Глава 1. Вишневый пирог

Мне необходимо находиться рядом с ним всегда. И дело даже не в том, что у меня нет никаких других развлечений. Я чувствую, что упустив его из виду хоть на мгновение, могу снова умереть — и в этот раз окончательно.

Кажется, я стал призраком. Живые не замечают меня, мое лицо не отражается ни в одном зеркале, я не могу передвигать предметы или касаться других людей. Зато я прекрасно прохожу сквозь стены, мне нипочем даже самый надежный замок в банке, однако это умение бесполезно, ведь я не могу стащить оттуда и цента. Что уж там, мне даже перышко не поднять.

Я живу вместе с одним доктором. И свои паранормальные способности использую, чтобы двадцать четыре часа в сутки находиться подле него. Интересно, этот парень хоть раз замечал, что находится в своей квартире не один?

Он просыпается всегда в одно и то же время, даже по выходным. Не тратя время, чтобы понежиться в постели, сразу же вскакивает с кровати и направляется прямиком к водной капсуле. Его хорошо сложенное тело омывают пульсирующие струи воды, мне нравится смотреть, как он, блаженно прикрыв глаза, наслаждается гидромассажем, затем его обволакивает поток чистого теплого воздуха. И вот он выходит — голый, пышущий свежестью и сексуальностью. Надевая привычную для себя одежду, он превращается в совершенно другого человека, поэтому я действительно люблю, когда он ходит по квартире нагишом. Но того, кем он становится, облачившись в униформу, я люблю не меньше. Цельный антибактериальный костюм, что вынуждены носить все врачи Единого Мира, чертовски ему к лицу. Он надевает его без нижнего белья (пережиток прошлого, что лишь разносит заразу), и дурацкий по своему виду комбинезон неприлично подчеркивает его упругие ягодицы. Затем все свои достоинства он скрывает белой мешковатой спецодеждой, а густые черные волосы прячет под стерильной шапочкой. Картину довершают старомодные очки в грубой оправе — и вот, перед вами во всей медицинской красе доктор клиники «Смерть во благо», До Кёнсу. Этот парень не выглядит даже на свои двадцать шесть, поэтому у меня еще не скоро провернется язык назвать его «мужчиной».

Квартира Кёнсу находится в том же здании, что и клиника, поэтому он пользуется специальными стерильными коридорами, чтобы добираться до места работы.

Я провожу с ним весь день. Вижу, как он встречает новых пациентов, как их глаза наполняются слезами радости, когда До говорит, что для них еще не все потеряно или что клиника готова исполнить их волю. Он искренен в своих намерениях помочь тем людям, он был и со мной в последние минуты моей жизни — держал за руку и рассказывал о дико вкусном вишневом пироге, что когда-то готовила его бабушка.

Я отошел в мир иной, слушая его успокаивающий голос. Только вот… За время, что Кёнсу провел со мной в клинике, подготавливая к процедуре, я, кажется, слишком к нему привязался. Настолько сильно, что застрял между двумя реальностями.

***

Добро пожаловать в «Смерть во благо»!

«Бросила жена? Работодатель вышвырнул Вас, словно ненужный мусор? Дети отказались от опеки над Вами? А, может, все Ваши близкие уже давно умерли, и Вы не знаете, что делать дальше? Жизнь утратила свой смысл? Мы поможем Вам с ней покончить!

Клиника легальных решений „Смерть во благо“ предлагает свои услуги по добровольному лишению жизни для отчаявшихся граждан. С нами Вы сможете, не боясь, что после самоубийства попадете в Ад, покончить со своей жизнью раз и навсегда! Наши врачи помогут Вам быстро и совершенно безболезненно уйти в мир иной, а также проконсультируют все еще неуверенных клиентов, стоит ли им сводить счеты с жизнью — специалисты „Смерть во благо“ проведут диагностику, что позволит точно определить степень Вашей безнадежности.

Даже самый жалкий при жизни гражданин сможет почувствовать, что его смерть не будет напрасной — после процедуры наши клиенты получают статус доноров и помогают тем, у кого еще есть воля к жизни.

В рамках благотворительной акции мы предлагаем свои услуги бесплатно! Просто приведите друзей — и за каждого получите двадцатипроцентную скидку, пять друзей — бесплатная процедура! Вау! Не упустите свой шанс!

„Смерть во благо“. Ваша смерть — Ваш выбор!

Только для совершеннолетних».

Этот текст каждый гражданин Единого Мира уже знает наизусть. Он преследует нас дома в экранах телевизоров, в мобильных приложениях, которые при каждой удобной возможности показывают нам рекламные ролики, на станциях метрополитена, на работе, даже в больнице, куда ты пришел на плановую проверку здоровья. Популярное заведение, громко называющее себя «клиникой», на самом деле, никакого отношения к медицине не имеет.

Меня зовут Ким Чонин, мне было двадцать четыре, когда я решил воспользоваться услугами «Смерть во благо». Моя жизнь утратила всякий смысл, а, быть может, его никогда и не было. Друзья посоветовали мне это место, пообещав, что я точно не пожалею, если схожу туда.

Я хорошо помню свой первый день: как только моя нога перешагнула порог клиники, люди в белом с добродушными улыбками слетелись, чтобы поприветствовать меня. «Ангелы» — решил тогда я. Сейчас же я понимаю, что их ослепительно белые одежды были лишь обманом, искусно сотканной иллюзией; все те люди были стервятниками, каждый раз налетающими на очередную порцию падали.

***

— Здравствуйте, я доктор До Кёнсу, буду вашим сопроводителем на время подготовки и проведения процедуры, — невысокий парень в белом костюме вежливо поклонился, он выглядел доброжелательно, но в рукопожатии явно не был заинтересован; будь я медработником, тоже не спешил бы касаться незнакомцев без лишней надобности.

— Очень приятно, Ким Чонин, — он улыбнулся, стоило мне поклониться в ответ.

— У вас тоже корейские корни? — удивленно поднял брови До, — Невероятно! Сейчас в Сеуле не часто встретишь коренных граждан.

— Да, большинство перекочевало на Западные Земли, мои родные тоже…

— Как бы там ни было, я рад нашей с вами встрече, гражданин Ким, — впервые за всю жизнь я увидел, как кто-то искренне мне улыбался, — Доверьтесь мне — я сделаю все, чтобы сделать вас счастливым.

Я пришел в то место целенаправленно, чтобы покончить с жизнью — думал, все будет депрессивно, удручающе: серые безрадостные стены, сотрудники будут облачены в длинные черные мантии, в коридорах я ожидал увидеть каталоги со стильными вариантами оформления портретов для надгробий, из палат бы раздавались душераздирающие крики, молящие о пощаде. Однако я ошибался в своих предположениях.

Бель, повсюду чистейшая бель, люди из персонала клиники были красивы, словно музы, вдохновлявшие великих художников, а доктор с корейскими корнями обещал подарить мне счастье. Держу пари, что любой, кто когда-либо намеревался посетить «Смерть во благо», ожидал чего угодно, только не того, что здесь в действительности происходило.

Доктор До пригласил меня в свой кабинет, чтобы заполнить бланки для нового клиента. Парень в белом задавал много вопросов и настаивал на честных ответах, хоть некоторые из поднимаемых им тем были чересчур уж для меня сокровенными, даже интимными. Среди них были, например, о том, давно ли я начал задумываться о смерти, и какова причина моего желания свести счеты с жизнью. На второй я так и не осмелился дать правдивый ответ. Я внимательно наблюдал, как его пальцы умело и быстро набирали произносимые мною слова. Затем, внимательно все проверив, он вручил мне планшет и попросил поставить свой отпечаток, как только ознакомлюсь со всеми пунктами контракта.

Насколько я тогда понял, отказаться можно было лишь до момента проведения диагностики на безнадежность: при неутешительных результатах оставляли в клинике, а если оказывалось, что для клиента в этой жизни еще есть возможность просвета — назначали регулярные беседы с психологами и отправляли обратно за стены заведения.

Как только борозды моего пальца отпечатались на экране планшета, добровольно подписав смертный приговор, До велел мне раздеться.

— Полностью?

— Конечно.

— Зачем? — еще ни разу в жизни мне не доводилось обнажаться перед другим человеком; раньше я проходил обследования лишь у больничных автоматов.

— Я ведь доктор, мне нужно вас осмотреть, — он рассмеялся, погружая руки в защитный раствор, — К сожалению, даже с нынешними технологиями, аппараты могут пропускать мелкие, но важные детали, так что я должен лично проверять клиентов.

Я прилег на медповерхность, по коже пробежали мурашки от холода, а в некоторых ее участках я почувствовал покалывания от обеззараживающих лучей. Огромные лампы, направленные на поверхность, ослепляли меня, и наблюдая за размытым силуэтом доктора, облаченного в белое и щепетильно готовящегося к осмотру, мне казалось, что именно он излучал этот яркий свет. Парень начал с пальпации, его холодные от защитного слоя руки вызывали волнующий трепет — как я и сказал, раньше мне не приходилось ощущать на себе прикосновения чужих рук. Его темные глаза внимательно следили за реакцией, беспристрастно изучали каждый уголок моего тела.

— Скажите, доктор До, — парень не остановился, услышав мой голос, но я заметил, что на мгновение он затаил дыхание под маской, — Какова вероятность, что мне еще можно пожить?

— А вы бы этого хотели?

— Вы сами когда-нибудь думали о самоубийстве? — мне бы действительно не хотелось говорить о себе, но было интересно узнать, что на уме у человека, который занимается легальными смертями.

— Я ведь доктор. Пока приношу пользу людям — мне некогда задумываться о таких вещах, — его руки остановились на моей шее, — Если сомневаетесь, что действительно хотите умереть — лучше откажитесь от услуг клиники. Мы помогаем людям исполнить их волю отказа от жизни, а не убеждаем в том, что они должны умереть. Если вы не чувствуете, что готовы, а результаты диагностики окажутся неутешительными — у вас не будет пути назад, гражданин Ким. Я бы не хотел, чтобы вы попали в такую ситуацию.

Что? Он и правда сказал, что не хотел бы моей смерти? Или же я просто не так все понял?

— Нет, у меня… нет причин, чтобы продолжать жить. Хочу как можно скорее покончить со всем этим.

— Всё, можете одеться, — по голосу я понял, что До снова улыбнулся, — Похоже, вы тот еще мерзляк.

Вызвали ли эту улыбку мои слова? Он посчитал меня смешным? Или же его позабавило что-то в моем теле?

Так или иначе, это была наша первая встреча — официальная, вежливая, дружелюбная, без примесей каких-либо посторонних эмоций. Все же, когда покидал его кабинет, мне показалось, До хотел сказать что-то напоследок. Утешить? Пожелать удачи? Может, он был бы не прочь выпить вместе со своеземцем? Но я так ничего и не услышал, ощущал лишь его взгляд, провожавший меня до тех пор, пока автоматическая дверь не закрылась за моей спиной.

Тело еще долго помнило его аккуратные прикосновения, До словно оставил на нем множество пятнышек, от которых мне совсем не хотелось избавляться. Каждый раз, при новой встрече, его метки вновь сладко ныли, как ноют старые раны, но, кажется, я получал от этой глухой боли удовольствие, потому что мысленно молил доктора по имени Кёнсу найти повод прикоснуться ко мне вновь. Я все представлял, какими теплыми были бы его руки, если бы не защитный раствор, покрывавший их прохладной пленкой, а без него он не решался до меня дотронуться. До Кёнсу придерживался дистанции, и я мог это понять. Я был не первым и не последним, кто хотел бы перед смертью почувствовать человеческое тепло, однако проблема заключалась в том, что я являлся пациентом, нас с До нельзя было назвать друзьями или даже знакомыми, но все, что он мог дать мне как доктор, я получал с лихвой.

Я не общался с другими клиентами «Смерть во благо», но видел, что другие сопроводители вели себя довольно холодно по отношению к своим подопечным, даже притом, что улыбки никогда не сходили с их красивых лиц. Докторам не было интересно, сколько братьев и сестер у их пациентов, повстречалась ли им при жизни настоящая любовь, и если да, то какой она была и хотелось бы им снова быть вместе с тем человеком, бывали ли они когда-нибудь в ресторане молекулярной кухни, что находился на улице Возрождения с момента основания Единого Мира, и где можно было отведать изумительного мороженого со вкусом карри, выезжали ли за границы Восточных Земель и видели ли экзотических животных с других континентов; люди в ангельски белых одеждах не рассказывали ничего из своей жизни и лишь холодно следовали протоколу, выполняя, не более и не менее, свои обязанности.

До отличался от них. Прежде всего, мы отбросили формальности, и впервые в жизни мне было так приятно слышать собственное имя, хотя сам я не решался назвать его иначе, кроме как «доктор До». Он никогда не отводил свой взгляд, не брезговал взять за руку, если видел, что я начинал нервничать перед очередным анализом, пусть его пальцы и были всегда холодными. Он охотно расспрашивал меня о семье, о предпочтениях в еде и о любимых фильмах, внимательно слушал, что бы я ему ни говорил, увлеченно рассказывал о невероятных ситуациях, в которые когда-либо попадал — мы могли обсуждать что угодно, общаться на любые темы. Доктор До словно пытался заставить меня передумать.

Однажды я действительно усомнился в своем решении умереть, это случилось лишь единожды — когда желание сблизиться с До Кёнсу достигло пика и сравнялось по силе со стремлением покончить с жизнью. Но тогда я пришел в чувства, сказав себе, что его отношение — не более, чем врачебная гуманность, и когда меня не станет, пустующее место займет очередной подопечный, которому посчастливиться познать доброту доктора До.

Прошел месяц. Наконец были готовы результаты диагностики на безнадежность, и они показали, что у меня нет другого выхода, кроме как умереть. Я был рад, я ждал этого.

Я лежал в кровати, она была непривычно мягкой и удобной для больничной койки, меня окружали различные устройства, в назначении которых я не разбирался. За прозрачной перегородкой палаты собрались врачи, готовые изъять мои внутренние органы, как только я испущу последний вздох. Как и в нашу первую встречу, я был обнажен, а надо мной склонился доктор До, вонзая иглу с препаратом в вену.

— Он подействует через десять-двадцать минут. Больно не будет. Ты почувствуешь, что проваливаешься в сон и, в конце концов, умрешь — как и желал. Время еще есть, поэтому, Чонин, ты еще успеешь посоветовать мне пару фильмов, — конечно же, доктор До снова усмехнулся, только мне хотелось видеть его улыбку без чертовой маски.

Он без колебаний выполнил мою просьбу открыть лицо и, подвинув кресло к кровати, сел рядом.

— Просто посмотрите любой фильм, что ассоциируется у вас со мной, — я не хотел его смутить своими словами, но, похоже, доктору До стало немного не по себе, и я поспешил сменить тему, — Доктор До, расскажите о самом вкусном блюде, что когда-либо пробовали. Вы так хороши в описании вкуса, что я каждый раз начинаю чувствовать его на своем языке.

— Ты любишь пироги, Чонин? Моя бабушка была действительно в этом хороша. Она побывала почти во всех уголках прежнего мира, чтобы научиться кондитерскому искусству, но лучше всего у нее получался вишневый пирог. Хорошо, что во времена ее молодости «Смерть во благо» еще не существовала, потому что тогда, возможно, я бы не успел попробовать столь восхитительную вещь. Мне было не больше девяти лет, в солнечное воскресное утро, копошась на кухне, она засахаривала свежие вишни, добавляла в них немного ликера и еще какие-то сладкие специи. Запах был невероятный. Говорила, что вкус этого пирога такой же, как и у настоящего поцелуя. Меня, конечно же, заинтересовало такое описание. Я с нетерпением ждал, пока пирог остынет, и я наконец смогу отведать его. К моему удивлению, мякоть и впрямь была похожа по ощущениям на чей-то язык, из-за алкоголя этот вишневый поцелуй опьянял меня, а бабушка смеялась, говоря, что теперь я стал взрослым…

Я слушал его бархатный голос, и мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Препарат медленно усыплял меня, слова становились тише, и как бы ни пытался выкарабкаться из течения, что необратимо уносило меня в небытие, я не смог разомкнуть его нежные объятия.

Потрясающий бабушкин пирог; во рту разлилась дурманящая сладость шафрана, секретного ингредиента, возбуждающего вкусовые рецепторы, но вместо сочных вишен я представлял, как вкушаю губы доктора, что чувственно ласкают мой язык. Почему он выбрал именно вишневый пирог? Всем ли подопечным в последние минуты жизни доктор До Кёнсу давал попробовать на вкус свой поцелуй? Хотелось думать, что лишь мне.

До взял меня за руку. Его ладонь была горячей, словно солнце, и за этим ощущением дверь в мое сознание закрыла мысль о том, что умерев сейчас, я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Глава 2. Овладеть чужим телом

Когда я пришел в себя, то понял, что нахожусь не в больнице. Я был в смятении, поскольку не знал, что и думать: снилось ли мне все то время, что я провел в «Смерть во благо» вместе с доктором До, и причудилось ли, что я покидал этот мир?

А иначе как было объяснить, что белые стены просторного больничного помещения, окружавшие меня перед пробуждением, превратились в серую крупногабаритную коробку, внутри увешенную картинами пейзажей прежнего мира и залитую тусклым светом прикроватных ламп? Это была не моя квартира и уж точно не Рай или Ад. Я все осматривал стены и низкий давящий потолок, не решаясь встать с кровати.

Вдруг я услышал громкий выдох у себя под боком, а затем тот человек издал заглушенный всхлип. Медленно повернув голову, я с радостью обнаружил рядом с собой доктора До. Лишь на короткое мгновение я был вне себя от счастья, пусть даже именно этот момент был сном, и я на самом деле умер. Однако из его раскрасневшихся глаз лились слезы, ресницы слиплись, пропитавшись солеными каплями, Кёнсу зажимал рот одеялом, пытаясь сдерживать звуки, разрывавшие его грудь. Удивительно: доктор находился так близко, почти касаясь своим лбом моего плеча, но я не чувствовал ни тепла его тела, ни прерывистого дыхания на своей коже.

— Доктор… До? — спросил я тихо, но он никак не среагировал, — Кёнсу? — чуть громче позвал его я, но парень не слышал моего голоса.

Я протянул руку к его влажной щеке; я не знал, почему он плакал, как оказался в его постели, но больше всего на свете мне хотелось вновь увидеть улыбку доктора До — ту, с которой он рассказывал мне о вишневом пироге, держа за руку. Я все ждал, что он вздрогнет, как только мои пальцы коснутся его кожи, доктор До откроет глаза и взглянет на меня, усмехаясь так широко, насколько способен… но ничего не случилось. Моя рука растворилась в его слезах, словно сахарная вата, прошла сквозь щеку, будто бы Кёнсу был голограммой.

Тогда я осознал, что больше не способен ощущать другого человека, — не он, а я превратился в бесформенную проекцию — также, как и никто больше не сможет почувствовать моего присутствия. Меня нет, я и правда умер.

В ту ночь До Кёнсу лишь плакал, и все, что я мог, это наблюдать, как очередная прозрачная жемчужина скатывалась по его коже, разбиваясь о гладкую ткань простыни. Мне было невыносимо больно видеть его слезы, но я не смог оторвать от него своего взгляда. Болен ли я, считая, что он был прекрасен в этот момент? Беззащитен, хрупок и раним — человек, не доктор. Плакал ли он всякий раз, когда его подопечные отходили в мир иной? Или же он плакал обо мне? Слишком эгоистично желать, чтобы это было правдой — у него наверняка были и другие причины для слез.

Как только звонок утреннего будильника разорвал тишину, Кёнсу молча встал с кровати и направился к водной капсуле. Он все еще собирал пальцами слезы, одна за другой стекавшие из опухших глаз, его ноги волоклись друг за другом, словно самого До кто-то тащил за ниточки. Я понимал, что вторгаюсь в его личное пространство, интимность, но не мог ничего с собой поделать и следовал за ним. В конце концов, я ведь, кажется, стал призраком, и все, что мог — это наблюдать за ним. Мне ничего не сделать, не коснуться его, не обнять, не поцеловать; не сказать, что я здесь, не озвучить своих мыслей, не поведать о чувствах — лишь смотреть, как он стягивает с себя маленькие клочки ночной одежды, без стеснения оголяясь передо мной.

Впервые мне довелось увидеть абсолютно нагим другого человека. Его кожа была гладкой, на ней почти не было волос. Многочисленные родинки, которые раньше были закрыты моему взору, создавали собой различные фигуры — впрямь как созвездия на ночном небе.

Его тело было подтянутым — не худым и не толстым, не щуплым и не накаченным, просто здоровым и крепким, источающим какой-то солоновато-сладкий аромат. Точнее, я помнил… мне казалось, что доктор До Кёнсу пахнет именно так: морские волны, засахаренные вишни и ликер, а еще молоко и ирис.

Кёнсу положил руку на сенсор, активирующий водную капсулу, и замер. Я отстранился, испугавшись, что он мог заметить мое присутствие, но мои страх и, одновременно, трепет мигом испарились, когда в следующий момент сенсор запоздало среагировал на его касание. Доктор До стоял неподвижно, склонив голову, отдаваясь на растерзание пульсирующим струям воды. Я шагнул ближе, стены капсулы не стали для меня преградой, я бы мог прижаться к Кёнсу всем телом, будь оно у меня. И, все же, он не знал, что я рядом.

Доктор До облачился во врачебную форму, очки в грубой оправе скрыли его раскрасневшиеся глаза — и он, словно ни в чем не бывало, направился в «Смерть во благо».

Там его ждал очередной подопечный — девушка, пожалуй, немногим старше меня, с яркими золотыми волосами, но всякие эмоции на ее лице уже давно померкли. Она пришла в клинику с надеждой — на смерть, не на жизнь. Неужели я выглядел так же безнадежно?

Кёнсу улыбнулся ей, как и при нашей первой встрече, девушка замялась, ее смутили доброжелательные слова доктора До — она не нуждалась в них, она пришла, чтобы просто умереть. Он понял это, несомненно, и голос Кёнсу поутих, а улыбка исчезла. Как грубо было со стороны той девушки отказываться от доброты доктора, что искренне желал ей помочь. Я наблюдал за ней, за десятками, сотнями подопечных доктора До, что приходили к нему после, но ни с одним из них он не сблизился так, как со мной.

Он не был им нужен. Те люди искренне радовались, когда результаты тестов оправдывали их ожидания, Кёнсу разделял эту радость с ними, но, все же, никому более он не рассказывал о своей бабушке и ее вишневом пироге, о своих любимых фильмах и о том, как однажды, после студенческой вечеринки, проснулся в совершенно незнакомом месте, за пределами города, наряженный в костюм Чудо-Женщины, без гроша в кармане — друзья решили подшутить над ним, подвергнув, на их взгляд, веселому испытанию. Кёнсу добрался до дома только на следующий день, голодный и униженный. Впрочем, мне он рассказывал о том случае смеясь, пытаясь изобразить, как прятался за спинами крупных граждан, чтобы как можно меньше людей обращали внимание на его нелепый вид.

Он был одинок — возможно, еще более, чем я. Я так корил себя за то, что не заметил этого раньше. Мне понадобилось умереть, а затем тайно наблюдать за доктором До на протяжении целого года, чтобы осознать еще одну свою ошибку.

Иногда я прогуливался по бесконечным коридорам «Смерти во благо», не желая наблюдать, как очередное тело оголялось перед доктором До для осмотра. Часто видел одного мужчину, не обращал на него внимания, думав, что тот являлся клиентом клиники, но в какой-то момент понял, что он задержался слишком надолго — не умирал и не возвращался восвояси, блуждал белыми коридорами, как и я. Однажды мы столкнулись лицом к лицу, и он поднял на меня свой взгляд, спросив:

— Ты тоже? — увидев недоумение на моем лице, мужчина добавил, — Умер.

Он представился Андреасом, поведал мне, что пришел в клинику, когда ему было сорок пять. Пока находился в стенах заведения, влюбился в женщину, Сохи, младше него на десять лет, что также обратилась к специалистам, пожелав покончить с жизнью. У них обоих появились чувства друг к другу, только вот его тест на безнадежность показал, что шансов на будущее у него нет, а ее отправили домой, сказав, что еще не все потеряно. Той женщине не было позволено сопровождать любимого в последний путь — так что Андреас отошел в мир иной в полном одиночестве, под скрипящие звуки больничных аппаратов. Как и я, после смерти он очнулся рядом с человеком, к которому привязался.

— Но, знаешь, — он растягивал слова, изображая, будто затягивается сигаретным дымом, — В один прекрасный момент я понял, что что-то изменилось в моих ощущениях. Я имею ввиду, Чонин, у призраков же их нет, правда? Моя рука все так же проходила сквозь ее упругие груди, но я почувствовал, что сливаюсь с ней, понимаешь?

— Что ты имеешь ввиду? — Андреас, многозначительно улыбнувшись, стряхнул воображаемый пепел с сигареты, — Как сливаешься?

— В одно целое. Я мог овладевать ею, «вселяться» в Сохи. Она вышла замуж за другого, я понимал, что это неправильно, но продолжал воровать ее тело. Понимаешь, не было и шанса, что мы каким-то образом вновь будем вместе, и я слетел с катушек… Возможность вновь обрести материальную оболочку ослепила меня — и я становился Сохи слишком часто. Она ничего не помнила, когда приходила в себя, это свело ее с ума в конце концов. Я решил, что будет гуманно навсегда отобрать ее тело.

— И что было потом? — его слова поселили во мне наивную надежду, что когда-нибудь я также смогу вновь стать кем-то настоящим, снова встретить До Кёнсу, и тогда, возможно…

— Сохи умерла через два года. Я убил ее. Сначала душу, а затем и тело, — Андреас опустил голову, прикрывая лицо рукой, — Мне нельзя было отнимать у Сохи ее жизнь.

— Но, если подумать, она сама когда-то хотела умереть.

— Да. Только вот новый мужчина переубедил ее, вселил в нее желание жить.

— Ты винишь себя?

— А как не винить? — в воздухе повисла тишина, мне хотелось задать, пожалуй, самый важный для меня вопрос, но я все не решался его озвучить, — Интересно, почему я не взял другое тело? — будто бы прочел мои мысли Андреас, я утвердительно кивнул головой, — А потому что это невозможно, Чонин. Я пытался, но с тех пор ни разу и ни с кем этот номер не прошел. Я шатаюсь по этому недомиру в этом недовиде уже семь лет — не исчезаю и, уж тем более, не оживаю. Много где побывал, увидел почти каждый уголок планеты, но почему-то всегда возвращаюсь в место, откуда начался этот путь в никуда. «Смерть во благо» — только вот никаких благ я за свою жизнь не получил в итоге.

Будь Андреас жив, я бы увидел в его глазах слезы. Он выбросил несуществующий окурок куда-то в сторону и, не поднимая своего взгляда, оставил для меня последнее напутствие:

— Не повторяй моих ошибок, Чонин. Понимаешь, лучше быть с тем, кто держит тебя в этом мире — пусть прозрачным, пусть незамеченным, чем существовать в этом мире одному.

Я наблюдал, как нечеткий силуэт мужчины отдалялся вглубь коридора, а затем растворился где-то между стенами закрытых кабинетов.

Лучше бы я не встречал его. Лучше бы не слышал его слов, заставивших сперва почувствовать надежду, а затем разбивших ее на тысячи осколков, боль от которых я почти ощущал в своем прозрачном сердце.

Глава 3. Коробка под кроватью

С того самого дня я не переставая думал о том, что сказал Андреас. Я понимал, что ни к чему хорошему эта затея, даже если мне и удастся ее осуществить, не приведет. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы доктор До пострадал — из-за моего эгоизма или чего-либо еще — и я пытался прогнать мысли о возможности завладеть его телом. Но, в противовес этому, желание вновь услышать, как он произносит мое имя, глядя в мои глаза и улыбаясь, возвращало меня на путь размышлений о том, каким образом можно было бы снова установить с Кёнсу контакт, не причиняя ему тем самым вреда. Я стал одержим этой идеей.

Спустя год после смерти двигать предметы по-прежнему не удавалось, а мои руки растворялись при каждой попытке коснуться доктора До. Я по-прежнему не понимал, каким образом Андреасу, все же, удалось проникнуть в тело любимой, стал перебирать в своей голове все возможные варианты, вспоминать все мелочи из нашего с ним разговора, и тут на меня снизошло озарение. Быть может…

Где-то полгода назад я заметил, как До, вернувшись домой после очередного рабочего дня, достал из-под кровати небольшую пластиковую коробку. Он сидел на полу, долго смотрел на нее, положив на колени, и не решался заглянуть внутрь. Я бы и не придал этому значения, если бы не услышал, как он тихо произнес мое имя.

«Чонин».

Впрочем, тогда я был уверен, что мне послышалось, но что находилось внутри той коробки, мне, все же, захотелось узнать. К моему огорчению, До так и не открыл ее, спрятав обратно под кровать и, глубоко вздохнув, принялся заниматься своими привычными вечерними делами. С тех пор он ни разу не брал ее в руки.

Кёнсу уснул, его дыхание было тихим и размеренным, пушистые ресницы перестали дрожать — несомненно, его сон был крепок. Тогда я забрался в постель к доктору До и в очередной раз попробовал прикоснуться к гладкой щеке — безуспешно, чего и стоило ожидать. Только вот, если подумать, на его теле было место, к которому я ни разу не проявлял интереса. Стыдно признавать, мои руки тянулись даже к его крепким ягодицам, но грудь (почему же?) я никогда не задевал. Мои пальцы расположились над его грудной клеткой, что умиротворенно то опускалась, то поднималась, заполняясь кислородом.

Медленно, неуверенно — они приближались к телу доктора До, и вдруг, наконец соприкоснувшись с ним, я почувствовал покалывание в ладони. Невероятно! Об этом ли ощущении упоминал Андреас? Мою руку будто бы пронзали тысячи мельчайших иголок, в такт со спокойным сердцебиением спящего Кёнсу, но это не была боль, — хоть и ее я был бы рад вновь ощутить! — скорее что-то, больше напоминающее приятное покалывание от обеззараживающих лучей. Я надавил рукой еще чуть-чуть — и мне начало казаться, что ее засасывает. Раз, два — и перед моими глазами исчезли всякие картинки, появилась черная завеса, мешающая увидеть что-либо перед собой.

Я почувствовал, что замерзаю.

Я. Замерзаю.

Я сделал первый вдох, наполнить воздухом грудь оказалось невыносимо тяжело — будто бы ее придавливал стокилограммовый груз, но, все же, я смог протолкнуть в себя порцию кислорода — и последующие вдохи уже не были такими же тугими. Я открыл глаза — надо мной нависал неизменно низкий и скучный потолок, а кожу не переставало покидать ощущение холода. Я поднес к лицу руки — они были небольшими, явно меньше, чем мои прежние — и коснулся век. Затем лба, скул, подбородка, носа, губ. Будь я проклят — кажется, получилось.

Желание подтвердить или опровергнуть данное утверждение заставило меня вскочить с кровати. Конечно же, мои — мои ли? — ноги подкосились, не желая выполнять волю нового хозяина. Мне пришлось еще некоторое время устанавливать равновесие и в экстренном режиме вновь овладевать умением ходить. Приблизившись к огромному зеркалу, я все не решался поднять свой взгляд. В отражении я видел его ноги, они двигались синхронно со мной, но…

На меня ошарашено смотрели широко распахнутые глаза. В свете фонарей с улицы освещалось уставшее лицо доктора До, его гладкая кожа покрылась мелкими пупырышками из-за ночной прохлады. Кёнсу произнес свое же имя, что прозвучало довольно нелепо.

— Черт возьми, получилось… — прошептал я его устами, — …Чонин.

Я понимал, что не он позвал меня, а я сам, но по телу пробежали мурашки от тихого голоса доктора До, от имени, что я так давно мечтал услышать. Мы вновь стояли друг перед другом, хоть один из нас был лишь заключен в зеркальном отражении и не имел и малейшего понятия о происходящем, но даже если бы Кёнсу не спал в этот самый момент, он мог бы только наблюдать, как кто-то, бесстыдно похитивший чужое тело, гладил его, его же собственными руками.

Меня одурманили внезапно появившиеся ощущения: холод, обволакивавший с ног до головы, усталость, коей в такой мере я не испытывал, пожалуй, никогда ранее, головокружение от непривычки находиться в материальной оболочке, возбуждение от прикосновений теплых рук и жгучая боль от соленых слез, что неожиданно хлынули из моих глаз.

В тот момент, жмурясь и вытирая стекавшие по щекам капли его мягкими пальцами, я вспомнил о таинственной коробке под кроватью. Мне необходимо было в нее заглянуть. Нет, я чувствовал непреодолимое желание это сделать — было ли оно моим или же доктора До? Быть может, мы оба хотели открыть ее?

Глава 4. Тааффеит

Включив прикроватную лампу, я опустился на колени и, нащупав пластиковую коробку, вытянул ее из-под низкой рамы кровати. Ее содержимое оказалось довольно легким по весу, что по непонятной причине усилило мой интерес. Затаив дыхание, я заглянул внутрь — я ожидал увидеть что угодно, но никогда бы не подумал, что в коробке, долгое время пылившейся под кроватью, но всегда находившейся рядом с До, пока тот спал, и которую полгода назад он не решился открыть, я найду не что иное, как воспоминания о себе.

В самом верху лежали два серебряных кольца с тааффеитом, в каждом не более половины карата. Одно из них я когда-то купил у шведского торговца на небольшом рынке, находившемся на окраине Сеула, лет восемь назад — с тех пор носил его не снимая. Когда доктор До невзначай сказал, что ему нравится мое бессмысленное украшение, мне пришлось попотеть, прежде чем я получил еще одно такое же — ювелирные изделия уже давно не были так популярны в Едином Мире, а тааффеит являлся камнем кране редким и когда-то дорогостоящим. Рынок, на котором я покупал свое кольцо, закрыли спустя три года как я побывал там в первый и последний раз; я слышал, что его перенесли, но новое местоположение найти так и не удалось. Мне пришлось обратиться к ювелиру, впервые за все время снять кольцо, чтобы тот создал еще одно такое же, идентичное. Когда я вручил свой подарок доктору До, он замешкался, прежде чем взять его, но, с улыбкой протянув свою руку, смущенно рассмеялся: «Я вовсе не имел ввиду, что хочу такое же, из-за работы мне нельзя носить украшения, но… Спасибо, Чонин. Я буду хранить его».

Свое же кольцо я снял, прежде чем лечь на больничную койку и подставить вену препарату, лишившему меня жизни год назад. Мне все было интересно, куда его дели после моей смерти, но оказалось, что все это время оно находились у До — как и моя последняя одежда, потрепанная сумка, приобретенная у того же шведского торговца, а также блокнот с контактами некогда близких людей. Любой, обнаруживший такой набор, подумал бы, что он хранился гораздо дольше — лет тридцать, так как все вещи, когда-то принадлежавшие мне, были довольно старомодными.

Все же, он сдержал свое слово, и…

— Ты ведь тоже полюбил меня, До? Мне это не казалось, — я закрыл коробку, окропляя ее крышку слезами, — Не казалось… Прости, что при жизни я был так глуп.

Мою грудь разрывала невыносимая боль, вталкивать в нее необходимый для поддержания жизни кислород вновь стало непосильно, я пытался дышать, хватал губами воздух, но чертовы слезы мешали, создавая ком в горле.

— Я люблю тебя, — в тишине раздавались мои слова его шепотом, — Кёнсу, я люблю тебя…

Я обхватил До руками настолько сильно, насколько был способен. На его коже появились следы от пальцев — быть может, от них останутся синяки, но я не мог заставить себя расцепить объятия, что чувствовал на его теле. Я понимал, что сейчас, в этот самый момент, я обладал До Кёнсу в самом что ни на есть прямом смысле, но, все же, это тело оставалось его, не моим.

Меня душили эмоции, физические ощущения, от которых уже давно отвык, а также осознание того, что До Кёнсу находился полностью в моей власти. Я был там, у меня была физическая оболочка, я мог касаться доктора До где захотел бы, единственное, что не в моих силах было осуществить — это поцелуй.

Невероятно было разделять с ним одно тело, невероятно было чувствовать в нем возбуждение — его или мое? — невероятно было иметь возможность испытать и доставить удовольствие тому, кого любишь. Я совсем не чувствовал стыда, избавляя его от одежды перед зеркалом, позволявшим рассмотреть каждый миллиметр До Кёнсу. В свете прикроватной лампы его лицо очерчивали острые тени; лишь губы, что посчастливилось мне коснуться его собственным языком, были настолько сексуальны, что я готов был сойти с ума от одного только отражения облизывающего их доктора До.

Его рука скользнула вниз, пальцы обвили возбужденный член, и из груди непроизвольно вырвался томный стон, отбившийся стенами тесной комнаты и окончательно затуманивший мой разум. Я ласкал его тело, эти ласки сам же чувствовал сполна; я смотрел на его отражение, на темные глаза, закатывавшиеся от удовольствия, и, которые, к сожалению, невольно подводили меня, не давая непрерывно любоваться его блаженным лицом.

— Я люблю тебя, — сладкий, словно мед, тихий голос Кёнсу избавлял меня от остатков благоразумия.

Ноги подкосились, и я ухватился рукой за стену, пытаясь не упасть и не оставить на коленах Кёнсу очередных отметин. Каждую мышцу тела свело приятной судорогой, отражавшийся в зеркале До в последний раз взглянул на меня, прежде чем его удовольствие достигло пика, и я прикрыл глаза, вкушая его.

Вспышки света в голове померкли, тело ослабло, медленно сползя на прохладный пол. Я прислонился лбом к Кёнсу, повторявшему каждое мое движения по ту сторону зеркала, он смотрел на меня с улыбкой, я же обнажал зубы в ответ. По щекам стекали две слезинки, смешиваясь с солеными каплями пота на коже.

Я понял, что никогда больше так не сделаю.

Любить так До Кёнсу было слишком хорошо, чтобы повторять, и слишком горько, потому что он об этом никогда не вспомнит.

Я одел его, уложил в кровать — и моя душа с легкостью отделилась от его тела. Остаток ночи я провел в постели, не решаясь взглянуть в это лицо, чтобы не поддаться соблазну и не слиться с ним вновь.

С привычным звонком будильника, доктор До проснулся, потирая сонные глаза руками. Все его утренние ритуалы были такими же, как и обычно, но перед выходом из своей квартиры он на какое-то время замер — будто бы пытался вспомнить о чем-то важном. Он развернулся, неуверенными шагом направившись обратно к кровати, долго стоял над ней, а затем присел, вытягивая из-под рамы коробку с моими вещами. В этот раз До открыл ее не колеблясь, и в следующий момент на его пальце блеснул тааффеит. Он надел сразу два кольца, хоть одно из них было явно До не по размеру.

— Мне приснился такой странный сон, Чонин, — смотря на переливавшиеся в дневном свете камни сказал он, — Наверное, ты навсегда останешься со мной.

Будь у меня сердце — оно выпрыгнуло бы из груди, умей я плакать — слезы в тотчас хлынули бы из моих глаз. Тогда я впервые не смог сдвинуться с места, чтобы последовать за доктором До. Я остался в его квартире один, наблюдая за спиной Кёнсу, скрывавшейся за автоматической дверью.

***************************************

Тааффеит — редкий минерал, открытый благодаря наблюдательности графа Ричарда Тааффе, в честь которого он и назван.

Считается, что мистические способности камня в первую очередь направлены на любовь и благополучие семейных пар и влюблённых людей.

Глава 5. Отрывки

Меня не покидали мысли о том моменте: о его словах, о легкой улыбке на его лице и влажных глазах, в которых отражался невообразимо яркий блеск колец с тааффеитом. Я так мечтал, чтобы мои чувства к нему были взаимными, хоть на мгновение — и они были; так желал иметь возможность быть с ним снова — и он не забыл, что произошло в ночь, когда я овладел его телом, пусть и считал это всего лишь сном. Мы оба были глупы во время моей жизни — слишком напуганы и слишком неуверенны, чтобы сделать хотя бы шаг друг к другу.

Быть может, неспроста я остался в этом мире. Возможно, нам был дан еще один шанс, чтобы все исправить. И я твердо решил им воспользоваться, хоть и смутно представлял, каким образом.

Во второй раз я овладел им в одну из зимних ночей, когда стены квартиры До источали как никогда сильный холод. Мне не хватило смелости вновь позволить себе ласкать его тело, я лишь, как дурак, смотрел на его отражение в зеркале и слушал свое имя, произносимое его бархатным голосом. Мысли о том, что время, проведенное в его теле за бессмысленным занятием, может убить его — так нелепо! — вернули меня к реальности из розового мира фантазий и детских игр. Все же, было несправедливо находиться рядом с ни о чем не подозревающим До Кёнсу, воровать его, пока спит, и использовать для собственного удовлетворения.

Испугается ли он, если я начну оставлять какие-то… знаки? Конечно же, он скорее подумает, что кто-то смеется над ним или преследует, если обнаружит рядом с собой записку «Это Чонин, давно не виделись. Не пугайся, я написал это, когда вселился в твое тело» — мне бы и самому никогда в голову не пришла идея поверить в подобный бред. Пусть он и помнил, пусть лишь как сон, что было в прошлый раз, однако Кёнсу, все же, был доктором, и наиболее правдоподобным объяснением происходящего для него станет, к примеру, его собственный лунатизм. Все бы ничего, но чем обосновать… меня? Эти мысли действительно способны свести с ума даже самого крепкого духом человека.

Я решил, что стану понемногу раскрывать перед До свое присутствие, делать маленькие намеки, когда мне в очередной раз удастся заполучить его тело. Я старался проводить в чужой оболочке как можно меньше времени, чтобы в будущем это не стало проблемой, и, кажется, снов о кратковременном одалживании его тела Кёнсу не помнил. Прежде чем умереть, я работал в «Мастере на все руки», обслуживал различные автоматы — современные и те, что были старше даже моих родителей — я возвращал их к жизни, что после смерти стало казаться мне довольно ироничным, так что первым объектом в квартире доктора стал сенсор в водной капсуле, что постоянно барахлил, убивая из каждого утра До по десять секунд. Также я отладил режим гидромассажа, оставив его выбранным по умолчанию, чтобы Кёнсу, ступив в водную капсулу, сразу же заметил его работоспособность. Каждый последующий день мне удавалось находить новые мелочи, которые было бы неплохо привести в порядок — изменения в некоторых из них доктор До замечал, на другие не обращал внимания, но все же, что было у него на уме, узнавать мне не удавалось — сам с собой он почти не разговаривал, за исключением иногда вырывавшихся из его уст ругательств, которые таковыми и назвать было сложно, с коллегами на работе подробностями о своей жизни Кёнсу также не делился. Мне оставалось лишь пристально — впрочем, как обычно — наблюдать за мельчайшими изменениями в его мимике, чтобы хоть как-то понять, что он чувствовал.

Спустя неделю моих тончайших намеков на лице Кёнсу я стал замечать едва уловимый страх, что смешивался то ли с радостью, то ли с щепоткой насмешки над самим собой; он был сконфужен и едва смущен. Если подумать, одним из последнего, что я сказал До перед смертью, был совет посмотреть фильм, что напоминал бы ему обо мне. За все время я ни разу не видел, чтобы на экране лэптопа До появлялась какая-нибудь движущаяся картинка — он пользовался компьютером лишь для работы, однако в тот вечер, когда на его мягком лице мелькнуло сомнение, по возвращению с работы он, отметив для себя очередное чудесное изменение в своей квартире, направился к ноутбуку, даже не поужинав. Каково же было мое удивление, когда из его уст раздалась команда «Поиск. Привидение. Тысяча девятьсот девяносто». Конечно же, я понял.

Это был фильм — его сняли раньше, чем родился я и чем появился на свет Кёнсу. Я любил пересматривать старые кинокартины, что-то в прошлом заставляло меня страстно желать туда вернуться — быть может, мне казалось, все в то время было проще. Люди умирали по несчастливым случайностям, не выбирая заранее время и место, а поэтому старались жить на полную, не вверяли свою судьбу автоматам, больше времени проводили друг с другом, когда хотели услышать любимого, не пользовались голосовым синтезатором, генерировавшим любую фразу так достоверно, будто бы ее и впрямь произносил близкий человек — нет, они встречались у кого-то дома, в кафе, созванивались с помощью увесистых телефонных аппаратов, которые нельзя было переносить в другую комнату, поэтому люди были привязаны к одному месту, не имели возможности отвлекаться на другие занятия, посвящая свое внимание лишь разговору с человеком, находившемся на другом конце провода в таком же положении. Все это я находил очень романтичным, живым. Мне не хватало подобного живого человеческого тепла в Едином Мире, казалось, с самого момента рождения. До Кёнсу предпочитал научную фантастику мелодрамам — я все возвращался в прошлое, а он любил заглядывать в будущее — хотя большинство фильмов, посоветованных мной, в итоге получило его одобрение.

И вот на экране компьютера началось воспроизведение фильма, что вряд ли соответствовал вкусам До, но, тем не менее, он заливался слезами, как тогда — в ночь, в которую я впервые оказался в его постели после смерти. Да, он плакал, но почему-то мою грудь каждая его слезинка заполняла каким-то теплым оттенком надежды.

«Ты наконец начал разделять мое желание повернуть время вспять?» — спросил его я, но Кёнсу, конечно же, не услышал моего вопроса.

Тогда я вновь вспомнил об идее оставить письмо — возможно, фильм о призраке был знаком, что доктор До был уже готов его прочесть.

В коробке с неиспользуемой техникой я нашел старую, но все еще работающую видеокамеру. Мне повезло, так что оставалось лишь зарядить ее до предела, поставить перед кроватью, а затем включить. Я обнаружил, что карта памяти была не пуста. Затаив дыхание я нажал на тугую кнопку воспроизведения. На маленьком экране заиграло видео с вручения дипломов в медицинском университете, который оканчивал Кёнсу. Мужской голос за камерой, принадлежавший явно человеку взрослому (наверное, это был его отец), радостно давал указания До — как тот должен был вести себя перед объективом, ответы на какие вопросы «зрители» хотели от него услышать. Внешне Кёнсу ничуть не изменился с того времени. Гладкая кожа на яблочках его щек блестела в лучах солнечного света, широкая довольная улыбка украшала треть юного лица. Он так искренне смеялся, рассказывая миру о своих планах по спасению жизней, о научных исследованиях, что изменят современную медицину; был так воодушевлен и предвкушен будущим, его глаза излучали свое собственное сияние. Среди сотен других студентов он выделялся — не потому, что был объектом любительской съемки. Все собирались в группы, пары, весело и громко обсуждали что-то — Кёнсу же был один. И только голос за камерой сопровождал его, озвучивая очередную шутку, от которой юный — в будущем — доктор До вновь заливался ярким смехом, сжимая в руках свой диплом. Мог ли тогда тот светлый, преисполненный надежд паренек подумать, что станет работать в клинике лишения жизни, а не возвращения к ней?

На мгновение в моей голове мелькнула мысль, что я мог бы записать видеопослание, но если в памяти камеры спустя столько лет появится еще одна запись, и на ней До будет утверждать, что именно сейчас он является другим человеком, воспримет ли он ее всерьез по пробуждению? Видеть, как ты делаешь что-то, о чем не помнишь, говоришь вещи, в которые крайне сложно поверить в адекватном состоянии; заставлять Кёнсу наблюдать за действиями его собственного тела в бессознательном состоянии — не будет ли это слишком жестоко по отношению к нему?

Я опустился на колени, вытягивая из-под кровати коробку со своими вещами, что До Кёнсу бережно хранил. Достал оттуда потертый блокнот, вырвал пару листов — когда-то я оставлял До клочки бумаги из этого самого блокнота с названиями фильмов, которые любил и хотел, чтобы он тоже их посмотрел (мне не по вкусу было общение через всемирную сеть, заметки на плоских светящихся экранах, поэтому предпочитал им чернила с бумагой — я был слишком старомоден во всем, и люди всегда относились из-за этого ко мне с предвзятостью). Сумку и одежду положил на пустующую половину постели, а сверху и записку. Я решил, что для начала моя речь не должна быть чересчур длинной, чтобы его страх не стал еще сильнее.

«Прошу, не пугайся. Это Чонин. Да, знаю, звучит дико, но, пожалуйста, поверь: я умер, но моя душа все еще с тобой. Прости, мне приходится иногда использовать твое тело, чтобы сделать что-нибудь полезное, потому что без него я не могу ничего. Я оставил камеру, вон там, на комоде, чтобы ты убедился, что кроме тебя в этой квартире никого не было (возможно, она все еще снимает, если не разрядился аккумулятор). И вот сейчас… Я пишу эти слова твоими руками. Ты не сходишь с ума. Ты не один.

Я люблю тебя».

И вот, бережно уложив тело Кёнсу в постель, я покинул его. Ожидание пробуждения казалось вечным, стрелки часов будто бы замедлили свой ход. Наконец доктор До широко распахнул глаза с сигналом будильника, словно, как и я, не мог дождаться момента, когда он прозвенит. Конечно же, Кёнсу сразу заметил мои вещи рядом с ним.

— Я и впрямь схожу с ума… — тихо прошептал он, прикрывая лицо руками.

До долго не решался коснуться записки, а затем, сделав глубокий вдох, взял ее в руки. Большие, все еще сонные глаза бегали по тексту, губы беззвучно повторяли его содержание; он искал взглядом камеру, о которой я упомянул в своем послании. Мы оба замерли — я в ожидании его реакции, До же, по-видимому, старался осмыслить то, что только что прочел, — за окнами внушительно побуждали к действию звуки утреннего города, а за стеной уже кто-то начал громко пререкаться, словно не терпя тишины вокруг себя.

— Ты думаешь, если попросишь, я в это поверю? — неожиданно сказал До, голос его звучал увереннее, чем прежде, — Я знал, что от тоски люди ищут способы «вернуть» умерших, но никогда не думал, что сам начну придумывать подобные сказки…

Он сложил листок бумаги и, собрав с кровати мою одежду, вернул ее в коробку вместе с запиской. Даже не прикоснувшись к видеокамере, начал выполнять свои привычные утренние процедуры, хоть и замялся на мгновение, прежде чем ступить в водную капсулу. Конечно же, это была не та реакция, которой я ожидал. С другой стороны, та, что я надеялся увидеть, была чересчур романтичной и неестественной, так что я не имел права обижаться или злиться.

Тем временем До уже натягивал свой цельный антибактериальный костюм — как мне показалось, в несколько иной манере — пытался делать это так, чтобы ни одна запретная зона его тела не открылась чьему-нибудь взору, как смущается человек перед незнакомцами, впервые попав в общественную баню. Уши его раскраснелись, словно спелые вишни, а свои очки в грубой оправе Кёнсу ронял целых пять раз, прежде чем надеть. Доктор До выглядел как никогда растерянным, но это даже забавляло меня, заставив забыть о разочаровании от его реакции на мое любовное письмо.

В конце концов, добрую долю времени провозившись со сборами, он шагнул к порогу квартиры. Я уже приготовился следовать по его неизменному пути на работу, как он резко развернулся, окидывая взглядом квартиру, а затем, насупив брови, обратился в пустоту:

— Если это правда, и ты Чонин — расскажи мне что-нибудь о себе, чего я не знаю, но что мог бы проверить. Я правда не хочу остаток жизни провести в психушке или обращаться к услугам «Смерти во благо». А я так и сделаю, если не докажешь, что я не слетел с катушек. В противном случае, как я смогу помогать людям, находясь в таком состоянии?

Я видел в его глазах одновременно столько эмоций, что мне самому вряд ли когда-нибудь удалось бы снести: боль, надежда, страх, предвкушение, волнение, неловкость, отчаяние и… нежность. Доктор До наугад бросал взгляды в разные точки квартиры, слова его адресовались, скорее, ему самому, чем мне, но, все же, Кёнсу надеялся. Ему действительно хотелось, чтобы все написанное на клочке бумаги было правдой, а не плодом больного воображения, а иначе стал бы он просить других доказательств?

Пухлые губы До Кёнсу вновь зашевелились, однако я не смог расслышать и слова. Он будто бы понял это и незамедлительно повторил:

— Я тоже люблю тебя.

Глава 6. Старые фотографии

Я погряз в раздумьях о том, что мог бы привести в качестве доказательств правдивости своих до смешного неправдоподобных слов. Как назло, в голову ничего не приходило, и я уже почти отчаялся, решив бросить данную затею.

Номер банковской карты, который я и сам не помнил? Мой адрес, который доктору До уже ранее приходилось узнавать? Я не мог дать Кёнсу контакты членов своей семьи, потому как сам давно уже с ними не связывался — так же, как и они ни разу даже не позвонили мне с тех пор, как перебрались на Западные Земли несколько лет назад. К кому еще я мог бы обратиться за помощью? Кто еще был со мной в прежней жизни настолько близок, что знал обо мне хоть что-то, о чем не известно было другим? И о чем я еще не успел рассказать доктору До?

Отношения с людьми у меня никогда не клеились. Я был той самой деталью единого целого, которая никуда не подходила, хоть и находилась в инструкции — лишней, той, о которой всегда забывают при сборке, но и без нее все отлично складывается.

В школьные годы одноклассники не любили меня. Они все были увлечены новомодными девайсами и гаджетами, а точнее трехмерными играми, ассистентами-голограммами, программами для перевода кошачьего или собачьего языка, новыми альбомами популярных айдолов агентства, монополизировавшего весь музыкальный рынок, и их гудсами, представлявшими собой от зубочисток до элементов гардероба и быта. Мне же были интересны путешествия, кино, классическая музыка; книги — те, которые печатали на бумаге, которые пахли чернилами и древесной стружкой, к буквам на страницах которых можно было прикоснуться пальцами и почувствовать на них едва ощутимый рельеф. За это меня считали странным не только в школе, но и дома.

У меня был дядя, родом из страны, именуемой когда-то Францией, время от времени он приезжал с Западных Земель и привозил книги, что в Сеуле уже было не найти, виниловые пластинки с музыкой. В один из визитов дядя пообещал привести в следующий раз патефон, чтобы я мог их слушать, однако после этого я больше его не видел. Он умер, так и не сдержав свое обещание, а без него я начал чувствовать себя одиноким — настолько, насколько может быть одиноким ребенок среди целого мира.

Я горевал, а старшие сестры задирали меня, впрочем, не имея на уме ничего плохого. Мать в принципе не поощряла моих увлечений, поэтому всячески пыталась интегрировать меня в какую-нибудь компанию ровесников с новыми интересами, но, тем не менее, попытки эти раз за разом увенчивались неудачами — мне быстро надоедало изображать душу компании, в которой места таким как я на самом деле не было, так что надолго я нигде не задерживался. Конечно же, с некоторыми общаться приходилось, но помимо принужденных бесед с теми людьми нас ничего не связывало.

Даже друзья, как их принято называть, не оставались в моей жизни надолго, после длительного отсутствия время от времени вновь появляясь только лишь для того, чтобы попросить о помощи. А в последнюю нашу встречу они посоветовали мне обратиться в «Смерть во благо». Сейчас, оглядываясь назад, мне кажется такое легкое отношение к лишению жизни до слез абсурдным.

Получается, в этом мире лучшее, что могут тебе пожелать близкие — это поскорее сдохнуть.

Я никогда ранее не любил. Возможно, в душе моей таился страх однажды услышать от человека «Я хочу умереть» — и быть не в состоянии хоть что-то изменить. Я бы не смог продолжать жить с осознанием того, что мог бы являться причиной желания покончить с жизнью. Хоть в современном мире и нет ничего странного в том, чтобы сторониться людей, ограждать себя от случайных заражений, я же, все-таки, закрывался от других на слишком много замков. Итого, из-за бессмысленной в понимании общества жизни мне нечего было хранить в своей памяти, как и другим помнить что-то обо мне.

Из-за страха жить я умер, однако желание вернуться к жизни вряд ли возвратит меня из мертвых.

Около недели я не беспокоил ни До, ни его тело. Я видел, как он начал беспокоиться, оглядывался, покидая квартиру (интересно, кого же и каким образом он ожидал в ней увидеть?), но, все же, не мог позволить себе использовать Кёнсу понапрасну.

В конце концов я долго смеялся, так как все это время было кое-что, что находилось на поверхности, мне не нужно было разбирать завалины своего разума, чтобы найти это самое доказательство. Мне пришлось лишь проверить, осталось ли все таким же, как и ранее.

— «В мастерской, где я работал, — нетерпеливо начал читать мое послание До, — У меня был свой стол, в самом углу. В нижнем ящике раньше лежала фотография моего дяди в молодости — он тогда работал журналистом, писал статью о какой-то маленькой кондитерской (в одно время начался модный бум на вычурные сладости, так что все о них писали). На снимке он вместе с девушкой, которую фотографировал, а на обратной стороне написано „je t’aime mon amour“… В общем, мастерская до сих пор работает, хозяин тот же, что и прежде, его зовут Марк. Все мои причиндалы у него в кабинете, в синей картонной коробке из-под принтера. Странно, что он их не выбросил. Спроси обо мне, скажи, что пришел забрать вещи…».

На следующий день доктор До взял отгул, его босс даже распереживался, все ли с ним в порядке, так как раньше Кёнсу ни разу не просил свободных дней. Он направился по адресу, который я указал в письме, и пожилой мужчина с грустным лицом встретил его у входа в мастерскую.

— Приветствую, меня зовут Марк, чем могу помочь? — спросил он, доброжелательно улыбаясь.

— Я… — Кёнсу прокручивал кольца на своих пальцах, словно пытался подобрать необходимую комбинацию для замка сейфа, — Скажите, здесь работал человек по имени Ким Чонин?

— Ах, — улыбка сошла с лица хозяина мастерской, — Да, все верно.

— У вас, случайно, не сохранились его вещи? Знаю, это странно…

— Да-да, — мужчина засуетился, ища что-то на столе, а затем, вытянув карту-ключ, направился в свой кабинет.

Когда вернулся, в руках Марк держал коробку — синюю из картона, как я и описывал. В тот момент я увидел, как уголки губ Кёнсу начали подрагивать — держу пари, что он колебался, к месту ли была в подобной ситуации его улыбка, поэтому всячески пытался сдерживать проявления радости.

— Я все ждал, когда хоть кто-то придет. Он уволился, ничего не объяснил, все оставил — и больше не появлялся. Чонин…? — читался безмолвный вопрос в уставших глазах мужчины.

— Он умер, — коротко ответил До, опустив свой взгляд.

— Вот как…

В мастерской повисло молчание, раздражающее жужжание приборов доносилось со всех сторон, будто прогоняя.

— Он… сам? — голос Марка звучал неуверенно и чуть опасливо.

— Да.

— А вы… — мужчина запнулся, осматривая доктора До с ног до головы, а когда его взгляд коснулся колец на пальце Кёнсу, что, по всей видимости, были ему знакомы ранее, недоверительно свел брови, — Кем приходитесь Чонину?

— Я люблю его, — последовал незамедлительный ответ, заставший врасплох и меня, и Марка.

— Он никогда не рассказывал, что у него была пара, — удивленно поднял брови мужчина.

— Мы не были парой — познакомились перед его смертью, в клинике.

— Вот как… Знаете, — голос Марка стал тише, — Что-то странное там происходит.

— Что вы имеете ввиду?

Мужчина окинул взглядом улицу за окнами, а затем, пройдя к двери и заперев ее на ключ, прикрыл рот рукой и прошептал, приблизившись к До:

— Я видел Чонина около недели назад.

— Что? — Кёнсу опешил — впрочем, как и я, — Это невозможно…

— Да, знаю, но это был совершенно другой человек. Можете верить мне или нет — но это вне сомнения было лицо Чонина и его тело, но не он сам. Тот парень приехал на дорогом автомобиле, хорошо одетый, пахнущий дорогим парфюмом. Говорил совершенно по-другому. Он привез сюда прошлогоднюю технику — даром. Явно состоятельный. И он не узнал меня. Говорю вам: странно все это. Вы-то сами побывали в клинике — замечали что-то… подозрительное?

— Например?

— Я не знаю, просто слышал кое-что… Что определяет, должен ли человек умереть? К примеру, чем ваши результаты теста отличались от его? Вам давали на них взглянуть? — Марк, по всей видимости, принял Кёнсу за одного из пациентов «Смерти во благо».

— Я… Там применяют высокие технологии, поэтому… — доктор До прокашлялся, видимо, решив не посвящать мужчину в род своей деятельности.

— Вы уверены в этом? — тот коснулся рукой плеча Кёнсу, его взгляд был наполнен уверенностью, он словно пытался пробудить доктора До от принужденного сна, — Я уже немолод, в своей профессии сорок лет, но знаете что? Все «технологии» оказываются рано или поздно на моем столе, а внутри они все одинаковые, и уверяю вас: ничего волшебного там нет — груды металла и других материалов.

Кёнсу долго всматривался в фотографию моего дяди и неизвестной девушки. Он резко встал с кровати и, все еще не выпуская ее из рук, стал перебирать содержимое коробок, что хранили в себе всякие мелочи. Я затаил дыхание, а спустя какое-то время его поиски остановились, и До победно вытянул перед собой обе руки, довольно улыбаясь.

Идентичные — две фотографии, на которых была запечатлена пара людей. Комнату заполнил громкий смех, и доктор До упал на кровать, то прикрывая лицо снимками, то вновь вытягивая их перед собой и рассматривая.

— Ты понимаешь, да? — от улыбки яблочки его щек блестели в свете прикроватной лампы, — Это моя бабушка. И твой дядя, — Кёнсу вновь взглянул на фотографии, — Не похоже, чтобы у них была большая разница в возрасте.

Доктор До продолжал смеяться, перекатываясь на мятых простынях. На его глазах выступали прозрачные слезы, мелкие капельки не успевали стекать по его раскрасневшимся щекам, он собирал их мягкими подушечками пальцев, не давая завершать им свой путь.

— Кажется, у них был роман, — вдоволь навеселившись, Кёнсу повернулся на бок, положив снимки рядом; я лег напротив, — Мы могли бы быть родственниками. Может, братьями…

— Может, нас бы не было, — прошептал я, не надеясь быть услышанным.

— … А, может, нас бы не было, — словно эхо, повторил он, и мы оба рассмеялись.

Похоже, теперь До Кёнсу окончательно поверил моим словам. Он улыбался, проваливаясь в сон, мою же голову не покидали слова Марка. Действительно ли в стенах «Смерти во благо» происходило что-то, о чем я не знал? И, если так, то знает ли об этом доктор До?

Глава 7. Госпожа лаборант

— Я никогда не был в лаборатории, — неуверенно начал До, — Она, к тому же, находится за городом, и у докторов-сопроводителей нет к ней доступа, мы всего лишь мелкие сошки. Поэтому, Чонин, я понятия не имею, что происходит за стенами лаборатории. Я лишь присутствую при проведении диагностики, данные о ней сохраняются на сервере клиники, материалы отправляют за город, а через какое-то время я получаю результаты. Раньше меня не интересовали подробности, но сейчас, когда Марк заговорил об этом, все действительно кажется странным. Я попытаюсь разузнать что-нибудь, жди меня здесь.

Кёнсу сказал это перед выходом из своей квартиры, но неужто он думал, что я действительно останусь взаперти, находясь в неведении и ожидая каких-либо вестей? Действительно считал, что я позволю ему подвергать себя риску? Единственным, пожалуй, плюсом в том, чтобы быть призраком, является возможность находиться где угодно и когда угодно — и никто об этом никогда не узнает, если ты сам этого не захочешь.

За то время, когда доктор До еще не знал о моем присутствии, я развлекал себя, пытаясь сдуть пылинки со стола или поднять с пола птичье перо, однако мне ничего не удавалось — я был прозрачен и бестел настолько, насколько это только было возможно. Когда я решил максимально сократить свои «визиты» в тело доктора До, я стал усерднее практиковаться в перемещении предметов. Мне хотелось иметь хоть какое-то влияние на окружающий мир без вовлечения посторонней помощи, пусть желать подобного и было чересчур самоуверенно, однако мною руководило стремление защищать Кёнсу. Перспектива остаться бессильным в момент, когда До окажется в опасности, совсем не привлекала.

После того, как я соединил свою душу с его физической оболочкой, у меня получилось — лишь мелочи, мне поддавались тонкие листы бумаги, а когда я касался одежды, то казалось, что ветер теребил ее, но я был крайне горд собой и своими, пусть и мизерными, достижениями, даже успел продемонстрировать их До. Поразмышляв над причинами внезапно появившихся успехов, я пришел к выводу, что, возможно, дело было в слиянии с живым человеком. Быть может, каждый раз покидая тело, я забирал какую-то часть его энергии. Для обычного человека это звучало, несомненно, дико, однако тому, кто стал призраком, такое объяснение казалось наиболее логичным. Тем более, я вспомнил, как Андреас говорил, что тело его возлюбленной постепенно ослабевало, когда он вселялся в нее, а в последствии девушка и вовсе умерла. Выходит, мои выводы имели смысл. К счастью, со здоровьем До Кёнсу все было в порядке — он лишь немного дольше спал после слияния — да и я четко знал меру в заимствовании.

Ослушавшись доктора До, я последовал за ним в «Смерть во благо». Прибыв на место, прежде чем зайти в свой кабинет, он направился к управляющему клиникой. Вежливо постучав и дождавшись согласия, Кёнсу вошел внутрь. Мужчина средних лет удобно восседал на кресле у письменного стола, табличка на котором гласила «Жак Дювон, управляющий», перелистывая какие-то документы на экране планшета. Его виски были притрушены сединой, но лицо выглядело молодо, так что сложно было определить реальный возраст мужчины.

— Господин Дювон, я могу с вами поговорить? — голос Кёнсу звучал неожиданно обеспокоенно.

— Да-да, в чем дело? — отвлекся от экрана управляющий.

— Могу я попросить о повышении?

— Вот так, сразу? — рассмеялся Дювон, удивленно подняв брови.

— Вы ведь знаете, что я не из тех, кто предпочитает ходить вокруг да около.

— Почему именно сейчас?

— Мне нужны деньги. Я бы хотел перевестись в лабораторию — слышал, там ставка гораздо выше, чем моя, — настолько прямого хода не ожидал даже я; все же, До Кёнсу не переставал удивлять.

— Да, это так… — растягивая слова, мужчина бросил оценивающий взгляд на До, — Дайте-ка я кое-что проверю, — и внимание Дювона вновь было обращено на экран планшета, — Показатели за последние два года у вас действительно лучшие среди всех. Не опаздываете, берете дополнительных клиентов, регулярно посещаете курсы повышения квалификации. Да и образование у вас… подходящее.

— Стараюсь во благо клиники, — подытожил Кёнсу.

— Да, я вижу. За все время, что работаете здесь, вы не разу меня не подвели. Пожалуй, повышения вы действительно заслуживаете. Я свяжусь с лабораторией — думаю, в течение нескольких дней вы сможете приступить к новой должности.

— Спасибо, господин Дювон! — доктор До пожал мужчине руку в знак благодарности.

— Вам спасибо, — учтиво улыбнулся тот ему в ответ, — Что-то еще?

Как только я подумал, что задача на сегодня выполнена, в стенах кабинета вновь раздался голос До.

— На самом деле… — «нет-нет, не вздумай» — я молил его остановиться, не говорить ничего более, чтобы не выдать себя, но мой голос был слышен лишь мне одному, — Я собираюсь жениться, — после этой фразы меня будто ведром с водой окатили.

— Чудная весть! Поздравляю, доктор До! Я даже и не знал, что вы помолвлены, — управляющий растянул рот в улыбке, его взгляд коснулся колец с тааффеитом на пальце подчиненного.

— Спасибо, только… — я и понятия не имел, что было у него на уме, мне оставалось лишь наблюдать, в какое русло Кёнсу направит эту игру, — Моя невеста больна. Необходима пересадка сердца, но у нее редкая группа крови, четвертая отрицательная, не один раз она получала оповещение о несовместимости, и во всех больницах ей уже дали отказ. Честно говоря, я думал, что клиника сможет мне в этом помочь…

— В трансплантации органов мы выступаем лишь посредниками, на какую помощь вы надеетесь?

— Если появится клиент с подходящей группой крови, вы можете мне сообщить?

— Даже если и появится, все зависит от теста — вы и сами знаете. Мы ведь не сможем, вопреки его результатам, заставить человека стать донором, вы ведь понимаете?

— Да, но если будет хоть какой-то шанс… — мне показалось, что Кёнсу вот-вот готов был обронить несколько слезинок на пользу дела, на его лице читалась мольба о помощи, какая-то отчаянная надежда, заметив которую, Дювон заерзал на кресле, а глаза его забегали по комнате, — Вы ведь сами сказали, что я еще ни разу не подвел клинику, что я заслуживаю повышения. Я ведь не прошу отдать мне бесплатно чье-то сердце, у меня есть сбережения на свадьбу — я отдам вам их все. Я буду работать еще лучше на новой должности и оплачу все до последнего цента. Я бы также мог проводить исследования, вы ведь видели мои предложения. Ассоциация готова их финансировать, а все результаты будут принадлежать «Смерти во благо».

Мужчина погрузился в раздумья — он был озадачен, и лишь ему было известно, по какой причине. А я все еще не понимал, зачем доктору До, помимо просьбы о повышении, понадобился еще и этот спектакль с умирающей невестой. Но, черт возьми, Кёнсу был хорош — любой бы поверил в искренность его слов. После непродолжительной паузы Дювон наконец-то заговорил:

— Человеческая жизнь — не игрушка, и ваша просьба значила бы, что я должен пренебречь уставом и лишить кого-то в списке ожидания позиции, — До разочарованно вздохнул (а чего он ожидал?), однако, к моему удивлению, управляющий продолжил, — Но ваши заслуги перед клиникой действительно достойны хотя бы одной такой уступки. Тем более, вы все равно оплатите операцию. Я понимаю вас, я сам был в похожей ситуации еще недавно. Вот что, сделаем так: я не буду вносить вас в списки, но оповещу лабораторию, что нуждаюсь в помощи. В случае, если появится подходящий донор, необходимо будет провести тесты на совместимость с вашей невестой. Тогда, если результаты будут положительными, мы сможем отдать орган. У меня есть знакомый кардиохирург — если попрошу, он сможет провести пересадку. Я бы попросил не обращаться к посторонним с этим вопросом, ни с кем не обсуждать, потому как… ну, сами понимаете, — доктор До утвердительно кивнул, — По поводу ваших сбережений, — мужчина прокашлялся, поднося руку к лицу, — Принесите как можно скорее. Мне они понадобятся, чтобы договориться с людьми.

— Спасибо вам большое, господин Дювон! — Кёнсу подскочил, протягивая обе руки для благодарственного пожимания, глаза его были влажными и сверкали ярче звезд на чистом небе, — Вы не пожалеете! Я отплачу вам сполна!

— Все мы люди, — заключил мужчина, явно довольный своим решением, — Работайте и ждите новостей.

Счастливая улыбка с лица доктора До не сходила ровно до тех пор, пока он не перешагнул порог кабинета управляющего. Спрятав все эмоции, он быстрым шагом направился к себе. Остаток дня Кёнсу не отвлекался от работы ни на что — не сказал ни единого лишнего слова, и лишь по приходу домой вновь обратился ко мне:

— Чонин, ты здесь? — спросил он, непонятно зачем осматривая свою квартиру.

Что за невинность! До и впрямь думал, что я не пойду за ним в клинику. Я легко коснулся его волос, и Кёнсу, ощутив на себе мое присутствие, продолжил:

— Я попаду в лабораторию, нужно только немного подождать. Управляющий утвердил мое повышение.

Похоже, Кёнсу не собирался рассказывать о своем маленьком представлении в кабинете Дювона, так что я решил не поднимать этот вопрос, чтобы не смущать его.

«Мы можем не ждать, я могу сам сходить на разведку. Я ведь призрак. Меня никто не видит, могу сквозь стены проходить, попасть куда угодно» — я попытался намекнуть в записке на свою полезность.

— Нет, — уверенно отрезал До, — Даже если и попадешь в лабораторию, что ты сможешь понять? Ты ничего не знаешь ни о трансплантации, ни о лабораторных исследованиях, ни о… ты некомпетентен, Чонин. Я понимаю твое рвение, но в одиночку ты там бесполезен. Я тоже должен поехать.

Да, пожалуй, он был прав. От меня действительно было немного толку в том, в чем я ничего не смыслил, а нетерпение лишь толкало на опрометчивые поступки. Приняв аргумент Кёнсу, я дал понять, что согласен с ним, обхватив его руками, и доктор До ощутимо вздрогнул от прикосновения моего прозрачного тела. Я, все же, понимал, что уже ничего не вернет меня к жизни, но, по крайней мере, правда позволила бы мне найти покой, а также утолить интерес Кёнсу. Я понял, что он что-то от меня скрывал — какие-то догадки, предположения, но не хотел ими со мной поделиться. Не полагал же он, что они меня убьют? А, быть может, доктор До не решался их озвучить, потому как сам боялся услышать.

Что же, мне оставалось только ждать — чего-чего, а времени у меня было с лихвой, и спешить было некуда.

Прошло три дня, и Кёнсу получил официальное уведомление о повышении по электронной почте. В письме также было сказано, что клиника предоставляет транспорт для лаборантов и осуществляет довоз от дома до места работы. Нас обоих смутило отсутствие адреса, и это разжигало интерес еще больше — что же происходило в месте, так тщательно скрываемом от чужих умов? Дело в одной только конфиденциальности и защите личной информации клиентов? Вряд ли. В оговоренное утро мы встретили автомобиль с тонированными окнами, что ждал Кёнсу у входа в дом, долговязый блондин лет тридцати в униформе с эмблемой клиники поприветствовал его и пригласил в салон. Я заметил, что стекла вовсе не были прозрачными, сквозь них совершенно невозможно было увидеть дорогу к лаборатории, зато внутри находились планшеты и системы подачи еды, чтобы было чем занять себя во время поездки. В салоне также находилась женщина — блондинка приятной наружности с мелкими морщинками на лице, что показалось мне знакомым.

— Вы тот самый новенький, — она ослепительно улыбнулась, приветствуя До, — Меня зовут Маргарет Сейнт, я главный лаборант.

— До Кёнсу… — на мгновение он запнулся, протягивая руку для приветствия, — До — фамилия, приятно познакомиться.

— Взаимно, — ухоженная кисть дамы коснулась кожи До, — Господин Дювон попросил, чтобы я лично ввела вас в курс дела и провела стажировку. Если у вас сейчас есть какие-то вопросы — задавайте.

— А сколько нам ехать?

— Ах, — Маргарет рассмеялась от непосредственности До, прикрывая рот рукой, — Простите, здесь даже окон нет — наверное, непривычно для вас. Мы прибудем на место через час. Было бы все гораздо быстрее, будь у нас автомобиль на левитации, но в той местности находится исключительно наша лаборатория, и городские власти не видят смысла в постройке специального пути только для нас… Да уж, много чести. Тем более, мало ли кому взбредет тогда в голову туда заехать… — женщина взяла с компактного столика планшет и протянула его Кёнсу, — Впрочем, не важно. Вот, ознакомьтесь, пожалуйста. Это договор о неразглашении, вам необходимо его подписать.

Доктор До послушно взял в руки планшет и внимательно прочел каждое слово. Насколько я мог судить, это был совершенно стандартный документ, за исключением лишь одного: в случае нарушения договора вторая сторона была обязана к выплате компенсации посредством участия в программе «Феникс». Едва глаза Кёнсу коснулись этого пункта, он побледнел. «Что это значит?» — спросил я, забывшись.

— Нужно что-то объяснить? — вежливо поинтересовалась Маргарет; «Да, что такое Феникс?» — уж мне бы консультация не помешала.

— Нет, мне все ясно, — сглотнув подступивший к горлу ком, До поставил свой отпечаток пальца в конце документа, мой же вопрос так и не получил ответа.

— Вот и чудно, — женщина проверила его и спрятала гаджет, — Прежде чем мы приедем, вы должны знать, что лаборатория открыта только для избранных, вы же получили свою путевку, потому как господин Дювон лично порекомендовал вас, я также ознакомилась с вашим профайлом — впечатляет. Совсем скоро мы будем на месте — там и продолжим.

Как и было обещано, ровно через час автомобиль остановился, и его дверцы отворились, чтобы вновь пустить внутрь салона солнечный свет. Выйдя наружу, мы с До оказались на пустыре, посреди которого возвышалось пятиэтажное серое здание — сквозь окна также было трудно что-то разглядеть, постройка блестела, словно огромный драгоценный камень, отражая солнечный свет. Ко входу вела средней ширины дорожка, которой хватило бы для шеренги в пять человек, а у дверей стояли два охранника, по классике жанра одетые во все черное, в черных очках, чтобы солнце не слепило крепких мужчин и не мешало им выполнять свои обязанности. Они провели досмотр незнакомого лица, женщина же просто показала свой идентификатор — и прошла вперед, доктор До же несколько задержался, выворачивая свои и без того пустые карманы.

— Не волнуйтесь, — бодро успокоила его главный лаборант, — Это только в первый раз. Когда получите свой пропуск, процедура станет гораздо быстрее.

Наконец освободившись от детекторов и чужих грубых рук, которые явно не пришлись доктору по душе, Кёнсу оказался внутри лаборатории. На первый взгляд она выглядела как обычный офис — создавалось впечатление, что она не имела вообще никакого отношения к медицине. За просторным фойе находилась дверь, что вела в один из коридоров.

— Итак, — начала Маргарет, широко шагая стройными ногами по коридору, — Вы, возможно, представляли себе все иначе, но мы здесь не занимаемся тем, чем, обычно, промышляют в других лабораториях. Здесь вам предстоит почти полностью переквалифицироваться, потому как с клиентами клиники мы непосредственно не контактируем, как было у вас на предыдущей должности. Здесь мы, в основном, занимаемся обработкой данных, поиском, медицинским и другим обслуживанием клиентов «ТиЛаб». Это, кстати, наше официальное название. Люди обращаются к нам, если хотят получить какой-нибудь орган на трансплантацию — думаю, в объяснениях вы не нуждаетесь. «Смерть во благо» — наша база материалов, среди которых мы ищем подходящие для наших клиентов. Теперь вы сотрудник не «Смерти во благо», а «ТиЛаб» — так что для вас, доктор До, в приоритете интересы здешних клиентов, они и платят гораздо больше. Все остальные — материал, и вам необходимо как можно скорее вбить себе это в голову.

С каждым словом эта женщина становилась в моих глазах все страшнее: ее прекрасные светлые черты блекли в потоке циничных фраз, мне начало казаться, что ее лицо ей вовсе не принадлежало.

— Я и сама не так давно перенесла операцию, так что, несомненно, мы творим добро.

— Надеюсь, теперь с вами все в порядке, — от вида обеспокоенного лица До женщина рассмеялась.

— Да, спасибо. Проживу еще лет пятьдесят, — она панибратски положила руку на плечо Кёнсу, отчего меня передернуло от отвращения.

— Если не секрет, что за операция у вас была? — осторожно спросил доктор До, — Знаю, бывают очень долгие периоды реабилитации…

— О, да, у меня она заняла год! Пришлось заново учиться контролировать свое тело. Но сейчас я отлично себя чувствую.

— Так, а… — намекнул Кёнсу на отсутствие ответа на его вопрос.

— Пересадка головного мозга.

— Что? — удивился До.

— Я умирала, у меня отказали почти все органы. Но тут чудом появился подходящий материал, мы оказались совместимы — и вот я стою перед вами, жива-здорова. Об этом не принято говорить, но пересадка головного мозга уже давно возможна, только по карману далеко не всем. Узнай об этом общественность, посыпались бы тонны запросов на бесплатное проведение операции, а это очень невыгодно. Столько денег тратится на оборудование, сама операция длится семьдесят два часа — так какого черта она должна быть бесплатной?

На лице доктора пестрил детский восторг — возможно, не одну ночь он проводил в грезах о том, что сможет совершить открытие, подобное этому, чтобы дать новую надежду этому миру. Вперемешку с восхищением, я заметил какую-то постороннюю эмоцию. В мою же голову стали прокрадываться мрачные мысли. А что, если…

— Подождите. Получается, вы получили от донора…

— Да, все тело, — как ни в чем не бывало подтвердила она, — Кто бы мог подумать? Год назад я была пятидесятилетним живым трупом, а сейчас я вновь молода, здорова… — Маргарет вновь положила руку на плечо доктора До, слегка массируя его, добавив, — … И красива.

Глава 8. Феникс

Так, значит, Марк был прав. Он действительно видел мое тело — оно было во власти какого-то богатого реципиента, отвалившего круглую сумму за свою новую жизнь. Что же, по крайней мере, теперь все стало на свои места. Если уж ты все равно умираешь, вряд ли есть разница — заберут у тебя кишки или оболочку, пересадка головного мозга давала возможность гражданам с ограниченными возможностями стать новыми людьми, которые способны познавать радость жизни.

Но, все же, почему-то после новости об этом мне было не по себе, оставался какой-то жгучий осадок, и это не давало покоя. Доктор До также сразу понял, что мое тело было подарено кому-то из живущих ныне, и на его лице появился мимолетный след горечи, однако он все еще держал себя в руках, чтобы не вызвать подозрений.

Пусть фамилия Маргарет Сейнт и говорила о ее святости*, а молодой и свежий облик, казалось, действительно принадлежал ангелу, в действительности в ее теле была заключена беспардонная старуха, циничная и самоуверенная, жаждущая плотских приключений с новыми возможностями. Я вспомнил, откуда мне было знакомо ее лицо.

Женщина, которой оно раньше принадлежало, пришла в «Смерть во благо» одновременно со мной, но попала к другому сопроводителю. Маргарет же, обладая ее красотой и оказавшись на собственной территории, беззастенчиво гладила доктора До, говорила двусмысленными фразами и неприлично часто, якобы невзначай, врезалась в него, чтобы иметь возможность в лишний раз потереться о молодого мужчину. Я наблюдал за ее поведением, и в моих жилах кровь закипала от злости, я был готов вытащить ее недавно трансплантированный мозг, бросить на землю и растоптать, а затем кинуть в костер и наблюдать за тем, как он превращается в очередной деликатес. Она была мне противна до крайней степени, я будто чувствовал на себе какую-то зеленую зловонную слизь, исходившую от этой женщины. Я не хотел, чтобы она касалась Кёнсу, не хотел, чтобы говорила с ним.

Мне захотелось сделать какую-то пакость, и я опустился до детской подножки, однако, к моему несчастью, хоть лаборант и оступилась на своих тонких шпильках благодаря моей слабой силе, ее из хорошего воспитания подхватил доктор До, так что я сам дал ей лишний повод для «объятий».

Они вместе с До передвигались вдоль длинного коридора, иногда навстречу шли сотрудники, косясь на них, словно на прокаженных (сдавалось мне, некоторые из них уже достаточно повидали подобных сцен), но Маргарет их взгляды ничуть не смущали.

Более того, женщина невзначай упомянула, что Жак Дювон — ее муж. Для меня оставалось неясным, был ли он так же, как и подчиненные его жены, осведомлен в том, что мадам Сейнт бросалась на молодых мужчин, словно сучка во время течки, но, похоже, ее это уж точно ничуть не волновало.

Кёнсу же не мог возразить ни единому ее слову или действию — и все, по сути, из-за меня. Приведя его в свой кабинет, Маргарет еще долго хлопала длинными ресницами, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию у доктора До, но так ничего и не добилась, потому как он, наконец, вежливым тоном заявил:

— Я здесь ради моей невесты. Вы и представить себе не можете, насколько я благодарен вам, госпожа Сейнт!

Немного опешив и добротно зардев, она пару раз обмахнулась рукой и уселась за рабочим столом. После этого тон ее голоса изменился, и улыбалась она уже значительно меньше.

— Не думаю, что смогу лично провести стажировку, все же… — наигранно надув губы сказала она, — Но я приставлю к вам кого-то, не волнуйтесь.

— Спасибо вам.

— Да не за что. Вы получили в письме информацию по выплате? — в ее голосе появились холодные нотки.

— Да, но там были только часовая ставка и график работы.

— Вы получаете деньги в конце каждого месяца. Существует базовая ставка, а также плюс премиальный процент, зависящий от суммы, на которую заключен договор, и от количества клиентов. Впрочем, в деталях вам все расскажет ваш — теперь уже — коллега, — внезапно мадам Сейнт страстно возжелала избавиться от компании До, чему я не мог не радоваться.

Женщина вызвала в свой кабинет некого по имени Мао, и через пару-тройку минут в дверях показался мужчина азиатской внешности с сияющей в свете люминесцентных ламп лысиной и пивным животом, на вид ему было около сорока пяти. Одет «Цзэдун**» был в цельный костюм — подобный тому, что был у До, только черного цвета.

— Это доктор До Кёнсу, будет с тобой, расскажи ему обо всем, — бросила Маргарет и сделала вид, будто начала рассматривать какие-то важные документы на компьютере.

Не растерявшись, мужчина вежливо поклонился и оживленно затоптался на месте.

— Мао Лю, лаборант, — представился он, а затем короткие ножки стремительно уносили мужчину вглубь коридора в компании доктора До.

Мао привел Кёнсу в совершенно обычный, хоть и элегантный, кабинет — с двумя рабочими столами, двумя компьютерами, по углам были расставлены какие-то медицинские аппараты, названия которых я не знал, как и назначения, но во всем прочем помещение мало отличалось от офиса. Угольно-черные поверхности столов напоминали мрамор, стены тоже были выполнены в черно-белой гамме.

— Похоже, должность «лаборанта» здесь имеет несколько другой смысл, — заметил Кёнсу.

— Да, ты привыкнешь — у нас много таких приколов, — Мао ободряюще похлопал До по спине.

— А я думал, что буду иметь дело с анализами…

— Анализами? На кой черт они тебе сдались? — непонимающе уставился мужчина на нового коллегу, — Сидишь себе здесь в чистоте и уюте, общаешься с богатенькими и вытягиваешь из них деньги — чем не устраивает?

— Я… — запнулся доктор, явно шокированный услышанным, — … Честно говоря, не знаю своих должностных обязанностей, — смущенно признался До.

— Ах, вот оно что! — воскликнул Мао с выражением лица «Теперь понятно, что с тобой не так», — Ну, смотри, если вкратце: есть две базы данных. Одна — клиенты «ТиЛаб», вторая — клиенты «Смерти во благо». А ты сводишь их вместе. Наши клиенты ищут органы. Их клиенты ищут смерти. Подбираешь подходящего донора для заказчика, сравниваешь их, проверяешь совместимость, если все получается — подписываешь контракт, берешь оплату, отмечаешь материал в базе данных «галочкой». Материал забирают, избавляются от всего лишнего, так сказать, мы отдаем купленные у нас органы — и все, дело сделано, все счастливы. Ты садись. Вот, смотри, — мужчина открыл на компьютере базу с профайлами, — Это весь материал. Здесь ты найдешь всех, кто когда-либо обращался к «Смерти во благо». В анкетах помечено, какие из них непригодны, ты сразу заметишь.

— Непригодны для чего? — доктор До не отрывался от пролистывания списков.

— Для трансплантации, — невозмутимо ответил Мао, — Неизлечимая болезнь, убитые органы или слабое тело. Ты ведь из «Смерти во благо»? Вы таких домой отправляли после «теста на безнадежность». И придумали же…

Рука Кёнсу замерла над сенсором компьютера, она дрожала, зависнув в воздухе. Доктор даже перестал дышать. Для меня все прояснилось вмиг, и уже ни одна тайна ею не являлась.

— Что вы имеете ввиду? — голос До звучал прерывисто.

Он все понял, но все равно нуждался в подтверждении, что его догадки верны. До Кёнсу надеялся, что был неправ.

— Что? Только не говори, что ты не в курсе, — Лю удивленно поднял брови и, не получив никакого ответа, продолжил, — Да ты шутишь! Слушай сюда: тест — это развод для дураков. Все зависит от комплексного обследования. Если тело здорово или красиво — клиника лепит ему диагноз «безнадежный» и соглашается умертвить, это значит, что материал пригоден, а если материал плохой — больной и не подлежит дальнейшему использованию — его отправляют домой, чтобы тот доживал свои последние деньки, думая, что жизнь изменится к лучшему. Ты, что ли, действительно верил, будто есть что-то вроде предсказателя будущего? Ах, молодое поколение, до чего ж вы наивны! — мужчина смеялся, и на его блестящем лбу появились мелкие капли пота, — Ничего, ты привыкнешь. Со временем станешь относиться к этому проще. В «Смерть во благо» в любом случае приходят, чтобы проститься с жизнью, так что для их клиентов нет разницы — заказали их или «тест на безнадежность» показал «капут» — все равно им говорят то, что они хотят услышать.

До Кёнсу упал на спинку кресла, в то время как Мао, напевая какую-то мелодию себе под нос, отошел к кофейному автомату. Доктор осматривал кабинет, ища в нем меня, но, похоже, он снова забыл, что я был лишен физической оболочки.

— Ты здесь? — шепотом спросил он.

В ответ я погладил густые волосы До, и он вздрогнул, едва испугавшись от неожиданности. Мне было интересно: на что похоже прикосновение призрака? Холодно ли оно как лед или ранит кожу, словно укол иглы? Я был невидим, но Кёнсу смотрел прямо на меня, на его лице читалось сожаление, чувство вины; глаза его понемногу намокали, и в уголках их скапливалась соленая жидкость.

— Я не знал, Чонин, я правда не знал… Прости меня, Чонин, я так виноват… — все повторял он.

Я коснулся губ До пальцами, ведь мне совсем не хотелось слышать его слов. В том, что со мной произошло, абсолютно не было его вины. «Незнание не освобождает от ответственности» — когда-то так любили говорить в прежнем мире, но сейчас я не был согласен с этим утверждением. Нет, не потому, что мне хотелось оправдать человека, которого я любил — я следил за ним на протяжении долгого времени, и даже не зная, что пребывал под наблюдением, он делал свою работу, потому что считал, что таким образом помогал всем тем людям, что приходили в «Смерть во благо». Доктор До стремился к благу своих подопечных в первую очередь, и его не заботили собственные проблемы.

Я вновь вспомнил Сохи, возлюбленную Андреаса. Выходит, что она умерла вовсе не из-за того, что он пользовался ее телом. Смерть девушки была необратимой, Сохи заболела прежде, чем обратилась в «Смерть во благо» — только вот ей об этом никто не сообщил. Ее, как и многих других, отправили восвояси, дав ложную надежду ей и ее близким, а затем Сохи просто не стало — и клиника к этому уже не имела совершенно никакого отношения.

Люди должны были узнать о том, что на самом деле крылось за обширной деятельностью «Смерти во благо». Что, несмотря на иллюзию контроля и свободу выбора, клиентам клиники их собственная жизнь не принадлежала. Будь у меня собственное тело, я смог бы скопировать базу данных и все остальное, ведь я полжизни имел дело с техникой и компьютерами, но при сложившихся обстоятельствах я не мог ставить под угрозу доктора До, ведь лишь он был способен явить всему Единому Миру истину.

Мне необходимо было защитить его, оградить всеми возможными способами от последствий, которые бы повлекла за собой утечка информации. Но, прежде всего, мне необходимо было выяснить одну вещь.

— Извини меня, Кёнсу, — я легко коснулся его губ своими, прежде чем прижать руку к его теплой груди.

Слияние произошло быстро, и, как только это случилось, я ввел в поле поиска на компьютере запрос. Справочник сотрудника «ТиЛаб» вывел на экран широкое окно.

«Программа „Феникс“ — государственная программа Единого Мира по реабилитации граждан, совершивших особо тяжкие преступления и не подлежащих тюремному заключению. Граждане, выбранные для программы, обязаны подписать добровольное согласие на проведение институцией „Смерть во благо“ процедуры лишения жизни с последующим признанием статуса донора и пожертвованием внутренних органов гражданам-реципиентам, находящимся в списках ожидания».

В теле Кёнсу я почувствовал головокружение, меня словно закрутил в себя вихрь торнадо, мне казалось, будто меня вот-вот разорвет на части.

— Ты подписал себе смертный приговор, До… Что же ты наделал?

* - фамилия Сейнт/Saint в переводе с английского значит "святой".

** Мао Цзэдун — китайский государственный и политический деятель ХХ века.

Страница книги Оставаясь инкогнито в интернете

Table of Contents

Глава 1. Вишневый пирог

Глава 2. Овладеть чужим телом

Глава 3. Коробка под кроватью

Глава 4. Тааффеит

Глава 5. Отрывки

Глава 6. Старые фотографии

Глава 7. Госпожа лаборант

Глава 8. Феникс

О книге