, то может быть...

И поэтому я позволю тебе следовать за мной. Просто потому что я сам хочу этого.

Хотел бы я тебе всё это сказать, но промолчу.

Заметила всё же меня и теперь улыбаешься. И такое чувство, что ты всё поняла без слов.

Хакуэй. Хрупкий цветок сливы — мираж, только прикоснись рукой и он развеется.

Тишина

Сейчас, когда весь дворец погружён в полумрак, я наконец-то могу пробраться мимо полок, заваленных свитками, которых здесь так много, что вряд ли хватит человеческой жизни, чтобы прочесть их все. В этот час тут обычно никого не бывает. И кажется, что здесь так легко спрятаться от чужих глаз. Но это всего лишь иллюзия. Во дворце никогда не скажешь, кто наблюдает за тобой из-за угла. Впрочем, похоже, что сейчас здесь действительно никого нет. Только ты. Словно тяжёлые двери отделили нас от всего мира. И я рада этому. Ведь нам так редко удаётся побыть вдвоём наедине. Особенно сейчас.

И так проще будет сделать то, зачем я сюда пришла — извиниться за Хакурю.

Я совершенно не ожидала, что он так поступит, что он во всеуслышание попросит нашу мать стать императрицей. Что с ним такое происходит? Откуда в нём столько ненависти? И мне бы хотелось помочь ему, но сейчас я даже не представляю как… Хотя, если он сказал правду про то, как погибли отец и братья… Но тогда почему Хакурю так поступает?

Именно из-за него сейчас я здесь. По крайней мере, отчасти. Все же это ещё и предлог, чтобы увидеть тебя.

Хоть я и старалась ступать как можно тише, ты всё равно сразу замечаешь меня. И на мгновение мне кажется, что отблеск пламени отражается в твоих глазах. Коэн…

Ты молчишь, ждёшь, когда я заговорю первой. Но мне слова и не нужны, твоя тишина иногда бывает намного красноречивей.

— Я…

Вся заранее заготовленная речь тут же вылетает из моей головы, когда ты вдруг поднимаешься и делаешь несколько быстрых шагов ко мне, а твоя рука взлетает вверх, дотрагиваясь до моего шрама на лице. Такое обжигающее прикосновение.

— Откуда это? — и сморишь так, что от ответа не уклониться.

Но что я могу тебе сказать? Уж явно не то, что эту рану нанёс мне один из Кога. Тем более что в случившемся я сама виновата.

— Неважно, — отвечаю отведя взгляд. — Мне просто стоило быть более осмотрительной.

А ты хмуришься, совсем так тогда, когда узнал, что я собираюсь в лабиринт. Я знаю, волнуешься, хотя никогда и не скажешь этого вслух. Но я пришла сюда вовсе не затем, чтобы обсуждать то, что случилось со мной.

— Я хочу извиниться за Хакурю, — стараюсь говорить как можно более спокойно. И пусть ты сегодня не стал императором, для меня ты всегда был им. Моим солнцем империи Ко. — Если бы я могла что-то сделать, как-то объяснить ему всё…

Хочу поклониться, чтобы хотя бы так выразить то, на что мне не хватает слов, но ты снова останавливаешь меня. И казалось, что твои пальцы опять коснуться шрама, но дотрагиваются до губ.

Почему? Зачем ты заставляешь чувствовать себя птицей бьющейся о прутья клетки? Я ведь знаю, что нам никогда не быть вместе.

— Я все же хочу услышать ответ. Откуда это?

И твои пальцы скользят с губ вниз, к шраму. Но это сейчас так похоже на ласку.

— Я совершила ошибку. Я даже и не замечала, что Рёсай плетёт заговоры против меня. Но он уже заплатил за всё. И я обещаю, что буду осторожней, — но как же трудно объяснять это, когда ты так близко от меня. Сейчас мне больше всего хотелось бы спрятаться от твоего взгляда и в тоже время сократить то малое расстояние, которое нас разделяет, и услышать, как сильно бьётся твоё сердце. — Этого больше не повториться.

Я знаю, мне никогда не вернуться в тот день, когда ты стал для меня моим солнцем. Но он навсегда останется в моём сердце.

Ты молчишь, словно обдумывая мои слова. Но, когда я хочу сделать шаг назад, чтобы отстраниться, чтобы вновь почувствовать себя свободной, ты усмехаешься и притягиваешь меня ещё ближе к себе, так что теперь я могу почувствовать твоё тепло, твоё дыхание. Ещё чуть-чуть и…

— Надеюсь, что это так.

И то, каким тоном это было сказано, твоего взгляда вполне достаточно, чтобы понять, что за то время, что мы не виделись, между нами ничего не изменилось. Так просто, без объяснений, без обещаний и слов любви быть вместе. Просто потому что сейчас нам этого и ненужно. И поэтому я всё теснее прижимаюсь к тебе, отвечая на твои жадные несдержанные поцелуи и чувствуя, как твои руки скользят по моей спине. Хотелось бы, чтобы это никогда не заканчивалось.

Два шага назад, пока не упираемся в стол. А твои пальцы замирают у меня на поясе, словно ты раздумываешь, развязывать или нет. Знаю, что если мы сейчас не остановимся, то… но ты отпускаешь меня. И где-то неподалёку слышаться чьи-то шаркающие шаги. Вряд ли этот кто-то сюда зайдёт, но даже если и так, ему ничего не скажет твой слегка насмешливый взгляд.

И вскоре ты опять будешь сидеть за свитками, что-то внимательно изучая. А я просто буду рядом, иногда украдкой наблюдая за тобой, замечая, как в неверном свете ламп в твоих глазах иногда вспыхивает пламя. И тишина, объятая пыльным запахом старых свитков, вновь будет наполнена тобой.

Завтра мы опять будем притворяться, что ничего не было.

Но знаешь, мне достаточно и того что есть сейчас. Я в любом случае последую за тобой. Я приняла это решение в тот день, когда ты поделился со мной своей мечтой. Нет, даже раньше.

Женская красота

Солнце медленно садилось за горизонт и, словно прощаясь с небом, одаривала всех вокруг своими лучами, уже не такими жгучими как раньше, а ласковыми. И они преображали мир, одевая домики Чишана в розовую пелену, словно укутывая, даря последние грёзы.

Впрочем, Хинд, которая осторожно выглядывала через слегка приоткрытые двери, не дай бог увидят, совсем этого не замечала. Ведь за её братом Юнусом нужен был глаз да глаз. Мало того, что он постоянно приводил в дом каких-то странных личностей, порой одетых в одни лохмотья, и с которыми вёл беседы на непонятные темы, так ещё и за какой-нибудь ветхий свиток был готов сам себя продать в рабство. И зачем ему это? Лучше бы он занялся чем-нибудь полезным, торговлей, например, чем изучал непонятные и никому ненужные письмена, от которых один убыток. Ведь если бы она не приглядывала за Юнусом, то он бы давно пошёл по миру. Но когда она пыталась всё это ему высказать, он лишь говорил, что она ещё слишком маленькая и ничего не понимает.

Вот и теперь брат привёл гостей, с которыми теперь сидел возле дома, благо погода этого позволяла. И естественно несомненным атрибутом их разговора было вино. Алкаш несчастный!

Но этим четырём молодым людям совершенно не было никакого дела до её мнения, они продолжали вести неторопливую беседу. Двоих из гостей она знала, Тахир и Мерван были друзьями Юнуса и часто бывали у них дома и, в сущности, были такими же пропащими личностями, как и её брат. А вот третий Син… собственно он и был причиной, почему она исподтишка наблюдала за ними. Было в нём что-то такое, что притягивало к себе всё её внимание, хотя Хинд и сама не могла определить что именно.

А заявился Син к её брату, потому что разыскивал какие-то странные свитки. Вот только сейчас мужчины вели беседу вовсе не на научные темы. И Хинд уже давно бы сбежала отсюда, потому что её уши и щёки пылали от их разговора так, словно собирались соперничать с закатом.

И, можно подумать, темы у мужчин сегодня лучше не нашлось, чем обсуждать девок из местного борделя!

— Син, ты у нас в городе человек новый, — произнёс Юнус с таким видом, словно обсуждал судьбу мира, — вот скажи, какая из девушек тебе показалась самой запоминающейся.

— Элизабет, — не задумываясь ответил тот.

Брат и его друзья тут же поперхнулись вином. А девушка, забыв об осторожности, тут же наполовину высунулась в проём двери, так как по выражению лица гостя трудно было понять, шутит он или заявил это в серьёз. Лишь его янтарные глаза лукаво блестели, заставляя подозревать всё-таки первое.

— Ты хочешь сказать, что она среди всех была самой красивой? — озадачено спросил Тахир, запуская пальцы в свою вечно спутанную шевелюру.

— Как сказать… Возможно для кого-то она как раз будет эталоном красоты, — задумчиво произнёс Син, отпивая вина.

Эталоном красоты? Поверить в это было невозможно. Потому что даже она знала эту деву порока. Раз увидев, забыть её было трудно. К тому же она была самой непопулярной девушкой в борделе, а может, и всех вместе взятых подобных заведений. И какими судьбами она оказалась там, было непонятно. Элизабет как-то проще было представить вкалывающей на каких-нибудь рудниках или беспощадно гоняющей по плантации рабов, чем той, чьей профессией является доставлять удовольствие мужчинам. Уж хотя бы потому, что у представителей сильного пола она вызывала лишь одно желание, оказать где-нибудь подальше. По крайней мере, так до сих пор думала Хинд.

А этот Син говорит, что Элизабет красавица. Дурак! Хинд обиженно надула губки и хотела уже отойти от двери, когда её остановила очередная реплика Мервана.

— Хорошо. Допустим, что кто-то и её может признать красавицей. Хотя мне и с трудом в это вериться. Но как бы этот человек описал её красоту?

Син вдруг ухмыльнулся, хлебнул ещё вина, а потом вдруг выдал:


Восходит солнце над долиной,

Его лучи купаются в росе,

Но и их сиянью не затмить той дивной

Красавицы, которая явилась тогда мне.

И нет тех слов, чтоб описать те чувства

Возникшие, лишь встретил я твой взгляд.

Душа-хрусталь разбилась так искусно,

Что не собрать осколки мне назад.

И вот теперь, под самый уже вечер,

Мерещится улыбка мне твоя.

Я вспоминаю нашу с тобой встречу,

Мне не забыть её уж никогда.


Син замолчал. А Хинд задохнулась от возмущения. Как? Почему? Это же Элизабет!.. А он такое вдруг выдал. А ещё было немножко обидно, что эти слова он посвятил не ей.

— Ха! — вдруг хмыкнул Юнус. — А ведь и не поспоришь! Свою первую встречу с Элизабет я и сам прекрасно помню!

И брат туда же! Хинд зло фыркнула. Лучше она отправится спать, чем будет и дальше слушать всякие идиотские рассуждения. Девушка осторожно прикрыла двери и направилась к кровати.

Но сон не шёл. И Хинд, ворочаясь с боку на бок, прислушивалась к доносившемуся с улицы разговору, хотя слов разобрать она не могла. И лишь под утро её наконец разморил сон.

Хинд и сама не поняла, что её разбудило. Уже начинало светать. И, по почему-то сейчас ясно слышимому разговору, девушка поняла, что Син собирается уходить. Хинд тут же вскочила на ноги, про себя отметив, что двери в дом открыты настежь, а значит Юнус зачем-то заходил сюда и как всегда забыл их закрыть, и быстро привела себя в порядок. Как-никак она хозяйка и должна проводить гостя.

А брат, кажется, уговаривал его остаться ещё на немного.

— Думаю, что если я ещё задержусь, — весело ответил ему Син, — то Джафар потом с меня три шкуры спустит, — и тут он заметил её и, беззаботно улыбнувшись, добавил: — До свидания, милая хозяйка.

Девушка сразу смутилась, понимая, что уж она эту встречу точно не сразу забудет.

И как-то так получилось, что стихи, которые Син выдал с такой лёгкостью, разошлись по всему Чишану, и интерес к Элизабет резко возрос. Вскоре стало находиться немало тех, кто хотел испытать то не забываемое чувство, которое дарила встреча с ней.


* * *

Али-Баба, удобно расположившись на диване борделя, уже был готов вкусить все прелести плода удовольствий. Ради такого никаких денег было не жалко. Тем более он был наслышан, что клиентам, которые не жалеют своих средств, обычно предоставляет свои услуги самая красивая девушка этого заведения.

— Извините за ожидание, меня зовут Элизабет.

Али-Бабе хватило лишь одного взгляда на говорившую, чтобы у него перехватило дыхание. До него медленно доходили объяснения, из которых следовало, что она и есть самая красивая девушка этого заведения.

Откуда же было ему знать, об одном разговоре четырёх молодых людей, который произошёл тихим вечером в Чишане. Но в тот момент Али-Баба испытал то самое чувство, ради которого в этот бордель приходили мужчины не только этого города, но и близлежащих.

Жемчужные слёзы лотоса

Быстро ступая, но при этом отсчитывая каждый шаг, чтобы успокоить быстро бьющееся от волнения сердце. Это мало помогало, но Лянхуа продолжала беззвучно шептать: «… тридцать один, тридцать два…». Она боялась, что, если прекратит это делать, обязательно что-нибудь случится, она споткнётся и выпустит из рук свою драгоценную ношу. Ляньхуа совсем недавно стала служанкой в императорском дворце и сейчас очень боялась допустить какую-нибудь оплошность, а от волнения с ней часто случалось подобное.

Её семья была небогатой, но при помощи связей им всё-таки удалось получить для неё эту должность. Мама тогда ещё часто повторяла, что Лянхуа красавица, а потому на неё обязательно рано или поздно обратит внимание какой-нибудь принц, а то и сам император. И она молча соглашалась со всем. Но сейчас девушка сомневалась в словах матери. А ещё боялась. Завладей она вниманием любого из принцев, а про императора лучше вообще молчать, то сразу же нажила бы себе множество врагов и среди служанок, что из кожи вон лезли лишь бы выставить себя в лучшем свете, и среди наложниц, которые всюду рассылали своих шпионов. Здесь все за всеми следили. Вот вчера Шун, которая решила замахнуться на принца Коумея, решив, что госпожа Мейлин ей не указ, нашли повешенной на собственном поясе. Лянхуа такой судьбы себе не желала. А потому лучше уж она спокойно отработает положенные восемь лет, а потом вернётся домой. И может быть, ей даже удастся выйти замуж за хорошего человека. Да, так будет лучше!

Вот только…


Девушка прекратила отсчитывать шаги. Она наконец-то была на месте, в покоях принца Коумея. Она оказалась здесь в первый раз, до этого ей никогда такого задания не поручали.

— Господин, — тихо произнесла Лянхуа, украдкой, пока он не видит, разглядывая принца, тот сидел за массивным столом, по которому были в беспорядке разбросаны какие-то документы. Господин Коумей, сосредоточенно морщась, водил указательным пальцем по одной бумаге, одновременно что-то подглядывая в другой. Её взгляд скользнул по неряшливо спутанным волосам, собранным в высокий хвост, по лицу, усыпанному веснушками, которые, впрочем, она находила весьма милыми. Господин Коумей ей нравился, даже больше. Но она могла смотреть на него лишь издали, не смея и лишнего слова сказать. — Госпожа Мейлин приготовила для вас лотосовый суп.

Господин Коумей с какой-то ленцой оторвался от карт и взглянул на посмевшую нарушить его размышления. Лянхуа тут же опустила глаза. И если бы она только могла скрыть поступивший румянец!

В конце концов, если госпожа Мейлин, которая была наложницей и фавориткой второго принца, узнает об её чувствах, то шкуру с неё спустит, а потом прикажет закрыть в клетке с привязанным камнем и утопить в реке.

— А.. — протянул господин Коумей, разглядывая её, а потом сдвинул одним движением документы на край стола. — Хорошо. Поставь сюда.

Лянхуа ещё никогда не оказывалась так близко от господина! Сейчас ей достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться его, дотронуться до его спутанных волос и даже…

Но нельзя.

Нельзя…

Поставив чашку с супом, возможно даже слишком торопливо, так, что, узнав об этом, утончённая госпожа Мейлин обязательно отчитала бы её, Лянхуа собралась было уже поспешно отойти, нет, сбежать на безлопастное расстояние от господина Коумея. Но не успела. Принц схватил её за запястье, быстро, но при этом с какой-то осторожностью.

— Постой, — сказал он.

— Но господин Коумей, — еле слышно пролепетала Лянхуа, совсем смутившись и чувствуя, что её сердце готово вырваться из груди. — Госпожа Мейлин… она ждёт…

— Вот как, — ответил принц и в его глазах зажглись странные искорки. — Как тебя зовут?

— Лянхуа, мой господин, — ответила девушка. Господин Коумей её не отпускал. Не об этом ли она мечтала ночами, когда к ней всё не шёл сон? Но страшно… Не хотелось бы, чтобы утром её нашли повешенной, как Шун. А с другой стороны не убьёт же её госпожа Мейлин, если она совсем чуть-чуть побудет рядом с господином.

— Лянхуа… лотос, значит, — принц взглянул на суп, что стоял рядом с ним и улыбнулся. — Так Мейлин хочет, что бы я отведал лотоса?

Девушка растерялась. Вот как понимать эти его слова? Но долго молчать нельзя. Надо отвечать.

— Да, — разлепила непослушные губы Лянхуа, чувствуя, что теперь её лицо полностью горит, потому что она поняла, что подразумевал под своими словами господин, в тот самый момент, когда его пальцы перестали удерживать её руку, а вместо этого ласково скользнули по запястью. — Поэтому госпожа Мейлин и прислала вам лотосовый суп.

На эти слова Коумей лишь улыбнулся и, поднявшись со стула, вдруг подхватил Лянхуа на руки.

— Хорошо, — произнёс он. — Я люблю лотосы.

— Господин… — пролепетала Лянхуа.

Она знала, что всё происходящее сейчас совсем не понравится госпоже Мейлин. И страх вызвать её гнев всё ещё бился в девушке, когда принц Комей уложил её на свою постель, когда он осторожно прикоснулся к её губам. Страшно. Но остановить господина Лянхуа не могла. И не хотела.

— Знаешь, — принц вдруг отстранился от неё. — Тебе это платье совсем не идёт.

— Мой господин…— почти неслышно прошептала она, а потом вдруг потянула за концы своего пояса. — Тогда я сниму его, господин Коумей.

Лянхуа стеснялась, она ещё никогда не раздевалась перед мужчиной. Но в то же время от красноречивого взгляда господина Коумея её сердце трепетало от восторга и… предвкушения.

— Лотос действительно прекрасный цветок, — наконец произнёс Коумей, привлекая обнажённую девушку к себе и покрывая поцелуями её шею. — А знаешь, капельки росы на его листьях так похожи на жемчуг. Тебе стоит носить только его. Всё остальное лишнее.

Но Лянхуа сейчас бы отказалась и от жемчуга, ей было достаточно ощущать жаркое тело господина Коумея. Ей достаточно было знать, что сейчас он принадлежит только ей. И когда он вошёл в неё, она, не знавшая до этого мужчины, не выдержала и уронила несколько слёз, которые тщетно пыталась скрыть. Ей почему-то совсем не хотелось, что бы господин запомнил её такой, пусть лучше помнит, как она улыбается. Конечно, господин Коумей заметил это и прошептал, сцеловывая солёную влагу:

— Мой лотос с жемчужными слезами.

В это мгновение Лянхуа была счастлива.


Госпожа Мейлин действительно была в гневе. И едва Лянхуа вернулась, она сразу же приказала её выпороть. Но, по крайней мере, оставила в живых. Больше госпожа Мейлин никогда не посылала Лянхуа к господину Коумею. И поэтому девушке только и оставалось, что носить не идущие ей платья, зная, что теперь за ней следят ещё пристальней, чем раньше, и вспоминать ту единственную ночь, которую господин Коумей подарил ей. Изредка она видела его, когда он навещал госпожу Мейлин. Но принц больше не обращал на неё внимание. Наверное, он уже забыл о ней. Он не помнил её улыбку… и слёзы тоже. Но это и к лучшему. Ей ведь надо только продержаться во дворце восемь лет, а потом она станет свободной. Восемь лет — это ведь достаточно, чтобы забыть о господине Коумее?

Но в тот день, когда Лянхуа узнала, что ждёт ребёнка, всё перевернулось. Такое госпожа Мейлин, которая всё никак не могла забеременеть, никогда ей не простит! Лянхуа слишком хорошо её знала. Едва станет известно, что у какой-то там служанки будет ребёнок от господина Коумея, уже на следующее утро её найдут мертвой.

И что же теперь ей делать? Остаётся только лишь прервать беременность. Есть же средства. Но ведь это же ребёнок господина… её любимого господина. А может… попытаться ещё раз встретиться с принцем Коумеем? Лянхуа сжала кулаки. Она не позволит убить ни себя, ни своего ребёнка!


Она знала, что за ней пристально следят. Даже не по указу госпожи Мейлин. Просто другие служанки всегда рады доложить о любом промахе друг друга. А значит, о любой её попытке встретится с господином Коумеем сразу станет известно госпоже. Так что же делать? Она уже три недели пыталась улучить удобный момент, чтобы поговорить с ним. И всё впустую! Может, стоит дождаться, когда он придёт к госпоже Мейлин? Но в последнее время он так редко появляется у неё. А что если он вообще уедет надолго, например, с принцем Коэном на войну?

Лянхуа чуть было не вскочила на ноги, чтобы от волнения приняться мерить шагами комнату. Но в это самое мгновения служанка Жилан объявила госпоже Мейлин о прибытие принца Коумея.

Это была удача Лянхуа. Или проклятье.

Ведь если её план, который возник в её голове всего мгновения назад, провалится, она точно лишиться головы!


***

Мейлин весёлая, словно солнечный зайчик, и утонченная как белая лилия, Мейлин, чей голосок был подобен птичьему щебетанию, в последнее время начала утомлять принца Коумея. Но он продолжал её навещать, в конце концов, она была дочерью генерала, с которым он не хотел портить отношения, и она всегда знала, как наилучшим образом ублажить его. Хотя теперь, чувствуя, что былое его увлечение ею спало, и, похоже, боясь, что её место вскоре может занять другая фаворитка, она стала слишком навязчивой. Ну не любил Коумей, когда его по пустякам отвлекали от важных дел. Хотя сегодня он всё же решил посетить Мейлин. Ему нужно было отдохнуть, а в её обществе неплохо можно было развеяться.

Но едва он переступил порог и оказался во внутренних покоях, как ему в ноги тут же упала одна из служанок Мейлин и схватилась за подол его одежды. В глазах у девушки стояли слёзы, что удивительно, казавшимися вполне искренними. И что на этот раз решила учудить его фаворитка? Коумей взглянул на Мейлин. Но та к его удивлению выглядела совершенно растерянной. Похоже, это было неожиданностью и для неё. Хотя через несколько мгновений Мейлин всё же взяла себя в руки и быстро бросила:

— Уберите её! — а потом уже обратилась к нему. — Мой господин! Простите за это недоразумение.

Мейлин изящно склонила свою головку, изображая всем своим видом раскаянье, кажущееся почти настоящим. А служанка тем временем ещё судорожнее ухватилась за его одежду и быстро заговорила:

— Господин Коумей, — её голос дрожал и срывался, и если это был спектакль, то он был очень хорошо поставлен, — прошу… простите мою дерзость… Я Лянхуа… Вы, наверное, и не помните о ночи, которую мы провели вместе… и я бы не побеспокоила вас. Но… но…

Договорить она не успела, слуге всё же удалось оттащить упирающуюся и пытавшуюся с таким отчаяньем сказать ему что-то девушку и закрыть ей рот.

— Простите меня, господин, — теперь уже упала перед ним на колени и сама Мейлин. — Я прослежу, чтобы дерзкую служанку наказали. Она больше никогда не побеспокоит вас!

Её голос звучал ровно, но Коумей видел, что она едва сдерживает себя. Пусть Мейлин и не знала о замысле своей служанки, она явно догадалась, о чём та хотела ему сказать. И боялась этого. Коумею стало любопытно.

— Ладно, но тогда пусть сначала Лянхуа скажет то, о чём хотела мне сообщить, — и тут принц улыбнулся, всё-таки вспомнив. — Лотос с жемчужными слезами.

Служанка тут же встрепенулась.

— Мой господин, я жду от вас ребёнка, — произнесла она голосом полным радости.

Девушка, что тогда принесла ему лотосовый суп, к которому он даже и не притронулся. Ведь другой цветок оказался куда слаще. Но тогда он решил не доставлять больше Лянхуа неприятностей, зная, что Мейлин и так разозлиться, и забыть о ней. Не получилось.


***

Теперь Лянхуа больше не носила не идущих ей платьев. Она носила жемчуга с самыми дорогими шелками. Но теперь её жизнь стала намного сложнее. Мейлин, потеряв свой статус фаворитки, но ещё не утратив полностью своё влияние, ничего не забыла и при каждой встрече сыпала в её сторону гадкими колкостями, пока ещё не решаясь на что-нибудь более серьёзное. И ведь не только она недобро косилась в её сторону. Лянхуа знала, что теперь ей надо быть вдвойне осторожнее, чтобы защитить себя и своего ребёнка. Но она сможет. По крайней мере, до тех пор, пока господин Коумей будет улыбаться ей так как сейчас. Сможет, и не важно, сколько ей жемчужных слёз придётся при этом проронить.

Страница книги Цветок сливы в интернете