# Сквозь призму чувств

Николь Соломонская

Страница книги <https://1.selflib.me/skvoz_prizmu_chuvstv>

Цветок, распустившийся в дождь

Шёл 23-й год эпохи Мэйдзи. На дворе стояла весна. Сакура была в цвету, наполняла воздух своим ароматом, укрывала землю розовым ковром, стоило ветру дунуть лишь слегка. Тёплое апрельское солнце ласкало людей своими лучами. Стоял погожий весенний день…


-Юи! – звонкий девичий голосок рассёк округу.


В тени цветущих деревьев на простой, обычной лавке сидела девушка в тёмно-синем кимоно. Её светлые, несвойственные японкам, волосы и глаза могли заворожить любого. Юи подняла голову, услышав своё имя. К ней направлялась её подруга и сестра по несчастью. Несчастью, которое зовётся «гейша».


-Юи, посмотри! – девушка показала заколку в виде сакуры. – Я купила её для тебя…


-Сакуя… - Юи посмотрела на подругу и вздрогнула, когда ловкие пальцы Сакуи прицепили заколку к незамысловатой причёски Юи. – Сакуя… Спасибо…


-За что? – Сакуя поцеловала Юи в лоб, и обе девушки замерли.


С самого своего попадания в дом гейш они мечтали сбежать. В этом жестоком, беспощадном мире две одинокие семилетние девочки стали друг другу верной опорой.  Их обеих продали за долги, обеих не любили…


Сначала гейши были добры к двум бедняжкам, но, когда им исполнилось 12, всё изменилось, и прежняя доброта сменилась ненавистью. Все клиенты бредили двумя прекрасными цветками. Почти каждую ночь они проводили в объятьях незнакомых мужчин. И только те редкие ночи, когда ненужно было работать, они проводили в объятьях друг друга. Ни Юи, ни Сакуя не могли сказать, когда стали испытывать к друг другу такие чувства… Но первый раз они пали в этой сладости в их последнюю «свободную» ночь. Со временем эти чувства заполнили их без остатка, а любая свободная минута превращалась в сладостные мгновения…


И вот закончилась весна, отдав власть лету. Погода с самого утра стояла немного пасмурная, но приятная, поэтому Сакуя и Юи отправились на прогулку, но на мосту их застал дождь. Дождь был довольно неожиданным, но не застал девушек врасплох – у них были с собой зонтики.


Около моста стояла лавка со сладостями, и Юи решила купить немного конфет, чтобы подбодрить грустившую с утра Сакую, поэтому отошла, а Сакуя осталась стоять на мосту. Внезапно кто-то из прохожих толкнул её, и Сакуя выронила свой узелок. Когда она наклонилась, чтобы поднять его, её кто-то опередил. Высокий молодой человек поднял узелок и вернул его Сакуе. В тот миг их глаза встретились. В бездонных чёрных глазах Сакуи отразился целый мир. Казалось, застыло само время. Сакуя не могла оторвать взгляда, как и юноша.


-Сакуя? – Юи легко выплыла из-за девушки, вставая рядом. Молодой человек перевёл взгляд на Юи и отшатнулся, увидев лёд в её глазах.


-Извините меня. – тихо произнёс юноша. – Но могу я узнать ваше имя?


-Зовите меня просто Сакуя, господин.


-Такахиро. Такахиро Акира. – юноша мягко улыбнулся. Капля дождя с зонта упала на его чёрные волосы и затерялась в них. – А вы..? – Акира посмотрел на Юи, но та уже удалялась от них. Акира смотрел Юи вслед очень долго, пока та не скрылась совсем из виду вместе с подругой.


Впервые его сердце билось так быстро от одного только взгляда на девушку. Сакуя заполнила все мысли Акиры. Все… Но… Удаляющийся силуэт в тёмно-синем кимоно бабочкой пролетал по этим воспоминаниям.Одна мимолётная встреча заставила Такахиро вновь искать встречи. Каково же было удивление Сакуи и Юи, когда вечером в комнате они увидели Акиру. И если Сакую переполнял радость, то Юи погрузилась в омут грусти. За весь вечер она и слова не проронила, даже ни разу не взглянула на Акиру. Ей было слишком больно… В того вечера все мысли Сакуи были только о нём, она не касалась Юи…


-Я до сих пор не знаю вашего имени. – сказал однажды Акира, когда Юи вновь собралась покинуть их. На миг Юи замрла, но потом покинула комнату.


-Юи! – подскочила Сауя, забывая о приличиях. – Юи!


Но Юи уже ушла. Сакуя извинилась перед Такахиро за неподобающее поведение подруги. Но Такахиро Акира не злился, теперь он знал имя этой снежной принцессы.


После того случая Сакуя и Акира стали видеться каждый день. Их любовь росла, становилась крепче и глубж. Но, каждый раз, когда Акира встречался с Сакуей, он видел неподалёку и Юи. Она стояла за углом, у лавки, в саду. Но сколько бы раз он не пытался с ней заговорить, Юи всегда молча уходила, а Такахиро всегда молча провожал её взглядом.


Сакуя и Юи отдалились друг от друга, больше не делились секретами и редко виделись. Каждую ночь Юи проводила с очередным мужчиной, в то время как Сакуя была лишь с Акирой. Такахиро любил Сакую, но даже пальцем её не трогал. Стоило ему только протянуть руку, и перед глазами вставал образ Юи.


Однажды, осенним днём, Юи сидела в своей комнате и смотрела на заколку, подаренную Сакуей, и которую она сняла в тот вечер, как вдруг до девушки донеслись голоса. Юи прислушалась и поняла, что говорят о Сакуе. Такахиро Акира собирался выкупить Сакую и жениться на ней. Что-то внутри Юи оборвалось, и последний луч погас. Она сломала заколку пополам и убрала в стол. Внутри внезапно стало пусто…


Вечером Сакуя пришла к Юи, чтобы сообщить новости, но комната оказалась пуста. Юи стала самой популярной гейшей квартала Красных фонарей, и Сакуя поняла, что потеряла Юи навсегда.


Акира хотел выкупить Сакую, но для этого нужны были деньги, поэтому он отправился на заработки в соседний город, а Сакуя осталась ждать его. В их последнюю встречу перед отъездом Акиры, Такахиро увидел то, что навсегда осталось в его памяти… Посреди сада в свете луны и фонарей стояла Юи. Её кимоно с узором из ликорисов, чуть приспущенное на плечах, распущенные волосы… Это был первый и последний раз, когда Юи добровольно посмотрела на него. Всего лишь миг, мимолётный взгляд, но Акире показалось, что прошла целая вечность. Утром он уехал.


Зима в тот год выдалась очень суровой, и многие заболели. Дом гейш на время закрыли. По року судьбы заболела и Сакуя, но лекарства достать было невозможно, и Сакуя стала угасать. Юи не могла на это смотреть и решила любой ценой раздобыть заветное лекарство. Но, когда она, счастливая, вернулась с лекарством, Сакуя была уже мертва. Юи опоздала всего лишь на пять минут. Пять минут, которые и решили судьбу угасающего цветка.


Акира, узнав о болезни любимой, сразу же вернулся, но было уже поздно. Сакую похоронили… Юи потеряла волю к жизни, но она не могла даже заплакать. А Такахиро целыми днями смотрел на деньги, за которые хотел выкупить Сакую. Теперь они были не нужны…


Наступил первый день весны, и в комнату Юи постучали. Кто-то выкупил Юи, пожелав остаться неизвестным, но она знала, что это была Сакуя… Однажды она сказала Акире, что выкупит Юи, и теперь она это сделала… В тот же день Юи уехала.


Прошло семь лет, и вот Акира пришёл в дом гейш, чтобы забрать из него Юи, но её там не оказалось. Одна из гейш рассказала Такахиро об уходе Юи. Акира стал искать Юи и спустя полгода нашёл её в деревне Ёцуба, но…


-Простите, вы не подскажите, где живёт Шикато Юи? – спросил Акира у проходившей мимо девушки. Та в изумлении уставилась на него.


-Вы Такахиро Акира-сан?! – внезапно выпалила она, а потом разрыдалась, стоило ей увидеть кивок. – Шикато-сама столько о вас говорила! Она была моей госпожой!


-А где она сейчас? – в нетерпении поинтересовался Такахиро.


-Шикато-сама умерла три года назад… - сквозь слёзы произнесла девушка. – Почему вы пришли только сейчас..? Она вас так ждала..! Она ждала вас до последнего вздоха!


Эта новость выбила Акиру из колеи, и он сел там же, где и стоял. Юи умерла… Теперь, когда она мертва, он понял, что с самого начала любил лишь её! Лишь Юи! Он ждал её мимолётного появления, её взгляда, ждал её!


-Вот. – девушка протянула ему письмо и свёрток. – Госпожа просила отдать это вам, когда вы придёте…


«Такахиро Акире-сану…Такахиро-сан, если вы это читаете, значит, я уже мертва. В своей короткой жизни я сожалею только о том, что не смогу сказать эти слова лично вам… Я люблю вас, и любила всегда, но поняла это лишь тогда, когда стала жить здесь. Я думала, что вы украли у меня мою любовь, мою Сакую, но это было не так… Вы похитили моё сердце… Жаль, что я поняла это так поздно. Я всегда видела, что вы наблюдали за мной печальным взглядом. Видела, но боялась ответить. Я ответила на ваш взгляд только однажды – в тот вечер… Знаете, вы – единственный, кто заставлял меня любить и страдать одновременно. Даже с Сакуей я такого не испытывала. Акира-сан, прошу вас, будьте счастливы…Ваша Юи»


В свёртке была заколка Юи, которую она смогла починить. Но, увы,  она не смогла больше починить ничего…


С того дня Такахиро Акиру больше никто не видел. Для всех так и осталось загадкой, любил ли он Сакую хоть на мгновение, или же его сердце всегда и безраздельно принадлежало лишь Юи? Вот так заканчивается эта грустная история…

Обречённые судьбой

Что может послужить поводом для ненависти? Всё что угодно. И это не писаная истина…


Если вы живёте в графстве Дербишир, то наверняка знаете семью Харрингтон, молва о которой ходит по всему королевству. Богатые, уважаемые, приняли в семью дочь младшего брата мистера Харрингтона, когда родители девочки скончались, никогда не сравнивают её с двумя своими дочерьми, хорошо относятся к каждой. Этими слухами полнится каждый уголок Англии, но не всё то золото, что блестит. И это ещё одна не писанная истина.


Жена младшего мистера Харрингтона сильно болела и скончалась, когда их дочери, Софии, было четырнадцать, а через год скончался и отец девочки. Тогда старший Харрингтон забрал Софию в свой дом. Казалось, для девочки должна начаться новая счастливая жизнь, но, лишь переступив порог нового дома, София поняла – сказке никогда не стать реальностью.


Кроме Софии в доме жили ещё два ребёнка – одиннадцатилетние двойняшки Ирэн и Каролина, родные дети мистера и миссис Харрингтон. Но вот что интересно. Ещё задолго до переезда София часто слышала о младшей из двойняшек – Каролине, а о старшей, Ирэн, говорили крайне редко. И теперь София наконец поняла, почему.


Каролина была весёлой и жизнерадостной. С шикарными золотистыми кудрями, которым Софии искренне завидовала, имея свои рыжие, и изумрудными глазами с аметистовыми прожилками. Она встретила Софию настолько тепло, насколько позволяло её маленькое сердечко. Эта маленькая озорница напоминала тёплое весеннее солнышко, от которого на душе становилось невероятно тепло. Каролина с первых же минут дала всем понять, что будет относиться к кузине как к родной сестре. София только зашла, а Каролина уже взяла её за руку и с трепетом в голосе назвала сестрой. Тепло, разлившееся по телу Софии, заполнило её всю, заставило улыбаться, но… Когда она подняла глаза – застыла будто громом поражённая.


На мраморной лестнице стояла Ирэн, от взгляда которой по спине Софии побежали мурашки. Ей казалось, что глаза её кузины чернее ночи, и в них плещется кровь дьявола. Если бы люди умели колдовать, то одного взгляда Ирэн могло хватить, чтобы заморозить всю округу. Старшая дочь, вообще, являла собой полную противоположность младшей не только в характере, но и во внешнем виде. Чёрные волосы, тёмная одежда. Если Каролина напоминала всем солнце, то Ирэн с первого же взгляда стала ассоциироваться у Софии с чем-то холодным и неприятным, сковывающим и убивающим. Стоя на самой вершине, Ирэн смотрела сверху вниз на свою сестру и кузину. И во взгляде этом было столько презрения, что с лихвой хватило бы на всех преступников страны.


Но тогда София даже не подозревала, что ждёт их всех в будущем…


Первый год жизни в особняке дяди Харрингтона прошёл абсолютно спокойно, но это было лишь затишьем перед грядущей бурей.


Шёл второй год, как София жила в семье дяди. В тот вечер в поместье был праздник – день рождения Ирэн и Каролины. Гости съехались со всей округи. Они одаривали девочек щедрыми подарками, желали им счастливой жизни. Только вот все эти улыбки, пожелания и подарки были обращены в сторону Каролины. Вокруг младшей из двойняшек была целая толпа. Они шутили, поздравляли, улыбались. А около Ирэн не было абсолютно никого. Гости вручали ей подарок, который был либо меньше подарка Каролины, либо выглядел не столь празднично, как тот же подарок Каролины. Но это совсем не смущало Ирэн, наоборот, с каждым подарком ухмылка на её лице становилась всё ироничнее и насмешливей. Когда очередной гость подошёл к Ирэн, чтобы отдать подарок, она развернулась и пошла к роялю, стоявшему посреди комнаты. Мужчина, которого так грубо проигнорировала какая-то соплячка, кинул подарок в общую груду и пошёл поздравлять Каролину. Однако то, что произошло в следующую минуту, заставило всех присутствующих обратить внимание на Ирэн Харрингтон и на время забыть о её младшей сестре.


Одетая во всё чёрное будто посланник самой смерти, Ирэн прошла к роялю с грацией богини. Стоило ей только опустить пальцы на клавиши, как по комнате пронёсся вздох изумления. Звуки колокольчиков, выбиваемые ловкими пальчиками Ирэн, приковали к себе всё внимание. Эта была Кампанелла Ференца Листа, но в исполнении старшей из сестёр это произведение заиграло совершенно другими красками.


Гости затаили дыхание, наблюдая, как белые пальчики бегают по клавишам в неутомимом ритме. Каждая очередная нота была невероятным творением. Но Ирэн было мало этого, поэтому с каждой клавишей она всё набирала и набирала скорость. В бездонных глазах можно было увидеть жажду, одержимость и превосходство. Не иначе как демон овладел душой и телом Ирэн в то мгновение! Её пальцы ловко перебегали от клавиши к клавише. Наблюдая за подобной скоростью, люди забывали дышать. Далеко не каждый гений может сыграть так, как эта девочка.


Чем больше София наблюдала за Ирэн, тем сильнее её пробирал озноб, а страх сковывал тело. Да, она боялась её. Ирэн наводила на Софию животрепещущий ужас одним только своим присутствием, а уж когда она садилась за рояль, для Софии солнечный луч пропадал. Её охватывал холод, и она была готова поклясться, что видит перед собой демона.


Рояль смолк, но никто не спешил прервать воцарившуюся тишину. Ирэн неслышно встала и повернулась к гостям. Превосходство, отразившееся в её глазах, просто кричало. Ирэн посмотрела на свою сестру Каролину, тихо стоящую в углу, и улыбнулась так ядовито, будто она была не человеком, а змеёй. Постепенно все отошли от шока. Волна аплодисментов прокатилась по комнате, сметая всё на своём пути. Гости нехотя признавали талант девочки. Они не хотели, но были вынуждены аплодировать и признавать, что она выше их. Намного выше.


-Это было великолепно. – улыбнулась Каролина проходящей мимо Ирэн.


-Я знаю. – холодно ответила Ирэн, поворачиваясь к Каролине. – У меня же талант.


Человеку обычному могло показаться, что Ирэн просто ответила своей сестре, констатировала факт. Но София уже второй год жила вместе с этими двумя и знала о настоящих отношениях сестёр. Поэтому она без труда услышала насмешку и превосходство в голосе Ирэн. Своими словами она унизила сестру, но сделала это настолько умело, что вряд ли кто поймёт. Она в глаза заявила Каролине, что та бесталантная дурочка, которой никогда не быть на одном уровне с ней, с Ирэн.


Как ни прискорбно, но это действительно было так. Наделив Каролину всем, бог забыл дать ей одно – талант. Игра Каролины была ужасна на любом инструменте, рисовать у неё тоже получалось плохо, не было и особых умений в фехтовании, преподаваемом у них в школе, лошадей она сама недолюбливала. Каролина понимала, что так продолжаться не может, поэтому отточила свои навыки в танцах, очень много читала, а ещё кровью и потом ставила себе голос.


Все усилия, что затрачивала Каролина, веселили Ирэн. Каролина – всеобщая любимица, добрая, красивая, никогда неунывающая, умная девочка, но настолько бесталантная.


После праздника в доме Харрингтонов воцарилась давящая атмосфера. Что-то должно было произойти, и София это знала. Мистер и миссис Харрингтоны старались не замечать этого тихого невидимого ужаса и дарили всю свою любовь Каролине, напрочь игнорируя Ирэн, часами проводившую время в своей комнате.


Даже комнаты сестёр отличались до умопомрачения. Обстановка комнаты Каролины была богатой и светлой. У младшей из сестричек было много игрушек и книг с картинками. Комната же Ирэн была совершенно другой. Тёмная, неприветливая, практически без игрушек. Здесь было много книг, но все они были без картинок, и писались явно не для возраста Ирэн. Родители будто насмехались над старшей дочерью, каждый раз ставя на полку очередной том Дюма или Толстого. А венчал это царство тьмы чёрный лакированный рояль.


Сколько бы София не наблюдала, а увидеть обиду на родителей в глазах Ирэн не могла. Вместо обиды в них было презрение и ненависть, глубокая-глубокая ненависть, которая с течением времени стала осязаемой.


Но всё это было лишь прологом к истории, которая началась обычным июльским днём.


После дня рождения девочек прошло два месяца. Постепенно всё вернулось в прежнее русло, и только зависть Каролины не хотела утихать. Каролина ненавидела сама себя за эти негативные чувства, но ничего не могла с собой поделать.


В тот день Харрингтоны вместе с детьми были в гостях у мистера и миссис Браунов. Миссис Браун, тучная женщина с родинкой над верхней губой и несползающей улыбкой, знала о таланте Ирэн, поэтому попросила её сыграть что-нибудь на фортепиано.


Старшая из двойняшек, не выражая никаких эмоций, прошла к фортепиано. Стоило ей открыть крышку и занести пальцы над клавишами, как звонкий смех Каролины рассёк комнату. Бабочка, залетевшая в комнату через открытое окно, привлекла к себе внимание девочки. Сначала Каролина молча наблюдала, но, когда бабочка села ей прямо на нос, не смогла сдержаться и засмеялась.


-Смотри, бабочка приняла тебя за изящный цветок! – воскликнула миссис Браун. – Ты вырастешь очень красивой девушкой, не будет никого краше тебя. Даже Луна будет завидовать тебе.


Несмотря на довольно жаркую погоду, в комнате моментально стало холодно. Спина Ирэн была прямая словно натянутая струна, а чёрные косы застыли, так и не упав с плеч. Всем своим видом она говорила: «Смейся сколько душе угодно, сестра, но помни, что смеётся тот, кто смеётся последним!»


Белые пальчики опустились на клавиши фортепиано и забегали в невероятном танце. В глазах Ирэн вновь отразилась та одержимость, та победа, то ликование. Но вот что было интересно, Ирэн никогда не упивалась своим успехом, победа не опьяняла её. И это ещё больше злило Каролину, которая радовалась малейшему успеху. Ирэн Харрингтон не радовалась успехам, но и не принимала их как должное, она была равнодушна к ним, как и её родители. Мистер и миссис Харрингтон замечали и хвалили только младшую Каролину, старшая же Ирэн похвалы не удостаивалась.


-Боже, Ирэн такая умница! Ваша старшая дочь невероятно талантлива, у неё великое будущее! – не удержал свой восторг мистер Браун, потягивая бренди.


-Да, Ирэн, ты молодец. Продолжай в том же духе. – улыбнулась миссис Харрингтон, и её стеклянные глаза блеснули холодным огоньком.


Впервые за свои двенадцать лет Ирэн слышала похвалу от родителей, но она знала истинную сторону этих слов. Не похвали мать или отец её сейчас, и на них пала бы тень подозрения. Безупречная репутация безупречной семьи могла пострадать. Разумеется, Харрингтоны не могли этого допустить.


И София, и Ирэн, и Каролина прекрасно всё понимали, но… Ярость накрыла Каролину с головой. Они забыли про неё! Даже мама! Она забыла про Каролину и похвалила Ирэн! Без разницы, что это для сохранения репутации, она могла не хвалить, а просто улыбнуться!


София, наблюдая за Каролиной, взяла её за руку. Своими действиями она пыталась её успокоить, ведь Каролина часто к ней прислушивается, но, кажется, не в этот раз. Ирэн видела гнев своей сестры, и это веселило её. Улыбаясь как можно милее, она поблагодарила родителей и семью Браунов. А миссис Браун поспешила заметить, что улыбка так идёт Ирэн. София укоризненно посмотрела на младшую из двойняшек, взглядом прося угомониться, но это только больше раззадорило маленького дьявола!


Вообще, отношения между сёстрами были напряжёнными. Если Каролина приняла и признала Софию, то Ирэн нет. Она призирала кузину, упрекала её в отсутствии гордости. Харрингтоны приютили Софию только потому, что в будущем можно будет заключить выгодной контракт, отдав девушку замуж. София знала это и смирилась, а Ирэн смеялась над слабостью и бесхребетностью кузины. Ах, если бы только они знали, что ждёт их сегодня вечером…


Даже вернувшись домой, Каролина не могла успокоиться, не могла прийти в себя. Ненависть, злость, ярость, наконец, достигли своей кульминации. Девочка решила проучить старшую сестру, чтобы та больше не смела её унижать. Достав все свои ленты, Каролина связала их в одну длинную и один конец привязала к столбу, венчавшему лестницу.


Ирэн хотела до ужина сходить в сад, чтобы забрать ноты, которые там оставила, поэтому очень торопилась. Когда она уже собиралась спускаться по лестнице, Каролина, притаившаяся за углом, потянула другой конец ленты на себя, и Ирэн споткнулась. Девочка вскрикнула и кубарем скатилась вниз. Каролина всего лишь хотела проучить её, но даже и представить не могла, чем всё закончится…


Скатившись, Ирэн ударилась о небольшой столик, на котором стояла огромная хрустальная ваза с цветами. Всего один миг, и эта ваза уже падала на Ирэн. Перепугавшись, что её пальцы могут пострадать, она прижала их к себе, и…


Звук бьющегося хрусталя привлёк к себе внимание находящихся неподалёку слуг. Горничные, накрывавшие на стол, побежали на шум и чуть чувств не лишились, когда увидели дочь хозяев в луже крови и без сознания. Одна из служанок, поборов дрожь, побежала звать хозяев, а остальные попытались убрать осколки вазы.


Каролина застыла, как статуя. Она видела, как прибежали родители, как вызывали врача. Видела ужас на лицах смотревших и не могла пошевелиться. Она всего лишь хотела проучить сестру, она не хотела её убивать! Не хотела, чтобы Ирэн лежала в лужах крови с осколками в лице, окружённая фиолетовыми и голубыми ирисами.


София, стоявшая внизу, посмотрела наверх. Осознание было подобно удару ножом в спину. Каролина причастна ко всему, что случилось, но в это так не хочется верить!


-Зачем?! Зачем ты это сделала?


София увела Каролину в её комнату, чтобы их меньше слышали. Девочка даже не сопротивлялась, когда кузина довольно грубо тащила её за локоть. Карие глаза Софии почти алели от гнева и непонимания.


-Каролина, я с кем говорю?! – голос Софии сам на свой похож не был.


-Я…Я…Я не хотел-ла..! – запинаясь, начала Каролина. Слёзы хлынули водопадом из её глаз, её всю затрясло. – Клянусь, я не хотел-ла! Я…Я просто… Просто хотела её про-проучить...! Я не знала… Не знала, что ваза… Что она…упадёт..!-Иди сюда. – София притянула к себе кузину и обняла её. – Ну же, успокойся. Тебе нужно пойти и извиниться перед Ирэн, когда она придёт в себя.


-Нет! – вскрикнула Каролина, и в возгласе этом было столько страха, что можно было подумать, будто её на казнь ведут. – Я не могу этого сделать! Она убьёт меня! Нет! Не заставляй меня!


София и сама прекрасно понимала, что, узнай Ирэн правду, и Каролине несдобровать. Старшая сестра превратит жизнь младшей в ад, сделает всё, чтобы уничтожить её. Она не простит. О нет! Она будет мстить, и месть эта будет очень страшна…


-Теперь слушай меня внимательно, Каролина. – она встряхнула девочку за плечи. – Это останется нашей тайной. Слышишь меня? Никто… Никто и никогда не должен об этом узнать ради всеобщего блага. Пусть все думают, что Ирэн споткнулась, когда бежала. Поняла меня?!


У Каролины не было сил, чтобы ответить, поэтому она судорожно начала кивать головой. Никто и никогда об этом не узнает…


Жизнь Ирэн удалось спасти, но вот её внешность… Отныне Ирэн до конца её дней придётся ходить с ужасным шрамом на пол лица. Шрам начинался у внешнего уголка левого глаза, шёл вверх через висок, опоясывал пол головы, а ещё он спускался по контуру лица и заканчивался на две фаланги ниже уха. Смотреть на это без содрогания было невозможно.


За всё время, что Ирэн провела в больнице, Каролина ни разу не навестила сестру, ссылаясь на большее количество домашнего задания. Впервые после того страшного вечера двойняшки встретились, когда Ирэн вернулась домой. Каролина как раз спускалась вниз, когда дворецкий распахнул двери перед мистером Харрингтоном и его старшей дочерью. Ужас, охвативший Каролину при виде старшей сестры, даже сравнить было не с чем. Переборов себя, девочка подошла к отцу и сестре и поприветствовала их.


-С возвращением, с-сестра. – Каролина попыталась вложить в голос как можно больше искренности, но тот предательски дрогнул, когда Ирэн посмотрела на неё. В тёмных глазах старшей сестры отразились все девять кругов ада, и Каролина поняла, Ирэн всё знает.


Вечером, после ужина, когда все разбрелись по своим делам, Ирэн зашла в комнату младшей сестры, читавшей новою книгу. Большая часть левой стороны лица Ирэн была закрыта волосами. Чёрные волосы, чёрная одежда, даже взгляд чёрный… Сёстры смотрели друг другу в глаза и молчали. Каролине казалось, что сестра непросто так прячет руки за спиной – она держит нож, чтобы убить её.


-Сестра… - полушёпотом заговорила Ирэн. – Скажи, я красива? – она провела пальцем по правой щеке, проскользила по губам и остановилась у закрытой части лица. – Все всегда говорили, что ты очень красива, но про мою внешность они молчали. – от тона, которым говорила Ирэн, кровь в жилах стыла. – Но теперь они будут обращать внимание только на меня, а всё благодаря тебе… Ведь такой красавицей я стала благодаря своей любимой младшей сестрёнке!


Ирэн убрала с лица волосы, явив миру свой шрам. Каролине стоило огромных усилий, чтобы не закричать. Она вжалась в красный диванчик, на котором сидела, будто он был спасительным щитом. Ирэн опустила волосы обратно и гордо поднятой головой покинула комнату Каролины. За дверьми она столкнулась с Софией. София затаила дыхание, когда кузина прошила её взглядом. Уже находясь за спиной Софии, Ирэн заговорила.


-Говорят, Александр VI заключил контракт с дьяволом и принёс ему в жертву своего сына, Чезаре. Интересно, если бы я заключала подобный контракт, кого бы я принесла в жертву? Ведь… У меня ещё нет детей.


На мгновенье София забыла, как дышать. Ей просто нечем было дышать! Нечем! Даже глупец понял бы истинный смысл её слов… У Софии не было сомнений – Ирэн знает и теперь будет мстить. Она будет тихо, бесшумно, аккуратно подбираться к ним и насеет удар в самый неожиданный момент.


С тех пор жизнь абсолютно каждого обитателя поместья превратилась в сущий ад. Не проходило и дня, чтобы Ирэн не напоминала сестре и кузине об их преступлении. Больше Ирэн ничего не сдерживало. Она уверенно шла к своей цели – отправить окружающих её людей в преисподнюю.


Три последующих года тянулись невыносимо долго, каждый день начинался и заканчивался неописуемым ужасом, имя которому Ирэн Харрингтон. Но в тот день ужас принял новое обличие…


У мистера Харрингтона был давний друг – господин Артур Оукман, который владел сетью магазинов, продававших одежду, а не так давно, примерно семь лет назад, он ещё и женскую частную школу открыл. Его сын – двадцатидвухлетний Конрад Оукман с этого года должен был начать преподавать в этой школе литературу, а после отца встать во главе «империи» Оукманов. Мистер Харрингтон понимал, что сейчас они друзья, но в любой момент могут стать врагами. И чтобы избежать столь плачевного исхода, он решил сыграть свадьбу Софии и Конрада, тем самым заключить союз между Харрингтонами и Оукманами. Артур Оукман, услышав предложение друга, выразил согласие.


Помолвка должна была пройти за две недели до начала учебного года. Местом помолвки выбрали поместье Харрингтонов. София знала свою участь уже давно, поэтому спокойно приняла решение дяди, а Ирэн нашла в этом повод, чтобы лишний раз указать кузине на отсутствие гордости.


-Я за тебя так рада, София. Ты, наконец-то, перестанешь быть пешкой в руках отца. Хотя… Кто знает, вдруг, оказавшись в семье Оукманов, ты сменишь лишь цвет, а не вид фигуры.


Улыбка, царившая на лице Ирэн, была красноречивее любых слов. Но это даже улыбкой было сложно назвать… Да, Ирэн прекрасно знала по каким мишеням стоить бить сейчас, а какие можно пока оставить. В этом ей не было равных.Наступил день помолвки. С самого утра Каролина не отходила от Софии и поддерживала её понимающим молчанием.  София старше своих кузин на четыре года, поэтому это было лишь вопросом времени, когда отец решит воспользоваться ею. Пятнадцатилетних дочерей он не отдаст на растерзание, а вот Софию, которой скоро стукнет двадцать, - пожалуйста.


-Я бы пожелала тебе счастья, но… Разве можно быть счастливой в твоём-то положении?


-Прекрати, Ирэн! – не выдержала Каролина. – Ты уже перегибаешь палку!


-Да-а-а? – слащаво протянула Ирэн. – Сестра, а ты думала об этом три года назад?


Дальше разговор не продолжился лишь потому, что миссис Харрингтон вошла в комнату и сообщила, что Оукманы уже прибыли, и теперь все ждут только Софию. И тут взгляд хозяйки дома упал на её старшую дочь.


-Немедленно приведи себя в порядок! – вспылила миссис Харрингтон. – Спрячь свой шрам немедленно!


-Спрятать мой шрам? Ох, матушка, вы переживаете за меня? – ухмыльнулась девушка, ещё больше убирая волосы назад. – Ах, нет… Вы боитесь, как бы этот шрам не спугнул жениха Софии или Каролины. Но не стоит бояться, я не желаю им такой участи.


Ирэн покинула комнату под пристальным взором матери. Совладав с собой, миссис Харрингтон покинула комнату следом за дочерью вместе с Каролиной и Софией.


Внизу гости уже вовсю веселились. Они пели дифирамбы этому союзу, пророчили счастье и успех. И в центре всей этой эпопеи были господин Харрингтон и господин Оукман.


Конрад Оукман всё это время стоял в углу и старался не обращать внимания на толпу и разговоры. Этот брак был противен ему с самого начала, но из-за уважения к отцу и будущей супруге, он был вынужден согласиться. Конрад отвернулся к окну, в отражении карих глаз было только одно – желание сбежать отсюда да побыстрее. Даже любимый костюм сейчас казался узким и жутко сковывал движения.


По стихшим голосам наследник Оукманов понял, что его будущая жена уже пришла. Сделав глубокий вдох, он повернулся. Изумрудное платье Софии Харрингтон сразу бросилось в глаза, да и сама она была очень яркой личностью, а платье только подчёркивало это…


Когда София спустилась к гостям, Конрад заметил, что рядом с ней кроме миссис Харрингтон были ещё две девушки. Особенно его взгляд привлекла одна из них. Одетая в нежно-персиковое платье, с улыбкой на лице, Каролина не могла не привлекать внимания.


-У вас очень красивая невеста, мистер Оукман. – подметил один из гостей, чем вывел Конрада из оцепенения.


-Да… Вы правы.


Конрад хотел ещё раз увидеть тот чудный цветок, но она уже была окружена толпой, поэтому он снова отвернулся к окну. Но тут его внимание привлекла вторая девушка. Левая половина её лица была закрыта волосами, а аура, окружавшая её, почти кричала: «Не подходите ко мне!». Из всех присутствующих только эта девушка была одета полностью во всё чёрное. Конраду показалось странным, что никто не обращает на неё внимание. Но тут сама девушка обратила внимание на Конрада.


Ирэн надоело столь излишнее внимание к своей персоне со стороны жениха кузины, поэтому она повернулась к нему. В синих глазах вновь блеснуло презрение. Да, она презирала его. Взрослый мужчина, а пляшет под дудочку своего отца! Ей было это противно. Противно до омерзения. Поэтому она стремилась избавиться от его взгляда, уйдя подальше.


Когда девушка в чёрном скрылась, Конрад Оукман выдохнул с облегчением. Впервые он видел столько ненависти и презрения в одном только взгляде. Но даже так кое-что не давало ему покоя. Почему левая часть лица этой девушки была закрыта волосами?


-Простите, а кто эта девушка? – поинтересовался Конрад у стоящей рядом женщины.


-Которая из двух? – со смешком спросила дама. – Ангел или дьявол?


Конрад не понял, к чему был этот вопрос.


-Которая в чёрном.


-Дьявол? А-ха-ха-ха-ха! – рассмеялась женщина. – Это Ирэн Харрингтон, старшая из дочерей-двойняшек Харрингтонов. Но мой вам совет, мистер Оукман, не связывайтесь с ней, если не хотите иметь персональный котёл в аду. – женщина ненадолго замолчала, но потом продолжила. – А вот её сестра Каролина – настоящий ангел. Добрая и милая девушка. Странно, я думала, вы знаете их. Они же непросто кузины вашей невесты, но и ваши будущие ученицы.


У Конрада дёрнулась бровь. Будущие ученицы? Кажется, этот год будет очень интересным…


После официальной части гости снова разбрелись по группкам, и Конрад оказался рядом с Каролиной. От этого соседства сердце быстрее забилось, а к лицу прилил румянец. С ума сойти! Конрад Оукман смущается, как девица!


-Вам нравится праздник? – переборов неловкость, спросила Каролина.


-Да… Очень…


Конраду было неловко, поэтому он взмолился, чтобы произошло что-нибудь такое, что помогло бы разрядить атмосферу. Помощь, однако, пришла оттуда, откуда не ждали. Мистер Харрингтон попросил Ирэн сыграть что-нибудь на её выбор.


Ирэн не стала отвечать отцу, а просто села за рояль. Звуки музыки стали для всех большой неожиданностью. Кто-то из гостей даже не удержался и присвистнул. Маленькая ночная серенада Моцарта, которую обычно исполняют на скрипке, зазвучала на рояле! Миг – и всё внимание было приковано к старшей дочери Харрингтонов.


Конрад Оукман смотрел на девушку за роялем и не мог оторвать глаз. Нелюдимая, с холодными глазами и загадочной внешностью, она была настоящим бриллиантом. Наверное, сам дьявол сейчас толкал Конрада к этой особе. Он пробирался сквозь толпу, бросал извинения, если с кем-то сталкивался. Невидимая сила тянула его туда, к тому роялю. Мелодия стихла… Мелодия, но не восторг… Этого мало, этих рукоплесканий мало.


Ирэн легко поклонилась и покинула своё место. Такая гордая, такая сильная. Она не позволит себя сломить никому. Ирэн остановилась возле сестры и улыбнулась. Каролине эта улыбка не понравилась, и как оказалось – не зря.


-Запретный плод сладок. Не правда ли, сестра?


-О чём ты? – поспешно спросила Каролина.


Ядовито ухмыляясь, Ирэн вплотную подошла к сестре и зашептала на ухо то, отчего Каролину пробил озноб: « Хоть ты и король, но ты тоже всего лишь фигура в руках нашего отца. И я фигура… Да только я – ферзь. Чёрный ферзь, а ты – белый король. Но подумай сама, что может сделать чёрный ферзь, если знает, что белый король влюбился в белого ферзя…»


Каролина стояла просто чудом. Эта дьяволица хочет уничтожить её! Даже себе Каролина боялась признаться в этом, а эта...! Каролина уже не в первый раз видит Конрада Оукмана, и да, он ей нравится. Но он – жених её кузины Софии, и Каролина не собирается им мешать, не собиралась. Но как это могла понять она?! Как?! Довольная очередной победой Ирэн направлялась к выходу. Ей хотелось покинуть это душное помещение, пристанище лжи и лицемерия, но все её планы порушила обычная служанка. Девушка работала в поместье всего второй день и жутко волновалась, поэтому, когда госпожа появилась прямо перед ней из неоткуда, она не успела среагировать и столкнулась с мисс Харрингтон. Поднос взмыл вверх, а часть бокалов полетела вниз.


Конрад Оукман в этот время стоял у входа и пытался прийти в себя. Выступление Ирэн Харрингтон поразило его. Разве люди могут так играть? Так чувственно и безудержно… Из потока мыслей юношу выдернул звук бьющегося хрусталя. Конрад повернулся как раз в тот момент, когда бокалы уже покоились на полу, а служанка в панике прижимала руки к губам. В её глаза застыл немой ужас, и в следующую секунду Конрад понял, почему. Из-за столкновения причёска Ирэн испортилась и больше не могла скрывать шрам. Шум, царивший до этого в комнате, стих. Все ждали, что произойдёт дальше.


Ирэн, не теряя своей грации, подняла с пола ножку от бокала и всмотрелась в неё. В этой ножке отражалось истинное лицо каждого присутствующего здесь и её в том числе. Перехватив ножку бокала поудобней, Ирэн прошла мимо служанки и взмахнула этой ножкой у неё перед лицом. Рыжий локон полетел на пол, а вслед за ним и его обладательница, лишившаяся чувств.


Инцидент тут же попытались замять, но, как ни странно, гости не обратили внимания на выходку девушки. Это показалось Конраду странным. Все предпочли закрыть уши, глаза и рты.


-Мисс Харрингтон. – Конрад подошёл к своей невесте.


-Мистер Оукман. Что-то случилось? – София выдавила из себя улыбку.


-Вы же знаете, что вскоре я стану учителем ваших кузин, поэтому не могли бы вы немного рассказать мне об их характерах?


-Конечно… - выдохнула София, но что-то подсказывало ей, что всё не так просто. – Каролина очень весёлая, добрая и жизнерадостная девочка. Она умна и мила. Ирэн же…. Тихая и спокойная, гордая.


-Причина в её шраме? – Конрад решил быть откровенным, ему не понравилось, что София выделила Каролину. – Как она его получила?


София закусила губу. Не нравился ей этот разговор. С чего вдруг Конрад Оукман так заинтересовался Ирэн? Разве ему не объяснили, что с ней лучше не связываться?


-Я расскажу вам, но вы должны понимать: я делаю это только потому, что вы её учитель.


Конраду этой причины было вполне достаточно.


-Ирэн… Она получила шрам три года назад. Бежала по лестнице и упала. Скатившись, задела столик, на котором стояла ваза с цветами. Несчастный случай.


-Вот как… - только и смог произнести Оукман - младший.


Он посмотрел на выход, которым не так давно воспользовалась Ирэн Харрингтон. Бедняжка… Наверное, она очень страдала. Но была ещё одна особа, которая заставляла страдать уже самого Конрада. Каролина Харрингтон. Девушка снова была окружена толпой, но постоянно бросала взгляды в сторону жениха кузины, не могла устоять, и Конрад Оукман отвечал ей тем же.


Начался учебный год. Первый месяц прошёл довольно спокойно, но это лишь на первый взгляд. Отношения между Конрадом и Ирэн не заладились с первого урока. В начале каждого урока проводилась перекличка. Всё шло хорошо, пока учитель не дошёл до Ирэн Харрингтон.


-Ирэн Харрингтон. – произнёс мистер Оукман, но ответа не последовало. – Ирэн Харрингтон. – учитель посмотрел на свою ученицу, и надо же! Та посмотрела на него, но вот отвечать явно не собиралась. Только сверлила мужчину своим холодным надменным взглядом. – Ирэн Харрингтон.


-Здесь. – коротко бросила Ирэн и отвернулась к окну.


В тот момент Конрад Оукман был готов поклясться, что видел на губах ученицы ухмылку. Тихая и спокойная? Да, она тихая, но  в то же время она самая громкая здесь. Её молчащие губы оглушают…


Другой проблемой учителя стали его непонятные чувства к Каролине Харрингтон. Быстро бьющееся сердце, румянец… И проблема даже не в том, что они учитель и ученица, и не в том, что он жених её кузины… Этой связи просто не может быть! Между ними семь лет… Но все эти мысли улетучиваются подобно пыли, стоит их глазам встретиться.


Однажды после уроков Каролина пошла в школьную библиотеку, чтобы взять кое-какие книги, но те оказались слишком высоко, и она не могла дотянуться. Она прыгала и прыгала, но всё было тщетно. Ей даже за корешок ухватиться не удавалось, но Каролина не отчаивалась. И тут ей в голову пришла идея, воспользоваться стулом. Только она собиралась развернуться, как чья-то рука достала с верхних полок нужные ей книги.


-Тебе же они нужны?


-Учитель… - Каролина на минуту забыла, как дышать. Она тонула в глазах учителя. – Спасибо вам большое.


-Не стоит… - Конрад протянул ей книги, и их пальцы коснулись друг друга. Оба просто чудом не уронили книги. – Как вы..?


-Хорошо… Не желаете как-нибудь зайти к нам?


Только мистер Оукман открыл рот, чтобы ответить, как откуда-то из-за полок раздался странный звук, напоминающий стук. Учитель и ученица переглянулись. Что это может быть? Они вышли из-за стеллажей. За небольшим столом, уткнувшись в шахматную партию, сидела Ирэн. Обычно она всегда скрывала левую часть лица, но сейчас волосы были заправлены за ухо.


-Шах и мат.


Ирэн поставила последнюю фигуру на место и поднялась из-за стола. Она совершенно не обратила внимания на учителя, но вот сестре послала такую улыбочку, что Каролине захотелось спрятаться в тёмном углу. Конрад Оукман посмотрел на доску и ухмыльнулся. А Ирэн Харрингтон не только гений игры на пианино, но и непревзойдённый стратег! На доске стояли почти все фигуры, но эта ловушка, устроенная для короля, просто поразительна!


Каролина посмотрела на учителя, после чего перевела взгляд на шахматную доску. Может она и плоха в шахматах, но не понять намёка сестры она не могла. Чёрный ферзь сразил белого короля. О да! Ирэн мастерица угрожать людям! Как этот ферзь нанёс поражение королю, так и она собиралась победить её, Каролину.


Оказавшись дома, Каролина сразу же побежала в комнату Ирэн. Ей было наплевать, как это выглядит со стороны. Она не позволит отравлять себе жизнь!


-Ирэн! – Каролина ворвалась в комнату сестры, прервав ту на самом её любимом месте в этом произведении. – Как ты.?! – но договорить ей не дали.


-Тебе понравилась игра, сестра? – Ирэн повернулась к Каролине. – Неожиданный исход, не правда ли? Белый король до последнего хода не знал, что за ловушку готовит чёрный ферзь. А когда понял – было уже поздно. Именно поэтому я и играю Лакримозу Моцарта. Я посвятила это выступление павшему белому королю.


Каролина больше не могла слушать Ирэн, и покинула её комнату. Заправленные за ухо волосы, шахматы, Лакримоза… Ирэн хочет свести её с ума?! Но от действий Ирэн страдает не только Каролина, но и Конрад… Она же не вознамерилась расстроить помолвку?Но Ирэн никогда не стремилась разрушить «счастье» своей кузины. Она лишь хотела помучить их всех, как мучили её они. Но даже великие гении хоть раз, да совершат промах. Ирэн не стала исключением, но поняла она это много позже…


Учебные дни тянулись один за другим. Казалось, даже Ирэн утихла, но недаром в народе говорят, что когда кажется – креститься надо. Каждую перемену старшая из сестёр Харрингтонов вечно куда-то пропадала, и это очень волновало мистера Оукмана. Самое интересное заключалось в том, что она пропадала и возвращалась по звонку, а главное её невозможно было найти. После очередной такой «пропажи» Конраду Оукману стало не по себе. Он не имел ни малейшего понятия, где искать беглянку. Странно, но Конрад не мог объяснить, почему так стремился её найти. Сначала он всё объяснял обычным беспокойством, но в глубине души знал, что есть иная, подлинная, причина.


-Каролина. – позвал мистер Оукман девушку. – Ты не знаешь, где Ирэн? Если она и дальше продолжит так пропадать, боюсь, это плохо кончится.


-Я не знаю, учитель. – улыбнулась девушка. – Но, думаю, она может быть в музыкальном классе.


-В музыкальном классе? – переспросил учитель. – Хорошо… Спасибо.


Неведомая сила заставила Конрада сорваться с места и побежать в музыкальный класс. Только подумать, он учитель, а бегает по школьным коридорам! Но его будто сам ветер подгонял. Поворот за поворотом, лестница, коридоры и вот она, заветная дверь, но… В каком именно музыкальном классе Ирэн? Ответ на этот вопрос пришёл довольно быстро. Видимо, она торопилась, поэтому плохо закрыла двери, и звуки пианино благодаря этому проникали в коридор.


Конрад заглянул в класс через небольшое окошко, вделанное в дверь. Снова… Ирэн снова убрала волосы за ухо… Сначала он хотел зайти, но просто не смог нарушить ту идиллию, что создала эта девушка. «Грёзы любви» Листа в её исполнении были переполнены нежностью. Это впервые, когда Конрад Оукман слышал произведение, наполненное нежностью. Обычно она играла что-то невероятное, напоминающее одержимость. В её репертуаре не было места для нежности и любви, но не сейчас…


На лице Конрада заиграла лёгкая улыбка. Только Ирэн Харрингтон могла заставить его вести себя подобным образом. Интересно, кто сказал, что она безобразна? Кто сказал, что её шрам уродлив? Кто? Кто так солгал? Она самая настоящая красавица, которых свет ещё не видел, и глаза её  не холодны, поступки не жестоки… Нет, она просто очень одинока… Но так прекрасна.


Конрад резко отпрянул в сторону. О чём он только сейчас думал? Ирэн Харрингтон прекрасна? Нет, разумеется, она не уродка, но… Такие мысли по отношению к ученице, ещё и будущей родственнице… Чем он только думает? Что с ним вообще творится? Ещё и жарко так стало…


Мистер Оукман посмотрел на дверь, а уже в следующий миг чуть богу душу не отдал потому, что эта дверь распахнулась и чуть не прибила его к стене! Из музыкального класса вышла Ирэн. Она уже давно знала, что учитель стоит за дверью, и её это не радовало. Когда же из назойливой букашки не удалось сделать плоскую картину, Ирэн огорчилась,  но виду не подала. Хотя во взгляде ясно читалось: «Умри, презренный червь!»


С того дня все мысли Конрада Оукмана крутились вокруг холодной, но такой горячей Ирэн Харрингтон. Порой, он часами засиживался в домашней библиотеке, вспоминая ту мимолётную встречу в школьной библиотеке. Та шахматная партия не выходила из его головы. Когда Ирэн прошла мимо них, в её глазах читалась победа. Может ли быть так, что та шахматная партия имела скрытый смысл? Что, если всё не так просто, как кажется на первый взгляд?


Именно с такими мыслями учитель и приехал в поместье Харрингтонов на совместный ужин. Однако с ужином пришлось немного подождать: один из членов семьи Харрингтонов никак не спускался к столу.


Впервые Каролина была благодарна старшей сестре. Благодаря её выходке, она может лицезреть Конрада Оукмана чуть дольше, но вот только… Почему он больше не смотрит на неё? Почему так задумчив? Кого постоянно ищет взглядом?


-Ир-Ирэн? – София поперхнулась воздухом, когда в комнату вошла та, кого так долго ждали.


Мистер и миссис Харрингтон еле сдерживали свою ярость. Эта девчонка по полной отыгрывается на них, иначе бы не заявилась на ужин с убранными волосами! Она специально демонстрирует свой шрам, из-за которого теперь кусок никому в горло не полезет.


-Извините, что заставила ждать. – в голосе Ирэн было столько яда, что всех гадюк в мире перетравить можно было.


Как и ожидалось, за ужином в основном ела только Ирэн. У остальных с трапезой возникли небольшие проблемы. А тут ещё, как насмешка свыше, Конрад и Ирэн за столом оказались друг напротив друга. Поэтому все сидели как на бочке с порохом. Каждому известно, что Ирэн терпеть не может Конрада Оукмана и любит устраивать ему пакости. Однако, в этот вечер что-то пошло не так. Конрад Оукман не сводил глаз с будущей родственницы, а Ирэн старательно пыталась этот взгляд игнорировать. Всем стало ясно: эти двое объявили новый раунд.


По окончанию ужина мистер Харрингтон предложил своему другу и его сыну немного погонять шары кием. Но Конрад отказался, сославшись на то, что хотел бы осмотреть осенний сад Харрингтонов в вечернем свете, но никто и не подозревал, что истинная причина заключалась в другом.


Выйдя в сад, Конрад Оукман без труда нашёл, кого хотел. Она была одета во всё чёрное, чёрные волосы были убраны в аккуратную причёску, ноги украшали чёрные туфли, даже глаза её казались чёрными, и только алая помада выбивалась из этого чёрного безумия, будто кровь на мраморной коже.


-Ты же специально не стала прятать шрам.


Он не спрашивал, он утверждал. Шрам был для Ирэн своеобразным оружием, которым она умело пользовалась. Конрад понял это довольно неожиданно, когда Ирэн спустилась к ужину. Он просто сопоставил её образы и поведение на помолвке, в школьной библиотеке, музыкальном классе и сегодняшнем ужине. На самом деле тихой и спокойной Ирэн Харрингтон никогда не существовало, ей навязали этот образ, чтобы скрыть её «неполноценность». Но вряд ли кто-то мог даже подумать, что, навязывая ей этот образ, они только сильнее откроют занавес. А Ирэн всё поняла и теперь умела крутила маской замкнутой в себе особы. Но врождённая гордость не позволяла Ирэн постоянно носить эту личину.


-А вы опрометчивы, учитель. – Ирэн развернулась лицом к Конраду. – Ваша невеста в доме, а вы здесь со мной. Не боитесь?


-Нет. – мужчина пожал плечами. – Мы почти семья.


-А стоило бы… Белый король уже пал, но, кажется, в этой игре главная фигура – белый ферзь. Досадный просчёт…


-А ты не думала, что белый ферзь может устроить западню для чёрного?


В вечернем свете синие глаза напоминали два ярких огня. Они полыхали так сильно, что могли обжечь даже на расстоянии.


-Попробуйте. Но белому ферзю не победить, потому что у него есть разум, а чёрный отказался от него много лет назад. Чёрный ферзь продал душу дьяволу, а белый стоит на праведной стороне. Если белый ферзь хочет войны, он её получит, но, чтобы победить, ему придётся пасть, как когда-то чёрному. – Ирэн приблизилась к жениху кузины. Их отделяли друг от друга считанные сантиметры. – Отважитесь на такое?


Теперь он понимал, понимал, что за неведомая сила в тот день заставила его бежать к музыкальному классу. А ещё он понял, какая глубокая рана на сердце у этого цветка. И ядовитым он стал не по собственной воле, его вынудили.


Ирэн сидела у окна. И без того плохое настроение опустилось ниже уровня моря, но интуиция подсказывала ей – это ещё не конец. Ирэн было противно находиться в обществе родных, противно смотреть на то, как Каролина строит глазки Конраду, противно смотреть на то, как София молча всё выносит! Но больше всего ей был противен Конрад Оукман. Не выдержав, она покинула комнату и направилась к себе, но около восточной лестницы её догнал ОН. Преградив Ирэн путь на верх и не оставив пути к отступлению, Конрад склонился к уху девушки.


-А если белый ферзь победит? – Конрад заглянул в глаза Ирэн. Шрам… Этот шрам сделал её такой, какая она есть… Такой… - Что он получит в награду? – он провёл рукой по шраму девушки. Нежная кожа лица и шершавость шрама напоминали сладость мёда и горечь абсента.


Но недолго мистер Оукман чувствовал себя гурманом. Ирэн одним хлёстким движением оттолкнула руку мужчины. Его шёпот и прикосновения обожгли её хуже кипятка, и она не намеревалась терпеть это дальше.


-Пусть сначала победит. – словно аспид прошипел Ирэн и чёрной голубкой упорхнула наверх.


Конрад Оукман вернулся в гостиную. На лице его царила загадочная улыбка. Кто бы мог подумать! Он смог урвать маленькую, но всё же победу у самой Ирэн Харрингтон. Раньше даже самый сильный взрыв не мог вывести её из себя. Что же сегодня? Всего два вопроса довели её до точки кипения. Поразительно… Этот взгляд синих глаз, наполненный огнём невиданным, сильным, всепоглощающим…


-Мистер Оукман! – вскрикнула Каролина. – У вас кровь идёт!


Конрад поднёс руку к глазам. Длинная довольно глубокая царапина сильно кровоточила. Он забрал победу, но понёс потери… Но пусть он понесёт хоть тысячи таких потерь, они все вместе взятые не сравнятся с одной единственной, но великой, победой, ожидающей его в конце войны.


Очередной учебный день – очередная пропажа Ирэн Харрингтон на перемене. Зайдя в класс, Конрад сразу понял, что её сегодняшнее исчезновение имеет уже другие причины. Она бросает ему вызов, хочет ещё одно сражение. Что же, она его получит. Держись, Ирэн Харрингтон!


Каролина наблюдала, как учитель сверлит взглядом пустующее место её сестры, как он покидает класс и сворачивает в сторону, ведущую к музыкальным классам. Что произошло с учителем? Почему он больше не смотрит на неё? Почему так заинтересован Ирэн? Почему эта змея никак не успокоится и не перестанет отравлять людям жизнь?!


А змея эта тем временем сидела в музыкальном классе за пианино. Сегодня она не стала открывать свой шрам, спрятав его под изящной причёской. Ирэн играла как и обычно, но кое-что не давало ей до конца сосредоточиться на мелодии. Что задумал Конрад Оукман? Что за игру собирается вести? Неужели, он хочет жениться на Каролине, поэтому бросает вызов её сестре? Нет, это явно не то… Он не обращает на Каролину ни малейшего внимания уже долгое время, отчего та вянет, как цветок-однодневка. Тогда что? София точно не прельщает его. У него нет причин объявлять войну, если, конечно, его целью не является сломить её, Ирэн Харрингтон. Но зачем ему это?


То, что объект её дум, уже пришёл, Ирэн поняла сразу. Музыка стихла, и старшая из сестёр повернулась к двери. Ну, заходите, коль сможете.


Конрад Оукман дёрнул на себя ручку, но дверь не открылась. Это немного озадачило учителя. Он дёрнул раз, второй, третий, пока не понял, что дверь заперта изнутри. Отлично. Ты прорвала оборону, но вот взять крепость не удастся – вы, главнокомандующий, заперли сами себя. Как же выбираться будите?


Он мог представить, что угодно. Даже готов был до ночи простоять под дверьми! Но то, что эта девица сиганёт в окно, повергло его в самые недра шока. Это же второй этаж! Тут с первого выпрыгнешь – что-нибудь сломаешь, а со второго вообще лепёшкой будешь! Не владея собой, Конрад побежал вниз. Пробегая мимо класса Ирэн, он услышал перепуганные возгласы. Ирэн Харрингтон в окне мелькнула!


Конрад выбежал на улицу и начал оглядываться по сторонам. В округе и души не было, только морозный ветер ноября гулял. Вскоре к мистеру Оукману присоединилось ещё несколько учителей, которые узнали о случившимся от учеников. Вместе они оббежали всю территорию школы, но старшая дочь семьи Харрингтонов как сквозь землю провалилась. Не зная, что делать, учителя разошлись по кабинетам, чтобы успокоить учеников.


Войдя в класс, Оукман - младший не сразу понял, что в аудитории стоит гробовая тишина. Только тогда, когда кто-то из учеников кашлянул, учитель вышел из своих неприятных мыслей. Он не мог понять, почему класс настороженно переглядывается, пока его взгляд не скользнул по парте Ирэн. В голове словно пушка выстрелила. Она цела! Цела! Но спускать эту выходку с рук, он намерен не был.


-Ирэн Харрингтон, после урока останешься.


В голосе мужчины сквозили ледяные нотки. И это заметили все. По окончанию урока, который длился чуть ли не вечность, ученики покинули класс с небывалой скоростью. Каролина вышла самая последняя. Сегодняшний инцидент казался ей очередной игрой, задуманной сестрой. Теперь её мишенью стал учитель. Этого Каролина простить старшей сестре не могла. Она развернулась и пошла обратно. Дверь в класс была закрыта, но не заперта. Сначала Каролина хотела ворваться, но, услышав странный звук, решила не горячиться и посмотреть в небольшую щель.


-Тяжёлая артиллерия во втором же сражении? – ухмыльнулся Конрад Оукман. – Победа за тобой.


Но Ирэн отвечать не спешила, просто смотрела на учителя, выжидая, что он предпримет дальше. Странно, кода она прыгала –была спокойна, а сейчас сердце разбушевалось. Немного запоздалая физиологическая реакция у её тела.


-Будешь молчать?


И снова тишина. Конрад уже понял, что она просто играет, хочет позлить его своим молчанием. Хорошо. Если она пустила тяжёлые войска, и ему медлить не стоит.


Конрад подошёл к Ирэн и схватил её за шею. Длинные пальцы сжались на хрупкой девичьей шее, но они не душили. Они словно змеи оплетали свою жертву. Каролина, наблюдавшая со стороны, похолодела. Ей стало дурно. Что они задумали? Здесь же и безумному ясно, что Ирэн провоцирует учителя. Но почему он отреагировал именно так?


-Сегодня ты спрятала шрам. Зачем? Он мне так нравится…


Продолжая левой рукой держать Ирэн за шею, правой он провёл по щеке девушки и забрался под её волосы, нежно оглаживая контур шрама.


-Вы забываетесь, учитель. – самыми губами произнесла Ирэн. – Но мне приятно видеть, как вы падаете в ту же трясину.


-Отлично. – Конрад выпустил Ирэн и направился к выходу из аудитории.


Каролина еле успела спрятаться за поворотом. То, что она увидела сейчас, не укладывалось в её голове. О какой трясине они говорили? Что за ловушку Ирэн готовит в этот раз?


Именно такие мысли постоянно крутились в голове Каролины с того дня. Она просто не могла их выкинуть. Каждый день Каролина видела эти странные переглядки учителя и сестры и не могла понять их смысл. Она ревновала до дрожи в коленях и скрежета зубов. Ирэн это видела и забавлялась. Она раз за разом напоминала Каролине о том, что знает всё. День за днём из комнаты Ирэн доносились звуки Лакримозы, но однажды им на смену пришла экспромт-фантазия Шопена опус 66, открывшая новую страницу мучений. В тот вечер Ирэн подарила сестре букет увядших роз, но этого ей показалось мало. На следующий вечер подарок получила София. В красивом свёртке лежала чёрная фата. Увидев подобный подарок, миссис Харрингтон больше не могла сдерживать свой гнев. Она замахнулась на дочь, но не смогла ударить: Ирэн крепко схватила руку матери.


-Если хотите меня ударить, то не стоит. В этой комнате есть люди, заслуживающие ваши гнева гораздо больше, чем я.


-Да как ты смеешь?! – миссис Харрингтон задыхалась от ярости.


-Вы сами дали мне на это право, матушка.


Не дожидаясь очередной порции гнева матери, Ирэн ушла. София и Каролина переглянулись. Они прекрасно понимали, кого Ирэн имела ввиду. Это всё зашло слишком далеко, поэтому Каролина решила рассказать кузине о странных отношениях сестры и учителя. Теперь не на шутку взволновалась и София. Если Ирэн решила использовать в своих грязных играх Конрада Оукмана – хорошо это уже не закончится. Своими действиями она может погубить всю их семью! Боже, неужели её месть будет настолько страшна..?


А тем временем приближалось Рождество. В доме Харрингтонов готовились к большому рождественскому ужину, на который были, разумеется, приглашены и Оукманы. В преддверии Рождества даже Ирэн немного угомонилась. Просто она не выносила всей этой суеты и часами напролёт сидела в своей комнате. В школе тоже ничего особенного не происходило до того дня…


Это был последний день занятий. Дождавшись, когда все выйдут, Каролина подошла к учителю.


-Мистер Оукман, вас так давно у нас не было. Надеюсь, вам понравится ужин.


-Я буду рад составить вам компанию. – улыбнулся Конрад Оукман. –Особенно одному человеку…


Учитель посмотрел на дверь, будто там мог увидеть этого человека. Каролина залилась румянцем и, чтобы хоть немного скрыть смущение, посмотрела на ту же дверь. Зря. У двери стоял Ирэн и сжимала в руках красную розу из школьного розария. В её взгляде читалась победа. Каролина поняла – это конец. На рождественском ужине произойдёт что-то ужасное.


Мистер Оукман проводил Ирэн взглядом, а потом, пожелав Каролине всего хорошего, покинул класс. Немного постояв, Каролина решила, что перед отъездом домой зайдёт в библиотеку, но она даже не подозревала, что увидит там…


Ирэн тоже хотела зайти в библиотеку, но по иным причинам. Ей нужно было забрать фигурки белого ферзя и короля с собой. Уже подходя к столу, она почувствовала кого-то сзади. Развернуться не получилось. Сильные руки схватили её и потащили в сторону огромных стеллажей, точнее, её буквально впихнули туда. Ирэн Харрингтон оказалась зажатой между книгами и Конрадом Оукманом. Сердце ощутимо ударило в грудь.


-Не рано ли вы решили окончить партию? – поинтересовался учитель, склоняясь к Ирэн.


-А вы недальновидный человек, если думаете, что это конец. Впереди ещё битва в божественную ночь…


-И правда… - улыбнулся мужчина. – Да только вот крепость вы собираетесь брать не ту.


Ирэн даже не успела понять смысл сказанных слов, как почувствовала жар на своих губах. Сердце до горла взлетело. Что происходит, было ясно как день. Ирэн попыталась вырваться, но хватка учителя стала только сильнее. Её губы горели, а гордость со всей силы била в гонг, звонила в колокола, полила из пушек, драла глотку из последних сил. Впервые в жизни Ирэн Харрингтон хотела убежать. У неё был только один выход – прикусить губу этого негодяя.


Почувствовав боль и солёный привкус, Конрад Оукман отстранился, а Ирэн вырвалась. Ногти до крови впились в кожу, а синем глазу сверкнула убийственная ярость.


-Да как ты… Посмел..? –прошипела Ирэн, тяжело дыша.


-До ужина, мисс Харрингтон.


Мистер Оукман с улыбкой покинул Ирэн, оставляя её наедине с яростью.


Каролина съехала по стеллажу. Она не могла поверить своим глазам. Только что учитель поцеловал Ирэн? Он поцеловал её..? Нет! Этого не может быть! Учитель не может быть влюблён в неё! Нет, это абсурд! Кто влюбится в эту уродливую змею? Но… Что же это тогда было? Только не говорите, что Конрад Оукман с самого начала…


Каролина повернула голову и резко отпрянула вглубь библиотеки. Её сестра пронеслась как тайфун, попутно бросая что-то на пол. Этим чем-то оказались шахматные фигурки.


Она не помнила, как добралась до дома и как дожила до ужина. Но вот тишину в доме Каролина запомнила хорошо. Зная сестру, она думала, что Ирэн перевёрнет дом вверх дном, но та заперлась у себя в комнате. Служанки были вынуждены проходить все круги ада, чтобы отнести хозяйской дочери еду, которую она не принимала. О произошедшем Каролина не стала говорить кузине. Это по-прежнему не укладывалось в её голове… Постепенно тишина, царившая в доме, стала давить на нервы, но все уповали на то, чтобы на ужине было также тихо.


И вот наступило Рождество, а вместе с ним и ужин. Ирэн никто не видел с самого утра, из её комнаты даже звука не выходило. Кто-то из служанок предположил, что с госпожой могло что-либо случиться, но все отмели этот вариант, в душе молясь, чтобы это было так.


Тихая паника началась тогда, когда Ирэн не показалась на ужине. Танцы перед ужином и трапеза уже были окончены, настало послетрапезное время, а старшая дочь Харрингтонов так и не появилась. Мистер Харрингтон послал служанок за дочерью, но те вернулись ни с чем, сказав, что дверь была открыта, а комната пуста. Мистера Харрингтона затрясло. Не хватало ещё, чтобы его дочь что-нибудь выкинула на ужине. Только он собрался приказать прислуге найти Ирэн, как та объявилась сама, но вид у неё был какой-то не такой.


Ирэн спустилась по главной лестнице и заняла место у окна. Правый глаз неотрывно следил за падающим за окном снегом. Старшая мисс Харрингтон всегда имела бледную кожу, но сегодня эта бледность особенно бросалась в глаза. А простое чёрное платье без изысков, за исключением открытых плеч, только сильнее оттеняло эту бледность. Лёгкий мех, служивший каймой всему платью, напоминал цветы, медленно увядающие без влаги. Даже алая помада не спасала положение.


Сначала мистер Харрингтон хотел попросить дочь что-нибудь сыграть, но, видя её состояние, решил оставить в покое. Молчаливость и отсутствующий взгляд были несвойственны Ирэн, поэтому Конрад Оукман заподозрил неладное. Остаток вечера он издалека наблюдал за девушкой, но та за всё время даже позы не сменила, а незадолго до конца решила покинуть праздник. Как и в тот раз она пошла к восточной лестнице. Оукман – младший пошёл следом. Если она его и видела, то делала вид, что нет.


Когда её нога подвернулась, Ирэн была уже на середине лестницы. Конрад стоял внизу. Что-то внутри него ёкнуло, и он бросился на лестницу. То ли высшие, то ли низшие силы – не важно. Ирэн упала прямо ему в руки. Несмотря на дикую боль в ноге, она попыталась встать с рук мужчины. Конрад сжал губы и усадил Ирэн на ступени. Он видел, что нога её сильно распухла.


-Мисс Харрингтон, почему вы так поздно пришли? Я так жаждал услышать, как вы играете. – мистер Оукман оглядел ногу Ирэн. – Особенно я мечтал услышать «Грёзы любви» Листа.


В глазах Ирэн вспыхнул огонь, и она попыталась вырвать свою ногу, но Конрад нажал на лодыжку. Ирэн чудом удалось подавить крик. Этот человек пытается с ней играть?! Не получится!


В это время Оукман – старший заметил отсутствие сына и сильно заволновался. Он подошёл к будущей невестке. София, пребывая в своих мыслях, не сразу заметила мужчину, но быстро сориентировалась. После вопроса мистера Оукмана, не видела ли она его сына, София поняла, что кроме Конрада здесь нет и её кузины Ирэн. Пообещав будущему свёкру найти его сына, София поспешила к одной из служанок. Служанка сказала, что мистер Конрад Оукман ушёл за мисс Харрингтон к восточной лестнице и до сих пор не вернулся. София пошла к лестнице.


На подходе к лестнице София была вынуждена остановиться. До неё долетел голос жениха: «Я мечтал услышать «Грёзы любви» Листа…» София насторожилась. Ирэн – единственная в семье, кто играет.  Но причём здесь «Грёзы любви»? Кузина сестёр Харрингтон в музыке разбирается поверхностно, но такое произведение знает даже она. Поэтому может смело заявить, что «Грёзы любви» Листа – произведение не в стиле Ирэн. Если, конечно, в словах Конрада Оукмана не скрыт иной смысл…


-Вы не ответите мне? – Конрад поник.


-Не притворяйся, Конрад Оукман. – процедила Ирэн сквозь зубы. – Я вижу тебя насквозь. «Грёзы любви»? Для тебя и для всех остальных у меня только одно произведение. Знаешь какое? Реквием Моцарта.


-Вот как?


Конрад слегка нажал на больную лодыжку Ирэн, но даже это вызвало у неё нестерпимую боль. Чтобы не вскрикнуть, Ирэн закусила губу. Струйка крови побежала по алым губам и белой коже.


София, настороженная внезапной тишиной, выглянула из-за поворота и обомлела. Её жених, её будущий муж целовал её кузину. И ладно бы Каролину, которой он оказывал знаки внимания, но это была Ирэн!


-Да как ты?! – Ирэн попыталась ударить Конрада, но тот ловко увернулся и подхватил девушку, закинув себе на плечо. – Немедленно поставь меня!


София вернулась в гостиную спустя какое-то время. На вопросы Артура Оукмана она ответила, что его сын сейчас придёт. София еле добрела до стула. Каролина заметила состояние кузины и поспешила к ней. София сидела ни жива ни мертва. Её мучил только один вопрос: кто? Кто придумал эту игру?


-Каролина… Неужели так она мстит нам за её шрам?


Больше никаких объяснений Каролине не надо было. Она поняла, что именно увидела София. Сердце младшей из сестёр разрывалось от боли. Когда и как это произошло?! Что особенного в её сестре? Что особенного?! Однако, с ответами на эти вопросы пришлось немного подождать.


Рождественские каникулы закончились, девочки вернулись в школу. Настроение у обеих было ужасным. Каролина была сильно подавлена, растоптана. Человек, которого она так сильно любила, не видел в ней девушки, но это только половина беды. Самое ужасное заключалось в том, что он положил глаз на заклятого врага Каролины – её старшую сестру.


Но несладко было и Ирэн. После рождественского ужина все её мысли превратились в кашу, ещё и нога сильно болела. Старшая мисс Харрингтон попыталась разобраться в себе, но от этого стало только хуже. Конрад Оукман не вылезал из её головы вместе с «Грёзами любви» Листа. Весь этот сумбур мыслей отражался и на игре. Ирэн скакала от произведения к произведению. Не закончив одно, начинала другое. В игре появилась поспешность, напряжение, что очень злило девушку. Поэтому она опять заперлась у себя в комнате, порой даже служанку с подносом к себе не пускала. Но было во всём этом и кое-что забавное. Когда-то Ирэн проклинала весь мир, задавалась кучей вопросов, на которых не находилось ответа, пыталась понять… Теперь для неё всё лишь игра, шахматная партия, а вот для Каролины… Смешно, не правда ли? Они поменялись местами! Теперь её обожаемая младшая сестричка чувствует себя так же, как сама Ирэн несколько лет назад. Справедливость? О, нет. Это смешно! Справедливость – это когда тебе воздаётся свыше за твои грехи. Потому, справедливости нет. А вот победа – есть. Победа – это когда ты сам указываешь человеку на его истинное место.


В школе всё было как и прежде. Одноклассники вертятся вокруг Каролины, а Ирэн уходит в музыкальный класс на каждой перемене.


Но сейчас, сидя перед пианино, она не знала, что играть. Ни одно произведение не шло в голову, точнее, почти не одно. Танго… Да уж, слишком часто в последнее время она играет произведения, не относящиеся к её репертуару. Крышка пианино взлетела легче обычного, а пальцы бегали по клавишам, будто танцуя то самое танго.


Ирэн так сильно погрузилась в мир музыки, что не заметила подошедшего сзади человека. По блестящим глазам мисс Харрингтон Конрад понял, что для неё сейчас существует лишь пианино и эта мелодия, которую учитель узнал почти сразу. Всё-таки исполнение Ирэн меняет звучание мелодий, открывает те с новой стороны.


-Карлос Ди Сарли. – Конрад склонился над Ирэн, ставя руки по бокам от девушки. – Танго.


Знакомый до обморока голос вывел Ирэн из сладкого плена музыки, но остановиться сейчас она не могла. Не теперь, когда начинается самая поразительная часть. Вознамерившись игнорировать Конрада Оукмана, Ирэн с силой вдавила клавишу пианино, из-за чего между частями произведения образовался небольшой перерыв, ставший перекидным мостиком.


Мистер Оукман понял замысел пианистки, но не мог позволить ей одной властвовать в этой сладкой ловушке. За время их знакомства Оукман – младший заметил одну черту, присущую Ирэн, когда она играет. Мисс Харрингтон отклоняет голову, оголяя свою шею. Вот и сейчас было то же самое. Чёрные локоны ожерельем лежали на белой тонкой шее, маня к себе. А разве можно отказаться от того, что само идёт к тебе в руки? Разумеется, нет… И Конрад отказываться не стал. Склонившись к шее Ирэн, он провёл носом по гладкой коже и закрепил свой успех поцелуем.


У Ирэн по спине табун мурашек пробежал, а в груди впервые поселилась паника. Старшая из сестёр плюнула на незаконченное произведение и резко развернулась, желая отвесить мужчине смачную пощёчину. Но её руки перехватили, а саму её уложили на банкетку. В глазах Конрада горел странный огонь. Мужчина смотрел на шрам, пытаясь подавить в себе желание. Но не смог. Даже сквозь ткань зимней формы Ирэн смогла ощутить жар губ учителя на своей ключице.


-Что вы творите, учитель? – она ядовито выделила голосом своё обращение.


-Нет… - ухмыльнулся Конрад. – Это что ты творишь, Ирэн Харрингтон? Я ничего тебе не сделал, но ты заставила меня страдать, испытывая к тебе эти чувства. – он сильнее сжал запястья девушки.


-О, как примитивно..! – Ирэн начинал бить истерический смех. – Вы ненавидите меня, поэтому пытаетесь опозорить? Пожалуйста, придумайте что-нибудь более… Элегантное.


-Да, я ненавижу тебя! – учитель дёрнул Ирэн вниз, чем чуть не выбил воздух из её лёгких. Как ни как, а танкетка была деревянной. – Ненавижу до такой степени, что люблю… Да, Ирэн Харрингтон, чёрт тебя дери! Я люблю тебя! А меня ведь предупреждали: свяжусь с тобой – персональный котёл в аду получу. И что же?! Что?! Я сам прыгнул в этот котёл! Твоя кузина – моя невеста, твоя сестра в меня влюблена… Я и сам считал, что испытываю к ней такие же чувства, но что получилось в итоге? Я здесь с тобой…


-Любите меня? – неожиданно для себя самой начала Ирэн. – Другого способа посмеяться надо мной вы не нашли? Любите, да? Вы любите этот шрам?


Боль… Как же ей сейчас было больно. В горле ком стоял, а к глазам подкатывали слёзы. Но почему? Почему сердце предательски стучит? Как же больно… Больно, что рыдать хочется. И только чёртова гордость никогда этого не позволит.


-Ты думаешь, я шучу?! – Конрад ещё сильнее сжал руки Ирэн. – Ты можешь так думать, когда лежишь здесь подо мной, и от точки невозврата меня отделяет лишь один твой взгляд?


-Да, думаю!


Впервые за всю жизнь Ирэн повысила голос, что тот сорвался на крик. Но она не желала этого крика, потому что по взгляду учителя понимала – они сейчас на краю пропасти. Ирэн ожидала чего угодно, но только не этого…


-Отлично. – Конрад отпустил Ирэн и встал на ноги. Он собирался уйти, но уже в дверях внезапно остановился. – Я хотел просто победить, но теперь я уничтожу чёрного ферзя.


-Что? – в глазах девушки промелькнуло недоверие.


-Я женюсь на тебе.


Дверь за учителем закрылась, а Ирэн упала с банкетки. Она сейчас не ослышалась? Он хочет жениться на ней? Этого… Не может быть.


От злости Ирэн со всей силы припечатала кулаком по несчастной банкетке и резко вскочила. Скорость, с которой она покинула музыкальный класс, была непередаваемой. За девушкой буквально ветер поднимался.


До звонка оставались считанные секунды. Девушки готовились сесть на свои места, когда дверь классной комнаты чуть с петель не слетела. Двадцать семь человек разом подпрыгнули на своих местах. Из Ирэн Харрингтон нескончаемым потоком лилась настоящая тьма. Ученицы проводили одноклассницу взглядом до её места, но тут температура в классной комнате стала ещё ниже. Учитель Оукман прошёл к доске и начал перекличку. Видя нервное состояние обоих, ученицы пришли к заключению, что Ирэн Харрингтон и учитель Оукман встретились на очень узкой дорожке…


Каролина неожиданно поняла, скоро Конрад Оукман появится на пороге их дома. И не прогадала…


Вечером Каролина сидела в гостиной и смотрела на падающий снег. Сейчас ей хотелось только одного, чтобы вся эта неприятная история побыстрее закончилась, а София вышла замуж за мистера Оукмана. Каролина забралась на диван с ногами и развернулась к камину. Огонь немного успокаивал её, но внезапно огонь оказался заслонён чёрной фигурой, в которой Каролина узнала свою сестру. Ирэн что-то бросила в камин и ушла.


Это показалось младшей из сестёр странным. Ирэн никогда ничего не палила в камине. С чего бы теперь ей это делать? Съедаемая любопытством, Каролина подошла к камину и вытащила обгоревший листок. Повезло, что он лежал далеко от огня и успел только немного обгореть. На листке стояла сегодняшняя дата. Прочитав несколько строчек, Каролина поняла, что не что иное, как лист из личного дневника её сестры. Младшая мисс Харрингтон пробежалась глазами по строчкам и застыла. Последние строки открыли ей глаза на всё.


«Я не могу верить его словам. Конрад Оукман любит меня? Смешно. Хочет жениться на мне? Вдвойне смешно. Возможно, если бы моя любимая сестрица не столкнула меня с лестницы в тот день, я бы поверила его словам, но… Я скажу это только один раз и только тебе. Я люблю Конрада Оукмана. Не знаю, как это произошло. Да и неважно это теперь потому, что мои чувства сгорят вместе с этой страницей…»


Впервые за долгое время она перестала быть Каролиной Харрингтон и стала просто Каролиной. Просто девушкой…. Да, она плакала, горько плакала, понимая, - ничего не будет, так как прежде…


Следующее утро началось с неожиданного приезда Конрада Оукмана в дом Харрингтонов. Ирэн была у себя, поэтому о приезде не знала, а вот Каролина и София, которая вчера нашла заплаканную кузину с обрывком дневника Ирэн в руках, знали и прекрасно понимали: зачем Оукман – младший здесь.


Вчера Конрад перенёс долгий и тяжёлый разговор с отцом, после которого предстоящий казался ему лишь спектаклем.


Мистер Харрингтон был рад видеть будущего зятя, но радость сошла на нет, когда Конрад Оукман заговорил.


-Давайте сразу перейдём к делу. – Конрад выдохнул. – Я хочу разорвать помолвку с Софией. Отец уже дал на это согласие.


-А могу я узнать, почему? – глаз мистера Харрингтона дёрнулся.


-Вы меня не дослушали, мистер Харрингтон. Я разрываю помолвку с Софией, но это не значит, что я не женюсь на мисс Харрингтон.


Теперь мужчина запутался окончательно. Если помолвка будет разорвана, как он собирается жениться на мисс Харрингтон? Или…


-Если я тебя правильно понимаю, ты желаешь жениться не на Софии, а на одной из моих дочерей.


-Именно. – улыбнулся Конрад.


-О! – хохотнул мистер Харрингтон. – Каролина будет счастлива! Кажется, она испытывает к тебе тёплые чувства.


-И снова вы меня не дослушали…  - на лице Оукмана – младшего отразилось разочарование. – Я хочу жениться на одной из ваших дочерей, но не на Каролине, а на Ирэн.


Мистер Харрингтон чуть сигару не выронил. Конрад Оукман хочет жениться на его старшей дочери?! Мужчина начал в мыслях прикидывать, сколько придётся затратить на похороны. Ирэн новости не обрадуется. А в гневе эта ненормальная и убить может.


-Мистер Оукман, может, вы ещё подумаете? – предпринял попытку мистер Харрингтон. – Я не думаю, что Ирэн тот человек, с которым вы будите счастливы.


-И вы подумайте. Другого шанса выдать Ирэн замуж, зная её характер, вам может не представиться. А тут все условия: выгодное замужество, хороший компаньон и… Не стану скрывать, что неравнодушен к Ирэн.


Мистер Харрингтон клацнул зубами. Человек перед ним неравнодушен к Ирэн?! К ней разве что сам дьявол неравнодушен! Но с другой стороны Конрад Оукман был прав. Желающих жениться на Ирэн больше может и не быть… Только мистер Харрингтон собрался открыть рот, как дверь позади него распахнулась, и в комнату вошла Ирэн.


-Я согласна выйти замуж за Конрада Оукмана.


В глазах Конрада плескалась победа. Мистеру Харрингтону ничего не оставалось, как дать своё согласие на эту свадьбу. Он посмотрел на дочь, а та внезапно что-то кинула в Конрада. Мистер Оукман без труда поймал что-то чёрное и раскрыл ладонь. Чёрный ферзь. Теперь все фигуры там, где им положено быть.


-Шах и мат, миссис Оукман… - улыбнулся Конрад, наблюдая, как его будущая жена открывает свой шрам. – Шах и мат…

Яд из Бургундии

«Бургундия издавна славилась своими винами. А несколько дворов в Бургундии славились ещё и праздниками, которые они устраивали на площадях. Одним из этих дворов был наш. Мы родом из небольшой деревеньки под названием Нойе, где держим свои виноградники. Чтобы дело продвигалось, надо усердно работать, и в семье всегда следовали этому принципу. Но по субботам… По субботам на площади мы устраивали такие праздники, что столица нам завидовала!


Семья у нас очень крепкая и любящая. Мама с папой в нас с братом души не чаяли. Для родителей их сын Люк и дочь Эстель были маленькими солнышками. И мы очень любили светить, особенно на празднике. Ни одна суббота не проходила без нашего выступления. Брат и я очень любили танцевать…


Но я должна рассказать вам ещё об одном человеке. Камиль Фуко, сын месье и мадам Фуко. Наши семьи были очень дружны и сотрудничали между собой. Вино семьи Дефоссе разливалось по бочкам и бутылкам только семьи Фуко.


Камиль был нашим с братом лучшим другом, и часто пропадал вместе с нами в виноградниках. Правда, потом нам за это жутко доставалось… Но не будем о столь печальных событиях!


Пусть история, которую я хочу рассказать, начнётся в обычный летний день…»


***


-Люк, ты снова брал мои краски?!


На деревянной узорчатой лестнице раздался топот детских ног. Золотистый вихрь слетел с лестницы, будто северо-восточный ветер с холмов.


-А чьи ещё я должен был взять, скажи на милость, если мои, благодаря кое-кому, лежат на мусорной свалке?


Люк развернулся к сестре. Его правая бровь была измазана в зелёной краске, что, как ни странно, предавало выразительности зелёным глазам. Эстель немного завидовала брату, у неё были карие глаза, и выглядели они не так шикарно как у её брата.


-Люк-ю-ю-юк!!! – вместе с этим криком Эстель выплеснула и всю злость на брата.


Люк вжался в плечи, отчего синяя клетчатая рубашка начала топорщиться. Если бы его руки не были заняты кисточкой и палитрой, он бы уже давно заткнул уши.


-Разве может у девочки десяти лет быть такая сирена вместо голоса?


Эстель сжала кулаки и стала угрожающе надвигаться на брата, которого действия сестры не пугали совсем. Люк закатил глаза и стал ждать дальнейших действий Эстель. Стоило девочке подойти на расстояние вытянутой руки, и Люк воспользовался этим, мазнув по носу сестры голубой краской. Пока Эстель пребывала в лёгком шоке, её брат успел выскочить с веранды на улицу. Но девочка быстро вернулась в сознание и побежала следом. Каждый раз, когда брат с сестрой были близко друг к другу, Люк награждал сестричку очередным мазком. От собственного творения мальчика пробирал смех, но останавливаться он не собирался.


-Что происходит? – раздался голос сзади Люка.


Люк попытался развернуться, но… В глазах забегали звёздочки, небо закружилось, а спина более ближе познакомилась с довольно твёрдой землёй. Мальчик выдохнул, когда небо наконец остановилось.


-Камиль! – вскрикнула Эстель и побежала к другу. – Ты в порядке?


-А обо мне подумать не хочешь?


-Сам виноват. – хмыкнула девочка.


-Да ладно вам… - хохотнул Камиль, вытаскивая из головы траву  и вытирая карие глаза, по которым прошлась кисточка. – Кстати, мило выглядишь, Эстель.


-И ты туда же!


Эстель насупилась и скрестила руки. Уж от кого, а от Камиля она этого не ожидала. Из них троих Камиль был самым спокойным и, надо заметить, для своих десяти довольно рассудительным. А вот Люк, которому недавно стукнуло двенадцать, вечно нарушал спокойствие всей округи.


-Молодчина, Камиль! – Люк обнял друга за шею. – А- то распустишь её!


-Так в чём проблема? – просипел Камиль из-под руки друга.


-Мне надо вывеску подлатать, а эта орёт, что я её краски забрал.


-Вывеска… Я по дороге месье Дефоссе встретил. Он сказал, если ты закончил, то сегодня вечером он вывеску повесит.


-Я бы уже давно закончил, если бы Эстель не мешала! – Люк отряхнул шорты.


-Тогда заканчивая, а мы пока умоемся. – улыбнулся Камиль.


Не дожидаясь очередного всплеска эмоций подруги, он взял её за руку и повёл к колонке. Колонка стояла в укромном уголке сада около стены, по которой вился плющ. На железной трубе висела небольшая тряпочка, в ведёрке, прикрытом крышкой из-под старой кастрюли, лежал кусочек мыла. Месье и мадам Дефоссе знали, что дети любят порезвиться лишний раз, поэтому специально оставляли мыло и тряпку у колонки.


Камиль включил воду и намылил тряпочку. Краска смывалась плохо, поэтому мальчику приходилось прикладывать силу, Эстель послушно терпела, даже если ей было неприятно. Спустя полчаса мучений краску удалось смыть. Правда, бедной тряпочке придётся отправиться в мусорку. Она вся была в разноцветных потёках и вряд ли могла теперь на что-то сгодиться.


За время мытья Эстель заметно остыла и теперь была само спокойствие. Люк уже должен был закончить, поэтому Камиль с подругой пошёл к нему. Подходя к веранде, они заметили довольного Люка.


Вывеска оказалась лучше прежней. На ней ничего не изменилось. Только краску обновили, но она всё равно выглядела иначе. Виноград был как настоящий, даже блестел как на солнце, а внизу красовалось название «Вина Дефоссе», выведенное каллиграфическим почерком. Если бы Люк не родился в семье виноделов, то наверняка стал бы известным реставратором.


Вечером обновлённая вывеска заняла своё место над входом в винный магазин. Родители и работники хвалили Люка, а тот показывал язык сестре, отвечавшей ему тем же. Мадам Дефоссе заметила сие непотребство и покачала головой. Она обратилась к мадам Фуко, говоря ей, что серьёзно переживает, как бы Камиль не стал таким.


Получив нехилую долю внимания, Люк сел на лавочку, стоявшую у магазина, и нахмурился. Он не обращал внимания на разговоры и похвалы, а только щёки дул. Камилю это показалось странным, и он решил узнать, в чём дело. Стоило ему сесть рядом с другом, как тот демонстративно отвернулся от него. Камиль попытался заглянуть Люку в глаза, но Люк крутился во все стороны от друга.


-Что с тобой? – не выдержал Камиль. – Чего щёки надул? Тебя все хвалят, а ты из себя обиженную картошину строишь.


Люк сразу же повернулся к Камилю. Кого эта малявка картошиной тут назвал? Вот он ему устроит картошину!


Люк хотел сказать что-нибудь в ответ, но в голову ничего не лезло. Вот же..! Надо ему больше книг читать, тогда сможет парировать этому прохиндею.


-Да… Хвалят. – хмыкнул Люк. – Только я от тебя что-то ничего не слышу.


Глаза Камиля приняли квадратную форму. Так Люк из-за этого насупился? Потому что Камиль ничего ему не сказал? Да, тяжёлый случай…


-Ты же знаешь, что мне нравится любая твоя работа.


-Но я хочу знать твоё мнение! Вдруг тебе не нравится, но ты молчишь? – Люк снова надул щёки. – Когда ты промолчал, я подумал, что тебе не понравилось…


-Ладно. – Камиль закатил глаза. – Теперь буду каждый раз говорить тебе своё мнение.


-О чём болтаете?


Эстель с леденцом во рту вклинилась между мальчиками и теперь рассматривала каждого по очереди. И если Камиль на неожиданное появление подруги только улыбнулся, то Люк выразил весь спектр обуревавших его эмоций, бормоча себе под нос. Эстель посмотрела на брата и фыркнула. Помешала она ему, видите ли. Камиль, вообще-то, не только друг Люка, но и её тоже!


-Идём, Камиль. – Эстель схватила мальчика за руку. – А то у великого художника сейчас корона от гнева треснет.


-На себя посмотри! – съязвил Люк. – Сейчас щёки взорвутся. Леденец ещё не бьёт тревогу?


-Люк! – взвизгнула Эстель, заливаясь краской.


-О-о-о… - ухмыльнулся Люк. – Кажется, я уже слышу пожарную сирену.


-Да делайте вы, что хотите…


Камиль махнул рукой на сорящихся брата и сестру и пошёл к родителям. Люк и Эстель тут же замолчали и пошли за другом, корча друг другу рожи и показывая языки. Камилю оставалось только закатывать глаза да вздыхать на всё это безобразие.


А тем временем лето закончилось, и наступил сезон сбора винограда. После школы Эстель, Люк и Камиль шли помогать на виноградники.


Огромные плетеные корзины ломились от лоз, на которой каждая ягода была размером с 1 сантим( французская монета)! Эти корзины грузили в повозки, запрягаемые кобылками, и везли на винодельню. У винодельни месье Фуко уже ждал очередную кобылку, чтобы помочь разгрузить повозку, пока новые бочки закатывали в подвалы.


По всей округе витал аромат спелого винограда. Виноград пах солнцем, летом и землёй. Налитые ягоды отражали в себе солнечные лучи, вбирали всё самое лучшее от природы. Казалось, будто лозы танцуют им одним ведомый танец. Наверное, им очень нравилась песенка про жаворонка, что пели люди, собирая виноград.


Жаворонок, милый жаворонок,


Жаворонок, я тебя ощипаю.


Я тебе ощипаю голову,


Я тебе ощипаю голову,


Голову,  голову,


Жаворонок, жаворонок… Aaaa!


Жаворонок, милый жаворонок,


Жаворонок, я тебя ощипаю.


Я тебе ощипаю клюв,


Я тебе ощипаю клюв,


И клюв, и клюв,


И голову, и голову,


Жаворонок, жаворонок… Aaaa!


Когда солнце уже уходило за горизонт, а на землю опускались сумерки, все садились в повозки и ехали на заслуженный отдых. Но даже тогда песни ни на миг не стихали над виноградниками. По мере приближения к винодельне к хору голосов примешивались звуки аккордеона. Это значит, что месье Фуко уже закончил и теперь ждёт всех на вечерние посиделки. Слыша знакомые мелодии, дети закрывали глаза. Их босые ножки летали туда-сюда в такт музыке… Надо бы поторопиться.


Как бы сильно все не уставали, но на вечерние посиделки во дворе Дефоссе силы находились у всех. Мужчины и женщины быстро приводили себя в порядок, надевали любимые наряды, помогали своим детям и шли во двор семьи Дефоссе.


Кованые фонари, разливающие свет, плетёные столики и стулья, манящие подойти к ним, мощёный двор, по которому так любили цокать невысокими каблучками дамы, а самое главное месье Фуко с его любимым аккордеоном. Пары кружились в незамысловатых танцах, за столиками мужчины курили самокрутки, обсуждая прошедший день, а женщины шутили на самые разные темы. Дети бегали из одного конца двора в другой, смеялись… И так проходил каждый день, кроме субботы. В субботу на деревенской площади разворачивался настоящий праздник с выступлениями, маленькими сценками, масками, лавками с едой и напитками.


Когда же наступили холода, то вечерние посиделки продолжались, только теперь уже в доме семьи Дефоссе или Фуко, но праздники… Нет. Они по-прежнему проходили, какая бы погода не стояла.


В Рождество вся деревня собиралась в местной церквушке, а потом шла на площадь, где разворачивались рождественские гулянья, и только после этого все расходились по домам и встречали Рождество.


В тот год, как и во все остальные, семьи Дефоссе и Фуко собрались на Рождество вместе. На удивление дети поели очень быстро и пулями повылетали из-за стола. То, что они уже что-то задумали, было очевидно. Но что именно все узнали на следующий день, которым была суббота.Жители деревушки собрались у небольшой самодельной сцены и ждали следующего номера, как неожиданно грянула громкая музыка, в которой все узнали «Канн-Канн». На сцену с двух сторон выбежали три фигурки, разодетые в красно-чёрные одежды. Мадам Дефоссе чуть не отхватила инфаркт, когда узнала своих детей и Камиля. Месье Дефоссе всеми силами боролся с улыбкой, чтобы не попасть жене под горячую руку. Мадам Фуко сказала на это только одно слово: «Озорники!», а её муж следовал примеру месье Дефоссе, борясь с улыбкой.


Когда дети упорхнули за кулисы под гром аплодисментов и восхищённые вскрики, мадам Дефоссе пошла к ним, попутно снимая перчатки и сверкая фарфоровой кожей. Она хотела задать им такую встрёпку, но, увидев эти щенячьи глаза, смилостивилась. Кто же может злиться на детей? Правильно, никто. Но… Женщина понадеялась, что когда они вырастут – не станут откалывать подобное.


Семь лет пролетели незаметно. Люк очень возмужал, стал более ответственным. Теперь он чаще пропадал вместе с отцом на винодельне. Постоянные нагрузки очень преобразили Люка. Когда он проходил по улице в своей любимой клетчатой рубашке, девушки не могли удержать стонов и вздохов, ведь почти каждой девушке в деревне снились сны, где они своими ноготочками царапают столь желанную спину Люка Дефоссе, а он в ответ зовёт их своим бархатистым голосом. Сам Люк очень любил кадрить девушек, поэтому не был обделён женским вниманием. Пожалуй, единственной девушкой во всей Нойе, не обращавшей на него внимания, была его сестра Эстель.


Эстель, как и её старший брат, пользовалась большой популярностью у противоположного пола. Женихи чуть ли не в очередь выстраивались у калитки Дефоссе, желая сжать в объятьях точёную фигурку Эстель. Да только ей самой было наплевать на этих дураков. Сейчас она думала только о семейном деле да своём обучении. На страстные взгляды она не обращала внимания, но парней от этого не уменьшалось. Из-за этого ей завидовало много девушек, что повлекло за собой отсутствие друзей женского пола, да и мужского, в принципе, тоже. Единственным другом для Эстель по-прежнему оставался лишь Камиль,  страдавший из-за излишнего внимания к его подруге.


Камиль не имел накаченного подтянутого тела Люка или точёной фигурки Эстель, не привлекал к себе женского внимания и рос обычным парнем, но… Было в нём что-то такое, что заставляло людей подолгу задерживать на Камиле свой взгляд. Сам Камиль чего-то особенного в себе не замечал, а долгие непонятные взгляды его настораживали. Даже Люк с Эстель иногда поддавались всеобщему помутнению, вгоняя друга в шок. На самом деле, всё было довольно просто. Длинные тонкие пальцы, пронзительный взгляд карих глаз, видящий тебя насквозь, некая отстраненность и лёгкая полуулыбка, царившая на лице Камиля, когда он читает, создавали вокруг своего обладателя некий ореол загадочности, окутывали дымкой харизмы. Да только заметить всё это можно было лишь со стороны. Сам же Камиль продолжал считать себя обычным парнем, терпящим выходки своих друзей. А выходок было довольно много!


И если Камиль примерно знал, чего можно ожидать от Эстель, то атаки Люка предугадать было невозможно. Каждый раз этот Ромео местного разлива устраивал самый настоящий театр одного актёра… Один случай Камиль не забудет до конца своих дней!


В тот день Камиль и Эстель возвращались домой после школы. До дома оставалось совсем чуть-чуть, только свернуть на повороте и пройти минут пять. Но за поворотом их ждал сюрприз. Люк, прислонившись к фонарю, раздавал комплименты девушкам и травил шуточки. От столь жалкого зрелища Эстель скривилась, а Камиль и вовсе предпочёл не смотреть, жаль, что не слышать, не получалось.


Воспользовавшись тем, что Люка окружили со всех сторон, Камиль и Эстель прибавили скорости, но уйти незамеченными не получилось.


-Камиль! Эстель! – окрикнул Люк друга и сестру. – Извините, мои цветочки, но мне пора.


В ответ на это раздались раздосадованные возгласы девушек. Люк отсалютовал спутницам прощальную улыбку и пошёл за сестрой и Камилем, но те его упорно игнорировали. Дефоссе младший понял, что на него стараются не обращать внимания. Тогда он обогнал игнорирующих его и преградил дорогу, облокотившись на очередной фонарь. Точнее преградил дорогу он больше Камилю, потому что именно он шёл ближе к фонарям.


-Игнорировать человека – неприлично. – улыбнулся Люк.


Камиль вздохнул и попытался обойти друга, но… Люк опять преградил дорогу, вставая вплотную к Камилю, после чего подхватил его на руки как принцессу.


Эстель потеряла дар речи, а Камиль на время покинул пределы разума. И вся эта трагикомедия происходила на глазах у прохожих!


-Поставь меня обратно. – прошипел Камиль, когда немного пришёл в себя. Он сильно заливался краской, даже руки покраснели.


-Ты сумасшедший! Что ты творишь, Люк?! – возмущалась Эстель, нанося удары ладонью по спине брата.


-Хоть кричи, хоть шипи, аспид ты мой ненаглядный, но оставшийся путь ты продолжишь так. – на лице Люка заиграла улыбка. – Будет уроком, чтобы в следующий раз не игнорировали.


И Люк, действительно, пошёл с Камилем на руках. Прохожие делали квадратные глаза, окна домов резко открывались, и в них высовывались зеваки. Эстель колотила брата, что есть мочи, Камиль пытался вырваться, и только Люка всё это забавляло.


Когда младший Дефоссе вбежал в калитку с другом на руках да под музыкальное сопровождение сестры, дома никого не было. Поэтому Люк решил закрепить успех и пошёл в дом.


-Что ты творишь? – Камиль не оставлял надежды вырваться. – Мой дом напротив твоего! Ты уже перестарался! Люк, прекрати паясничать!


-А кто паясничает? – усмехнулся Люк, взбегая по лестнице. – Я совершенно серьёзно!


Перед глазами Камиля предстала дверь комнаты друга, открывшаяся с пинка. Эстель шла сзади, продолжая наносить удары и крича. Раздался хлопок. Дверь закрылась прямо перед носом девушки. Но та открыла её с мощнейшего пинка, абсолютно не щадя. В следующую секунду мир перед глазами Камиля завертелся, он был готов отдать богу душу, но не тут-то было. Камиль приземлился на кровать друга и сразу запутался не то в простыне, не то в одеяле. Стоило ему убрать с лица ткань, как Люк навалился на него всей своей тушей, буквально вдавливая хрупкого Камиля в кровать.


-Люк, идиота кусок! Встань с Камиля! – Эстель швырнула в брата первое, что попалось под руку – какая-то тетрадка.


Но Люк проигнорировал сестру и начал щекотать Камиля, всеми своими силами пытавшегося отбиться от подлой атаки. Эстель предприняла попытку оттащить брата от друга, но успеха это не возымело, а наоборот раззадорило Люка. Камиль извивался под другом, как уж на сковородке. Одежда сбилась, несколько пуговиц вообще оторвались, а слишком энергичные движения заставили вспотеть. В какой-то момент силы окончательно покинули Камиля, и он уже чисто на инстинктах пытался увернуться от щекочущих рук Люка, принимая порой немыслимые позы. Дыхание сбилось и теперь больше напоминало стоны.


-Лю-ю-ю-юк… - на выдохе протянул Камиль. У него даже сил говорить не было. – Пре… Хва…Хватит…


Камиль посмотрел на Люка, и тот внезапно замер. Та секунда, которую он смотрел в глаза друга, напоминала вечность. Люку казалось, что эти глаза затягивают его в бездонный омут. В груди как-то странно скрутило и поползло вверх к горлу…


-Люк! – Эстель, пришедшая в себя, воспользовалась запинкой брата и приложила его по голове подушкой.


-Совсем ополоумела?! – возмутился брат и встал с друга.


-Если я ополоумела, то как назвать твои действия?! Устроил цирк ещё и Люка замучил!


-Сказал же! Будет вам уроком!


-Урок?! – почти взвизгнула Эстель. – Сам виноват, гад плешивый!


-Нашёлся божий одуванчик! – Люк всплеснул руками.


Камиль, которого отпустили, наконец, из своеобразного ада, выдохнул с облегчением. Крик, поднятый братом и сестрой, заставил его немного прийти в себя. Если их сейчас не прервать – тошно будет всем. Поэтому Камиль собрал оставшиеся силы и перевернулся на бок.


-Может, хватит..? Вам меня мало..?


Эстель с Люком сразу забыли про свои препирания и посмотрели на друга, вид которого сейчас мог и святого с ума свести: вспотевшее тело, прилипшая ко лбу чёлка, живот, оголившийся из-за оторвавшихся пуговиц, вздымающаяся грудь.


-Исчадье ада… - прошептал Камиль, пытаясь встать.


Эстель проглотила внезапно появившуюся слюну и подбежала к другу, чтобы помочь, а Люк так и застыл. Его внимание привлекла капелька пота, спустившаяся по скуле, шее, ключице, и скрывшаяся за белой рубашкой. Он отмер только тогда, когда за Камилем и Эстель захлопнулась дверь. Ноги отказывались держать своего хозяина, и он прислонился к стене, по которой сполз. Перед глазами встала картинка лежащего под ним Камиля…


В это время Эстель помогала Камилю спуститься по лестнице. После пережитого его немного потряхивало. Девушка провела друга в столовую и усадила за стол. Пока чайник грелся, Эстель начала выгораживать брата.


-Прости его, Камиль… - Эстель начала теребить свои пальцы. – Ты же его знаешь. Люк – неплохой человек, просто иногда его выходки… - Эстель не могла подобрать нужных слов.


-Я не обижаюсь на Люка. – улыбнулся Камиль. – Но порой так хочется его треснуть за то, что он творит!


Чайник закипел, и Эстель навела чай. Ей было стыдно смотреть на друга, и виной тому были две причины: её старший брат и мысли, посетившие её голову, когда Камиль лежал на кровати. За всё время, что она его знает, Эстель ни разу не видела друга таким. При одном только воспоминании становится жарче, а сердце заходится в бешеном ритме. Просто с ума сойти… Столько лет видеть в человеке просто друга, а потом в одну секунду увидеть красивого юношу. Раньше Эстель этого не замечала, считала, что Камиль просто харизматичен, но оказывается, он ещё и довольно красив.


Эстель отвлеклась от чая, услышав вздох Камиля. Её друг осматривал свою рубашку, к которой придётся теперь пришивать пуговицы. Ещё, желательно бы, найти похожие – оторванные можно не искать, ибо дохлый номер искать что-либо в комнате Люка Дефоссе.


-Странно… - заметила девушка. Камиль с удивлением посмотрел на подругу. – Я говорю, странно, что брат до сих пор не спустился. Затворником заделался что ли?


-Сейчас прилетит. – усмехнулся Камиль и сделал глоток чая.


И в подтверждение слов Камиля на лестнице послышались шаги. Люк спускался, потирая затылок. Кажется, его что-то волновало. Он даже не повернул голову в сторону столовой, а сразу же покинул дом. Куда Люк пошёл - не было сомнений. Когда сын семьи Дефоссе в таком состоянии, привести в себя его может только винодельня. И все это прекрасно знали.


Камиль посмотрел на часы. Через полчаса им надо идти на винодельню. Сегодня они должны закончить с разливкой новой партии и подготовить вино к отправке. Завтра из Парижа придёт машина из ресторана. В последнее время рестораны Парижа стали часто закупать вина семьи Дефоссе, особенно они любят брать вина двадцатилетней выдержки. Видимо, в мире установилась новая мода на вина.


Допив чай, Камиль поблагодарил Эстель и пошёл к себе. Переодевшись, он захватил сумку, и через полчаса уже вместе с Эстель шёл на винодельню. На то, чтобы добраться от дома до винодельни пешком, уходило около сорока минут. Дома Дефоссе и Фуко стояли почти на окраине деревушки, поэтому уже через минут 5-7 можно было оказаться в небольших зарослях фундука, служащими границей между деревней Нойе и территорией виноградников Дефоссе. Сразу за зарослями начинался холм, на самой верхушке которого стояла винодельня, а за холмом в вечном уюте жили сами виноградники. На расстоянии двух с половиной километров от винодельни стоял завод Фуко, на котором изготавливали бутылки и бочки.


Деревня Нойе издавна была местом виноделия, поэтому большая часть местных жителей работала либо на виноградниках, либо на винодельне, либо на заводе Фуко. Но даже те, кто не был занят в винном деле, прекрасно разбирались в вине, и только по одному запаху могли сразу сказать сорт вина перед ними. Обычно из Нойе поставляли Шардоне, ведь именно этим вином славится Бургундия. Но Дефоссе считали, что мир вина многогранен и многолик, и только одним вином не может представляться. Именно поэтому из Нойе так же поставляли Каберне-Фран и Мерло.


-Вы уже здесь. – выдохнула мадам Дефоссе, подходя к дочери и Люку. – Эстель, иди в погреба, там тебя уже ждёт мадам Бланк. Кстати, сколько вам осталось?


-Мы переписали две трети погребов. Думаю, за пять дней закончим.


-Отлично. – улыбнулась женщина. – Тогда иди, нехорошо заставлять мадам Бланк ждать.


-Тогда и я пойду, мадам Дефоссе. Мы с Люком должны подготовить вино, за которым завтра придёт машина.


-Хорошо… - на лице мадам Дефоссе проступила тревога. – Камиль, можешь проследить за Люком? Он сегодня какой-то странный, как будто мыслями где-то далеко.


Камиль с улыбкой кивнул и пошёл к лестнице, чтобы спуститься к Люку. Как и сказала мадам Дефоссе, Люк вёл себя не как обычно. Он даже друга не заметил, пока тот не положил ему руку на плечо. Увидев Камиля, Люк вздрогнул и отшатнулся. Это младшему Фуко показалось очень подозрительным. Что могло произойти, чтобы Люк от него шарахался? Загадка… И эта тишина… Обычно Камиль и Люк всегда разговаривают во время работы, чтобы скучно не было, а сегодня Люк и слова не проронил, и совершенно не слышал вопросов друга, или делал вид. Может, он за что-то обиделся на Камиля? Но за что? Это Камилю надо обижаться на друга а его выходку, а не наоборот.


В тягучем молчании друзья закончили работу. Ряды ящиков с маркировкой «Вина Дефоссе» стояли вдоль стены. На каждом ящике помимо производителей были написаны сорта и год сбора, чтобы в ресторане не попутались в ящиках, как это один раз произошло.


Оглядев ящики в последний раз, Люк и Камиль пошли наверх. Сбоку послышался топот ног – по лестнице, ведущей в погреба, подымалась Эстель. Точнее не подымалась, а взлетала.


-Осторожно! – в один голос крикнули Люк и Камиль, но…


Эстель повернулась на знакомые голоса и крикнула, что всё хорошо, но именно в этот момент она подвернула ногу и упала. Камиль с Люком побежали к Эстель. Девушка лежала на полу и корчилась от боли. Мадам Бланк сообщила родителям девушки и вызвала скорую. В больнице оказалось, что Эстель сломала ногу, поэтому ей наложили гипс.


В сломанной ноге радости было мало, но больше всех расстроилась сама Эстель, ведь через две недели она с батом должна была выступать на субботней ярмарке с танго. Девушка всеми силами проявляла своё недовольство и винила себя в глупости. Люк заявил, что они могут станцевать и в другой раз, но его сестру это не успокоило. Она только сильнее начинала кричать, что выступление должно пройти именно в тот день. Камиль как мог помогал другу в убеждении Эстель, но та даже его не слушала.


-Господи! – гаркнул Люк на всю комнату. – Что мне сделать, чтобы ты успокоилась?! Хочешь, я один это чёртово танго станцую!


-Один – это уже не танго! – взвыла Эстель. – Танго танцуют в паре!


Пока Люк и Эстель в очередной раз препирались, Камиль покинул их комнату и спустился в столовую, где мадам Дефоссе вручила ему поднос с чаем и пирожными. В столовой кроме Дефоссе были и родители Камиля. По их лицам он понял, что всё прекрасно слышат.


-Если один – не танго! Тогда я его с первым встречным станцую, чтобы ты успокоилась! – не выдержал Люк и пошёл к двери.


Люк со всей силы дёрнул на себя многострадальную дверь и чуть не снёс Камиля с подносом. Эстель, заметив ступор брата, выглянула и увидела их общего друга.


-А это идея… - заметила Эстель, постукивая пальчиком по губам. – Вот тебе и первый встречный – раз. И вообще, изначально танго – мужской танец – два. Ребят… - заговорщически улыбнулась девушка. – Моя нога – вам знак свыше!


Люк пропустил друга в комнату. Они даже пытаться возражать не стали, зная, какую истерику может закатить Эстель Дефоссе. Да и толку пытаться, если в конце она своего добьётся?


-Гарпия. – плюнул Люк и забрал свою чашку.


-Начнёте с завтрашнего дня!


Камиль переглянулся с Люком, и они закатили глаза. Делать было нечего.


Фуко ушли от Дефоссе поздней ночью, поэтому Люк сразу же после их ухода лёг спать, но сон всё равно не шёл. Случай в обед не давал ему покоя. Даже на винодельне у него не получилось отвлечься! Перед глазами стоял образ Камиля, растрёпанного и вспотевшего. Он вжимался в кровать и смотрел на Люка, прося остановиться. Неужели Камиль может быть таким? И…


Для Люка Камиль всегда был намного больше чем друг. Он был даже не лучшим другом, он был словно брат. Но после сегодняшнего Люк не знал, как ему теперь смотреть на Камиля. Всего за одну минуту он перестал видеть в нём друга и брата. Но кого же тогда он в нём видит теперь? Этого понять Люк не мог.


Проворочавшись в постели около часа, Люк бросил любые попытки заснуть и сел за мольберт, стоящий у него в комнате. Чтобы не разбудить весь дом и соседей, он зашторил окно и включил лампы вместо люстры. Какое-то время он просто сидел и смотрел в одну точку, но образ друга, мелькнувший перед глазами, заставил взять в руки карандаш.


Штрихи появлялись один за другим, складывались в линии, порой настолько тонкие, что почти незаметные. Первыми на холсте появились глаза. Люк смотрел в них, не отрываясь. Карандаш парил так легко, что напоминал взмахи крыльев бабочки. Линии ложились очень нежно и аккуратно. Люк старался дать портрету всю ту лёгкость и даже какую-то эфемерность друга, наклон головы,  чуть опущенные ресницы, разлетающиеся на ветру волосы…


Остановился Люк неожиданно даже для самого себя. С холста на него смотрел Камиль, окружённый виноградниками. Такой близкий и такой далёкий, такой родной и такой чужой… Люк прикоснулся самыми кончиками пальцев к губам юноши на портрете. Желание прикоснуться, почувствовать их тепло, лёгкую шершавость возникло спонтанно и засела в голове Люка.


Сколько Люк мог просидеть в таком состоянии - только богу ведомо. Из оцепенения младшего Дефоссе вывел стук в дверь. Стучала мама, желавшая позвать сына на завтрак. Только теперь он заметил, что за окном уже давно светло. И не просто светло, а светло до такой степени, что Эстель скоро будет в школу уходить – сидела бы лучше дома со сломанной ногой. Так нет! Выискалась патриотка, и Камил туда же – поможет он ей, видите ли!


-Иду, мам! – крикнул Люк и накрыл портрет куском ткани. Бояться, что кто-то увидит, не стоит. В комнату Люка никто не заходит, ссылая на джунгли, через которые невозможно пробраться.


В столовой уже сидела Эстель, уминавшая за обе щеки любимые пончики, и запивала их кофе. Кажется украшение в виде гипса ей ничуть не мешало и настроение уже не портило. Только Люк открыл рот, чтобы отправить сестрице едкий комментарий, как в столовую влетел Камиль в облаке лаванды.


-Доброе утро. – с улыбкой поприветствовал он.


-Доброе, Камиль. – улыбнулась мадам Дефоссе, чмокая сына друга в щёку. – Будешь пончики?


-Нет, спасибо.


-Камиль, почему от тебя лавандой за километры слышно? – Эстель затолкала в рот последний пончик.


-С мамой столкнулся, и она случайно обдала меня духами.


Люк пристально наблюдал за другом, ожидая, когда тот посмотрит на него. И ожидания были вознаграждены. Камиль повернулся к Люку и застыл. Что-то во взгляде друга приковало Камиля к нему. Он ещё ни разу не видел у Люка такого взгляда: такого изнывающего и желающего. От этого взгляда по спине танцевали мурашки, а в районе желудка формировался непонятный клубок. Камиль даже не понял, что стал медленно шагать прямо к Люку, его словно рыбёшку на удочке тянули.


-Идём, Камиль! – Эстель со счастливой улыбкой схватила друга за руку.


Камиль вернулся в реальность и помог подруге, продолжая ощущать взгляд Люка на себе. Это ощущение не покинуло Камиля даже в школе и на обратном пути. Он стал рассеянным, не слышал вопросов Эстель. А стоило закрыть глаза, и сцена в столовой оживала. Это ненормально…


Вечером, когда дела на винодельне были закончены, Люк, Камиль и Эстель собрались во дворе семьи Дефоссе. Эстель с видом какого-то профессора проковыляла на костылях к парням и принялась объяснять им задумку танго. Сложного в принципе ничего не было. Все они много раз видели танго по телевизору и представляли себе, что их ждёт. Однако, всё оказалось немного сложнее…


Когда Люк и Камиль резко столкнулись чреслами, стало понятно – здесь что-то не так. Эстель со всей силы стукнула костылём по мощёной дорожке, чтобы её брат и друг начинали сначала. Но странности продолжились. После очередного выпада юноши оказались нос к носу и застыли – каждый чувствовал на себе дыхание другого. Третья попытка особым успехом не отличилась. Камиль не заметил камешка и споткнулся, из-за чего рука Люка проскользила по его бедру. У Эстель начинало сдавать терпение. Она схватила стакан с водой, стоявший рядом, и выплеснула содержимое на парней с шипением: «Остудитесь немного, а то сгорите…»


Вода частично попала на одежду, из-за чего та теперь прилипала к телу в некоторых местах. Руки скользили по мокрой ткани, вызывая табун мурашек. Стало ясно – сегодняшняя репетиция на грани срыва. Когда Люк это понял, в его голове промелькнула единственная мысль: «Не хочу!»


-Давай ещё раз? – предложил он Камилю, бросив короткий взгляд на сестру.


Эстель поняла намёк и включила музыку. С первым же движением парней она заметила, что натянутая струна наконец лопнула. Эстель не понимала, что это за струна, просто чувствовала её, видела в танце…


Люк с жадностью прижал к себе Камиля. Их чресла опять столкнулись, выбивая воздух из лёгких. Шаг, второй, третий… Руки Люка произвольно скользили по спине, плечам и шее Камиля, а сам Камиль всеми силами цеплялся за друга, старался как можно крепче охватить шею. Поворот, и рука Люка резко опускается на бедро Камиля, буквально насаживая его на себя. Вторая рука легко пробежалась по шее.


Он не мог этого объяснить. Просто внизу живота и пояснице растекалось тепло, а в груди просыпалась истома. А когда руки Люка пробегали по шее, Камиль чувствовал себя глиной в руках умельца. Поддаваясь ощущениям, Камиль наклонил голову, чтобы полнее чувствовать пальцы друга. В этих ощущениях хотелось раствориться… И даже этот жар, одолевающий тело, не пугал, а манил к себе. Стоило им опять столкнуться чреслами и Камиль, не выдержав, издал тихий стон прямо в ухо Люку. В тот же миг он почувствовал лёгкое касание губ друга к своей скуле. Они оба тяжело дышали, не понимая почему.


Музыка стихла, но юноши не спешили отлипать друг от друга. Они совершенно забыли об Эстель, которая напомнила о себе лёгким покашливанием. Она сидела и пристально смотрела на парней. Лёгкий румянец заливал её лицо. Если бы она не знала, что это танец, то подумала бы, что они… Что они занимаются любовью. Она ещё никогда не видела такого чувственного танца, даже странно как-то… С ней Люк так не танцует, да и Камиль ни на одну девушку так не смотрел как сейчас на Люка. Осознав это, Эстель почувствовала укол в груди. Ей захотелось, чтобы Камиль и на неё смотрел так же.


-На сегодня хватит.


Эстель вскочила с лавки и пошла в дом. Люк и Камиль хотели ей помочь, но она отказалась. Парни проводили Эстель задумчивым взглядом.


-Я пойду… - Камиль хотел забрать свою кофту и пойти домой, но Люк его остановил.


Люк схватил друга за запястье и резко дёрнул на себя. Камиль буквально влетел с размаху в грудь друга, ничего не понимая. Только он собирался спросить, что происходит, как Люк Дефоссе сделал резкий выпад вперёд, заставив Камиля прогнуться. Стоило младшему Фуко оказаться в этом положении, и все мысли из его головы улетучились, остались только Люк и танго.


Каждый шаг, поворот, выпад приносили ни с чем несравнимые ощущения. Всё это напоминало Камилю кое-что… Как-то раз, когда он был ещё маленьким, он видел своих родителей, занимающихся любовью. Тогда он не знал, что это и не мог понять, просто не хотел прерывать родителей. Теперь же он всё прекрасно понимает, а собственные движения напоминают ему те – и пусть. Пусть завтра он будет краснеть и жалеть, сейчас он этого хочет, а на остальное плевать.


Люк положил руку на поясницу друга и прижал его к себе. Их губы невесомо коснулись друг друга. Вот то чего он желал! Ещё чуть-чуть..!


-Камиль! – раздался голос мадам Фуко за поворотом.


Друзья резко отскочили друг от друга. Пока мадам Фуко не показалась, Камиль схватил свою кофту и уже хотел бежать к матери, но застыл. Ощущение поцелуя в затылок, приклеило его к земле. Люк ехидно улыбнулся и пошёл навстречу матери друга.


-Здравствуйте, мадам Фуко. – улыбнулся Люк и скрылся за поворотом.


Камиль поспешно накинул кофту на плечи и подошёл к матери. Его немного трясло, и женщина подумала, что сын замёрз. Ухватив своё чадо под руку, она повела его домой.


Остальные дни проходили как в дурмане. Дом, школа, винодельня, репетиция до поздней ночи, и опять сначала. Но однажды что-то пошло не так. Во время очередной репетиции Люк внезапно резко отстранился от Камиля, каждое касание будто обжигало его. И это за два дня до выступления! Эстель заскрежетала зубами. Что её брат-осёл творит?!


-Вы мне надоели. – прошипела Эстель сквозь зубы и ушла в сторону беседки. Вернулась она спустя пару минут с верёвкой в руках. – Постоите связанными немного. Вдруг кое-кто образумится?


Люк попытался возразить, но получил костылём, и понял, что это гиблое дело. Эстель связала их, причём довольно крепко, и ушла.


-А нам что стоять тут до утра?! – возмутился Люк.


-Возможно… Не хотите мёрзнуть – попробуйте пробраться в дом. – ухмыльнулась Эстель. – Если что, Камиль, твои родители знают, что ты ночуешь у нас.


-Так ты с самого начала это планировала? – Камиль цыкнул.


-Кто знает. – пожала плечами Эстель и ушла в дом, оставив дверь открытой.


Воцарилась тишина, которая за последние дни стала частым гостем. Люк и Камиль почти не говорили, заменяя слова танцем, даже на винодельне. Вот и теперь они молчали. Вообще за последние дни очень многое изменилось. И в первую очередь – отношения Камиля и Люк. Они не разговаривают, а эти недвусмысленные прикосновения кружат голову. Что происходит? Чего они сами хотят? И когда это вообще началось?


-Уже холодно… - зашептал Люк, будто боялся сказать вслух. – Давай попробуем зайти в дом.


-Хорошо. – Камиль кивнул.


Они двинулись будучи связанными. Люк двигался спиной вперёд, поэтому не увидел камней и упал, Камиль приземлился сверху. Это было неожиданно и довольно неприятно. Люк нехило отбил себе одну очень дорогую часть, а Камиль счесал кожу на ноге. Оба поклялись припомнить это Эстель. Кое-как встав, они предприняли вторую попытку, которая оказалась успешнее предыдущей. До дома добраться удалось, теперь надо подняться по ступенькам в комнату Люка, а вот это уже задача со звёздочкой. Несколько раз парни оказывались на грани того, чтобы навернуться с лестницы и разбудить весь дом. Рисковать они не хотели, поэтому дальше стали пробираться боком. Лестница пройдена! А вот и родная дверка.


Оказавшись в комнате, Камиль предложил попробовать развязать верёвку, но, ко всеобщему разочарованию, заметил, что не дотягивается – раз, без внешнего вмешательства узлы не развязать – два. Вот теперь точно конец. Ну, держись, Эстель Дефоссе!


-Что теперь делать? – Камиль вздохнул.


-Не знаю… Может попробуем лечь спать?


Люк прикусил язык. Что он сейчас ляпнул?! Если они лягут да ещё и в таком положении, у него совсем крышу снесёт! Он же поэтому сегодня и старался на касаться Камиля, ведь… Видеть каждую ночь сны с лучшим другом в главной роли ни есть хорошо. А если они сейчас окажутся в одной кровати…. В какой момент, скажите на милость, это произошло?!


-Давай. – согласился Камиль и стал двигаться к кровати, но споткнулся о гору книг, лежавших на полу.


Камиль упал на кровать друга, сверху его придавил сам хозяин кровати. Камиль кашлянул, всё-таки тушка Люка была тяжёлой. Сам же Люк лежал и не двигался. Прямо сейчас Камиль лежит под ним, и он его чувствует.


-Люк?


-Прости…


Люк выдохнул Камилю в шею, обжигая своим дыханием. Камиль вздрогнул. Сейчас они оба прекрасно понимали – один шаг и назад дороги не будет. То, что началось с глупой шутки, теперь переросло в настоящую бурю. Если они сейчас не устоят и сорвутся, то уже никогда не смогут быть друзьями, а если удержатся и не падут, то разорвут в клочья чувства и сердца. Как поступить? Чем пожертвовать?


Люк посмотрел в глаза Камилю. Всего один взгляд может решить всё. Всего один взгляд! И Люк видит его, тонет в нём…


-Ты сам ответил… - прошептал Люк прежде, чем поцеловать Камиля.


Камиль вздрогнул. Столько и сразу он ощущает впервые. Эти мягкие губы, так стремящиеся к нему, это тело, обливаемое жаром… От переизбытка можно задохнуться…


Люк старался быть к Камилю ближе, вырывал стоны, заставлял прогибаться. Он слишком долго ждал и теперь не может удержать себя. Это безумие сносит голову. Если бы они не были связаны, он бы уже разорвал одежду на Камиле и вжал его в кровать.


Стоны кружили голову, пьянили. Камилю казалось, что он тонет. Его шея и плечи уже огнём горели от засосов и покусываний, а внизу было невероятно тесно, но страдал не только он один. Люк мог только тереться о пах Камиля в своё-то положении. Эта пытка казалась бесконечной. Возбуждение никак не спадало, а мешавшая ткань… Камиль вцепился в одеяло и чуть развёл ноги, выгибаясь. Если бы можно было избавиться от этих брюк..!


-Люк..! – вдруг зашипел Камиль. – Остановись… Кто-то ходит за дверью…


Не успел он договорить, как очередной стон сорвался с его губ. Камиль посмотрел на Люка и вздрогнул. Тот и не собирался останавливаться, наоборот, он замедлился, усиливая сладкую муку. Камиль закусил губу, чтобы не стонать, но это не помогло. Люк улыбнулся и поцеловал друга, да с такой силой, что мог содрать кожу с губ. Слегка дёрнув бёдрами, Люк заставил Камиля сильнее развести ноги, насколько позволяли брюки. Не зная, куда деть свои ноги, Камиль обхватил ими Люка, вжимаясь в подушку под напором поцелуя.


За дверью остановились, а Люк останавливаться не собирался. Сердце Камиля забилось быстрее прежнего. Если их сейчас увидят..! Но этого не произошло, стоявший за дверью пошёл дальше, а Люк ускорился. Чёртовы брюки! Чёртова Эстель!


Когда Люк укусил его за кадык, Камиль закусил губу, но уже через пару секунд заметался под парнем, будто уж на сковороде. Это чувство током прошлось по всему телу, оседая в груди и заставляя двигать бёдрами, чтобы усилить ощущения. Камиль чувствовал, как вздрагивает Люк, как его пробивает то же самое чувство.


-Люк… - позвал Камиль.


-Не убирай ноги. Не разжимай их!


Люк наклонился к ключице Камиля и с силой прикусил кожу, оставляя кровавый след. Камиль негромко вскрикнул. Силы покинули его, и как бы не хотел, а ноги разжать пришлось.


Камиль и Люк лежали молча, пока второй вдруг не вздрогнул и не потянулся к прикроватной тумбочке, но это получилось плохо – верёвка мешала.


-Можешь привстать? – прошептал Люк.


Камиль молча привстал и наклонился вместе с Люком к тумбочке, в которой лежал перочинный ножик. И почему Люк раньше о нём не вспомнил? Достав нож, Люк попытался разрезать верёвку. Спустя десять минут мучений это получилось. Верёвка упала на кровать, освобождая пленников. Оба вздохнули с облегчением. Но тут опять возникла неловкая пауза. Они же…


-Я в ванную! – Камиль вскочил с кровати, но Люк схватил его за руку, усаживая у себя между ног.


-Погоди… - рука Люка скользнула по паху Камиля.


-Люк! – Камиль толкнул друга и вырвался, после чего пулей отправился в ванную.


Слава богу, Камиль часто оставался ночевать у семьи Дефоссе, поэтому в ванной всегда лежал комплект его чистой одежды, в которую он и переоделся после принятия душа. Вернувшись в комнату, Люка Камиль не заметил. Но подумать, где тот может быть, он не успел. Со спины его обхватили сильные руки Люка, которые сразу же поспешили забраться Камилю под свитер.


-Люк..! – зашипел Камиль. – Ещё одна попытка, и я ухожу.


После этих слов Люк Дефоссе сразу прекратил домогательства. Камиля лишний раз лучше не выводить из себя. Оставив друга в комнате одного, Люк пошёл в ванную, а когда вернулся, застал того уже спящим.


Следующее утро началось весело. Эстель, съедаемая любопытством, решила зайти к брату в комнату. Ночью она слышала из неё какие-то звуки. Зайдя, Эстель обомлела – Люк и Камиль сидели в креслах и гипнотизировали дверь. Кого они поджидали, было ясно как божий день. Как они освободились от верёвки, Эстель поняла сразу по перочинному ножику в руках брата.


-Доброго утра… - промямлила Эстель и по-быстрому покинула комнату. Камиль кинулся следом, сбегая от Люка, который всё утро не отлипал от него.


Другая проблема заключалась в Эстель, допытывавшейся, почему в такую тёплую погоду Камиль нацепил свитер с воротником.


-Я замёрз. И вообще, мне напомнить тебе о твоей выходке?


-Молчу. – робко произнесла Эстель. Однако любопытство её не оставило. Она чувствовала, что Камиль темнит. Скорее всего, вчера между ним и Люком что-то произошло. Может, подрались?


Возможность разобраться подвернулась Эстель в обед. Работать на винодельне в свитере слишком жарко, поэтому Камилю пришлось замотаться в небольшой шарфик, сославшись на то, что ему, кажется, продуло шею. Когда Камиль поднимался по лестнице с коробком бутылок, платок развязался и слетел с него. Парню пришлось остановиться и поспешить вернуть платок обратно, пока никто не видит, но… Камиль не знал, что Эстель была рядом и всё видела.


Эстель застыла на месте. Почему у Камиля вся шея в непонятных укусах, что ли? И почему он так старается их скрыть? Вчера их не было. Появились ночью? Но он всю ночь с Люком пробыл! А может ли быть, что это вовсе не укусы, а… Эстель тряхнула головой – такого не может быть. Хвать ерундой голову забивать, надо о выступлении в субботу подумать.


Наступила суббота. Эстель, счастливая, шла к брату и другу, чтобы отдать костюмы. Она уже почти повернула к своеобразным кулисам, как чуть не столкнулась с Камилем. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие розово-сиреневых пятен на шее.


-Вот… Ваши костюмы. – Эстель отдала костюмы и вгляделась в шею друга. Открытие стало шоком. Шею Камиля покрывал слой тонального крема. Он замазывал их?


Зачем замазывать укусы? Если это, конечно, укусы, а не… Кое-что другое. Но откуда? Вряд ли Люк забавлялся. Да и выкинь он такое, Камиль бы его убил.


С такими невесёлыми мыслями Эстель вернулась на площадь и заняла своё место. Месье Фуко, сверкая лучезарной улыбкой, подмигнул Эстель и поудобнее перехватил свой аккордеон. Когда месье Фуко узнал, что задумала дочь его друзей, был весьма удивлён. Но, увидев танец парней, решил, что лучше них никто не станцует.


На улице начало смеркаться, зажглись первые фонари. Месье Фуко занял место во главе своеобразного оркестра из трёх аккордеонов, пары скрипок и трёх гитар. Все затаили дыхание. Когда месье Фуко осматривает людей своим фирменным взглядом, все сразу успокаиваются и сосредоточиваются. Вот и сейчас было то же самое….


Раздались первые аккорды. В игру вступил аккордеон. По сторонам импровизируемой сцены появились Люк и Камиль. С каждым аккордом они неумолимо приближались, пока не столкнулись. Вступила скрипка, выполнившая роль переключателя – пара резко сорвалась с места. По зрительским рядам прошёлся вздох изумления. В свете первых фонарей Камиль и Люк, одетые в чёрное, напоминали двух дьяволов, схватившихся в неистовом противостоянии. Казалось, они искушали друг друга, что предавало танцу загадочности.


Вздох гитары заставил парней упасть в объятья друг друга и сразу же покинуть их. Наравне с парой танцевали и инструменты. Смычки летали по скрипке, струны гитары сплетались друг с другом, а аккордеоны выбивали чечётку. Иногда было непонятно: пара танцует под музыку или музыка под пару? Стоило Камилю запрыгнуть на Люка и скрипка застонала в истоме страсти. Кто же командует в этой игре?


Среди толпы покатились вздохи и ахи. Столь страстное зрелище возбуждало не хуже афродизиака. Там, на сцене, творился настоящий акт любви. Говорите, женщина – самой страстное существо на планете? Значит, вы не видели этого танго… Либертанго Пьяццолла уже таит все начала страсти и похоти, а вперемешку с нежностью и искренностью танцующих, создаёт эликсир любви, приворотное зелье…


Эстель закусила губу и сжала кулаки. Внутри червячок точил яблоко терпения. Невозможно. Показать столько огня могут только те, кто любит. Так почему они..?


-Эстель? – мадам Дефоссе положила руку на плечо дочери. – С тобой всё хорошо?


Эстель вынырнула из омута мыслей и огляделась. На сцене выступали дети с какой-то песней. Танго закончилось уже давно, но она это не заметила.


-А где брат и Камиль?


-Не знаю, дорогая… - мадам Дефоссе пожала плечами, поправив шаль.  – Они уже давно закончили, но я их не видела. Они исчезли сразу после выступления. Не волнуйся. – нежно улыбнулась женщина. – Думаю, они ходят где-то здесь. – она наклонилась к уху дочери и зашептала. – Скрываются от поклонников.


Мадам Дефоссе и её дочь засмеялись. Женщина села рядом с дочерью, а Эстель огляделась по сторонам. Все лавки были сосредоточены на площади, но ни Люка, ни Камиля не было видно.


-Мама, я пойду воды попью. Тебе принести чего-нибудь?


-Нет, солнышко – иди.


Эстель направилась к лавкам. Ей казалось странно, что эти двое так внезапно пропали. Она решила спросить у торговцев, но и те не видели юношей. Поразительно! Не могли же они в воздухе раствориться? Эстель обошла всю площадь, даже за кулисы заглянула, но никто не видел ни её брата, ни её друга.


Пропажа обнаружилась, когда праздник закончился. Фуко и Дефоссе решили посидеть за чашкой кофе на веранде домика Дефоссе и обнаружили там своих детей. Камиль нервно барабанил пальцем по столу, а Люк всеми силами пытался не смотреть на друга. Внимание вошедших привлёк холст, лежавший на столе. Месье Дефоссе пригляделся и округлил глаза.


-Дорогая, кажется, наш сын должен в художники податься, а не винодельню унаследовать!


-Отец… - застонал Люк, прикрывая глаза.


-А что, тебе не нравится? – усмехнулся Камиль. – Месье Дефоссе прав. Зачем тебе винодельня, когда перед тобой прекрасное будущее художника? – в голосе юноши было столько сарказма, что он буквально лился из Камиля, как из рога изобилия.


Все присутствующие посмотрели на холст. Камиль в окружении винограда заставил присвистнуть месье Фуко. Женская половина просто переводила взгляд с картины на оригинал и обратно, не веря своим глазам.


-Я же уже извинился…


-Более того. – Камиль поднял брови. – Ты сделал это целых семь раз!


-Тогда, что тебе не нравится? – Люк облокотился на стол.


-То, что я узнаю об этом так, как узнал.


-Лучше бы радовался! Я, знаешь ли, не каждого встречного рисую.


-Ох! Спасибо за оказанную честь! Медальку выдать, шоколадную с ярмарки?


Два семейства молча переводили взгляды с одного юноши на другого. Было видно, ещё немного, и эти двое подерутся. Да, только они могли поругаться из-за такой мелочи. Камиль хоть и терпеливое создание, но и у него в голове может бомбануть. И пока это не произошло, мадам Фуко решила вмешаться.


-Ну же, мальчики… Хватит сориться, бараны вы мои ненаглядные. – она с улыбкой отвесила сыну и Люку подзатыльников. – Мы же будем жить мирно? А, ослы вы мои любимые?


-Да-а-а… - в унисон протянули Камиль и Люк.


Стрельнув в друг друга взглядами, каждый ушёл в свой угол. Можно было подумать, что они злились, но вот Эстель увидела в этом взгляде не злобу, а страсть… И от этого стало не по себе.


Однажды вечером Эстель сидела на веранде, укутавшись пледом, и читала свою любимую книгу – «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Из столовой доносились голоса матери Эстель и мадам Фуко, но внезапно они перешли на шёпот. Девушка не предала этому значение и продолжила читать. Спустя какое-то время она захлопнула книгу и решила перебраться в дом. Была уже середина октября – по вечерам на улице довольно холодно. Эстель не спеша побрела в дом. С её падения прошло полтора месяца, гипс уже сняли, поэтому теперь она передвигалась без костылей, но очень аккуратно. Пока её ещё не стоит слишком сильно напрягать ногу.


Эстель почти бесшумно дошла до столовой и застыла от услышанных слов.


-Думаю, из Эстель и Камиля получится прекрасная пара. – в голосе мадам Фуко слышалась радость.


-Согласна, они прекрасная пара. К тому же, кажется, они неравнодушны к друг другу. Было бы неплохо сыграть свадьбу по окончании их учёбы.


Эстель прислонилась к стене. Её и Камиля хотят поженить? Она станет женой Камиля? Не… Не может быть! Это самая счастливая новость, что она только слышала! Камиль уже давно нравился Эстель, хоть и поняла она это в тот день, когда Люк отколол свою дурацкую выходку.


От переизбытка счастья Эстель забыла о книге и ноге, направляясь к комнате пританцовывая. Но… Она резко остановилась. А как отреагирует на это Камиль? Конечно, он ей улыбается, он ей рад, но… Испытывает ли он то же, что и она? Ответ на свой вопрос Эстель получила на следующий же день…


Сегодня на винодельне был выходной, но Эстель всё равно решила наведаться в погреба. Вино – часть её жизни. Спускаясь в погреба, Эстель услышала знакомые голоса. Брат и Камиль. Интонации их голосов показались девушке странными, и она решила пока не показываться. Спрятавшись за стенкой, Эстель стала слушать. Она понимала – подслушивать плохо, но интуиция трубила остаться здесь.


-Я так больше не могу. – выдохнул Люк. – Камиль, я знаю, что и ты этого хочешь. Сколько ещё нам надо терпеть?


Эстель не удержалась и слегка выглянула.


-Я… Я не знаю… - Камиль сжал рубашку на груди.


-Я хочу тебя, Камиль. – Люк прижал Камиля к стене. – Мне мало поцелуев и касаний, я хочу большего… - его руки легли младшему Фуко на бёдра.


Эстель зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Люк притянул к себе Камиля и впился в того с поцелуем. И Камиль… Камиль отвечал, обвив руками шею брата Эстель. Его совершенно не смущали действия друга.  Эстель хотела отвернуться, но не могла. Она продолжала смотреть, как её брат расстегивает рубашку Камиля, как оставляет на нём свои метки, забирается руками под брюки, а Камиль в ответ на всё это стонет и зарывается руками в волосы Люка.


-Давай… - голос Камиля дрожал. – Давай перейдём в комнату у погребов… Там есть замок… И кушетка…


Камиль повис на Люке, обхватив его бёдра ногами. Эстель отвернулась и съехала по стене. Звук хлопнувшей двери и защёлки эхом отдавался в её ушах. Её всю трясло. Хотелось крикнуть, но голос пропал. Непонятный ком подкатил к горлу. Вроде тошнит, а вроде и нет.


-Нет… - прошептала Эстель. – Он… Они не могут…


Эстель не помнила, как покинула винодельню и оказалась дома. Перед глазами продолжала стоять сцена целующихся Камиля и Люка. Боже, какая же она дурра… В тот раз это были не укусы, а засосы! А странные звуки из комнаты брата… Скорее всего в ту ночь они… И она им помогла, связав! Как же противно..! Противно не от того, что они оба парни, а от того, что она сама им помогла!


Эмоции накрыли Эстель с головой, и она зарыдала в подушку. Парень, который ей нравится, и её брат… За что? Просто за что? Кому пришло в голову так пошутить? Кому?


Дочь семьи Дефоссе резко подскочила на кровати. Кажется, она до такой степени наревелась, что заснула. Эстель подошла к окну и увидела брата с Камилем, возвращавшихся с винодельни. Уже поздний вечер, а они только вернулись..? Эстель сжала занавеску. На улице пошёл дождь…


С того вечера погода резко изменилась. Если раньше солнце правило, пока не ложилось спать, то теперь оно вообще не показывалось на небе. Как Эстель не пыталась, а относиться к брату и другу по-прежнему у неё теперь не получалось. Люк и Камиль неоднократно пытались поговорить с ней, но ничего не выходило. Просто Эстель Дефоссе не желала общаться с братом и другом. Для Фуко и Дефоссе это стало шоком, но никто так и не смог разгадать загадку.


А осень тем временем уснула до следующего года. В небе кружили хлопья снега, пахло морозом и хвоей. Приближалось Рождесво. Как и обычно семьи Дефоссе и Фуко справляли праздник вместе.


После рождественского ужина месье Дефоссе обратил на себя внимания. Оказывается, около двух недель назад ему пришло сообщение от его друга Луи Марчини, жившего в Италии, а именно в Тоскане. Тоскана – один из самых известных и старых винодельческих регионов Италии. И у Луи Марчини там свои виноградники. Во всей Италии не сыщешь вкуснее каберне совиньон, чем у Марчини. А его белое вино из треббьяно верх искусства!


Памятуя о старой дружбе, Луи Марчини решил предложить месье Дефоссе кое-что. Он был бы не прочь, если бы Люк прошёл своеобразную стажировку у него. Это будет довольно выгодно, и для Дефоссе, и для Марчини. Тем более Марчини давно хотел узнать, как получают знаменитое бургундское вино в деревушке Нойе. В свою очередь Люк увидит, как готовят вина в Италии.


Сказать, что эта новость была шоком, значит, ничего не сказать. Люк, конечно, был рад такой возможности, но… Эта поездка может затянуться на продолжительный срок, а здесь, в Нойе, Камиль, без которого Люк не видит своей жизни. Было бы хорошо полети они вместе, но Фуко не отпустят Камиля, ведь они решили женить его на Эстель.


Да, Люк всё знал и уже давно. Единственный, кто оставался в неведении, это Камиль. Люк бы тоже не знал, если бы случайно не зашёл в комнатку отдыха на винодельне, где два семейства строили планы о прекрасном союзе. Упускать такой шанс – грех, но и оставлять здесь Камиля не стоит. Как же выкрутиться?


Но выкручиваться Люку не пришлось. Месье Дефоссе подошёл к сыну и потрепал его по волосам, заявив, что отправил Луи Марчини ответное письмо, в котором дал согласие и сообщил, что его сын прибудет в Тоскану в конце лета.


Люк потерял дар речи, как собственно и Камиль.


-Но отец! – вспылил Люк. – Почему ты не спросил меня?


-Это не обсуждается, Люк. Второго такого шанса может не быть. Не стоит раздумывать, когда тебе предлагает стажировку сам Луи Марчини.


Люк был вынужден смолчать. Ссориться на глазах у всех он не хотел. Но на этом вечер сюрпризов не закончился. Месье Фуко занял место рядом с другом и сообщил, что у него тоже есть радостная новость. Так как их семьи уже давно дружат, то было бы прекрасно соединить эту дружбу союзом. Поэтому он будет рад видеть Эстель своей невесткой.


-Отец! – теперь пришла очередь Камиля возмущаться. – Ты не хочешь спросить нас? Тем более, я не думаю, что Эстель согласна. – он посмотрел на Эстель.


-Кто тебе сказал такую глупость? – удивилась мадам Дефоссе. – Эстель уже дала своё согласие.


Люк и Камиль в немом вопросе уставились на Эстель, но та смотрела куда-то в стену.


-Значит, решено! – мадам Фуко улыбнулась. – В этом году вы заканчиваете школу, поэтому не станем тянуть со свадьбой. Поженитесь перед отъездом Люка.


Говорить что-либо дальше было бесполезно. Родители уже расписали их будущее, и сейчас разубеждать их всё равно, что кидать горох в стенку – отлетит и не повредит… Таким образом это стало самым худшим Рождеством за всю жизнь Люка и Камиля.


Так просто эти дела оставлять они не хотели, поэтому решили поговорить с родителями, но никакие доводы не могли тех разубедить. Ещё и Эстель встала на их сторону. Итогом всего стал скандал. Люк со злости собрал вещи и переехал на винодельню, а через какое-то время к нему присоединился и Камиль. Парни не появлялись дома, что сильно волновало их родителей.


Однажды Эстель задержалась на винодельне и услышала разговор брата и Камиля. Из него она поняла, что Люк хочет тайком забрать Камиля с собой. Злость и ревность заговорили в Эстель, чему она сама удивилась. Чтобы она да так злилась..? Но поделать с собой Эстель ничего не могла. Камиль должен остаться здесь, может, тогда у неё получится обратить на себя его взор? Может, получится заставить забыть о Люке?


Эстель решила поговорить с братом, и в конце недели возможность представилась. Они столкнулись у входа в винодельню.


-Люк.


-Чего тебе? – недовольно и устало прошипел парень.


-Перейду сразу к делу. Оставь попытки утащить Камиля на дно вместе с собой, иначе я расскажу о ваших отношениях.


Люк широко раскрыл глаза. Кто бы мог подумать, что его сестра обо всём знает. Теперь в его голове пазл наконец-то сложился.


-Ага! – воскликнул Люк. – Теперь понятно, почему ты от нас стала нос воротить. Мне даже понятно, зачем ты согласилась на эту свадьбу, зная, что Камиль видит в тебе лишь подругу и не более.


-Я рада, что ты всё прекрасно понимаешь, и мне не надо тебе ничего объяснять. – отчеканила Эстель и поправила шарф. – Я знаю, что тебе плевать на себя, но не на Камиля. Если о вашей связи узнают – вас уроют. Тебя моментально отправят в Италию, а нас с Камилем поженят на следующий же день, а самое страшное – родители сделают всё, чтобы вы с Камилем больше не встретились.


-И что ты хочешь? – раздражённо зашипел Люк.


-Улетай в Италию и забудь о Камиле.


-Знаешь, Эстель… Я думал, что моя сестра самая лучшая, но на самом деле оказалось… Она такая же, как все. Гнилая и ищет выгоду лишь для себя.


Люк развернулся и пошёл в винодельню. С неба срывался дождь – начало марта всё же. Эстель просто раздраконила брата, и Камиль смог почувствовать это в полной мере. Сегодня Люк не сдерживался, что привело к образованию синяков на теле Камиля. Вдобавок ко всему Люк как заведённый повторял одну и ту же фразу: «Ты только мой, Камиль!» Младший Дефоссе не отпускал Камиля уже третий час, и тот начал всерьёз опасаться, что завтра просто не встанет с кровати. Только тогда, когда он, обессилев, перестал отвечать, Люк успокоился, но лишь физически, внутри по-прежнему царил хаос.


Разумеется, Люк не собирался играть по правилам сестры, но он прекрасно понимал, что всё будет именно так, как сказала Эстель. Тяжёлая задача… Но Люк даже не догадывался, что Камиль обо всём знает. Младший Фуко вышел любовнику навстречу и всё услышал.


-Ты должен лететь.


Люк подскочил на месте, стоило ему услышать слова Камиля. Он сейчас шутит? Лететь и оставить его здесь одного?!


-Мы с самого начала не должны были переступать черту, а теперь нам остаётся только смириться. Наши отношения с самого начала были обречены.


-Ещё слово… - зашипел Люк сквозь зубы. – И я сделаю так, что ты вообще говорить не сможешь какое-то время.


-Хватит, Люк. – Камиль, преодолевая неприятные ощущения, поднялся. – Пора остановиться, это не приведёт ни к чему хорошему.


Камиль хотел уйти, но Люк грубо схватил его и дёрнул на себя. Киль упал лицом в подушку и почувствовал, что его оседлали.


-Вот, значит, что ты решил… Ну, что ж… Ты сам так решил.


-Люк! – вскрикнул Камиль, когда Люк вошёл в него без предупреждения.


Пытка началась по новой, только теперь слёзы текли уже от обиды и горечи. Люк успокоился только поздно ночью и сразу же заснул, а на следующее утро не обнаружил рядом Камиля. Так, это конец..?


Люк и Камиль не виделись неделю, потому что юный Фуко вернулся домой, а на винодельне они не пересекались. Однажды после школы Камиль перехватил Эстель, которую никак не мог выловить. Надо признать, что та была удивлена, увидев холодное выражение лица друга.


-Я женюсь на тебе. – начал Камиль с места в карьер. – Но запомни, счастья у нас с тобой не будет. Я не прикоснусь к тебе и всегда буду помнить, что это ты разрушила жизни многих людей. Ты получишь мужа, но лишь на документах. Я не желаю видеть тебя никогда, потому что ты уничтожила моё сердце, но в первую очередь ты уничтожила своё, убила себя. Ты обрекла себя на вечные муки и боль… Ты изменилась, Эстель… Нет, ты больше не Эстель Дефоссе. Эстель Дефоссе умерла, а кто ты – я не знаю.


Эстель стояла и ничего не говорила. Она просто смотрела вслед Камилю. Умерла, да? Попал в десяточку. Она умерла в тот момент, когда увидела брата и Камиля в объятьях друг друга. Нет, она умерла ещё раньше, когда настояла на том, чтобы они вместе станцевали танго. Или… Точно… Это было гораздо раньше. Это было в тот самый день…В день, когда Люк нёс Камиля на руках домой…


Люк вернулся домой и заявил, что улетит сразу, как закончится учебный год в школах. На свадьбе присутствовать он не желает. Пришлось месье и мадам Дефоссе согласиться, пока их сын не передумал. И вот… учебный год закончился…


Камиль сидел среди виноградников и смотрел на небо. Свадьба уже через месяц, а через день Люк улетает. Люк… После той ночи они больше не разговаривали и почти не виделись. Вот и конец… Жаль, что в жизни не бывает хэппи эндов как в сказках…


Послышались шаги, и Камиль повернул голову. Рядом села Эстель и устремила взгляд в небо. Сейчас он меньше всего хочет видеть именно её.


-Камиль… - негромко позвала Эстель. – Скажи, если бы Люк не пошутил в тот день, а я не сломала бы ногу… У нас мог быть шанс?


В глазах Эстель стояли слёзы, которые она даже не пыталась сдерживать. Камиль долго смотрел на подругу прежде, чем ответить. Ему казалось, что сейчас перед ним та самая Эстель Дефоссе, которую он знал и любил.


-Нет… Потому что сердцу не прикажешь. Если мне суждено было влюбиться в твоего брата, значит, это всё равно бы произошло.


-Вот как… - Эстель вздохнула. – А знаешь что? Не хочу я за тебя замуж! Ты меня не достоин! – она заплакала в голос.


Камиль удивлённо смотрел на подругу и не верил своим ушам. Что произошло?!


-Я… Я хочу быть счастливой..! Хо… Хочу, чтобы м…меня любили..! А ты… Иди к чёрту вместе с Люком!


-Эстель… - у Камиля не было слов. Он хотел обнять подругу и попытаться утешить, но та со всего маху влепила ему пощёчину. – За что?!


-За всё хорошее! – гаркнула девушка. Первый порыв прошёл, и она успокоилась. – Мы не будем счастливы, Камиль, поэтому… Улетай вместе с братом, пока ещё можешь. За родителей не волнуйся, я всё объясню.


-Эстель…


-Всё! Хватит! – Эстель встала на ноги и отряхнула юбку. –А-а-а! Как же хорошо дышится, когда свободен!


-Спасибо, Эстель… - Камиль улыбнулся и обнял подругу. – Спасибо большое ещё и за то, что ты вернулась.


Дом Фуко содрогнулся от ужасного мата месье Фуко, когда он обнаружил записку сына и пустые шкафы. Дефоссе как и Фуко были одновременно, и в шоке, и в ярости. И только Эстель радовалась, как ребёнок.


-Думаю… - начала она. – Свадьбы не будет! – Эстель разразилась задорным смехом и пошла на виноградники…


***


«Сейчас я очень счастлива! Всё-таки тогда я приняла правильное решение. У меня есть муж Жан, который сменил фамилию на Дефоссе, и теперь мы вместе управляем винодельней. Ещё у меня два сына и дочь. Кстати, у семьи Фуко через год родился ребёнок. Представляете?! Так что империя Фуко не осталась без наследника.


Что касается Люка и Камиля…Они обосновались в Таскане, гады. Оказалось, у Луи Марчини не было наследников, и он не знал, кому передать своё дело. А тут, смотрите, какой удобный случай! Гады, не иначе!


Ах-да! Я же получила от брата и Камиля открытку не так давно. Иногда я искренне поражаюсь тому, как они вообще сошлись? Но… Думаю, это можно назвать… Счастливым концом?»

Одна из тысяч

Быть кисэн – незавидная участь. В Чосоне если ты кисэн, то этим уже всё сказано. Тебе никогда не познать женского счастья, ты можешь быть лишь грязной женщиной, игрушкой в руках богатых мужчин, но не более того. А если ты ещё и в Ханяне работаешь, то молва о тебе будет идти по всей стране. Людям будет плевать на твои истинные чувства, они просто заклеймят тебя продажной девкой. Но разве женщины от хорошей жизни становятся кисэн?! Да только это никому неважно… Им неважно, что тебя продают за карточные долги или, чтобы прокормить семью. Им плевать на твои мечты и чаяния. И идя по улице, ты будешь слышать в свой адрес только грязь.


Кьюнг-Сун не понаслышке знала, что значит быть кисэн. Родной отец продал её в дом кисэн за карточные долги, когда ей было всего девять! С этого момента для неё начался ад. Теперь её досыта кормили, хорошо одевали, укладывали спать в тепле, но… Её учили угождать мужчинам, ублажать их. А это хуже смерти! Уж лучше умереть, чем делать это!


Только богу известно, сколько раз Кьюнг-Сун пыталась свести счёты с жизнью, но каждый раз ей что-то мешало. То верёвка порвётся, то найти её успеют, то из речки выловят. Она много раз молила убить её, но Чон Хва, главная в «Хвансуне», а так назвалось это место, лишь смеялась над ней. Твердила, что Кьюнг-Сун со временем привыкнет, и ей даже начнёт это нравиться. За это она презирала Чон Хву. Пусть она самая красивая кисэн в Ханяне, но она бездушная тварь!


Однажды Кьюнг-Сун даже ударила клиента. Считала, что её убьют за это, но нет – всего лишь наказали. Она повторяла это с каждым, кто хотя бы слегка к ней касался, но её только наказывали. Серьёзно, больно, жестоко, но лишь наказывали. И силы покинули её.


Сегодня  Чон Хва принимала важного клиента, какого-то министра, значит, почти все кисэн в главной комнате. Кьюнг-Сун решила этим воспользоваться. Если и сегодня у неё не получится умереть, значит, бог играет с ней.


Оглядевшись, чтобы никто её не заметил, она сильнее натянула на лицо накидку и побежала к реке. Так больше нельзя. Это невозможно терпеть. Лучше умереть, чем в семнадцать лет прогнуться под неизвестным стариком!


Деревья, дома, дорога – всё слилось в один вихрь и теперь мелькало перед глазами. Лунный свет стелился серебристым ковром по дороге, но он не мог заглушить звука туфель, ударяющихся о землю. Быстрее! Быстрее! Быстрее из этого ада!


Кьюнг-Сун резко остановилась, стоило ей подбежать к мосту. Ещё чуть-чуть и она будет свободна! Совсем немного! Кисэн посмотрела на мост – вот её спасение и оружие. Только она собралась шагнуть на мост, как была вынуждена осмотреться. На мосту стояла маленькая фигурка в лохмотьях, которая покачнулась и упала с моста в реку. Кьюнг-Сун вскрикнула и бросилась в речку, скидывая накидку. Это же был ребёнок! Маленький ребёнок! А если он умрёт?! Если он умрёт, что будут делать его родители?! Что они скажут?


Вода намочила громоздкий разноцветный ханбок, который носили кисэн, и теперь он тянул Кьюнг-Сун ко дну. Накладная коса также вымокла и отпала вместе со всеми заколками и украшениями. Но это совершенно не волновало девушку. Все её мысли были заняты ребёнком, свалившимся в воду. Уже столько времени прошло, а она его ещё не нашла. А если он умер? Нет, нельзя об этом думать! Она оглядывалась в тёмной воде, но ничего не видела, намокшая одежда тянула вниз, поэтому ханбок пришлось разорвать.


Внезапно что-то коснулось руки кисэн, она повернула голову и поняла, что это тот самый ребёнок. Перехватив дитя поудобнее, Кьюнг-Сун стала пробираться к берегу, что получалось с трудом. Только тогда, когда под ногами почувствовалась твёрдая земля, она смогла выдохнуть. От одежд остались обрывки, но это совершенно её не заботило. Все мысли были о спасённом мальчике, который не дышал. Кьюнг-Сун несколько раз хлопнула его по лицу, ребёнок выплюнул воду и закашлял. Его глаза немного приоткрылись, но он снова потерял сознание.


Кисэн закутала ребёнка в свою накидку и побежала с ним в город. Было очень холодно. Намокшая одежда прилипла к телу и притягивала к себе холод. Тело колотило дрожью, но кто бы на это обращал внимание? Кьюнг-Сун прижимала к себе мальчика, пытаясь хоть как-то согреть. Что он вообще делал поздно ночью один на мосту? Бедный ребёнок… Сейчас его надо как можно быстрее доставить несчастное дитя к доктору, иначе он может умереть.


Кьюнг-Сун бежала по пустым улицам Ханяна, где-то в дороге она потеряла туфли, и теперь каждый камешек врезался ей в ноги. Дорога её лежала к одному единственному дому – дому доктора Кима. Каждый раз, когда она пыталась свести счёты с жизнью, вызывали доктора Кима, выхаживавшего Кьюнг-Сун.


Доктор Ким был хорошим человеком. В одиночку воспитывал пятнадцатилетнюю дочь Джи Сунн, после смерти жены десять лет назад. Ещё и доктором прекрасным был. Для своих тридцати четырёх он пережил немало: смерть жены, буйство чумы, насмешки со стороны жителей, их жалость…


-Доктор Ким! – Кьюнг-Сун закричала, что есть силы, вбегая во двор доктора. – Доктор Ким!


Дверь дома отворилась, и на пороге появился высокий статный мужчина с небольшим хвостиком. Его белый передник был замазан лекарствами и мазями. Вслед за ним выглянула и его дочка Джи Сунн. Девочка захлопала глазками.


-Кьюнг-Сун? – удивился доктор. – Почему ты в таком виде? Что произошло?


-Забудьте про меня! Помогите этому ребёнку! – кисэн показала бессознательного мальчика мужчине.


-Заходи. Джи Сунн, подготовь, пожалуйста, всё.


Девочка кивнула и скрылась в недрах дома. Кьюнг-Сун зашла за господином Кимом и уложила ребёнка туда, куда доктор ей указал. Джи Сунн появилась в комнате с инструментами и тёплой водой. Доктор Ким быстро проверил дышит ли мальчик и облегчённо выдохнул. Всё было в порядке – он дышит, сердце бьётся. Пока мужчина хлопотал над ребёнком, Кьюнг-Сун рассказала, что произошло. Джи Сунн внимательно слушала, ей казалось, что она уже где-то видела этого мальчика, но где именно – вспомнить не могла. Кьюнг-Сун же не отрывала взгляда от ребёнка. Вся его одежда сплошные лохмотья, грязный, в синяках. Что же пережило это дитя?


-Вам стоит переодеться и вернуться в дом кисэн. – доктор Ким обратился к Кьюнг-Сун.


-Я не вернусь, пока он не придёт в себя! Даже если заболею – всё равно.


Кьюнг-Сун провела рукой по волосам мальчика. От одного взгляда на этого мальчика, которому от силы не больше семи, её сердце начинало стучать так быстро- быстро. Было желание прижать этого малыша к себе и не отпускать. Кисэн ещё раз провела рукой по волосам мальчонки и заметила, что перед глазами всё поплыло. Прежде, чем она поняла, что происходит, Кьюнг-Сун уже потеряла сознание.


Доктор Ким резко подскочил, не дав девушке упасть. Джи Сунн тяжело вздохнула. Вечно с этой кисэн одни проблемы..! Нет, она не испытывала к ней отвращения, наоборот, иногда её выходки вызывали у девочки улыбку. Кьюнг-Сун отличалась от других кисэн. Она всеми силами боролась со своей судьбой и участью, хотела освободиться, никого к себе не подпускала. Даже у отца Джи Сунн ушло какое-то время, чтобы эта строптивица начала ему доверять. Если быть честным, то Кьюнг-Сун нравилась Джи Сунн. И сейчас, переодевая кисэн, она это прекрасно понимала, для неё было в радость помочь этому человеку. Но что она делала на мосту? Неужели, опять пыталась умереть? Это тяжело… Почему этот мир так жесток и несправедлив? Почему хорошие люди должны страдать, а злые праздновать? Разве этого хотел всевышний?


-Отец? – Джи Сунн подняла голову, после чего снова её опустила и поправила одеяло. – Надо сообщить в «Хвансун», что госпожа какое-то время побудет здесь, пока не выздоровеет.


-Да… Схожу завтра в «Хвансун», как раз и мазь от ноги Чон Хве отдам. Если устала, ложись спать, я сам пригляжу за ними.


-Всё в порядке. – улыбнулась девочка, откидывая назад косу с розовой ленточкой. – Я посижу.


Ким Су Хо, а именно так звали доктора, кивнул дочери и пошёл к себе, но уже в дверях ненадолго задержался. При виде спящей девушки ему хотелось улыбаться. Она – нежный цветок, вынужденная бороться каждый день. Если бы только судьба распорядилась иначе… Доктор Ким закрыл за собой двери. Нет, это должно остаться тайной. Кьюнг-Сун ещё его не хватало для полного «счастья», он слишком стар для неё. Да только вот разве прикажешь сердцу?


Впервые Ким Су Хо встретил Кьюнг-Сун ещё до того, как начал её лечить. Она несла корзину за какой-то кисэн, а мужчины смотрели на неё голодными взглядами. Но будущая кисэн плюнула с презрением и ускорила шаг. Тогда доктор подумал, что они вряд ли встретятся ещё раз, но судьба преподнесла ему неожиданный сюрприз через три месяца. Когда доктор Ким увидел девушку, которая пыталась повеситься, то потерял дар речи. В тот день он понял, что эта девушка предпочтёт умереть, чем будет жить жизнью куртизанки. Мужчина выполнил свою работу и ушёл, но через две недели ему пришлось опять прийти в «Хвансун». Стоило ему увидеть Кьюнг-Сун, смотрящую в окно невидящим взглядом, её перевязанные запястья, застывшие в уголках глаз слёзы, и сердце Ким Су Хо вновь забилось, впервые за эти долгих десять лет. Прошло уже два года, а эти чувства так и не ушли, и уже не уйдут…


Кьюнг-Сун открыла глаза. Перед ней был знакомый потолок, такой был в доме доктора Кима… Ребёнок! Девушка резко вскочила, из-за чего её голова заболела, будто в неё молотками били. Несколько раз тряхнув головой, Кьюнг-Сун посмотрела на соседнюю постель. Мальчик спокойно спал. Во сне его реснички так мило подрагивали, что кисэн невольно залюбовалась. Она склонилась над ребёнком и положила руку ему на головку. Когда она вот так его гладит, в груди становится так тепло, а все несчастья сразу забывается. Этот мальчик – маленькое солнышко. Кьюнг-Сун улыбнулась и прилегла рядом с ребёнком, продолжая гладить его по голове. Постепенно сон сморил ей, и девушка заснула рядом со спасённым ребёнком. Это было странно, но сквозь сон она чувствовала ручку этого дитя, сжимающую её пальцы. Хотя… Может, ей только снится?


Повторно Кьюнг-Сун проснулась поздно вечером. Рядом с ней сидела Джи Сунн и улыбалась, она сообщила кисэн, что в «Хвансуне» знают, что какое-то время Кьюнг-Сун будет жить у доктора. Девушка поблагодарила дочь доктора и улыбнулась ей. Джи Сунн такой добрый и хороший ребёнок, которому повезло с родителями. Господин Ким никогда не поступит с дочерью так, как поступили её родители.


-Вам надо поесть.


Джи Сунн подвинула обеденный столик, на котором было две порции риса. Девочка потёрла руки и принялась ужинать. Она совершенно не стеснялась кисэн, и от этого становилось легче на сердце.


Стук палочек был единственным звуком в тишине, пока сзади не послышался тоненький голосок. Во сне мальчик звал маму. Кьюнг-Сун отложила палочки и склонилась над ребёнком, чтобы пощупать лоб, но мальчик открыл глаза.


-Ма…ма?


Джи Сунн побежала звать отца, а Кьюнг-Сун взяла руку мальчика в свою и стала её поглаживать, приговаривая, что всё будет хорошо. Доктор Ким вошёл в комнату и сел рядом с мальчиком. Оглядев его, он сделал заключение, что с ребёнком всё хорошо, но ему нужно немного отдохнуть. Кьюнг-Сун с облегчением вздохнула, с её сердца камень упал. Но радоваться было рано, потому что после мальчика доктор Ким принялся за неё. Пришлось девушке выслушать тираду о том, что за здоровьем нужно смотреть. Монолог доктора мог продолжаться, если бы из живота ребёнка не послышалось урчание. Мальчик покраснел и спрятался под одеялом.


-Не прячься. – улыбнулась кисэн. – Давай покушаем вместе?


Мальчик выглянул из-под одеяла и недоверчиво посмотрел на девушку, но, видя её улыбку, покинул своё убежище и подошёл к Кьюнг-Сун. Кисэн усадила ребёнка себе на колени. Боже, какой же он лёгкий, будто пушинка! Ещё и такой худой…


Ребёнок немного съёжился, оказавшись на коленях незнакомки. Чтобы немного успокоить мальчика, Кьюнг-Сун погладила его по голове. Внезапно дитя вздрогнуло и посмотрело на неё. Эти нежные прикосновения… Он чувствовал их во сне. Он думал, что его гладит матушка…


-Давай, тебе надо кушать… - Кьюнг-Сун поднесла ко рту мальчика ложку с рисом.


То,  с какой жадностью кушал ребёнок, удивило присутствующих. Кажется, он почти ничего не ел, иначе не был бы таким худым. Кьюнг-Сун отдала мальчику свою порцию, но тот не наелся, тогда свою порцию ему отдала Джи Сунн, уверяя, что у них есть ещё. Ребёнок ел с рук кисэн, придерживаясь за её ханбок, точнее за ханбок Джи Сунн, который она одолжила девушке.


-Как тебя зовут? – спросила Джи Сунн, когда мальчик закончил кушать.


-Чон Иль… - робко проронил мальчик.


Кьюнг-Сун улыбнулась. Недаром она сравнила это дитя с солнцем, даже его имя означает «истинное солнце».


-А что ты делал на мосту ночью ещё и один? – Джи Сунн продолжила свой расспрос. Чон Иль погрустнел и сильнее сжал одежды Кьюнг-Сун. Скорее всего этот вопрос надавил на что-то очень неприятное в сердце мальчика.


-Мама сказала… Что я не нужен… - из больших глазок Чон Иля полились слёзы.


Ким Су Хо кашлянул, а Джи Сунн вспомнила, где видела этого ребёнка. Он был сыном какой-то кисэн. Она даже не знала от кого он и часто вышвыривала его на улицу. Мальчик ходил в лохмотьях и часто побирался. Если он видел мать на улице, то кидался к ней со счастливой улыбкой, но та грубо отталкивала его.


Чон Иль плакал и не мог остановиться. Наверное, он так долго держал всё в себе, что его детское сердечко не выдержало. Кьюнг-Сун не могла на это смотреть и прижала к себе Чон Иля. Глядя на этого ребёнка, она сама хотела плакать. Они так похожи – оба одиноки. Поэтому её так тянет к нему? Поэтому её сердце отзывается?


Вволю нарыдавшись, Чон Иль заснул на руках Кьюнг-Сун. Кисэн уложила мальчика в постель и укрыла одеялом. Что-то внутри твердило, что она не должна его оставлять, иначе Чон Иль совсем пропадёт. Он ещё такой маленький, а уже столько вытерпел. Ребёнок должен быть ребёнком..


Доктор Ким покинул комнату, Джи Сунн вышла за отцом, забирая обеденный столик. Сердце Кьюнг-Сун разрывалось, а она не могла понять, почему. Почему вдруг захотела жить? Что в ней изменилось в ту ночь?


Она легла рядом с мальчиком и приобняла его. Почувствовав тепло, Чон Иль подвинулся поближе и прижался к груди кисэн.. маленькое милое солнышко, разве заслужил он всё это? Нет…


Утром Кюнг-Сун проснулась от ощущения, что на неё смотрят. Так и было. Чон Иль смотрел на неё и не отводил глаза.


-Хорошо чувствуешь себя, дорогой? – девушка провела рукой по щеке Чон Иля. Тот и слова не проронил, только кивнул. Но этого кивка хватило, чтобы сделать Кьюнг-Сун самой счастливой на всём белом свете…


Кисэн жила у доктора неделю. И эту неделю она жила жизнью обычной девушки. Помогала по дому, стирала, убирала, готовила, даже на рынок несколько раз ходила. Правда, ей приходилось кутаться в накидку с головой, чтобы её не узнали.


Однажды она, Джи Сунн и Чон Иль пошли на рынок. Проходя мимо лавок, торгующих украшениями, они заметили несколько кисэн. Кьюнг-Сун ещё сильнее закуталась в накидку и прибавила шагу. Но внезапно Чон Иль, которого она вела за руку, остановился. Девушки переглянулись между собой и проследили за его взглядом. Всё стало понятно. В толпе кисэн была мать Чон Иля. Высокая, красивая с изящной родинкой над губой, но такая пустая и холодная… Женщина посмотрела в их сторону и увидела сына, но лишь ухмыльнулась и отвернулась. Кто-то из кисэн спросил, не её ли это сын? Но та лишь отмахнулась и продолжила выбирать украшения. Чон Иль стоял и не двигался, смотрел на маму, звал её своим сердцем, но она его не слышала.


Кьюнг-Сун больше не могла этого терпеть. Ей так хотелось подойти к этой продажной женщине и залепить ей такую пощёчину! Но она не могла этого сделать, так как сама являлась кисэн. Кьюнг-Сун положила руку на голову Чон Иля и прижала его к себе.


-Я с тобой… - нежно произнесла она, присаживаясь перед ребёнком. – С тобой, мой мальчик.


Чон Иль закусил губу и, заплакав, кинулся Кьюнг-Сун на шею. Она прижала его к себе крепко-крепко и взяла на руки. Джи Сунн поспешила накинуть на кисэн спавшую накидку – лишние проблемы им сейчас не нужны. Девушки решили, что на сегодня с покупками лучше закончить. Когда они вернулись, доктор Ким как раз собирался идти к одной женщине, чтобы узнать о её самочувствии, но, увидев, Кьюнг-Сун с Чон Илем на руках, застыл. Желание, проснувшееся внутри Ким Су Хо, заставило его ужаснуться. О чём он только думает? Хочет, чтобы эта девушка принадлежала ему безраздельно? Ему, мужчине, которому тридцать четыре, ещё и вдовцу с почти взрослой дочерью? Да небеса всего Чосона померкнут! Поэтому, пока чувства не стали вырываться из него, он поздоровался и как можно быстрее покинул дом. Раньше он хоть как-то справлялся с собой, теперь же, когда они живут под одной крышей, контролировать себя почти невозможно. Для неё он – человек, который поймёт и поддержит. И что же он творит? Предаёт доверие дорогого человека. Чем же он отличается тогда от всех тех мужчин? Да ничем! Разве что кроме тела Кьюнг-Сун он хочет обладать также её сердцем и душой, а это в стократ хуже!


Кьюнг-Сун проводила доктора взглядом и зашла в дом. Чон Иль не хотел её отпускать. Джи Сунн, видя состояние мальчика, сказала, что сама справиться, а Кьюнг-Сун лучше побыть с Чон Илем. Кисэн поблагодарила девочку и пошла в комнату. Мальчик продолжал прижиматься к ней, будто боялся, что она может исчезнуть, раствориться как сон после пробуждения. Кьюнг-Сун гладила мальчика по голове, вздрагивающим плечам. Её ханбок уже весь промок от слёз Чон Иля, и слёзы эти рвали сердце ей.


Спи, дитя. Не бойся – я с тобой.


За руку веду сквозь бурю и покой.


Нежной звездой твой сон я храню,


За тебя, дитя, богов благодарю.


И если дождь потревожит в ночь,


Сможет сердце моё тебе помочь.


Ветерком стану я в зной.


Не бойся, малыш, ведь я же здесь, с тобой.


Спи, дитя. Не бойся – я с тобой.


За руку веду сквозь бурю и покой.


Нежной звездой твой сон я храню,


За тебя, дитя, богов благодарю.


Как же Кьюнг-Сун хотелось помочь этому ребёнку, хотелось подарить ему тепло и любовь, которых он заслуживает. Но сейчас она может только спеть эту колыбельную. Когда-то давно её пела матушка Кьюнг-Сун, а теперь вот она поёт её Чон Илю. Под тихий нежный голос мальчик заснул. Во сне он звал маму и крепко сжимал руку совершенно чужого человека.


-Если бы у меня просили, чего я хочу больше всего на свете, я бы ответила, что хочу стать твоей мамой, сынок. – Кьюнг-Сун поднесла ручку мальчика к своим губам.


Как же жаль, что мечтам этим не суждено сбыться, ведь уже завтра её заберут обратно в «Хвансун»…


Когда Чон Иль проснулся на следующее утро, то не увидел рядом с собой Кьюнг-Сун, а ведь они всегда спали вместе. Она гладила его по головке, обнимала, кормила, а ещё пела колыбельную. Она ждала, когда Чон Иль проснётся, чтобы поцеловать его в лобик и пожелать доброго утра. Так где же она теперь? Рядом стоит только её запах, но нет самой…


Чон Иль вышел на улицу. Джи Сунн, увидев мальчика, закусила губу. Сегодня утром приходили кисэн и забрали Кьюнг-Сун, но как объяснить это маленькому мальчику? Как сказать, что она больше не вернётся? Ни Джи Сунн, ни доктор Ким этого не знали…


С того дня Чон Иль, просыпаясь, сразу шёл на улицу, садился и ждал. Он почти не ел, целый день сидел на улице и смотрел на вход. Вдруг она сейчас придёт? Но она не приходила, даже вдалеке не показывалась… И так прошёл месяц.


Кьюнг-Сун, вернувшись в «Хвансун», совсем потеряла волю к жизни. Все её мысли были там, в домике доктора Кима, рядом с Чон Илем. Даже новость о том, что ненавистная Чон Хва уехала, не радовала её. Ю-Ран, ставшая главой дома после Чон Хвы, пыталась развеселить Кьюнг-Сун, но все попытки шли прахом. Она понимала её, поэтому не звала к посетителям, зная, чем всё закончится.


Однажды Ю-Ран не выдержала и схватила Кьюнг-Сун за плечи.


-Приди в себя, Кьюнг-Сун! Что гложет тебя? Что?


Но Кьюнг-Сун молчала. А что она могла сказать? Что всем сердцем полюбила маленького мальчика? Что хочет быть ему мамой? Что тоскует по его глазам? Что она скажет?!


-Не знаю, где ты постоянно мыслями находишься, но помни… - на утончённом лице Ю-Ран появилась лёгкая улыбка. – Я всегда выслушаю тебя, помогу. Я всегда буду на твоей стороне... Поэтому сделай то, что должна, и успокой своё сердце.


Кьюнг-Сун посмотрела на главную кисэн. Сделать то, что должна? Успокоить сердце? Её сердце успокоится только тогда, когда исполнится её мечта. Но этому не бывать…


-У доктора Кима есть ребёнок? – раздался за поворотом голос одной из кисэн.


-У него только Джи Сунн, а это мальчик какой-то был. Может, это не доктор? – ответила ей другая.


Услышав про доктора с мальчиком, Кьюнг-Сун сорвалась с места и побежала к выходу. Фонари, повороты, каменные ступени – всё мелькало перед ней. Она выбежала их дома кисэн и огляделась, но не увидела, ни доктора, ни мальчика. Остальные девушки смотрели на неё как на умалишенную, а ей было плевать. Вот бы ещё хотя бы раз увидеть Чон Иля хоть издалека…


Кьюнг-Сун смотрела вдаль, освещённую фонарями и факелами, даже не подозревая, что там, среди толпы, её любимый Чон Иль. Мальчик вместе с доктором Кимом, действительно, приходили к дому кисэн. И теперь направлялись обратно домой, но внезапно Чон Иль встал так, словно его ноги приросли к земле. Мальчик повернул голову назад, ему казалось, что она там… Но там была лишь толпа, а не она…


Ким Су Хо вздохнул и повёл мальчика домой. Вчера у него состоялся разговор с дочерью, которая не знала, как объяснить Чон Илю, где Кьюнг-Сун. Она не знала, как сказать ребёнку, что девушка, спавшая его, кисэн. Но доктор Ким шокировал Джи Сунн, сказав, что Чон Иль знает, кто такая Кьюнг-Сун.


Как-то раз они шли по рынку, и мальчик вглядывался в каждую кисэн. Сначала Ким Су Хо думал, что Чон Иль ищет маму, но нет. Когда они с ней столкнулись, ребёнок продолжил искать кого-то, и доктор понял, кого…


Вернувшись домой, Ким Су Хо передал мальчика в заботливые руки дочери, но… Чон Иль любил Джи Сунн, но не так, как Кьюнг-Сун… По ночам он молил бога исполнить всего одного его желание. Чон Иль хотел, что Кьюнг-Сун стала его мамой и забрала его с собой. Но она не приходила…


Наступил новый день, Чон Иль как и всегда занял своё место на улице. Джи Сунн смотрела на него, и её сердце обливалось кровью. Ей было жалко мальчика. Она позвала его в дом, но Чон Иль не услышал, точнее не стал слушать.


-Джи Сунн! – позвал доктор свою дочь, и девочка отвернулась от мальчика, направившись в дом, но резко остановилась.


За спиной послышались торопливее шаги. Кто-то очень спешил к дому доктора Кима. Туфли этого человека сильно шаркали, а одежда издавала шорох…. Джи Сунн повернулась и застыла. В воротах стояла Кьюнг-Сун и тяжело дышала. Судя по её виду, она бежала сюда от самого «Хвансуна»! Чон Иль вскочил на ножки, не зная, что делать.


Кьюнг-Сун отбросила свою широкополую шляпу и расставила в стороны руки. По щекам её катились слёзы. Чон Иль сорвался с места и побежал в объятья… матери.


-Мама! Мамочка! – кричал ребёнок сквозь поток слёз.


-Я здесь, сыночек! Здесь! Клянусь, никогда тебя не брошу, солнышко ты моё! – Кюнг-Сун крепко прижала к себе Чон Иля, целовала его в макушку, мокрое от слёз личико. – Мама пришла, больше я не уйду…


-Мамочка… Мамочка…


Джи Сунн вытерла рукавом свои слёзы. Из-за поднявшегося шума на улицу выглянул доктор Ким. Мужчина не знал, что делать… Но он был искренне счастлив, что две души нашли друг друга. Его сердце радовалось, когда он видел, как Чон Иль кутается в цветастый ханбок матери, а та прижимает его к себе, прижимает своё сокровище. Не важно, родные они или нет. Главное – они счастливы вместе.


-Большое спасибо, что приглядели за моим сыном. – поклонилась Кьюнг-Сун доктору и его дочери. – Теперь я забираю его.


-Но госпожа! – воскликнула Джи Сунн. – Если Чон Хва узнает…


-Успокойся. – кисэн прервала дочь лекаря. – Чон Хва уехала, теперь «Хвансун» управляет Ю-Ран. К тому же… Я не задержусь там надолго.


-Что? – изумился Ким Су Хо. Он не понял смысл слов девушки.


-Ну что, Чон Иль? Идём?


Чон Иль радостно закивал. Джи Сунн вынесла кисэн вещи мальчика, и та их забрала. Девочка странно себя чувствовала, наблюдая за удаляющимися сыном и матерью. Мальчик держал матушку за руку очень крепко, и с лица его не сходила улыбка.


По пути они зашли на рынок. Кьюнг-Сун купила Чон Илю леденец, и только после этого они отправились в дом кисэн. Уже на подходе к злосчастному зданию кисэн остановилась и присела рядом с сыном.


-Сынок, понимаешь, твоя мама… Она работает…


-Я знаю. – твёрдо ответил Чон Иль. – Я не буду привлекать к себе внимания, и тогда мы всегда будем вместе.


-Обязательно будем. – Кьюнг-Сун чмокнула сына в макушку и повела его в свою комнату через тайный ход.


Оказавшись в просторной светлой комнате, Чон Иль открыл ротик. Здесь всё было таким красивым и жутко дорогим! Кьюнг-Сун сняла шляпу и положила её на полочку, наблюдая за Чон Илем, исследующим комнату.


-Матушка, я же буду спать с тобой?


-Разумеется. – кисэн положила узелок с вещами Чон Иля рядом со своими вещами.


-А ты споёшь мне ту колыбельную ещё раз?


-Я буду петь её столько, сколько ты захочешь…


Чон Иль подбежал к матери и обнял её. Боженька исполнил его желание, теперь у него есть его любимая любящая мама. И не страшно, что им надо скрываться – мама же рядом.


Дни потянулись один за другим. Каждое утро Чон Иль просыпался в объятьях матушки, она кормила его, баловала сладостями, рассказывала сказки, пела колыбельные. Несколько раз в неделю они ходили на рынок, а по вечерам Чон Иль наблюдал за тем, как мама вышивает красивые узоры на его одежде. Хорошо, что матушка его редко ходила на работу, а если и ходила, то быстро возвращалась. Иногда они ходили в гости к доктору Киму и его дочери. Семейство Кимов каждый раз встречало их с радостью. Всё было так хорошо, до одного вечера…


Кьюнг-Сун ушла исполнять песни на одной встрече в доме кисэн, а Чон Иль остался её ждать, да только сон его сморил. Проснулся мальчик от резкого звука. Он протёр свои глазки и посмотрел на стоящую в дверях женщину, у ног которой лежал веер. Это была очень красивая женщина с тёплыми, любящими глазами.


-Ю… Ю-Ран?


Чон Иль услышал испуганный голос матери. Киюнг-Сун протиснулась в комнату и заслонила собой сына.


-Это кто, Кьюнг-Сун? – ничего непонимающим тоном спросила главная кисэн.


Кьюнг-Сун поняла, что теперь скрывать что-либо бесполезно. Она прижала к себе сына и с вызовом посмотрела на Ю-Ран.


-Это мой сын.


-Сын?! – почти взвизгнула девушка. – Не смеши меня! Тебе только восемнадцать будет! Откуда у тебя такой взрослый сын?


-Он – мой сын. – с нажимом произнесла Кьюнг-Сун. – И я его не отдам.


-Да пойми же ты! Ты скрывала в доме кисэн чужого ребёнка. Тебя могут наказать!


-Он не чужой! Он мой! – она ещё сильнее прижала к себе Чон Иля, который был на грани истерики.


-Мало тебе слухов про доктора Кима? Ещё хочешь, чтобы о ребёнке болтали? – на лице кисэн заходили жевалки.


-Какие слухи про доктора Кима? – в непонимании переспросила Кьюнг-Сун.


-А такие, дорогая моя. На улицах только и судачат об этом. Говорят, влюблён он в тебя до беспамятства.


Кьюнг-Сун открыла рот, да сказать ничего не смогла. Она понимала, что это лишь слухи. Она же прекрасно знает, как сильно он любит свою покойную жену. Откуда вообще взялись эти бредни?!


-Пойми, я не хочу зла, ни тебе, ни этому мальчику… - Ю-Ран опустилась рядом с подругой.


-Тогда… Тогда помоги нам. Помоги нам сбежать.


-Что? Ты понимаешь, что если об этом узнают, вас убьют?


-Никто не узнает, если ты не скажешь. Умоляю, помоги нам! – Кьюнг-Сун склонилась в глубоком поклоне, упираясь лбом в пол.


Ю-Ран смотрела на эту картину и не знала, что делать. Сжав кулаки, она покинула комнату. Кьюнг-Сун тяжело вздохнула и обняла Чон Иля, повторяя, что их никто не разлучит. Никто. Им надо бежать, пока ещё не поздно.


На следующий день Кьюнг-Сун рано разбудила Чон Иля. Они покинули дом кисэн, пока все ещё спали. В Ханяне только один человек может помочь им – доктор Ким.


Покинув «Хвансун» через тайный проход, Чон Иль и его мама пошли к дому доктора. Чтобы их не видели, им пришлось идти окольным путём, пролегавшим через небольшие заросли, которые были покрыты росой после ночи. Мальчик шёл и клевал носом, поэтому кисэн пришлось взять его на руки. Идти по мокрой траве с сыном на руках было тяжело, поэтому Кьюнг-Сун не заметила кошку, проскочившую под ногами, и упала. Чон Иль вскрикнул. Его мама упала и теперь не двигалась, даже глаз не открывалась. Мальчик очень перепугался, но сумел взять себя в руки. Если выйти из зарослей, то сразу попадёшь в дом доктора Кима.


-Я сейчас приведу доктора, мамочка… Потерпи.


Чон Иль побежал сквозь заросли. Он несколько раз упал, счесал ладошки и коленки, но всё-таки добрался до дома доктора Кима и его дочери. Мальчик стал истошно звать Ким Су Хо и Джи Сунн. Джи Сунн уже не спала, поэтому почти сразу вышла из дома. Увидев на пороге Чон Иля, она удивилась.


-Джи Сунн, там мамочка упала и не двигается! – в глазах мальчика застыли слёзы.


-Отец! Отец! – закричала Джи Сунн, услышав слова Чон Иля. – Отец, с госпожой беда!


Ким Су Хо разлепил глаза и прислушался к воплям дочери, от которых ему стало плохо. Что значит, с госпожой беда? Что уже случилось?! Доктор Ким быстро переоделся и побежал вместе с дочерью за Чон Илем.


Кьюнг-Сун по-прежнему лежала в зарослях. Лекарь оглядел её и облегчённо вздохнул. Она была в порядке, только ногу вывихнула и головой ударилась – будет шишка. Уложив кисэн себе на спину при помощи дочери, мужчина пошёл домой. Чон Иль держался за юбку матери, свисавшую чуть ли не до земли. Вскоре они оказались в доме доктора, но как назло некоторых трав у него не оказалось. Джи Сунн, накинув на голову накидку, побежала на рынок за недостающими травами, а Чон Иль остался подле матери, но вскоре недосып и полученный шок сделали своё дело, и мальчик заснул.


Ким Су Хо вошёл в комнату и застал Чон Иля уже спящим. Доктор аккуратно переложил мальчика в другую постель и укрыл одеялом. Для доктора Кима вся ситуация была непонятной… Зачем Кьюнг-Сун вместе с Чон Илем отправились куда-то столь ранним утром? Что ими двигало..? Этого мужчина понять не мог, но… Его чувства снова забили в гонг. Он довольно часто видел мать и сына на рынке, но не мог подойти – слухи и так уже гуляют по всему Ханяну. Но… Сколько ещё его хватит на эту борьбу? Сколько ещё сможет сдерживать себя? Одному только богу известно…


Джи Сунн не вбежала, а влетела в лавку с травами. Пухлый старичок схватился за сердце, увидев девочку, появившуюся буквально из воздуха. Не успел он отойти от шока, как девица вывалила на него информацию о заказе и гаркнула поторопиться. Аптекарь стал искать травы, сетуя на невоспитанность докторской дочери.


Получив травы и расплатившись, Джи Сунн побежала обратно, но на стыке улочек столкнулась с девушками, с которыми вечно конфликтовала.


-Эй, Джи Сунн! – крикнула одна – самая богатая из этой стайки ведьм. – Поговаривают, отец твой в кисэн влюбился.


Джи Сунн решила проигнорировать их, но девушки преградили ей путь.


-Куда же это ты? Поведай сначала нам, правда это или нет.


-Да даже если и правда, вам то что?! – не выдержала девочка. – Мой отец свободный и уважаемый человек и имеет право на счастье! Он сам выберет, кого ему любить!


-Да она же старше тебя на два года, ещё и кисэн! Девка продажная! – засмеялись девушки.


-Да хоть на двадцать два! И не смейте так отзываться о Кьюнг-Сун! Она намного чище, лучше и благороднее вас! Я уважаю её! И если отец с ней любят друг друга, я буду счастлива!


Джи Сунн плюнула и растолкала надоедливых девушек, смеявшихся ей вслед. Какая разница, кого любит её отец?! Он столько лет горевал по матушке…. Если он влюбился, значит, она ничуть матушки не хуже!


За своими мыслями и гневом Джи Сунн не заметила, как добралась до дома. Остановившись у входа, она перевела дух. Не стоит отцу показываться в таком состоянии. Джи Сунн двинулась дальше только тогда, когда лицо стало более приемлемым. Только она собралась открыть дверь, как заметила, что та уже была приоткрыта. Джи Сунн уже собралась войти, но в щель увидела отца…. Мужчина наклонился к Кьюнг-Сун и поцеловал её. Он сделал это пока она без сознания, ведь стоит ей открыть глаза, и Ким Су Хо не сможет себе этого позволить. Джи Сунн уже давно знала о любви отца и молча его поддерживала. Отец не влюбился бы в плохую женщину…


-Отец… - Джи Сунн вошла, когда доктор Ким отстранился от девушки. – Я принесла травы.


-Спасибо. Принесёшь ещё тёплой воды?


-Хорошо.


Девочка пошла за водой. Сказать честно, ей было жаль отца, ведь его чувства никогда не будут высказаны. Он не сможет этого сделать никогда…


Доктор Ким наложил на ногу Кьюнг-Сун повязку и теперь ждал, когда девушка проснётся. А произошло это довольно быстро.


-Доктор..? – пробормотала кисэн. – Чон Иль! Где мой сын?!


-Успокойтесь, госпожа. – Джи Сунн не дала кисэн подскочить. – Вот он, спит рядом с вами.


Кьюнг-Сун выдохнула. Слава богам с ним всё в порядке…


-Перейду сразу к делу. – Ким Су Хо сложил на груди руки. – Что вы делали на улице в такой ранний час?


-Доктор Ким, Джи Сунн…. – Кьюнг-Сун склонилась в поклоне. – Я шла просить вашей помощи.


-Помощи? – переспросил врач.


-Да. Мы с Чон Илем хотим сбежать, но…


Договорить она не успела. Дверь в комнату резко распахнулась и на пороге показалась Ю-Ран. Девушка выглядела взволнованной и немного злой. Когда сегодня утром она обнаружила пустую комнату, поняла – они хотели сбежать. А в Ханяне спрятаться они могут только у доктора Кима. Ю-Ран посмотрела в глаза Кьюнг-Сун и поняла, что ту уже не переубедить.


-Я помогу… - обронила Ю-Ран. – Помогу вам бежать.


Джи Сунн переглянулась с отцом, а Кьюнг-Сун расцвела, словно цветок. Теперь у них получится сбежать! Выйдет жить обычной жизнью! Никто не будет тыкать в неё и её сына пальцем!


-Вы всё обдумали? – печально спросил доктор.


-Да…. Это единственный выход для нас с Чон Илем…


-Хорошо… - вздохнул мужчина. – Так, действительно, будет лучше…. Сегодня ночью вы заснёте, а завтра утром проснётесь свободной женщиной.


Кьюнг-Сун понимала, что один неверный шаг, и всё рухнет. Но она была обязана решиться на это ради сына.


На ночь Чон Иля оставили в доме доктора Кима, а Кьюнг-Сун вернулась в «Хвансун» вместе с Ю-Ран. Всё было очень просто. Кьюнг-Сун надо было лишь выпить яд, который замедлит пульс до такой степени, что он станет неощущаемым, и уберёт дыхание. По всем пунктам она будет мертва. С утра Ю-Ран обнаружит её и вызовет доктора Кима, который и сообщит всем, что Кьюнг-Сун умерла. Кисэн переоденут и вывезут за город, чтобы похоронить, да только по пути гробы подменят. Джи Сунн даст ей противоядие и поможет выбраться из леса, за которым их с Чон Илем будет ждать повозка. Повозка, что увезёт их далеко-далеко…


Когда Кьюнг-Сун открыла глаза, перед ней был сплошной лес. Рядом с повозкой, на которой везли гроб, стояли Джи Сунн и Чон Иль. Мальчик, увидев матушку живой, бросился ей на шею. Теперь уже бывшая кисэн не верила в происходящее. Она свободна! Она больше не кисэн! Но поверить пришлось…


-Спасибо большое… - Кьюнг-Сун заплакала и обняла Джи Сунн. – И тебе, Ю-Ран…


Главная кисэн уже вернулась с «похорон», чтобы проводить подругу в её долгий путь.


-Доктор Ким…. – Кьюнг-Сун не сдержала слёз. – Если следующая жизнь существует…. То я хотела бы быть в ней вашей женщиной. Когда вы поцеловали меня в тот раз, я была очень счастлива…. Ведь меня полюбил не кто-то, а именно вы… Будьте счастливы, доктор Ким…


Повозка, везущая мать и её сына в новую жизнь, всё удалялась и удалялась, пока не скрылась за горизонтом. Ким Су Хо мимолётно улыбнулся…. Значит, она уже была в сознании…. А его чувства были взаимны....


Что ж…. Если следующая жизнь существует, значит, они обязательно будут счастливы все вместе….


Кисэн - куртизанка в Корее


Чосон - название Кореи с 1392 по 1897 год


Ханян -  столица Чосона

Безмолвно крича

Что нужно для хорошей жизни? Любящий муж, дети и дом – полная чаша? Или богатая семья? А может быть для хорошей жизни нужно иметь сладкий голосок, красоту и умение речи толковать, словно мёд лить? Что ж… А что делать тем, кому ничего из этого не дано? Стоять в сторонке и молча дожидаться старости? Возможно, девушки и смирится с такой участью, но точно не их родители.


Вот и родители Камиллы Конорс не стали ничего ждать, а выдали дочь замуж во второй раз за графа Ричардца Кроуэла.  Первый муж Камиллы, барон Конорс, внезапно скончался, не прожив с женой даже года. Молодой пышущий энергией юноша внезапно стал чахнуть на глазах и, говоря языком простым, сыграл в ящик. Таким образом восемнадцатилетняя Камилла стала вдовой. Родители неоднократно пытались выдать дочь замуж повторно, но каждый раз потенциальные женихи отказывались. А всё дело было в том, что…


Камилла не могла говорить с самого детства. Она прекрасно слышала, всё понимала, но говорить не могла. А для образованной молодой девушки это существенный недостаток. Ещё одна загвоздка заключалась в простоте Камиллы. Она не была красивой, как большинство её знакомых. Имела простые черты лица, светлые волосы, встречающиеся у каждой второй англичанки, обыкновенные зелённые глаза. Даже не изумрудные, а именно зелёные. Положение могла бы спасти какая-нибудь элегантная родинка, но и той у Камиллы не имелось. Даже губы были… Обычными – не плоскими, но и не пухлыми.


Мимо такой девушки мужчины проходили, не обращая на неё внимания. А женихи в один голос отказывались от немой простушки, предпочитая шикарных немного говорливых особ. Поэтому, когда спустя четыре года безуспешных попыток замужества, молодой богатый граф Кроуэл сделал Камилле предложения, её родители не стали медлить и выдали дочь замуж. Вряд ли найдётся второй такой человек, а упускать шанс – грех.


Камилла от замужества не отказывалась, но и не радовалась ему. Ей были непонятны причины этого мужчины. Платиновый блондин с пронзительными голубыми глазами, (чего скрывать?) шикарным телом и огромнейшим состоянием решил жениться на простой некрасивой, не особо богатой ещё и немой девушке? Что-то здесь явно не складывалось. И что именно Камилла поняла в первую же брачную ночь.


Граф Кроуэл, теперь уже её муж, отвёл Камиллу в небольшую, но довольно богатую комнату. То, что это не их спальня, девушка поняла сразу. Обстановка не соответствовала спальне замужней пары.


-Итак. – граф присел на небольшой столик, стоявший чуть поодаль от кровати, на который сидела Камилла. – Давай сразу проясним кое-какие детали.


В голосе Ричарда Кроуэла слышались ледяные нотки и безразличие. А сам он даже не удосужился посмотреть на свою жену. Точнее смотреть то он смотрел на неё, но не видел.


-Наша свадьба фиктивная. Если бы не кое-какие обстоятельства, я не женился бы на тебе. – мужчина помассировал переносицу. – Но от этого брака выигрываем мы оба. Ты не помрёшь старой девой и будешь жить припеваючи, а я буду жить так, как сам того хочу.


Камилла внимательно посмотрела на мужчину перед собой. Ну, что-то подобного и стоило ожидать. Всё-таки кое-что об этом человеке она слышала, поэтому даже мысли не допускала о том, что он может остепениться. Как оказалось – не зря.


-Я вижу, что ты меня прекрасно понимаешь. – на лице Ричарда засияла дежурная улыбочка. – Поэтому давай заключим небольшой договор. Я не лезу в твою жизнь, ты не лезешь в мою. Муж и жена мы только на людях. Ах-да, поместье в твоём полном распоряжении, но… - граф немного скривился. – Видеть я тебя не особо желаю, поэтому постараемся пересекаться как можно меньше. Договорились? – Ричард протянул жене руку.


Камилла вздохнула и посмотрела на свою фату, жутко ей мешавшуюся. Почему нужно было заказывать такую длинную? Можно было и покороче взять. Длинные сильно мешаются. На протянутую руку же теперешняя хозяйка поместья внимания не обратила. Разве её согласие или несогласие что-либо изменит? Какой смешной вопрос! Конечно же, нет. Поэтому, полностью игнорируя мужа, Камилла встала и стянула с себя фату, откидывая её в дальний угол кровати. Хм… Надо заметить, что комната была довольно хорошей.


-Ну… - граф убрал руку, понимая, что ответа он не дождётся. – Вижу, друг друга мы поняли. Чтобы ты ни в чём не нуждалась, я дам тебе в личное услужение Лизи. Добрая, милая девушка. Что ж… - мужчина хлопнул в ладоши и потёр ладони. – Сладких снов.


Дверь за графом закрылась с негромким хлопком.


Оказавшись в комнате одна, Камилла поспешила снять с себя свадебное платье, но сделать это в одиночку было трудно. На её спасение в двери раздался стук. Камилла поспешила к дверям, она прекрасно знала, что слуги не зайдут без разрешения, а разрешить вслух у неё нет возможности.


Лизи оказалась миловидной девушкой с детской непосредственностью. Её огромные глаза цвета насыщенного чая притягивали к себе, заставляли довериться. А миленький звонкий голосок напоминал колокольчик. Если бы Камиллу попросили охарактеризовать девушку одним словом, она бы сказала – ангелочек.


-Добрый вечер, госпожа. – пропела Лизи, улыбаясь. И в улыбке этой не было лжи. Кажется, Лизи, на самом деле, была рада. – Ох, госпожа, у вас такое шикарное платье! Но без моей помощи вы явно не управитесь. Ах - да, меня зовут Лизи. Госпожа… Ой! – Лизи внезапно замолкла, затыкая маленький ротик ручками. – Я, наверное, слишком много болтаю…


Камилла не смогла сдержать улыбки и лёгкого смешка. Слегка покачав головой, она жестом попросила Лизи пройти в комнату и помочь ей. Миссис Кроуэл вздохнула, слегка покачивая головой.


-Фух! – выдохнула Лизи. – Я рада, что не докучаю вам.


Камилла слегка прищурилась, а уголок её губ взлетел вверх. Как Лизи смогла понять, что она имеет ввиду? Как именно она смогла понять, что в голове Камиллы проскочило именно: «твои разговоры не будут мне докучать»?


-Госпожа, может ваши губы и молчат, но не ваши глаза. – Лизи подошла к хозяйке со спины и помогла ей разобраться со шнуровкой корсета.


Камилла мягко улыбнулась. Наконец-то, хоть кто-то понимает, что она хочет сказать.


Лизи оказалась милой не только внешне, но и внутренне. Она понимала свою хозяйку с одного взгляда, знала, что та хочет спросить. Девушке нравилась жена графа. Она была простой, земной женщиной, не смотрела сверху вниз на слуг, в отличии от тех женщин, что бывали в этом доме раньше.


Комнату Камиллы Лизи покинула только поздно ночью. Оказалось, что у них довольно много общих тем. С госпожой служаночка чувствовала себя как со старшей сестрой. Единственным огорчением для Лизи было то, что она не всегда могла понять госпожу, и той приходилось писать свои мысли на бумаге. Но Элизабет твёрдо решила устранить это досадное упущение. В будущем она будет знать, что хозяйка хочет, по одному только её вдоху или выдоху.


Напевая незатейливою мелодию, Лизи вошла на кухню, где уже собрались остальные слуги поместья. Пузатый повар с ласковой улыбкой по имени Кай поспешил к Лизи, чтобы узнать о новой госпоже, и случайно задел дворецкого. Рол, высокий статный с убранными назад волосами, поправил фрак, который Кай умудрился сбить одним своим движением.


-Ну? Не томи, Элизабет! – Кай от нетерпения стал мять свой передник. – Какая она? Какая наша госпожа? Ты у неё больше часа пробыла. Неужели, она ворчливая?


-Нет-нет! – замахала Лизи ручками. – Госпожа очень добрая и хорошая! И пусть она совсем не говорит, но это не мешает её понимать.


Все присутствующие выдохнули с облегчением. Особенно два мальчика садовника с рыжими шевелюрами, братья Фред и Джордж. От тех женщин, что их хозяин приводил в поместье, им становилось жутко. Почти каждая ворчала по поводу старомодного оформления сада. Некоторые, конечно, восхищались, но свою лепту всё же вносили, критикуя садовников при каждой удобной возможности. Надо заметить, что и кучер Осмонд, невысокий, но широкоплечий мужчина, вздохнул с превеликим облегчением, как и его друг конюх Альфред, который никак не мог приладить на русой голове старенькую шляпу. Они тоже достаточно натерпелись от всех тех женщин. Но больше всех рады были, конечно, повара и слуги в поместье. Сколько раз они получали выговор не за что? Курица не прожарилась? Если так, то сами и жарьте! Или серебро не начищено. Как же не начищено? Так блестит, что глаза слепит! Пожалуй, список «особенно обрадованных» можно ещё дворецким пополнить. К нему женщины, приводимые графом, вообще как к мусору обращались.


-Надеюсь, с приходом хозяйки всё в этом поместье пойдёт в нужном русле. – многозначительно изрёк Рол. – А теперь по своим местам. – дворецкий несколько раз хлопнул в ладоши, и все слуги сразу же разбежались по своим рабочим местам.


Однако, уже следующее же утро принесло сюрпризы. Кай встал ни свет ни заря, как делал это обычно, и принялся за готовку вместе со своими помощниками. Рол по традиции заглянул на кухню и выпил свой утренний шестичасовой чай, после чего пошёл по делам. Кай продолжил приготовление завтрака, к тому времени, как хозяева проснутся, тесто к пирогу успеет, и подойти, и испечься.


Кай нарезал морковь, напевая себе под нос, когда почувствовал, что сзади него кто-то встал. Повар резко повернулся с довольно громким криком, угрожая злоумышленнику ножом. После этого воцарилась тишина…. Поварята выглядывали из-за своего предводителя, а тот исходил уже двадцатым потом. То, что перед ним сама госпожа, он понял сразу же, как повернулся. Та хоть и испугалась, но и звука не произнесла.


Камилла глубоко вдохнула и также глубоко выдохнула. Она переводила взгляд с ножа на повара. В её взгляде читались извинения, всё же пугать поваров она никогда не собиралась. Просто хотела узнать, чем это вкусным пахнет.


-Ох, гос…Госпожа! – вскрикнул Кай. – Прошу простить нас, мы не знали, что это вы!


Но Камилла вместо того, чтобы злиться и метать молнии, только улыбнулась и слегка кивнула, после чего перевела заинтересованный взгляд на тесто.


-Ах… Это черничный пирог… - Кай потёр руки о передних, выдыхая. Хозяйка не злится.


-Будущий пирог. – хихикнул какой-то поварёнок из-за спины Кая.


-Вот я вам..! – замахнулся повар тряпкой разом на всех помощников. – Может, госпожа, изволит чего?


Камилла задумалась. Она бы сейчас не отказалась от чая. Точно! Чай. Новоиспечённая графиня взглядом нашла сервиз и заспешила к нему, но Кай, проработавший в этом поместье уже не один десяток лет, сразу понял, что хочет хозяйка.


-Мы сами, а вы присядьте. – улыбнулся повар графине. – Эй, сделайте госпоже чаю. Живо! – крикнул Кай поварёнку, стоявшему справа, и тот незамедлительно поспешил выполнить приказ. – Может, чего-то особенного хотите? Я, конечно, не разбираюсь в чае так, как наш дворецкий, но всё же… Можем предложить с травами, ягодами, лепестками роз… И этот… Как его там? – Кай отрубил от морковки довольно большой кусок, пытаясь вспомнить название чая.


-Эрл Грей. – подсказал поварёнок, делающий чай для Камиллы.


Услышав название любимого чая, девушка оживилась и кивнула головой. Поварёнок намёк понял и поспешил за «Эрл Греем». Мальчишка множество раз видел, как заваривает чай Рол, и мог повторить его действия с небывалой чёткостью. Через несколько минут кухня наполнилась ароматом чая. Аромат всех немного расслабил. Такой насыщенный и притягательный… Главный повар даже умудрился подзабыть, что ему надо для супа. Поэтому он был немного в шоке, когда перед его руками появился пучок зелени. Ручки, державшие пучок, явно не принадлежали поварятам. Кай поднял взгляд и наткнулся им на графиню.


-Не стоило вам, госпожа! Мы сами. Сами.


Повар забрал зелень и заметил, что хозяйка приуныла. Кажется, она чувствовала себя нужной, пока помогала кому-то. Вздохнув, главный повар кивнул. Он больше по шапке получит, если будет госпоже препятствовать.


-Что за жизнь? – вздохнул мужчина. – Даже зелень от меня бегает!


Внезапно послышался смешок. Камилла, аккуратно придерживая чашку с чаем, пыталась подавить в себе смешок. Простая шутка повара, больше напоминавшая сетование, позабавила графиню. Кай это мигом подметил и давай травить шуточки направо и налево. Кухня начала трястись от смеха. Так незаметно за шутками и смехом был приготовлен завтрак. Каково же было удивление поваров, когда Камилла решила позавтракать прямо здесь. Возражать, конечно, никто не стал, но заподозрить неладное заподозрили.


Когда наступило время будить хозяев, дом резко перевернулся с ног на голову. Кухня находилось в своеобразном подвале, поэтому в полной мере ощущала трясучку, творившуюся на верхних этажах. Создалось впечатление, что там, наверху, война началась. Камилла переглянулась с Каем, а уже в следующую секунду подпрыгнула на месте. В кухню вломились Элизабет и Рол.  Служанка и дворецкий тяжело дышали и выглядели, скажем так, непрезентабельно. Лизи вползла в кухню и полу вскрикнула, полу выдохнула, увидев графиню.


-Госпожа, где вы были..? Мы вас по всему поместью искали..!


Камилла почувствовала укол совести. Лизи так хорошо к ней относилась, а Камилла даже не удосужилась её предупредить о том, что любит рано вставать.


Графиня достала из небольшой сумочки, прикреплённой к поясу, кусочек уголька, завёрнутый в чёрную салфетку, и бумагу. Кухня заполнилась звуками наподобие шарканья. Графиня ещё раз прочитала написанное и вынесла на суд слуг. Повар, дворецкий и горничная склонились над запиской.


«Прошу прощения, что сразу не предупредила. Я люблю вставать рано, порой до восхода солнца. И ещё буду очень признательна, если вы не откажетесь от моей помощи. Не хочу сидеть без дела, как обычная госпожа»


Слуги переглянулись между собой, а Камилла убрала письменные принадлежности обратно и гордо смотрела на людей, стоящих перед ней. Дворецкий был в культурном шоке, главный повар уже опробовал на себе помощь госпожи и был в восторге, а Лизи просто не знала, что делать. А если хозяин скандал устроит?


-Думаю, ничего плохого не случится. – кашлянул Кай. – Госпожа очень хозяйственная и, кажется, без дела никогда не сидит.


-Ладно… - выдохнул дворецкий. – Не думал, что буду в такой ситуации. Но, госпожа, пожалуйста… - сказать ему было нечего. – Забудьте.


На лице Камиллы расцвела улыбка. Пусть у них фиктивный брак, она не требует любви к себе, просто не хочет сидеть без дела. Она сможет найти счастье и в мелочах, рядом с этими людьми. А граф Кроуэл… Ну, Камилла с самого начала ни на что не претендовала. Всё, чего она хочет от него – уважение. Большего ей не требуется.


Сам граф в это время как раз готовился завтракать. Сегодня ему надо было разобрать кое-какие документы, касающиеся новой продукции в его магазине. Как ни как, а марка одежды «Граф Кроуэл» должна соответствовать всем требованиям.


Первое, что бросилось в глаза Ричарду, отсутствие его новоиспечённой жены за столом. На неё даже накрыто не было. Мужчине это показалось странным. Он, конечно, говорил, что не желает её особо видеть, но не запрещал же ей принимать пищу.


-А где графиня? – поинтересовался Ричард у стоящего рядом слуги.


-Не знаю, милорд. Наверное, у себя. – чётко ответил молодой юноша.


Граф пожал плечами и приступил к завтраку. Чем быстрее он с ним расправится, тем быстрее приступит к делам и закончит их, а значит, больше времени проведёт с Лидией Бронзольских. Замечательная девушка. Красивая, умная и довольно миленькая… В отличии от его жены. Вообще, если бы не мнение общества и родственников, он и дальше не стал бы жениться, но все требовали свадьбы на порядочной девушке. Ричард Кроуэл не хотел связывать себя узами брака, хотел развлекаться, но пришлось. А если уж такая ситуация, значит, нужно искать жену, которая тоже находится в затруднительной ситуации. Надо сказать, карты выпали весьма удачные. Для Камиллы может больше не представиться шанса выйти замуж…


Закончив с завтраком, граф направился в свой кабинет, где его уже ждала работа.


В это время Камилла вместе с Лизи, несколькими горничными и Каем были в городе и выбирали продукты. Сначала слуги дома Кроуэл думали, что госпоже будет некомфортно среди простого люда, но они просчитались. Хоть графиня и была одета богато, но выглядело это всё так просто…. К тому же её нисколько не заботил тот факт, что она контактирует с простым людом. Вместе с главным поваром она ходила от прилавка к прилавку, выбирала рыбу и овощи. А то, как она выражала свои эмоции, когда слышала непомерную цену за тухлый товар, было бесподобным. Когда один горе-торгаш потребовал 20 шилингов за подгнившую морковь, Камилла, не церемонясь, стукнула ладонью по прилавку. На её лбу открытым текстом сияла фраза: «20 шилингов?! Да ты с Луны рухнул столько просить за эту гниль!»


Горничные во главе с Лизи хохотали в сторонке, а Кай пытался увести госпожу подальше от несчастного торговца, спрятавшегося в углу своего прилавка. Совместными усилиями продукты были куплены. Всю обратную дорогу слуги только и делали, что шутили про того торгаша, а госпожа их искренне не понимала, что за чёртик сидит в голове того торговца, если он столько просит за испорченный товар.


Подъезжая к особняку, кучер заметил знакомую карету, принадлежавшую одной герцогине по имени Лидия Бронзольских. Осмонд почесал затылок. Что делает эта особа в поместье, если их граф женат на госпоже? Вскоре к этому вопросу присоединились и другие слуги, а вот Камилла…. Она зашла в поместье, полностью игнорируя карету и её хозяйку, звонкий смех которой было слышно с порожек.


В молоденькую смекалистую головку Лизи забралось подозрение. Ей казалось странным, что их хозяин, который не намеревался жениться, вдруг связал себя узами брака с девушкой, несоответствующей его принципам и предпочтениям.


-Госпожа, я понимаю, что дело не моё, но всё же…. У вас с графом фиктивный брак?


Элизабет вздрогнула, стоило Камилле повернуться к ней. Служанка уже тысячу раз пожалела о своём вопросе, но внезапно графиня нежно улыбнулась и невесомо кивнула, подтверждая слова своей личной горничной. Лизи застыла на месте. Как мог их граф так поступить с хозяйкой?! Чтобы отвадить от себя подозрения, женился на несчастной девушке! На плечо Лизи легла рука Камиллы. Служанка подняла голову и столкнулась с мягким, немного материнским, взглядом, в котором читалось: «Я не переживаю из-за этого. Лучше так, чем жить старой девой до конца своих дней…»


Лизи была готова поклясться, что в этот миг девушки красивее она не видела никогда в жизни. Улыбка добавляла Камилле таких живости и нежности, каких нет ни у одной женщины во всей Англии. Камилла Кроуэл вообще сильно отличалась от других девушек и женщин: проста в одежде и манерах, не хочет сидеть просто так, помогает даже слугам…. Разве могли они желать лучшей госпожи?


-Ро-о-о-ол!!! – раздался крик графа на всё поместье.


В тот же миг Камилла и Лизи увидели дворецкого, словно птица взлетающего по ступеням. Графиня и её камеристка пошли в сторону кухни, где их уже ждал Кай с кусочком черничного пирога и чашкой ароматного чая.


И так дни потекли один за другим. Ричард с утра работал, а после обеда пропадал в светском обществе, которое Камилла отказалась посещать вместе с мужем. В небольшой записке, которую графу передала Лизи, было чётко и ясно написано, что у миссис Кроуэл нет никакого желания ходить на все эти вечера: «Развлекайтесь», - именно этим словом заканчивалась записка. Ричард не стал на это отвечать, только посмеялся и выкинул записку, а Лизи поспешила вернуться к хозяйке.


День же Камиллы проходил в трудах и заботах. Она не стеснялась помогать слугам убирать, особенно ей нравилось мыть огромные окна, ездила за покупками, собирала цветы, следила за чистотой в библиотеке, в которой проводила время по вечерам в компании книг и Элизабет. Спустя какое-то время все слуги в доме поняли истинную сущность брака графа и его жены. Но судачить об этом они не стали, за что Камилла была им очень благодарна. Слуги дома Кроуэл любили свою госпожу и уважали её, не собираясь предавать. С мужем графиня практически не пересекалась. Они могли случайно встретится где-нибудь в коридоре, но не более.


Так прошёл год….


Однажды Ричарду надоело заниматься бумагами, и он решил прогуляться в саду. Каково же было его удивление, когда в саду граф увидел свою жену. Братья садовники Фред и Джордж подстригали деревья, а Камилла вместе с Элизабет подметали листву. Но тут младший из братьев, Джордж, решил немного поотлынивать, но графиня заметила это и слегка стукнула парнишку метёлкой по мягкому месту.


-Но госпожа-а-а! – протянул мальчишка. – Я так устал… - Джордж посмотрел на хозяйку, во взгляде которой читалось: «Быстрее закончишь, и отдыхай - сколько хочешь!», - По-о-онял… Госпожа, вот всегда поражался вашему умению говорить без слов…На эти слова Камилла лишь улыбнулась. Ричард хотел подойти к этому театру вольных тружеников, но внезапно остановился. Улыбка жены приковала его к месту. Столько нежности он ещё ни в одной улыбке не видел. Надо же, она, оказывается, умеет быть нежной…. Какое открытие!


Граф пристроился за деревцем и продолжил наблюдать издалека. Синяя юбка с завышенной талией, ажурная белая кофточка с рюшами – просто, но в то же время так элегантно. А ведь в своей новой коллекции он стремился именно к этому сочетанию, но никак не мог его добиться. Всё получалось либо слишком просто, либо слишком пафосно. Всё-таки иногда видеться с женой – полезное дело. Неожиданно даже для самого себя Ричард решил отобедать вместе с Камиллой. Он приказал накрыть стол на двоих и сообщить об этом графине.


Когда Рол передал Камилле слова графа, миссис Роуэл широко раскрыла глаза. Что это нашло на графа? Целый год игнорировал существование жены, а теперь вспомнил? Смешно…. Но даже так Камилле придётся его разочаровать, потому что она уже отобедала.


Услышав от дворецкого слова, которые графиня просила передать, Ричард Кроуэл так сильно сжал бокал, что тот чуть не разлетелся на мелкие кусочки. Отобедала? Да когда же она успела?! Уж не в прошлой ли жизни?! Видя негодование господина, Рол рассказал ему, что графиня встаёт невероятно рано и каждый раз принимает пищу в немного разное время.


Вести эти особой радости Ричарду Кроуэлу не принесли. Только посмотрите на неё, какая труженица! Надо признать, что граф ожидал совсем не этого. Когда он брал её в жёны, то думал, что из-за своей немоты и отсутствия красоты Камилла будет тихой и покорной, но нет! Вместо тихой серой мышки, он получил пирог с сюрпризом в виде немного скверного характера. Разумеется, он и сам не сахар, но…. Один раз могла и отобедать с мужем!


После случая в обед настроение было испорчено до самого вечера. Даже Лидия Бронзольских не помогла Ричарду вернуть хорошее расположение духа, а наоборот – ещё сильнее разозлила. В итоге домой граф Кроуэл вернулся в прескверном настроении. Затребовав с Рола вино, заперся в своём кабинете. Но дворецкий всё не шёл, и граф с криком: «Ничего нельзя вам доверить!», - сам решил отправиться на поиски дворецкого и вина. Но, ни того, ни другого он не нашёл.


-Что за дом?! Ни вина, ни дворецкого! Только чистота и порядок! – орал граф на всё поместье, спускаясь в кухню, в которой вино уж точно должно быть, а если и там нет – есть погреба. – Кай, срочно вина мне! – рявкнул Ричард Кроуэл, влетая в кухню.


Сказать, что он был удивлён, значит, ничего не сказать. На кухне сидела его жена и пила чай с пирогом в окружении слуг. И если прислуга повскакивала со своих мест и склонилась в поклоне, то Камилла даже от чая не отвлеклась. Какое-то время граф молча смотрел на жену, но та и бровью не вела, будто к её немоте ещё и глухота добавилась.


-Милорд! – в кухню ворвался Рол. – Вы звали?


-Звал! – недовольно прикрикнул Ричард, поворачиваясь к дворецкому. – Но кто бы меня слышал?! Я здесь вообще пустое место!


-Так…. Чего вы желаете? – Рол склонился в поклоне.


-Ничего!


Раздался хлопок – дверь закрылась так, что чуть с петель не слетела. Слуги собрались уже выдохнуть, но внезапно граф вернулся в кухню.


-А ты завтра обедаешь вместе со мной.


Теперь Ричард Кроуэл уж точно покинул кухню окончательно. Кай плюхнулся на стул и начал обмахиваться своим поварским колпаком. И что это на графа нашло? Влетает разозлённый непонятно чем, а всем достаётся. Но что более интересно, так это…


Все слуги, находящиеся в кухне посмотрели на хозяйку поместья.


-Госпожа, может, граф одумался? –Лизи сложила ручки в молитве и захлопала глазками.


Камилла закончила пить чай и поставила кружку на стол. Тяжёлый вздох вышел у неё, а во взгляде, обращённом к присутствующим, плескалось немного иронии. Образумился? Куда уж там..! просто сегодня в обед были задеты его гордость и самолюбие, поэтому теперь он требует, чтобы Камилла с ним пообедала. Хотя…. С какого перепугу он обратил на неё внимание – вот королева загадок.


-Думаю, госпожа… - дворецкий кашлянул в кулак. – Вам лучше сходить один раз. Второй будет вряд ли, а если первый не случится, боюсь, все мы получим на орехи. С вашего позволения, я пойду. – поклонившись Рол покинул кухню.


Камилла задумалась. Всё-таки дворецкий был прав. Граф – личность довольно своеобразная, и никто не знает, что может стукнуть в его графскую белокурую голову. Великолепным примером служит сцена в обед. Сначала стоял поодаль и наблюдал, а потом пожелал пообедать? Нет возможности встретиться с девушками, поэтому решил развеять скуку в обществе немой некрасивой жены? О-о-о…. Это будет чудесный обед!..


Лизи просто чудом стояла спокойно около своей госпожи, напротив которой сидел её муж. Пока обед протекал тихо и мирно, каждый смотрел в свою тарелку и молча ел. Правда, граф Кроуэл иногда бросал короткие взгляды на жену. Пока всё шло гладко, и Элизабет расслабилась, думая, что так будет до самого конца. Ну, или почти до самого…


-С сегодняшнего дня будем обедать вместе. –внезапно Ричард нарушил тишину.


Камилла отвлеклась от еды и посмотрела на мужа. Обедать вместе? С чего бы? Он же сам заявил ей, что не желает её видеть. Что случилось, граф Кроуэл?


-Не смотри на меня так. – выдохнул Ричард. – Я сказал, значит, так и будет.


Это было уже перебором. Камилла резко вскочила, из-за чего её стул чуть не перевернулся. Глаза блеснули гневом. Кто давал право этому человеку указывать ей?! Он сам ясно дал понять, что они не должны контактировать.


-Неужели, я тебе так противен? – усмехнулся граф. – Ах, точно… Я же сам сказал, что не желаю тебя видеть. И некрасивой назвал…. Но, видишь ли, мне скучно, а чтобы развеять скуку – подойдут любые методы.


Вот, значит, как…. Скуку развеять…. Ну, Камилла предполагала такой исход и на другой не надеялась. Она не требовала от Ричарда Кроуэла к себе любви. Она ничего от него не требовала, но он может проявить к ней хоть капельку уважения? Да, она нема, некрасива, проста, но она человек! Неужели она даже уважения не заслуживает?! Она не игрушка в его руках!


Глаза защипала влага, но она не должна пролиться. Не дождётся он зрелища такого! Назло этому человеку не заплачет!


Камилла резко подняла голову. Несколько прядей выбились из незатейливой укладки и упали на лицо. Губы сжались, как и кулаки.


«Лучше бы я умерла старой девой, чем вышла за вас!», - пронеслась мысль в голове графини. Она больше не могла находиться в одной комнате с этим человеком. Как можно жить и уж тем более обедать с человеком, который тебя совершенно не уважает, который не видит в тебе личность? Это невозможно...!


Ричард сидел и не двигался. То, что он сейчас увидел, приковало его к стулу, заворожило. Эти глаза, наполненные слезами и болью… В голове чей-то женский голос, будто заведённый, повторял: «Лучше умереть, чем жить с вами!» Может ли быть, что это она кричала в его голове? Но как такое возможно? Она же и слова не произнесла – не могла.


-Элизабет. – внезапно позвал граф. Пришлось служанке задержаться. – Как ты понимаешь её?


-Я слышу её безмолвный голос. С вашего разрешения, милорд. – Лизи поклонилась и ушла. В её голосе было столько холодного железа, что можно было партию оружия изготовить.


Лизи, плюнув на все приличия, побежала за Камиллой. Хозяйку поместья она нашла в её комнате. Графиня сидела на кровати, обхватив колени. Элизабет заглянула хозяйке в глаза и поняла, что та не плачет, но очень сильно страдает. И это понятно…. Оскорбить жену при слугах – мерзкий поступок. Вообще оскорблять кого бы то ни было подло и низко!


-Гос…Госпожа? – Лизи неловко себя чувствовала. – Как вы? Может, чего-то желаете? Можем чаю выпить, если хотите…


Камилла пошевелилась. В каждом её движении было столько усталости и отчаяния, столько боли и горечи, но она не показывала этого – только снова улыбнулась той тёплой и нежной улыбкой.


Лизи всегда относилась к хозяину с большим уважением, но сегодня впервые за пять лет своей службы ему, она захотела надеть графу тарелку на голову. Он женился на немой девушке ради своей выгоды, и теперь даже за человека её не считает. А что может графиня? Ничего….


И снова дни потянулись однообразной вереницей. Ричард и Камилла вернулись к тому, с чего начинали. Никакого общения. Граф до обеда работал, а после обеда развлекался. Графиня до вечера хлопочет по дому, а вечера проводит в библиотеке или кухне за чашкой чая. И так продолжалось до одного дня…


Однажды в поместье Роуэл приехал некий Эдвард Макгинли. Он был давним другом Ричарда Кроуэла, но в отличии от своего друга не очень любил светские вечера и развлечения, поэтому посещал их из-за надобности. Чуть больше года назад он отправился в путешествие, чтобы разнообразить кухню своего ресторана новыми блюдами, из-за чего пропустил свадьбу Ричарда Кроуэла. Но теперь, вернувшись на родину, он решил долго не ждать и навестить старого друга.


Когда Рол открыл дверь, то в него ударила такая волна аромата специй, что можно было запросто упасть от этого буйства запахов. В поместье лёгкой, даже можно сказать, летящей походкой вошёл высокий статный мужчина с роскошной чёрной шевелюрой. Он на ходу поправлял шейный платок, напоминающий алую розу на пустой чёрной земле.


-Как дела, Рол? – улыбнулся Эдвард, отдавая дворецкому верхнюю одежду. – По-прежнему в услужении и без личной жизни?


-С возвращением в Англию, мистер Макгинли. – дворецкий поклонился.


-И я рад тебя видеть. Ну, так где хозяин этого поместья?


-У себя в кабинете. Позвать?


-Не стоит. Я сам к нему поднимусь.


Эдвард Макгинли уверенной походкой пошёл в кабинет графа, оставляя за собой шлейф из розового перца, корицы и шафрана. Немного необычное сочетание, но, если бы от него пахло иначе, это был бы не Эдвард Макгинли.


Рол проводил гостя взглядом, зная, что тому сейчас лучше не мешать, и пошёл на кухню, чтобы принести господину и его гостю чай.


Эдвард остановился у самой обычной двери, коих здесь было много, и потёр руки. Занавес поднимается…


-Граф Кроуэл, день добрый! – Эдвард резко открыл двери.


Ричард слегка вздрогнул и отвлёкся от бумаг. Кто бы мог подумать! Кто приехал!


-А я уж думал, что ты забыл про меня. – граф вышел из-за стола и пожал руку Эдварду, приглашая того сесть в кресло. – Давно вернулся?


-Два дня назад. Расправился с кое-какими делами и сразу к тебе.


В комнату вошёл Рол. Дворецкий вкатил столик с чаем и пирогом, а также вином и двумя бокалами, после чего вышел.


-А Рол как обычно предусмотрителен. – Эдвард решил сегодня отказаться от алкоголя. – Кстати, ты же женился год назад. Ну и? Кто эта красавица? Познакомь меня с этой девой.


-Не требуется – она в саду прямо под окном. И вовсе она не красавица.


-Что?


Эдвард нахмурился, но к окну подошёл. Внизу, среди розовых кустов, ходила девушка, а за ней братья садовники и Элизабет. Госпожа Кроуэл моментально привлекла к себе внимание Эдварда. Ему казалось, что он уже её где-то видел. И надо же – вспомнил где. Она была замужем за бароном Конорсом, но тот скончался. Поразительно…. Что такого случился, что Ричард Кроуэл изменил своим принципам и женился на ней? Влюбился? Маловероятно…


-Ричард, скажи мне честно. Это же фиктивный брак. – в словах Эдварда не было вопроса, только утверждение. И ежу было понятно, что Ричард не обратил бы внимания на такую девушку.


-Ты прав. – граф Кроуэл развёл руками. – Она – залог моей спокойной жизни. Фиктивный брак. Я не лезу в её жизнь, она не лезет в мою – все счастливы. Она вольна делать, всё, что взбредёт в голову.


-Ричард, не думаешь, что перебарщиваешь? Это подло по отношению к ней.


-Тем не менее, её всё устраивает. А если ты собрался читать мне проповеди, то выход там. Не хочу портить нашу дружбу столь печальным фактом.


Граф Макгинли отошёл от окна и вздохнул, но краем глаза уловил движение внизу. Кажется, его заметили. Сам Эдвард ничего против Камиллы не имел, да и знал он её только понаслышке, но, несмотря на это, очень уважал. Далеко не каждый сможет терпеть то, что приходилось терпеть ей.


Эдвард решил отобедать сегодня с другом, и Ричард был этому только рад. Обедать в одиночестве в последнее время стало очень скучно. Какого же было удивление графа Макгинли, когда Ричард сообщил ему, что Камилла не обедает вместе с ним. Это всё больше и больше казалось Эдварду странным. Поэтому после обеда он направился в сад. У графа Кроуэла возникли непредвиденные дела, с которыми срочно нужно было разобраться, и Макгинли сказал, что подождёт в саду.


Денёк был невероятно тёплым, даже жарким. В саду витал аромат роз и лилий. И среди этого буйства цветов и ароматов была она – Камилла Кроуэл. Графиня вместе с Лизи ловко подметала листву, которую остригали садовники. Её зелёная юбка легко прыгала в ритме мазурки, а пару ей составляли светлые локоны, выбившиеся из простенькой причёски. Это может показаться странным, но графиня совершенно не выбивалась из общей картины. В её простоте было столько изящества, что придавало всему этому свой шарм.


Эдвард неспешно приближался к жене друга. Когда между ними было расстояние примерно в четыре шага, Камилла резко повернулась. Метла взмыла в воздух и направилась к графу Макгинли, но тот схватил черенок метёлки за миг до столкновения с лицом.


-Ой! – вскрикнула Лизи. – Господин Макгинли…. Вы….


-Здравствуй, Элизабет. – улыбнулся Эдвард. – Добрый день, графиня…. Боже, как давно я мечтал познакомиться с женой своего лучшего друга, и вот этот день настал. – Макгинли отпустил метлу. – У вас невероятно сильный удар…. Надеюсь, кроме меня больше никому не довелось опробовать его на себе. Или я ошибаюсь? Фред? Джордж?


Братья повернулись к другу хозяина и тяжело вздохнули. Их мягкие места уже познакомились с метлой графини. И как только этому человеку удаётся всё это понять?


Камилла внимательно смотрела на мужчину перед собой. Эдвард Макгинли. Лично она с ним не была знакома, но от барона Конорса слышала о графе. В обществе об этом человеке и слуха плохого не ходило, некоторые, правда, его немного чудаковатым считали, из-за любви к специям, но…. Какая им до этого разница?


Разумеется, нельзя судить человека по первому впечатлению, но Эдвард Макгинли был небольшим исключением. По его словам и счастливым улыбкам слуг Камилла поняла, что мистера Макгинли здесь очень любят. А если его любят обитатели поместья, то и для неё он желанный гость.


На лице хозяйки поместья расцвела улыбка. Камилла эфемерным движением пригласила графа Эдварда к небольшому столу, стоявшему в саду. Макгинли кивнул головой и пропустил графиню вперёд. Лизи поняла намёк и побежала на кухню за чаем и пирожными.


Эдвард не мог объяснить, что с ним сейчас творится. Он попил чаю, отобедал – желудок забит под завязочку, но…. Там внезапно появляется место для ещё одной чашки чая с этой поистине прекрасной женщиной. И кто только сказал эту глупость про отсутствие красоты? Если бы ангелы существовали, они выглядели бы как она…. В голове Эдварда пронёсся момент, когда он чудом не получил метлой по лицу. Это было очень быстро, но ему казалось, что медленно. Капельки пота слетели с лица, а волосы прозрачным шёлком прикрывали глаза. А её улыбка…. Ради этой улыбки можно весь мир перевернуть! Поразительно, но сейчас Эдвард Макгинли чувствовал  себя несмышленым юнцом. Он даже не заметил, что Элизабет принесла чай.


-Оу…. – Эдвард вернулся в реальность. – Прошу мен простить, задумался о своём.


Камилла не смогла сдержать улыбки. Граф Макгинли так мило засмущался. Интересно, как её муж и этот человек стали друзьями? Кажется, это загадка века…


Граф Макгинли оказался интересным собеседником. Он с упоением и восторгом рассказывал о других странах, их кухне, специях, культуре. Особенно Камилле было интересно слушать про то, как заваривают чай в Японии. Там это самый настоящий ритуал, оказывается…. Эдвард так увлекательно рассказывал, что Камилла не могла наслушаться. А ещё он понимал её. Эдвард Макгинли понимал, абсолютно, всё, что она хотела бы сказать. В малейшем движении бровей хозяйки поместья Кроуэл, граф ловил её слова.


Именно за этой милой беседой Ричард и застал своих жену и друга. От вида смеющейся Камиллы внутри что-то неприятно зажгло. Ричард сжал кулаки.


-Смотрю, вы нашли общий язык. – в голосе графа Кроуэла проскочили ядовитые нотки, которые было трудно не заметить.


-У тебя замечательная жена. – Эдвард сиял обворожительной улыбкой. – Жаль, что я не познакомился с ней раньше.


Камилла в недоумении посмотрела на графа Макгинли. Ей показалось, или в его голосе проскочило ехидство? Как бы там ни было, графиня решила не принимать это близко и, попрощавшись, направилась к себе. Странное чувство: пока она шла, ощущала на себе два взгляда, один из которых принадлежал Ричарду. И природу этого взгляда понять она не могла. Но было ещё кое-что. Камиллу не покидало предчувствие, сегодняшняя встреча с графом Макгинли что-то изменит, но вот что?


С того дня Эдвард Макгинли стал захаживать в поместье почти каждый день. Он и Камилла подолгу сидели и разговаривали за чашкой ароматного чая. Беседа эта, правда, была своеобразной, но… Главное, что была. Граф Макгинли уважал Камиллу, и она это чувствовала, отвечая ему тем же. После этих разговоров графиня чувствовала себя невероятно хорошо, а ещё она ощущала себя женщиной.


В тот день граф Эдвард не смог прийти, что огорчило Камиллу. Ей так хотелось услышать про кофе больше, но она прекрасно понимала, что Эдвард Макгинли занятой человек – у него своё дело.


-Госпожа, будьте аккуратней! – Лизи подняла голову вверх. – Если вы сорвётесь, мы все поседеем!


Камилла коротко хохотнула. Но она понимала, что Лизи права. Как ни как, а окна в поместье довольно высокие и большие. Сорваться с самой верхушки как-то не хотелось, поэтому госпожа Кроуэл была предельно аккуратно. И всё шло идеально до одного момента. В поместье через приоткрытое соседнее окно вбежала кошка, кинувшаяся прямо под ноги Элизабет. Служанка вскрикнула от неожиданности, и Камилла резко дёрнулась. Подвесная лестница зашаталась, графиня не смогла удержать равновесия и полетела вниз.


-Госпожа! – взвизгнула Лизи.


Камилла уже приготовилась отбить себе спину, но вместо этого она упала в чьи-то крепкие руки. Ощущение, надо признать, так себе – особенно когда сердце из груди выпрыгивает. Графиня открыла глаза и попыталась вдохнуть.


-Дура… - процедил кто-то сбоку, и Камилла узнала этот надменный голос мужа. Только сейчас в нём не было надменности. – На кой чёрт ты туда полезла?


Камилла повернула голову. Ричард сидел на полу и морщился, а она сидела на нём. Руки мужа крепко сжимали её плечи. Камилла предприняла попытку встать, но не получилось. Поморщившись, граф кое-как поднялся на ноги, не выпуская жену из рук, и понёс её к креслу. Камилла сразу не обратила внимания, но она содрала кожу с ноги, когда падала.


-А ты чего застыла? – Ричард обернулся к Лизи. – Я тебя к ней зачем приставил? Быстро принеси бинты!


-Сию секунду, милорд..! – Элизабет побежала за бинтами и довольно быстро вернулась. – Вот…


Ричард забрал бинты. Он осторожно проверил ногу жены на наличие других повреждений и, не обнаружив их, начал бинтовать. Руки графа действовали быстры и чётко. Кажется, ему не впервой заниматься подобным. Камилла закусила губу. Она признается только самой себе в этом, но…. В глубине души она надеялась, что Ричард её спасёт, но сама не понимала, почему.


-Ты не птица. Запомни это и больше не совершай подобных глупостей. – Ричард слегка, почти не касаясь, стукнул костяшками по голове жены.


Камилла подняла на мужа недоумённый взгляд. Он её сейчас стукнул? И теперь сидит ухмыляется!


Графиня слегка надула щёки и кивнула – можно было и не стукать. Раздался смешок. Ричард ухмыльнулся, встал и пошёл к себе. Если она сейчас вот так его отпустит, то другого шанса не представится. Камилла потянулась и, пока Ричард не ушёл, схватила его за рукав. Граф в недоумении повернулся. Что там ещё случилось?


Он ожидал чего угодно, но не этого. Камилла кивнула ему в знак благодарности и…. Улыбнулась? Или показалось? Ричард аккуратно убрал руку жены с рукава и пошёл дальше. Что это с ним? Почему ему показалось, что она сейчас была очень красива? Она же проста, как дубовый стол! Но…. А почему он кинулся её ловить? Не мог не помочь девушке, пусть и такой как она? Если так, то почему сердце болезненно сжалось от мысли, что Камилле может быть больно? Так! Нужно выкинуть подобные мысли!


На следующий день в доме Кроуэлов появился Эдвард Макгинли. Он уже знал о вчерашнем инциденте и теперь стремился навестить пострадавшую, которая просто пылала энергией.  От вида улыбающейся Камиллы у Эдварда полегчало на сердце. Если бы с ней что-то случилось..! Он бы… Он….


-Я рад, что с вами всё в полном порядке… - Эдвард поднёс руку Камиллы к своим губам.


Камилла была в шоке, поэтому не услышала открывающейся двери. Только тогда, когда мурашки пробежали по всему телу, она повернула голову. Её взгляд встретился с холодным и надменным взглядом мужа. Графиня сжала на груди синюю шаль. Почему Ричард Кроуэл так смотрит? Неужели..? Камилла поспешно вырвала свою руку и отвернулась. Раздался хлопок – Ричард ушёл.


-Надеюсь, вы не будите против, если я покину вас ненадолго?


Камилла кивнула.


-С вашего позволения.


Эдвард покинул комнату Камиллы и пошёл к Ричарду. Что это вообще сейчас было? Пришёл – ушёл – дверью хлопнул. Чего ему уже неймётся? С того дня вечно бешеный!


-Ричард! – Эдвард вошёл в кабинет друга. – Что происходит?


-Ты ещё спрашиваешь? – прошипел граф Кроуэл, отвлекаясь от документов. – Тогда я спешу тебе напомнить, что Камила – моя жена. Поэтому будь добр, прекрати свои попытки. Думал, не замечу?


-Вот как… - Эдвард сложил руки на груди. – Не ты ли говорил, что у вас фиктивный брак, и Камилла вольна, как птица? Ты видишь в ней лишь залог спокойной жизни, а я вижу прекрасную женщину, заслуживающую лучшей жизни, любви и уважения.


-Она – моя жена! – Ричард ударил по столу.


-И что? – усмехнулся Макгинли. – Тебя это не останавливало от развлечений с другими женщинами. И знаешь, если Камилла решит тебя бросить, я помогу ей развестись, а после женюсь на ней.


-Не дождёшься. Камилла Кроуэл – моя жена, моя женщина, хозяйка этого поместья. И тебе, друг мой, ничего не светит. Уяснил?


-А это мы ещё посмотрим. – улыбнувшись, Эдвард покинул кабинет Ричарда, а после и его дом.


Ричарду хотелось всё крушить. Как только этот человек посмел посмотреть на его жену?! Фиктивный брак?! Да мало ли что он говорил! Влюбился в Камиллу? Смешно! Кто в неё вообще влюбится?!


Граф подошёл к окну. Камилла провожала Эдварда и улыбалась ему. От этой картины Ричарду Кроуэлу захотелось рвать и метать.


-Камилла! – крикнул Ричард быстрее, чем понял это. Камилла посмотрела на окно, из которого выглядывал её муж. – У тебя нога ещё не зажила! Так какого дьявола ты выперлась на улицу?! Хочешь, чтобы хуже стало?! Элизабет, быстро заведи её в поместье!


Лизи захлопала глазами, но приказ поспешила выполнить. Уже в поместье девушки переглянулись между собой. Что это на графа нашло? Камилла посмотрела на свою ногу. Она всего лишь кожу содрала, а не кость сломала. Зачем такой шум поднимать?


-Госпожа…. – Лизи заговорщицки улыбалась. – Кажется, хозяин беспокоится о вас.


-Полностью согласен.


-Рол! – вскрикнула Лизи, вздрагивая. – Откуда ты вылез?!


-Это не столь важно. – дворецкий кашлянул в кулак. – Возвращайтесь в комнату, госпожа, и отдохните.Камилла отложила книгу в сторону. Сколько он собрался её в четырёх стенах держать? Нога уже давным-давно зажила, но Ричард считал обратное. Ещё и граф Макгинли не приходит из-за работы. Графиня встала с кровати и пошла на кухню. Что-то чая с вишнёвым пирогом ей захотелось.


Кухня встретила хозяйку бесподобными ароматами и небольшой суматохой. Кай и его поварята носились по всему помещению, а несколько служанок толпились в углу, придерживая столик на колёсиках. Камилла посмотрела на девушек, приподнимая бровь.


-Госпожа… - начала одна из служанок. – Уже время позднее, а граф ещё не обедал.


-Он даже не завтракал! – вторила ей другая. – Обложился бумагами со всех сторон…


Камилла посмотрела на Кая, но тот лишь тяжело вздохнул.  За год с лишним совместного проживания Камилла ясно уяснила, что иногда её муж – сущее дитя! И без палки он ничего не сделает. Тяжело вздохнув, графиня забрала столик на колёсах и выкатила его из кухни. Благо обед был тёплым. Размеренный позвякивающий стук наполнил коридоры. Так умиротворяет… Камилла остановилась у двери Ричарда и постучала, но тот не ответил. Тогда она вошла без разрешения.


Ричард положил в стопку бумаг ещё одну, на которой только что поставил печать. Внезапно до него долетел знакомый звук, и граф поднял голову. Посреди кабинета стояла его жена, а рядом с ней перевозной столик с обедом. Непривычное зрелище…


-В чём дело? – устало поинтересовался граф.


Камилла подкатила столик ближе и встала, как вкопанная. Сначала Ричард хотел отказаться, но внезапное урчание заставило его передумать, да и… Она же будет стоять здесь и капать на нервы, пока он не согласится.


-Хорошо…. – выдохнул Ричард.


Графиня улыбнулась и развернулась к двери, чтобы выйти. Её работа закончена.


-Погоди. Ты уже обедала?


Камилла отрицательно качнула головой.


-Ро-о-ол! – крикнул граф, и дворецкий появился в кабинете через несколько мгновений. – Прикати сюда ещё один столик для Камиллы.


-Будет исполнено. – дворецкий поклонился и вышел.


-Не смотри на меня так. Я не стану повторять тот скандал. Просто хочу пообедать с тобой. – граф Кроуэл прикрыл рукой покрасневшее лицо. – Хватит там стоять – садись уже!


Дворецкий вкатил второй столик и помог своим господам с обедом, который прошёл в полном молчании. По окончании обеда Камилла покинула кабинет графа, а сам граф вернулся к работе. Но вечером они опять встретились, на этот раз в библиотеке. Камилла сидела в своём излюбленном кресле и читала, когда сзади послышались шаги. По лицу Ричарда было видно, что он нисколечко не удивлён. Граф сел напротив жены и углубился в чтение.


-Почему ты всё это терпишь?


Вопрос прозвучал довольно неожиданно. Камилла отвлеклась от книги и посмотрела на мужа. Почему она всё это терпит? А что именно ей терпеть? Она живёт припеваючи, ни в чём не нуждается, её окружают хорошие люди. Что она должна терпеть? Она не требует к себе любви, ей достаточно и уважения. Так что она должна терпеть?


Только Камилла собралась изложить свои мысли на бумаге, как Ричард её остановил, сказав, что понял и без её записей.


-Не жалеешь, что вышла за меня?


«Нет», - чётко отразилось в глазах графини.


Ричард покинул кресло и в два больших шага преодолел расстояние, разделяющее их с Камиллой. Схватившись за ручки кресла, граф навис над своей женой. Эти глаза…. Почему он раньше не замечал, что они такие притягательные? Не обращал внимания на этот взгляд, на эти губы..?


-Я хочу, чтобы завтра ты отправилась со мной на приём – жена должна быть рядом со своим мужем…


Ричард покинул библиотеку, а Камилла застыла в кресле. Жена..? он назвал её женой? Но даже если и так, она уже несколько лет не посещала приёмы. Да и что ей там  делать среди этой пышности и великолепия? Ей больше подходит находиться здесь, среди книг и роз….


Но несмотря на всё это, она всё равно стоит в этой зале. Герцог Бромсон устраивает слишком пышные приёмы! А от такого количества людей у Камиллы начинает кружиться голова. К тому же все на неё смотрят…. Естественно! Граф Кроуэл прибыл с женой – это что-то новенькое!


-Ричард? Почему ты с ней?


Лидия Бронзольских с грацией мотылька оказалась рядом с Ричардом, намереваясь взять его за руку, но граф ловко увернулся и завладел рукой Камиллы.


-Она – моя жена. Разумеется, я буду с ней. Идём, дорогая.


Камилла чуть челюсть не потеряла. Что с её мужем происходит? Чего он добивается? И почему хочет танцевать с ней? Ещё и это платье… Она привыкла ходить в свободной юбке, а теперь этот корсет – просто ужас! А вы ещё хотите, чтобы она танцевала! Вдобавок ко всему…. Как и ожидалось, люди странно на них смотрят: жалость, презрение, ненависть, непонимание. Другого ожидать и не следовало.


Камилле хотелось как можно быстрее покинуть это душное и противное место. Здесь все улыбаются друг другу в глаза, но за спиной готовы стрелять в тебя. Ричард, видя состояние жены, решил поехать домой, но, как назло, мистер Гриф – поставщик ткани – выловил своего партнёра. Пришлось графу на время оставить Камиллу одну, но он даже подумать не мог, чем это закончится.


Пока граф Кроуэл разбирался с делами, Эдвард Макгинли решил воспользоваться ситуацией. Для него появление Камиллы на приёме стало настоящим шоком, но возможность упускать он не собирался. Граф Макгинли подошёл к девушке и завёл с ней непринуждённую полунемую беседу. Для Камиллы появление кого-то знакомого стало своеобразной отдушиной. Хоть кто-то в этом обществе её понимает, хоть кого-то она знает. У Эдварда был чудесный дар – поднимать настроение людям всего лишь парой слов. Грустившая минуту назад, она теперь улыбалась. Напряжение стало постепенно уходить. Но Камилла продолжала поглядывать в сторону мужа, ожидая, когда он закончит свои дела. И Ричард закончил.


Ричард Кроуэл наконец-то разобрался с проблемами и теперь спешил к Камилле, но внезапно остановился. Эдвард болтал с его женой, а та улыбалась. Значит, с ним она сама серьёзность, а этому улыбочки раскидывает?!


Граф буквально подлетел к разговаривающим и схватил Камиллу за руку. Графиня ударилась спиной о грудь мужа.


-Мы возвращаемся. – холодно бросил Ричард и повёл жену к выходу.


Хватка у Ричарда была крепкой и доставляла дискомфорт Камилле, а та даже вскрикнуть не могла. Домой ехали в полной тишине. За весь путь граф ни разу не взглянул на жену, и в сердце Камиллы поселилась тревога, и вскоре она разрослась ещё больше. Стоило графине покинуть карету, и Ричард, схватив её за руку, грубо повёл за собой. Камилла поспевала просто чудом и совершенно не понимала: ни куда её ведут, ни что случилось с мужем. Даже остановка перед какой-то дверью не дала графине передышки, потому что через пару секунд мир перед её глазами завертелся и закружился. Её швырнули на что-то мягкое – кровать. Камилла даже прийти в себя толком не успела, как крепкие руки Ричарда схватили её запястья и вжали в перину.


-Значит, вот ты какая? – прошипел Ричард, глаза которого блестели гневом.


Камилла совершенно не понимала: что происходит? Почему Ричард так изменился? Чем она его разгневала?


-Хочешь знать, чем разозлила? – усмехнулся граф. – Даже если и скажу – не поймёшь. Тебе не понять этого пламени!


Ричард завёл руки жены ей за голову. Он прекрасно держал их одной рукой – запястья Камиллы не тонкие, но по-женски хрупкие. Граф одной рукой разорвал платье на груди жены. Изумрудная ткань заструилась между пальцами как вода. Камилле хотелось кричать, но она не могла и звука издать. Ей пришлось закусить губу, когда Ричард укусил её за шею, а потом ещё и нежно поцеловал укус. Она понимала, чем всё может кончится, но ничего не могла поделать. Все её попытки шли прахом. Оставалось только плакать, бесшумно…. Почему он так поступает? Неужели она ошиблась, когда поверила ему, когда полюбила его?


Да, она полюбила его и уже давно. Она полюбила его в тот момент, когда граф повёл её под венец. Камилла понимала, она – залог. Но она полюбила Ричарда уже за то, что он женился на ней, а ведь его «залогом» могла стать и другая девушка. Она не требовала от него никаких чувств, но позволила себе понадеяться. И теперь все надежды рушатся, словно карточный домик. Распадаются жемчужинами бус, разливаются водой….


Ричард не мог совладать с собой. Стоило ему увидеть этих двоих вместе, и внутри всё забурлило, заскрежетало! Она должна принадлежать только ему! Только ему!


Ричард резко замер – Камилла плакала. Зажмурившись, сжав губы, плакала, и слёзы эти заставили его остановиться. Не этого он хотел, не этого…. Граф отпустил Камиллу и встал.


-Уходи…. – прошептал Ричард Кроуэл, но Камилла не двигалась. – Уходи! – гаркнул мужчина.


Графиня вскочила с кровати мужа и выбежала из комнаты. Оказавшись в коридоре, она дала волю чувствам. Слёзы потоком водопада падали из глаз. Так больно…. Больно!


-Госпожа?! – Лизи, появившаяся из-за угла, застыла. – О боже! Что с вами случилось? Почему вы в таком виде? Почему вы плачете? Давайте, я отведу вас…. Ро-о-ол! Принеси в комнату госпожи травяной чай!


Элизабет повела Камиллу в её комнату, там она помогла ей переодеться и уложила в постель. Графиня смотрела в одну точку, а слёзы продолжали стекать по щекам. Дворецкий вкатил в комнату хозяйки столик с чаем и взглядом спросил у Лизи, что произошло. Но та лишь плечами пожала. Лизи напоила графиню Кроуэл чаем, вкус которого Камилла совершенно не чувствовала. Спустя какое-то время Камилла заснула….


Прошла неделя. За эти дни Камилла и мельком мужа не видела. Он старательно её избегал. Графиня ходила сама не своя, даже Эдвард не мог поднять ей настроение. Никто не понимал, что с хозяйкой поместья, но подозрения имелись у каждого…


В тот день Камилла сидела на берегу садового прудика и смотрела вдаль. Вода так безмятежна, жаль она не может поделиться своей безмятежностью с графиней…. Так и сидела бы она дальше, если бы не услышала жалобное мяуканье. В прудике был небольшой островок, на котором сидел котёнок! Господи, как его туда занесло?


Камилла вскочила на ноги. Сначала она хотела кого-нибудь позвать, но котёнок постоянно бегал от одного конца островка к другому и мог запросто сорваться. Медлить нельзя! Камилла разулась и ступила в воду холодно. Прудик был небольшим, но глубоким. Повезло, что островок находился не посередине, а то она бы запросто пошла ко дну. Прижав к себе котёнка, Камила уже хотела пойти обратно, но услышала крик.


-Дура! Ты что творишь, неразумная?! Застынь и не двигайся!


Камилла повернулась. К пруду бежал Ричард. Граф на ходу скидывал верхнюю одежду. Графине стало страшно, ей показалось, что муж хочет её убить. Поэтому она решила лишний раз не злить его и застыла, не двигаясь. Раздался всплеск воды.


-Ты утопиться захотела?! – Ричард схватил жену за плечи и встряхнул. – Ещё раз так сделаешь, и я лично тебя утоплю!


Графиня широко распахнула глаза. Не собиралась она топиться…. И подтверждение тому мяукающее создание, которое она держит. Ричард, услышав мяуканье, опустил взгляд. Краска моментально залила лицо графа. Дурак…. Ой, дурак…. Чёртов кошак!


Ричард посмотрел в глаза жене. Не дай бог, эти глаза закроются навсегда…. Смешно до обморока. Он влюбился! И в кого? В Камиллу – самую простую из самых простых, но в такую красивую. Влюбился в собственную жену…. Наверное, если бы не Эдвард, не стал бы Ричард соперничать, ревновать – не влюбился бы! Но…. Нет, он полюбил Камиллу в тот день, когда она подметала листву в саду….


Кроуэл нежно и аккуратно потянул жену  на себя, и та упала к нему в объятья. Камилла Кроуэл, простая, немая…. Любимая Камилла Кроуэл….


-Больше так не делай…. Ты не представляешь, как я испугался… - шептал граф в макушку жены. – Ты даже не знаешь…


Камилла слегка отстранилась от мужа и заглянула ему в глаза.


«Чего я не знаю?», -произнесла графиня одними губами, но Ричард её прекрасно понял.


-Того, что я влюбился в собственную жену. Того, что твой безмолвный крик разжёг во мне пламя чувств, заставил отказаться от всего. Даже если ты захочешь уйти от меня к Эдварду, я не позволю тебе этого – запру. Лучше буду терпеть твою ненависть, чем увижу в объятьях другого….


Ликёр и «Эрл Грей» - эти вкусы хранили губы Ричарда. И Камилла была счастлива, что чувствует эту какофонию…


-У меня есть для тебя сюрприз. Но для начала мы переоденемся.


Рол помогал Лизи натирать перила, когда двери в поместье вошёл их хозяин с женою на руках. От шока Элизабет выронила тряпку и открыла рот. Дворецкий оказался более сдержанным человеком и просто смотрел на эту картину во все глаза. Оба чуть не пропустили приказ графа мимо ушей, но успели вовремя прийти в себя.


Элизабет помогала госпоже переодеваться и молчала. Хотелось бы ей спросить, да язык не поворачивался, как, собственно говоря, и у дворецкого.


Сменив одежду, граф с женой покинули поместье. Ричард Кроуэл привёз Камиллу к одному из магазинов с вывеской «Граф Кроуэл». В витрине магазина стояли несколько женских манекенов, одетые настолько элегантно, но в то же время просто, что дух захватывало. В витрине, над манекенами, была ещё одна вывеска. Камилла прикрыла рот рукой. На вывеске кружевными буквами было выведено «Камилла».


-Эту линию одежды я посвящаю тебе….


Камилла еле сдерживала слёзы. Теперь и умереть нестрашно, ведь её любят – сильно любят.


-Ах - да, я распорядился, чтобы твои вещи перенесли в мою спальню. Это идиотизм, когда жена и муж спят отдельно.


Камилла посмотрела на мужа.


«А кто, скажи мне на милость, это придумал?», - графиня шевелила губами, и с каждым её словом щёки графа всё сильнее и сильнее алели.


-Дорогая…. – граф склонился к уху жены и зашептал. – Надеюсь, дети у нас появятся уже скоро…


Теперь пришла очередь Камиллы краснеть. Вот что за человек?!  Только чувства свои осознал, а уже детей ему подавай! Ну, и как это назвать…?

Цветок из квартала Красных Фонарей

-Шевелись, Киёми! Еле-еле руками перебираешь!


Высокая гейша в красном кимоно, усыпанном чёрными бабочками, склонилась над девушкой, собиравшей украшения в шкатулку.


-Я закончила. – Киёми выпрямилась, протягивая чёрненькую шкатулку гейше.


-Ну, наконец-то! – гейша выхватила шкатулку. – Ты ещё здесь? А – ну пошла вон!


Киёми поклонилась и покинула комнату одной из самых популярных гейш квартала Красных фонарей. Служанка отряхнула голубое кимоно с россыпью белых пионов, подтянула завязки на плечах и пошла на кухню.


Сегодня в доме гейш «Снежная лилия» с утра творился кавардак. Всем всё срочно было нужно, из-за этого прислуга только и делала, что нарезала круги по заведению и получала от гейш ни за что.Киёми отодвинула сёдзи*, в лицо ей ударил тёплый пар и аромат паровых булочек. Достав из-за пазухи косынку, она повязала её себе на голову. Чёрные у корней и невероятно светлые у кончиков волосы Киёми спрятались под косынкой, но не исчезли. Если бы кто знал, как гейши ненавидят Киёми за этот странный цвет волос.


-Киёми-тян, принеси пожалуйста немного риса.


-Хорошо, Накамура-сан.


Киёми поклонилась невысокой пухлой женщине с доброй улыбкой и сильными руками. Накамура-сан здесь повар, и её слова не обсуждаются. Сказала, значит, принеси. Но несмотря на всю её строгость, она справедливый и понимающий человек. Она одна из немногих в этом месте, кто нормально относится к Киёми и не считает её отбросом общества.


Асакура Киёми поудобнее перехватила небольшой мешок с рисом и затащила его на кухню. Накамура-сан сразу же его облюбовала и начала мыть. Пока главный повар мыла рис, Киёми заняла её место и начала нарезать зелень. Нож в ручках Асакуры двигался с поразительной скоростью, за что девушку похвалили повара. Её умения в готовке становились лучше день ото дня, что не могло не радовать.


Накамура закончила с рисом и вновь заняла своё место, но тут кое-что обнаружилось…. У них закончились специи! А какая еда без специй?


-Я сбегаю на рынок и всё куплю! – Киёми на ходу стягивала косынку и завязки. – Я быстро!


-Удачи! – раздалось вслед девушке от всех поваров.


Киёми схватила кошелёк, сменила гэта* и побежала на рынок. Скоро уже вечер, и им нужно открывать заведение, а у них нет специй. Чем они тогда собрались кормить посетителей? Боже, помоги!


Округу рассекал торопливый стук дерева по камню. Миниатюрная фигурка в голубом кимоно ловко пробиралась сквозь толпу. Иногда люди, заслышав стук, сами расступались и пропускали торопящуюся девушку.


Голубой вихрь проносился по улице, оставляя за собой шлейф из ароматов вишни и паровых булочек с мясом. Кто-то тяжко вздыхал, когда мимо них проносился маленький тайфун, кто-то глядел вслед, а Киёми всё бежала и бежала, пока чуть не врезалась в лавку.


-Цусадзаки-сан! – закричала Киёми во всю мочь своих голосовых связок. – Цусадзаки-сан!


-Да не кричи ты! Выхожу я..! – по деревянной лестнице на улицу спустился мужчина лет сорока пяти, почёсывавший голову. – Что случилось?


-Я за полным набором специй! – Киёми сложила руки в молитве и закрыла один глаз.


Цусадзаки вздохнул. Если Киёми делает так, значит, заказ надо собрать очень быстро. Вздохнув, мужчина крикнул жене, чтобы та собрала полный набор специй, после чего забрал деньги у Киёми и предложил попить чай, пока она будет ждать. Отказываться Асакура не стала. Она как раз допивала чай, когда господин Цусадзаки вернулся с огромным свёртком специй. Поблагодарив мужчину, Киёми побежала обратно.


До дома гейш было уже рукой подать, когда девушке пришлось остановиться. Дорогу заняли несколько мужчин. Человек тридцать стояли друг напротив друга и, кажется, собирались учинить разборки прямо на улице. Только этого не хватало! Это же надо было умудриться попасть на разборки якудза*!


Киёми выглянула из-за какого-то мужчины. В воздухе буквально пахло жаренным. Да, это надолго затянется, а ей нужно быстро вернуться. Что же делать?


Асакура осмотрелась. Затея не из самых удачных, но другого выхода у неё нет. Прижав к себе узелок со специями, Киёми направилась к рядам торговцев и начала продвигаться вперёд, почти вжимаясь в торговые лавки. Торговцы провожали девушку взглядами и мысленно желали ей удачи. И почему у неё удача как у утопленника?


Киёми почти опустила ногу на землю в очередном шаге и резко остановилась. Клинок пронёсся у неё перед носом и глазами. Страх настолько сильно сковал тело Асакуры, что она всё видела в замедленном действии. За доли секунд перед ней вся жизнь пронеслась, а такого даже врагу не пожелаешь. Увидеть своё отражение в клинке – не дай бог кому-либо такое пережить! Двинься она хоть чуть-чуть вперёд, и её бы просто располовинили! Боже, сердце еле стучит….


-Киёми-тян!


Асакура словно кукла повернула голову на окрик. Накамура стояла около заднего входа на двор гейш и молилась. Повар вышла, чтобы встретить помощницу, но увидела, как девочка чуть богу душу не отдала.


-Сюда! Скорее! – кричала женщина, пытаясь вывести Киёми из шока.


Раздался лязг метала, который привёл Киёми в чувства. Набрав воздуха в лёгкие, она сорвалась на бег. На ногах будто крылья выросли. Эти крылья несли её сквозь бойню к спасительной двери. Сзади раздался оглушительный грохот, но Асакура даже думать не хотела, что это могло быть, потому что видела глаза Накамуры, в которых плескался ужас.


Так Киёми и забежала в задний двор «Снежной лили». Только оказавшись в безопасности, она остановилась, и тут крылья отпали, силы покинули тело, а сама Асакура упала на землю. Её била крупная дрожь, тело как ледяной водой окотили. Накамура-сан накинула на Киёми свою накидку и помогла подняться. В кухне повар принялась отпаивать помощницу горячим чаем из засушенных лепестков сакуры. Постепенно бедняжку стало отпускать, страх больше не бил в голову, а тело перестало трястись.  Асакура наконец смогла расслабиться, но длилось это недолго. На всё заведение раздался пронзительный крик: «Киёми-и-и!!!»


Киёми вернула накидку Накамуре и побежала к гейше. Кажется, та была не в духе, ибо крики продолжили разноситься по дому гейш и становились всё злее и злее. Пока Асакура бежала к нужной комнате, она встретила много девушек работниц, и каждая из них провожала её жалеющим взглядом. А Киёми больше всего ненавидела, когда её жалеют. Она презирала жалость! Ещё много лет назад Киёми поняла: сколько не жалей – делу это не поможет.


В возрасте семи лет её продали в дом гейш родители, чтобы вернуть долги и устроить свадьбу старшей дочери. Младшая дочь была обузой в семье, лишним ртом, который надо кормить, а кормить-то нечем. Вот отец и нашёл решение, а мать…. Мать могла лишь согласиться, даже старшая сестра смолчала и вышла замуж на эти грязные деньги. Но после продажи ничего не изменилось. Уже в борделе оказалось, что Киёми не сможет принимать посетителей. Отец часто пил, и в такие моменты терял над собой контроль. Чтобы успокоиться, он избивал того, кто под руку попадался, поэтому всё тело девочки было в шрамах. А тело гейши должно быть безупречным. Перепродать Киёми не получалось, и её оставили в доме гейш служанкой. Тут-то и начался ад. Если у гейш что-то не ладилось, клиент долго не приходил или их не выбирали – доставалось всегда Киёми. Девушки не стеснялись зашвырнуть в служанку чем-нибудь не всегда мягким. В итоге шрамов стало только больше, а отношение ещё хуже…. Ведь если клиент видел Асакуру, то моментально забывал про гейшу, что очень сильно злило девушек. Поэтому на наказание они никогда не скупились.


-Госпожа Фуюки…. – Киёми раздвинула сёдзи, но договорить не успела.


Лакированная шкатулка из красного дерева просто чудом пролетела у служанки над головой. Госпожа Фуюки, швырнувшая шкатулку, была вне себя от злости. Её красивое точёное лицо с кукольной бледностью покрылось красными пятнами от гнева, алые губы превратились в тонкую полоску, а сложная причёска с множеством украшений, открывавшая шею, растрепалась. Необычайно красивая гейша, первая из всех в квартале, сейчас напоминала демоницу из легенд.


-Где тебя черти носили?! Сколько можно звать?! Кем ты себя здесь возомнила?! – Фуюки швырнула в Киёми пиалу. Асакура успела закрыть лицо руками, и пиала с чаем обожгла лишь руки. – Я её зову, а она не приходит! Да кто ты такая, чтобы игнорировать меня?!


-Я ходила на рынок за специями и только что пришла….


-Я разрешала тебе говорить?! – взвизгнула Фуюки. – Мне наплевать, где ты была! Ты обязана явиться по первому моему зову!


-Простите, госпожа…


-Да заткнись ты уже! – гейша в очередной раз запустила в девушку пиалу, на этот раз с рисом. – У нас сегодня очень важные гости, немедленно подготовь мне ванну и помоги собраться!


-Да, госпожа. – Киёми поклонилась и покинула комнату.


Руку немного жгло после горячего чая, но Асакура не обращала на это внимание. Она радовалась, что вообще жива осталась. И так было каждый раз…. У них важный гость, значит, на остальных можно оторваться!


Киёми аккуратно крепила украшения на причёску Фуюки. Не дай бог что-то отпадёт или сломается, гейша учинит расправу прямо здесь. Закончив, Асакура как можно быстрее покинула комнату Фуюки и пошла на кухню, там ей всегда рады.


Ночь уже вступила в свои владения, и квартал Кранных фонарей явил свой истинный лик. Улицы освещались красными фонарями. Аромат вина и духов заполнял округу, сливался с колокольчиками женского смеха и раскатами смеха мужчин. Прохладный ночной ветерок приносил звуки музыки из дальних уголков квартала. А луна смотрела на это и молчала, разливая серебристый свет. Молчали и звёзды, украшавшие небо, как заколки причёску гейш. Во дворе раздавался размеренный стук бамбука, наполняемого водой. Почему же и бамбук молчит?


Киёми шла неспешна, в ближайшее время она всё равно не понадобится. Поэтому, пока есть время, стоит насладиться тишиной. Асакура уже почти отодвинула сёдзи, ведущие в кухню, как её схватила за руку одна из гейш – Уме.  Маленькая ростом, худенькая с ярким макияжем – в темноте за привидение примешь!


-Идём со мной. – тихо произнесла Уме и потащила Киёми за собой.


-В чём дело? – поинтересовалась Асакура.


-Сейчас узнаешь.


Больше Уме и слова не произнесла. Асакура задумалась. Что же могло произойти? Сегодня очень много посетителей, все гейши должны быть заняты. Кому же она вдруг понадобилась? Ещё и Уме молчала, а это молчание наводило на не очень хорошие мысли.


-Я привела её, господин Имуёши. – Уме раздвинула сёдзи и поклонилась. Киёми последовала её примеру.


Имуёши Такеда – хозяин «Снежной Лилии». Киёми видела его всего лишь единожды, когда впервые сюда попала, после этого они не встречались. Так зачем она понадобилась ему сегодня?


Уме собралась уйти, но требовательный голос хозяина дома гейш её остановил. Мужчина повернулся к девушкам и вздохнул. В глазах проскочило лёгкое раздражение, но почти сразу же исчезло. Для своих сорока пяти он очень хорошо выглядел, чему было трудно не поразиться. Уме слегка покраснела, как ни как, а Имуёши Такеда ей нравился. Жаль бедняжку, он уже женат, имеет детей и изменять жене не собирается. Редкий тип мужчин…


-Киёми, ты знаешь, чем занимаются гейши на ужине?


-Да. – Асакура кивнула. – Они должны разливать напитки, развлекать клиентов разговорами, песнями, танцами и поэзией, также они должны накормить клиентов.


-Отлично. – мужчина остался доволен и слегка улыбнулся. – Сегодня ты будешь играть роль гейши. К нам пожаловало больше посетителей, чем мы ожидали. Девушки не могут разорваться да и лишние руки нам не помешают. Уме поможет тебе подготовиться.


-Но… - Киёми попыталась возразить, но Имуёши остановил её жестом руки.


-Ты будешь развлекать посетителей только на ужине. Тебя и пальцем никто не тронет. Мне не нужны слухи, что я держу гейшу в шрамах. Поняла?


-Да, господин Имуёши…


Поклонившись, девушки покинули кабинет хозяина дома гейш. Уме повела Киёми в ванную, после чего помогла одеться, сделать причёску и макияж. Времени у них было очень мало, поэтому ничего замысловатого делать не стали: слегка приподняли волосы и закрепили их несколькими заколками и чёрными палочками, создававшими контраст с красным кимоно. В отличии от гейш кимоно Киёми закрывало шею и спину, чтобы спрятать шрамы, спереди кимоно также закрывало грудь как можно сильнее. Асакура посмотрела на себя в зеркало и вздохнула. У неё нет выбора, пока она собственность этого человека, да и не тронут её….


Уме и Киёми двинулись в просторную комнату. Звуки пиршества были слышны уже в коридоре, и Асакура вздрогнула, когда среди множества голосов услышала Фуюки. Уме поняла, почему Киёми дрожит, и слегка толкнула её в бок, чтобы та несмела дрожать при клиентах. Подойдя к сёдзи, девушки остановились. Уме надела на лицо игривую улыбку и раздвинула перегородки.


-А вот и мы! – пропела гейша, впархивая в огромных размеров комнату, окно которой выходило на сад и сейчас было незакрыто сёдзи. – И я не одна! – Уме продолжила щебетать, устраиваясь между двумя мужчинами.


-И кого же привёл нам наш соловей? – раздался бархатный голос, от которого по спине Киёми пробежались мурашки.


-Ах, Кисараги –сан, полно вам! Какой же я соловей? – захихикала гейша. – А привела я к нам, Киёми…


Асакура поклонилась и маленькими шажочками направилась к окну, где было немного места. В комнате воцарилась тишина, все наблюдали за движениями девушки. Из-за ещё шажков создалось впечатление, что она парит, а не идёт. Киёми села на свободное место и оглядела посетителей. Сердце девушки пропустило удар. Это же те якудза! Тут удача не утопленника, а кого похуже….


-А мы с вами случайно не встречались раньше? – сидящий справа от Киёми мужчина с бородкой и шрамом, проходящим через глаз, заглянул девушке в глаза.


-Н-нет… - голос всё-таки дрогнул.


-Значит, обознался! – мужчина вздохнул. – Сегодня на улице бой хороший был! Видели бы вы, девоньки, как мы этих «драконовцев» уделали! Но больше всех отличился наш оябун( глава клана якудза) !


-Вы такие сильные! – Уме захлопала в ладоши.


-Кисараги-сан, от вас другого и не ждали. – Фуюки прильнула к мужчине, с которым раньше говорила Уме и который оказался главой клана.


-Только девчушка там одна откуда-то появилась… - продолжил мужчина свой рассказ. – А у меня завязка на сандале возьми и порвись! Ух! Думал, убью её там случайно! Аж от сердца отлегло, когда она дальше побежала!


-У-у-у… - протянули гейши.


-Ну-ка, Киёми, подлей-ка мне саке*…


Асакура взяла бутыль с саке и принялась наполнять им пиалу мужчины. Так вот кто её сегодня чуть не убил. Боже, где твоя справедливость?! Он её чуть не зарезал, а она ему саке должна подливать! Ещё и Фуюки бросает на неё такие взгляды, что было ясно, как сильно она хочет её растерзать. К тому же никто из гейш не понимал, что здесь делает Киёми, как в принципе и сама Киёми. В «Снежной лилии» так много служанок, неужели нельзя было кого другого выбрать?


Во всяком случае пока всё шло хорошо. Она подливала саке, подкладывала еду, изредка участвовала в разговоре. Такое поведение девушки бесило Фуюки, и она прожигала Асакуру взглядом.  В какой-то момент Киёми это надоело, и она подняла взгляд, но его перехватил глава клана якудз. Высокий с широкими плечами и божественным телосложением – мечта любой женщины, ну, или почти любой. К тому же и лицом обижен не был. Не сказать, что прям красавец неземной, но довольно красивый: высокий чёрный хвост, перехваченный белой лентой, насыщенные тёмные глаза с золотистым отливом. А ещё от него исходило что-то неуловимое, невидимое, что заставляло людей смотреть на него – харизма.


Киёми быстро отвела взгляд. Нет, она не смутилась, просто внутренний голос кричал вовсю мочь, что Фуюки убьёт Киёми, если заметит. Асакура вернулась к мужчине, сидящему справа от неё. Его звали Харада Кен, человеком он был довольно простым, любил поболтать на насущные темы и хорошенько выпить. Он был тем самым типом людей, которые под устрашающей внешностью прячут большое сердце.


Но кое-что в голове Асакуры не укладывалось. Обычно у якудза есть «свои» женщины, которые помогают им «расслабиться», поэтому якудза не ходят в бордели. Хотя имеются исключения ( и довольно много), но всё же…. Разве не легче иметь женщину под рукой, чем ходить в дома гейш, где женские ушки могут услышать лишнее? Но…. За всё время, что Киёми здесь сидит, она ничего подозрительного не услышала. Видимо, и здесь бывают исключения.


Ужин подходил к концу, комната значительно опустела( некоторые уже уединились). Музыка стихала, смех слышался намного реже, наступало время любви…. Харада Кен, как и многие другие, уже ушёл, прихватив с собой Уме. Кажется, она была у него в любимицах.


Понимая, что её помощь больше не требуется, Киёми поднялась и медленно направилась к выходу, чтобы не привлекать к себе внимания. Ей уже надоело слушать слащавое щебетание Фуюки и её не двусмысленные намёки Кисараги-сану. Чем скорее она покинет это место, тем раньше вздохнёт с облегчением, но этот затянувшийся день не собирался отпускать её так просто.


-Уже покидаете нас? – донёсся до Асакуры голос Кисараги.


-М-мне надо идти. – Киёми занесла руку, чтобы раздвинуть сёдзи, но Кисараги схватил её.


-Тогда я пойду с вами.


Киёми обомлела от этой фразы. Как это пойдёт с ней? Куда?


-Б-боюсь, это невозможно, г-господин Кисараги…. – пролепетала подруга Уме, гейша по имени Хикари, миленькая миниатюрная куколка с большими серыми глазами. – Видите ли, Киёми…Мм… Не принимает клиентов.


-Тогда ей придётся сделать исключение.


-Кисараги-сан. – Фуюки подлетела к мужчине и подхватила его под руку. – Зачем вам тратить на неё время? Я могу составить вам компанию….


-Фуюки-сан, время уже позднее. Идите отдохните, вы устали. – Кисараги высвободился из хватки гейши.


-Киёми не гейша! – Хикари предприняла очередную попытку.


-Тогда что она делает здесь? – ухмыльнулся мужчина и подхватил Асакуру.


-Поставьте меня! Я не гейша! Я всего лишь служанка! – оказавшись на руках мужчины, Киёми попыталась ему всё объяснить, но тот не слушал и нёс её в одну из свободных комнат.


Асакура с ужасом понимала, к чему всё идёт. И от этого ужаса тело немело. Ей оставалось только большими глазами смотреть то на Кисараги-сана, то на стремительно приближающуюся комнату. Вместе со звуком раздвигающихся сёдзи внутри Киёми что-то оборвалось. Сердце забилось невероятно быстро. Настолько быстро, что причиняло боль. Тело била дрожь, будто Асакуру морозило.


Чувствуя дрожь девушки, Кисараги прижал её к себе, будто успокоить пытался, а потом ещё и нежно почти невесомо поцеловал в висок. Киёми статуей застыла в руках главы клана якудз. Воспользовавшись этим, он аккуратно опустил её на футон* и провёл рукой по щеке, после чего ещё раз поцеловал, только теперь в лоб. Из-за этого поцелуя серёжка из трёх бусин и кисточки, висевшая в левом ухе, ударилась о бровь девушки и привела её в себя. Киёми отвернулась. На глаза ей попался небольшой ножик, неизвестно как здесь очутившийся. Асакура собрала все силы и толкнула Кисараги в грудь. Этого хватило, чтобы выскочить из его объятий и схватить нож.  Киёми вжалась в стену и приставила нож к собственному горлу.


-Я не гейша! Я обычная служанка! – глаза Киёми наполнились влагой, из-за которой голос начал дрожать. – Клянусь! Если вы тронете меня, я убью себя! Молю вас, не делайте меня несчастнее, чем я есть..!


Асакура больше не могла сдерживать слёзы, и они заструились по розовым щекам. Кисараги не говорил ни слова, просто смотрел на девушку перед собой. Он заметил это ещё когда усадил её на футон, но подумал, что показалось. Теперь же, когда кимоно слегка приоткрыло грудь, это было слишком заметно даже при таком скудном освещении в один фонарь.


Кисараги встал на ноги и в мгновенье ока оказался перед девушкой. Он ловким движением выбил из её рук нож и перехватил запястья. Одной его руки прекрасно хватало, чтобы сжать два тонких запястья над головой Киёми. Поэтому второй рукой он приоткрыл грудь девушки и слегка распахнул полы кимоно. Асакура зажмурилась, а Кисараги широко распахнул глаза.


Всё, всё её тело было в ужасных шрамах и порезах. Порой один шрам находил на другой. Это было страшное зрелище. Что же должна была пережить эта девушка, чтобы её тело имело такой вид?


Мужчина перевёл взгляд на лицо Киёми – она плакала. Не потому что боялась связи с мужчиной, а потому что не хотела, чтобы кто-то видел её тело. Странная она немного…. Стоило ей только войти, а Кисараги её уже узнал. Макияж и дорогое кимоно не могли скрыть глаз. Когда сегодня на улице они столкнулись с «драконовцами», все стояли и не двигались, но не она! Прижимая к себе свёрток, бежала, прижимаясь к лавкам. В тот миг, когда меч Харады промелькнул перед её лицом, внутри Кисараги что-то вскрикнуло. Если бы девчушку убило, он бы себе этого не простил, ведь для неё очень важно было добраться до нужного места. Поэтому,  когда она побежала дальше, у него от сердца отлегло. Смешно…. Масахиро Кисараги – глава якудза, которому плевать на всё, кроме своей выгоды, побоялся, что могут убить какую-то девчушку, которую он впервые видит!


Масахиро снял с себя хаори* и накинул его на плечи Киёми. Асакура сжимала кимоно на груди. Как же она ненавидела, когда кто-либо видел её тело..! стоило тёплому хаори лечь ей на плечи, и Киёми вздрогнула. Она подняла голову и посмотрела на мужчину перед собой. В его глазах не было ни презрения, ни отвращения, ни жалости.


-Как твоё настоящее имя? – Кисараги уселся на небольшую подушечку для сидения и облокотился на узорчатый деревянный подлокотник.


Киёми смотрела, не отрывая взгляда. Почему этот человек всё ещё здесь? Он ведь уже понял – она не гейша; видел её тело, и всё равно находится здесь?!


-А…. – голос встал комком в горле. – Асакура Киёми.


И тишина…. Молчали оба. Кисараги достал из-за угла бутыль саке и пиалы, стоявшие здесь на всякий случай – мало что могло посетителям в голову взбрести. Асакура сидела в углу, кутаясь в хаори мужчины.


-Тебя сегодня точно не задело в той передряге?


Масахиро сделал глоток саке и посмотрел на девушку из-под прикрытых ресниц. Удивление в глазах было трудно не заметить. – Кен был занят своей Уме, поэтому не узнал тебя. Так ты не пострадала?


-Нет… - Киёми мотнула головой. – Почему вы всё ещё здесь? Вы же поняли, что я не гейша.


-А должны быть причины? Я просто хочу, поэтому я здесь.


Киёми захлопала глазами. Странный мужчина, любой другой бы уже бежал отсюда, а этот знай себе сидит и саке пьёт. И что у таких на уме? Даже чёрт с богом не знают.


-Кисараги. – якудза привлёк к себе внимание. – Кисараги Масахиро.


«Да я вроде не спрашивала, как вас зовут…», - промелькнуло в мыслях Киёми, но вслух она этого не сказала. У неё и так проблем хватает, ещё не хватало с якудзами связаться!


-Сколько тебе? Мне вот двадцать девять…


-Восемнадцать… - прошептала Асакура. Она совершенно не понимала происходящего. Зачем он всё это спрашивает?


-Агрх! – Масахиро поставил пиалу на татами* и почесал затылок. – Перестань уже сидеть в углу как сиротка и смотреть на меня так! Сядь на футон, теплее же будет!


От резкой смены громкости голоса Асакура вздрогнула. Человек, сидевший в общей зале, и человек, находившийся сейчас перед ней, совершенно различались! Там среди всех сидел холодный и расчётливый глава клана, а здесь сидел обычный мужчина…


-Сил моих больше нет…


Кисараги встал и подошёл к Киёми. Она даже понять не успела, как опять оказалась у него на руках. Но уже через некоторое время она сидела на мягком футоне, а Кисараги кутал её в одеяло.


-Да не трону я тебя… - выдал Масахиро, занимая своё прежнее место. – Не в моих принципах заниматься с женщиной любовью, если она сама того не хочет.


Звучало это вполне правдоподобно, но… А зачем он тогда так обошёлся с кимоно на Киёми? За это хоть плату не потребуют, а?


-И да… - мужчина вновь обратил на себя внимания. – Прости за кимоно. Я давно понял, что ты не гейша – поведение совсем другое. Просто мне не давали покоя полоски, выглядывающие из-под одежды, и я решил проверить, что это. Заодно и узнать, не задели ли тебя.


Хотел бы Кисараги сказать правду, да язык не повернулся, поэтому он сказал только часть. Он на самом деле давно понял, что Киёми не гейша и узнал её, но… Он хотел её и довольно сильно, но слёзы остановили Масахиро. Если бы он просто взял эту девушку, это не принесло бы полного удовлетворения. В последнее время даже после занятий любовью остаётся какой-то осадок, некое моральное неудовлетворение, ведущее за собой и телесное.


Всю ночь Кисараги просто пил саке, изредка задавая вопросы Киёми. Но каждый новый вопрос Асами слышала всё хуже и хуже – её клонило в сон, и вскоре силы окончательно покинули девушку. Масахиро поправил одеяло и вернулся к поглощению спиртного. Как интересно…. Его так обломали с жаркой ночкой, а разочарования и того надоедливого неудовлетворения нет. Может эта девчонка колдунья или превратившаяся лиса?


Киёми резко подскочила. На улице давно светило солнце, и в комнату проникали лучи небесного светила. Дорогая обстановка поблёскивала на солнечном свету, переливалась разными цветами. Тёплый летний ветерок аккуратными бесшумными шагами ступал по комнате, принося с улицы чириканье воробьёв. Так спокойно и тихо…. Давно в «Снежной лилии» не царило такого умиротворения….


Асакура привстала. Что-то с тихим шорохом заскользило по её плечам и упало на руки. Хаори Кисараги-сана хранило в себе ароматы саке и бамбука, а ещё оно было очень тёплым. Хозяин одежды уже давно покинул заведение, но почему он не забрал свою одежду? Может, не хотел тревожить спящего человека? Опять…. Такое умиротворение….


Но умиротворение – не повод отлынивать от работы. К тому же теперь работы у Киёми резко прибавится, как, скорее всего, и новых шрамов и синяков. Вчера Кисараги Масахиро предпочёл Фуюки-сан другую, а она так просто подобного не прощает. Только подумать, самую популярную гейшу квартала отвергли, выбрав, служанку! Есть в этом какая-то ирония.


Закутавшись в хаори, Киёми покинула комнату и заспешила к себе. По пути ей никто не встретился, и это было очень хорошо. Вряд ли у неё получилось бы что-либо объяснить. Асакура быстро переоделась, после чего аккуратно сложила хаори Кисараги. Надо отдать его ему сразу, как представится случай. Киёми захлопнула за собой сёдзи и направилась в кухню. Надо натаскать воды, просушить футоны, убраться в комнатах, помыть полы во всём заведении.


-Извините за опоздание! – протянула Киёми, входя в кухню.


Не успела она толком через порог переступить, как на неё налетела Уме. На лице гейши читалась паника, она хаотично оглядывала и ощупывала Киёми.


-Божечки правые! Кисараги-сан ничего с тобой не сделал? Если бы я только не ушла так рано..!


-Всё в порядке, Уме-сан. – Киёми улыбнулась. – Он и пальцем ко мне не притронулся. Мы просто разговаривали, потом я заснула, а он ушёл.


-Что?


На лице Уме и всех присутствующих читалось искреннее непонимание. Даже Накамура широко раскрыла глаза. Послышались шепотки. Повара переглядывались между собой, а у гейши дёргался глаз. Позже Асакуре всё объяснили. Оказывается, Кисараги Масахиро всегда проводит ночь «с пользой», поэтому все и удивлены, что он не прикоснулся к девушке, а просто болтал с ней. Киёми на это просто пожала плечами и вернулась к каждодневной работе.


Уме, наблюдавшая за работой Киёми, сидела чуть поодаль и пыталась понять. Что же остановило главу якудза ночью? Асакура довольна красива, аккуратна, хозяйственна. Не будь её тело таким, она была бы очень известной гейшей, но…. Нет, она скорее бы умерла, чем легла под мужчину. Это место с жестокими правилами и ужасающей конкуренцией не подходит ей. Здесь, если не являешься чей-либо фавориткой, не выживешь. Здесь надо действовать быстро и хладнокровно, уметь жертвовать другими ради своей выгоды. Здесь властвуют деньги и похоть. Нет…. Такой чистый и невинный цветок не выжил бы в доме гейш. Наверное, это даже хорошо, что её тело покрыто шрамами. Не надо каждую ночь раздвигать ноги перед незнакомыми мужчинами, терпеть их прикосновения и шуточки, можно влюбиться и жить счастливо – несбыточная мечта для гейши. Пусть они и клянутся, что выкупят их, на деле же этого не произойдёт никогда. Мнение общества для людей важней всего, а выгодная пара – шанс выжить. Гейша же, пусть и бывшая, - пожизненное клеймо.


Киёми сложила просушенные футоны в шкаф и потянулась. С веранды открывался прекрасный вид на сад. День уже клонился к вечеру, солнце стремительно спускалось к горизонту, поэтому, пока оно окончательно не село, надо было сходить на рынок: купить ткани и украшения, некоторые продукты, а ещё забрать чай из чайной лавки.


Уже на выходе из «Снежной лилии» Асакуру окликнула Уме. Она вручила Киёми немного денег и попросила купить орехов в карамели, после чего стояла на входе до тех пор, пока фигурка служанки не скрылась из поля зрения. И почему Уме раньше не замечала, насколько Асакура Киёми хороший человек? Наверное, она этого не видела за слоем грязи, прилипшей к ней. Удивительно, всего одна встреча с ней помогла Уме немного смыть эту вязкую жижу. Жаль, что отмыться не удастся никогда, а так хотелось бы…


Киёми закончила с покупками и теперь прятала в пояс мешочек с орехами в карамели. Она ещё раз поклонилась продавцу и, взяв покупки, пошла дальше. Правда, была одна помеха. Покупок было так много, что за ними просто напросто не было видно дороги, поэтому передвигаться приходилось, ощупывая ногой воздух. А люди не всегда были добры и благоразумны и уступали дорогу. Некоторые так спешили, что факт целости Асакуры и покупок – небесная благодать! Ей постоянно приходилось балансировать, чтобы сверху ничего не полетело, и эта груда не рассыпалась по всей улице, что чуть не произошло пару-тройку раз. Вдобавок ещё и солнце зашло, улицы освещали фонари, а Киёми так стремилась успеть до захода!


Когда она в очередной раз столкнулась с прохожим и чуть не полетела на землю, Киёми не стала сдерживаться и выкрикнула пару ласковых. Только она собралась идти дальше, убедившись, что гора на месте, как перед глазами внезапно появилась дорога. Асакура несколько раз хлопнула глазами. А куда делась часть покупок? Почему она видит дорогу? Девушка повернула голову и увидела Кисараги Масахиро. Мужчина смотрел на неё и улыбался.


-И чего мы стоим? – полюбопытствовал якудза. – Разве тебе не надо в дом гейш? Идём же, на улице уже темно.


Киёми смотрела на мужчину, не отрыва взгляда. Откуда этот человек вылез? И как понял, что это она? Почему вообще помочь решил?


Пока она над всем этим думала, Кисараги уже ушёл вперёд, и Асакуре пришлось немного пробежаться, чтобы догнать его. Шли молча. Масахиро насвистывал себе под нос известную лишь ему мелодию, а Киёми старательно пыталась не обращать внимания на взгляды прохожих. Ну да…. Зрелище ещё то! Глава клана якудза помогает неизвестной служанке из дома гейш нести покупки. Есть над чем задуматься, если посмотреть….


Киёми покосилась на шедшего рядом мужчину. В свете фонарей над ним витала завораживающая аура. Высокий, красивый, но с таким одиноким взглядом. Что же в этом человеке приковывает к нему взгляды? Его внешность или внутренний мир? Он ведь мог совершенно не волноваться о глупой девке, выскочившей на улицу посреди резни – сама виновата, но спрашивал, в порядке ли она. Он мог взять её силой, но не сделал этого, а теперь ещё и помогал нести покупки, хотя не обязан этим заниматься. Киёми так сильно задумалась, что не обратила внимания на Кисараги, который уже какое-то время смотрел на неё.


-Что? Нравлюсь? – ехидно спросил мужчина.


Асакура сразу же пришла в себя и отвернулась. Щёки алели румянцем. Это же надо было так попасться!


-Снизьте свою самооценку.


-Лучше… - Масахиро остановился и наклонился к уху девушки. – Я подыму твои чувства к себе.


Внутри Киёми что-то треснуло, что-то хрякнулось, что-то брякнулась. Поэтому она, игнорируя всё и вся, припечатала свёртком с тканью по лицу Кисараги. По толпе прошёлся испуганный «ох», а Масахиро так и застыл. Впервые в жизни его ударила женщина!


-Оставьте, я сама донесу покупки.


Киёми хотела забрать покупки у Кисараги, но он не дал ей этого сделать, переложив в одну руку и подняв вверх. В какой-то степени это была месть. Киёми маленькая ростом и просто не дотянется до вещей, к тому же у неё полные руки. Асакура осознала своё невыгодное положение, развернулась и пошла дальше. Пусть он делает, что хочет! Недолго думая, Масахиро пошёл следом. Вот же забавно! Его ударила женщина, а он не злится. Наоборот! Ему хочется смеяться!


Когда Киёми появилась на пороге заднего входа вместе с Кисараги Масахиро, Накамура-сан и остальные повара с прислугой остолбенели. На вопрос мужчины: «Куда всё это поставить?», - Накамура ткнула пальцем в первое попавшееся место. Пока Кисараги сгружал покупки, во внутренний двор прибежала Уме.


-Киёми-тян! – кричала гейша, сверкая улыбкой. – Ты уже вернулась? Как схо… - но тут она увидела Кисараги Масахиро и потеряла дар речи.


От вида главы якудза, спокойно складывающего покупки, у Уме отвисла челюсть. Гейша посмотрела на Асакуру, но та лишь тяжело вздохнула.


-О, Уме. – Масахиро отряхнул кимоно. – Уже готовишься? Мы же сегодня придём.


-Д-да, Кисараги-сан…. Фуюки-сан вас уже заждалась…


-Фуюки? – переспросил якудза. – Хм… - на его губах заиграла подозрительная улыбка. – Я приду сюда ради другого человека. Как ни как, а у неё теперь передо мной должок за удар по лицу…. Ну, до скорого.


Масахиро покинул заведение, и все облегчённо выдохнули. Да только не долго длилось облегчение. До Уме неожиданно дошёл смысл слов мужчины…. А когда он говорил, то смотрел на Киёми.


-Киёми-тян, ты ударила его?! – Уме побледнела от шока.


-Так получилось….


-Интересно, бесстрашие признак смелости или глупости? Ответь мне, дитя. –Накамура вытерла со лба пот.


-Не знаю.


-Во всяком случае…. Киёми-тян, нам надо начинать собираться. Кисараги-сан ясно дал понять, что хочет сегодня видеть тебя.


-Хорошо… - Киёми вздохнула, но внезапно вздрогнула. – Точно! Вот… - она извлекла из пояса мешочек со сладостями.


-Орехи в карамели…. – Уме мягко улыбнулась. – Сегодня уже не получится, поэтому давай съедим их завтра вместе?


Киёми кивнула и передала мешочек гейше.


К тому времени, когда Уме и Киёми были готовы, Кисараги вместе с остальными уже сидел в общей комнате, а рядом была и Фуюки, всеми способами пытавшаяся обратить на себя внимание мужчины. Но тот её совершенно не замечал. Все его мысли крутились вокруг другого человека, который ещё не прибыл.


Раздался слегка шоркающий звук раздвигающихся сёдзи. В комнату вошли Киёми, Уме и ещё пару гейш. Девушки поспешили сесть рядом со своими постоянными клиентами. Уме села рядом с Харадой Кеном и моментально расщебеталась. Киёми знала, что Уме нравился хозяин «Снежной лилии», но возможно ли такое, что она начинает испытывать чувства к Хараде-сану? Рядом с ним она выглядит такой счастливой и совершенно забывает обо всём на свете. Кто знает? Было бы неплохо…


Асакура двинулась в сторону Харады Кена, где сидела в прошлый раз, но Кисараги остановил её.


-Я так долго тебя ждал, не хочешь вознаградить меня за ожидание?


Под пристальными взглядами присутствующих Киёми заняла место подле Кисараги Масахиро, подвинув Фуюки. Она понимала, что это не обойдётся ей просто так, но кое-кто почти силком усадил её на это место!


В течение вечера Асакура и слова не произнесла, только подливала напитки в пиалу мужчины. Она всем телом чувствовала взгляд Фуюки и прекрасно понимала, завтрашний день не принесёт ничего хорошего. Как Фуюки до неё ещё сегодня не добралась? К слову, глава клана также не стремился к разговору с девушкой. Он разговаривал со всеми кроме неё. Но иногда складывалось впечатление, что он не сводит с неё взгляда, а несколько раз они даже этими взглядами сталкивались.


Постепенно комната стала пустеть, в какой-то момент поднялся и Масахиро. Он взял Асакуру за руку и увлёк её за собой. Уме прыснула смехом в кулачок, когда увидела, какими глазами смотрит на эту сцену Фуюки.


-Интересно, с чего глава вдруг вкусы поменял? – Харада допил саке, провожая своего главу и Киёми взглядом.


-А меня больше волнует, почему он такой спокойный после того, как получил от Киёми по лицу? – Уме на всё плюнула и захрустела нарезанными огурцами.


-Что?! – вскрикнул Харада, из-за чего Уме прикусила себе палец. Все тут же обратили на Кена внимание.


-Кушайте, Харада-сан, кушайте! – Уме принялась энергично запихивать мужчине в рот рис. – Не думаю, что об этом надо кому-либо знать. – с нажимом прошептала она.


-Угу-угу! - закивал Харада.


А Кисараги и Асакура тем временем направлялись в ту же комнату, что и вчера. Оказавшись внутри, Масахиро занял любимое место и принялся пить. Киёми закатила глаза и направилась к окнам, чтобы их слегка приоткрыть. В открывшемся небе она увидела несколько фонариков. Они яркими жёлтыми точками парили в бескрайнем океане ночи, рассекали своим светом тёмное звёздное небо. Очень красиво…. Интересно, какие мечты улетели в небо вместе с этими фонарями?


-Красиво, правда?


Кисараги стоял позади девушки и наблюдал за фонарями, плывущими по небу. Он видел, что Киёми нравится на это смотреть.


-Ты запускала когда-нибудь фонари?


-Нет. – Асакура мотнула головой. – Но очень хотела бы. Накамура-сан рассказывала, что запускала их однажды в детстве. Она говорила, что в этом нет ничего особенного, но на душе становится так легко и тепло…


-Вот как..? Давай это проверим?


-Что? – Киёми повернулась к мужчине, с непониманием смотря на него.


-Если мы выйдем через внутренний двор, нас никто не заметит. А после твоих слов мне захотелось запустить парочку фонариков.


-Но у меня нет обуви.


-Это проблема… - Кисараги почесал подбородок. – Отсюда далеко до твоей комнаты?


-Если по веранде, то нет.


-Отлично! Идём!


Масахиро аккуратно вытолкнул Киёми на веранду и пошёл за ней. Ночью на улице было прохладнее, чем днём, но так свежо. Вскоре они оказались около комнаты Асакуры. Девушка скрылась в комнате, а вышла с гэта в руках и хаори. Она протянула хаори владельцу, но Масахиро отмахнулся от него и накинул его на плечи девушки.


Выбраться через задний двор не составило труда. Но уже на половине пути Киёми поняла, что в такое время они нигде не раздобудут фонари. У Кисараги на этот счёт было своё мнение. Они забрели на рынок, где глава якудза постучал в небольшую лавку. К ним вышел невысокий мужчина с залысиной. Он немного поговорил с Кисараги-саном, после чего вынес всё необходимое. Масахиро улыбнулся и повёл Киёми на холм, откуда открывался прекрасный вид на прилежащие районы. Город был как на ладони!


Киёми заворожено переводила взгляд с одного места на другое. Отсюда было видно даже «Снежную лилию»! С холма это заведение не казалось таким уж неприятным….


Рука мужчины легла Асакуре на запястье и слегка потянула в свою сторону, заставляя повернуться. Всё было готово, осталось только поджечь. Киёми взяла фонарь в руки. Огонёк полыхнул и озарил фонарик золотистым тёплым светом. Киёми чувствовала, как фонарь нагревается. Он стремится в небо…. Кисараги убрал руки девушки, и фонарь, подхваченный лёгким ветерком, устремился в звёздное небо, а вместе с фонарём взлетела и частичка Киёми.


Два фонаря, запущенных Киёми и Масахиро, плыли за своими предшественниками. Внутри Асакуры разливалось тепло, которого она ещё ни разу не ощущала. Всё-таки Накамура-сан оказалась права – стало так легко и спокойно. Если бы не Кисараги-сан, она бы этого никогда не испытала.


-Спасибо… - вместе с ветром сорвалось с губ девушки.


Кисараги не двигался. Кто сейчас перед ним? Если демон, то он готов пасть в его лапы. Если бог, то он будет вознасить ему молитвы. Что за цветок распустился этой ночью? И что за сила сейчас ведёт его к ней?


Якудза даже понять что-либо не успел, а уже сжимал в объятьях девушку. Киёми хлопала глазами. Что произошло с этим человеком?


-Кисараги-сан? – Асакура предприняла попытку, но она провалилась. Мужчина не отзывался. – Всё в порядке?


-Идём.


Внезапно Масахиро отстранился и повёл Киёми за собой.


-Куда мы?


Но ответа не было. Её просто вели в неизвестность, но она не пугала её. Внутри Асакура знала, что этот человек не причинит ей вреда.


Они спустились с холма и вновь вернулись на рынок. Большинство лавок уже были закрыты, но некоторые продолжали работать. К одногй из работающих они и подошли. Продавец, судя по его реакции, прекрасно знал кисараги Масахиро, поэтому поспешил выполнить его заказ. Когда перед Киёми появилось яблоко в карамели, она опешила, но поспешила поблагодарить и Кисараги и продавца, который смотрел на неё, как на призрака. Кажется, она уже видела эти взгляды сегодня….


Яблоко и карамель таяли во рту. От этого замечательного вкуса зубы пускались в пляс, а улыбка сама собой расползалась по лицу. Вот так вот гулять и есть яблоко в карамели было необычайно приятно.


В дом гейш Кисараги и Киёми вернулись уже поздней ночью. От греха подальше пробираться решили через задний вход, а именно через кухню. Каково же было их удивление, когда в кухне они застали одного из поваров спящим. Парнишка, работающий здесь уже около половины года, заснул прямо на проходе. Обойти его и не зацепить, было практически не реально, особенно для Киёми в её-то кимоно. Понимая всю сложность ситуации, Кисараги взял Асакуру на руки и перешагнул через парня. Дальше до комнаты они добрались без происшествий.


-Кисараги-сан, что вы почувствовали, когда запускали фонарь?


-Не знаю…


Масахиро сел на излюбленное место и нлил в пиалу саке. Киёми же сидела на футоне и смотрела в окно. Она была благодарна за сегодняшний вечер, что вылилось в её предсонном «спасибо».


Утро началось точно так же, как и в прошлый раз. И снова Киёми шла к себе, чтобы переодеться. Только теперь её не покидало странное предчувствие, которое ненадолго отступило в обед, когда она вместе с Уме ела в саду орехи в карамели. Гейша поделилась своими тревогами, переживаниями и мечтами. Она не понимала, почему её так тянет к Хараде Кену, ведь ей нравится другой. Рядом с Харадой-саном она чувствует себя обычной женщиной, а не гейшей, что бывает крайне редко. Киёми очень хотелось рассказать о прошлой ночи Уме, но она решила сохранить это в тайне.


После обеда на всю «Снежную лилию» внезапно раздался дикий крик Фуюки. Она звала Киёми так неистово, что страшно было представить, какую расправу она учудит. Уме решила проводить Асакуру до комнаты Фуюки.


Стоило служанке появиться на пороге комнаты гейши, и в неё сразу же полетела пиала с горячим чаем.


-Где ты шатаешься, отродье?! Долго мне тебя звать?! Или ты себя госпожой возомнила?!


Киёми молчала. Если она откроет рот, случится непоправимое.


-Посмотрите на неё! Возомнила себя богиней! Думаешь, если пару раз провела ночь с Кисараги-саном, так всё дозволено?! Размечталась! Он, скорее всего, просто поспорил, поэтому и сделал это с тобой! Нормальный человек кинется прочь, увидев твоё тело! Такая грязь, как ты, не заслуживает, чтобы к ней прикасались!


Слова Фуюки больно резали по сердцу, но Асакура могла только молча терпеть.


-Ну, ничего… Я выбью из тебя всю дурь!


Фуюки схватила Киёми за волосы и швырнула девушку на пол.


-Фуюки-сан! Это жестоко! – Уме, стоявшая за дверьми, вбежала в комнату.


-А ты не лезь! Далеко от неё не ушла!


Гейша толкнула Уме, и та налетела спиной на европейский комод и поперхнулась кашлем. Боль пронзила всё тело. А Фуюки тем временем схватила плеть и, прижав ногой Киёми к полу, стала наносить удары девушке по спине.


-Нет! – Уме вскрикнула и попыталась выхватить плеть, но Фуюки прошлась плетью и по Уме. Плеть рассекла губу и бровь гейши.


От неожиданного удара Уме снова упала и опять ударилась об комод. Шкатулка, стоявшая на комоде, пошатнулась и упала прямо девушке на голову.


Фуюки не жалела сил, нанося удары. Кимоно на спине Киёми давно превратилось в ошмётки, а кожа начала кровоточить. С каждым ударом лицо Фуюки становилось всё злее и злее, а плеть яростнее. Остановилась гейша только тогда, когда Киёми потеряла сознание. Фуюки выбросила плеть и покинула свою комнату.


Уме открыла глаза, после удара шкатулкой по голове перед ними всё плыло. Первое, что она увидела, бессознательное тело Киёми. Превозмогая боль, гейша подползла к подруге и вздрогнула. Фуюки жестоко поквиталась с ней…


-Эй! – Уме подошла к выходу и окрикнула служанку. – Позови сюда Накамуру-сан и нескольких поваров.


Служанка поклонилась и побежала выполнять приказ. Когда Накамура и другие повара увидели результат трудов Фуюки, они чуть чувств

не лишились. Киёми незамедлительно перенесли в её комнату, после чего один из поваров побежал за врачом.


Врач, пожилой мужчина с приятным лицом и козьей бородкой, смазал спину Киёми мазью и дал травы, снимающие боль. После он обработал и раны Уме. Но сама гейша не могла назвать эти царапинки ранами, видя состояние Асакуры. Уме решила остаться с Киёми.


-Как ты? – Уме заглянула в глаза Киёми, стоило ей прийти в себя.


-Лучше, чем могло быть…


-Ты не должна это больше терпеть! Расскажи всё Кисараги-сану!


-Нет… - Киёми выдохнула. – И ты не смей, иначе я тебя знать не желаю…


Пришлось Уме согласиться молчать.


В тот вечер ни Кисараги Масахиро, ни его ребята не пришли, и девушкам удалось немного отлежаться. Но они пожаловали на следующий день. С тех пор Кисараги вместе с остальными довольно часто проводил ночи в «Снежной лилии». Иногда он подолгу мог проподать, но потом обязательно возвращался. И каждый раз ночами напролёт разговаривал с Киёми. Он рассказывал ей о жизни в городе и за её пределами. Порой они тайно выбирались ночью в город и бродили по нему, запускали фонари в небо, зажигали фейверки, ели сладости, даже воздушного змея запускали, но потом возвращались в дом гейш. В дневное время Киёми продолжала выполнять обязанности служанки. Если она выходила в город за покупками, Масахиро чудеснейшим образом узнавал об этом и приходил помочь. В те дни, когда не мог помочь сам, он отправлял кого-то из ребят вместо себя. Довольно часто отправляли на помощь Хараду-сана. Повара, Накамура-сан и Уме со временем привыкли, что каждый раз Киёми приходит с рынка с помощников в лице якудза. А вот горожанам к такому привыкнуть было трудно, поэтому шепотки стали обязательным спутникам Асакуры во время совершения покупок. Парни же довольно быстро привязались к Киёми и теперь без стеснения звали её «сестра». Однако, такое обращение напрягало саму Киёми. Она множество раз просила, не звать её так. Но кто бы ещё слушал?!


Другой проблемой была Фуюки, которая не скупилась вымещать свою злость на Асакуре. Как это так, самой популярной гейше Квартала Красных фонарей предпочли какую-то служанку в шрамах! Но Асакура не унывала, более того, она стала замечать за собой, что с нетерпением ждёт очередной встречи.


-А я смотрю, тебе понравилось удовлетворять мужчин. – Фуюки вошла в кухню, в которой кроме Киёми больше никого не было. – Ну и как тебе Кисараги-сан? Он же у тебя первый?


Киёми прошла мимо Фуюки, помешала суп и вернулась обратно, продолжив нарезать овощи.


-Но ты не волнуйся! Для Кисараги-сана ты всего лишь экзотическая игрушка. Поиграется – выбросит.


-Фуюки-сан, если всё это правда, почему Кисараги-сан до сих пор не вернулся к вам? – Киёми не собиралась вступать в перепалку, но так получилось.


-Не забывай, с кем ты разговариваешь, грязное отродье!


-Фуюки-сан, я не собираюсь вам перечить, но… Прекратите говорить гадости про Кисараги-сана. Даже если всё сказанное вами правда, мне плевать…


Киёми вернулась к нарезке овощей, но внезапно Фуюки подлетела к ней и дёрнула за волосы на себя. Асакура вскрикнула от боли и выронила нож. Гейша потащила служанку за собой по полу до огромной кастрюли с кипятком. Киёми даже понять толком ничего не успела, а жгучая боль уже пронзила её запястья. Её, словно тряпичную куклу, швырнули на кастрюлю. Спасая себя, Асакура вытянула руки и по локоть угодила ими в кипящую воду. От боли служанка взвизгнула и отпрыгнула, упав на пол.


-В следующий раз там окажется твоё личико.


Фуюки покинула кухню, а Киёми так и осталась лежать на полу. Руки жгло до умопомрачения. Боль была настолько сильна, что при малейшем движении приносила нестерпимые страдания.


В это время Уме как раз направлялась в кухню, чтобы вместе с Киёми поесть конфет, но по дороге наткнулась на Фуюки. Нехорошее предчувствие поселилось внутри девушки, и она побежала на кухню. Отворив сёдзи, Уме сразу же увидела Асакуру, корчующуюся на полу. На её руки без страха взглянуть было нельзя.


-Кто-нибудь! Скорее! Сюда! – закричала во всё горло гейша и подбежала к Асакуре, помогая ей встать. – Сюда немедленно!


В кухню вбежали несколько служанок, а вслед за ними и Накамура с поворами. Ни у кого не было сомнений, кто сотворил такое с бедняжкой. Парнишка-повар вместе с одной из служанок побежали за лекарем, остальные помогли Киёми перебраться к себе.


Когда лекарь в очередной раз увидел перед собой Асакуру Киёми он покачал головой, но сразу же взялся за дело. Всё время, пока ожоги обрабатывали и перевязывали, Уме обнимала подругу за плечи.


-Вам стоит отлежаться. У вас сильные ожоги.


-Киёми-тян, не волнуйся и отлежись. – Уме уложила Асакуру и укрыла одеялом.


Солнце уже почти село, поэтому Уме надо было уходить. Она хотела остаться, но её чуть ли не силком выволокли из комнаты. Хозяин «Снежной лилии», Имуёши Такеда, зашёл к Асакуре. Ему сообщили о произошедшем, но, естественно, в уже исправленной форме. Хозяину всё преподнесли в невинном свете.


-Как ты себя чувствуешь?


-Хорошо, господин Имаёши. – Киёми склонилась в поклоне, сидя на коленях.


-Ложись и не напрягай руки. Сразу, как освободится, Уме придёт к тебе.


Мужчина покинул комнату служанки, оставив девушку наедине с собой.


Благодаря травам Киёми не чувствовала боли, лишь неприятные ощущения были. Она посмотрела на свои перебинтованные руки. На правом запястье красовалась красная ленточка, оберег их храма бога воды, в который они с Кисараги-саном ходили однажды ночью. Тогда он сам повязал ей эту ленточку и сказал, что она станет оберегом.


Киёми провела перемотанными пальцами по ленточке и приложила её к губам. При воспоминаниях о Кисараге-сане по телу разлилось такое тепло, что сердце сжалось, а потом застучало быстро-быстро, но так приятно.


Интересно, что они скажут Кисараги-сану про её отсутствие? И… С кем он сегодня проведёт ночь? Неужели с Фуюки-сан? Он будет прикасаться к ней? Только не это…


-Киёми, можно? – из коридора раздался голос одной из служанок.


-Заходи…


-Киёми, мы не хотели тебя тревожить, но… - девушка мялась и трепала рукава кимоно. – Нескольких служанок отправили помогать гейшам, а Акико споткнулась и упала, у неё нога сломана… Нам не хватает рук. Мы понимаем, что ты больна, но… Больше не знаем, к кому обратиться….


Асакура ещё раз посмотрела на красную ленточку и вздохнула. Подобного следовало ожидать. В доме гейш никогда не бывает спокойно.


-Хорошо. Что от меня требуется?


-Спасибо! – лицо девушки с причудливыми хвостиками озарила улыбка. – Ты не могла бы отнести поднос с саке в комнату, где сидят якудза?


Киёми вздрогнула. Это заведение посещают только одни якудза – клан Кисараги-сана. Но если она покажется ему, то уже не отвертится. Ей придётся рассказать правду, потому что ложь этот человек просечёт сразу. Но и отказать она не может….


-Хорошо, идём.В это же время в комнате, где сидели якудза, царило веселье. Только Масахиро, Уме и Харада были невеселы.


Глава клана якудза не мог понять, почему Асакуры ещё нет. Когда он попытался спросить об этом у Уме, в разговор встряла Фуюки.


-Киёми сегодня нет в здесь. Она вместе с Накамурой ушла, поэтому какое-то время она будет отсутствовать.


Масахиро смирил Фуюки взглядом и отвернулся. В последнее время ему до тошноты было противно общество этой женщины. Как он вообще мог считать её красивой? Она же уродлива душой, да и внешне уступает Киёми…


Из раздумий мужчина вышел, когда бутыль вина опустела. Он повернулся, чтобы взять другую, но и они были пусты. Вздохнув, Кисараги отвернулся. Его внимание привлёк взгляд Уме, направленный на створки сёдзи. Якудза перевёл взгляд на вход и вздрогнул. Сёдзи медленно и бесшумно отворились и в них мелькнули руки в сиреневом кимоно. Эти умелые ручки аккуратно протолкнули в комнату поднос с алкоголем. Когда они это делали, рукава задрались и открыли взору перебинтованные руки и… Красную ленточку на одном из запястий! Руки поспешно скрылись за перегородкой и начали так же бесшумно закрывать сёдзи.


Кисарги вскочил на ноги, привлекая к себе всеобщее внимание, и подбежал к выходу. Пока сёдзи не захлопнулись, он схватил их и широко раскрыл.


Киёми, уже собравшаяся уходить, подпрыгнула на месте. По комнате прошёлся вздох непонимания. Масахиро быстро взглянул на руки девушки и всё понял.


-Ушла с Накамурой-сан? – усмехнулся Кисараги. – Но вернулась ко мне.


Он взял Асакру на руки и понёс в комнату для ночных визитов. Уме вздохнула с облегчением, а Харада Кен уставился на гейшу в немом вопросе – придётся всё рассказать. Всё равно Киёми тоже не сможет соврать Кисараги-сану. Как только Харада услышал всю историю, он так взбесился, что сломал рукой пиалу.


-Да как она посмела поднять руку на сестру? Эта женщина….


-И это далеко не первый раз… - вздохнула Уме. – Помните вечер, когда я пришла с рассечённой губой и бровью? В тот раз это тоже было дело рук Фуюки-сан. У Киёми-тян тогда… Вся спина кровоточила от плети. Она сказала молчать, чтобы не поднимать скандал… Она всегда молчала, но я больше не могу молчать. Если сейчас Фуюки-сан не остановить, в следующий раз, боюсь, она убьёт Киёми.


-Не волнуйся. – Харада сжал руки Уме. – Она получит по заслугам.


Уме улыбнулась и положила голову на плечо мужчине. Рядом с этим человеком так спокойно. Наверное, это и есть истинные чувства…


Как Киёми и думала, отмазка про случайное падение не сработала. Кисараги моментально раскусил обман. Он разбинтовал руки Асакуры и достал из рукава кимоно мазь в ракушке. Аромат трав заполнл всю комнату. Мужчина нежными движениями втирал мазь в обожженную плоть. Молчание становилось невыносимым, поэтому Киёми пришлось рассказать правду, и об этом разе, и о придыдущих.


Закончив мазать руки, Масахиро вновь их забинтовал. Рассказ Киёми взбесил его. Та женщина посмела поднять руку на Асакуру! И посмела не один раз, а множество! Да и Киёми хороша! Сама молчала и Уме говорить не давала!


-Извините за это… - проронила Киёми, опустив голову.


Масахиро посмотрел на девушку.  Такая беззащитная. С каждым днём всё сложнее и сложнее сдерживать себя. Хочется не только разговаривать, но и прикасаться, чувствовать аромат кожи, её мягкость. Ещё ни одна женщина не возбуждала его так. Это невозможно терпеть!


Кисараги опрокинул Киёми на футон и навис над ней. Растерянность и непонимание отразились в невинных глазах. Светлые волосы рассыпались по футону, полы кимоно разошлись, слегка оголив ноги. Нет! Если сейчас он оступится – всё будет кончено!


Мужчина лёг рядом с Киёми и прижал её к себе. Она чувствовала биение его сердца. Оно билось так же, как и её: быстро и неистово… Киёми чувствовала на себе крепкие руки мужчина, его дыхание, щекочущее макушку. Какое-то неведомое чувство зарождалась в животе, а по позвоночнику вверх к голове пробегали непонятные ощущения. От них хотелось млеть, вздрагивать… Ещё и груди так странно, малейшее касание к ней, даже сквозь одежду, посылало по телу своеобразные разряды. Спина Киёми напряглась, грудь Кисараги-сана слишком быстро вздымалась. Асакура почувствовала руку мужчины на своей ноге, а его губы обжигали плечо даже сквозь кимоно. На протяжении четырёх месяцев их знакомства такое происходит впервые. Впервые ей хочется стонать от одних только прикосновений…


Внезапно Масахиро резко отстранился от девушки. Если она не перестанет смотреть на него этим затуманенным взглядом, то его крыша слетит ко всем чертям собачьим! Вися на последней тоненькой ниточке, Кисараги положил свою ладонь на глаза Киёми. Пока он не видит эти глаза, он может сдержаться… Может… Закрыв глаза он лёг рядом, со спины обнимая любимую женщину. Самую любимую во всём мире!


После той ночи ни Кисараги Масахиро, ни кто-либо другой из его ребят какое-то время не заходили в «Снежную лилию», но они продолжали помогать Киёми с покупками. Правда, в тот день Харада и Асакура немного разминулись.


Киёми забрала чай из лавки и огляделась. Странно, что никто до сих пор не пришёл. Только она собралась двинуться обратно, но… Чья-то мощная шершавая рука схватила её сзади, закрыв рот, и потащила в проулок. От неожиданности Асакура выронила чай. Уже в проулке её чем-то ударили по голове, и Киёми потеряла сознание.


В нос бил неприятный запах плесени и болота. Было сыро и холодно. Голова пульсировала. Киёми открыла глаза и подскочила, но тут же села обратно. Её руки и ноги были связаны, а сама она привязана к какому-то столбу. Рот резала грубая тряпка, доставлявшая жуткий дискомфорт.


В этом месте, напоминавшем сарай, столпилось куча мужчин, и все они ухмылялись глядя на неё.


-Кого мы поймали, ребятки! – наклонился один из них к Киёми. Через всё его смуглое лицо проходил ужасный шрам, а бегающие глазки ничего хорошего не предвещали. Неужели, это те самые «драконовцы»?! – Это же девка самого Кисараги Масахиро! Не брешит народ, что ты красива. Да только говорят, из дома гейш ты. Ну-ну! Не брыкайся. Будешь хорошо себя вести, и не пострадаешь, а нет – извиняй!


Асакура прищурилась. Столько ненависти она даже к Фуюки не испытывала! Эти люди… Какие же они подлые! Украсть девушку, чтобы заманить человека в своё логово – подло и низко!


-Чего зыришь, тварь продажная?! – рука мужчины со шрамом со всей силы прошлась по лицу Киёми. От такого удара у неё чуть голова с плеч не слетела. Но если голова была на месте, то вот сознание начало уходить.


Отключиться ей не дал знакомый голос – Кисараги-сан. В помещении стало резко светло. Куча народу ворвалась в сарай. Масахиро с одного удара отправил мужчину со шрамом в долгий полёт. Настолько злым она его ещё не видела. Даже той ночью он был не таким. Кисараги подбежал к Киёми и освободил её.


-Харада, уводи Киёми! – глава клана передал Киёми в руки Хараде, а сам вернулся к битве.


-Идём, сестра! Чем быстрее – тем лучше.


Киёми не стала возражать. Она прекрасно понимала, что сейчас лучшей помощью для Кисараги Масахиро с её стороны будет её уход.


Ноги подкашивались, бежать было очень тяжело, но она бежала, пока перед глазами не замелькала «Снежная лилия», на заднем входе которой её уже ждала Накамура-сан. Один из поваров, бродивших по рынку, увидел Киёми у чайной лавки и поднял тревогу. Если бы не это, дело могло кончиться плохо.


-Сестра, не волнуйся за главу. С ним всё будет в полном порядке. Клянусь! – Харада ударил себя в грудь. – Накамура-сан, позаботьтесь о ней.


После этих слов он убежал, а для Асакуры один за другим потянулись дни ожидания. Уме теперь ни на шаг не отходила от Киёми, даже уговорила переехать к ней в комнату на некоторое время.


Октябрь давно закончился, ноябрь подходил к концу, а Кисараги-сан так и не объявился. Всё, что у Киёми было от него, это хаори, ленточка и сломанная серёжка, что упала ей в руки в тот злополучный день.


Снег в этом году выпал рано. Уже в середине ноября все улочки были укрыты белым пуховым одеялом. Посильнее закутавшись в хаори с мехом, Киёми выскочила на улицу забрать специи, которые должен был принести сын хозяина лавки. Мальчик отдал специи, получил деньги и, улыбнувшись, побежал обратно. Асакура развернулась, чтобы зайти, но внезапно остановилась. Сердце забилось быстрее, неведомая сила заставила Киёми повернуться.


Там был он…. Кисараги в окружении своих ребят направлялся вверх по улице. Слёзы потоком хлынули из глаз девушки, и она, бросив свёрток о специями на землю, сорвалась с места.


Завидев любимую, Масахиро улыбнулся и остановился. Она была словно пушинка. Не составляло труда подхватить её и сжать в объятьях. Но от этих слёз сердце разрывалось от боли.


Парни переглянулись между собой и пошли вперёд, оставляя этих двоих наедине. Киёми старалась сильнее прижаться к Масахиро. Что если он опять исчезнет?


-Масахиро…. Масахиро…. – как мантру повторяла Киёми имя мужчины.


Кисараги не двигался. Она впервые звала его по имени. Впервые…. Может ли это значить, что его чувства не безответны? Стремясь проверить это, Кисараги проскользил губами по оголившейся шеи девушки, но Асакура не отстранилась, она только сильнее прижалась, продолжая повторять его имя. Она любит его. Если бы не любила, уже давно бы оттолкнула.


Кисараги не стал дожидаться ночи. Он вместе с Киёми показался в ощей комнате и сразу же покинул её. Масахиро понимал, что это первый раз у Киёми, поэтому старался быть как можно нежнее. Но что может мужчина, так долго терпевший и несмевший прикасаться к любимой женщине?


Прижимая к себе Киёми, Кисараги благодарил всех богов за этот подарок. Теперь ему нужно сделать только одно – избавить Асакуру Киёми от уз рабства.


-Киёми… - мужчина позвал девушку, наблюдая, как открываются её глаза. – Собери свои вещи, и через два дня ночью беги из города к подвесному мосту, что в лесу. Я с ребятами буду ждать тебя там. Мы закончили переносить свою резиденцию в Осаку. Поэтому мы сможем уехать далеко-далеко отсюда и быть счастливыми. Не бойся, что тебя поймают или найдут. Они получат то, что хотят.


-Я не боюсь, пока ты рядом….


Киёми знала – это единственный и последний шанс. Но ей было больно оставлять Уме здесь одну. Уме осознала свои чувства к Хараде, а теперь им надо расстаться навсегда. Ни Уме, ни Харада этого не переживут – Киёми это понимала. Может, и для Уме найдётся счастье? Масахиро не может быть таким жестоким, чтобы разлучить двух любящих людей. Поэтому…. Попытка – не пытка.


В ночь побега Асакура тихо пробралась в комнату Уме и разбудила её. Пытаясь справиться с волнением, Киёми всё рассказала.


-Уме, возьми самое необходимое. Мы убежим вместе. Там ты будешь счастлива с Харадай-саном. Сами боги дают нам этот шанс, и если мы за него не ухватимся, то будем страдать до конца своих дней.


Уме не стала долго раздумывать. Наверное, она эгоистка, но она хочет быть счастливой.


Две девушки бежали по заснеженной дороге. Их ноги постоянно скользили, но они не останавливались. Солнце уже начало подниматься над горизонтом, когда они добежали до моста. Но здесь никого не было. Киёми и Уме начали оглядываться. Первый луч солнца осветил небольшой уступ, под которым стоял Кисараги и его ребята.


-Масахиро! – крикнула Киёми и прыгнула с обрыва.


Белоснежное хаори, в которое она была закутана с головой, развивалось на ветру. Будто сама богиня спустилась с небесных чертогов. Кисараги поймал любимую и поцеловал её.


-Дурочка! Кто же прыгает с уступа-то?


-Уме..? – Харада не верил своим глазам. – Уме!


Уме заплакала и прыгнула следом! Счастью Харады не было предела!


-Как чувствовал..! – хохотнул Кисараги. – Недаром послал двойной размер.


-О чём ты? – удивилась Киёми.


-Чтобы окончательно освободить вас, мы заплатили полную сумму, ещё и сверху немного накинули. Так! Неустойка.


Кисараги посмотрел на Киёми, которая тихо закипала.


-Дорогая, в чём дело?


-Ты – идиота кусок! – крикнула Киёми на всю округу. – Почему я узнаю об этом в последнюю очередь?!


-Это наша сестра..! – в унисон зарыдали парни, наблюдая перепалку почти женатой пары.


-А вот я сейчас представила лицо хозяина «Снежной лилии» и Фуюки. То ещё зрелище! – Уме рассмеялась в голос.


Ну да… Зрелище, действительно, интересное….


*Сёдзи -В традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.


*Гэта - японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног (сверху имеют вид прямоугольников со скруглёнными вершинами и, возможно, немного выпуклыми сторонами)


*Якудза - Традиционная форма организованной преступности в Японии, группировки которой занимают лидирующее положение в криминальном мире страны.

*Саке -Один из традиционных японских алкогольных напитков, получаемый путём сбраживания сусла на основе риса и пропаренного рисового солода


*Футон - традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.


*Хаори - японский жакет прямого покроя без пуговиц, надеваемый поверх кимоно или с хакама. Полы хаори придерживает шёлковый шнур «хаори-химо»


*Татами -  Маты, которыми в Японии застилают полы домов. Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой, хотя в последнее время для набивки используется и синтетическая вата. Длинные края татами обшиваются тканью.

Страница книги Сквозь призму чувств в интернете