# Потерянные игрушки

Ален Сим

Страница книги <https://1.selflib.me/poteriannye_igrushki>

Пролог.

Тебе шестнадцать, и ты впервые влюбляешься. Жизнь кажется яркой и цветной до первого ее удара по лицу. И потом все окрашивается в черный, будто и ничего не было. Но все равно ты цепляешься ещё за остаток любви. Горький остаток. Подобно кофе, любимый отцом, по утрам.


Сидя в темном подвале, чувствуя сломанные ребра и железо на губах. Хочется вопить, однако уже не можешь сказать и слова. Медленно задыхаясь, то ли от душевной, то ли от телесной боли. И хочется плакать, а слезы исчезли. Как же все болит. Безумно хочется пить, горло прям першит.


Раньше я мечтала о смерти, хотелось просто покоя, тишины от постоянных ссор родителей. Хотя сейчас мне безумно хочется жить, хочется сидеть на скучных уроках, слушать шумные голоса одноклассников, просто жить обыкновенной жизнью подростков. Как же все болит. Сколько прошло времени, неизвестно, кажется уже неделя, однако, возможно, не прошло и дня.


Под звуки ссоры родителей, хотелось вскрыть себе вены, чтобы просто больше их не слышать. Но каждый раз что-то останавливало меня, и нож снова ложится в тумбу. И так повторяется уже пять лет. Может, поэтому я еще влюбилась, чтобы хоть немного отдохнуть от этого шума.


В какой-то степени я мечтала о смерти, но сейчас я хочу жить, безумно жить. Но смертный приговор мне уже вынес мой палач.


Шаги. Резкие и уверенные. Я знаю, они принадлежат ему. Помню, когда ждала его в кабинете, ещё боясь собственных чувств, когда ждала его в машине. Воспоминания сильнее причиняют боль. В глаза ударяет свет, такой яркий. И его небольшая тень прикрывает часть света. Чувствую запах его сладкого одеколона. Он приближается ко мне, и его слишком мягкие для мужчины руки касаются моей шеи. Вижу, как по стали ножа блестит остаток света.


— Прости, малышка, — и в последний миг я улыбаюсь.

Спасибо за редактирование главы,sakurairo.

Глава 1. Дорога в никуда.

В наушниках раздаётся голос ведущей радио Инди–рока; если я помню верно, её прозвище - Кэти Уайт. Её задорный голос говорит о каком-то фестивале в Москве. «Ну что, дорогие мои слушатели, сегодня мы начнем наш день с любимой группы «The White Stripes» и их хита «Seven Nation Army». А день начинается очень хорошо, если начинается с моей любимой группы. В голове раздаются барабаны и звук гитары, пальцы начинают добивать музыку по рельсам, а те охлаждают кожу. И, кажется, сейчас пойдёт поезд вместе с людьми, но все давно заброшено. И на старую дорогу больше не ступает нога человека, а лишь растения и пьяные подростки бывают здесь гостями, и лишь изредка - я. Неподалёку газировка стояла и, когда закончилась песня, рука потянулась к напитку, крышка открылась, и звуки пузырьков слегка раздались. Горлышко коснулось губ, черная жидкость полилась, сахар ударяет в голову, и на губках остаются капельки лимонада. Надо будет не забыть выбросить, а то дяде не понравится. Мне не хотелось уходить с этого загадочного, в чем-то волшебного и мрачного места. Я хотела дальше продвинуться вглубь рельсов. И опять меня что-то остановило. Опять глоток, и сахар снова ударяет в голову. Как же хочется двинуться дальше, может, тогда я стану нормальной. Хотя, возможно, пути назад уже нет. Нужно возвращаться домой, чтобы успеть в школу. Нужно. Так не хочется. Но нужно. Опять ужасное слово, преследующее меня с детства. Последняя капля черной жидкости.


Поворачиваюсь, чтобы уйти. И сильная головная боль. Виски гудят, глаза слезятся. Воздух, мне нужен воздух. Шум поезда и станция становятся другими, какими-то более новыми. Поезд с огромной скоростью едет. И через окна можно различить женский знакомый силуэт с алыми волосами. Поезд проезжает и становится все прежним. Боль исчезает.


Холодная, теплая вода, горячая. Обжигает. Надо было все-таки сменить этот чертов кран. Деньги, нужны опять эти бумажки. На мои таблетки и так много уходит, да и зарплата у дяди небольшая. Сегодня точно не получится принять нормально душ. Выключив душ, легким шагом ступаю по кафелю. Все зеркало в разводах. Ужасная из меня хозяйка, ну и ладно, может человек хоть хороший? Пар уходит, и я вижу свой нос «картошкой» и разбитую губу, болит. Не надо было так ехать на велосипеде. Пухлыми пальцами я обвожу свои острые скулы, доставшиеся от матери, и трогаю нос отца. Сердце бешено стучит, сейчас бы выпить газировку. Дядя запрещает её держать дома. Только изредка покупает по праздникам. Нужно выпить таблетки. Не хочется, но нужно. Вкус чего-то отвратительного застревает в горле. Не могу. Я выплевываю, гадость. Нужно принять, иначе непонятное чувство и ощущение будут посещать мою голову. Сегодня нет настроения. Вечером приму.


Сима курила свои паршивые сигареты. Ненавижу их запах. Неприятный и отвратительный до тошноты. Её трясущиеся пальцы тянут окурок к ярко окрашенным розовым цветом, так неподходящим к её персиковому цвету кожи, губам. Когда моя лучшая подруга так сильно изменилась?— Извини не могла с тобой встретиться на каникулах, мы с Колей много гуляли, и с его друзьями, — ненавижу её парня, он уничтожает её по частичкам. Сима была другой. Вечно смеющейся и одевающейся в детскую одежду девочкой, а сейчас она выглядит, как шлюха на трассе в своей короткой юбке.— Все равно, — и правда, возможно, ещё жалкие воспоминания держат меня в дружбе с этим человеком.— Ну ладно, — она тушит сигарету об стену, и поворачивается в сторону школы.


Для меня школа была местом, где можно поговорить и повеселиться, но точно не учиться. Я не была отличницей, хотя и двойки и не получала, так себе, обыкновенная ученица, про которую учителя забудут на следующий день после выпускного. Сима уже убежала к своему парню, мне пришлось идти в одиночестве. В ушки легли наушники, и в сердце ударила музыка. Миг, и разочарование от бывшего друга исчезло, и сердце стучало в ритмах с музыкой. И ученики, ходившие по коридору, не более, чем фон. Мимо меня пробежал мальчик не больше двенадцати лет, с огромной силой он толкнул меня и крикнул мне вдогонку неприятное, но из-за наушников я не расслышала. Я врезалась в девушку, и почувствовала гнев. Странно, будто я не испытывала данное чувство, а как-то по-другому. Увидела рассаженное лицо старшеклассницы с искусственными ресницами. Я ведь не испытывала ярость, почему же чувствую её. Меня пугает это.— Прости меня, — убегаю в класс, мне страшно. Голова сильно болит.


В классе очень шумно. Каждый кричит о чем-то своем. Мой класс разделился на группы, одни обсуждают политику, другие игры и фильмы, а некоторые девочки болтают о мальчиках и косметике. Все как всегда. Прохожу, кто-то со мной здоровается. Я присаживаюсь на свое место. Через пару минут ко мне присаживается Сима, на её шее огромный засос. Звонок, и звук каблуков. В класс заходит Ирина Васильевна. Наш классный руководитель, наверное, опять будет говорить об экзаменах. Её глаза припухшие и плечи опущены. И дыхание сбивчивое. Она встает возле доски.— Ребята…мне нужно вам сообщить важную новость, — голос дрожит, неужели её увольняют. — Вчера вечером нашли тело Амели. — Я поворачиваю голову назад — и правда, её нет на месте, и не слышно её тихого сопения. В классе тишина, и слышен лишь тихий плач Ирины Васильевны. Неправда, Амели не могла умереть. Класс начинает оживляться, девочки плачут, парни говорят об Амели, как по ней будут скучать. Голова болит. И снова поезд. И вот и он заканчивает проезжать, и я вижу на другой платформе Амели, она улыбается, и губы произносят:— Фальшиво.

Глава.2.

Что я помнила об Амели? Она была солнцем нашего класса. Яркая и неземная. Каждую неделю меняла цвета волос. Я мало про неё  знала. Амели редко рассказывала что-то про себя и делилась своим настроением, она просто всегда улыбалась, вот и все.  И сейчас она стояла передо мной. Но она была мертва. В глазах нет боли, лишь веселые огоньки. Может я схожу с ума, как мама,  Амели стоит перед мной.  Её губы с пирсингом шепчут, ничего не слышу. Я схожу с ума.  Свет яркий и звук поезда.Голоса людей заполнили все пространство. Громко очень. Голова снова сильно гудит. В глазах темнота.


-Эй, Женя, ты хоть слушаешь, - Зрения проясняется и передо мной сидит Сима с недовольным лицом, - Ну что ты думаешь, она сама бросилась под поезд или её убили? – Что? Ничего не могу понять голова болит, а надоедливый голос моей подруги прямо режет по ушам. Хочу домой, нельзя. – Ну? – Вдалеке слышится плач одноклассниц, ещё сильнее раздражает, чем голос Симы. Раздражает. Все бесит до безумия. Хочется сбежать.

-Извини, я прослушала, - Сима в своей любимой манере приподняла левую бровь. – Можешь повторить?

- Ты бледная. – В янтарных глазах играет забота, и будто именно бусинки и показывают настоящую Симу, скрытую под блестящим макияжем. – Хочешь отведу тебя домой?

-Нет, - Я должна здесь остаться. Непонятное и утвердительное соглашение, находящейся под лопаткой. - Повтори, пожалуйста. - У Симы глаза расширились от удивления.

-Тело Амели нашли по разным частями на рельсах, - снова головокружение и её улыбка. Ерунда, какая-то, надо всего лишь принять таблетки и все будет хорошо. – Ты бледнеешь с каждой минутой сильнее. Пойдем все-таки домой? – голос становится  мягче. Как же хорошо, многие связали себя с горем, и пытаются делать себя несчастными. Нужно выйти на минуту. Отпрашиваюсь и выхожу. Тишина и покой. Головокружение становится сильнее. Горячая ладонь прикасается к холодной стене. Мурашки идут по коже. Надо принять таблетки. Срочно. Из разноцветной сумочки достаю упаковку.  Губы слегка касаются горькой таблетки, и глаза улавливают красный цвет и миловидное лицо. Тонкие пальцы прикасаются к губам, и она мотает головой. Мое безумие становится сильнее. Убираю таблетку, неправильно, так ненужно. Хотя мне это хочется сделать. Амели улыбается.


Вполне было ожидаемо. Теперь главная новость обсуждения нашей школы — смерть Амели. Многие ей сочувствуют, будто были близкими её друзьями. Другие играют в Шерлоков. А третьи просто молчат. Дима молчал сегодня весь день. Олег играл в детектива.  Сима пускала ненужные слезы. Много голосов. Слишком много звуков. На улице становится свободнее и легче дышать.

-Не переживай, - гладит  Олег по плечу Симу. – Она в лучшем мире. – Его слова звучат подобно насмешке над Симой.  Его слова и манера были вызывающие. Он смеялся над людьми, да и над обществом в общем. – Дай лучше сигаретку.

-Ты ведь не куришь женские, они такие лёгкие, - опять усмешка и сарказм. Все наше поколение скрывается под тоннам сарказма, татуировок и сигаретного дыма.  Они улыбаются друг другу, потому что понимают тайну друг друга.

-У меня деньги закончились на неделю, а курить безумно хочется. – Сима достает тонкие сигареты и отдает Олегу. Парень делает огромную затяжку и с огромным удовольствием выпускает дым. На шершавых губах радостная улыбка, будто ребенку дали конфету. – Спасибо. -  С неким наслаждением произнес Олег.  Они двоим курили улыбались, друг другу смотря в глаза, будто у них между собой был какой-то секрет, непонятный никому кроме них.  Олег и Сима разговаривали о смерти Амели без всякой жалости, а с некоторой иронией. Сима резко ко мне поворачивается.


-Ты не будешь против, если я у тебя переночую? – Тонкая усмешка на лице Симы. Наверняка мое лицо удивленно.  Уже как два месяца она не ночевала у меня. Уже как два месяца она не была подругой детства. Сима просто исчезла из моей жизни и лишь изредка появлялась, чтобы пожаловаться на родителей и Мишу, будто она забыла о нашей дружбе.

-Давай. – За что я цепляюсь, только  за  воспоминания нашей дружбы. Симе я больше не интересна, и она продолжает свой разговор с Олегом.  Мы с Димой идем позади и молчим, мы не заговорим лишь потому, что каждый из нас боится нарушить покой другого. И каждый из нас погружается в музыку. Все остается на заднем плане, и только звуки барабанов и гитары успокаивают, и становится хорошо.


Сима кидает  сумку на протертый диван и приземляется сама. Тонкими пальцами она проводит по цветочному узору и улыбается

собственным мыслям. Сима настолько занята своими мыслями,что не замечает моего ухода на кухню. За окном сияет солнце, поют птицы, ведь весна, так неестественно на душе. На душе паршиво, а погода будто смеется на людьми. Смех? И не только, и так одиноко. Хочется понять, откуда боль, но я просто смотрю в окно. Там в чаще находится брошенная железная дорога.  Там тишина и покой.  Покой и смерть, одно и тоже — об этом мне рановато знать, только вот Амели уже знает это. Амели. Мне не хочется верить в её самоубийство, скорее, легче думать об убийстве. Потому что если настолько яркий и солнечный человек свел свои счеты с жизнью, то тогда я не знаю, зачем вообще жить.

-Сделаешь чай? – голос Сими раздается из зала. -Да. —  Руки тянутся к крану и тихо течет вода, заполняя чайник. Глаза следят за ней, и куда-то мысли уплывают назад. Вдалеке слышится звук поезда и смех звонкий. Амели кружится и  её алые волосы  развеваются на ветру, и  нежно–голубое платье сливается с серыми стенами вокзала.  Она напевает какую–то мелодию, мне непонятную. И резко останавливается и улыбается столь яркой улыбкой, будто-то не она умерла, а мы.

-Ну ты чайник поставила? — Голос Кати выводит меня из моих иллюзий. Вода вышла из чайника и текла по рукам.

-Да. – Снова повторяю. Мы с Симой завернуты в  плед и смотрим глупую комедию.  Сима откинулась на спинку дивана и смотрит на потолок. Хотелось бы мне понять, что творится в голове моей подруги. Слегка касаюсь  её руки, и резко меня одолевает чувство вины и непонимание всего происходящего. Странно, как утром — будто не мои чувства я ощущаю. Резко отрываю руку от её прохладной ладони.

-Э, ты чего? – От Симы пахнет мятной жвачкой и сигаретами. Её глаза пустые.

- Просто, у тебя рука холодная. Ты не заболела случаем? -  Она делает свое любимое движение — поднимает одну бровь и усмехается.

-Ты и правда сегодня очень странная. – Открывается дверь. И слышатся  тяжелые мужские шаги.  Дядя пришел. Я бегу к нему. И как всегда меня встречает уставший взгляд  и огромные мешки под глазами.

-Привет, малышка, — Грубоватой и мозолистой ладонью он проводит по моим каштановым волосам и еле улыбается.

-Как на работе? – Обыкновенное приветствие.

- Все хорошо, — вранье, как всегда, но уже привычны и его усталая улыбка, и моя понимающая.

- У нас гости? — Дядя слегка удивился. -Кто же? – Зная моего добродушного дядю и его радость гостям, я с детства не боялась приглашать толпы людей в его дом.

- Сима.

-Давно я её не видел, - Рукой проводит по волосам того же цвета, что и у меня, и были у моего отца.  Дядя похож на папу, только вот у моего родителя были более мягче черты лица, и очки скрывали жесткий взгляд передававшийся в моей семье, отчего зеленоватого цвета глаза делались мягче. Вот только дядя не носил очки, отчего всегда казалось, будто он хмурится или злится. И только близкие знали правдивые эмоции близнецов.  – Многие говорят, она очень повзрослела и имеет мальчика, — в голосе присутствует нотка насмешки и легкой иронии.  Дядя мягким тоном хочет сказать, что моя подруга повзрослела в ненужную сторону. Дядя уже прошел в комнату. – Привет, Сима. Давай рассказывай про жизнь молодую.

- Здравствуйте, Андрей, —  мне послышалось уважение в голосе моей подруги или нет? Между ними завязался разговор, и весь вечер я лишь сидела и слушала их.


Не могу заснуть. Глаза смотрят на светлую полосу на потолке. Слышу тихие шаги, и в комнату стучатся. Не хочу говорить.  Дверь слегка приоткрывается. И вижу женскую фигуру, она стоит и присматривается.

-Я знаю, ты не спишь, — Сима проходит к моей кровати и под её тяжестью перина слегка сгибается.

- А я не притворялась, просто не хотела говорить, —  она ложится возле меня, и её холодные ладошки касаются моей кожи, а теплое дыхание согревает шею, получается необычный контраст. Сима то открывает рот, то его закрывает, я чувствую, она хочет заговорить, но чего-то боится.

-Сима, — долгое молчание и вздох.

- А, — некое значение, что её слушают.

- На каникулах я видела Амели, — она проводит рукой по волосам и вздыхает, — мы с ней только поздоровались и все. Только вот впервые я у нее увидела нерадостный взгляд. Нет, он не был грустным или печальным, просто был отстранённым.  Она куда-то спешила и, знаешь, в тот момент мне захотелось с ней заговорить, и я взяла её за рукав, и когда он опустился, я увидела, - она посмотрела на потолок и искала известный только её узор – огромный синяк.

-Может она упала где-то?

-Нет, она сразу пыталась его закрыть и потом быстро ушла, — Сима смотрела в мои глаза, её янтарные глаза забрали всю темноту комнаты.

– Знаешь, может, все-таки её убили и кто-то ей причинял боль? — Да, возможно, только почему она скрывала это. - Знаешь может мне надо было её остановить и с ней поговорить? — Сима слегка шмыгает  носом.

-Эй, ты не виновата, — я обнимаю её за плечи, — ты ничего не знала, успокойся, все будет хорошо, — Типичные успокоительные слова быстро приводят Симу в чувства.

-Спасибо, — мне кажется, она пришла только за этими утешительными словами. Сима засыпает и тихо сопит в мою подушку. Я так и смотрю на потолок и лунный свет. Ведь я не сказала Симе о моей встрече с Амели перед каникулами.

Глава.3.

Комната Амели окрашена белоснежным цветом. Белые стены, ненавижу этот цвет. И только атрибуты мебели дают некий контраст.  Я провожу по столу, и пыль садится на пальцы. На столе аккуратно лежат учебники и ручки. Две рамки, стоявшие в углу, говорят о неких важных вещах для Амели. Семейная фотография, где маленькая девочка с яркими  зелено-голубыми глазами и черными волосами держала за руки двоих взрослых, один из них  хмурый мужчина, а возле - женщина с грустными  глазами. Наверное, родители Амели. Женщина, открывшая мне дверь, мачеха Амели?! Её родители в разводе?! Моя мертвая одноклассница редко рассказывала про  себя.  Я никогда не думала о жизни или чувствах Амели. Я просто знала - Амели сидит сзади и с ней можно иногда поговорить.  Происходили обыкновенные приветствия: "Привет" и "Пока", и не более того.  Я не знала Амели, она просто  была моей одноклассницей. Пальцы касаются губ. Я взглянула на стол. В углу лежала электронная книжка. Амели часто читала, и ничего не замечала вокруг себя. В книге была только научно-историческая литература. Странно. Амели приставлялась мне девочкой, любившей почитать глупые романы.  Взгляд падает на другую  фоторамку. В ней старый постер фильма, на нем написано « Амели».  Амели  -  французское имя, точно не русское.

- Милая, ты не нашла синее платье? -   писклявый голос  раздается из зла.

- Сейчас, почти нашла, -  мои ноги двигают меня к комоду.

-Хорошо,  а то я сделала чай, -  я рассматриваю разноцветное тряпье Амели и узнаю в нем мою одноклассницу.  Через пару минут я нахожу  синее платье, и в глубине шкафа вижу  кулон.  Всего лишь маленькое сердце, но на Амели он всегда был.Пальцы касаются холодного метала, и резко в голову  ударяет боль.


Все кружится и вертится. Звук поезда. Меняются картинки. Все вертится. Темнота. Звук поезда и свет.  Мое любимое место. Заброшенная станция. Амели стоит и смотрит на небо. Алые волосы светятся на солнце, и губы улыбаются, хотя глаза грустные.

- Где, та самая точка отправления, откуда начинаются наши проблемы? – голос Амели исчезает.


Тьма. Резкий свет. Где я? Я лежу в детской комнате.  Голоса  женщин, явно  выпивших. Хочу подняться. Не могу. Чувствуется некая легкость в теле.  «Мама опять с тетей выпивают», - детский голос в моей голове. Тело поднимается. Я вижу детские крохотные ноги. Маленькое тельце двигается к свету. Еле различаю контуры людей. Узнаю женщину с фотографии,   напротив сидит с такими же чертами лица девушка, только менее привлекательная.

- Все–таки он тебе изменяет с этой маленькой шлюхой? – у женщины прокуренный голос.

- Да, - у женщины с фотографии мягкий голос, однако есть стальные нотки. – Уже давно. Около восьми лет. -  она выпивает стакан водки и продолжает свою речь. -  Я  не знала о них ничего, пока не почувствовала одну вещь, он медленно и  незаметно от меня начал перевозить  вещи. Я проследила за ним, и увидела эту сучку. Он был так с ней счастлив. И так на нее смотрел. Он никогда не смотрел на меня таким взглядом. Для Олега я была пустым местом, а какая–то маленькая шлюха стала миром. Я не хотела его терять.  – она показывает жестом, и её снова наливают водку в стакан. – И тогда я решила намерено забеременеть. И проколола презервативы.  – сердце бешено бьется. – Я родила Аню, чтобы Олег не ушел от меня.


Голова кружится. Ноги ватные возвращаются в кровать.  «Не плакать, не плакать», - повторяет детский голос в голове. Яркий свет и звук поезда. Начинают преобладать черты комнаты Амели.


В моих руках холодный кулон.

- Я приготовила чай. – рыжая голова заглянула в комнату.

- Ага, иду, - женщина смотрит  на меня удивлено, - Я нашла платье, - и опять моя идиотская улыбка.

Оксана подносила к столу чашки, её  рыжие кудряшки подпрыгивали на каждом шагу, пухлые щеки покрылись румянцем.  Она села напротив меня и провела рукой по складкам фиолетового платья.

- Вы дружили с Аней? Если отозвались единственной из всех её одноклассников помочь мне. – Кто это?  Увидев мой потерянный взгляд, Оксана вздохнула. – То, есть Амели. – её тонкие пальцы проводятся по столешницы. – Она не любила свое имя.  Почему, даже мой муж не знал.

- Я не дружила с Амели, хотела помочь в трудной ситуации. - да и Ирина Васильевна сильно попросила, я не могла отказать. – Вы не её мама?

- Нет, всего лишь мачеха. – Оксана приятная девушка, хотя  заметно слегка рассеяна.

- Амели с вами жила, а не с матерью? – глупые вопросы, лишь бы не было неловкого молчание.

- Аня жила везде, но в большинстве случаев у своей бабушки.  – она смотрит прямо в мои глаза. – Иногда мне казалось, что Аня везде и нигде, будто она давно растворилась в своих красках для волос. Даже собственные родители ничего не знали про Аню. Слышится детский крик. – О, Миша проснулся. – Оксана убежала в детскую. Я провела рукой по карману, где лежал  кулон.

Глава.4.

Чувство вины разъедает меня. Дядя принес новую упаковку таблеток, а я спрятала их. Да, нельзя. Я не хочу их принимать, странное чувство удерживает меня. Может, я схожу с ума, как моя мама. Покажет время. Я меняюсь внутри. Что-то ломается. Пальцами провожу по кулону, холодно.Все кружится.


Маленькие ручки, они в краске. Неприятно и липко. Снова та женщина, на сей раз, она не пьяная. При виде неё маленькое сердце испытывает противоречивые чувства: любовь и страх. Мама Амели сидит на кресле и курит сигареты. Дым растворяется. Тревога везде ощущается. Девочка хочет сказать, боится, дрожит.

— Чего тебе? — Вздрагивает, смешно, но родного человека она боится. Боится до безумия. Хотя и любит.

— Я хотела спросить, а папа когда придет? — В глазах ярость. Подобно дикому зверью, мать подходит к своей дочери и берет за руку.

— Откуда мне знать, — Дверь детской комнаты открывается, будто тряпочную куклу кидают. — Сиди в комнате. — Рука горит, больно. Будет синяк.


Снова все вращается, и вот станция Амели на другой стороне. Грустно улыбается.

— Жалко?

— Непонятно.

— Ясно.


Я в своей комнате, кулон холодный. Слышу, дядя пришел. Шаги тихие, устал. Иду ставить ужин. Мы молчим. Облокотился об стол. Может дядя догадывается? Нет, просто у меня паранойя.

— Что у нас на ужин? — Бешеная племянница.

— Куриные крылышки. — Знаю, он их любит.

— Ты готова к субботе? — Амели не была моим другом, поэтому я не должна переживать. Не должна. Тело дрожит. Выпить бы газировку. Дядя здесь, нельзя. Я смотрю на Андрея. Мы смотрим на друг друга, и я знаю, он уже догадывается о таблетках. Кладу обжаренные крылышки на белую тарелку. И смотрю на свои руки. Ладони в ссадинах, пальцы короткие, не длинные как у дяди и Симы. Кто-то проводит по ним. Вспоминаю детскую ладошку Амели. Как её руки тряслись от страха перед матерью. Всего лишь иллюзии, хотя такие живые. Где грань между реальностью и бредом? Дядя подходит, берет свою и мою тарелки и уносит их в зал.


У каждого у нас свои мысли. Может, и никаких. На заднем плане идут глупые шутки из телевизора. Дядя жует курицу. Все как обычно, но на душе неспокойно. Липкие пальцы прикасаются к моей руке. Глаза цвета травы смотрят на меня с беспокойством.

— О чем думаешь? — Он ведь догадывается, где мои мысли летают и возле кого. — Думаешь о своей однокласснице?

— Да и нет. — Ждет объяснение. — Мы просто знали её, но никто не задумывался, какая она.

— В каком смысле «какая она?»

— Какая она настоящая? Что она чувствовала, о чем она думала? Мы не знали Амели, мы даже не знали её настоящее имя, а звали её Аня. — Дядя смотрит на меня с жалостью. Неприятно. Безумно неприятно.

— Женя, ты слишком себя накручиваешь. Не надо на себя все брать. — Он прав, слишком накручиваю. Надо прекратить.

— Спасибо.

— Ага.

Спасибо за редактирование sakurairo

Страница книги Потерянные игрушки в интернете