# Эхо грома

Телена

Страница книги <https://1.selflib.me/eho_groma>

Глава 1 - Хищник, который видит меня насквозь

****


От прошлого не убежать – сейчас я это очень хорошо понимаю. Но тогда, в тот обычный школьный день, я ещё верил, что всё осталось позади. И что подходящие ко мне старшеклассники – простые хулиганы, а мотивы их не сложнее, чем у инфузории-туфельки, охотящейся на бактерии.


1

Хищник, который видит меня насквозь.


– Эй, Миура-кун, как дела? Как жизнь? Подсобишь семпаю парой сотен?


– Конечно, подсобит. Миура-кун же такой добрый!.. Ха-ха!


– В точку, в точку. Миура-кун, не стесняйся, доставай денежки.


Ну и что с такими делать?


Ответ прост – ничего. Потому что уже поздно! Надо думать головой и (что важно) – заранее. Как я. Например, для таких вот встреч со старшеклассниками у меня всегда припасен запасной кошелек. Для убедительности денег в нем чуть больше, чем требуется для покупки маленькой коробки молока и дынной булочки. Просто я очень люблю молоко и дынные булочки – вкус, который получается от их пережевывания, дарит ни с чем не сравнимое удовольствие…


Но кажется, я отвлекся.


Кошелёк – это лишь часть решения, ещё крайне важно изобразить не только лицом, но и всем телом нужное этим шакалам психологическое состояние. Идеальным будет полусогнутый корпус, словно заранее приготовившийся, что будут бить; дрожащие, так же полусогнутые ноги – вроде как порывающиеся унести трясущегося от страха хозяина прочь, но всё не решающиеся; и взгляд, опущенный в землю. Искать кошелёк в школьной сумке надо не слишком долго, дабы не вызвать в нетерпеливой шпане желания самостоятельно приняться за поиски, но и найти не слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений. Дело в том, что у наглых, самолюбивых отморозков развит весьма неприятный для таких, как я, хитрых травоядных, навык, позволяющий им оставаться на ступеньке выше – даже не имея достаточного количества серого вещества, они интуитивно понимают, что более слабые, но умные существа не упустят шанса воспользоваться своим преимуществом и оставить их в дураках. Именно поэтому эти подонки так смахивают на параноиков, слишком резко реагируя на случайно брошенный взгляд или тихо произнесенные слова.


В конце концов, их существование поддерживает нашу экосистему в стабильном состоянии. Слабые отстегивают сильным за относительный покой. Взрослые же платят налоги?


Вот и я роюсь в сумке, готовясь опустошить заранее приготовленный кошелёк в загребущие лапы и пойти дальше. Смотрю под ноги. Слушаю смешки. Что-то многовато их собралось, или это я такой везучий? Пять… нет, шесть человек. Троих из них я знаю, они всегда ходят троицей:


Один рыжий – то ли боится сильно обесцвечиваться, то ли не умеет, и с химической завивкой, «овца-Хиро».


Второй – с зализанными гелем или воском волосами, молчаливый качок Гоку.


А третий… сегодня Ямада пахнет земляникой. Ямада в этой шайке главный, хотя учителя почему-то упорно верят, что плохие мальчики насильно таскают его с собой, поэтому постоянно проводят «воспитательные» беседы, стараясь вразумить бедняжку и заставить задуматься о своём будущем, пока не стало слишком поздно.


Наивные.


Ямада – это чудовище, всегда открыто взирающее на других людей с лёгким налётом недоумения и прячущейся в его тени скукой, уже давно тянет к себе, в зловонную нору, не только личных подпевал, но и тех несчастливцев, кому случится оказаться в зоне досягаемости, когда скука его достигает апогея.


К слову, до сих пор мне удавалось избегать этой участи. Во многом благодаря своей заурядности. На самом деле, среди жертв Ямады пока не было никого незаметного – взять хотя бы отличницу и победительницу межшкольной олимпиады сразу по трём предметам: математике, информатике и физике – Кияну-сан, внезапно заделавшуюся злостной прогульщицей и нимфоманкой. Или скромного, но несомненно привлекательного во всех отношениях заместителя главы школьного совета – Нисиока-сана, столь же неожиданно заработавшего славу заядлого сердцееда и всего за пару месяцев разрушившего полсотни (по слухам) пар.


И таких примеров – десятки. Наверное, Ямада поставил себе цель извратить души всех, кто по меркам общественного мнения достоин подражания. Если бы я верил в чушь о боге и дьяволе, то несомненно уже давно записал бы его в число лучших работников Сатаны.


Кстати, что-то я задумался. Опустившаяся на плечо рука заставляет вздрогнуть и так некстати поднять голову – и обнаружить себя под прицелом взгляда, полного любопытства.


– У тебя там карман Дораемона? Или прямая связь с Нарнией?


Признаться, такой формулировки вопроса я не ожидал. Тем более, от самого его величества главаря.


– А?.. Простите!..


Взгляд тут же опускаю, только вот макушкой чувствую – что-то изменилось. И даже вытащенный из-под учебников тощий кошелёк, вежливо протянутый семпаям, ситуацию не исправляет. Кошелёк, конечно же, мгновенное забирают… но почти тут же поблизости раздаются вполне ожидаемые стоны разочарования – ну да, знаю, денег в нём мало – но рука так и остаётся лежать на плече затаившейся змеёй. Серьезно, я стою, боясь шевельнуться. Страшно даже представить, что будет, если шакалы догадаются, сколько у меня денег на самом деле, и что эту мелочь я им приготовил вроде подачки…


– Миура-кун, нельзя быть таким покорным, – вдруг проникает в уши мягкий голос дьявола в теле семнадцатилетнего школьника, чьи стекающие на плечам иссиня-чёрные волосы источают запах земляники. – Чтобы выжить в этом мире, ты должен научиться говорить людям «нет».


– Ха-ха, Ямада-сан, да он сейчас обоссытся от страха.


– М-м-м, правда?


За волосы на затылке дергают, задирая голову.


– Что-то не похоже.


Как «не похоже»? А как же выступившие в уголках глаз слезинки? А как же приоткрытый рот, панически-мелко ловящий воздух? Как же попытка втянуть голову в плечи и сжаться, становясь еще мельче и безобиднее?


Кстати, странно, что они запомнили моё имя. Ладно, «овца-Хиро» – мы с этим позёром в одном классе… но остальные?


– Миура-кун.


За затылок встряхивают. И приходится сфокусировать взгляд на чёрных глазах напротив.


– С сегодняшнего дня твоя рента: десять тысяч в день. Разницу будешь отрабатывать.


Всё, что я могу – это моргнуть в ответ. Во-первых, у жертвы на моём месте совершенно точно от такой угрозы должен окончательно отмереть мозг и способность к говорению, во-вторых, шакалам, как и троллям, нельзя подкидывать дров. Если хочешь, чтобы всё быстрее закончилось – кивай, молчи и делай, что говорят.


То есть, я всегда так думал.


Но почему-то сегодня верная стратегия даёт сбой…


Хотя…


– Ма-ма-ма-я-ма-ма-да-с-с-сан, – уже сами собой блеют мои губы, а лёгкое движение ресниц заставляет старательно выжатую слезинку сбежать по щеке. – Я н-не могу… у ме-меня нет… я н-не смогу с-столько дос-с-стать, п-простите меня-я-я…


Да, нужно всего лишь стать настолько мерзким, чтобы даже у этой троицы отпало всякое желание иметь дело с эдакой падалью.


Как и ожидалось, в глазах напротив мелькает что-то такое… что кажется – осталось только дожать:


– Я всё с-сделаю, только не надо м-м-еня бить, п-пожалуста…


Не возражение, а готовность – вот что заставляет таких людей терять интерес. Ямада совершенно точно сейчас разочаруется, поняв, что Миура Кеичи – слишком заурядная и серая личность, дабы суметь развеять его скуку.


– П-прошу!..


И как финал, нужно зажмуриться, усилить слезоотделение и сжаться ещё сильнее. Конечно, есть опасность вызвать слишком сильное раздражение – но лучше рискнуть и получить несколько ударов по печени, чем попасть в бессрочное рабство.


– Двадцать тысяч.


Холодное, почти ледяное – оно проникает под кожу и заставляет замереть по-настоящему. Взорвавшихся ржачем прихвостней Ямады я услышу словно издалека, будто со дна колодца.


– Н-но!..


Произношу и тут же догадываюсь: это моя последняя ошибка. Снова смотрю на Ямаду. Его рука уже исчезла с плеча, оставив тяжелый след, а во взгляде больше нет ни скуки, ни недоумения, ни любопытства. Лишь насмешка.


– Тридцать тысяч.


Тонкие бледные губы растягиваются в подобие улыбки – и я окончательно осознаю, что был слишком глуп. Да, травоядные часто умнее шакалов – это помогает им выжить, только вот Ямада не шакал, он хищник. Хищник, который видит меня насквозь.

Глава 2 - Боксерская груша

2

Боксерская груша


– Тридцать тысяч, хе-е-е…


Будь это манга, я бы сейчас сидел на ступеньках школы и с грустью смотрел на разразившееся дождём небо, а какой-нибудь добрый семпай или милая кохай предложили бы мне зонт и тёплые, спасительные объятья. А потом из кустов выскочил бы рояль и покарал обнаглевших хулиганов, а я бы жил дальше долго и счастливо.


В реальности же ярко светит солнце, отражается от стекла магазина-автомата и упёрто пытается лишить меня зрения.


– Тридцать… тысяч…


День только-только перевалил за половину, и на плечо ещё давит невидимый отпечаток чужой руки. Так и хочется дотронуться до него, убедиться, что это только морок, только причудливый глюк пережившего сильнейшее потрясение мозга.


– Тридцать…


Надо заставить себя думать о возникшей проблеме, но вместо этого взгляд и все мысли то и дело возвращаются к сине-голубой коробке за стеклом торгового автомата. Моё любимое молоко. Цена: сто пятьдесят йен. На тридцать тысяч этих супер-удобных коробочек с трубочкой можно купить аж двести штук. А чтобы заработать эту сумму, потребуется простоять под открытым небом не менее шестьдесят часов, раздавая листовки равнодушным прохожим, или за прилавком фастфуд-забегаловки – выдавливая из себя супер-вежливую улыбочку в ответ на недовольство всем на свете: от цен до цвета формы персонала, и даже открытое хамство. А то и шестидесяти часов окажется мало. Но в любом случае – не нужно быть гением математики, чтобы понять – в сутках столько часов просто не наберётся.


Идиотизм.


Даже десять тысяч школьнику не заработать за день. На обычной подработке. Остаётся только воровство… или что похлеще.


Хотя проблема совсем не в этом! Кто вообще захочет отдавать свои кровные, да ещё и в таком количестве?!


У меня вот вовсе нет никакого желания.


Но ещё, кажется, в средней школе я пришёл к простому выводу: в любой ситуации лучше плыть по течению, стараясь огибать особо крупные коряги и уворачиваясь от подводных камней. Но сейчас перед носом выросло непреодолимое препятствие в виде неожиданного интереса со стороны местного хищника, ухитряющегося перед учителями косить под невинную овечку. И этот хищник велел мне ежедневно снабжать его самого и его подпевал суммой настолько крупной, что даже в голове не укладывается.


Но ведь это абсурдное требование. А значит, ему нужно что-то другое.


Опустив три монеты по пятьдесят йен в щель автомата и заполучив-таки вожделенный напиток, я умудряюсь пару раз промахнуться трубочкой мимо затянутого фольгой отверстия, и едва её не сломать. Но наконец дефлорация термоупаковки проходит успешно, и прохладное молоко нектаром орошает моё горло. Чудесный вкус. Закрыв глаза, подставляю лицо летнему солнцу – и душевное равновесие начинает понемногу возвращаться.


Ну правда, чего тут думать? Ясно-понятно: Ямада не сомневается, что денег я не достану, а значит, всё дело в таинственной «отработке».


Заставят шестерить? Скорее всего. Побьют? Тоже возможно.


Интересно, а сильно ли бьют на тридцать тысяч?


Что ж, получается, думай – не думай, а выбора у меня нет с самого начала, и всё, что остаётся – смириться и принять эту участь, надеясь, что шакалам надоест как можно быстрее.


Хотя… боль… как-то совсем не хочется этой самой боли. Вот совершенно.


****


Вторая половина дня пролетает на удивление быстро. Моргнуть не успел – а уже время клубных занятий, а так как ни в одном из клубов я не состою, учебный день, считай, закончен. Печально, ведь это означает, что очень скоро наступит следующий. Именно это сожаление и заставляет меня слишком медленно собирать вещи и совершенно никуда не спеша плестись на первый этаж.


И как оказывается – опрометчиво. Ибо, выйдя из-под козырька школьного крыльца, я не успеваю пройти даже десятка шагов, как за спиной раздаётся до дрожи мягкий голос.


– Куда это ты собрался, Миура-кун?


Стиснув ручку закинутой за плечо сумки, я впервые задумываюсь о перспективе дать сдачи. Заранее. Стратегия называется: «ударь и беги, не оглядываясь». Но разум побеждает панику с незначительным перевесом, заставляя разжать пальцы. Сумка тут же падает на тщательно подметенную дежурными землю, а за ней и я – на колени.


– П-пожалуйста…


Всё же, как не подметай, а мелкая, рассыпчатая земля, похожая на песок, никуда не денется. Если только попадёт в рот идиота, попытавшегося вдохнуть воздух в тот момент, когда лоб почти коснулся земли. Идиота вроде меня.


– Что «пожалуйста»?


День клонится к вечеру, солнце больше не жарит, но я отчетливо ощущаю на себе тень подошедших. А потом становится видно и носки их сменки. Пересчитываю, делю на два – получается всего три человека.


Хорошо, что лица моего шакалы не видят, а так смешок удаётся замаскировать кашлем. Просто вдруг стало очень смешно: «образцовый хулиган, послушно меняющий обувь по приходу в школу». Абсурд же? На самом деле, никто не стал бы выходить в сменной обуви во двор, а значит, эти трое или спешили, или вышли ненадолго. Покурить? Скорее всего.


Так, а что мне ответить-то?


А, продолжу мелко дрожать и жевать сопли, авось сами что-нибудь придумают.


– Хиро-кун, напомни, – совершенно серьёзно и, если судить по голосу, куда-то в сторону спрашивает Ямада. – Сколько там было в кошельке?


– Шестьсот пятьдесят, Ямада-сан, – уважительно, но явно давясь от смеха, отвечает поклонник химической завивки и по совместительству мой одноклассник.


– Значит… двадцать девять тысяч триста пятьдесят… – протягивает Ямада. Голос его стал чуть громче – значит, снова повернулся ко мне. – Есть идеи, как отработать, а, Миура-кун?


Отработать? Уже?.. Нет, но… Чёрт, точно, он же сказал: «с сегодняшнего дня»!


Продолжая вжиматься лбом в землю и чувствуя, как земляной песок забивается в ноздри, пробую осторожно осмотреться. Как назло – вокруг ни души. Ну конечно, большинство учеников в клубах, а меньшинство уже успело слинять.


Смысл оттягивать неминуемое?


Поднимаюсь. Разогнувшись, сажусь на пятки и смотрю на тех, кто возомнил себя хозяевами жизни. Ближе всех стоит Ямада и высматривает что-то на моём лице. Хиро – за его плечом. Открыто скалится. А Гоку – этот смотрит куда-то в сторону, будто не особо заинтересованный происходящим. Из всех троих он выглядит самым сильным и, наверное, именно его ударов я опасаюсь больше всего.


– Я сделаю всё, что скажете.


Вот так, ни грамма самоуважения. Ямада-сан, будь добр, поторопись и потеряй уже ко мне интерес.


– Отлично, – отворачивается тот и просачивается между своих подельников.


Гоку колет меня взглядом, потом хватает за шкирку и, вздёрнув на ноги, толкает следом. «Овца-Хиро» тут же зачем-то повисает на плечах, наваливаясь всем весом, чавкая жвачкой и обдавая плотным запахом никотина, разбавленного какой-то ядрёной смесью: вроде бы арбуза и ментола. И мне потребуется всё моё самообладание, чтобы позволить им увести себя за школу и при этом не рухнуть по дороге. Ноги то и дело пытаются подкоситься, а пальцы мнут ставшую скользкой от пота ручку сумки (успел её схватить, а то бы ведь так и оставили валяться посреди двора, уроды).


– Оставь надежду всяк сюда входящий, – декламирует вдруг остановившийся Ямада, и я поднимаю взгляд, впервые вблизи рассматривая одноэтажное здание. Старый склад. Однако… из окна класса он не казался таким дряхлым и готовым рухнуть в любой момент.


Не люблю склады и всяческие подсобки.


– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, Миура-кун.


Ямада засовывает руку в карман школьного пиджака, а вытаскивает уже с зажатой между пальцев розовой резинкой. Переступая расслоившийся порог, он собирает длинные (не по уставу школы) волосы в хвост… нет, пучок. И я снова чувствую запах свежей земляники.


Тяжесть с плеч исчезает, в спину толкают – и залитый жёлтым вечерним светом двор остаётся позади.


Внутри немного пыльно и душно, возможно – из-за наглухо заделанных окон. Входная дверь захлопывается с таким хрустом, что едва не рассыпается в труху.


Темно.


Заставив себя глубоко вздохнуть и выдохнуть, я пытаюсь прогнать приступ клаустрофобии, как вдруг что-то впереди издаёт шуршащий звук. Потом щёлкает. И загорается одинокий огонёк зажигалки, рисуя в воздухе странную загогулину. И вдруг становится почти светло –это вспыхивает лампочка, заботливо засунутая в оболочку китайского фонарика.


Гоку задевает меня плечом. Едва не рухнув, я всё же умудряюсь вернуть себе равновесие, а парочка подпевал Ямады уже разбирает стопку старых спортивных матов. Под ними обнаруживается довольно сносного вида диван, покосившийся стол и стальной сейф с распахнутой дверцей. Из последнего Хиро извлекает жестяную банку и открывает её, с видимым наслаждением прислушиваясь к шипению и специально оттягивая первый глоток… но так и не успевает его сделать: Ямада забирает банку и плюхается на диван. Закуривает. Я замечаю его взгляд, брошенный отошедшему в угол Гоку. И взгляд этот, словно спрашивающий: «Ну что? Кто начнёт?» – мне совершенно не нравится.


Не слишком ли торжественные приготовления к обыденному избиению?


– Сегодня, Миура-кун, ты будешь отрабатывать свой долг с Гоку, – наконец снисходит до объяснений Ямада, крутя банку на колене. – Видишь ли, у него порвалась груша.


И тут я вижу бесформенную кучу в углу и гору песка. Над всем этим и стоит Гоку.


Боксёрская груша? Да вы издеваетесь!


Делаю шаг назад. Но голос, одновременно мягкий и участливый, и в тоже время колющий нервы затаённой угрозой, заставляет остановиться:


– Кстати, я не говорил тебе о процентах?


– П-процентах?


– Ну конечно. Например, если не расплатишься сегодня, завтра твой долг уже составит шестьдесят тысяч… Это если округлить.


Нет, он точно издевается. Изощренно, тонко, позволяя мне продолжать стоять у двери и удерживая от бегства одними лишь словами. И любой бы на моём месте, если только он не мазохист, предпочёл бы сейчас воспользоваться шансом и засверкать пятками. Потому что одно дело – возможные последствия, а другое – вполне реальная перспектива. А именно: участь лопнувшей боксерской груши.


– Кхм.


Воображаемые весы в моём сознании, взвешивающие размер неприятностей, застывают в равновесии. Впервые за шестнадцать лет своей жизни Миура Кеичи столкнулся с ситуацией, когда выбрать меньшую неприятность просто не представляется возможным. Прежде всего я вовсе не желаю загреметь на больничную койку, а кроме того – понятия не имею, будет ли включён счетчик, пока я поправляю здоровье. И не продлится ли эта увлекательная игра до конца учебного года.


Да, именно это ощущение безнадежности и называется «безвыходная ситуация». Когда-то мне уже доводилось его испытывать – правда, не в пример сильнее… Наверное, именно поэтому ноги мои сейчас не дрожат, а сердце бьётся относительно ровно.


– Наверное, тебе лучше раздеться. Форма ещё пригодится.


«Какая забота!» – так и подмывает бросить вслух, но прикипевшая к лицу и личности маска пока не даёт себя сбросить. К тому же ещё неизвестно, чем подобное может обернуться. Именно поэтому, отпустив сумку на стопку сложенных матов, я послушно стягиваю с плеч школьный пиджак и начинаю расстегивать пуговицы рубашки. Чувствуя на себе взгляды трёх пар глаз, осознавая, что поддаюсь давлению на психику, злясь, что делаю это не специально, а потому что действительно не вижу другого выхода.


Брюки, носки и ботинки тоже снимаю. Кто знает, сколько будет крови?


Всё, на мне больше нет ничего, кроме трусов. Теперь остаётся лишь сделать несколько шагов к центру комнаты… и, наверное, в угол – но ноги будто приросли к деревянному полу. Я уговариваю себя, что смирился, что надо просто перетерпеть…


Но вдруг Гоку решает подойти сам.


Наблюдая за ним, цепляюсь за единственную, способную сейчас отвлечь меня мысль – и почти не чувствую, как хватают и дёргают за предплечье, почти не замечаю, как оглушающе быстро проносятся стены перед глазами… Но внезапно в спину упирается ещё одна стопка спортивных матов. Однако в моей голове уже вовсю крутится вопрос: почему Гоку такой крупный? В смысле, в манге часто упоминается, что боксеры в одежде выглядят хлюпиками. Но не Гоку. Может, он всё-таки не боксер? Однако это не отменяет того факта, что от его ударов у спортивной груши случился «game over».


Мысленно я поздравляю себя с успехом: я напугал себя ещё сильнее.


Удар прилетает так неожиданно, что удивление вытесняет испуг. Меня впечатывает в маты, а перед глазами разбрызгивается звездопад, однако боль кажется вполне терпимой. Или это просто сигнал от сломанных рёбер пока не дошёл до мозга? Всё ещё ничего толком перед собой не видя из-за вспыхивающих и гаснущих пятен, я только чувствую, как сильные руки подхватывают и вновь ставят на ноги. Вроде даже выравнивают. Моё же парализованное ужасом тело послушным манекеном поворачивается и занимает нужную позу.


Зрение так и не успевает проясниться. Прилетает удар номер два – но уже в ухо. И всё. Темнота. Только провалиться в неё удаётся не сразу. Откуда-то издалека ещё доносятся еле неразличимые голоса, но ощущения постепенно пропадают – и боли и просто прикосновений. Вместо матов подо мной теперь лишь невесомая пустота, а падаю я в неё или медленно погружаюсь – неизвестно.


****


Сначала я решаю, что проснулся. Только удивляюсь, что кровать какая-то жёсткая, а в комнату почему-то не проникает ни одного лучика утреннего солнца.


А, нет – память услужливо подбрасывает перечень последних событий. Вечерний кошмар ещё не закончился. Разве что, пока я был в отключке, на складе кое-что изменилось: тут стало гораздо меньше кислорода, воздух заменил сизый никотиновый туман и вонь перегара, а голову мою кто-то накачал противной, ноющей болью. Гоку, похоже единственный из троицы, кто не пьёт и не курит, сидит рядом. Скосив взгляд на его профиль, мне почему-то кажется, что этот парень вполне способен просидеть не меняя выражения лица и позы очень-очень долго.


…ну надо же мне было подумать хоть о чем-то, чтобы отвлечься от холода, добравшегося до костей, и «приятных» ощущений на лице и животе?


Проследив направление взгляда Гоку, натыкаюсь на взгляд Ямады.


– Ещё раз потеряешь сознание, перенесём отработку вместе с процентами на завтра.


Странно, он смотрит будто сквозь меня. Пьян? Но голос звучит как обычно: плавно и текуче, без намека на заминку или сбивчивую речь.


Стоп, что?! Так я теперь ещё и из кожи вон должен лезть, чтобы не отключиться?! Иначе всё это не засчитается?!


Сглатываю скопившуюся во рту слюну. И отчетливо чувствую странный металлический привкус, знакомый ещё по посещению стоматолога.


Ну что за удивительный день?..


Гоку поднимается на ноги первым. Приходится встать и мне. Ну или попытаться встать, не шатаясь и не стуча зубами от холода.


– Какой-то ты совсем неразговорчивый, Миура-кун, – продолжает допытываться Ямада. – А как же это твоё: «п-пожалуйста, не б-бейте меня»?


Улыбка расплывается по его лицу, а Хиро, сидящий рядом на подлокотнике дивана, чешет кудрявый рыжий затылок и зевает. Наконец-то хоть кому-то стало скучно. С другой стороны, не об этом надо думать. А о том, что я совершенно забыл, что должен быть жалким и вызывающим омерзение. Слова Ямады застают меня на полпути к вертикальному положению, так что я как раз успеваю сгорбиться и сжаться. Но уже через секунду понимаю, что просто пляшу под дудку этого урода.


Расправляю плечи. Но удар под дых сгибает меня обратно, а кулак, встретивший подбородок – отправляет в полёт спиной назад. Всё на те же маты.


– Почему ты не пробуешь увернуться?


Сначала кажется, что ослышался – из-за гула в ушах и звона в голове – но, нет, это Гоку впервые подал голос. И его вопрос заставляет меня сесть и перевести с трудом сфокусировавшийся взгляд на Ямаду.


– А что, можно?


Поздно. Сарказм в моём голосе сложно не заметить… Кажется, что со всех сторон подступает расплывчатая темнота, но глаза главаря, превратившиеся в две узкие щёлочки, видно ясно и отчётливо.


– Никто и не говорил, что тебе нельзя уворачиваться, Миура-кун, – отвечает Ямада на полном серьёзе и с еле заметным, но не ускользнувшим от меня, удовольствием.


Нет, эта игра в издевательство начинает приобретать странную форму. Больше похожую на какую-то проверку.

Глава 3 - Подрочи мне

3

Подрочи мне


Снова темнота. Настолько непроницаемая, что кажется – с закрытыми глазами было как-то светлее. Поэтому я их снова закрываю.


А, нет. Без разницы.


Попытавшись подняться, запутываюсь в какой-то тонкой ткани, смутно напоминающей собственную рубашку.


Меня что, бросили? Чёрт, слово-то какое неподходящее… Хотя есть кое-что поважнее: я опять отключился. Значит, долг перенесён на завтра? А который час вообще?


Маты, маты, маты… О, сейф. Больно, зато удаётся более или менее сориентироваться с направлением. Наконец чисто на ощупь нахожу школьную сумку и даже обнаруживаю в ней мобильник. Боже, благослови того, кто изобрёл мобильные телефоны! Это и фонарик, и часы, и способ связаться с другими людьми! Всё-таки, без него чувствуешь себя отрезанным от остального мира.


Двадцать пять пропущенных вызовов. Не слабо.


Вдруг фоновая картинка исчезает, во весь экран растягивается фотография светловолосой девушки, и карикатурное изображение трубки начинает трястись в апоплексическом припадке. Почти две минуты тупо пялюсь на него, перебирая в уме отмазки, но мозг пуст – несколько ударов вышибли из него все мысли, и похоже, что те, пользуясь случаем, решили вернуться попозже.


Двадцать шесть пропущенных. То ли сдалась, то ли истекло время ожидания ответа.


Можно я подумаю над этим завтра?


Завтра… Осветив окружающий мир тусклым, рассеянным светом дисплея, я с удивлением обнаруживаю на входной двери то, чего там точно раньше не было: листок бумаги формата А4, с не самым красивым, но вполне разборчивым почерком. А написано следующее:


«Найди швейные принадлежности и подари нашей груше новую жизнь. Если у тебя хорошо получится, о сегодняшнем долге можешь забыть».


Ха-ха. Ха-ха-ха! Идиотизм. Завтра меня ждёт новый! И что-то мне подсказывает – с процентами или без, отрабатывать его будет не сладко. Так какая разница? То же мне, нашли швею-полуночницу!!!


Хотя на часах только девять.


А холодно-то как…


Натянув носки-штаны-ботинки, распахиваю дверь наружу. И вдруг осознаю, какое же это наслаждение: вдыхать свежий, почти ночной воздух. Пока бреду до уличных умывальников (метров двадцать, наверное) замерзаю ещё сильнее, но в то же время и в этом есть какое-то странное удовольствие: чувствовать прохладу, как она проникает под кожу, врывается в легкие, распространяется по внутренностям и заставляет дрожать. Стараясь не ёжиться, а расслабиться, умываюсь. Даже ополаскиваю шею и грудь. Ноющим подбородку и уху становится легче – дабы закрепить успех, подставляю всю голову под струю воды… и задаюсь вопросом: можно ли произошедшее сегодня назвать адом на земле?


И что это было вообще?


Телефон не тронули, деньги не взяли – получается, сумку не шмонали? Уходя, кто-то набросил на меня рубашку… чтобы не простыл? И ещё это: «уклоняться никто не запрещал»... Словно всё было затеяно не ради денег, а ради моей проверки... или тренировки?


Или я манги перечитал?


Но может ли так быть, что моя никчемность вызвала в сердцах гопо-мрази сочувствие, и те решили сделать из дрожащего труса настоящего мужика, умеющего держать удар? Ну или хотя бы уклоняться от него?


Не-не, бред. Я слишком много думаю об этом. Это же просто шпана. Им просто скучно. А с пытающейся уклониться мишенью хоть немного, но всё же интересней. Вот я их, наверное, повеселил, и правда стараясь уйти от ударов Гоку.


Голова заледенела. Вытерпев, сколько мог, выключаю воду и поднимаю взгляд на тёмное здание школы. Кое-где ещё горит свет. Сторож? Припозднившиеся учителя? Интересно, они в курсе, что прямо у них под носом устроили себе штаб волонтеры от мира гопников?


Кстати, у нас ведь где-то был клуб кройки и шитья…


****


На следующий день, направляясь в школу, я готов убить каждого, кто пожелает мне «доброго утра»! Исколотые пальцы распухли, глаза слезятся, половина лица представляет собой бурый синяк, а нижняя губа распухла так, что я вижу её даже не особенно косясь вниз. В довершение всего, я случайно оставил на складе ключ от класса, где взял принадлежности для ремонта боксёрской груши, и теперь – если быстро их не найду и не верну на место в учительскую – кранты мне. Даже если никто и не видел, кто именно под покровом ночи приобщался к тайному искусству кройки и шитья, зная руководство школы, я готов поклясться: уже к началу первого урока будет развернута крупномасштабная компания по поиску вора. Даже если ничего особенного и не пропало, сам факт, что кто-то брал ключи от аудитории, где хранятся не личные и не ценные вещи, могут раздуть до приезда полиции. Как раздули пропажу сменной обуви одного из второклассников, или неведомым образом попавшую в кабинет директора листовку со знаком Зорро и туманным предзнаменованием: «Не набивай лодку камнями, да не потонет она».


В общем, пройдя сквозь ворота школы, я первым делом направляюсь к старому зданию. Будучи уверен, что никого там не застану. Поэтому, открыв дверь и услышав рваные, глухие удары, оказываюсь не подготовлен к мгновенному к бегству… и замираю от удивления.


И есть почему.


Ставни с пары окон убраны – и в помещение струится серый утренний свет вместе со свежим воздухом. Кудряшка-Хью… то есть, «овца-Хиро», голый по пояс, с забранными в высокий, короткий хвост рыжими кудряшками, юлой крутится вокруг пестрящей заплатками и крупными, неровными стежками боксёрской груши. А в манге-то не врали, вот кто уж точно в одежде качком не выглядит, так это он – зато сейчас, весь напряженный, подобный сжатой пружине, Хиро внушает уважение. Им даже можно залюбоваться, как и этим рельефом мышц, этими быстрыми, почти невидимыми ударами, этими молниеносными перемещениями… Но как мужчина, я испытываю лишь зависть и досаду, а как жертва издевательств – злость. Нет, отныне никаких «овец», в конце концов, в чём провинилось бедное животное, что стало обидным прозвищем?


Кудряшка Хью Хиро наконец замечает меня, смахивает пот со лба и расслабляет плечи.


– О, Миура! Доброе утро! Принёс бабосики? Кинь на стол и можешь быть свободен.


Желание убивать вспыхивает в душе с новой силой, но боксёр приближается прямо ко мне – и оно благоразумно замолкает.


– Что, не принёс? Эй, но это же не повод устраивать сквозняк!


И снова он повисает на моих плечах, обдавая едким запахом пота прямиком из подмышки. Стараясь глубоко не вдыхать, утягиваемый им внутрь, я переступаю порог. И едва не расстаюсь с жизнью, когда этот гений пытается развернуться и закрыть дверь, при этом забыв меня отпустить. Во всяком случае, в шее всё-таки что-то издаёт подозрительный хруст.


– Дурак ты, Миура, – осуществив-таки задуманное и вернув мне возможность дышать, совершенно серьезно бормочет Хиро прямо в ухо. – Ну зачем тебе это? Не знаешь, где народ деньги берет, что ли?


– З-зарабатывает.


И кто только придумал дышать носом? Ртом надо, ртом – и никаких проблем.


– Ой, дура-а-ак…


Продолжая давить на шею, Хиро напрягает руку, окончательно фиксируя меня в подмышке.


– Смотри: просто находишь кого-нибудь чмошнее себя и заставляешь вывернуть карманы. Ничего же сложного?


Что за курс юного гопника?


– Н-но...


– Да понимаю я, что сразу тебе эту науку не осилить, а долг ведь сегодня придётся отрабатывать со мной. А я, в отличие от Го-чана, подольше двух недель боксом занимаюсь, и удар у меня поставленный… так что советую привести кого-нибудь вместо себя. Думаю, Ямаде-семпаю это понравится.


Тяжесть вместе с божественным ароматом спортивного тела исчезает, но дышать легче не становится. Возможно, дело вовсе не в запахе.


– Ну или найди заначку старосты… У нас же как раз класс в поездку собирается? Сам подумай, что тебе дороже? Здоровье, оно, знаешь ли, не казенное… а вдруг поврежу что-нибудь важное?


Несильно ткнув меня костяшками сжатого кулака в многострадальную челюсть, Хиро возвращается к груше – весь такой переливающийся, с живущими какой-то собственной, отдельной жизнью мускулами… а я опускаю взгляд на стол. На нём лежат ключи.


****


Что чувствует приговоренный к смерти? Печаль? Злость? Умиротворение?


Смерть не обещали, но, вероятно, за свою жизнь мне ещё ни разу не доводилось испытывать ничего хуже того, что поджидает сегодня. А ведь это только второй день.


Где-то на третьем уроке я не выдерживаю, достаю телефон. Устав школы запрещает вообще приносить мобильники, но многие просто ставят их на вибро, а чтобы не засветиться – уединяются в запертых туалетных кабинках или тёмных, пустынных коридорах старого корпуса, где по слухам уже несколько лет идёт невидимый ремонт. Я же выбираю скромный уголок под лестницей.


Логин, пароль. Код из смс. И вот на дисплее шестизначное число – состояние моего счёта. Не сказать, чтобы много, но всё заработано честным трудом…


Приходится закрыть телефон ладонью и слегка ударить себя стеной по затылку.


Ну правда, о чём я только думаю? Стоит один раз заплатить, и всё. Кабала до самого окончания школы обеспечена. И не важно, как именно я достану деньги – сниму со своего счёта или украду. Но сколько ещё я выдержу вечеров, подобных вчерашнему?


С какой-то стати к горлу подкатывает комок, а глаза начинает щипать.


Надо запомнить эти эмоции, эти чувства, чтобы суметь пустить в дело в подходящий момент…


– Миура? У тебя всё хорошо?


– Сейши?..


Сейши Фушимори – наш староста, собирающий деньги на поездку на Хоккайдо, это о нём говорил Хиро. А ещё он мой старый знакомый, мы вместе учились в средней школе, даже пару раз попадали в один класс, и как-то так вышло, что старшую выбрали тоже одну и ту же, и сразу же опять оказались одноклассниками. Нас, наверное, можно даже назвать друзьями, просто не особенно близкими.


– Да ничего особенного… клиентка просила перенести встречу.


А ещё Сейши в курсе моего заработка.


– А это как-то связано с… – легкий кивок на налившийся синевой синяк на моём лице.


– Более… или менее…


– Ты хоть лёд приложи. Кажется, в кабинете химии что-то осталось после опытов. Сходи, пока большая перемена.


Киваю. Никуда я, конечно, не пойду. Во-первых, с гематомой я выгляжу более жалким, во-вторых, у меня ещё остаётся возможность заявить о «причинении телесных увечий». Правда, если решусь на такой поступок, не избежать мне клейма изгоя…


Чёрт бы побрал эту школу с её официальным уставом и неофициальными порядками!


По любому выходит: страдать мне в гордом одиночестве.


Сейши стоит рядом ещё целую минуту, сверля взглядом из-под длинной чёлки, и отступает. А ведь Хиро сказал, что я могу кого-нибудь привести вместо себя…


– Эй, погоди, – спешно пряча телефон в карман, я выскакиваю из-под лестницы следом, забыв пригнуться и знакомя бетон с макушкой… но почти не замечаю этого. – У тебя знакомых спортсменов нет? Бокс там? Карате?


Чёлка у Сейши хоть и длинная, но редкая, а глаза широко расставлены. Когда он смотрит обычно, не слишком их раскрывая, они кажутся двумя длинными мазками кисти, уходящими к вискам, а когда открывает шире (от удивления, например), чем-то напоминают раскрывшиеся раковины устриц. Немного пугающе, если честно. Нет, в его глазах нет ничего уродского, наоборот… но именно это-то и пугает. На самом деле, любой парень испугается, если поймает себя на мысли, что ему нравятся глаза другого парня, и я – не исключение.


Так вот, Сейши смотрит на меня своими странными глазами… и вдруг вздыхает.


– На самом деле, я всё видел. В окно.


– А-


– Вчера до тебя добралась эта троица?


Приходится почесать в затылке и отвести взгляд. Больше всего я не люблю вот такие вот моменты, когда обнаруживается, что кто-то только делал вид, что верит моей лжи.


– Типа того.


Мы больше не под лестницей, мимо снуют ученики, а в воздухе витает запах свежей выпечки из столовой. Сейши молчит. Я знаю, что он не будет предлагать глупостей вроде «пожалуйся учителям». На самом деле, мне жутко неудобно смотреть, как он морщит лоб, пялясь в одну ему видимую точку на стене, и думает. Но что тут придумаешь? Я вот уже весь мозг сломал – а толку ноль.


– Забудь. Выкинь из головы, – приходится даже похлопать его по плечу, чтобы вывести из состояния задумчивости. – Всё не так плохо, поверь мне. Скоро переключатся на кого-нибудь другого.


– Уверен? – косой взгляд.


– Конечно, – изображаю кислую улыбку.


– Ну, смотри сам…


Приятно иметь ненавязчивых друзей. И всё же, он мог бы и усомниться в моей уверенности. Хоть немного.


****


После обеда у нашего класса всего два урока. И на них заявляется Хью Хиро. Поэтому или нет, но время вдруг замедляет бег – и простое сидение на одном месте превращается в невозможную пытку. Я то и дело ловлю на себе его взгляд из третьего ряда, отворачиваюсь, пережидаю, стараюсь смотреть на доску, в тетрадь, куда угодно, но уже через несколько минут обнаруживаю, что снова смотрю на него, а он – на меня.


Ямада отправил прихвостня стеречь жертву? Чтобы не сбежал?


Если до этого у меня ещё где-то на задворках мозга и металась мысль сходить до банкомата и слегка облегчить счет, то под таким давлением эта глупость выветривается моментально. Я даже в туалет не могу пойти на перемене. Правда, на следующей вылетаю из класса, как ужаленный, молясь только об одном – как не расплескать то, что скопилось в мочевом пузыре. Выйти же посреди урока я просто не мог, всё казалось, что взгляд Хью Хиро проткнёт насквозь в тот самый момент, как только подниму руку и озвучу своё желание.


Но когда звенит звонок, мне становится настолько наплевать на всё – даже забываю, что это последний урок. И что моё ускоренное бегство выглядит для подручного Ямады ну очень подозрительно. Поэтому и совершенно не ожидаю встретить его, караулящего под дверью туалета.


– Вещи в зубы и за мной, – цедит сквозь зубы рыжий Кудряшка, милостиво позволяя пройти мимо себя в сторону класса, где осталась сумка и школьные принадлежности.


– А… ага.


Чем именно он недоволен, я понимаю только несколько позже, когда на негнущихся ногах всё-таки дотаскиваю свою тушку до старого склада. Маты внутри уже вновь убраны, а на диване, подперев голову рукой, возлежит Ямада.


– А вот и вы, – вяло приветствует он. И переводит пристально вопрошающий взгляд на Хиро. – Ну что?


– Семпай, ваша взяла… – мотает тот головой.


Снова хруст несчастной двери, снова щелчки зажигалки и шипение пива. Только на этот раз меня никто не просит раздеться. Вместо этого Ямада поднимается до сидячего положения, хлопает по дивану рядом с собой и приказывает:


– Присаживайся, Миура-кун.


Скромно повесив сумку на ручку покосившегося шкафчика у входа, я сглатываю мгновенно загустевшую слюну и мелкими шажками приближаюсь. Похлопывание по дивану повторяется, только смотрит теперь Ямада не на меня, а на прошедшего дальше, к матам и груше, Хиро. Уже усаживаясь на указанное место, замечаю там же и Гуро. Он наполовину раздет. Хиро же ещё только начинает стягивать пиджак. Потом наступает черёд рубашки.


Мда, рядом с Гуро любой выглядит маленьким и хиленьким, даже Хью Хиро…


Следя за ними настороженным взглядом, я даже предположить не могу, что именно они подготовили в этот раз. В голове крутится что-то про спарринг и странную отчужденность этих двоих. Но вот невесомо, почти незаметно, на плечи ложится рука – возможно, она просто сползла со спинки дивана, но я все равно вздрагиваю. Всем телом, всеми нервами я жду подвоха.


– Удивлён?


Холодные кончики пальцев проходятся по шее и пару раз задевают ухо.


– А?.. Э… Да…


– Видишь ли, мы поспорили. Я поставил на то, что ты придёшь без денег и без замены, а он, что ты приведёшь вашего старосту. Гуро же – что сегодня нам перепадёт тридцать тысяч.


Слушая Ямаду, я смотрю прямо перед собой, интуитивно понимая, что его слова как-то связаны с происходящим, но пока не улавливаю сути. Вот Гуро зачем-то усаживается на маты, прямо перед раздевающимся Хиро, вот помогает ему стянуть трусы…


…что-что, простите?


В груди начинает колоть.


Они что, решили довести меня до сердечного приступа?!


Рука на плече напрягается, Ямада подсаживается впритык, обволакивая меня тонким земляничным ароматом и ставя початую банку пива прямо на моё колено.


– Расслабься. Раз они проиграли, отрабатывать долг тебе не с кем. Вместо этого просто составь мне компанию.


Банку он отпускает. Та вроде бы остаётся стоять ровно, но вдруг перекашивается в одну сторону – еле успеваю поймать её онемевшими пальцами. Ну правда, жизнь меня к такому не готовила совершенно! Одно дело, когда хулиганы тебя бьют – это больно, обидно, но в порядке вещей. А когда они перед тобой…


Как-то не похоже на розыгрыш.


– Эй, там… повернитесь немного, нам с Миурой-куном не видно.


Хью Хиро послушно чуть поворачивается боком, и становится видно голову Гуро у низа его живота. Однако, как же хорошо, что все окна вновь плотно закрыты ставнями, а оболочка китайского фонарика сильно рассеивает свет одной-единственной лампочки, делая отдельные детали практически невидимыми. Но, если затаить дыхание, становится слышно негромкое причмокивание.


– Пей.


Послушно, не отрывая взгляда от поджавшихся, напряженных ягодиц рыжего кудряша, я отпиваю из банки, даже не чувствуя вкуса. И вдруг вспоминаю, как несколько лет назад, когда мы с родителями жили в однокомнатной квартире, часто все вместе смотрели по вечерам телевизор. В полуночной программе иногда показывали американские фильмы, а в них часто можно было увидеть сцены, граничащие с эротическими. И каждый раз я делал вид, что мне срочно надо сходить попить. Или пописать. Или почесаться. Кто хоть раз оказывался в подобной ситуации – тот поймёт, как это стрёмно. Вот и сейчас мне вдруг становится жуть как не по себе. Каждый мускул тела напрягается, повторный глоток застревает в горле, взгляд уплывает в сторону… Но заставив себя не закашляться, а проглотить пиво, я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. И именно в этот момент рука Ямады, всё ещё обнимающая меня за шею, снова оживает, задевает пальцем мочку уха и проходится по шее невесомым касанием. Мурашки тут же скапливаются у основания шеи и, не спрашивая разрешения, ломятся вниз по позвоночнику.


От дикого напряжения кружится голова.


Я даже не сразу понимаю, что происходит, когда ладонь Ямады закрывает ухо, а сам он придвигается с другой стороны. Острые зубы кусают за шею, и тут же влажный язык мокро проскальзывает по месту укуса, выше. Губы причмокивают – и новая волна дрожи скатывается по спине.


Должен ли я что-то сказать?


Как-то реагировать?


Хотя отреагировать я всё равно не могу, даже узнай я, как. Тело одеревенело. Весь напряженный, сижу, снова уставившись на парочку по ту сторону покосившегося стола. Голова Гуро продолжает ходить назад-вперёд, и единственное, что изменилось – его руки теперь на ягодицах Хиро: они мнут их, жмакают, сминают. Кажется, что тот пытается вонзить пальцы в жёсткие и одновременно податливые полушария. Неровные, бугристые из-за напряженных мышц, но по-своему привлекательные…


Боже, о чём это я?!


К колену прикасаются. Ямада. Чёрт возьми… он меня что, соблазняет?! Чтобы остановить скольжение по ноге, я ставлю банку пива на пути его руки. И вздрагиваю от нового выдоха в ухо. Непроизвольно закрываю глаза.


И тут же открываю, пытаясь вскочить… но рука на плечах наливается тяжестью и буквально придавливает меня к дивану, а пиво из перевернувшейся банки продолжает выливаться мне на ширинку.


Что за детские выходки?!


– Смотри, что ты наделал, Миура-кун, – мочку уха прикусывают, заставляя сморщиться. А когда отпускают, жаркое, плотное дыхание едва не сжигает всё моё ухо целиком. – Придётся снять, чтобы быстрее высохло.


Сердце колет снова. Странно, никогда на него не жаловался, даже пробегая затяжной кросс на десять километров. А тут, надо же, прихватило.


– Д-да н-ничего с-страшного, – предпринимаю попытку сохранить штаны на месте, всё ещё тупо пялясь прямо перед собой и вспоминая, как же так легко и бесстрашно вчера снял их сам!


– М-м-м, – ладонь прижимается к ширинке. – А твой дружок не замёрзнет?


– Н-нет.


Я только-только набираюсь смелости отвести взгляд от парочки по ту сторону стола и взглянуть на Ямаду, как Гоку вдруг укладывается на спину, а Хиро забирается на маты и встаёт на колени прямо над ним. Прямо над членом весьма пугающих размеров, почти упершимся ему между ягодиц. Рука на моей ширинке замирает. Кажется, Ямада тоже увлечён наблюдением. Да и кто бы не увлёкся, видя, как мускулистый, но довольно изящный парень обхватывает собственные ягодицы, слегка разводя, и начинает медленно опускаться на толстый длинный член. Как замирает. Как откидывает голову. Как вдруг волосы, собранные в короткий высокий хвост, рассыпаются по плечам, а пальцы вжимаются в ягодицы сильнее. И как член постепенно вдавливается внутрь, то и дело заставляя мускулистую, позолоченную искусственным светом спину мелко подёргиваться.


Кажется, я забыл, как дышать. И в штанах становится несколько тесновато. Вот ни в жизни бы не поверил, что у меня встанет на нечто подобное – не иначе как в пиве какой-то афродизиак. Ну или я просто долбаный извращенец.


– Извращенец, – будто подслушав мои мысли, шепчет Ямада, снова поджаривая ухо дыханием, но пока больше не пытаясь укусить. – Что, нравится?


Нет? Да? Не знаю? Кажется, спины его дыхание тоже коснулось, иначе с чего бы вдруг так жарко?


– Н-не очень.


– Правда?


Пальцы на ширинке сжимаются, точно выцепляя взбудораженный орган вместе с тканью брюк, с молнией, заставляя резинку трусов больно врезаться под головку.


– Д-да! Правда! Пожалуйста, н-не надо, мне больно!..


Я пытаюсь одновременно оттолкнуть от себя Ямаду и уйти от его руки, но зря. Это всё равно, что пытаться оторвать самому себе член.


– Заткнись.


Негромкий приказ парализует горло. И почти тут же член отпускают. Вместо него Ямада ловит мою руку, дёргает на себя – и сквозь мягкую ткань его школьных брюк я чувствую жар его тела кончиками пальцев. Ладонь Ямады ложится поверх, сжимает, вынуждая нащупать и обхватить его член так же, как недавно делал он сам с моим.


– Подрочи мне.


Снова приказ. А чтобы я не мешкал, Ямада ведёт мою руку вниз, вжимая в свой пах. Потом вверх. Из-за ткани я не могу прочувствовать его член, понять точно, где начинается головка, но жар всё сильнее передаётся пальцам – и я уже не способен думать ни о чём другом. Почему-то касаться, пусть даже через ткань, но чужого члена, мне кажется не так уж и страшно. Проще, чем позволять прикоснуться к своему. Это даже немного… прикольно. Ямада не отпускает мою руку, и я не боюсь ошибиться – наоборот, слежу, с каким нажимом и темпом он руководит процессом, постепенно улавливаю ритм.


У меня даже появляется время снова взглянуть на сладкую парочку на матах: Гоку уже снова сидит, правда, не спустив ноги на пол, а поджав под себя, и крепко обнимает Хиро… нет, сжимает в объятьях, остервенело заставляя насаживаться на свой член. А Хиро… Хиро пытается сопротивляться: он упирается в его плечи, напрягает ноги, спину – но сил его явно не хватает. И именно этому рваному ритму Ямада заставляет следовать мою руку на своём члене.


А вот моему члену больно. Будь это порнушка на компе, я бы уже давно стащил с себя мокрые и прилипшие к коже трусы и… а так, лишь пальцы сжимаю сильнее, совсем забыв, что в них не мой член.


Но Ямада заставляет их разжать. Вжикает замок молнии. Это вынуждает меня оторвать взгляд от матов и уставиться на член, выскользнувший из ширинки и лишь слегка уступающий размерами тому, что врывается сейчас в накаченную попу Хиро.


Затылка касается ладонь. И надавливает.


Я пытаюсь упереться руками в диван, в самого Ямаду. Всем телом я борюсь с одной единственной рукой, давящей на затылок и спину. И проигрываю. Но пальцы с затылка постепенно сползают ниже, пока не оказываются на шее и не сжимают её, надавливая на какие-то болевые точки.


Наверное, я мог бы сопротивляться и дольше… но сдаюсь практически сразу. Влажная головка утыкается в губы, и почти тут же пальцы на шее расслабляются и зарываются в волосы на затылке, взъерошивая и вызывая какие-то странные, смешанные ощущения в спине и пояснице.


Неприятными я бы их не назвал.


Однако, мне некогда подробно анализировать своё самочувствие, вместо этого я вспоминаю, как делают минет в порно-роликах – вроде, засовывают член в рот, придерживая у основания, и двигаются по нему вверх-вниз, стараясь не задеть зубами… так?


Так. Ок. Член у основания я обхватил.

…нет, для меня это пока как-то слишком… что там ещё? Облизывание?


Вздох срывается с губ и, что удивительно, член в руке чуточку дёргается. Словно ему понравилось. Я вытягиваю губы трубочкой и легонько дую. И член дёргается в ответ снова. А пальцы в волосах сжимаются сильнее, захватывая и натягивая больше прядей.


Ладно-ладно.


Какое-то время я честно дрочу член Ямады, временами облизывая его от основания до головки, чувствуя на губах почти безвкусную, липкую смазку, сочащуюся из уретры, и пропитываясь запахом Ямады. Сейчас, когда я могу буквально уткнуться носом в жёсткую поросль волос на его лобке, я точно знаю, что мыло его пахнет цитрусом, а не земляникой. Но цитрус лишь примешивается к его собственному запаху, не слишком терпкому, и не то что бы приятному, но я вовсе не против вдыхать его.


И в какой-то момент я снова ловлю себя на мысли, что хочу коснуться своего члена тоже. А что? Рук у меня две, и протиснув одну между собой и краем дивана, я добираюсь-таки до ширинки. Ох, всё бы сейчас отдал за возможность расстегнуть молнию и нормально его обхватить! Но вместо этого сжимаю пальцы в кулак и грубо, без изысков трусь об него – и едва не охают от внезапно-острого удовольствия.


И чего я так сопротивлялся? Ведь совсем недавно рука Ямады была прямо на нём! На моём члене!


Наверное, ещё немного – и я точно кончу. Но… я уже довольно долго тружусь в полусогнутом состоянии, стараясь игнорировать ноющую челюсть и всё больше затекающую шею. Начинает ломить затылок. И мало помалу все мои мысли сосредоточиваются на единственном желании: «Ну же, кончи уже наконец!»


Но как я ни стараюсь, а член Ямады просто отказывается подавать признаки приближающегося оргазма. То есть, он твёрд, напряжён и истекает смазкой, но по себе-то я знаю, как оно бывает… это ощущение разбухания в толщину… это особенное журчание внутри…


– Эх...


Похоже, Ямаде это тоже уже надоело… Он тянет за волосы, оттаскивая меня от обмусоленного члена. И вдруг, даже не дав вытереть рот, прижимается к нему губами – и я с мстительной готовностью передаю ему вкус его члена и его смазки.


Но стоит открыть рот, как мой язык почти попадает в засаду.


Три раза «Ха!»


Эта игра, в отличие от предыдущей, мне хорошо знакома: целовался много с кем, и любительницы устраивать игры во рту среди них встречались очень часто. Поэтому тем, кто завладевает чужим языком, становлюсь я, а не Ямада.


И какой чёрт дёрнул меня демонстрировать свои умения?..


Возможно, просто хочется как-то оправдаться и реабилитироваться, и я даже не особенно обращаю внимание на тот факт, что целуюсь с мужчиной. Я вообще не думаю, что именно и с кем делаю: зубы постукивают, прикусывают то язык, то губы, чужое желание и чужая страсть передаётся мне со вкусом слюны, с каждым движением настойчивого, не желающего сдаваться языка…


И постепенно мне начинает хотеться разучиться дышать.


Проходит совсем немного времени – может, меньше минуты – и гуляющие по спине руки вдруг спускаются ниже, обхватывают с неожиданной силой, притягивают и усаживают задом на колени Ямады. Я окончательно теряюсь, почувствовав, как его член давит с той, другой стороны ширинки, как властно и жадно прижимает он меня к себе, как двигаются его бедра, вдавливая молнию в мой член, заставляя испытывать странное, будоражащее возбуждение – вроде бы и не моё даже, но забивающее уши, заволакивающее мозг и не оставляющее ничего, кроме этих ощущений, этого желания и этого давящего, скапливающегося комка удовольствия…


Хочется вдавить, вмять себя в выпирающий бугор – и я трусь о него как последняя шлюха, подёргиваясь от болезненных, но таких остро-пронзающих и плавящих тело волн, что впору заскулить.


Кончаем мы, наверное, одновременно. А может и нет. Я изливаюсь, всё ещё чувствуя толчки и потирания снаружи, но горячая сырость в трусах быстро заставляет очнуться. И вспомнить, в каком месте я нахожусь. И с кем.


Честно говоря, я даже не думаю о том, кончил ли Ямада, но вот он прекращает двигаться – и реальность обрушивается на меня со всей своей неумолимостью. Прежде всего, я не слышу ничего, кроме собственного тяжелого дыхания. А ведь ещё предстоит набраться смелости и открыть глаза, закрывшиеся сами собой и неизвестно, когда. Справившись с этой задачей где-то на пятьдесят процентов – а именно приоткрыв глаза ровно на столько, чтобы умудриться слезть с чужих колен задним ходом и не уронить при этом стол позади, я застываю, не зная, что дальше делать. Отвратительные ощущения стекающей по ляжкам спермы и прилипшей к животу и ногам ткани не позволяют сесть снова.


Ямада же закидывает ноги на диван и вытягивает их, занимая всё свободное место.


– Эй, там… вы закончили?


Оборачиваюсь совсем чуть-чуть и самым краешком взгляда замечаю, что едва главарь задаёт свой вопрос, как Гоку садится и принимается натягивать штаны, а Хиро переворачивается, подкатываясь ближе к краю мата, шарит рукой в лежащей на полу куче одежды и извлекает из неё пачку сигарет. Ловит брошенную Ямадой зажигалку и закуривает.


Интересно, им вообще знакомо смущение? Или для них подобные оргии в порядке вещей?


Мне вот, например, сейчас очень хочется провалиться сквозь землю. Да поглубже.

Глава 4 - Новый статус

4

Новый статус


Каким грязным я себя сейчас чувствую – словами не передать. Просто нереально. Стоя в пропитавшихся пивом штанах, я остро сожалею о том, что человек – не робот, что его нельзя просто выключить.


Хотя, постойте, вчера меня неплохо так отключили от реальности хуком справа…


– Я… мне…


Вот он, этот момент, когда кто-то незаметный вдруг обращает на себя внимание, и все смотрят на него с немым удивлением: «А кто это у нас тут?»


Нет, взглядов я не вижу, но чувствую их, прямо сквозь толстую ткань школьного пиджака на спине. Мокрой спиной под ним. Шевелящимися на затылке волосами.


– Иди, конечно.


Правда? Можно?


Первый шаг оказывается самым трудным. Второй даётся уже полегче. А там ещё несколько мелких – и вот уже сумка, вот дверь. Наконец-то на улице.


Солнечный свет пугает.


А ведь ещё только около шести – многолюдный, светлый вечер… и вот он я: в брюках, залитых снаружи пивом, а изнутри спермой. Исходящая от них вонь оглушает, как и грохот собственного сердца.


Что Это, Черт Подери, Вообще Было?!


Нет, оставим рефлексию на потом, сейчас главная проблема – одежда. Постирать бы в уличном умывальнике, но не светить же трусами, когда ещё даже солнце не село? Хотя, как вариант, можно переодеться в спортивную форму, но для этого нужно попасть в школу и дойти до шкафчика в раздевалке – и проделать всё это незамеченным.


Из-за закрытой двери доносятся голоса. Неразборчивые слова жалят в спину, и меня отбрасывает от неё подальше, ноги несут сами, руки прижимают сумку к животу.


Вон уже угол. За ним крыльцо главного входа…


Пока переодеваюсь в полумраке раздевалки, перебираю в уме возможные последствия произошедшего… Но не могу сосредоточиться. Ведь единственное, что меня сейчас волнует до трясучки и непопадания ногой в штанины – так это то, что я потерял над собой контроль! С того самого момента, как на глаза попала гомо-гопо-пара школьников-боксеров-хулиганов, не было ни одного слова, ни одного действия, которые бы я контролировал!


Обратно во двор выхожу в спортивной форме, с пакетом и полной беспомощностью перед злостью на себя.


Ведь там, на старом, потёртом диване был именно я. Такой, какой есть.


Такой, каким я никогда и никому не желал себя показать.


Нет, я никогда не замечал за собой интереса к чужим членами и поцелуям с их обладателями… но всегда притворялся перед сильными мира сего жалким и скучным, а когда меня жалели или смеялись надо мной – это не имело особого значения. Ведь я-то знал, что это всего лишь маска.


Но «я-настоящий» никогда и ни за что не хотел бы быть осмеянным.


Но что же я сделал сегодня? Во-первых, я возбудился от вида совокупляющихся парней. Нет, даже ещё раньше: от вида того, как один отсасывает другому.


Во-вторых, я отсасывал парню сам. Меня не насиловали в рот, не держали у виска пистолет – нет, я добровольно облизывал, обсасывал чужой член, пытаясь ещё и себя заодно ублажить. Плохая шутка. А что, если теперь все отработки будут проходить в подобном русле? Что, если Ямада решит не ограничиваться только двумя своими подпевалами и расширит круг участников отработки?


Вот и настаёт момент, когда невидимые весы в моей голове выходят из равновесия. И рассудок смиряется с печальной перспективой: с деньгами придётся расстаться.


Застыв посреди двора, примерно на том месте, где меня вчера остановила банда Ямады, ещё раз спрашиваю себя: хочу ли я повторения сегодняшнего? И твёрдо сам себе отвечаю: НЕТ. Может, ощущения и не были плохими (всё же я кончил), но от всего остального на душе остался только противный, царапающий гордость осадок.


Лучше бы избили, честное слово!


****


Член свободно болтается в спортивных штанах, пока я иду на станцию метро, пока жду поезд, а потом еду в Синдзюку. Трусы и брюки упакованы в несколько целлофановых пакетов, а сверху ещё и накрыты пиджаком, но мне всё равно не удаётся отделаться от мысли, что весь вагон ощущает эту непередаваемую смесь ароматов, а также в курсе, что на мне нет нижнего белья. Но настоящее испытание ждёт впереди – а именно встреча с несколькими не вполне адекватными клиентками.


Когда захожу в кафе, двое из них уже сидят за нашим обычным столиком у окна (мы всегда занимаем его по четвергам). А ещё трое скоро должны подойти. Иностранки. Они платят мне за помощь с японским языком. Полторы тысячи йен в час плюс оплата проезда и перекус, всё же это кафе, и никто не позволит занимать здесь столик просто так, да ещё и в час пик.


Спрятав сумку и пакет под стол и нацепив на лицо привычную рабочую улыбку, я приказываю себе расслабиться и забыть обо всём случившемся. И начинаю проверять домашние задания.


На самом деле, за индивидуальные встречи платят больше, но я же школьник, у меня не так много свободного времени, поэтому группа – лучший выход, исходя из соотношения время/заработок. К тому же, слушая друг друга, учась не только на своих ошибках, но и на чужих, мои ученицы по идее должны прогрессировать быстрее… И они бы действительно прогрессировали, если бы приходили заниматься именно японским языком. Не знаю, единственный ли я, кому так «повезло», или это обычное явление, но многие из этих «тётенек за тридцать» совершенно точно записываются на уроки ради флирта. Который потенциально может перейти во что-то более серьёзное. Нет, я не то что бы против пообжиматься в туалете или узком, тёмном коридоре, и обширный опыт поцелуев получил именно от них и им подобных…


Но иногда подобное отношение сильно напрягает. И тогда, если они не перестают приходить сами, приходится пропадать самому.


Хотя в первое время я был на седьмом небе от счастья. Не особенно выделяясь в школе на фоне одноклассников – здесь, в качестве учителя, я купался в кокетливых взглядах и сладких улыбках, адресованных только мне, чувствовал себя не подростком, а мужчиной. Но со временем понемногу осознал, что дело вовсе не во мне, а просто дамы ищут развлечений. У них есть деньги и время, а ночные клубы и прочие фривольности – или не по возрасту или не по статусу. Но даже осознав это, я не упустил удачный момент и даже весьма недурственно расстался с девственностью…


Ну да ладно, как бы там ни было, а два часа пролетают почти незаметно, ибо весь процесс давно превратился в сплошную рутину. Но сегодня после общения с дамами в голове поселяется гул, а в желудке выпадает кислый осадок. Я неплохо держался, игнорируя «случайные» оговорки и даже откровенные намёки, а когда дамочки начинали вдруг дружно смеяться – холодно улыбался, понимая, что моя реакция а-ля «смущенный школьник» – это то, что им нужно. Ей богу, хоть и иностранки, а ведут себя как старшеклассницы с молодым и симпатичным учителем. Но осталось недолго: ещё полчаса, и я попрощаюсь с ними и отправлюсь наконец домой…


Но тут случается неприятность. Приходит Саша.


Это та самая, названивавшая мне вчера блондинка.


Если честно, я занимался с ней индивидуально раз в неделю… не без умысла. Впрочем недавно стал задумываться, а не предложить ли девушке перейти на групповые занятия. Но вчерашний урок не состоялся, и вот она пришла сегодня. Я только слышу, как кто-то быстро подходит со спины – и вдруг на голову обрушивается поток холодной воды, пробираясь ледяными лапками за шиворот и живо напоминая мне кое о чём другом, чем меня сегодня уже обливали.


Вскакиваю.


И даже бегу за ней, уже резкими печатными шагами возвращающейся к выходу. Ещё даже не придумав, что именно собираюсь сказать. И с какой стати вообще собираюсь оправдываться и извиняться.


И надо такому случиться, что входная дверь открывается именно в этот самый момент. И нам навстречу входят двое в форме моей школы. Признаться, первым делом я обращаю внимание именно на одежду, и только потом замечаю знакомые рыжие кудряшки гомо-боксёра.


Хью Хиро!


И с ним Гуро!


На крейсерской скорости пролетая между этими типами, Саша не слабо так задевает рыжего плечом. Тот было дёргается, явно пытаясь схватить её – как тут следом вклиниваюсь не успевший затормозить я…


Честно говоря, вся прожитая жизнь вдруг сматывается в непроницаемый клубок, оставляя в голове лишь пустоту и ожидание чего-то ужасного и неминуемого…


…но в результате я просто вылетаю на улицу, как ни в чём не бывало. И даже сравнительно быстро догоняю Сашу – уже на углу у следующего здания. На полном автопилоте бормочу извинения: быстро и не очень разборчиво – а сам кошу взглядом через плечо. Жду. Она тоже что-то бормочет и даже, кажется, плачет…


Господи, как же мне сейчас не до неё!


Наконец затянувшееся объяснение подходит к концу. Хотя я не понимаю ни единого её слова, а просто уже минут пятнадцать киваю на всхлипы… но вдруг она принимается поправлять макияж. Представив, сколько ещё это может продлиться, я извиняюсь. И быстро возвращаюсь в кафе. С громко стучащим сердцем и похолодевшими от выступившего пота ладонями.


Я сам не знаю, почему так спешу. Но точно не из-за оставленных за столиком клуш.


Однако при мысли, что на сегодня моё общение с отморозками ещё не окончено, к горлу подступает комок, а низ живота начинает болеть.


Переступаю порог. Обвожу взглядом зал. Искомая парочка обнаруживается легко – парни заняли единственный свободный стол в зале: прямо в его центре. То есть совершенно стратегически не выгодный, ибо заметить их попросту невозможно. Хотя, ну да… зачем им прятаться? Не от меня же, в самом-то деле…


Интересно, где же главарь?


Досиживая оставшиеся полчаса и вяло объясняя разницу в произношении иероглифов, я отчетливо слышу их голоса. Даже смешки. Но оборачиваться страшно. Впрочем я уверен, что они не сводят с меня глаз.


Когда складываю заработанные деньги в карман сумки, руки дрожат. Когда на ватных ногах иду с одной из клиенток к выходу, жду окрика. На улице слабость только усиливается. Дамы расходятся в разные стороны, мой же путь лежит снова к метро. Изматывающий страх преследует до самого спуска в подземку, но и там не отпускает. И всё ещё не даёт обернуться. Меня преследуют? Или нет? Поняли, сколько я заработал? Собираются отобрать или…


А была ли эта встреча случайной?


Правда в том, что я не могу даже предположить, чего ещё ждать от этой гомо-компании.


А потому жду всего, что угодно.


Но меня так никто и не догоняет.


Дом. Стирка украдкой. Полночи без сна. Я отрубаюсь только под утро, полностью измотанный бесполезными, трусливыми и жалкими мыслями. Я не могу поверить, что и правда едва не превратился в мерзкую, дрожащую тварь, которую пытался изображать.


И идти в школу на следующий день совершенно не хочется. Но я принял решение покончить со всем – ведь как ни крути, а ясно, что дальше будет только хуже. В конце концов… в крайнем случае я просто перестану ходить в школу, а через полгода подам документы в другую.


Подходя к воротам, чем-то знакомую фигуру я узнаю далеко не сразу. Волосы у школьника высветлены почти добела. К тому же, с помощью геля или воска им придали весьма странный, одновременно лохматый и вызывающий, но стильный вид. Из разряда «уснул с мокрой головой, но посмотри, как удачно получилось». Лишь приблизившись на расстояние пары метров, обращаю внимание на лицо.


Матерь божья… Ямада.


Земляникой от него больше не пахнет.


– Привет, Миура.


Почему-то он один – с самым независимым видом подпирает заборный столб.


– Вас девушка бросила, Ямада-сан?..


Нет, я не сбрасываю маску до конца, скорее сдвигаю её в сторону. И не для того, чтобы иметь возможность быстро натянуть обратно – а чтобы стала видна новая, более совершенная и убедительная. Потому что слеплена наполовину из настоящего меня. За эту ночь я многое передумал… и сделал кое-какие выводы.


– Бросила? Меня? – помедлив, Ямада насмешливо подмигивает, приподняв тёмные, не обесцвеченные брови. – А разве не тебя?


О, так ему уже доложили? Оглядываюсь по сторонам, подозревая, что подпевалы где-то поблизости и всё это лишь очередная гениальная задумка гомо-банды.


– Эй, Мийра, а ты, оказывается, дерзить умеешь? – лёгкое изменение в тоне голоса Ямады превращает насмешку в угрозу и заставляет меня снова посмотреть на него. – Или новый статус вскружил голову?


Новый статус?


– Простите, семпай, меня, кажется, забыли о нём уведомить…


– Ну тогда позволь это сделать мне, – не вынимая рук из карманов, пожимает костлявыми плечами Ямада. – С этого моменты мы с тобой бойфренды.

Глава 5 - Вот вам верёвка

5

Вот вам верёвка


Не смотря на наличие в обществе людей, мягко говоря, недалеких, я всегда считал, что человек – это существо, ориентирующееся на логику, чей разум стремится найти объяснение всему, что бы не случилось.


Другое дело, что иногда ему это не удается. И тогда наступает ступор. Мозг безуспешно мечется в голове, пытаясь ухватиться хоть за какую-нибудь мысль, но уже поздно, равновесие утрачено – и некоторое время человек представляет из себя куклу, с трудом воспринимающую действительность и почти не реагирующую на неё. А если это состояние ещё и усилено страхом, шансов быстро прийти в себя почти не остаётся.


Поэтому мне сложно точно сказать, как долго я стою, молча пялясь на обесцвеченные волосы Ямады – зачесанные назад и вверх, они наводят на мысль о посещении парикмахера. И эта мысль становится тем спасательным кругом, за который с огромной готовностью хватается мой тонущий в водовороте непонимания рассудок.


И тогда, отмахнувшись разом от всех наводнивших черепную коробку вопросов, я переспрашиваю:


– Что, простите?


В ответ Ямада неожиданно наклоняется, чем-то сильно заинтересовавшись на моём лице. А когда я отшатываюсь – ловит за лацкан пиджака и впечатывает спиной в столб. В тот самый, на который совсем недавно опирался сам.


– Отработка у тебя теперь такая – будешь моей личной игрушкой.


Мимо идут ученики. Косятся. Не сочувствуют, нет. Для них подобные сцены издевательства – нечто вроде бесплатного зрелища.


Ну и ладно.


Всё ещё прихожу в себя и потому жду, что же будет дальше.


А дальше Ямада пафосным жестом, каким обычно в гангстерских боевиках ковбои достают из кобуры револьвер, извлекает из кармана полукруг из чёрной волнистой проволоки. И не менее наигранно, подобно тому, как западные супер-мачо надевают тёмные очки, напяливает его на голову, убирая назад воспротивившиеся укладке волосы. Потом приваливается плечом к столбу рядом со мной, загораживая солнце.


«Ободок» – вспоминаю название.


А молчание тем временем окутывает с ног до головы.


Чего Ямада ждёт? Моих возражений?


Как будто тут можно возразить. Прежде всего на меня повесили эту ежедневную денежную повинность без всякой причины… вот где возражать надо было! А так даже облегчение какое-то: ведь, похоже, участия в сексуальных игрищах с произвольным количеством участников удастся избежать. Уж лучше «личная игрушка», чем «общественная»…


…другое дело, что быть игрушкой хочется меньше всего, а уж тем более – сексуальной…


Сегодня вместо земляничного от Ямады идёт тонкий, едва различимый аромат сладкого, но не приторного парфюма. Дезодорант? Почему-то из-за нового запаха мне кажется, что это какой-то другой Ямада.


Этому Ямаде я бы даже… то есть…


Память услужливо подкидывает картинку со вчерашнего вечера. Перед глазами встаёт Хью Хиро, опускающийся на исполинский член Гуро. И это воспоминание заставляет вздрогнуть.


Нет, не похоже, что Хиро было больно… и, возможно, даже неплохо попробовать что-то подобное… но если роли в этой игре распределяются в зависимости от размеров половых органов, то быть мне снизу при любом раскладе…


Ну хватит! Всё, что нужно – это смириться. Найти доводы. Вот один, например: сколько раз я занимался сексом? Пальцев на одной руке хватит, чтобы пересчитать. А тут на горизонте маячит вполне себе насыщенная половая жизнь!


…чёрт подери! Я шёл в школу с твёрдой уверенностью, что скажу «нет»! И не важно, что они со мной за это сделают – ведь не убьют же? Так почему же сейчас просто молчу? Более того, уговариваю себя согласиться?!


Что такого в этом новом Ямаде?!!


– Что ты делаешь?


Ямада, как обычно, вклинивается в мои мысли совершенно неожиданно, только на этот раз ответа не ждёт:


– Готов поспорить, что ищешь оправдание.


Поток учеников, идущих в школу, постепенно редеет и ускоряется. А мы продолжаем стоять у самых ворот, словно две чугунные статуи.


– Ямада-сан, а вам не приходило в голову, что сегодня я мог прийти только для того, чтобы подать запрос на перевод в другую школу?


Да, это его должно зацепить. Вон, смотрит на меня, скосив глаза к переносице.


– А, знаешь… не приходило.


И всё? Без объяснений? Ну скажи хоть что-нибудь вроде: «ты не показался мне таким трусом». Нет?.. Блин. И зачем только спросил…


– Ах, да. О подработке можешь забыть. Всё своё свободное от учебы время теперь будешь принадлежать мне – так что никаких больше свиданий с озабоченными сучками.


– А?..


– Что слышал.


На макушку опускается тяжёлая ладонь, вдавливает в землю и исчезает. Вместе с Ямадой.


Звенит звонок.


****


До самого обеда в голове гудит голос дежурного учителя, минут десять читавшего лекцию о дисциплине и недопустимости опозданий. И только к концу первого урока я замечаю, что Хью Хиро опять почтил наш класс своим присутствием. То ли вчерашние события как-то странно на меня повлияли, то ли ещё что приключилось, но кажется – не спроста это. Попытавшись вспомнить, как часто тот вообще появляется на занятиях… быстро сдаюсь. С одной стороны, на уроках мне всегда есть, чем заняться, вместо того, чтобы пересчитывать одноклассников и вести учёт их посещаемости. А с другой – не заметить рыжего кудряша трудно в принципе. Так что напрашивается вывод: либо он раньше приходил так редко, что я его чаще встречал в коридорах, да на улице… либо мне надо больше обращать внимания на окружающий мир.


Однако ни тот ни другой вывод не успокаивают зародившуюся подозрительность. Ну или мнительность. И тогда я решаю проверить кое-что.


В отличие от вчерашнего дня, сегодня Хью не таращится на меня – но стоит мне подойти к нашему старосте и шепнуть тому на ухо пару слов, уверен, это его острый взгляд втыкается мне между лопаток. А когда мы с Сейши Фушимори вместе выходим из класса, спину прижигает капитально – я даже начинаю жалеть, что вообще решил подразнить рыжего прихвостня Ямады.


Но душу приятно греет пусть маленькая, но такая приятная месть: пусть поволнуется, попереживает!


– Здравствуйте, Ямада-сан, – вдруг кивает Сейши.


Да уж, странная эйфория длилась недолго. Только и успели, что подняться на крышу да, найдя свободное место, открыть коробки с бенто.


Ладно – Хью, явился лично проконтролировать длину моего языка… но что тут забыл Ямада?


Лишь краем сознания отмечаю, как Сейши поздоровался с ним. Холодный тон – это понятно, но взять и поприветствовать семпая кивком головы? Ну да ладно. Важнее то, что появившаяся на крыше парочка из моего самопровозглашённого «бойфренда» и его прихвостня приближается прямо к нам.


Хотя, погодите… зачем за мной вообще следить? Не совсем же я дурак, чтобы трепаться!


– Приятного аппетита, Кеичи.


Невольно привстаю. Мягко, но настойчиво надавив мне на плечи, Ямада вынуждает мои ноги подогнуться, а зад плюхнуться обратно на деревянную лавку у ограды. При этом он нагло хватает половину сосиски из моей коробки и отправляет себе в рот. Но облизывая пальцы, смотрит почему-то на Сейши, по другую сторону от которого уже подпирает ограду необычно молчаливый и сосредоточенный Хью Хиро. Ему словно кто-то велел перемножить трехзначные числа в уме, и тот старательно пытается справиться с этим.


– Чудесная погода, не так ли?


– Прекрасная, Ямада-сан.


Честно говоря, есть уже вовсе не хочется. Но я решаю вести себя непринужденно – так что, поддакнув, отправляю в рот немного риса.


– И в связи с этими обстоятельствами почему бы нам не сходить сегодня на свидание?


Рис застревает на половине пути.


Заходясь в кашле я чувствую хлопки по спине. А ещё слышу довольное: «Ну и чудесно». После чего странный, незнакомый мне Ямада вместе с таким же непривычно собранным Хиро, уходит.


– Э… Сей, знаешь…


Сходу придумать хоть какое-то объяснение не получается. К тому же, наткнувшись на мало что выражающий взгляд едва приоткрытых глаз, я осознаю, что никто никаких объяснений и не ждет.


Нет, ну правда, хоть мы и не близкие друзья, но чуток участия совсем бы не помешал!


****


Как я умудряюсь дожить до вечера – непонятно. Поесть так и не поел. Поэтому уже на уроке почувствовал слабость во всем теле, резь в животе и учащенное сердцебиение. Не мог ни на чем сосредоточиться. Даже увлекательный рассказ учителя про доплеровское смещение и чёрные дыры прошёл мимо сознания.


Честно говоря, в последний раз я так волновался, когда шёл с ученицей в отель любви. Я тогда так боялся лохануться, что когда дело дошло до снимания трусов – буквально ощутил смысл выражения «земля уходит из-под ног». Но едва шестой урок подходит к концу, даже это воспоминание блекнет перед чувством невесомости, поселившимся в моём теле, когда, даже не успев встать из-за парты, в проёме открытой двери я вижу его – с закинутой за плечо сумкой, собранными в короткий хвост обесцвеченными волосами и выбившейся из-за пояса рубашкой. Девчонки одна за другой на негнущихся ногах подходят к выходу, чуть ли не бочком протискиваясь вдоль стены в коридор. Парни, кстати, тоже покидают класс какие-то напряженные.


Меня же будто тараном в солнечное сплетение ударили, ноги отнялись, силы покинули.


Хуже всего, что я даже не могу понять, чего именно боюсь. Чувства страха как такового нет, только безумное, оглушающее волнение.


А тем временем класс быстро пустеет. Но времени хватает, чтобы немного собраться с мыслями и нацепить на лицо как можно более равнодушное выражение. Ещё утром я сменил маску мерзкого и жалкого парня на маску астеника – в конце концов, чтобы изобразить замкнутого и серьезного парня, мне даже притворяться не нужно. Ведь это маска «идеального» меня: более спокойного, более расчетливого и равнодушного.


Хотя первым порывом было желание отзеркалить Ямаду – точно так же закинуть сумку за плечо и выйти из класса с видом победителя по жизни, которого эти самые победы ничуть не волнуют.


И с чего бы в голову лезть таким глупостям?


Собрав вещи, я подхожу к двери одним из последних. Ямада кивает и, не дожидаясь, пока переступлю порог, отворачивается. Приходится плестись следом. В полном молчании мы спускаемся на первый этаж, переобуваемся, выходим на улицу, за ворота… Ямада продолжает идти впереди, не оборачиваясь, но я уверен – он точно знает, что я иду следом. Потому что, не доходя несколько метров до спуска в метро, он вдруг останавливается и спрашивает:


– Ты же живешь в Синдзюку?


Киваю. Стоя у него за спиной. И глядя в глаза отражению в рекламном стенде. Ямада смотрит на меня оттуда – серьезный, собранный, чем-то напоминающий сегодняшнего Хью Хиро.


– Знаешь среднюю школу Очикачимайто?


– Знаю. Там ещё рядом парк и храм.


– Верно.


Глубоко вдохнув, Ямада оборачивается, и мне сразу становится некуда девать глаза.


– Отлично, тогда два часа тебе должно хватить, чтобы подмыться, переодеться и добраться до этого парка.


А как же «я заеду за тобой на своем лимузине»?.. Стоп, что? Под.. под.. подмыться?!


– Не красней так посреди улицы, Кеичи Миура-кун, а то возникает соблазн отыметь твою костлявую задницу прямо здесь.


Кажется, меня опять хлопают по спине. В метро я спускаюсь словно в тумане, в том же тумане дохожу до дома. И только зайдя в ванную и уставившись на длинный шланг душа, вдруг полностью осознаю, что именно я должен сделать. И что меня сегодня ждёт.


Ну это примерно как: «вот вам верёвка, свяжите петлю, пойдите в лес, выберите дерево понадежнее и повесьтесь».

Глава 6 - Ставки повышать будете?

6

Ставки повышать будете?


Тонкий свитер в вишнёво-чёрную горизонтальную полоску, чёрные джинсы и синие, не спортивные кроссовки – последний раз я так одевался на свидание в средней школе. Помню, сестра долго таскала по магазинам, уговаривая купить что-нибудь стильное и убеждая, что даже такого дрища, как я, можно превратить в «картинку», напялив пару подходящих шмоток. Но как по мне, так эти горизонтальные полоски только подчёркивают впалую грудь и вешалкообразные плечи, а синяя обувь – так вообще не в тему.


Так к чему это я? Сегодня «групповое свидание» кажется мне подходящим предлогом, чтобы объяснить домашним, куда это я намылился и почему, возможно, поздно вернусь. А ведь давненько я им не врал. Поэтому из дома выхожу со смутным чувством вины и не менее смутным подозрением, что веду себя, как идиот. Потому что кто, как не идиот, будет добровольно участвовать во всём этом фарсе? А я даже вымылся снаружи и изнутри, и завернулся в более или менее стильную обёртку. Как было велено.


Конечно, идиот.


Или трус.


Хотя, нет. Точнее, не совсем – конечно, мне страшно. Но ещё больше – любопытно. Я совершенно не могу понять, какого чёрта Ямада всё это затеял. И именно это любопытство толкает вперёд.


Сегодня дорога до средней школы Очикачимайто оказывается короче обычного, а ведь раньше до неё было целых десять минут ходьбы – точно знаю, потому как бесчисленное количество раз проходил, а часто пробегал этот путь. Но вот он – знакомый перекрёсток и знакомый рёв моторов.


Клан скорости и грома.


Честно говоря, это не совсем то место, где порядочному школьнику стоит оказаться на закате дня – а всё потому, что эта школа и вообще весь этот район – территория байкерской банды. А стоящий совсем рядом со школой магазин мотоциклов, мастерская и парк через дорогу – место их ежедневного сбора.


Интересно, почему Ямада позвал меня именно сюда?


Эх, наверное, стоило надеть кепку…


Байки занимают половину проезжей части, от света неоновых, ксеноновых, галогеновых, светодиодных и ещё-всяких-разных фар некуда деться. Да и народу, как обычно, собралось столько, сколько и на фестивале-то не всегда увидишь. А вон и парочка знакомых лиц. Даже странно, что всего парочка. Как говорится, если родился в деревне рыбаков – научишься удить, а если вырос в нашем районе – рано или поздно сядешь на байк. Восемьдесят процентов парней из моей средней школы затянуло в банду. Правда, большинство выплюнуло обратно – тех, у кого не оказалось денег на собственного железного коня или храбрости/возможности эти деньги добыть. А кто-то попался полиции. Кто-то разбился… Кто-то подался в якудза.


Не могу сказать, что совсем ничего не чувствую. Но не доходя до тяжело гудящего скопления байков, останавливаюсь на тротуаре, вдыхая запах технического масла и вонь не фильтрованных выхлопов, всматриваясь в обводы рам, тяжёлые брюха-двигатели, и почти не нахожу самодельных переделок. Глушители – фирменные. Ни одного модифицированного прямотока… Ну да, с такими можно спокойно ездить по городу, не нарушая ПДД. А когда-то…


Хотя, чего это я ворчу, как старик?


Просто… когда с десяти лет всё свободное время проводишь, крутясь вокруг мотоциклов, сначала только подавая инструменты и наблюдая, как байки разбирают, собирают, чинят, переделывают детали, прикручивают всякие полезные или, наоборот, абсолютно бесполезные, но пафосно выпирающие штуки… А потом тебя уже начинают учить, показывать, рассказывать… Когда живёшь в полной уверенности, что вот исполнится шестнадцать, купишь мотороллер и станешь одним из клана, а потом, через несколько лет, пересядешь на настоящий мотоцикл… Но когда этого так и не происходит – остаётся только смотреть со стороны и ворчать. Потому что ты видел настоящие байкерские мотоциклы и слышал их настоящий рёв, от которого потом ещё долго давит на виски и звенит в ушах. А сейчас что? Где бунтарской дух? Где крутизна?


А может оно и к лучшему. Прошли те времена, когда лозунгом байкеров было самурайское «Завтрашнего дня не будет», и они гнали без шлемов, не обращая внимания на светофоры. Когда по телевизору то и дело крутили сюжеты об уличных беспорядках. Когда их преследовала полиция.


Но немного… совсем немного жаль.


Заметив, что уже привлёк внимание нескольких человек в длинных плащах, ныряю в узкий проход между высокими кустами живой ограды. И оказываюсь в парке.


И вдруг осознаю, что понятия не имею, где мы с Ямадой должны встретиться.


Вот ведь!.. Блин.


Почему-то стоя сейчас на мягкой траве, вдали от уличных фонарей, почти ничего не слыша из-за взрыкивающих то и дело моторов и всё ещё погруженный в нахлынувшие воспоминания, я больше совсем не боюсь его и его дружков.


Или, быть может, это место напомнило мне, что такое настоящий страх?


Постояв ещё какое-то время около живой изгороди, я всё-таки сдвигаюсь с места – в сторону пешеходных дорожек, на ходу начёсывая чёлку на лицо. Пусть видно так себе, зато и меня узнать сложнее. Наверное.


Нет, всё же постороннему по вечерам тут жутковато. Скамейки и пространство вокруг них облеплено агрессивными подростками в вызывающей одежде и со странными прическами, вон большая кучка в косухах, вон парни в цветастых толстовках на скейтах и роликах, а вон вообще целая толпа – кричат, улюлюкают. И не поймешь, то ли это просто эмоциональный взрыв, то ли действие наркоты.


И чем ближе подходишь, тем сильнее вскипает кровь. Потому что мне здесь не место.


Засунув руки в карманы и сгорбившись, чувствуя себя зайцем в волчьей шкуре, я бреду вдоль забора из подростков, не особенно надеясь найти просвет и взглянуть, что же там такое они окружили, как вдруг народ приходит в движение, накатывая на меня отступающей волной. Человек двадцать. Кто-то падает. Охи, выкрики. И я вижу распластавшегося на асфальте полуголого парня. Со странно выпуклой щекой. С залитыми кровью лицом и грудью. Одетая в сплошь чёрное парочка подхватывает его под руки, поднимает, демонстрируя всем желающим разодранную падением спину, и тут же оттаскивает к ближайшей скамье. Забор из людей опять смыкается. Но я успеваю заметить стоящего там, в центре, рыжеволосого парня с кудрявыми, забранными в хвост, волосами.


– А вот и ты.


Показалось, что в ребра воткнули две палки, заставив подпрыгнуть, но властные руки тут же обхватывают и удерживают на месте.


– Всё же пришёл, трусишка?


Ямада трётся щекой о моё ухо. Вы только посмотрите, какие нежности!


– Добрый вечер, – отвечаю сухо, пытаясь вырваться и морщась от ноющей боли в рёбрах.


Идиот, у него пальцы стальные, что ли?


– Неплохо, неплохо, но пока недостаточно, Миура Кеичи-кун.


Кольцо рук расслабляется, но только чтобы вдруг стиснуть ещё сильнее, заставив мое горло издать реально стрёмный звук! И почти тут же, поддав коленями под зад и толкнув вперёд, Ямада начинает продавливать меня через толпу. Толпа возражает.


– Ёдзи! Ёдзи!


Первый крик доносится издалека, второй – уже ближе. Кто-то проталкивался к нам, размахивая над головой зажатой в руке бумажкой. Большего рассмотреть мой рост не позволяет, к тому же в грудь, бока, даже в лицо так и норовят воткнуться чьи-то локти – Ямада использует меня как щит – остаётся лишь втянуть голову в плечи и молиться, чтобы просвет впереди приблизился как можно скорее.


Фух! Наконец-то свобода.


– Ёдзи, мать твою… стой!


Почувствовав, что больше никто не держит, пробую обернуться – и почти тут же Ямада использует мою голову в качестве подставки под локоть. Но это не мешает мне рассмотреть мужчину, который так настойчиво к нам пробивался.


А Ёдзи – это Ямада, значит? Ямада Ёдзи… Странное имя.


А вот мужчина оказывается самым обычным – лет тридцати, в потёртом спортивном костюме, с карандашом за ухом – эдакий гопник-интеллектуал. А в руке у него не кроссворды, случаем? Клеточки какие-то…


– Ставки повышать будете?


Давление на макушку возрастает – это Ямада поворачивается к центру круга, обменивается взглядом с Хиро и… что потом делает – я могу только гадать: может, кивает, может, мотает головой – но мужчина вытаскивает из-за уха карандаш и черкает что-то в свободном квадратике. И уходит.


А Хиро продолжает стоять в середине окружённого людьми пространства, проверяя и поправляя бинты, обтянувшие кулаки и запястья.


– …Знаешь, в средней школе я занимался боксом.


Теперь Ямада сложил обе руки на мою голову, а сверху, похоже, упёр подбородок. Совсем близко гудит толпа. Я даже улавливаю отрывки фраз – обсуждают бой и кто будет следующим. А голос Ямады звучит так тихо, что едва различим.


– У меня неплохо получалось, и я всерьёз задумывался о спортивной карьере. А потом друг предложил мне немного подзаработать.


Странное время и место он выбрал для исповеди, но можно и не продолжать – мне не трудно догадаться, что произошло дальше. Такие места, как это, полиция держит под наблюдением, иногда наведывается – и тогда её жертвой становятся случайные неудачники. Если Ямада участвовал в уличных боях, даже не имеет значения, на деньги или нет, но если об этом узнали в школе, ни о какой карьере спортсмена больше не могло идти и речи. Скорее всего, его даже от обычной клубной деятельности отстранили.


Вот только с чего бы ему об этом рассказывать?


– Знаешь, я был счастлив!


Приготовившись к печальной и грустной истории, я никак не ожидал услышать в голосе Ямады восторг.


– Тебе не кажется, Миура-кун, что это самое прекрасное и замечательное место на земле? Никто не строит из себя примерных членов общества, не скрывает собственного дерьма, наслаждается жизнью и собственными возможностями?


А-а-ах, вот оно что…


Мне становится не по себе. Как если бы я был фанатом Apple, а Ямада оказался фанатом Android. Ничего личного, правда. В любом случае, киваю и поддакиваю. Зато теперь немного яснее, чем этот сторонник открытости занимается в школе. Я думал, что Ямада растлевает добропорядочных школьников. Что выбирает тех, кто достоин быть образцом для подражания, и как-то превращает их в полных противоположностей. А он, оказывается, всего лишь вытаскивает наружу их тайные желания. Делает свободными.


Но тогда со мной Ямада крупно просчитался. Ибо свои желания и свою натуру я знаю, как никто другой. И скрываю их намеренно.


И вообще, он правда так уверен, что «быть собой» – это типа круто?!


Нет. Это глупо и безответственно.


Вдруг на другой стороне площадки толпа оживляется и расступается, пропуская ещё одного голого по пояс бойца. Странно, я всегда думал, что в боксе существует такая штука как весовые категории, но гора мышц, вставшая напротив Хиро, явно весит раза в два больше рыжего кудряша, не говоря уже о том, что выше на полголовы.


Видимо Ямаде надоедает использовать мою макушку как подставку, и его руки стекают на плечи. Я чувствую его напряжение, и оно как-то передаётся мне.


– Представь себя призом в этом бое, – щекочет ухо горячее дыхание. – Кого бы ты хотел видеть победителем, Миура?


Провокация? Думаешь, она подействует?


– Смотря в чём будут заключаться обязанности приза, Ямада-семпай.


Нельзя сказать, что я не видел кровь или драк. Но и нельзя сказать, что они меня не пугают. Поэтому когда всего в трёх метрах двое начинают кружить и обмениваться пока редкими, прощупывающими ударами, я невольно вжимаюсь спиной в стоящего позади Ямаду. Просто хочу отступить, оказаться от дерущихся подальше. Но Ямада умудряется даже не сдвинуться с места, разве что руки его, до этого просто лежащие на моих плечах, теперь переплетаются у меня под подбородком. Обхватив самого себя за локти, он надавливает мне на горло, грозя придушить.


– А каких обязанностей тебе бы хотелось? – ещё жарче, касаясь уха губами, буквально вталкивая слова внутрь, шепчет он. – Хочешь пососать член? Или чтобы пососали тебе? Или этого мало, и твой зад жаждет проникновения?


На последних словах Ямада недвусмысленно прижимается сзади.


– Или тебе хочется, чтобы это был я, а, Миура Кеичи-кун?


Не знаю, может, подозрительность окрепла, или его тон заставляет меня почувствовать подвох, но теперь я смотрю на происходящее как бы одновременно с двух сторон. С одной – изнутри – меня будоражат его слова, его уверенность и его напор. А с другой – извне – я замечаю наигранность и нелогичность. И «странный Ямада» всё больше превращается в «подозрительного Ямаду».


– Ямада-сан, почему вы так уверены, что я хочу быть снизу?


Пара смачных тычков достаются Хиро, когда он находится ко мне спиной. Я вижу, как каждый раз его голова дёргается, как напрягаются мышцы обнажённой спины – и понимаю, что тот принимает удары всем телом. Но сам Хиро пока ещё не нанёс ни одного сильного удара, а пара десятков джебов не причинила горе мышц особого вреда.


Вообще, разве это честно? Это не боксёр, а рестлер какой-то.


Ямада молчит, толпа ликует. Кто-то болеет за тех, на кого сделал ставку, но в большинстве своём они наверняка просто жаждут зрелища. Как те школьники, что наблюдают из окон за избиением неудачников. Да и я сам не лучше. Смотрю, не отводя взгляда. Хиро мне никогда не нравился, но поражения я ему не желаю. Только не от этого качка. Даже Гуро по сравнению с ним кажется тростинкой.


Кстати, второго подчиненного Ямады что-то нигде не видно.


Стоит мне подумать о Гуро, как взгляд сам собой находит высокую, напряжённую фигуру прямо напротив. Если бы бойцы не сместились с центра площадки, я вряд ли бы его заметил. Этот старомодный любитель воска для волос подобен скале в бушующем проливе, народ вокруг него суетится, толкается, кричит, машет руками, но никто не может сдвинуть Гуро с места. А рядом…


Сейши, что ты здесь забыл?


Сейши Фушимори смотрит на меня. Чёлка его, вечно закрывающая в школе половину лица, сейчас зачёсана набок, а неестественно большие глаза пришельца открыты. Я не могу поверить тому, что вижу в них.


Холод? Равнодушие? В его взгляде нет даже их.


Мне становится нечем дышать. Странный Ямада, странный Хиро, странный Сейши… Хотя нет, откуда мне знать, что для них странно, а что нет? Что я вообще знаю об этих людях?


И почему я вообще здесь?


Поймав себя на том, что судорожно ворошу толпу взглядом, пытаюсь уставиться под ноги, но в подбородок упёрлась рука Ямады и мешает.


– Что случилось, Миура-кун? Ты дрожишь.

Глава 7 - Мне очень жаль

7

Мне очень жаль


– Что случилось, Миура-кун? Ты дрожишь.


В этот самый момент здоровяка настигает мощный удар в корпус. Из разбитого рта вылетает сгусток крови и вычерчивает на асфальте рваный зигзаг. Но почему-то мне кажется, что это меня сейчас ударили. И что это моя кровь.


Нет, не стоило вообще сюда приходить.


– Не люблю подобные сборища.


Собираюсь развернуться и обойти Ямаду, но тот продолжает прижиматься сзади и даже и не думает расцеплять руки – сильные, твёрдые, словно отлитые из стали и лишь для маскировки обтянутые эластичной кожей.


– Странно. А я думал, ты соскучился по этому месту.


Я? По этому месту?

…откуда он?..


– О чём вы, семпай?


Ямада уже как-то слишком сильно давит на шею, так что я пытаюсь просунуть пальцы в пространство между его локтем и моим горлом – но только придушиваю себя ещё сильнее.


– Тихо-тихо, не рыпайся.


В макушку вновь упирается острый подбородок.


– Говорят, ты был любимчиком Араты Кунимицу? Названным младшим братом? Или любовником, а, Кеичи-кун?


– Что… за… не… понимаю о… чём…


Нажим на голову усиливается.


– Ну-ну, посмотри-ка лучше на то, как мастерски Хиро-кун готовит отбивную с кровью. А ведь это могла быть и твоя кровь!.. Правда здорово, что тогда тобой занялся Гоку?


У них на меня зуб? Я сделал что-то не то? Причём тут Арата-сан?


– Я расскажу тебе одну историю, Кеичи-кун. Жил был на свете байкер. И была у него семья: жена и двое детей. Жена постоянно пилила мужа, ведь половина его зарплаты уходила на байк, а ведь детям ещё и школу нужно оплачивать. Но этого байкера подобные проблемы волновали мало, ведь он был лидером огромного клана.


Лидером? Клана? Уж не про «Красный рассвет» ли речь?


– Да уж, для детей своих он не был примером, достойным подражания. Скорее уж наоборот. Но так вышло, что однажды этот байкер погиб. Проиграл в смертельной гонке – его тело размазало по утесу на несколько метров, так что даже на церемонии прощания гроб был закрыт.


Толпа вокруг разом охает – это противник Хиро падает на колени и трясёт головой. Видимо, удар вызвал не слабое головокружение. Как и слова Ямады – у меня.


– Жена этого байкера, хоть пилила и ругала его при жизни, после похорон не смогла смириться со случившимся и постепенно начала сходить с ума. Каждый день она стирала его вещи, постоянно ставила на стол лишнюю порцию, разговаривала сама с собой в пустой комнате. Дети не знали, как помочь ей, поэтому просто старались не обращать внимания.


Хиро ждёт, когда его противник немного придёт в себя и снова поднимется на ноги – а пока принимает то ли защитную, то ли выжидающую стойку. Здоровяк пробует обойти его по кругу, но Хиро просто медленно поворачивается на месте следом за ним. И легко отбивает совсем не неожиданный удар. Даже мне видно, насколько он неуклюж и медлителен. В большом и мускулистом теле здоровяка не осталось ни капли силы – поэтому Хиро без проблем отклоняет выстрелившую в его сторону руку, приседает и мощно впечатывает кулак снизу в квадратный подбородок. Здоровяк тут же вытягивается стрункой. И вдруг заваливается прямо на нас.


Ямада делает один быстрый шаг в сторону и уволакивает меня за собой.


Никто не ведёт отсчёт, как на ринге. Все просто стоят и смотрят на осевшее мешком тело, на закатившиеся глаза, на пузырящуюся у рта и носа кровь. А потом откуда-то снова появляются двое безликих в одинаковой чёрной одежде и утаскивают проигравшего за границы живого круга. Хиро остаётся стоять на месте почти в той же самой позе, что и перед боем, только бинты на его руках теперь окрашены в красный.


– Знаешь, – негромкий голос Ямады становится совершенно незнакомым, глухим, деревянным, – она убила собственную дочь, когда та собралась на свидание. Задушила подушкой в прихожей.


Кажется, я слышу щелчок, с которым захлопывается крышка гроба. И стук молотка, забивающего в него гвозди. Это мой гроб. А гвозди…


– Мне… очень жаль.


Что ещё я могу сказать?


Речь, несомненно, о лидере «Красного рассвета». Я слышал, что Арата бросил ему вызов пару лет назад и выиграл смертельную гонку. Ну как выиграл… Суть такой гонки в том, что двое разгоняются перед обрывом или каким-нибудь препятствием – и тот, кто затормозит первым, проиграл. Но если кто-то погибает, то победа присуждается второму, выжившему, участнику – вот таким вот победителем-проигравшим Арата и стал.


– Тебе, значит, жаль… Вот как? Мне тоже… жаль. Но не думаю, что Хиро наша жалость как-то поможет. Видишь ли, он любил её, Ханоку.


Замечаю, что уже давно ослабил хватку, окончательно прекращаю попытки отцепить от себя руки Ямады. Сдаюсь. Интересно, если он придушит меня прямо здесь, в толпе, меня тоже незаметно куда-нибудь оттащат? И никому не будет никакого дела?


От ряда людей по ту сторону окруженной площадки отделяется Гуро, он несёт чистые бинты и бутылку с водой, большую часть которой выливает Хиро на голову.


– Говорят, лидер «Красного рассвета» в своей последней смертельной гонке участвовал потому, что командир самой крупной группировки, входящей в клан, бросил ему вызов. А бросил он вызов потому, что его любимчику слишком уж захотелось быть преемником не командира группы, а лидера клана…


– …только вот потом, – продолжаю я за Ямаду, – этот любимчик предал его и исчез…


Вздыхаю.


– Могли бы сразу сказать, что ищите виновника той трагедии, а не устраивать цирк. – стараюсь придать голосу больше уверенности, но кажется, он всё равно звучит сдавленно. – Ну? Вы его нашли. И что дальше?


Тишина. Люди вопят вокруг, но эти звуки для меня сейчас всё равно, что шум ветра.


– А историю эту вы, вероятно, узнали от Сейши, я прав, семпай?.. – продолжаю говорить только бы разрушить эту тишину.


И тут вдруг давление на горло ослабевает – это Ямада медленно убирает руки и отлипает от моей спины.


– У Фушимори мы купили информацию только о тебе, – раздаётся совсем рядом. – А об остальном я знаю… потому что Ханока была моей сестрой.


****


Дети часто ломают или портят вещи, не понимая их ценности. Но может ли возраст, глупость или наивность служить оправданием?


Никогда так не думал.


Да и когда натворил дел, был уже далеко не ребёнком… но оставив прошлое в прошлом, за последние полгода я даже ни разу не вспомнил о тех событиях. Нет, не забыл. Наверное просто не хотел помнить.


И до сих пор мне это неплохо удавалось: делать вид, что ничего особенного не произошло. Тем более, что никто не напоминал и не обвинял меня.


Чёрт… что же это за чувство такое? Сердце колотится, мысли скачут – но дышать словно бы легче.


– А вы уверены, что знаете всё?


Звук собственного насмешливого голоса проникает в уши, а следом за ним и голоса стоящих рядом людей. Кажется, они становятся ещё громче.


– Хочешь сказать, что ни в чём не виноват?


Оборачиваюсь, но чтобы посмотреть Ямаде в глаза, приходится задрать голову.


– На самом деле гонок было больше, чем одна. И погибших тоже. Интересно, их родственники и возлюбленные тоже где-то в этой толпе?


Уголок рта Ямады дёргается. Я даже не успеваю подкрепить весь скотизм своих слов, демонстративно осмотрев толпу ещё раз – как в грудь врезается таран, свитер сминает в железных пальцах и откуда-то будто издалека доносится треск. Это растягивается горловина. Меня явно пытаются оторвать от земли. Оголившемуся животу становится довольно прохладно.


– Даже не отрицаешь?!


Лицо Ямады застыло маской презрения, но взгляд не столько зол, сколько растерян.


Закрываю глаза.


И тут же толпа вокруг затихает. Случилось что? Или у меня неполадки со слухом?


– Не здесь, – раздаётся за спиной голос Хью Хиро.


Узнать его можно не только по голосу, но и по запаху.


Свитер отпускают. Ткань соскальзывает по животу – и тому вновь становится теплее. Но взамен что-то шершавое хватает меня за шею сзади, прямо под волосы – похоже на обмотанные бинтом пальцы. И эти пальцы сжимаются, даря знакомое болезненное ощущение.


– Хиро-чан!

– Куда собрался?!

– Ещё! Ещё один бой!

– Не уходи, пока не проиграешь!


Ямада рывком разворачивается и врезается в толпу. Хиро же, не обращая внимания на возмущённые крики болельщиков, толкает меня следом. В рёбра тут же вонзается чей-то локоть, но я и охнуть не успеваю – как теснота расступается. Ловлю на себе многогранные взгляды: от любопытства до раздражения – но пальцы крепко сжимают шею, заставляя морщится и быстрее работать ногами. И очень скоро заасфальтированный ринг остаётся позади, как и возбужденные насилием зрители. А ведь кажется, там, среди них, было немного спокойнее…


А теперь меня куда-то ведут. Зачем?


Да стойте вы, дайте прийти в себя и подумать! И не надо так сжимать шею, я не собираюсь убегать… по крайней мере, пока.


Но что же делать? Продолжать в том же духе? Сказанного не вернёшь назад, но может, хватит изображать из себя подлеца? А голоса-то всё дальше…


Что? Мы выходим из парка?


Тротуар. Грузовик. Гостеприимно распахнутая задняя дверь фургона.


– Залезай.


– Не хочу.


Шею отпускают, но тут же толкают в спину. Успеваю поставить ногу на ступеньку раньше, чем расквасить об неё нос. И хотя мышцы уже начинают деревенеть, по инерции поднимаюсь выше.


За спиной раздаётся скрип и щелчок.


И темнота внутри становится абсолютной.


Прошу, только не это!


Снаружи звучат голоса, но слов не разобрать – уши уже забило ватой, грудь сдавило… да так, что не вздохнуть и не выдохнуть.


Здравствуй, клаустрофобия. И тебе привет, никтофобия. Давно не виделись.


Что там садюга-психиатр говорил? «Дышать размеренно»?


Но как заставить себя вдохнуть?!


Утробно заурчав, оживает двигатель. Пол под ногами встряхивает, меня бросает назад. Удар спиной о запертые двери выбивает из лёгких остатки воздуха, зато немного проясняет мысли – и я вспоминаю про сотовый. Тут же вытаскиваю, трясущимися пальцами – осторожно, стараясь не выронить. Подсветка экрана включается, и сразу становится чуточку легче. Заставляю себя сделать глубокий, долгий вдох. До этого стен не было видно, но сейчас они надвигаются, сдавливают, грозя вот-вот расплющить…


Ноги подкашиваются. Падаю. Подтянув колени к животу, начинаю считать про себя: один, два, три…


А ведь я проходил лечение. Долбаный садюга-врач в качестве терапии заставлял переживать приступы ужаса снова и снова, сначала выключая свет на несколько секунд, потом всё увеличивая интервал. Это было гадко – обливаться потом от заполняющего внутренности страха, да ещё под этим преследующим, внимательным взглядом, от которого не скрыться… Я даже занимался дома. Залезал в шкаф. В тьму и тесноту. Терпел, сколько мог. И всё ради того, чтобы унизительные визиты к психиатру побыстрее закончились.


Своего я, надо сказать, всё же добился: наглотавшись успокоительных, прошёл проверку и получил справку об окончании терапии.


Конечно, это не значит, что я вылечился. Но по крайней мере сейчас, вместо того, чтобы биться о стены и выть, я могу заставить себя дышать медленно и размеренно, и даже более или менее связно мыслить. Пусть и сжав кулаки до хруста в костяшках пальцев.


Но сколько я выдержу?


Плевать, куда и зачем меня везут, лишь бы выпустили скорее!


Но машина всё никак не останавливается. Несколько раз она плавно поворачивает, вроде бы притормаживает, а потом снова ускоряется.


Пытаюсь сосредоточиться на движении, забыть о стенах, но к горлу всё сильнее подкатывает тошнота. Держу телефон двумя руками и смутно понимаю, что должен кому-нибудь позвонить. Меня же… вроде как опять… похитили? Но кому? Сестре? И признаться, что наврал? После всего, что она пережила из-за меня?


Нет. Всё будет хорошо. Меня не похитили, мы просто едем в место, где сможем нормально поговорить. Мне просто надо как-то справиться со своими фобиями. Просто…


Но вдруг это всё сделано специально? Вдруг они знали… и специально заперли здесь? Чтобы я сошёл с ума? Такими темпами, когда грузовик остановится и двери откроются, сидеть на полу уже будет овощ, пускающий слюну.


Странное дело, я никогда не брезговал унижаться, играя роль забитого тихони, но сейчас злюсь при одной только мысли, что могу стать жалким, не контролирующим себя психом. Что они увидят меня таким.


Не хочу.


Прошу вас. Не надо.

Глава 8 - Вибрирующее наказание

8

Вибрирующее наказание


Двадцать… Тридцать. Тридцать одна.


Отсчитываю минуты, следя, как меняются цифры на дисплее телефона. И чувствую, как с каждым мгновением истончается тонкая перепонка злости, пока ещё защищающая меня от унизительного, беспричинного и всепоглощающего страха. Того самого, что называют безумным.


Тридцать две.


Тридцать две минуты я борюсь за свою гордость. А потом машина всё-таки останавливается.


– Спускайся, – приказывает голос Гуро из-за распахнувшейся двери.


На ватных ногах спрыгиваю на землю, падаю – но кто-то успевает подхватить меня за локоть. И тут же глаза закрывает мягкая повязка, телефон вырывают из одеревеневших пальцев, а по бокам проходятся большие ладони, хлопают по карманам… Что-то поздновато спохватились. Любители.


Быть может, мне закричать?


Начать пинаться? Кто знает, что они задумали сделать со мной? Теперь, когда нет даже телефона…


Нет. Не могу. Я не настолько жалок, чтобы звать на помощь!


Крохи злости и гордости – вот и всё, что осталось. Надо просто плыть по течению. А именно – послушно идти, куда ведут, стараясь не обращать внимания на скрежет, пронизывающий ветер и какие-то булыжники, попадающиеся под ноги. И понемногу приводя в порядок скачущие блохами мысли.


– Ступеньки.


Но думать нормально не получается: мысли то налезают одна на другую, сбиваясь в бессвязную кучу, то все разом сваливают в неизвестном направлении. Можно попробовать запомнить дорогу, но я понятия не имею, на что ориентироваться. Даже то, что мы, судя по ощущениям, вошли в какое-то помещение – и то понимаю не сразу. Только когда за ворот вдруг дёргают, останавливая, обращаю внимание, что стало тише, пропал шум проезжающих машин, шелест листвы и ветер. А ещё потеплело. В воздухе висит запах влажного мела – так пахнет в классе, когда помоешь доску.


– Свяжи ему руки.


Я не воспользовался телефоном, когда он у меня ещё был. Я покорно пришёл сюда, даже не задумываясь, что руки и ноги мои свободны. Но кусок за куском меня лишают этой свободы.


За локти хватают.


Наверное, пора начинать сопротивляться…


Но запястья уже стягивают чем-то вроде провода.


Слышу звук удаляющихся шагов. Потом… скрип? Повязка не слишком плотно прилегает к глазам, так что я немного вижу то, что внизу. Например, свои синие кроссовки. Засыпанный мелким мусором пол. И идущий откуда-то тусклый, рассеянный свет, как раз и позволяющий мне всё это разглядеть.


Неловко переступаю с ноги на ногу.


Ощущение чужого присутствия рядом не пропадает – значит, отошли только двое. Остался, наверное, Гуро? Странный тип.


Вздыхаю. Навалившаяся в фургоне паника уже отступила – и мне уже более или менее удаётся сосредоточиться на происходящем. На всей этой нелепой ситуации.


Итак, меня куда-то привезли. Предположительно, в заброшенное здание. Чувствуется подготовка: пригнали машину, нашли это место… Интересно, как давно всё идёт по их плану? Может, с самого начала? С того самого момента, как Ямада назначил мне ежедневную ренту в тридцать тысяч?


Если так, то какова цель этого плана? Месть? Похоже. Ситуация кажется опасной, но… однажды я уже пережил нечто подобное. А значит велика вероятность, что смогу пережить снова.


– И что теперь? – доносится откуда-то поблизости.


А парочка недалеко ушла, раз их так хорошо слышно. Однако вопрос повисает в воздухе. Не знаю, может, они там знаками какими-нибудь обмениваются, но у меня это гробовое молчание вызывает нестерпимый зуд по всему телу.


Ну же, молю – продолжайте, не тормозите!


– Эй, Хиро, одолжи резинки.


Резинки?


Я полностью сосредотачиваюсь на звуках. Вот шуршание, потом поскрипывающие шаги. Приближаются. Уже совсем рядом…


– Заскучал, Кеичи? – голос Ямады. – У меня тут есть для тебя кое-что.


Почуяв неладное, отступаю назад, но неожиданно натыкаюсь на человека. Гоку? Пудовые ладони ложатся на плечи.


А Ямада зачем-то расстегивает мою ширинку. Молния не оказывает ему никакого сопротивления. Как и я. Затаив дыхание, растеряв всю невозмутимость, вновь чувствую подкатывающую к горлу тошноту и царапающую спину панику.


Резинку трусов оттягивают, член вытаскивают и начинают мять.


Дуют на головку.


Это безумие какое-то!


А ещё я, наверное, извращенец. Потому что у меня быстро встаёт.


И тут же что-то стягивает член у самого основания. Резинка? Ямада оттягивает кожицу вниз и цепляет ещё одну прямо под головку. И та, чёрт её подери, начинает вибрировать! Нет, не сама резинка. К обоим крепится что-то вроде горошин… или бусин? Плохо, но вижу их, твёрдые и округлые. От них по члену растекаются непрерывные волны, заставляющие меня затаить дыхание и сжаться.


– Вот, теперь Кеичи не будет скучно.


Интересно, с каких пор он зовёт меня по имени?


Щелчок ногтя по члену. Дёргаюсь. Ямада отстраняется. Но звука удаляющихся шагов я не слышу. Значит, стоит рядом и наблюдает. Смотрит своими чёрными провалами глаз. Словно ждёт чего-то. Как ребёнок, играющий с жуком – перевернёт палкой, потычет и любуется, как тот мельтешит лапками.


Приподнимаю подбородок, чтобы снова увидеть себя в просвет под повязкой, но тут же бьюсь затылком о грудь Гуро. Если бы не он и не его лежащие на плечах руки, я бы, наверное, упал, потому что ощущения в члене внезапно меняются. Сначала я не чувствовал особого удовольствия, но вдруг что-то резко становится иначе. Сильнее. Сжимаю колени, но тут кто-то дотрагивается до члена. До головки. Пытаюсь отстраниться, отступить в сторону, но пальцы на плечах тут же сжимаются, словно пытаясь вонзиться.


Сознание раздваивается. Разделяется между болью наверху и нарастающим возбуждением внизу.


– Подержи-ка его.


А вот теперь меня разворачивают. И наклоняют. Штаны, до сих пор как-то державшиеся на середине бёдер, окончательно падают на пол. Щекой чувствую шершавую ткань чужой одежды и тепло кожи под ней, а ягодицы холодит сквозняком.


Вот и всё, да? Я почему-то думал, что первый раз с Ямадой будет несколько… нежнее.


А ведь он мне чем-то понравился. И вовсе не тогда, когда заставил отсасывать себе, нет – раньше, за день до того. Когда сказал, что мне никто не запрещал уворачиваться. Или, наоборот, после… Не знаю… но в его взгляде, голосе, заставляющем повиноваться вопреки здравому смыслу, в его поступках – всегда было что-то такое, чему я не мог и не хотел сопротивляться.


А теперь получается, что из-за меня он испытал боль в прошлом.


Ладно. Хрен с ним. Путь делает, что хочет. Если ему от этого легче. Всем им.


На поясницу что-то капает. Холодное и густое. Даже льётся, собирается и стекает вниз. Смазка?


– Эй, Кеичи, ты где?


Что за философский вопрос?


Связанные за спиной руки ноют. Вернее, плечи. Когда стоял вертикально, было ещё терпимо, но сейчас, согнутый пополам, чувствую, как горят натянувшиеся суставы. Да ещё этот Гуро снова вцепился так, словно я вот-вот упаду!


Между ягодиц проходится горячий член, размазывая холодную смазку. Калибр, так сказать, ощущается хорошо. Перестаю дышать, когда жёсткие пальцы оттягивают одну ягодицу в сторону. Сжимаю зубы.


Знаю, что будет больно.


Но я жду этой боли.


Как наказания.


Живот Гуро заглушает моё мычание.


Ямада входит немного и останавливается. Быть может, даёт мне время привыкнуть. А, быть может, ему самому больно. Но когда он надавливает снова, легче не становится. Не знаю, какими были бы ощущения, войди он сразу и целиком, но даже после паузы у меня из глаз брызгают слезы. Сжимаюсь, пытаясь остановить его, не дать войти глубже…


Вообще-то я сегодня пробовал засунуть в себя пальцы. Когда мылся перед выходом. Один – ещё ничего, два – более или менее терпимо (хотя уже ощущение, словно дырка вот-вот треснет), но вот Ямада надавливает снова, смазанная головка его члена проникает ещё глубже – и зад разрывает пополам.


Или мне так только кажется.


Вдруг – шлепок по ягодицам. И моё сопротивление даёт слабину. Дышу через раз. Понимаю, что сжимаясь, только сам себе делаю хуже. И член Ямады продвигается дальше.


Воздух царапает горло.


– Ско… тина.


Вроде бы, это мой голос.


– Ага, вот он где, – раздаётся за спиной. – Давай, Кеичи-кун, выходи. Не надо прятаться.


Мне не до разговоров. Стоит задержать дыхание, как боль усиливается. Теперь стараюсь дышать как можно чаще. И всё равно не чувствую ничего, кроме разрывающей боли внутри. Будто член входил не в существующее отверстие, а прорывает новое.


И даже вибрация на собственном члене едва ощущается.


Снова шлепок. В ответ мои мышцы просто берут и расслабляются сами. Похоже, я опять сжался. Ямада пользуется моментом и на этот раз, вроде бы, входит до конца. Его живот прижимается сзади.


Теперь больно даже дышать. Нет, не так – я слишком боюсь пошевелиться. Потому что кажется, что даже при вдохе и выдохе член в заднице сдвигается и продолжает рвать её.


Однако на этот раз Ямада замирает на довольно долго. Повязка с моих глаз съехала, но всё равно ничего не видно. Зажмурившись, я жмусь к Гуро. И постепенно, по чуть-чуть, боль отступает. И сквозь неё начинают проступать другие ощущения. Например, от мини-вибраторов, прицепленных к члену. Честно говоря, они раздражают. Мешают. Но чем сильнее я чувствую их вибрацию, тем меньше могу ей сопротивляться. Всё внутри меня пытается сжаться и разжаться одновременно.


– Кеичи-кун такой горячий и сильный, – напоминает о себе Ямада. – Думаю, я смогу кончить, даже не двигаясь.


Лгун. Не успев договорить, он отстраняется. Выходит… но только, чтобы плавно качнуться обратно. Новая волна боли прокатывается по моим внутренностям. Сжимаюсь, пытаясь остановить его… бесполезно.


Слышу резкий выдох.


– О да, Киечи, продолжай…


Сумасшедший ублюдок.


Хрен тебе, а не удовольствие!


Решаю расслабиться не ради себя. А на зло. Но как это сделать, если зад распирает от чужого члена, а собственный, вместе с низом живота, наливается напряжением? Ещё слишком рано называть это удовольствием, но вообще-то, если бы не член Ямады…


– Опять прячешься.


Стискиваю зубы. Ямада снова толкается. И в этот раз ощущения меняются опять. То ли он изменил угол входа, то ли мой анус уже достаточно растянулся (а, может, и то и другое), но искры из глаз от боли уже не летят. Вместо этого голос Ямады словно яд проникает в мои вены. И растекается по телу с горячей кровью.


Вздыхаю свободнее. Кошусь в сторону и наверх: стена. Ободранная.


Но отвлечься не получается. Ямада начинает непрерывно двигается вперёд-назад, вдалбливая меня в неподвижно стоящего Гуро. И с каждым его толчком жар всё сильнее распространяется по моему телу. И стекается к члену. Наполняет его. Заставляет всё больше и больше сосредотачиваться на своих ощущениях.


Чёрт подери, как же стыдно… как же противно… и как же… приятно.


Как долго это будет ещё продолжаться?


Ноги дрожат всё сильнее, плечи немеют – но мне всё равно. Я не хочу, чтобы Ямада останавливался. Я ещё не распробовал, не понял, что чувствую.


Но Ямада вдруг отстраняется дальше обычного, его член выскальзывает из меня… и тут свитер резко задирают на связанные руки, а на поясницу брызгают горячие капли.


– Фу-у-ух.


Спина протестующе скрипит, когда Гуро разгибает меня обратно в вертикальное положение. Нет, всё же, он странный. Человек или машина? Повязка окончательно сползает на бок, оставляя закрытым лишь один глаз, вторым же я вижу самое невозмутимое на свете лицо.


– Присмотри за Миурой.


А вот и шаги. Не оборачиваясь, догадываюсь, что нас оставили наедине. Спущенные штаны елозят по полу, сползший обратно на спину свитер прилип к коже… и облокотиться не на что. Отличная ситуация.


Переведя дыхание, я пытаюсь хотя бы осмотреться. Здесь вообще есть, куда присесть? Потому что долго я так не простою. Особенно, если эти штуки на моём члене продолжат вибрировать.


Но вокруг нет ничего. Только усыпанный строительным мусором пол. Да узенькие подоконники грязных, потерявших прозрачность, окон. А вот в соседней комнате, откуда идёт свет, виднеется вполне приличного вида стол и расстеленный футон.


Тут кто-то живёт?


Сосредоточиться трудно. Хотя внутри больше нет члена, мой собственный ещё полон оптимизма на удачное завершение начатого. Смотрю на него. На истекающую прозрачной жидкостью головку. На резинку, которая не совсем резинка. А потом поднимаю вопросительный взгляд на Гоку.


– И долго мне… в таком виде… м?


Сначала Гоку бросает взгляд на светящийся проём двери, и только затем – на меня. И этот его взгляд долог и задумчив. Честно говоря, я уже жалею, что привлёк его внимание. Наслаждение внизу живота продолжает нарастать, член становится всё тяжелее – но под взглядом Гоку я могу только кусать губы изнутри и думать о мёртвых котятах. Но даже если психологически я против, физически тело получает удовольствие и уже вовсю сигнализирует, что готово к оргазму. Что вот ещё чуть-чуть и…


– Я-ма-да-сан!


Вздрагиваю и оборачиваюсь – в проёме двери стоит Хиро. Привалившись к косяку, он буквально сверлит меня взглядом. Ну да, нечасто, наверное, увидишь кого-то стреноженного собственными штанами, со связанными руками и подёргивающимся от перевозбуждения членом. А мне ни отойти без риска упасть, ни прикрыться. Но ведь мы уже встречались в похожей ситуации – поэтому особого стыда нет. Но всё равно стрёмно.


– Я-ма-да-сан! – повторяет он свой клич нараспев и по-слогам.


– Ну чего?


Ямада выходит из-за спины рыжего кудряша. Кажется, что его высветленные и всё ещё стоящие торчком волосы светятся.


– Надо что-то решать же.


Ямада тоже прислоняется плечом к проёму двери. Лица обоих погружены в тень. Я поджимаю ягодицы и теснее свожу вместе колени.


Нет, это шутка юмора такая? Привезли меня, а сами не знают – зачем? Да ещё это… Хватит пялиться, просто дайте мне кончить!


– Он что-то говорил о том, – вдруг нарушает тишину Ямада, – что мы не владеем всей информацией.


– М-м-м…


И снова повисает тишина, в которой отчетливо слышится тихое жужжание. От игрушек на моём члене.


– Тогда почему бы ему не рассказать нам всё?


Хиро отлипает от своего косяка, перешагивает порог и направляется ко мне. Но не доходя пары метров, меняет траекторию – обходит Гуро по кругу, как статую, и останавливается у него за спиной, положив подбородок на его плечо. Правда, для этого рыжему точно приходится подняться на цыпочки.


– И пока не расскажет, резинки мы не снимем. Даже если его член посинеет и отвалится.


Что, простите?


Оглядываюсь на Ямаду. Он как раз проходится пальцами по волосам, приглаживая, но те тут же снова встают торчком. Перевожу взгляд на Хиро, потом обратно на него… и пытаюсь понять, на что же они намекают.


– Хиро, твоя угроза не подействует, пока он не поймет, что удовольствие только тогда приятно, когда кончается. Но вот кончить с твоими резинками у него не выйдет. И когда он это поймет…


Хватит разговаривать так, словно меня здесь нет!


В смысле, я не кончу? Но ощущения такие, словно вот-вот…


– Смотри, он растерян.


Хиро сдвигается с места. Оставив в покое плечо Гуро, он снова обходит нас. Из-за штанов не рискую поворачиваться следом – слишком велика вероятность грохнуться, запутавшись в них – но всё равно замечаю его приближение. Рыжий наваливается на меня со спины и, обхватив член, принимается остервенело надрачивать.


Прокусываю губу.


В его руках собирается резкое, пронзительное, даже болезненное удовольствие. Бинты Хиро снял, и его ладони на удивление нежны. Одной сжав член у основания, второй он то и дело заставляя кожицу наезжать на резинку, обхватившую головку. Не в силах сопротивляться, я откидываю голову назад, задерживаю дыхание… но ничего не происходит. Выплеснуться не получается. При этом удовольствие продолжает скапливаться, нарастать с каждым движением, переполняя меня изнутри.


– Хва-а… хва… тит, – хриплю.


Ноги не выдерживают и подкашиваются. Но Хиро не даёт мне упасть – отступает назад и в бок, заставляя перебирать следом ногами. Но вот он останавливается и вместе со мной опускается на пол. Зажимает между коленей. И уже моё плечо принимает твёрдость его подбородка. А зад – холод пола. А ещё мелкие камешки и прочий мусор. Но даже это не успокаивает терзающий низ живота смерч из болезненного, режущего наслаждения. Наслаждения, от которого очень хочется заскулить.


– Ну вот. Кажется, он начинает понимать.


– Рас-с-скажу я… всё. Расскажу!


Зачем им это делать? Разве я собирался что-то скрывать?!


– Как-то быстро, – доносится от двери. – Даже не интересно.


И снова Ямада смотрит на меня – и словно насквозь. Хоть его лицо и трудно рассмотреть из-за света за спиной, но от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Зачем он так со мной? Из-за того, что я сделал два с половиной года назад? Потому, что из-за меня погиб его отец?


Но я…


Первой Хиро снимает резинку, которая под самой головкой.


– Нет! Подожд-


Как только исчезает давление второй, меня выгибает дугой. Позвоночник вскипает. Низ живота обжигает огненной плетью. Почти теряю сознание. Но только почти. Потому что всё вижу и осознаю. Как моё тело бьётся в непристойных конвульсиях несколько секунд. И как орошает спермой пол и штаны стоящего рядом Гуро. Уши закладывает, но даже так я слышу свой утробный стон, переходящий в скулёж.

Глава 9 - Предатель

9

Предатель


Когда именно это произошло? Когда я стал считать себя частью «клана»?


Сложно назвать какую-то определенную дату.


Сколько себя помню, постоянно слышал или видел их, проносящихся по дорогам лавинами рёва, в вызывающей одежде, иногда под вой полицейских сирен. По телику часто говорили, что байкеры блокируют дорожное движение, нарушают закон об уровне шума, устраивают беспорядки, что игнорируют красный свет светофоров – и тем самым рискуют не только своей жизнью. Но для нас, мелких дошколят, они были крутыми героями. Самураями дорог, для которых не существует завтрашнего дня. Конечно, смысл этого выражения каждый понимал по-своему, но восхищение было общим и искренним.


Сейчас я с уверенностью могу утверждать, что среди байкеров, как и среди обычных людей, встречаются разные личности – преступником и добропорядочным гражданином может быть каждый. Но тогда я просто не верил в страшилки, рассказываемые взрослыми. Клан казался мне одной большой семьей, состоящей из семей-групп поменьше. И группа в нашем районе была одной из самых крупных – больше трёхсот человек.


Возглавлял её Арата-сан – обычный работник заправки около моего дома.


И я с самого детства постоянно крутился около него.


Когда он впервые посадил меня на мотоцикл, прямо перед собой, велев крепко схватиться за руль – мне как раз исполнилось десять. Помню испуг от внезапной дрожи железного коня, готового сорваться с места, помню восторг от дружного рева десятков других байков, выстраивающихся в колонну позади. Мы ехали не быстро, но никто не смел обгонять командира. И я чувствовал себя частью мощного, оглушающего, презирающего страх и опасность, огромного механического змея. Ветер бил в лицо, морозил губы, выдавливал из глаз слезы, но мне казалось, что всё сливается воедино: обволакивающее и наседающее сверху звёздное небо, проносящийся мимо, размазанный пятнами света город, и наши сердца, бьющиеся в унисон. Простой механик и заправщик с бензоколонки Арата Кунимицу для своих товарищей был королём. Королём скорости. Королём драйва.


И я мечтал стать таким же.


Поэтому понемногу учился устройству байка, механике. Всерьёз готовился стать полноценным членом семьи, к шестнадцати годам сдав на «детские» права и купив мотоцикл – пусть сначала маломощный, всего на четыреста кубов, но потом ведь останется лишь дождаться совершеннолетия... Естественно, если бы родители узнали о подобных планах или вообще о том, где и с кем я торчу допоздна, я бы непременно попал под домашний арест до окончания школы. Скрывать всё помогала сестра, которая как раз встречалась с одним из байкеров и часто видела меня крутящимся возле мотоциклов и их владельцев. Хотя мы были в одной лодке – не думаю, что родители бы одобрили её выбор. Так что, несмотря на разницу в возрасте в несколько лет, мы действовали сообща – врали, что занимаемся у друзей, что готовимся к тестам, что ходим на бесплатные вечерние курсы от школы… А когда пару раз «доброжелатели» донесли родителям, что видели кого-то из нас в компании «якудз на колёсах», выкручивались тоже вместе. Но мы никогда не пересекались вне дома. Май тусовалась со своим парнем и его друзьями, я же мыл байки, наблюдал, как их разбирают и собирают, учился чинить.


И даже не думал, что всё может измениться.


Но когда мне исполнилось тринадцать, и я перешёл в первый класс средней школы – впервые пошли слухи о борьбе за власть. Точнее, байкеры стали часто устраивать гонки, выясняя, кто быстрее и бесшабашнее, ведь иерархия в группировке напрямую зависела от авторитета. Но как раз тогда в разговорах старших и даже младших членов начало проскальзывать всё больше недовольства. По численности мы были самой крупной группой, входящей в «Красный рассвет», и тем не менее – в массовых выездах всегда замыкали строй, что соответствовало низшему рангу. Честно говоря, я об этом даже не задумывался. Когда удавалось попасть на место встречи перед выездом, я был счастлив просто наблюдать за построением, но точно помню, что наши почему-то всегда были в конце.


– Всё потому, что Арата-сан всегда всем уступает.

– Надоело глотать пыль.

– Сколько можно отсиживать жопы и ждать разрешений на выезд?!


Я всегда считал, что байкеры свободны. Что им не нужно ничего, кроме байка и дороги. Но чем больше прислушивался к разговорам, тем больше расстраивался – байкеры не сами решали, когда и куда им ехать. Даже Арата-сан не решал. Время и маршрут определял Лидер клана и командиры из первых рангов, то есть те, кому в строю позволялось ехать впереди.


Но что возмущало больше всего лично меня, так это, что едущие последними чаще всего использовались как приманка для отвлечения полиции. И они же чаще всего попадались и лишались не только прав, но и свободы, особенно в последнее время, когда правительство даже создало специальную организацию по борьбе с дорожными бандами и ужесточила наказания за нарушения ПДД.


Но я не думал, что моё мнение имеет какой-то вес. В тринадцать лет я был счастлив только от возможности быть среди них. Пока как-то раз со мной не заговорил Кита-сан – младший командир. Он просил помочь убедить Арату-сана. Мол настало время изменить положение вещей. Почему меня?


– Потому что всем известно, как ты дорог командиру, Кей. Так что, когда Арата-сан узнает, что его названный младший брат на нашей стороне – непременно наконец-то изменит своё решение.


Тогда мне следовало хоть немного задуматься, почему старший командир, несмотря на мнение большинства, продолжает колебаться.


Но я не задумался.


Более того, я не хотел задумываться. До того момента со мной никто никогда не обсуждал ничего серьёзного, так что после просьбы Кита-сана я почувствовал себя по-настоящему частью чего-то большого. И поверил, что могу что-то изменить.


И я изменил.


В тот вечер был очень тёмным, на небе – ни звёздочки, трава – сыра, и лужи на асфальте. Свет от многочисленных фар отражался от мутной воды и слепил. Я редко задерживался так допоздна, да и когда собиралось много народа, всегда держался от них подальше. Обычно у парка и мастерской тусовались лишь те, кому нужна починка, но сейчас на узкой дороге с односторонним движением вдоль тротуаров выстроилась бесконечная вереница мотоциклов. Старшие разговаривали. Я же ждал в тени.


– Решай, старшо́й! Решай же!


Группировка буквально раскололась надвое. Напротив друг друга стояли младшие командиры и Арата-сан со своими ближайшими сторонниками. Кита-сан пока не переступил черту, но в его тоне звенел вызов. Вызов вожаку. Помню, я испугался. Не мог сообразить, как же так вышло, что я оказался по другую сторону от Араты-сана. Надеялся, что ещё не поздно всё исправить, но…


– Или мнение подчиненных для тебя ничего не значит, Командир? Даже твой брат считает, что ты слишком размяк!


Сигнал. Подчиняясь ему, я вышел из-за ряда байков на непослушных, вдруг ставших чужими, ногах. И увидел, как в усталом взгляде Араты-сана рождается удивление. И как этот взгляд вдруг превращается в холодный и отстраненный взгляд незнакомого мне человека.


Если подумать, в тот вечер у меня было много возможностей пойти на попятный. Например – не выйти по сигналу и остаться в тени. Или сделать несколько шагов, преодолеть пару метров и сменить сторону. Но я не смог. И чем громче Кита-сан говорил, чем дольше я оставался рядом с ним – тем глубже пролегала пропасть между мной и моим кумиром.


Помню, Арата-сан обратился лично ко мне:


– Ты правда этого хочешь?


Я не мог не кивнуть. Казалось, если сделаю что-то не так, как обещал – небеса рухнут, земля расколется, а сам я сгорю на месте. Ведь Кита-сан и другие братья надеется на меня!


Каким же идиотом я был…


Хотя, наверное, не только я.


В ту ночь группировка впервые вышла на дорогу не по расписанию, без разрешения клана. Арата-сан поднял флаг, означающий, что он бросает вызов Лидеру. И если вызов не будет удовлетворен, группировка покинет семью.


Вызов… Смертельная гонка. Тогда я понятия не имел, что это такое. Более того, я даже не представлял к каким последствия привёл мой выбор. Потому что сестра передала приказ командира: «не приходить» – и я принял его, как наказание. Думал, что Арата-сан расстроен. Что злится. Что, возможно, никогда меня не простит. Самое паршивое, что я ходил в ту самую школу, у которой наши собирались по вечерам. Смотреть в окно на парк напротив, на крышу мастерской и знать, что тебе туда больше нет дороги – что могло быть хуже? Жизнь потеряла смысл. Всё, о чём я мечтал, рассыпалось в пыль.


Наверное, я не столько хотел стать байкером, сколько просто оставаться с ними. Такими крутыми. Днём вкалывающими на скучной работе, но к закату превращающимися в наглых, весёлых, гордых, бесстрашных самураев дорог.


Где-то неделю спустя после запрета парень Май – Кейго – попал в больницу. Всхлипывая ночью на кухне, она проклинала эту войну и тех, кто её начал. А я узнал, что брошенный вызов Лидер клана пока игнорировал, зато начались нападения на старших членов мятежной группировки. Их подкарауливали и избивали. Естественно, если рядом оказывались младшие, то доставалось и им.


Тогда я впервые осознал, что натворил.


И понял, что Арата-сан и другие старшие наверняка знали, что такое может произойти. Что вызов, брошенный Лидеру, командиры других группировок воспримут как оскорбление себе.


Но как всё исправить?


Запрет действовал на мастерскую по вечерам, но я всё ещё мог найти Арату-сана днём на бензоколонке.


Сколько раз я приходил туда в течение четырёх… нет, пяти лет? Много. И каждый раз меня встречала пусть покровительственная, но неизменно добрая улыбка. Но в тот день даже дежурная «рабочая», которой работник должен встречать клиентов, потухла, стоило Арате-сану меня увидеть. Я хотел извиниться. Сказать, что не знал, понятия не имел, к чему всё придёт. Что готов на что угодно. Что сожалею. Что хочу вернуться… Помню, я бормотал всё это за углом мойки для машин, а Арата-сан, стащивший с головы кепку, молча стоял напротив: высокий, широкий и внушительный даже без своего длинного чёрного плаща. А когда я замолк и собрался с силами, чтобы поднять взгляд и посмотреть ему в глаза – увидел, что тот смотрит в сторону.


– Ты слишком много на себе берёшь, Кей, – наконец произнес Арата, так и не повернув головы. – Ты правда решил, что я поменял решение только из-за тебя?


Я не поверил ему. Этому напускному равнодушию. Я слишком долго и хорошо знал Арата-сана. И никогда не относился к нему, как к очередному «взрослому», но в тот день мой кумир вёл себя, как один из них. Один из тех, кто считает, что дети – идиоты. Хотя себя я, конечно, тогда ребенком не считал.


А его слова – они были так похожи на спасательный трос. Но даже если бы я ухватился за них и поверил, что не несу никакой ответственности – одного воспоминания о том позднем дождливом вечере хватило бы, чтобы вернуть чувство вины. Тогда, прячась за рядом байков, я отчётливо видел лицо Командира. Видел усталость на нём. Но ещё и непреклонность. Однако что-то изменилось именно в тот миг, когда я вышел по сигналу младшего командира, и Арата-сан увидел меня.


Быть может, он решил, что я предал его?


– На самом деле, Кей, я тебе даже благодарен. Ты заставил меня осознать, что на самом деле значит быть Командиром.


Эта фраза стала последней в нашем разговоре. И после неё тяжесть, давящая на мои плечи, только увеличилась, а понимать происходящее я стал ещё меньше. Но главное – разговор оказался бесполезен, я не смог ничего исправить.


Прошло около месяца. Май узнала от Кейго, а я от неё, какое решение всё-таки принял Лидер «Красного рассвета». А именно: во имя соблюдения субординации, прежде чем бросит вызов ему, сначала Арата-сан должен победить всех командиров клана, старше себя по рангу – и тем самым доказать, что достоин претендовать на пост главаря. В смертельной гонке.


То есть поставить на кон свою жизнь несколько раз.


Первая такая встреча состоялась на причале. Арата-сан затормозил первым, но его противник упал в воду вместе с байком… и не выплыл. Так мой кумир выиграл свою первую гонку.


Потом была вторая. Третья.


Сколько погибло людей? Сколько покалечилось?


Я продолжал ходить в школу. Завтракать, обедать, ужинать. Делать уроки. Я больше не считал себя в праве беспокоиться о них или думать о том, есть ли во всём этом моя вина… или это их собственный выбор. Но даже если я решил малодушно забыться в ежедневной рутине обычного школьника – всё равно оказался втянут в войну. Меня похитили. Незнакомые байкеры. Просто встретили по дороге из школы и сказали, что я должен поехать с ними.


И я поехал. Да и как можно было отказаться, оказавшись в окружении из ревущих машин?


В результате меня заперли в сарае. Без еды и воды. На два дня.


Может показаться, что это совсем недолго – но к середине вторых суток губы мои потрескались, а окружающая темнота стала казаться липкой и горькой. В первый день, чтобы согреться, я много двигался: в основном ломал всё, что подворачивалось под руку или под ногу… но потом на это не осталось сил. Однако я не переставал постоянно повторять себе, что Арата-сан меня спасёт. Не может не спасти. Ведь если он этого не сделает, значит, так и не простил меня. Значит, мне лучше просто остаться здесь и умереть.


Когда же к концу второго дня заточения засов по ту сторону дверей сдвинулся с места, когда я услышал этот скребущий по нервам металлический звук, то не сразу поверил в реальность происходящего. Мне показалось, что я или сплю, или у меня глюки. Тем более, что силуэт, который я увидел в проёме двери, был женским. Моя сестра. За ней – её парень. Глаза, отвыкшие от света, заслезились, голос, которым я откликнулся, был хриплым и слабым. И я едва не задохнулся в крепких объятиях Май, рыдающей навзрыд.


Позже, в больнице, Кейго рассказал, что Командиру второго отряда очень не нравилось, что Арата-сан выигрывает гонку за гонкой. На самом деле никто из них изначально не считал нашего главного серьезным противником, но он оказался неожиданно расчётливым и умелым байкером. Поэтому, его противники или сдавались, раньше давя на тормоза, или улетали с обрывов. Но командир второго отряда был из тех, кто знал Арата-сана очень давно. И помнил, как легко в своё время тот поднялся по ранговой лестнице, заработав прозвище – «Король драйва».


Но потом Арата изменился, можно сказать, что успокоился.


Это было давно, ещё до моего с ним знакомства. У него на самом деле был самый настоящий младший брат. Однажды тот случайно выехал на проезжую часть на детском велосипеде, и его сбила машина. Кейго сказал, что привязанность Араты-сана ко мне – вероятно следствие любви к брату и чувства вины. И когда командир второго отряда узнал о существовании «любимчика», то подумал так же. И решил сыграть на этом. Когда меня похитили, Арата-сан получил письмо, в котором говорилось: «Если не хочешь потерять и второго брата, проиграй следующую гонку».


Наверное, только в фильмах и манге главные герои всегда везде успевают и всех спасают. Арате-сану, чтобы спасти меня, пришлось проиграть.


Само моё существование… навредило ему.


Осознав это, я решил исчезнуть. Я больше не приближался к мастерской, а в школу и из неё ходил по совсем другой дороге, пусть и приходилось делать приличный крюк. Что касается вечеров – даже пожелай я выйти из дома, родители бы никуда меня не отпустили. Но Май продолжала встречаться с Кейго, и где-то через год я узнал, что Арата-сан снова бросил вызов тому командиру, которому проиграл. А ещё через некоторое время очередь дошла и до Лидера клана. И Лидер проиграл тоже. Я всего пару раз видел этого плотного мужчину, всегда неизменно носившего белый плащ, и когда Кейго сказал, что его размазало по утёсу его же собственным мотоциклом, не особенно расстроился. Это была всего лишь ещё одна гонка из длинной череды других, ещё одно последствие моего существования. Или моей глупости.


Но я уже привык и смирился с чувством вины.


И отказом от своей мечты. Постарался забыть обо всём. Быть может, я выбрал этот путь в качестве наказания самому себе. И пусть некоторые вопросы остались без ответов – уже через пару лет я и думать о них забыл.


Так что, поступив в старшую школу, меньше всего на свете ожидал встретить тех, кто напомнит мне о прошлом.


И вот я снова похищен.


Более того, меня изнасиловали и надругались.


Да-да, я сам сюда пришёл. Я сам виноват. Везде и во всем виноват только я. Но, чёрт подери!..


Слов просто нет.


Член уже не дёргается, но капли, упавшие на пол и на штанину Гуро – вот они, никуда не делись. А Ямада стоит прямо напротив и вот его уже сгибает пополам от смеха. Отворачивается. И я слышу смешок за плечом – Хиро опирается на мои плечи, вставая. Немного трудно сохранить равновесие, ведь руки по-прежнему связаны за спиной.


Что это? Кошмар наяву?


Я сохранял самообладание сколько мог. Но силы мои на исходе.


– И что это было? Типа наказание такое? Типа месть?


Едва не заваливаюсь на бок, но поднимаюсь на одно колено. Потом на второе. Понимаю, что стоя со спущенными штанами выгляжу ещё более нелепо… запрокидываю голову, сглатываю комок в горле и продолжаю:


– Семпай. Вы в курсе, что ваше призвание – бесить людей? Нет? Ну конечно, ведь вы считаете себя крутым психологом. Типа специалистом по вытаскиванию людей из их скорлупы! Как же…


Ямада смотрит на меня прямо, ему уже не смешно – отлично.


– А ты, Хиро-кун, – оглядываюсь на застывшего за спиной Кудряшку Хью. – Ты правда всё ещё любишь ту девушку? Страдаешь? Тогда какого хрена ты спишь с ним?! – киваю на Гуро. – Это какой-то вид траура? Или способ почтить её память? Ну нет же! Тебе просто нравится заниматься этим!


Поворачиваюсь к молчаливому изваянию со следами моей спермы на штанах.


– А вы, Гуро-сан? Думаете, что утешаете несчастного, потерявшего возлюбленную? Или, может быть, вы мазохист? Это же как надо не уважать себя, чтобы добровольно согласиться на роль надувной куклы с членом!


Запал кончается. Внутренности в животе скручивает в жгут.


Вот и всё, сейчас они меня точно будут убивать.


– Вы все – вы странные!


Смотрю в пол. Не думаю, что выдержу хотя бы один взгляд.


– А эта ваша месть… Ну конечно, когда поблизости оказался кто-то вроде меня – это же так удобно: отыграться на мне, вместо того, чтобы пытаться выяснить всю правду… вместо того, чтобы пытаться добраться до людей посерьёзнее.


О чём это я?


– И вообще, раз вы всё знаете, почему бы не пойти в полицию?


Что за чушь я несу?


– Ах, ну конечно, доказательств у вас нет…


За свитер хватают, встряхивают. Дыхание перехватывает. Это Ямада.


– Заткнись.


Затыкаюсь. Его лицо почти не различимо в полутьме. Зато моё, наверное, немного освещено идущим от двери светом.


– Мы – не какие-нибудь там благородные мстители. Не поборники справедливости. Но тебе ни за что не понять это чувство пустоты и эту горечь внутри! От которых никуда не деться! Сколько бы времени не прошло!..


Ну конечно же, откуда мне…


Свитер отпускают, отталкивают. Хиро делает шаг в сторону – я успеваю ещё задеть его плечом и впечатываюсь в стену.


Я собирался им всё рассказать. Рассказать, как есть, без прикрас. Но, похоже, в этом нет никакого смысла. Им не нужна правда или неправда.


Они считают меня виноватым, и я с этим согласен.

Глава 10 - Ты мазохист?

10

Ты мазохист?


Я как-то… немного устал. Или это называется «апатия»? Во всяком случае, я даже не морщусь, когда пол внезапно уходит из-под ног, а в живот врезается каменное плечо. Ну и что, что штаны всё ещё спущены, а руки связаны? Хлещущие словно из Рога изобилия унижения уже превысили критическую массу.


– Гуро?.. – доносится со стороны Ямады.


– Надо поговорить, – негромко отвечает тот. И куда-то несёт меня, переброшенного через плечо.


«Куда-то» оказывается небольшой комнатой с дырявым полом и окнами без стёкол, забитыми досками почти до самого верха. Тут Гуро стряхивает меня на пол и в несколько движений разматывает провод с рук.


Дверь закрывается.


Похоже, поговорить собрались вовсе не со мной.


Стены опасно приближаются, к горлу подкатывает тошнота… Нахожу взглядом большую щель над досками на ближайшем окне – сквозь неё льётся жёлтый электрический свет уличного фонаря.


Вдох.


Выдох.


Ура, наконец-то можно натянуть штаны!


А зад-то как болит… Не то что бы он заболел только сейчас, но до сих пор я как-то не обращал на это внимания. Ещё замечаю, что ягодицы слиплись. Трогать себя там и проверять наличие крови не хочется от слова «абсолютно», так что просто аккуратно натягиваю трусы, а затем брюки.


Чёртов… Ямада…


По телу ещё гуляют отголоски бурного оргазма. Мышцы отказываются повиноваться. Хочется спать. Или это отходняк? Нервы сдали, наговорил им там всякого…


Надеюсь, меня не убьют?


Представляю, о чём подумает патологоанатом… или к тому времени мой растянутый зад уже придёт в норму?


Боже, о чём я только думаю?..


Глаза закрываются, но внутри всё трясётся. Страшно. Убить не должны. Несмотря ни на что, никто из них не кажется мне способным на подобное. Но с другой стороны, если бы убийц можно было определять по внешности и поведению – их было бы очень удобно ловить.


Фак. Показной цинизм – такая удобная маска… Сейчас, оставшись один – я только и слышу, что шум в ушах, чувствую, как содрогаются внутренности и трепыхается сердце. Обычно так оно заходится после пробежки…


А ведь хреновый из меня спортсмен… да и бежать куда-то уже поздно.


Ладно, хватит. Что тут у нас? Дверь. Закрыта. Упираюсь в её шершавую и прохладную поверхность лбом. И слышу гул. Голоса. Говорят, как минимум, двое… Спорят о чём-то? Прижавшись к двери ухом, напрягаю слух, даже дышать перестаю – но как на зло в этот самый момент с той стороны становится тихо.


И вдруг дверь толкают.


Так она не заперта, что ли?!


Отскакиваю назад, чудом не угодив ногой в одну из дыр в полу. Но лучше бы провалился, чем оказался на перекрёстке этих молчаливых взглядов, похожих как три капли воды. Странное чувство. Наверное, именно так ощущает себя обвиняемый в ожидании приговора. Так же смотрит на судей, так же старается понять, прочитать что-то по их глазам.


Но подождите, а как же последнее слово? Разве решение должно приниматься не после того, как я всё расскажу?..


Хотя порядок был нарушен с самого начала. Меня ведь уже наказали. Так?


В небольшой комнате становится душно и тесно. Отступаю ещё. И вдруг совершенно неожиданно Ямада опускается на пол. Прямо коленями на грязный пол. Но глаза оставшегося стоять Хиро продолжают ковырять меня взглядом словно заточенным ножом.


Сам не замечаю, как тоже оказываюсь на коленях. Только зад отзывается протестующим прострелом.


– Миура Кеичи, – начинает Ямада знакомым тоном, но умудрившись придать своему голосу невозмутимую серьёзность уже без всякого намёка на насмешку. – Скажи честно, ты мазохист?


Моргаю.


– Или влюбился в меня?


Моргаю снова. Интересное предположение. Самому интересно.


– Ты добровольно пришёл сюда, наверняка осознавая, что ничего хорошего тебя здесь не ждёт, – продолжает допытываться Ямада. – Почему?


Ну, насчёт «добровольно» – я бы поспорил, но… была не была.


– Кхм, вы правы, семпай. Я – мазохист. И вы мне нравитесь.


Стоящий по правую сторону от Ямады Хиро хмыкает. А сам Ямада отводит взгляд. Мне кажется, или ему противно?


– Ты собирался нам что-то рассказать, – напоминает Гуро.


– М-м-м… даже не знаю с него начать.


Чувствую себя очень странно. Эти парни… они ведут себя так, словно ничего не случилось. Или словно не случилось ничего особенного – возможно, для них это действительно так, но не для меня. Пытаюсь дышать ровно, но в груди всё равно что-то дрожит. Наверное, сердце.


– Да давай уже, Миура.


– …


Открываю рот, чтобы начать – но спустя пару секунд закрываю. Я ведь никому раньше не рассказывал эту историю. И что я о ней думаю.


И вдруг мне приходит в голову одна мысль… что никакой я не обвиняемый. А свидетель. Возможно, единственный, до которого эта троица смогла добраться. А «наказание» – не более, чем способ выразить свою боль. Свой гнев. Свою печаль.


Вот теперь я чувствую себя по-настоящему отвратительно. Почему-то только сейчас до конца понимаю, что стал объектом их внимания не из-за каких-то собственных качеств… а просто из-за прошлого. То есть, Ямаде нет до меня-сегодняшнего никакого дела.


Чёрт. Дьявол. Больно. Даже больнее, чем от члена в заду.


– Арата Кунимицу… я знал его с детства как работника заправки около моего дома. И как командира одной из группировок, входящих в «Красный рассвет».


Опускаю взгляд, кладу ладони на уже начавшие затекать колени и прошу своё сердце прекратить так болеть.


– И эта группировка имела самый низкий ранг, хоть и была самой многочисленной. Ведь к нам… к нему отправляли в основном новичков, не имеющих связей в других группировках, или тех, кто в чём-то провинился, но не настолько, чтобы быть изгнанным совсем… А Арата-сан умудрялся держать их всех под контролем. Даже несмотря на то, что именно они использовались как разменная монета.


– Как это?


– Хиро-кун, ты когда-нибудь видел выезд байкеров? Большой общий выезд? Тогда в «Красном рассвете» было, насколько я знаю, около трёх тысяч человек. Не думаю, что хоть когда-нибудь собиралось больше половины, но даже так, когда они выезжали единой колонной – путь их следования превращался в почти бесконечную, ревущую, сверкающую реку. Игнорирующую любые правила и светофоры. Конечно же, не обходилось без полиции… Не знаю, была ли у них какая-то договоренность, или полицейские действительно могли лишь преследовать… но в определенный момент Лидер, возглавляющий выезд, давал знак… например, на каком-нибудь перекрестке... и колонна распадалась. Все разъезжались. А полиция ловила отставших. Обычно попадались неопытные или слишком наглые байкеры… И всегда из нашей… то есть, группировки Араты-сана, потому что её члены всегда замыкали выезд.


– И?.. Нам пожалеть бедняжек?


Видимо, что-то отражается на моём лице, потому что Хиро отводит взгляд.


– Ладно… вещай дальше.


– Ну так вот… Арата Кунимицу никогда не был конфликтным человеком. Но пользовался уважением. Однако недовольство росло, а около трёх лет назад достигло пика. То ли полицейские стали злее… то ли что-то там с законами поменялось… но терпение особо несдержанных и агрессивных лопнуло – и этому настроению поддались многие. И тогда Арата-сан встал перед выбором: или уйти, или поддаться на уговоры и поднять восстание.


Так. С этой частью справился. Остаётся самая малость. Но что лучше выбрать: «меня использовали» или «я поддался на уговоры»?


Конечно же не то и не другое.


– Я часто слышал, что для Командира… что он относится ко мне по-особому. Я не хотел, чтобы он ушёл, но и не хотел, чтобы его заставили уйти. Поэтому… Я воспользовался его отношением…


Правда? Воспользовался? Или я хотел доказательств? А может ли быть, что выйдя тогда по сигналу Кита-сана, я просто хотел убедиться, что моё мнение действительно имеет какое-то значение?


– Миура.


– А?.. А, ну… – голова кружится. Трудно подбирать слова. – Он передумал из-за меня. Из-за моего эгоизма и моей глупости. И бросил вызов Лидеру. Но для этого он сначала должен был победить командиров выше себя по рангу. Если бы я зн-


Заставляю себя замолчать. «Если бы, да кабы». Кей, ты жалок!


– Почему ты ушёл? – подаёт голос Ямада. – Струсил?


Прежде чем ответить, задираю голову к потолку и вздыхаю. Кажется, мой пульс слегка успокоился.


– Да. Мне было тринадцать. И когда всё это началось… до меня дошло, почему байкеров называют «якудзами на колесах», и я решил держаться подальше.


Небольшая ложь – её требуют остатки моей гордости.


– Миура, ты, наверное, ждёшь, что я скажу тебе: «Не слишком ли много ты на себе берёшь? Ты правда думаешь, что какой-то тринадцатилетний сопляк мог стать виновником одной из самых крупных разборок в клане босодзоку?»


Ямада, ты видишь меня насквозь. Прости, что сомневался.


– Я этого не скажу. Как маленький камешек может вызвать камнепад, так и самое незначительное событие может повлечь за собой глобальную катастрофу. Но ты и сам это понимаешь. Поэтому я скажу другое… точнее, спрошу: «Почему ты говоришь об этом человеке, Арате Кунимицу, словно о герое?»


Что, простите?


– Кейчи… Он – убийца. Ты это понимаешь?


Ямада поднимается с колен.


– Я хочу, чтобы ты съездил вместе с нами к этому… Арате.


Ноги затекли настолько, что я вовсе не уверен, что смогу последовать его примеру. По крайней мере – так же легко.


– Гуро отвезёт тебя домой.


Едва он договаривает, за шкирку знакомо дёргают, но увы: идти приходится на своих двоих. Следом за Гуро. Через коридор и целую цепь комнат, до самого грузовика на улице. А Ямада и Хиро остаются там, в доме с забитыми окнами и дырявым полом… частично забрызганным моей спермой.


Заняв место рядом с водителем, я скашиваю взгляд на его штанину, но белесых пятен не замечаю и уже смелее съезжаю ниже по сиденью. Пристёгиваюсь. И тут же морщусь от ноющих ощущений в пояснице. Фургон заводится мгновенно. Глядя на проносящиеся за окном улицы, на сияющие витрины и яркие огни реклам, я стараюсь ни о чём не думать (благо, опыт в этом обширный), но в ушах продолжает настойчиво звенеть голос Ямады: «Он – убийца».


Я всегда это знал. Вернее, принял, как свою вину. Жизни людей изменились лишь потому, что я оказался слишком глуп. Или себялюбив. Мой кумир стал убийцей, Ямада потерял семью, Хиро – любимую девушку… сколько ещё людей пострадали от моего эгоизма?


Но вот я снова еду домой лишь слегка помятый.


И всё с той же тяжестью на душе, что и раньше.


Смогу ли хоть когда-нибудь искупить свою вину? Или мне остаётся только нести её до конца жизни?


****


Когда вхожу в свою комнату, часы на столе показывают только одиннадцать. Не раздеваясь падаю на постель, смотрю на серый потолок. Сердце уже успокоилось, но боль не ушла. Даже не знаю, что терзает меня сильнее: вновь нахлынувшие воспоминания или тот факт, что Ямада игрался со мной вовсе не потому, я ему интересен. Или новые переживания. Ещё час назад я делал вид, что мне нет дела до чужих бед, даже раскидывался нравоучениями, но сейчас волей не волей представляю себя на месте тех парней. На месте Ямады. Хиро. И даже Гуро. Это продолжается очень долго. Даже кажется, что уже ни за что не усну – но когда открываю глаза – за окном светит солнце.


Чувствую жар.


Температура позволяет остаться дома. Кутаюсь в одеяло. Набираюсь смелости, чтобы посетить ванную и проинспектировать свой задний проход. Много думаю. Очень. И рад бы отделаться от назойливых мыслей, но не получается. Правда, иногда засыпаю.


Мне ничего не снится.


Или я просто не помню, когда просыпаюсь.


А ближе к вечеру приходит смс. От Хиро: «в девять часов выходи из дома».


Одеваюсь и выхожу. Выбираюсь через окно. Наверное, если бы мне велели прыгнуть с крыши какой-нибудь небоскрёба – спрыгнул бы с тем же послушанием.


Вероятно, температура туманит мозг, потому что попав в метро, какое-то время еду просто тупо уставившись в окно напротив. Ямада сидит слева от меня… ну или это я сижу справа от Ямады, а слева от него Хиро. Гуро стоит рядом, держась за поручень под потолком и загораживая главаря от случайных взглядов, хотя тот не делает ничего странного. Просто сидит, положив голову мне на плечо.


Успеваю насчитать двенадцать станций, когда обесцвеченные волосы вдруг царапают по щеке, и Ямада потягивается. Хиро первым направляется к выходу.


На платформе нас встречает Сейши Фушимори. Всё ещё с неизменной чёлкой, закрывающей половину лица. Он просто молча кивает, разворачивается и уходит – а мы бредём следом за ним. Куда? К Арате-сану?


Если всё так просто, почему они не сделали это раньше?


Плетусь в самом конце. Меня никто не тащит и не следит, не сбегу ли.


Улицы. Люди. Магазины. Парк. Рёв моторов. Я слышу его ещё задолго до подхода к этому месту, и чем громче он становится – тем сильнее невидимая рука сжимает мою мошонку. Ну вот скажите на милость, зачем вхолостую гонять двигатели, сообщая всей округе: «вот мы, приходите и арестовывайте нас»? Но вообще-то, не так уж и громко… Во всяком случае, сигнализации припаркованных машин не воют, а стекла не лопаются, как это не редко случалось в былые времена.


Всматриваясь в чёрные плащи и хищные обводы мотоциклов, краем глаза замечаю, что Сейши не остановился, как мы. А перешёл дорогу. Там он оглядывается… и возвращает взгляд на стоянку. Смотрю туда же.


Арата-сан… в инвалидном кресле. Громоздком, тюнингованном, довольно быстро разъезжающем по большой оккупированной мотоциклами стоянке.


Половинка человека.


Как… нелепо.


А я ведь даже не знал, что он попал в аварию… Или как это случилось?


– Это Арата? – спрашивает Ямада.


Киваю. Хотя народа на площадке много, почему-то я уверен, что он тоже смотрит на байкера в инвалидном кресле. Интересно, что он чувствует? Стало ли ему жалко человека, в соревновании с которым погиб его отец? Или он ощущает удовлетворение?


Не знаю.


Мы стоим на том тротуаре почти полчаса. Я смотрю на мотоциклы. И даже не сверяясь со списком разрешённых законом модификаций, могу с уверенностью сказать: ни один из них его не нарушил. И мне не показалось – громкость работающих в холостую моторов и правда в рамках допустимого. А ещё я смотрю на байкеров. Среди них много очень молодых, чуть старше меня, и несколько ровесников Араты. Зачем они собрались здесь сегодня? Готовятся к выезду? Или это обычная встреча-тусовка?..


И это теперь «Красный рассвет»?


Снова стараюсь думаю о постороннем, но мысли то и дело возвращаются обратно к кумиру моего детства. Ставшему инвалидом. Новая порция вины… она раздавит меня окончательно. Конечно, Ямада прав: тринадцатилетний сопляк – это всего лишь тринадцатилетний сопляк. Всего лишь маленький камешек. Даже если способен вызвать лавину. Только вот камешку от этого не легче.


– Ладно, – вдруг раздаётся за спиной. – Я ухожу.


– Куда? – оборачивается Ямада. – Хиро, ты разве не собирался сказать ему пару ласковых?


– Он… не выглядит счастливым.


Ямада кивает. До меня доносится вздох. Потом звук удаляющихся шагов.


– Ну а ты чего стоишь? Вперёд, свободен.


Он снова не смотрит на меня. Свет отражается в белках его глаз, подсвечивает зачёсанные назад и жёстко чем-то зафиксированные волосы, выглядящие сейчас, как иглы дикобраза. Да и сам Ямада – как тот дикобраз. Лезет в душу, а в свою не пускает. Всегда кажется расслабленным и не особо заинтересованным. Самоуверенный. Властный. Но тоже вынужденный носить маску.


– Семпай. Если это поможет, делайте со мной, что захотите. Можете бить. Насиловать. Запирать в тёмных и тесных помещениях. Я не против.


– Почему?


Ну посмотри же на меня…


– Разве моё признание не было убедительным?


– Это которое?


– «Я мазохист и вы мне нравитесь».


Ну наконец-то. Вот так. Смотри. Даже лучше, если с ненавистью или презрением.


– Ты не похож на мазохиста. Скорее на того, кому некуда пойти.


– Семпай, у меня есть вполне уютный…


Прикусываю язык. Ну да, дом у меня есть. И семья есть. А у него… у него больше нет.


На макушку опускается широкая ладонь и привычно вдавливает мою голову в плечи.


– Да ты прямо-таки нарываешься.


Пытаюсь улыбнуться.


– Но запирание, – добавляет, – давай, оставим на самый крайний случай.


– Вы знали?..


Ямада кивает.


– Фушимори рассказал о твоём похищении. Сегодня. Не знаю, что им движет, но этот малявка тщательно дозирует информацию. И никогда не рассказывает всего, что знает.


– Может, мало платите, семпай?


– Может.


Ладонь с головы пропадает, вместо этого меня сгребают в подмышку.


И я снова чувствую аромат земляники. Аромат, ядом втекающий в старую, гноящуюся рану. Но быть может, он сможет её очистить.


Ямада прав – я не мазохист. Но я стал от него зависим.

Страница книги Эхо грома в интернете