Глава 1. В ночь на тридцатое августа. Часть I.

В пустой полутемной комнате царила гнетущая тишина, изредка нарушаемая тихими всхлипами. Источником этих всхлипов был забившийся в угол и сжимающий руками виски мужчина. Впрочем, сейчас он больше походил на загнанное животное. На вид ему было около двадцати шести лет, но несмотря на это его тело сохранило подростковую угловатость и худобу. При чем последнее ещё и подчеркивалось высоким ростом. Длинные светлые волосы были спутаны и походили на сухую солому. Пустой невидящий взгляд голубых глаз был направлен на лежащее возле противоположной стены тело. Неожиданно всхлипы прекратились, и раздался громкий истерический смех. Наконец, успокоившись, мужчина с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, покинул комнату, закрыв за собой дверь.

30 августа, 1991 год.

Фрэнсис была абсолютно уверена в том, что этот день практически ничем не будет отличаться от других. Аллен, едва позавтракав, запрется вместе с Ребеккой в своей лаборатории, Диана и Роберт проведут весь день в оранжерее, ухаживая за растениями, в то время как Том и Миранда будут работать по дому — первый готовить обед, а последняя убирать поместье. Сама же Фрэнсис, чтобы не маяться от скуки, отправится с Освальдом за покупками в город. Пожалуй, именно так всё и должно было быть. Но полный ужаса крик Миранды навсегда разрушил спокойную жизнь обитателей фамильного поместья Риверс-Крофт.

Практически прибежав в левое крыло первого этажа, откуда раздался крик, Фрэнсис столкнулась с Робертом и Томасом, которые тщетно пытались успокоить Миранду. В том, что именно они отреагировали первыми, не было ничего удивительного: их комната располагалась рядом с комнатами для гостей. Заглянув через приоткрытую дверь в гостевую комнату, которую мать превратила в свою спальню после очередной ссоры с отцом, Фрэнсис увидела, что так сильно напугало Миранду. В центре, на полу лежал обгоревший труп. Чувствуя приближающуюся истерику, Фрэнсис поднесла руку ко рту и с силой укусила за ребро ладони. Боль немного помогла прийти в себя, но разум по-прежнему отказывался признавать, что это останки Дианы Риверс-Крофт, её матери.

— И по какому поводу крики с утра пораньше? — как гром среди ясного неба раздался голос Аллена.

Несмотря на то, что Аллен Риверс-Крофт был её отцом, несмотря на то, что Фрэнсис искренне восхищалась интеллектом мужчины и даже признавала, что он обладает весьма привлекательной, хоть и немного нетипичной внешностью, она не менее искренне презирала Риверс-Крофта как человека.

Равнодушный, лицемерный, самоуверенный, высокомерный, ужасно упрямый и абсолютно неразборчивый в методах достижения своих целей. Так что Фрэнсис небезосновательно считала, что природа неудачно пошутила наградив такого человека почти ангельской внешностью. Красивое с правильными аристократическими чертами лицо, выразительные голубые глаза и длинные медового цвета волосы, которые всегда заплетены в косу. Прибавьте к этому невероятное обаяние и неплохие ораторские способности и поймете, почему несмотря на свой отвратительный характер Аллен умудрялся поддерживать дружеские отношения со всеми, начиная с собственной прислуги и заканчивая начальником полиции.

Судя по медицинскому халату, который был на пару размеров больше необходимого и в котором без того худощавый Аллен выглядел совсем тощим, он проводил тестирование очередного лекарства, а идущая рядом с ним Ребекка подтвердила это предположение. Оттолкнув Фрэнсис, Аллен открыл дверь, вошёл в комнату и стал с любопытством ребёнка разглядывать труп.

— Никогда не понимал тех, кто совершает самоубийство через самосожжение, — наконец, скучающе произнёс Аллен.

— Почему ты решил, что это суицид? У мамы не было ни малейшего намека на депрессию, а причин для суицида тем более. К тому же, если ты не заметил, в комнате нет канистры от бензина, не то что запаха. И разве не странно, что пламя с тела не перекинулось на другие предметы? Оно даже ковёр не повредило! — возмутилась такой реакции Фрэнсис, вошедшая в комнату следом за отцом.

— Я решил? Это Диана решила себя сжечь, — произнёс Риверс-Крофт и вышел из комнаты, ставя точку в не начавшемся споре.

Не в состоянии находиться в одной комнате с трупом, Фрэнсис поспешила покинуть её, но не удержалась и оглянулась. Неожиданно на глаза попался смятый тетрадный лист, лежащий рядом с мусорной корзиной. Сущая мелочь, если, конечно, совсем не знать Диану или забыть о её ревностном, доходящем до абсурда отношении к чистоте. Стараясь не обращать внимания на останки, Фрэнсис подошла к корзине и подобрала листок. На нём аккуратным размашистым почерком было написано всего четыре слова: “Прости. Я тебя люблю”. Выходит, Аллен прав, и это действительно самоубийство? Вот только Фрэнсис была по-прежнему уверена, что у Дианы не было причин для этого.

31 августа, 1991 год.

Утро нового дня встретило Фрэнсис головной болью, раздражением и ворохом вопросов, ответы на которые упорно от неё ускользали. Если принять тот факт, что Диана сожгла сама себя, то почему она это сделала? Что такого произошло за последние несколько дней, после чего она решила себя убить? И эта странная предсмертная записка. Фрэнсис не сомневалась, что признание в любви было адресовано дворецкому, Освальду Россу, но почему она извинялась? О романе между хозяйкой поместья и дворецким в этом самом поместье прекрасно знали все, включая Аллена. Хотя, с таким же успехом он мог просто не обращать на это внимание, поглощенный своей работой. В любом случае, или записка действительно была странной, или это всё разыгравшееся воображение Фрэнсис, которая почему-то возомнила себя великим детективом. С такими невесёлыми мыслями девушка спустилась в столовую.

Завтрак проходил в абсолютном молчании, и Фрэнсис вновь усомнилась в наличии у Аллена хоть каких-то человеческих эмоций. Жена сгорела заживо — ничего необычного, всё в порядке; у дочери депрессия — буду её игнорировать и перечитаю “Генетику¹ ". Откровенно говоря, обычно Фрэнсис тоже не слишком часто проявляла эмоции, предпочитая скрывать их за фальшивыми улыбками, и поэтому ей самой было странно видеть в отражении своё заплаканное лицо. Голубые глаза утратили свой блеск, а вместо изысканной прически и роскошной одежды, небрежно заплетенный низкий хвост и короткий сарафан, который Фрэнсис уже не помнила зачем купила и до этого момента ещё ни разу не одевала.

— Давно хочу спросить, как прошел итоговый тест? — неожиданно поинтересовался Аллен, сложив столовые приборы на тарелке и оторвавшись от книги.

— Нормально, — коротко ответила Фрэнсис и поспешила доесть минестроне², чтобы быстрее выйти из-за стола. В действительности, она с большей охотой объяснила бы отцу, почему её первый поцелуй произошёл на кладбище, да к тому же с девушкой, чем рассказала о результатах теста.

15 июня, 1991 год.

Итоговый тест, означающий конец первых девяти лет обучения и являющийся вступительным испытанием для допуска к изучению высшей магии, представлял из себя призыв фамильяра и был обязателен для всех магов. Студенты, как один, ждали этого события, кто — с предвкушением, а кто — с суеверным ужасом. Фрэнсис не была исключением и также с нетерпением ждала теста. Она уже представляла, как совершит призыв.

Стоящий неподалеку Винсент Грин олицетворял собой безразличие и взирал на всех презрительным взглядом. Позволив себе ухмылку, Фрэнсис  шутливо отдала ему честь и была удостоена робкой улыбки, которую, впрочем, Винсент поспешил прикрыть ладонью. В зародыше подавив желание рассмеяться, Фрэнсис продолжила скучающим взглядом разглядывать студентов. И в тот самый момент, когда она уже была готова от скуки начать тихо насвистывать “В пещере горного короля”, директор назвал её имя. Быстрым движением стряхнув с плеча несуществующую пылинку, Фрэнсис поднялась на сцену, взяла протянутый директором свиток и, крепко сжав его в руке, отчётливо произнесла заклинание призыва. Несколько долгих секунд она ждала, что свиток начнет излучать красное свечение и оставит на ладони небольшой ожог, но ничего не произошло. Повторив заклинание, Фрэнсис сморгнула непрошенные слёзы. Ещё никогда в своей жизни, за все девятнадцать лет, она не испытывала такого стыда и острого желания провалиться под землю. Возможно, не будь её разум затуманен эмоциями, Фрэнсис поняла бы, что наилучший выход из сложившейся ситуации — спуститься со сцены и пройти к студентам, которые уже призвали фамильяров, но в тот момент она едва ли могла мыслить здраво и поэтому не придумала ничего лучше, чем переместиться в укромное место.

— И как же понимать твоё “нормально”? Может быть, оно означает: “Я сделала всё возможное, но, к сожалению, этого оказалось недостаточно”? Или стоит воспринимать это как: “Я настолько ничтожна, что умудрились провалить тест, провалиться который физически невозможно”? — наигранно вежливо произнёс отец, и, не дав сказать ни слова в свою защиту, вышел из-за стола, но неожиданно остановился позади Фрэнсис, а затем неохотно добавил, — Как закончишь завтракать, зайди в лабораторию.

Не чувствуя вкуса, Фрэнсис доела суп и поморщилась, словно от зубной боли. Приватный разговор с Алленом определённо не сулил ничего хорошего и в большинстве случаев заканчивался появлением у собеседника заниженной самооценки.

***

Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Фрэнсис решительно открыла дверь. Не отрываясь от разглядывания в микроскоп какой-то бордовой субстанции, Аллен выдвинул верхний ящик стола, достал из него среднего размера квадратную коробку и протянул её девушке. На негнущихся ногах Фрэнсис подошла к мужчине и взяла футляр. А поскольку у неё любопытство всегда брало верх над здравым смыслом, она сразу же его открыла.

— Что это? — не удержалась от вопроса Фрэнсис, удивленно глядя на лежащий внутри коробки браслет в виде кисти руки скелета.

— Амулет, усиливающий магические способности. Я в любом случае собирался тебе его отдать, так что можешь не благодарить. Просто не позорь род Риверс-Крофтов ещё больше, — флегматично ответил Аллен.

Не зная, как реагировать на эти слова, Фрэнсис предпочла покинуть лабораторию, оставив отца наедине с его исследованиями.

4 сентября, 1991 год.

После смерти Дианы Риверс-Крофт как-то незаметно прошло три дня. Жизнь в поместье понемногу возвращалась в привычное русло, и теперь о недавней трагедии напоминал лишь Освальд, ставший тенью себя прежнего. Впрочем, не менее незаметно закончились тёплые летние дни и, уже вторые сутки шёл сильный дождь, из-за которого меланхолия Освальда только усилилась. Видя такое состояние дворецкого, Фрэнсис неожиданно даже для самой себя предложила ему передать часть своих обязанностей ей. Именно поэтому сейчас, после долгих уговоров, она удивленно разглядывала список дел, который ей составил Освальд. Напомнив себе, что она сама это предложила, Фрэнсис отправилась наводить порядок в библиотеке. Монотонная и муторная работа помогла ей отвлечься от грустных мыслей. Ведь за прошедшее время она ни на шаг не приблизилась к ответу на вопрос: “Почему Диана совершила самоубийство?” Чёрт, она даже не знала, как подступиться к этой загадке и потому продолжала топтаться на одном месте.

Закончив протирать пыль, Фрэнсис отправилась в погреб за бутылкой Каберне Совиньон, которое собирались подать к воскресному обеду³, состоящему из ростбифа, жареного картофеля, овощей и йоркширского пудинга. Идя на кухню, где находился погреб, Фрэнсис зачем-то решила зайти в столовую, в которой Освальд уже должен был начать сервировать стол. Она оказалась права, и дворецкий действительно занимался сервировкой. На какую-то секунду Фрэнсис вдруг показалось, что события последних дней были всего лишь кошмаром, порожденным её богатым воображением, и мама вот-вот вернётся из оранжереи, наполнив их мёртвый особняк светом и запахом цветов. Ещё секунду она позволила себе верить в этот мираж, а затем внимательнее посмотрела на Освальда. Увидела, как он старательно избегает смотреть на то место, за которым обычно сидела Диана, и почти физически ощутила исходящее от мужчины отчаяние.

Некстати Фрэнсис вспомнила, как сильно любила в пятнадцать лет фантазировать о том, что её настоящим отцом является Освальд. И если апатичный ко всему и всем, кроме своей работы, Аллен был для девушки максимум беспрекословным авторитетом, чье мнение она уважала, то Освальда Фрэнсис без преувеличения считала самым лучшим человеком на свете. Всегда вежливый, отзывчивый и способный найти общий язык с кем угодно, дворецкий был полной противоположностью своему хозяину. Впрочем к прекрасным внутренним качествам прилагалась не менее прекрасная внешность. Короткие русые волосы, в которых уже кое-где проглядывала ранняя седина, светло-карие глаза с пронзительным, практически гипнотическим взглядом и мягкая улыбка, часто появляющаяся на тонких бледно-розовых губах. Ну и как вишенка на торте, несмотря на, что Освальду вскоре уже должно было исполниться тридцать девять, он сумел сохранить спортивное телосложение, так что его телу могли позавидовать даже ровесники Фрэнсис. Что на самом деле было весьма забавно, ведь Освальд никогда не пытался скрывать свой возраст, напротив, он им словно гордился. Опять же в отличие от Аллена, который хотя и разменял два месяца назад пятый десяток, выглядел лет на тридцать, не больше.

— Что-то не так, Фрэнсис? — удивленно спросил Освальд, заметив девушку, и исказил губы в подобии вежливой улыбки, которая выглядела невероятно неестественно.

— Нет, всё в порядке. Сейчас принесу вино, — улыбнулась в ответ Фрэнсис и уже хотела отправиться на кухню, находящуюся дальше по коридору, но вдруг начала терять сознание. От падения на холодный деревянный пол, её спас Освальд, неожиданно оказавшийся рядом.

— С-спасибо, — пристально глядя в янтарные глаза напротив, шокировано произнесла девушка.

— Всегда пожалуйста, — ответил Освальд, не сводя обеспокоенного взгляда от лица Фрэнсис. — Всё точно в порядке?

— Ну, если учитывать последние события, то лучше не бывает, — отозвалась Фрэнсис, неловко пытаясь освободить предплечье из мертвой хватки дворецкого. Неожиданно у неё невыносимо заболела голова, а перед глазами возникла алая пелена.

Когда же она спала, перед Фрэнсис предстала странная картина. Освальд каким-то образом оказался на другом конце комнаты. Незначительные изменения появились и в самой комнате, но это определённо была та же столовая. Итак, вопрос первый: что сейчас случилось? И вопрос второй, который был намного интереснее предыдущего: в какое время она попала?

Помимо Аллена, Дианы и Освальда в комнате было четверо незнакомых Фрэнсис мужчин. Не успела она сориентироваться в происходящем, как Аллен отозвал Освальда вон. Не придумав ничего лучше, Фрэнсис последовала за Освальдом. Он же в свою очередь, едва выйдя из комнаты, тяжело привалился к стене и ослабил галстук, а после, словно устыдившись своей слабости, встряхнул головой и быстрым шагом направился на балкон. Холодный зимний ветер заставил Фрэнсис зябко поежиться и позавидовать выдержке Освальда, для которого казалось даже не существовало этого промозглого холода. Выдохнув изо рта облачко пара, он крепко вцепился в перила. И тут в лучших традициях фильмов ужасов скрипнула балконная дверь, и на балкон вышел один из тех четверых мужчин, что сидели в столовой.

Пожалуй, если бы остатки инстинкта самосохранения не вопили об угрозе, Фрэнсис сочла бы его красивым. В первую очередь незнакомец отличался высоким ростом и огненно-рыжими волосами, чуть ниже плеч. Впрочем, большего внимания заслуживали глаза незнакомца. Правый глаз был светло-серого цвета и кажется покрыт белесой пленкой, в то время как левый — карего и отражал странную смесь эмоций, состоящую из  ярости, отчаяния, ненависти, безразличия, а на самом дне зрачка алыми бликами сияли искорки безумия. И вновь Фрэнсис словно холодным душем окатило. Если Освальд хотя бы наспех накинул на себя пальто, то незнакомец вышел в чем был, то есть в тонкой чёрной водолазке и черных льняных брюках. Встав рядом с Освальдом, мужчина достал из кармана брюк пачку сигарет марки “Salem⁴ ” (при других обстоятельствах Фрэнсис, наверное, позабавил бы тот факт, что незнакомец курит ту же марку сигарет, что и она) и только тогда соизволил спросить у Освальда:

— Вы не против, если я закурю?

— Курите, мне без разницы, — раздражённо ответил Освальд.

— Для дворецкого что-то ты слишком неучтив. Хотя… Боюсь даже представить, как бы я себя чувствовал, если бы не мог добиться взаимности от любимой женщины, — криво усмехнулся незнакомец и выпустил изо рта струю дыма чуть ли не в лицо дворецкому.

— Не понимаю о чем вы, — брезгливо поморщился Освальд.

— Да неужели. Открою страшную тайну: только слепой не заметит тех влюблённых взглядов, которыми ты и миссис Риверс-Крофт смотрите друг на друга, — рыжеволосый с видимым удовольствием выделил фамилию Дианы и, зажав в уголке губ сигарету, принялся что-то искать в карманах брюк. Явив на свет божий золотой медальон, он лёгким движением  руки кинул его Освальду, который поймал украшение на чистых инстинктах.

— И что это значит? — возмутился Освальд. Незнакомец раздражал его всё сильнее и словно специально провоцировал на то, чтобы сломать нос.

— Всего лишь подарок. Но не слишком обольщайся. Медальон предназначен не Диане и уж тем более не тебе. Он будет принадлежать вашей ещё не рождённой дочери, — сделав глубокую затяжку, хмыкнул незнакомец. И в то время как Освальд окончательно убедился в невменяемости своего случайного собеседника, Фрэнсис захотела узнать, что ещё скажет этот странный мужчина.

— Что за бред вы несёте?! Даже если на секунду допустить, что мои чувства окажутся взаимны, Диана уже замужем, — к желанию сломать нос нахалу, прибавилось желание уйти прочь с балкона, только бы прекратить этот абсурдный разговор.

— И она, очевидно, от большого счастья чуть ли не каждый день устраивает мужу скандалы, чтобы хоть как-то привлечь его внимание, — ехидничал незнакомец.

— Она старше меня! — прозвучало откровенно жалко, и Освальд мысленно отвесил себе подзатыльник.

— На сколько? На пару лет, — незнакомец коротко рассмеялся, а после продолжил. — Раз уж у нас вечер откровений, то по секрету скажу. Моя первая и, пожалуй, единственная настоящая любовь была старше меня на двадцать пять лет, тоже была замужем и даже имела ребёнка.

— Ну, не мне вас судить. И всё-таки, какая вам выгода от этого сводничества?

— Всему своё время, Освальд, — загадочно ответил рыжеволосый, докурил сигарету, после чего сжал ещё тлеющий окурок в ладони, которую внезапно охватило, взявшееся из ниоткуда багряное пламя. Через секунду оно так же внезапно исчезло, не оставив после себя никаких следов. Довольный произведенным впечатлением незнакомец направился с балкона обратно в столовую, но в дверях остановился и, обернувшись к Освальду, со странной улыбкой произнес:

— На будущее. Я всегда всё делаю с выгодой для себя.

Едва за ним закрылась балконная дверь, мир для Фрэнсис окрасился в уже знакомый алый цвет.

Резко открыв глаза, Фрэнсис сразу же зажмурилась. Солнечный свет был подобен серной кислоте. Мысленно досчитав до десяти, Фрэнсис медленно снова открыла глаза. Осознав, что находится в своей комнате, она облегчённо вздохнула, на ощупь нашла висящий на шее медальон и аккуратно погладила его кончиками пальцев. В ушах до сих пор звучал низкий с лёгкой хрипотцой баритон странного незнакомца, а в мозгу, подобно пазлу, складывался план, ключевой частью которого стала неожиданно появившаяся способность.

_____________________________

¹ речь идёт о книге Шарлотты Ауэрбах, изданной в 1961, 1964.

² блюдо итальянской кухни, лёгкий суп из сезонных овощей, иногда с добавлением макарон или риса.

³ традиция в Великобритании подавать основное блюдо (как правило, во второй половине дня, в обед) из жареного мяса, жареного картофеля или картофельного пюре с гарниром, таким как йоркширский пудинг, фарш, овощи и соус.

⁴  первые сигареты с ментолом, выпущенные в 1956 году.

Глава 1. В ночь на тридцатое августа. Часть II.

11 сентября, 1991 год.

Со смешанным чувствами Фрэнсис констатировала, что человек — это существо, способное привыкнуть и приспособиться к чему угодно. Ей хватило всего недели для того, чтобы привыкнуть к прерывистому сну и высыпаться за четыре часа, поэтому сегодняшнее пробуждение в семь утра показалось ей ужасно поздним, а восьмичасовой здоровый сон — невероятно долгим. Впервые за прошедшие семь дней, спустившись к завтраку в столовую, Фрэнсис с удивлением обнаружила там Ребекку. Женщина в полном одиночестве сидела за столом, неторопливо пила кофе и выводила пальцем на столе только ей понятные символы.

— Доброе утро, мисс Миллер. Где отец? И почему вы здесь? Только не говорите, что у вас нет никаких дел.

— Доброе утро. Рада, что вы, наконец, вновь почтили нас своим присутствием. Право, все очень переживали за ваше состояние. Сами посудите: сначала неожиданно теряете сознание, а потом, едва придя в себя, запираетесь на чердаке и практически морите себя голодом. Никогда бы не подумала, что вы так остро отреагируете на смерть матери. Всё-таки у вас были непростые отношения. Что касается ваших вопросов, дел у меня всегда хватает, не беспокойтесь. А доктор Риверс-Крофт ушёл с полчаса назад к какому-то особо проблемному пациенту, — с неподдельным сочувствием глядя на тёмные круги от недосыпа под глазами Фрэнсис, скучающим тоном ответила Ребекка.

— За беспокойство о моём здоровье, конечно, спасибо. Но не вам судить о моих отношениях с матерью. К тому же, не уверена, что женщина, у которой нет детей, может оценивать отношения матери и ребёнка, — не ставь Фрэнсис перед собой цель побольнее задеть Ребекку в ответ, она обязательно бы заострила внимание на промелькнувшей боли в серо-голубых глазах, подведенных сурьмой. Впрочем, даже если бы Фрэнсис её заметила, то не придала бы значения, потому что была занята тем, что пыталась придумать способ скоротать время до момента, как все уснут, чтобы осуществить свой план.

***

Взглянув на стоящие на прикроватной тумбочке часы, которые показывали три часа ночи, Фрэнсис решила, что пора. Быстро потушив третью за последние полчаса сигарету и закрыв окно, она бесшумно вышла из комнаты. Беспрепятственно добравшись до столовой, Фрэнсис хрустнула пальцами. Идея провести генеральную репетицию, если это можно так назвать, возникла в последний момент. Несмотря на то, что за неделю она весьма неплохо научилась видеть прошлое, ей хотелось быть абсолютно уверенной в том, что всё получится. Закрыв глаза, Фрэнсис сложила руки в молитвенном жесте и почти сразу же их развела. А через пару секунд между разведенных ладоней появилась маленькая грязно-фиолетового цвета сфера и начала постепенно увеличиваться до тех пор, пока не соприкоснулась с руками. Едва это произошло, Фрэнсис ощутила резь в глазах и только тогда их открыла.

9 июня, 1972 год.

Освальд нервно расхаживал по столовой и чуть ли не поминутно смотрел на циферблат карманных часов. Некстати ему вспомнился давний разговор. Кто бы мог предположить, что тот странный незнакомец окажется прав. Нервозность, столь несвойственная Освальду, бесследно исчезла, едва в коридоре раздался стук каблуков. Из трёх женщин, живущих в поместье, только Диана носила туфли на каблуке.

— И как прошёл разговор? — обеспокоенно спросил Освальд, как только Диана вошла в столовую.

— А должно было произойти что-то необычное? — насмешливо улыбнулась Диана, и Освальд поймал себя на том, что беззастенчиво её разглядывает.

Длинные, до колен вьющиеся волосы цвета воронова крыла были собраны в конский хвост, а удлиненная челка, обрамляющая скуластое лицо, оттеняла алебастровую кожу и невероятного оттенка голубые глаза с, как и у всех жителей особняка, узким вертикальным зрачком. Свободное в пол платье из синего трикотажа не скрывало не только достоинств фигуры Дианы, но едва намечающийся живот.

— Он признает ребёнка своим,— опустившись на стул, произнесла женщина.

— Впервые в жизни хочется одновременно и поблагодарить, и извиниться, — хмыкнул Освальд и, встав позади Дианы, положил руки ей на плечи.

— Как будто Аллена есть за что благодарить. Не понимаю, почему я вышла за него замуж, — разозлилась Риверс-Крофт, но сразу же успокоилась, повернула голову влево и нежно поцеловала ладонь Освальда.

***

На нижней губе, которую Фрэнсис прикусила, чтобы не потерять связь с реальностью, выступила капелька крови. Торопливо слизав её, девушка стремительно направилась к гостевым комнатам. Желание узнать, что произошло в ночь на тридцатое августа, стало ещё сильнее. Бесшумно отперев дверь ключом, Фрэнсис вошла в комнату. Дав себе пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, Фрэнсис достала из кармана джинсов предсмертную записку Дианы и снова создала сферу. Теперь точка невозврата была пройдена, и путь назад просто перестал существовать. Существовала только маячащая впереди правда. И что-то подсказывало Фрэнсис, что эта правда будет такой же приятной и безболезненной как смертельная инъекция.

28 августа, 1991 год.

С самого утра Диана пребывала в хорошем настроении. Головная боль, мучающая её уже третий день, прошла, а две недели назад, спустя месяц, из незапланированного путешествия вернулась Фрэнсис. Да и в целом в особняке воцарилась относительно умиротворенная атмосфера.

Выпив чашечку зелёного чая с мятой, Диана решила зайти в оранжерею и собрать часть урожая лимонника китайского, чтобы вечером сделать из него чай для Фрэнсис. Но планы женщины были нарушены Ребеккой, с которой она неожиданно столкнулась в дверях столовой. Несмотря на то, что между ними установился стойкий нейтралитет, Диана старалась лишний раз не сталкиваться с помощницей своего мужа. Отчасти из-за банальной ревности, а отчасти потому что её невероятно раздражали апатичность и доходящий до бесчеловечности цинизм Миллер.

— Как хорошо, что я вас встретила. Вы, кажется, жаловались на головную боль, так что я потратила крохи своего свободного времени на то, чтобы приготовить для вас отвар, снимающий боль, — неожиданно дружелюбно произнесла Ребекка, сияя улыбкой. Пожалуй, только она могла унизить, оскорбить или вывести из себя и говорить при этом предельно вежливо.

— Спасибо, — убрав протянутый флакончик в карман пуловера, Диана постаралась выдавить из себя улыбку и спешно направилась в оранжерею. А тем временем улыбка на лице Ребекки превратилась в надменную усмешку.

***

Практически упав на кровать, Диана раздражённо потёрла переносицу. Взгляд то и дело устремлялся к стоящему на комоде флакончику. В конце концов напомнив себе, что Ребекка первоклассный специалист, Диана тяжело поднялась и подошла к комоду. Оранжевого цвета отвар по вкусу напоминал лимон, но обладал ещё более кислым вкусом, и Диана невольно скривилась. По телу начало разливаться странное тепло, и мгновенно появилась сонливость. Опираясь на стену, Диана кое-как дошла до кровати. Едва женщина успела укрыться одеялом, как её сморил сон.

Пробуждение было похоже на прыжок в холодную воду. Головная боль никуда не пропала, даже, казалось, стала сильнее. Дрожащими руками Диана не с первого раза открыла дверь и едва совладала со своими эмоциями. Вместо коридора, отделанного деревянными панелями, она каким-то образом вышла в кабинет Аллена.

Кабинет был под стать хозяину. Он тоже навевал депрессивные мысли и давил своей атмосферой. Чёрные обои и бордовые шторы из габардина создавали искусственный полумрак. Сколько Диана знала Аллена, у него всегда была светобоязнь. Обставлен кабинет был в лучших традициях минимализма. Возле левой стены стояли письменный стол и деревянный книжный шкаф, а ещё два таких же шкафа занимали стену напротив. В центре находились чёрное кресло и белый небольшой диван, между которыми стоял стеклянный столик. Но по какой-то причине всё пространство возле правой стены, как и она сама, было абсолютно пусто, и это обстоятельство всегда было первым, на что обращали внимание те немногие, кого Аллен пускал в свой кабинет. И почему-то сейчас в кабинете было невероятно многолюдно, семь человек, включая хозяина поместья. По меркам Аллена это была целая толпа, и Диана даже не представляла, что могло побудить его собрать столько людей.

— По тем или иным причинам всех, кто здесь присутствует, отправили ко мне в качестве подопытных. Что для вас это означает? Это означает, что каждый день в десять часов утра я буду вводить вам препарат. Также строго запрещается покидать территорию особняка. В остальном вы полностью предоставляетесь самим себе, — скучающе произнёс Аллен, полностью поглощенный чтением каких-то документов.

— Получается, нас здесь заперли, — небрежно сев на подлокотник дивана, усмехнулся юноша и взъерошил свои чёрные волосы. Даже невооруженным глазом было видно, что он старается держаться поближе к сидящей на диване шатенке.

— Поверьте, мне тоже не доставляет удовольствия участвовать в этом, — наконец, оторвался от бумаг Аллен, закрыл папки и разложил их на столике. С удивлением Диана узнала в папках досье, и с ещё большим удивлением она прочитала на одной из них своё имя. Не веря своим глазам, она прочитала надписи на всех папках. Ошибки быть не могло. На столе лежали досье на всех жильцов поместья.

— Прошу, простите моего брата. Он иногда бывает ужасно несдержанным. Верно, Освальд? — бросив на парня испепеляющий взгляд, произнесла шатенка.

— Конечно, Диана. Мне очень жаль, — усмехнулся парень.

— Слова вашего брата меня едва ли задели, мисс Росс, — равнодушно произнёс Аллен и быстро поднялся из кресла.

В этот момент Диана проснулась. По спине струился холодный пот, из-за чего пуловер неприятно прилип к коже, сердце билось так быстро, словно она только что пробежала километр.  Какой же странный и реалистичный сон. Чтобы она и Освальд были братом и сестрой? “Да у ворона и письменного стола больше общего, чем между нами и теми людьми из сна. Должно быть, просто тёзки”,— раздражённо подумала Диана.

29 августа, 1991 год.

— Доброе утро, миссис Риверс-Крофт. Надеюсь, головная боль вас больше не беспокоит, — пристально смотря в глаза Диане, усмехнулась Ребекка.

— Доброе утро. Благодаря вашему отвару боль прошла. Вот только снится всякая чепуха, — невозмутимо ответила Диана.

— И что же за чепуха вам снилась, простите за любопытство? — с видимым наслаждением поинтересовалась Ребекка.

— Не думаю, что это стоит вашего внимания, — почувствовав исходящую от Миллер опасность, Диана поспешила выйти из столовой.

Но Ребекка с тихим хлопком переместилась к ней за спину, и Диана почувствовала, как изящная рука Миллер вполне ощутимо сжала её шею. Вслед за этим что-то как будто надавило ей на виски. Давление на виски являлось своеобразной отдачей при манипулировании памятью и распространялось в обе стороны.

— Всегда думала, что ты психически неуравновешенная, — оперевшись на стол, попыталась отдышаться Диана, оказавшись на свободе. Невольно вырвавшееся обращение на “ты”, показалось на удивление привычным и до боли знакомым.

— Можно подумать, ты когда-нибудь умела думать, сестра, — практически прошипела Ребекка.

— О чём ты говоришь? — удивлённо спросила Диана.

— Никогда не принимала действительность такой, как она есть, — недовольно цокнула языком Миллер. — А я-то думала, что отвар откроет тебе глаза.

— Да о чём ты, чёрт тебя дери?! Только не говори, что хотела меня отравить?!

— Уверена, это было бы куда проще, но нет. Отвар всего лишь восстанавливает память.

— Ты бредишь.

— Что за упрямая идиотка! Нравится тебе эта правда или нет, твоё настоящее имя Диана Росс, и, к моему глубокому сожалению, ты и Освальд являетесь моими двоюродными сестрой и братом. Мало того, что застряла в этом особняке, так ещё чуть ли не каждый день приходится наблюдать кровосмешение, — привычная маска равнодушия разбилась вдребезги, и Ребекка дала волю накопившемуся гневу. Чеканя шаг, она вышла из столовой и оставила ошарашенную Диану осознавать свалившуюся на неё информацию.

***

Слова Ребекки, как и сама ситуация в целом, были абсурдны и не укладывались в голове. Поэтому Диана решила пойти на крайние меры — поговорить с Алленом, который был единственным человеком, способным всё прояснить. Набравшись храбрости, Диана постучала в дверь лаборатории. Едва прозвучало приглушенное “Войдите”, она решительно вошла в помещение.

— Можно тебя спросить кое о чем?

— Да, конечно, — изобразил вежливую улыбку Аллен.

— Я понимаю, это прозвучит очень-очень глупо, но вчера Ребекка дала мне какой-то отвар, из-за которого у меня был крайне странный сон, а сегодня она сказала, что Освальд и я — её двоюродные брат и сестра. Бред, конечно, но…

— Но так и есть. Освальд —  твой младший брат, а Ребекка — двоюродная сестра. А я-то всё думал, куда делись два флакона, — скучающе произнёс Аллен, опершись головой на руку.

— Ложь! Я бы никогда о таком не забыла! — губы задрожали, руки против воли сжались в кулаки.

— Память — вещь весьма и весьма непостоянная. В нашем случае друг на друга наложились побочный эффект препарата “Феникс” и парамнезия¹, вызванная проклятием. Так что должен тебя огорчить, но твоя настоящая фамилия — Росс. 15 января 1950 года за нарушение семейного устава тебя и Освальда, а позднее и Ребекку приговорили к смертной казни, но при вмешательстве одного влиятельного человека приговор изменили и вас отправили ко мне на опыты, — с каждым произнесенным словом ногти всё сильнее впивались в кожу, и едва Аллен замолчал, Диана буквально выбежала из лаборатории, хлопнув дверью.

Из-за слёз перед глазами всё расплывалось, и Диана сама не знала, как дошла до гостевой комнаты, уже месяц являющейся её спальней. Привычная спокойная жизнь всего за два дня пошла под откос, рассыпалась на мелкие кусочки. Невыносимое чувство стыда давило на грудь, не давая дышать, и вызывало рвотные позывы. Повинуясь какому-то странному порыву, Диана направилась в ванную комнату, чтобы принять душ. Холодная, почти ледяная вода мгновенно заставила кожу покрыться мурашками. Взяв в руки мочалку, Диана принялась остервенело тереть кожу, но спустя несколько минут взяла себя в руки. Она всё ещё чувствовала себя грязной, но здравомыслие взяло верх. Стуча зубами, Диана быстро вытерлась и надела махровый халат. Сев на кровать, она закрыла глаза и попыталась вспомнить о той прежней, неизвестной ей жизни. Пару минут ничего не происходило, а потом Диана почувствовала знакомое тепло, и появилась острая боль в висках. Воспоминания свалились на неё, подобно каменной глыбе. Из глаз снова брызнули слёзы. Стремительно встав, Диана бросилась к письменному столу, нашла листок с ручкой и быстро написала короткую предсмертную записку. Перечитала её, неверяще покачала головой, скомкала и выбросила лист, не заметив, что он отлетел от корзины. Затем Диана бросилась к платяному шкафу и как никогда тщательно начала выбирать, что надеть. Выбор пал на длинный белый сарафан. Кажется, именно его она надевала на первое свидание с Освальдом. Мизерикорд², когда-то случайно найденный ей среди собственных вещей, привычно лежал в нижнем ящике комода. Как по щелчку пальцев, все эмоции отошли на второй план, оставив абсолютно ясный рассудок. Тело действовало на выработанных годами инстинктах, и лезвие вошло точно в сонную артерию. Кинжал, который Диана сразу же вытащила из раны, выпал из ослабевшей руки и закатился под кровать, а сама женщина осела на пол. Неожиданно тело охватил жар, на кончиках пальцев возникло зелёное пламя. “Нет! Нет!” — панически забилось в голове. “Нет!” — из последних сил прохрипела Диана. Повинуясь, огонь вместо того, чтобы дать своей хозяйке новую жизнь, сжёг её.

Вдруг раздался щелчок пальцев, и кровь на ковре с шипением испарилась, а лунный свет выхватил мужской силуэт.

***

С силой проведя ногтями по внутренней стороне предплечья, Фрэнсис бросилась сначала к комоду, в одном из ящиков которого нашла флакон, а затем к кровати. Под давлением Аллена дело о смерти Дианы быстро закрыли, списав на самоубийство, поэтому Фрэнсис не удивилась, когда нащупала под кроватью кинжал. Вернувшись в свою комнату, девушка спрятала кинжал и решила дождаться утра. За последние две недели она научилась ждать.

12 сентября, 1991 год.

К удивлению Фрэнсис, утро наступило весьма быстро. К ещё большему удивлению, она даже смогла искренне улыбнуться Ребекке, когда та вышла из своей комнаты.

— Надо же. Чем обязана столь раннему визиту? — зевнув, поинтересовалась Ребекка. Из-за того что ей не удалось выспаться, она была крайне раздраженной и могла думать только о кофе. Именно поэтому она не заметила странного взгляда Фрэнсис.

— Всего лишь решила вернуть вам вашу вещь. Это же ваше? — вся сонливость мгновенно пропала, едва Ребекка осознала, что ей протягивает девушка. Сама же Фрэнсис явно наслаждалась реакцией Миллер.

— В чём дело, мисс Миллер? Почему вы смотрите на меня так, словно я даю вам гранату с выдернутой чекой, а не пустой медицинский флакон? — продолжала издеваться Фрэнсис.

— И чего же ты хочешь, Фрэнсис? — сглотнув появившийся в горле ком, обречённо спросила Ребекка. Сейчас она как никогда отчётливо осознала, почему ненавидела оставаться один на один с этой девушкой. Потому что наедине ощущение, что перед ней бешеная собака, которая может наброситься в любой момент, усиливалось, а пронзительный взгляд голубых лисьих глаз становился невыносимым.

— Чего я хочу? Пожалуй, если вы уедете куда-нибудь подальше, я буду полностью удовлетворена. Ведь, видит Бог, скоро в этом особняке может произойти что-то ужасное, — задумчиво произнесла Фрэнсис.

***

Безмятежно насвистывая “В пещере горного короля”, Фрэнсис спустилась в лабораторию Аллена и постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, она вошла в помещение.

— Можно тебя спросить кое о чем, — точно скопировала интонацию матери Фрэнсис и глубоко вдохнула запах препаратов и химических реактивов.

— Да, конечно, — усмехнулся Аллен, лениво повернувшись к девушке и смерив её удивлённым взглядом. — Я оценил драматизм. Пройдём в мой кабинет?

Войдя в кабинет, мужчина сразу направился к правой стене. Остановившись перед ней, он щелкнул пальцами. Спустя несколько секунд раздался щелчок, и Фрэнсис увидела резную деревянную дверь. Легко толкнув её, Аллен сразу прошёл внутрь, а Фрэнсис ничего не оставалось, как пойти следом. В открывшейся абсолютно пустой небольшой комнатке царил полумрак, но ни Фрэнсис, ни Аллену это не мешало. Последний вообще чувствовал себя настолько комфортно, что без стеснения опустился на пол и блаженно прикрыл глаза.

— Итак, откровение за откровение. Начнём, — не открывая глаз, произнёс Аллен.

— Ты прекрасно знал, что мои родители состоят в кровном родстве, так почему не помешал?

— Мне было всё равно. Не имею привычки лезть в чужие дела. Теперь моя очередь. Слышала когда-нибудь о бале объятых пламенем?

— Когда это мы начали говорить о Франции XIV века? — приподняла бровь Фрэнсис.

— Даже не начинали. Тот бал, о котором я говорю, произошёл не 28 января 1393 года, а 30 августа 1949. Иронично, правда? — рассмеялся Аллен и открыл глаза.

— И что же произошло в этот день? — завороженно смотря прямо в кислотно-зелёные глаза с вертикальным зрачком, спросила Фрэнсис.

— Резня, — раздался за спиной девушки мужской скрипучий низкий голос. Резко развернувшись Фрэнсис увидела высокого, под два метра, мужчину, на фоне которого даже Аллен казался миниатюрным. Короткие белые волосы были в творческом беспорядке и торчали во все стороны. Глаза были ещё более насыщенного кислотно-зелёного цвета, чем у Аллена, и в них не было зрачков. Одет он был в кожаный костюм, состоящий из жилета и брюк.

— Познакомься, Фрэнсис. Это Кристофер, фамильяр семьи Хилл, — усмехнулся Аллен.

— Понятно, почему я не смогла совершить призыв, — только и смогла произнести Фрэнсис.

Она не верила своим глазам. Семейный фамильяр… В очень редких случаях фамильяр мог связать себя контрактом не с одним конкретным человеком, а с целой семьей, и передаваться, можно сказать, по наследству. В таком случае глава семьи становился держателем контракта. Но все маги, за исключением тех, что заключили контракт с фамильярами из Неблагородного двора, косо смотрели на такие семьи. Потому что помимо стандартных “побочных явлений”, таких как прекращение старения, была огромная вероятность появления различного рода психических отклонений и заболеваний.

— Да, у тебя банально не хватило сил для ещё одного контракта. Но вернёмся к тому, на чем остановились. 30 августа 1949 года моя семья давала благотворительный приём, и, к несчастью, именно в этот день мой отец окончательно обезумел. Из-за контракта с фамильяром из Неблагородного двора у него были проблемы с памятью, как при болезни Альцгеймера³. Поначалу приступы беспамятства и агрессии случались редко, раз в несколько лет, потом раз в полгода и, наконец, почти каждый месяц. Когда такое происходило, он запирался в этой комнате. Да, когда-то этот кабинет принадлежал моему отцу. Так вот, в тот день моя семья устраивала благотворительный приём. Я тоже должен был на нем присутствовать, но возникли неотложные дела, и мне пришлось в самом начале уйти. Когда же я вернулся, дом полыхал, как спичка. Никому не удалось выжить, — впервые Фрэнсис видела Аллена таким подавленным и уязвимым. Вместо равнодушного и расчётливого человека, перед ней был сломленный безумный от горя мужчина.

— Но почему ты согласился принимать участие в воссоздании семьи? Какая тебе с этого выгода?

— Видишь ли, если речь идет о главе семьи Хилл, то он немного бессмертен. А тот человек пообещал мне сделать так, чтобы я тоже умер. Но, очевидно, есть вещи, которые ни я, ни даже он не можем сделать. Поэтому в одно далеко не прекрасное утро я проснулся не Алленом Хиллом, а Алленом Риверс-Крофтом.

— Поэтому, как я тебя и предупреждал, ты сыграешь в русскую рулетку, — напомнил о себе Кристофер, и только сейчас Фрэнсис обратила внимание на два фужера, которые он держал в руках. — В обоих находятся созданные тобой препараты, но только в одном — помогающий контролировать процесс перерождения, а в другом — вызывающий кому или клиническую смерть.

С этими словами фамильяр подошел к Аллену и поставил перед ним кубки. Как только выбор был сделан, Кристофер взял оставшийся бокал, передал его Фрэнсис и вышел из комнаты. Первым свой фужер осушил Аллен. Он залпом выпил находящуюся в фужере жидкость и не сводил любопытного взгляда с Фрэнсис. Меньше всего Фрэнсис хотелось бы конфликтовать с фамильяром, и поэтому она тоже одним глотком выпила то, что находилось в сосуде. Пять долгих минут ничего не происходило, а потом у Аллена начался кашель с кровью. Фрэнсис хотела помочь ему, но застыла на месте. По телу разлилось странное непонятное тепло, после чего руки охватил зелёный огонь. “Кем я хочу стать? Кем?” — пронеслось в голове у Фрэнсис. Увы, она сама не знала, кем хотела быть, однако точно знала, кем бы ни за что не стала. Яркое зеленое пламя на несколько секунд полностью охватило тело Фрэнсис, а после угасло.

Теперь на месте девушки, стоял мужчина, как две капли воды похожий на Аллена. Не понимая, где находится, он удивленно осмотрел комнату и, увидев завалившегося на бок бессознательного мужчину, испуганно вскрикнул. Почти сразу же раздался ещё один крик. Сжав руками виски, на которые словно кто-то давил, он попятился, наткнулся на стену, сполз по ней на пол и забился в угол. Постепенно к нему возвращались воспоминания...

_____________________________

¹ нарушения и расстройства памяти, выражающиеся в ложных воспоминаниях; может происходить смешение прошлого и настоящего, а также реальных и вымышленных событий.

² кинжал с узким трёхгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов. Кинжал милосердия использовался для добивания поверженного противника, иными словами — для быстрого избавления его от смертных мук и агонии, либо для убийства противника, бесполезного с точки зрения выкупа.

³ Болезнь Альцгеймера (также сенильная деменция альцгеймеровского типа) — наиболее распространенная форма деменции, нейродегенеративное заболевание, впервые описанное в 1907 году немецким психиатром Алоисом Альцгеймером. Среди симптомов выделяют а) немотивированную агрессию, раздражительность, неустойчивость настроения; б) неспособность вспомнить как заученное вчера, так и давние события.

Глава 2. Бал объятых пламенем. Часть I.

12-13 сентября, 1991 год.

— И что же ты будешь делать дальше, хозяин? — сделав акцент на последнем слове, с усмешкой поинтересовался Кристофер, едва открылась дверь.

— Для начала уберу бардак, устроенный Алленом, а дальше — как пойдёт, — близоруко щурясь, уверенно отозвался Фрэнсис, которого ещё шатало из стороны в сторону. "Пьяной” походкой он подошёл к письменному столу и принялся лихорадочно обыскивать ящики.

— Если интересует информация об эксперименте, то ты не там ищешь. Тебе нужна вторая слева книга на нижней полке в том шкафу, — кивком головы указав на стоящий возле письменного стола книжный шкаф, будто невзначай бросил фамильяр.

— Спасибо. Кто бы мог подумать, что от тебя будет польза, — не смог удержаться от комментария Фрэнсис. Всё-таки привычка огрызаться, когда чувствовал неуверенность, осталась при нём.

— Вы мне льстите, хозяин, — театрально прижав руки к груди, произнёс Кристофер и предвкушающе усмехнулся. Его ожидания оправдались, когда Фрэнсис, найдя указанную книгу, выругался матом.

— Ты надо мной издеваешься? — держа в руке кулинарную книгу, нарочито спокойно спросил Фрэнсис.

— Поверь, ты поймёшь, если я буду над тобой издеваться. Неужели забыл о том, что Аллен был тем ещё параноиком? Он всегда маскировал вещи, которые, по-его мнению, должны были быть скрыты от посторонних глаз, — словно маленькому ребёнку, объяснил Кристофер.

— Надеюсь, ты знаешь, как именно снять это маскирующее заклинание? — уже не так спокойно поинтересовался Фрэнсис.

— Конечно… нет, хозяин, — усмехнулся фамильяр, с удовольствием смотря на то, как покраснело от гнева лицо Фрэнсиса. С долей сожаления Кристофер вспомнил об Аллене, который первое время так же бурно реагировал на все провокации.

— Может прекратишь называть меня хозяином? — раздражённо попросил Фрэнсис и щелчком пальцев переместил из своей комнаты на письменный стол пачку сигарет и зажигалку.

— Как пожелаете, — склонился в шутливом поклоне Кристофер и, постепенно растворяясь в белом сиянии, добавил, — хозяйка.

— Как же я рад, что встретил тебя, — чиркнув зажигалкой и затянувшись, пробормотал Фрэнсис.

***

Когда спустя четыре часа Кристофер вновь появился в комнате, он порадовался тому, что не является человеком. Вся комната была наполнена табачным дымом, а на столе сиротливо лежали одна смятая пустая пачка сигарет и одна начатая. Фрэнсис же не чувствовал никаких неудобств и продолжал мерить шагами комнату. Неожиданно он замер, затем подбежал к столу, схватил книгу и быстрым шагом направился в прилегающую комнату.

Чтобы пересчитать случаи, когда Фрэнсис чувствовал себя имбецилом, хватило бы пальцев одной руки, и сейчас был один из них. Зачем надо было тратить несколько часов, безуспешно перебирая способы снятия маскирующего заклинания, когда можно было сразу использовать этот старый и проверенный способ? Опустившись на колени перед телом Аллена, Фрэнсис брезгливо собрал кончиками пальцев кровь в уголке губ и провёл ими по обложке книги. Как только кровь впиталась, в руках у Фрэнсиса оказался дневник с исследованиями. Всё-таки, эффективность и безотказность — единственное, за что Фрэнсис любил магию крови. Поборов порыв вернуться в кабинет и изучить дневник, Фрэнсис позвал Кристофера.

— Мне нужен свежий труп. Мужчина, рост метр восемьдесят, вес семьдесят килограмм, — обыденно, словно список покупок, перечислил мужчина.

— А мне, для разнообразия, не помешал бы адекватный хозяин. Где я, по-твоему, должен достать труп? — возмутился фамильяр.

— Где хочешь, там и доставай. Однако максимум через шесть часов он должен быть у меня. Время пошло.

Не слушая ругательств Кристофера, Фрэнсис прошёл в кабинет, удобно уселся на письменном столе и приступил к чтению. Вопреки ожиданиям его куда больше впечатлили не записи об экспериментах и исследованиях, а досье подопытных, найденные при обыске стола. Смотря на фотографии, читая биографии, Фрэнсис с некоторым удивлением понял, что он совершенно не знает людей, с которыми прожил девятнадцать лет. Он осознанно не стал читать досье на Диану и Освальда и без зазрений совести сразу выбросил их в мусорную корзину. Теперь оставалось решить, что делать с личным делом Ребекки Миллер. В итоге, после долгих раздумий, Фрэнсис также не стал читать его, но прежде чем выбросить, вырезал прилагающуюся к нему фотографию. Не зная чем себя ещё занять, маг, запрокинув назад голову, начал насвистывать какую-то ненавязчивую мелодию. От этого занятия его отвлёк неожиданно раздавшийся скрип двери. Фрэнсис едва успел щёлкнуть пальцами, чтобы скрыть вход в прилегающую комнату, как вошёл Освальд.

— Прошу прощения, доктор Риверс-Крофт. Вы сегодня не спустились ни к завтраку, ни к обеду, поэтому я решил узнать, ждать ли вас к ужину?

— Пожалуй, нет. Но я буду очень признателен, если вы соберете всех слуг в столовой, скажем, через полчаса, — изобразить высокомерный скучающий тон, каким обычно со всеми разговаривал Аллен, оказалось до странного легко, и Фрэнсис мысленно сам себе поаплодировал.

— Конечно, — кивнул  головой Освальд и вышел из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, Фрэнсис облегченно вздохнул, а затем посмотрел на настольные часы. Они показывали без пяти шесть, и Фрэнсис удивленно хмыкнул. Увлекшись изучением записей, он даже не заметил, как прошла большая часть дня. Вдруг сзади что-то упало, и Фрэнсис невольно улыбнулся. Всё-таки у него не было никакого желания продолжать выдавать себя за Аллена и затягивать эту игру в кошки-мышки.

— Молодец, Кристофер. А теперь отнеси тело в столовую, будь так добр, — наигранно вежливо попросил Фрэнсис и почти физически ощутил исходящую от фамильяра ярость.

— Тварь! Ты надо мной издеваешься?!

— Поверь, ты поймёшь, если я буду над тобой издеваться, — снова щёлкнул пальцами Фрэнсис и поспешил скрыться в комнате, оставляя Кристофера один на один с его гневом. Вновь опустившись на колени перед Алленом, Фрэнсис осторожно снял снял с мизинца мужчины серебряный перстень с красным ониксом и надел его себе на палец левой руки. Затем положил её на лоб Аллена и с неким благоговением смотрел на то, как тело мужчины окутала чёрная дымка. Едва она развеялась, оникс стал такого же чёрного цвета.

Поднявшись на ноги, Фрэнсис переместился в лабораторию, не став утруждать себя ходьбой. Нужные препараты нашлись сразу: “Феникс”, “I-4” и “A-15”, к которому у Фрэнсиса был особенный интерес. Согласно записям Аллена, “A-15” в считанные минуты нейтрализовал действие препарата “Феникс”, но у него была пара недостатков. Первый — Аллен так и не доработал этот антидот, а второй — побочный эффект в виде паралича нижних конечностей, вылечить который не всегда могла даже магия.

Взяв необходимые флаконы, он вернулся в свою комнату и быстро покидал в сумку те немногие вещи, что могли ему понадобиться. Закончив со сборами, Фрэнсис вновь воспользовался перемещением, потому что ему ещё следовало подготовиться к встрече с прислугой.

***

Идя вместе с остальными по коридору, Освальд упорно игнорировал предчувствие чего-то ужасного. Это предчувствие появилось у него после того, как Диана себя убила, но сегодня оно просто обострилось. Спешный отъезд Ребекки, словно ей что-то угрожало, таинственное исчезновение Фрэнсис и странное поведение Аллена. Освальд был готов поклясться, что отчетливо почувствовал в кабинете запах табачного дыма, хотя Аллен был ярым противником курения, из-за чего когда Фрэнсис начала курить, в особняке не умолкали споры.

Первым вызвал подозрение тот факт, что в столовой было темно и слабо пахло бензином. Однако едва все вошли в комнату, свет неожиданно включился, ослепив их на несколько секунд. Теперь перед глазами прислуги предстала ужасная и сюрреалистическая картина. На своём привычном месте во главе стола сидел Аллен, из тела которого торчали три ножа. А рядом с ним вполоборота стоял он же. В воцарившейся напряжённой тишине щелчок пальцев прозвучал оглушающе громко.

Усыпив прислугу, Фрэнсис сконцентрировался на лежащих на столе шприцах и флаконах с “A-15”. Ввести всем инъекцию оказалось делом пяти минут, и Фрэнсис даже готов был поблагодарить Ребекку за то, что когда-то научила ставить уколы. Повесив на плечо дорожную сумку, Фрэнсис прикурил сигарету и, сделав одну затяжку, метко кинул её в облитый бензином сервиз. В клубах красного дыма Фрэнсис навсегда покинул особняк, когда-то являвшийся его домом.

14 сентября, 1991 год.

“13 сентября 1991 года особняк семьи Риверс-Крофт сгорел дотла. Жильцы особняка были найдены мертвыми под обломками дома. Следствие расследует версию убийства и поджога с целью сокрытия следов. Кроме того, единственная дочь Аллена и Дианы Риверс-Крофтов, девятнадцатилетняя Фрэнсис, так и не была найдена.”

Прочитав в газете эту заметку, Ребекка почувствовала уже давно забытый страх за свою жизнь. Она не сомневалась в том, кто являлся виновником этого происшествия, и была уверена, что теперь от Фрэнсис можно ожидать чего угодно. Также Ребекка была уверена в том, что осторожность - лучшая часть доблести и что вполне возможно следующая встреча с Фрэнсис будет для неё последней. Всё-таки опыт далеко не всегда являлся залогом победы. Допив отвратительный на вкус эспрессо, Ребекка направилась в свой номер. Как бы неприятно было это признавать, но с ходячими катастрофами, наподобие Фрэнсис, не сражаются, от них бегут, и как можно дальше.Торопясь покинуть гостиницу “Lagoon”, которую успела за сутки возненавидеть всей душой, Ребекка случайно толкнула мужчину, когда спускалась по лестнице. Из-за спешки она заметила лишь мелькнувшие перед её глазами длинные светлые волосы и терпкий, травянистый запах парфюма. Пробормотав извинения, Ребекка поспешила на ресепшен, чтобы сдать ключ от номера. А длинноволосый блондин лишь изумлённо покачал головой, внимательно смотря вслед женщине.

Десять минут назад

Приехать в Фортуну было легко, куда сложнее было из неё уехать. Для обычного человека, конечно, никаких преград не существовало, а вот перед магами стоял выбор: или подать прошение на выезд из города и, в лучшем случае, через месяц получить разрешение, или выехать самовольно, но уже без возможности вернуться и без магии. Вполне закономерно, что в такой ситуации появились люди, зарабатывающие изготовлением амулетов, которые работали как накопитель. Одним из таких людей был Бернард Фишер, владелец небольшой гостиницы “Lagoon”.

На самом деле, со стороны Бернарда было бы откровенной наглостью жаловаться на свою, в общем-то, беззаботную жизнь. Напротив, его всё устраивало. Конечно, за исключением тех редких моментов, когда становилось ужасно скучно. Вот и сейчас Бернард откровенно зевал, стоя на ресепшене. Когда дверной колокольчик своим звоном оповестил о приходе очередного посетителя, Фишер не придал этому значения. Но стоило ему увидеть вошедшего, и его скука сразу же сменилась подобием эйфории.

— Чем-то могу быть полезен? — нервно улыбнулся Бернард, жадно рассматривая посетителя, от которого веяло агрессией и тёмной магией.

Тем временем Фрэнсис тоже с долей интереса изучал Бернарда. На первый взгляд, ничем не выделяющийся пожилой мужчина с карими глазами и чёрными, а из-за неравномерной седины кажущимися серыми волосами, подстриженными под каре. Но несмотря на кажущуюся безобидность, буквально всё в Фишере выдавало предприимчивого, мягко говоря, человека и достаточно сильного колдуна.

— Возможно. Я слышал, что вы один из лучших изготовителей "пропусков".

— Я лучший изготовитель, — не скрывая гордости, усмехнулся Бернард. — Поэтому мои услуги весьма не дешёвы. Надеюсь, они будут вам по карману.

— Не переживайте, деньги у меня есть, чего не скажешь о терпении и лишнем времени, — постукивая пальцами по стойке, произнёс Фрэнсис.

— Смею предположить, что если вы так сильно торопитесь, деньги при вас. Поэтому не буду задерживать, — с этими словами Бернард жестом профессионального фокусника достал из-под стойки футляр с амулетом. Но только Фрэнсис надел серебряную печатку на указательный палец, как она покрылась трещинами и осыпалась пеплом на пол.

— Интересное явление, — не обращая внимания на желание скрыться от взгляда, полного ярости, произнёс Бернард.

— И что это сейчас только что произошло?! — абсолютно спокойно поинтересовался Фрэнсис, но Фишер был уверен, что температура в фойе стала на несколько градусов ниже.

— Реакция на нестабильную магию. Более чем уверен, что до тех пор пока вы не научитесь контролировать свою магию, результат будет повторяться. Но раз уж вам не терпится покинуть наш “чудесный” город, я мог бы за отдельную плату помочь с решением вашей проблемы.

— Просто невероятная наглость: сто фунтов за неработающий амулет, ещё столько же за новый и неизвестно сколько, чтобы услышать то, что рассказывают в младших классах, — прорычал Фрэнсис.

— Называйте как хотите, цена от этого ниже не станет. Хотя… Пожалуй, я мог бы предложить сделку. Я научу вас контролировать магию и дам новый “пропуск”, а вы окажете мне услугу, — внимательно следя за реакцией собеседника, предложил Бернард. Он не был бы собой, если бы даже в такой опасной ситуации не пытался извлечь для себя выгоду. Не каждый здравомыслящий человек рискнул бы злить тёмного мага, а тем более манипулировать им.

— Какую услугу? — насторожился Фрэнсис, почему-то уверенный в том, что сильно пожалеет, согласившись на сделку.

— Пустяк, на самом деле. Несколько лет назад я имел неосторожность продать одну редкую вещь. Сейчас я очень сильно в ней нуждаюсь. Суть услуги ясна?

— Я ошибаюсь, но, кажется, это называется кража.

— Как грубо. Я просто прошу вернуть то, что принадлежит мне. Так вы согласны?

— Согласен. И буду рад узнать, что я должен украсть и где оно находится.

— Насколько я помню, сейчас нужная мне вещь находится у Гордона Коулмана. Но во избежание возможных недоразумений я не могу сказать, что это за вещь. Дам лишь подсказку: это бывает один раз в минуте, два раза в моменте, и никогда в тысяче лет.

— Всё ясно. Обожаю, когда не известно ничего определенного. Могу я снять номер? — усмехнулся Фрэнсис, прикрыв глаза.

— Конечно.

***

— Ты действительно собираешься выполнить условия сделки? — недовольно поинтересовался Кристофер, как только они вошли в номер.

— А есть другие варианты? — задал встречный вопрос Фрэнсис, мысли которого всё ещё были заняты недавней встречей с Ребеккой.

— То есть только мне этот старик показался подозрительным?

— Не знаю. По-моему, простой торгаш. Ни больше ни меньше, — бросив на кровать сумку и положив в карман кошелек, ответил Фрэнсис.

— Куда-то собрался?

— Да, схожу в парикмахерскую и магазин. Не собираюсь постоянно ходить в одежде покойника.

— Я бы на твоём месте не торопил события. Фактически Аллен жив.

18 сентября, 1991 год

“Не дом, а какой-то Алькатрас¹, чтоб его”, — зло подумал Фрэнсис. Он уже четвертый день следил за домом Коулманов и был абсолютно точно уверен в том, что, кто бы не накладывал охранные заклинания, он определенно знал в них толк. Не было ни какого шанса ни снять чары, ни обойти их. Единственным способом пробраться в дом являлось приглашение хозяев, но на него Фрэнсису можно было не рассчитывать. Поэтому он решил привести в исполнение план, придуманный ещё в первый день. Как и всё гениальное, план был прост и заключался в похищении внучки Гордона и требовании в качестве выкупа нужной Бернарду вещи. “Не самый лучший план. Не самый лучший способ познакомиться с любимым художником”, — скрипя сердцем, признал Риверс-Крофт.

***

Сейчас, почти три месяца спустя, Фрэнсису было крайне непривычно находиться в школе и не быть учеником. Идя по коридору, он невольно вспоминал свои школьные годы. До тех пор пока его вдруг не окликнули.

— Занятие началось десять минут назад! Почему вы не в аудитории? — раздражённо спросил завуч, мистер Брукс.

— Что? Вы должно быть меня с кем-то спутали, — Фрэнсис меньше удивился бы, если бы его попросили покинуть территорию школы. Наверно, только слепой мог принять высокого мужчину с торчащими мелированными волосами и подведенными глазами, одетого в красную кожаную куртку и джинсы, за преподавателя или, тем более, ученика.

— Неужели?! Профессор Мур сказал, что попросил знакомого подменить себя, так что поторопитесь, — крепко схватив за руку шокированного Фрэнсиса, Брукс практически потащил его в кабинет.

Фрэнсис был напуган. Очень сильно напуган. А ещё зол. Утешало его только то, что по счастливому стечению обстоятельств ему предстояло провести урок в классе, в котором училась причина сложившейся ситуации — Элизабет Коулман.

— Итак, на какой теме вы остановились? — сглотнув ком в горле, спросил Фрэнсис и попытался вспомнить всё, что он узнал на “Теории магии”.

— Фамильяры, сэр, — изучающе рассматривая нового “преподавателя” ответила коротко стриженная брюнетка с веснушками.

— Фамильяры? Фамильяры, — задумчиво цокнул языком Фрэнсис. — Прекрасно. Кто-нибудь из вас знает, что такое фамильяр?

— Дух, с которым маг заключает контракт, чтобы обрести собственную уникальную способность, — подняв руку, неуверенно ответила Элизабет.

— Верно. Но, по сути, о фамильярах вам нужно знать ровно две вещи. Во-первых, после заключения контракта они становятся вашей главной опорой и поддержкой, и, во-вторых, они — лицемерные твари, которые не побрезгуют при удобном случае подчинить себе вашу волю. Но, поверьте, участь марионетки — не самое страшное, ведь если вы имеете дело с фамильяром из Неблагородного двора, то велик шанс того, что вас просто заживо съедят. Возникает резонный вопрос, зачем же в таком случае заключать контракт с фамильяром? Причины у всех разные, но чаще всего, как уже было сказано, маг это делает, чтобы получить больше силы, а иногда ради потенциально вечной молодости. И как вы думаете, что является самым главным при заключении контракта? Неправильно, чтобы вы там не думали. Самым главным является плата. Как гласит главное правило: “За магию всегда надо платить”. Плата зависит от класса фамильяра, которого вы призвали. Выделяют три класса: A, B и C. Класс C — наиболее распространённый класс, с которым чаще всего заключают контракт. Платой является замедление или полная остановка старения. Класс B — это, так называемые, семейные фамильяры. В качестве платы вызывают у своего хозяина и его семьи разнообразные психические отклонения. В качестве примера можно вспомнить всеми нами уважаемую семью Росс, в которой все страдают психическими расстройствами, в основном шизоидным². И класс A — то, чем так часто пугают родители-маги своих маленьких детей, фамильяры из  Неблагородного двора. Эти создания имеют очень большую фантазию, поэтому плата может быть самой разной. От безобидной потребности каждый день съедать по плитке шоколада, до отторжения любой пищи, кроме человечины. Пожалуй, на этом я закончу свою лекцию. Дома изучить условия, при которых маг может или не может призвать фамильяра.

Терпеливо дождавшись, когда все ученики покинут кабинет, Фрэнсис решил больше не рисковать и дождаться окончания занятий Элизабет где-нибудь недалеко от школы. Осмотрев кабинет, он неверяще ущипнул себя за руку. На парте, за которой сидела Элизабет одиноко лежал учебник. Открыв учебник, чтобы убедиться в происходящем, Фрэнсис увидел написанное изящным почерком “Элизабет Коулман”. Определённо, удача сегодня была на его стороне.

***

С бешено колотящимся сердцем Фрэнсис ждал, пока в прихожую спуститься Элизабет. Стоя под пристальным взглядом Гордона Коулмана-младшего, он чувствовал себя так, словно его застали за осквернением могил.

— Вы? — удивлённо спросила Элизабет войдя в прихожую.

— Я. Вы забыли в школе учебник по “Теории магии”, — тепло улыбнулся Фрэнсис и протянул книгу девушке.

— Ой! Спасибо вам. Я такая рассеянная, — крепко прижав учебник к груди, протараторила Элизабет.

— Слишком рассеянная. Уж простите за доставленные неудобства, — выдавил из себя Гордон.

— Что вы. Всё в порядке, — предельно вежливо ответил Фрэнсис. И пока Коулман-младший думал о том, как тактично выпроводить незваного гостя, он спешно придумывал предлог, чтобы пройти дальше прихожей.

— Простите, вы не могли бы объяснить мне принцип работы заклинаний, манипулирующих памятью? — неожиданно задала вопрос Элизабет, и не будь Фрэнсис убежденным атеистом, в этот момент он бы точно поверил в Бога.

— Конечно. Надеюсь, вы не будете против?

***

— Простите моего папу. Он не слишком любит магов, — закрыв за собой дверь, произнесла девушка.

— Ничего страшного. Хотя немного странно, что тот, у кого родители являются магами, ненавидит магов.

Рассказывая о том, как можно повлиять на воспоминания при помощи различных заклинаний, Фрэнсис стал незаметно разглядывать Элизабет. Бордовая рубашка с чёрной юбкой, а также сережки с черепом и браслеты с шипами несколько контрастировали с двумя милыми хвостиками, в которые были заплетены рыжие волосы, и совсем не соответствовали жизнерадостному характеру девушки. Возможно, она уже сейчас, в четырнадцать лет, могла бы стать моделью. Приятным сюрпризом также стали усидчивость, смекалка и тяга к новым знаниям. Если Фрэнсис не ошибался, Элизабет предстояло научиться манипулировать памятью только через четыре года.

— Зачем вам понадобилось изучать это сейчас? — всё-таки спросил Фрэнсис. — В четвёртом классе такое не проходят.

— Пожалуйста, пообещайте, что не будете смеяться, если я вам расскажу, — неожиданно серьёзно попросила Элизабет, внимательно смотря своими карими глазами в глаза Фрэнсису.

— Ни в коем случае.

— Мне страшно. Я уже неделю слышу, как кто-то ночью ходит по дому, а вчера он зашёл в мою комнату. Я должна понять, что происходит, — обняв себя за плечи и опустив голову, тихо произнесла Коулман.

— Вы рассказывали об этом кому-нибудь помимо меня?

— Дедушке. Он сказал, что мне нужно перестать бояться темноты, и посоветовал сменить комнату.

— Перестать бояться темноты? Правда? Её ещё как надо бояться. Знаешь, откуда начинают раздаваться шаги?

— Да. Сначала скрипит дверь в комнате напротив, а потом в коридоре раздаются шаги.

— Занятно. Мы можем сейчас заглянуть в эту комнату?

***

— Ух ты, — только и смог произнести Фрэнсис. Почти всё пространство комнаты занимали статуи Гордона Коулмана, а стены были увешаны его картинами.

— Нравится творчество моего дедушки? — с робкой улыбкой спросила Элизабет.

— Вы меня раскрыли. Я обожаю творчество мистера Коулмана, — открыто улыбнулся Фрэнсис, пребывающий на девятом облаке от счастья.

Но весь его щенячий восторг бесследно пропал, когда он обратил внимание на стоящий в центре комнаты мольберт с зафиксированным на нём холстом. Со стороны могло показаться, что на картине изображена ничего не значащая мешанина красок, но стоило внимательно присмотреться… “Это портрет, чёртов портрет в полный рост,” — сразу же понял Фрэнсис. На картине был изображен молодой брюнет, одетый в белый костюм, испачканный кровью, и сжимающий в руке окровавленный нож.

— Что это за картина? — указав на мольберт спросил Фрэнсис.

— М.

— Что, прости? — переспросил Фрэнсис, очень сильно надеясь, что ему послышалось.

— Эта картина называется “М”. Кажется, дедушка написал её, когда только начал заниматься живописью. Хотя не помню, чтобы он ещё когда-нибудь рисовал в стиле сюрреализм, — задумчиво ответила Элизабет.

“Это бывает один раз в минуте, два раза в моменте, и никогда в тысяче лет”, — вспомнил слова Бернарда Фрэнсис. Чтобы подтвердить свои опасения, он подошёл к картине, приложил к приложил к ней руку и сразу же отдернул.

— В чём дело? — удивилась поведению Фрэнсиса Элизабет.

— Всё плохо. Светлых магов такому, конечно, не учат, но у тёмных был один мерзкий трюк. Он назывался "Живая картина". Обливаешь ненавистного тебе человека специальным зельем, и он превращается в картину.

— И отменить это нельзя? — ужаснулась Элизабет.

— Увы. Тёмные маги умеют только создавать заклинания и зелья, — усмехнулся Фрэнсис. Он не стал говорить о своей уверенности в том, что в картину, вероятно, попытались превратить фамильяра.

— Выходит, дедушка использовал на ком-то это ужасное зелье, и теперь нам всем угрожает опасность?

— Боюсь, что всё так и есть. Но, если мне позволят, я мог бы забрать картину и попытаться её уничтожить.

— Правда? — обрадовалась Элизабет, и Фрэнсис подумал, что если бы у неё был хвост, то сейчас она бы им изо всех сил завиляла.

— Да. Но сначала я хотел бы поговорить с мистером Коулманом. Это возможно?

***

С неприкрытым любопытством Фрэнсис осматривал мастерскую. И в этот момент он, как никогда, был уверен в том, что настоящее волшебство заключается не в заклинаниях и зельях, а в искусстве.

— О чём же вы хотели поговорить со мной? — сложив руки на груди, поинтересовался Гордон.

— Можешь подождать в коридоре, Элизабет? — глубоко вдохнув, попросил Фрэнсис. Одновременно он пытался подобрать слова для грядущего разговора, чтобы убедить Коулмана отдать ему картину. — Вы знаете, что фамильяра нельзя убить?

— Что за глупый вопрос. Даже школьник знает, что фамильяры неуязвимы. Если это всё, то попрошу покинуть комнату.

— Нет, не всё. Если вы знали об этом, то почему превратили своего фамильяра в картину? Хотя, постойте, можете не отвечать. Ваша супруга, кажется, скончалась при очень странных обстоятельствах, — смотря на шокированное лицо мужчины, Фрэнсис окончательно убедился в своём предположении. — Какая тишина в ответ.

Двадцать пять лет назад только ленивый не обсуждал таинственную смерть Джейн Коулман. Кто-то говорил, что она умерла от сердечного приступа, кто-то — что её отравили. Были даже те, кто утверждал, что в смерти Джейн Коулман виноват Гордон. Но в итоге, всё свелось к тому, что смерть признали естественной, а Гордон Коулман-младший возненавидел магию и перевёлся в обычную школу.

— Не понимаю, о чём вы говорите. У Джейн было больное сердце, поэтому в том, что она умерла от сердечного приступа, нет ничего странного, — от такой наглой лжи Фрэнсису захотелось рассмеяться , но он ограничился лишь кривой усмешкой.

— Забыл сказать, я видел “М”. Думаю вы, лучше чем кто-либо, понимаете, что происходит в вашем доме. И если вам дороги жизни ваших родных, отдайте мне “М”.

— Предложим, я отдам вам картину. Что вы будете с ней делать? В чём смысл вам подвергать себя такой опасности?

— Неужели вас правда интересует, что я буду делать с семейным фамильяром, который больше двадцати лет был заключён в картину и теперь немного зол? — наслаждаясь своим триумфом спросил Фрэнсис.

— Да, какое мне дело до того, что с вами станет, если Марк окончательно освободится от действия зелья.

— Приятно иметь дело с разумным человеком, способным правильно расставить приоритеты. Не против, если я одолжу у вас тубус³?

— Я буду не против, даже если вы мне его не вернете и навсегда забудете дорогу к моему дому.

— Не буду мешать вам творить.

Выйдя из мастерской, Фрэнсис практически столкнулся с невероятно красивой рыжеволосой женщиной. Извинившись, незнакомка поспешно ушла, а Фрэнсис ещё несколько секунд смотрел ей вслед, думая однако не о красоте женщины, а о плохо замаскированном синяке на её скуле.

— Твоя мама? Настоящая красавица, — задумчиво произнёс Фрэнсис, следуя за Элизабет в прихожую.

— Спасибо, за всё, — смутилась девушка.

— Это не моё дело, конечно. У тебя всё в порядке в семье? — неожиданно для себя спросил Риверс-Крофт.

— Да. Почему вы спрашиваете?

— Просто твоя семья почему-то напомнила мне мою. Надеюсь, я ошибаюсь, и ты не последуешь моему совету, но лучше забудь о своей семье и стань счастливой. Но если не сможешь, то просто убей их всех.

Поправив сползший с плеча тубус, Фрэнсис медленно побрел в гостиницу. Что-то заставляло его раз за разом возвращаться мыслями к семье Коулманов и анализировать сложившуюся в ней ситуацию. "До чего же странная семья", — с этой мыслью, мужчина открыл дверь в гостиницу. Бернард встретил его ехидной улыбкой и заинтересованным взглядом.

— И на это я потратил четыре дня? — разложил на стойке холст Фрэнсис. Вместо ответа Бернард приложил руку к картине, и в следующую секунду краска на ней потрескалась и превратилась в жёлтую жидкость, которая щелчком пальцев была перемещена во флакон.

— Ты потратил четыре дня на добычу одного из самых редких зелий. До сих пор считаю, что запрет на использование "Живой картины" — чистое свинство, — проворчал Фишер. — Обучение начнем завтра с утра. И, на твоём месте, я бы приготовился к боли и агонии.

— Позволь спросить. Почему ты не мог сам забрать эту картину, если тебе так нужно было это зелье?

— Боюсь, Гордон меня на порог дома не пустил бы. Нет, он ни за что не позволил бы мне освободить Марка. Не после платы в виде жизни самого дорогого человека, — развёл руками Бернард.

4 ноября, 1991 год.

Имевший неосторожность усомниться в предупреждении Бернарда Фрэнсис в первый же день осознал свою ошибку. Начиналось всё с подъёма в четыре часа утра и медитации под ледяным душем, любезно организованным Фишером, продолжалось интенсивными тренировками и практикой в различных видах магии, а заканчивалось уборкой обоих этажей гостиницы. И в таком темпе прошло полтора месяца. Но Фрэнсис должен был отдать должное Бернарду, так как за относительно короткий промежуток времени старик действительно помог ему стабилизировать магию. Доказательством этого стал миг, когда амулет, который Риверс-Крофт вновь надел на указательный палец, накалился, впитывая в себя магию своего нового хозяина.

— Спасибо за помощь. Надеюсь, вы никогда больше не появитесь в моей жизни, — пожав Бернарду руку, произнёс Фрэнсис.

— Это желание более чем взаимно.

***

— Куда ты собираешься уехать? — напомнил о себе Кристофер.

— Сначала наведаюсь в Страсбург. Но перед отъездом надо зайти в пару мест. Кому бы не понадобилась новая семья Хилл, денег он явно не жалел, раз организовал для Аллена лаборатории в нескольких странах. Знаешь, чем вызвана такая заинтересованность?

— Догадываюсь. До того как Найджел убил всех Хиллов, они следили за теми, кто заключил контракт с темным фамильяром, и обеспечивали порядок в Фортуне.

— Другими словами, Хиллы были, своего рода, тайной полицией. Весьма разумно, поручить бессмертным заниматься работой, на которой умереть проще простого.

— Относительно бессмертным, — хмыкнул Кристофер и, заметив недоуменный взгляд Фрэнсиса пояснил, — Скажем так, контракт со мной лишь позволяет обмануть смерть в большинстве случаев, но если кто-то вдруг вырвет тебе сердце или отрубит голову, то как и любой человек ты умрешь. Исключением является лишь держатель контракта.

Бросив на фамильяра злобный взгляд, Фрэнсис вышел из машины. Наотмашь махнув рукой, Риверс-Крофт открыл портал и отчетливо представил себе Ребекку. Едва ли Миллер успела понять, что произошло, прежде чем ей ввели “A-15”. Подхватив дергающуюся в судорогах женщину, Фрэнсис поднял её на руки и уложил на заднем сидении. Осторожно убрав упавшую Ребекке на лицо прядь, он ещё какое-то время рассматривал женщину.

5 ноября, 1991 год.

Не то чтобы у Фрэнсиса была привычка читать газеты, и если бы не одна заметка, он бы прошел мимо. В газетной заметке, так заинтересовавшей Риверс-Крофта, сообщалось, что тридцатидвухлетний Курт Коулман, находясь в состоянии алкогольного опьянения, убил своего отца, Гордона Коулмана, а также старшего брата и его жену. Четырнадцатилетнюю Элизабет Коулман, которая не пострадала, отправили в детский дом. “До чего же способная девочка”, — с усмешкой подумал Фрэнсис.

***

— Добрый вечер, мистер Янг, — поздоровалась с начальником полиции Марлен Рихтер. — Что за срочное дело у вас к Трибуналу?

— Уверен, Трибунал это заинтересует. Два часа назад пятеро студентов, арендующих особняк на третьей Северо-западной улице, были найдены мертвыми. Точнее, их живьём засунули в стеклянные ящики. Можете полюбоваться.

— Вы правы. Это работа тёмного мага, но можете не беспокоится. Трибунал в ближайшее время его поймает и вынесет соответствующий приговор.

_____________________________

¹ остров в заливе Сан-Франциско, территория которого использовалась как защитный форт, позже как военная тюрьма, а затем как сверхзащищённая тюрьма для особо опасных преступников и тех, кто совершал попытки побега из предыдущих мест заключения. В настоящее время тюрьма расформирована, остров превращён в музей.

² шизоидное расстройство личности (устаревшие названия — расстро́йство ли́чности шизо́идного типа, шизо́идная психопати́я) — расстройство личности, характеризующееся склонностью избегать эмоционально насыщенных взаимоотношений путём излишнего теоретизирования, замыкания в себе, ухода в фантазии. Основные черты шизоидов: дискомфорт в области отношений с людьми, обращённость на внутренние переживания, аутизм (социальная замкнутость) и бедность эмоциональных связей с окружающими.

³ цилиндрический футляр для чертежей, документов большого формата.

Страница книги Семья, которой не было в интернете

Table of Contents

Глава 1. В ночь на тридцатое августа. Часть I.

Глава 1. В ночь на тридцатое августа. Часть II.

Глава 2. Бал объятых пламенем. Часть I.

О книге