Красный цветок

Вечером бар пустовал. С утра зарядил дождь, который даже сейчас не думал прекращаться, и посетителей практически не было. Старик Пит сидел за стойкой и по обыкновению попивал любимое темное пиво, за столиком в углу расположились два картежника, попыхивая самокрутками, и изредка бросали друг другу специфические игорные словечки да потрепанные карты.

Я занимался своим излюбленным делом – полировал барную стойку. В такой вечер больше особо нечем заняться, а мне нравится, когда все блестит. Стаканы и бокалы у меня всегда прозрачные, как слеза, как и подобает. Не понимаю тех, кто соглашается пить из заляпанного стекла. Такие обычно ходят к Джейкобу, у него и дешевле, и грязнее.

Дверь открылась, впустив порцию холодного мокрого воздуха и высокого мужчину в темном плаще и капюшоне. Он немного постоял, ожидая, когда стечет вода с одежды, за что я его сразу зауважал, затем двинулся к стойке.

- Добрый вечер! – приветствовал я, улыбаясь совершенно искренне – натянутые гримасы не по мне, я всегда рад видеть посетителей, как бы они себя ни вели. Ведь каждый приносит с собой истории, а слушать их – сплошное удовольствие. – Видно, вы замерзли. Присаживайтесь, прошу, я налью вам чего-нибудь согревающего.

Незнакомец уселся на высокий табурет, не снимая плаща. Капюшон он однако откинул на спину, и длинные темные волосы упали на плечи, блестя в приглушенном освещении. Узкие глаза изучали ассортимент выпивки за моей спиной – не самый богатый, но и не такой скудный, как у Джейкоба в забегаловке дальше по улице. Судя по необычному виду, незнакомец был иностранцем, откуда-то из Китая или Вьетнама, кто их, азиатов, разберет.

- Что будете пить? – осведомился я. – Подаем все, кроме воды.

- Виски. – Голос у него оказался неожиданно глубокий и мягкий.

Я поставил перед ним стакан. Кубики льда еле слышно звякнули.

- Прошу. Лучшего виски вы в этом городишке не найдете.

- Благодарю. – Он взял стакан и пригубил напиток.

Старик Пит, до этого с интересом изучавший незнакомца, теперь подхватил свою кружку и удалился к картежникам, любопытствуя, примут ли они в игру третьего. Мужчина даже не обратил на это внимания. Сделав еще глоток, поставил стакан на стойку.

- Меня зовут Джо, – представился я в надежде, что клиент назовет свое имя, но ошибся. Тот лишь спросил:

- У вас всегда так мало посетителей?

- Нет, – немного удивленно ответил я. – Просто сегодня идет дождь. Но обычно здесь много народу. Каждый со своими историями, байками, драмами…

- Драмы? – неожиданно перебил незнакомец. – И какие же?

- Ну. – Этот парень определенно ставил меня в тупик. – Какие еще у людей могут быть драмы? От кого-то ушла жена, кто-то…

- Разве это драмы. – Он усмехнулся, глядя на плещущееся в стакане виски. – А хотите услышать настоящую драму? Возможно, сочтете мою историю вымыслом, как многие до вас, более того, я уверен в этом. Но я бы не сказал, что это плохо. По крайней мере, не сочтете меня сумасшедшим.

- Я с радостью послушаю, – горячо заверил я, предвкушая, как буду пересказывать его историю другим в лучшие дни, начиная со слов: «Пришел ко мне как-то один кореец…».

Незнакомец допил виски и жестом попросил наполнить стакан снова, что я незамедлительно исполнил. Пить, однако, не стал. Вместо этого начал рассказ:

- Я родился в Китае. Отец мой был врачом, поэтому ничего удивительного, что я избрал тот же путь. Открыл собственную больницу, лечил и продавал лекарства, которые сам же и изготавливал. Весь городок приходил ко мне с болезнями, а уходил с благодарностью. Однажды ко мне пришла девушка, которая жаловалась на бессонницу и головные боли. Прошло столько времени, а я помню все так четко, будто это произошло вчера. Наверное потому, что через три месяца мы поженились. Ее родители были не в восторге, видимо, они прочили дочери в мужья более выгодную партию, нежели врач. Но Чан Ли мягко настояла на том, чтобы они не вмешивались в нашу жизнь, и между нами установилось шаткое перемирие.

Однако оно продолжалось недолго, не прошло и двух лет со дня нашей свадьбы. Моя любимая Чан Ли заболела. Настолько ослабла, что не могла встать с кровати. Я не спал днями и ночами, ища лекарство, но безуспешно. Ничего не помогало. Я понимал, к чему все идет, но не мог смириться. Пропадал в своей лаборатории, пробуя самые дикие методы, используя последние шансы, которые таяли один за другим, но болезнь оказалась сильнее.

Однажды ночью я проснулся от того, что Чан Ли позвала меня. Приподнявшись, я повернулся к ней. Она смотрела в потолок блестящими, как капли росы, глазами.

- Что такое? – спросил я.

- Цзинь, я слышу чудесную музыку. – Она улыбнулась, и я погладил ее по щеке. – Жаль, что ты ее не слышишь…

Ее глаза закрылись, теперь уже навсегда. Дыхание больше не щекотало мою ладонь. Моя любимая Чан Ли умерла.

Ее отец обвинил во всем меня. «Что ты за врач, раз не можешь спасти даже собственную жену?!» – орал он. Но я молчал. Я как никто другой понимал его скорбь. Больше никогда не увидеть Чан Ли, не прикоснуться к ее коже, к ее волосам, не вдохнуть их запах… Все это казалось невыносимым.

Не могу сказать, когда в моей голове впервые зародилась эта мысль. Возможно, когда Чан Ли была еще жива. Возможно, когда она только-только заболела. Как бы там ни было, сразу после похорон я заперся дома и не выходил оттуда три дня и три ночи, перерывая гору книг и собственных записей. Не спал, ничего не ел и не пил, только лихорадка поисков удерживала меня на ногах. И наконец я нашел ответ на мучивший меня вопрос. Незамедлительно приступив к опытам, я добился, чего хотел, всего лишь за день. Ничтожно мало для того результата, который я надеялся получить, но, как уже упоминалось, подозреваю, что мысль о подобном зародилась гораздо раньше, и все это время я неосознанно шел к цели.

Как только я понял, что работа закончена, бессильно упал на стол и проспал почти сутки. Помню лишь один-единственный сон. Чан Ли стояла на огромном поле, покрытом красными цветами. Может, это были маки, но я не уверен. Она умоляюще протягивала ко мне руки, по которым текла, не переставая, кровь.

«Цзинь...», – шепотом произнесла она.

Я вздрогнул и проснулся. За окном вставал рассвет пятого дня, и она уже была рядом, гладила меня по волосам, бледная, похудевшая, но, несомненно, живая!

Я вскочил и обнял ее, машинально отметив, что кожа ее гораздо холоднее моей, но списал это на недавнее воскрешение, посчитав, что со временем температура нормализуется. Сейчас же было трудно найти человека счастливее меня. Моя любимая вернулась ко мне!

Я не спешил сообщать родителям о чудесном возвращении дочери. Поначалу считал, что они попросту не поверят, но позже понял, что боюсь того, что мою Чан Ли отнимут у меня. Поэтому я решил держать все в тайне. Она была рядом, и как же мне было хорошо! Пусть она стала молчаливей, чем раньше, улыбалась редко, и только когда я ее об этом просил, но все же она была со мной. Если уж говорить об эмоциях, то практически сразу стало понятно, что она неспособна показывать грусть или радость, злость, печаль или обиду. Будто от Чан Ли осталась лишь оболочка, пустая кукла с воздухом внутри. Но тогда мне это казалось абсолютно неважным.

Как бы я ни хотел все время проводить с любимой, работа требовала покидать ее. Уходил я каждый раз с тяжелым сердцем, а возвращаясь, с замиранием сердца переступал порог, ожидая, что Чан Ли растворится, как мираж в пустыне. Но она ждала меня на том же самом месте, где я оставил ее, чаще всего – у окна, она смотрела на пробегающие по небу облака своими невероятно блестящими глазами и не шевелилась.

Однажды, придя с работы, я увидел на крыльце мертвую птицу. Вокруг валялись перья, видимо, ее кто-то долго трепал, игрался с ней. Наверняка кошка, ведь это единственное животное, убивающее не ради еды, а для удовольствия. Я ногой откинул птицу в траву, а зайдя в дом, тут же забыл об этом.

Как выяснилось, это было лишь первым случаем из многих. Все чаще я обнаруживал мертвых птиц и мелких животных у дома, но грешил на соседских кошек, пока не нашел кота с разорванным брюхом на лужайке. Следующим вечером ко мне обратилась соседка с вопросом, не видел ли я ее кота, который пропал вчера вечером. К ней присоединилась старушка с другой стороны улицы, у которой исчезла комнатная собачка, невероятно визгливая шавка, которая не затыкалась даже по ночам. Ответив, что не видел их питомцев, я поспешил вернуться в дом.

С каждым днем мертвые животные становились крупнее. На нашей улице практически не осталось бродячих собак, те, которые забегали случайно, обходили дом по широкой дуге, опасаясь приближаться к нему. Я догадывался, что происходит, но отказывался в это верить. Утром спросил об этом Чан Ли, но она лишь загадочно улыбнулась, хотя обычно отвечала на мои вопросы. Обескураженный, я вышел из дома, не обняв ее на прощание, как делал обычно. Я даже не хотел касаться ее.

Через несколько дней случилось нечто страшное. Я, как обычно, возвращался с работы и заметил, что на нашей улице царит небывалый переполох. Остановив пробегавшего мимо соседа, я спросил, что произошло. Пропал мальчик из дома напротив, ответил он, ищут с самого утра, но никаких следов не обнаружили. Наверное, убежал в лес и заблудился. Должно быть, я сильно побледнел, так как сосед спросил, здоров ли я. Пробормотав что-то невразумительное в ответ, я поспешил домой.

Распахнув дверь, я со всех ног бросился к спальне. На полдороги услышал странный звук, от которого руки и ноги моментально похолодели, а по спине скатилась холодная струйка пота. Желудок от страха сжался так сильно, что я с трудом дошел до двери. Затем взялся за ручку и распахнул ее.

В нос ударило зловоние. Оглядываясь назад, я понимаю, что оно всегда было там, но я не обращал на него внимания, наверное, просто привык к нему. Но сейчас запах просто сбивал с ног, невозможно было его не заметить.

Я зашел в спальню и потрясенно остановился. Моя жена сидела в углу и чем-то громко чавкала. Заметив меня, подняла голову, глаза ярко блеснули. Губы и подбородок были перепачканы чем-то темным, но когда я сделал шаг вперед, потеки блеснули красным. Она протянула руки ко мне, по пальцам текла кровь, ошметки плоти падали на то, что осталось от мальчика.

Я судорожно, со всхлипом вдохнул и в ужасе отступил. Чудовище с лицом моей жены раскрыло рот и зашипело. Зубы были перемазаны кровью.

Существо бросилось на меня, оскалившись и растопырив пальцы, с которых продолжала капать кровь. Не думая, что делаю, я сдернул со стены меч, подаренный моим отцом на свадьбу, и вонзил твари в живот.

Она испустила вопль, от которого у меня едва не подкосились ноги. Чудом мне удалось не упасть, и я закричал вслед за ней. Был ли этот крик только в моем воображении или нет – боюсь, этого мне никогда не узнать. На мгновение я увидел мою Чан Ли, такую, какой она была до болезни, но затем тело соскользнуло с лезвия и с глухим стуком упало на пол. Я уронил меч и прислонился к стене. Ноги совершенно не держали, руки тряслись, я не мог отвести взгляда от мертвого окровавленного монстра, которым стала моя жена. Все наконец встало на свои места, и я просто не мог поверить, что сотворил это чудовище собственными руками.

Цзинь замолчал, уставившись в стакан, в котором давно растаял лед. Я потрясенно молчал, забыв про стойку, которую начал протирать в начале истории. Тряхнул головой, сгоняя наваждение, и открыл рот, чтобы сказать, что такой чуши давно не слышал, но вместо этого вырвалось совершенно другое:

- А что было дальше?

Цзинь поднял голову.

- Дальше? Я похоронил тело Чан Ли, а останки мальчика отнес в лес. Со стороны выглядело так, будто его разорвали волки. Вскоре я уехал из города и больше туда не возвращался. Все записи об этом сжег.

- Сожгли?! – Возмущению моему не было предела. – То, что вы сделали, это же прорыв в медицине! Это…

- Люди возвращаются из страны мертвых другими. Даже пережившие клиническую смерть меняются, что уж говорить о тех, кто пробыл на той стороне достаточно долго. Они приносят что-то с собой оттуда, что-то взамен души. – Цзинь задумчиво вертел стакан в руке, затем одним глотком осушил его. – Думаю, на сегодня хватит. – Он поднялся, положил на стойку купюру и направился к выходу, надевая капюшон.

- Но это же была ваша жена! Как вы смогли убить ее?

Он медленно повернул голову, и на мгновение в его глазах мелькнула неприкрытая боль.

- Она уже была мертва, когда я ударил ее мечом. Чан Ли умерла от болезни. Я же прикончил монстра, принявшего обличье моей жены, ничего больше.

Он вышел в дождь. Тихо хлопнула дверь. Я некоторое время смотрел ему вслед, затем принялся полировать и без того блестящую стойку.

Разбитое зеркало

- Ответь мне на один вопрос, – глаза Ксавьера стрельнули в Амадео через зеркало заднего вида. – Тебе будет очень больно, если твоего брата не станет?

Тот, не отрываясь, смотрел в окно, за которым начал накрапывать дождь. Положил ладонь на рукоять пистолета. Затем тихо, но твердо ответил:

- Мне будет гораздо больнее, если с Тео что-то случится. Такой ответ тебя устроит?

Взгляд Ксавьера снова устремился на дорогу. Губы тронула легкая усмешка.

- Прекрасно. Именно этого я и ждал, – он надавил на педаль, и автомобиль, взвизгнув покрышками, остановился.

Ксавьер первым вышел из машины. Прохладный осенний ветерок откинул волосы с лица, пиджак, свободно висевший на плечах, чуть взметнулся.

- Ну и местечко же он выбрал, – хмыкнул мужчина, зажигая сигарету. – Жутковато, не находишь?

- Мне наплевать, будь это хоть дворец королевы Британской, – мрачно ответил Амадео, захлопывая дверцу.

Слева от них высилось чертово колесо, скрипя на ветру ржавыми кабинками. Будка механика обвалилась внутрь и напоминала полусгнивший зуб. Слева зиял пустыми глазницами зеркальный лабиринт, полустершиеся буквы предлагали миллион улыбок, превращающихся в гримасу, и гримасы, превращающиеся в улыбки. Вагончики американских горок вспыхивали облезлыми пятнами красной и синей краски, выглядевшими, как улыбка на похоронах.

Ксавьер огляделся. Спрятаться тут можно где угодно, куча полуразвалившихся павильончиков так и манила устроить засаду. Лукасу ничего не стоит выстрелить им в спину, но если бы он хотел этого, то давно бы уже сделал. Нет, этому подонку нужно что-то другое. Иначе он не стал бы похищать ребенка, а просто устранил досадные помехи на своем пути. Ксавьер чувствовал напряжение и нетерпение Амадео – для него не было никого дороже сына, которого так вероломно похитил собственный дядя.

- Ты зарядил мой пистолет?

- Да, – Амадео подал ему оружие и поудобнее перехватил свою пушку. – Где они могут быть?

Ксавьер пожал плечами и выбросил сигарету.

- Где угодно. Здесь большой простор для фантазии.

- Тихо, маленький ублюдок, – прошипел Лукас на ухо Тео. Взмокшие от пота темные волосы прядями падали на высокий лоб, глаза лихорадочно блестели. – Или вот эта пулька влетит в твою пустую головешку и разнесет ее на куски. Ты меня понял?

Мальчишка смотрел на него исподлобья. Черные глаза пытались испепелить его, но таких взглядов Лукас на своем веку повидал немало. Многие ненавидели его, еще больше - боялись. А некоторые – и то, и другое. Ничего, скоро, очень скоро он подомнет под себя всех! И никто не посмеет становиться у него на пути!

Почувствовав резкую боль в ладони, он отдернул руку.

- Ах ты, щенок!! Как ты смеешь кусаться?!

Боль обожгла щеку Тео, и он врезался спиной в стену. Зазвенело, разбиваясь, стекло.

- Они там. – Ксавьер быстро пошагал к зеркальному лабиринту. – Будь осторожен, Амадео, Тео ты мертвым не нужен.

- Без тебя знаю… – отражение заставило на мгновение замереть на месте, но затем он бросился внутрь, забыв обо всем на свете.

- Амадео, черт тебя дери! – прорычал Ксавьер. – Вот же чертов вспыльчивый…

Прямо перед ним выросла фигура Лукаса, держащего мальчишку за горло. Раздался оглушительный звон, и зеркало разлетелось на мельчайшие осколки. Ксавьер, разочарованно фыркнув, опустил пистолет.

- Хорошее же убежище ты себе выбрал, Лукас. Но этого недостаточно, чтобы остановить меня, – развернувшись, он нацелил оружие на безумно ухмыляющегося мужчину.

- Не подходи ближе, Ксавьер, или мальчишка умрет, – холодное дуло уперлось в затылок Тео.

- Убери руки, Лукас. Или я продырявлю твою голову до того, как ты успеешь выстрелить в мальчика, – не остался в долгу тот.

- Ты так в этом уверен?

- Успокойся, Лукас! – выкрикнул Амадео. – Тео ничего тебе не сде...

- Зато ТЫ сделал! – рявкнул брат. – Из-за тебя умер наш отец, из-за тебя его организация развалилась, из-за тебя...

- Амадео ни в чем не виноват, когда же до тебя это дойдет? Ты обезумел, Лукас. – Ксавьер и не думал опускать оружие. – Твоя навязчивая идея уничтожить его до добра не доведет.

- Навязчивая идея?! – глаза Лукаса гневно сверкали. – Наконец-то, после стольких лет игры на вторых ролях, я стану непревзойденным! Сколько раз я пытался спихнуть тебя с пьедестала, сколько раз падал, сколько раз оправлялся от серьезных ран, и все ради того, чтобы ты, сволочь, почувствовал боль! Боль нашего отца!

Амадео сжал рукоять пистолета. К горлу подкатил ком. Так вот каким считал его брат все это время. Безжалостным убийцей, готовым перешагнуть через все и всех, чтобы добиться власти. Лгал ему в лицо, а на самом деле вынашивал изощренный план мести.

- Как… Как ты можешь… Ты ведь прекрасно знаешь, что я не…

- Не дури, Лукас. Ни мальчик, ни Амадео не виноваты в том, что ты жалкий червяк. Отвратительный, мерзкий, продажный урод, – спокойствию Ксавьера позавидовал бы Сфинкс. – Вместо того, чтобы копнуть глубже, ты зациклился на глупой мести. Если бы ты узнал, кто стоит за гибелью вашего отца, то понял бы, что сейчас работаешь на человека, который это сделал. Ты круглый идиот. А хотя… – он прищурился, вглядываясь в лицо Лукаса, – мне кажется, ты в курсе. И тебе не стыдно обвинять в чем-то родного брата? – губы искривила усмешка.

- Да что бы ты понимал?! – взвизгнул тот. – Власть – это все, что правит этим миром! Только она имеет значение! Только она мне нужна, и я переступлю через каждого, кто посмеет мне помешать! Власть над всеми, и над тобой, Ксавьер! И над тобой, отброс, именующий себя моим братом!!

Амадео затрясло, и он с трудом взял себя в руки. Он видел испуг в глазах Тео, видел след от удара на его щеке... А затем вдруг поднял на Лукаса равнодушный взгляд.

- Я тебе не брат. Уясни уже наконец. После того, что ты сделал, я отказываюсь быть твоим родственником.

Ксавьер будто ждал этих слов. Пригнувшись, он поднырнул под руку Лукаса и резко выпрямился. Пуля ушла в грубо сколоченный деревянный потолок, осыпав их щепками. Дуло пистолета Ксавьера прижалось к горлу мужчины.

Тео вырвался и бросился к отцу. Амадео схватил его и крепко прижал к себе, шепча слова утешения.

- Последнее слово, – произнес Ксавьер, глядя в глаза Лукаса, полыхавшие ненавистью и страхом – теми самыми чувствами, которые он так любил в своих подчиненных.

- Пошли вы все, отбросы, – ухмыльнулся он дрожащими от ярости губами. – А с тобой, Амадео, мы встретимся в персональном аду.

Тот поднялся, держа Тео на руках.

- Делай с ним, что хочешь, Ксавьер, – он крепче прижал к себе сына и, не оглядываясь, пошел к выходу.

- Как договаривались, – усмехнулся тот.

Однако, как только Амадео вышел из лабиринта, от усмешки не осталось и следа. Глаза стали холодными, на лице застыло выражение, от которого по коже Лукаса пробежал холод. Могильный холод, убедивший в том, что жить ему осталось несколько секунд.

- Скажу тебе кое-что напоследок, – заговорил Ксавьер. В голосе не было ничего, кроме льда. – Ты самый отвратительный брат на свете.

Ксавьер вышел из лабиринта, пряча пистолет в кобуру. Амадео стоял чуть поодаль, все так же прижимая к себе Тео. Мальчик уже успокоился и осматривался вокруг с нескрываемым любопытством.

Заметив Ксавьера, забрызганного кровью, Амадео шепнул:

- Побудешь немного тут? Я сейчас вернусь, – он усадил мальчика в автомобиль и захлопнул дверцу. Затем отошел подальше, чтобы Тео не мог его видеть, и согнулся, присев на корточки. Желудок сводило, на грудь навалилась тяжесть. Дыхание с хрипом вырывалось из горла, а в голове стучала одна и та же мысль: «Все кончено».

Ксавьер подошел к нему, сунув руки в карманы брюк.

- Я спросил тебя, больно ли тебе будет. Жизнь Лукаса зависела от твоего ответа.

От звука его голоса Амадео вздрогнул. Хотел заговорить, но горло будто сдавили. Попытался откашляться, и его едва не вывернуло наизнанку.

Но Ксавьер ждал.

- Жизнь Тео мне дороже Лукаса, – наконец ответил Амадео севшим голосом. – Я не хочу, чтобы мой сын каждый раз боялся, что его похитят и сделают с ним что-то, только чтобы досадить мне. Уверен, ты тоже не хотел бы такого для дорогого тебе человека, – он оглянулся на лабиринт, но тут же отвернул голову. – Лукас не остановился бы, я слишком хорошо его знаю. В следующий раз все могло бы закончиться намного хуже. Это было необходимо, – он поднялся, выпрямившись во весь рост. – Я в порядке. Спасибо, Ксавьер.

- Если так, то окажи мне услугу, – усмехнулся тот. – Убери это печальное выражение с лица. Оно тебе не идет.

Амадео поставил опустевший стакан на стойку. Я очнулся от оцепенения, вызванного его рассказом. Странное чувство не отпускало меня на протяжении всего повествования. С одной стороны, я всецело был на стороне этого мужчины, спасавшего своего сына, но с другой - он хладнокровно приказал убить собственного брата. Неужели не нашлось иных способов заставить его отступить? Разве обязательно было доходить до крайностей? Что ж, я не имел права судить этого человека. Только не я.

- Думаете о том, что мне стоило оставить его в живых? Посадить в тюрьму, чтобы он больше никогда не смог приблизиться ко мне? – темные глаза с грустью смотрели прямо на меня.

Да, черт побери, хотел сказать я. Убийство – всегда крайняя и зачастую неоправданная мера. Ваш сын уже был в безопасности, и вы просто отдали приказ. Так ли было необходимо приносить такую страшную жертву? Но я промолчал. Барменам не пристало осуждать клиентов и тем более учить их жизни.

Он постучал по стакану пальцем, и я беспрекословно наполнил его.

- Я вижу, что вы осуждаете меня, Джо, – голос его был ровным, ни намека на обиду или гнев. – Разбитое зеркало не склеишь – все равно останется трещина. Знали бы вы, сколько раз я просыпался ночами в холодном поту, осознавая, что совершил. Правильно ли я поступил тогда, приказав убить его? Не проходит и дня, чтобы в голову не закралась эта предательская мысль. Я пытаюсь изгнать ее, но ничего не выходит. Ровно до тех пор, пока я не увижу улыбку на лице моего сына. Пусть он мне не родной, но люблю я его не меньше. Забавно, – он усмехнулся. – Иногда родные люди оказываются гораздо дальше, чем должны быть, – он залпом осушил стакан. – Прошу прощения за то, что нагрузил вас своими проблемами. Пожалуй, мне пора.

- Ну что вы, – пробормотал я, совершенно сбитый с толку его речью. – Работа бармена не только в том, чтобы наливать выпивку.

- Совершенно верно, – он надел плащ. – Но собирая часть груза с душ ваших посетителей, не сломайтесь под общим весом, – он коснулся полей шляпы и чуть улыбнулся. Затем быстрым и совсем не пьяным шагом направился к выходу.

Шрам

В самый разгар рабочего дня бар пустовал. Было так тихо, что, казалось, и муха незамеченной не пролетит. Я лениво шлепнул газетой по стойке, прихлопнув надоедливую жужжалку, и зевнул. Жара наползла на городишко, и никуда от нее было не скрыться. Даже огромные потолочные вентиляторы не справлялись, а лишь лениво перегоняли горячий воздух туда-сюда. Я давно подумывал обзавестись кондиционером, но меня раздирало двойственное чувство: в прохладное помещение люди будут заходить охотнее, но в жару они предпочтут заказать не одну кружечку холодного пива, а целых две. А то и три.

Щелкнув пультом, я включил телевизор над стойкой. Показывали новости, кои я терпеть не мог, но выключать не стал – пусть хоть что-то нарушает дремоту жаркого дня.

Дверь приоткрылась, словно входящий не мог решить, стать ему посетителем моего заведения, или все-таки потоптаться на пороге и уйти восвояси. Меня, разумеется, устроил бы первый вариант, и я, заметно оживившись, даже сделал шаг из-за стойки, намереваясь пригласить незнакомца внутрь, однако он меня опередил.

Невысокий парень с темными волосами до плеч, зашел в зал и робко огляделся. Его макушка едва достала бы до хромированной таблички на верхней планке старушки Бетси – моей гордости, моего музыкального автомата, который, несмотря на преклонный возраст, все еще работал, если накормить его монеткой. Паренек остановился, как вкопанный, словно не знал, что делать дальше.

- Проходите, прошу, – сказал я негромко, чтобы не напугать посетителя. – Вас, должно быть, тоже достала жара? Тогда могу предложить вам множество прохладительных напитков.

Мой голос вывел парня из ступора, и он, коротко кивнув, подошел к стойке и взобрался на табурет.

- Меня зовут Джо, а вас? – я внимательно посмотрел на него. – Пожалуй, налью вам пива, вы не против?

- Вовсе нет, – отозвался он таким тихим голосом, что за еле слышным шелестом вентилятора я едва расслышал. – Меня зовут Стивен.

- Стив, стало быть? Не против, что так к вам обращаюсь? – я радушно улыбался, надеясь расположить к себе гостя.

Тот покачал головой и повторил первую фразу. Поставив перед ним запотевшую кружку и тарелку с солеными орешками, я взял полотенце и принялся за свое любимое занятие, позволяющее оставлять гостя в поле зрения в надежде, что он разговорится. Я начал полировать стойку.

Собеседник мой не отрывал взгляда от телевизора, потягивая холодное пиво. Взгляд его был... даже не знаю, как описать. Самое подходящее слово «затравленный», как у зверька, которого гоняли по улице жестокие школьники. Видимо, я слишком увлекся созерцанием, так как внезапно заговорившая ведущая новостей показалась мне ужасно громкой.

- …сегодня стало известно, что Крейг Беррингтон, бывший министр департамента по делам семьи и несовершеннолетних, выходит на свободу после семи лет, проведенных в тюрьме. Напомним, что Беррингтон попал в заключение в связи со скандалом, подробности которого…

- Вот еще одну крысу выпустили, – пробормотал я, поворачиваясь к посетителю, и одновременно услышал глухой стук. Стива за стойкой не было.

Выскочив оттуда, как пуля, я приподнял бесчувственного юношу и слегка похлопал по щекам.

- Эй, парень, тебе лучше очнуться. Мне в баре только трупа не хватало!

- Я… я не труп, – слабо произнес он, приоткрывая глаза. На меня плеснуло таким ужасом, что я едва не отшатнулся.

- Тебя жара так торкнула, да? – я приподнял его и подтащил к угловому диванчику.

- Нет… Простите, я… Мне нужно идти, – он попытался встать, однако я усадил его обратно.

- В таком состоянии ты и до кладбища не дойдешь. Сиди тут, я принесу тебе воды.

Минутой позже парень сидел за столиком, сжимая в ладонях холодный стакан, и таращился в столешницу. Бледность так и не ушла, но руки не дрожали.

- Слушай, приятель, я могу вызвать тебе «скорую»…

- Не надо, – резко ответил он. – То есть… Простите. Я нормально себя чувствую, не нужно беспокоиться.

- Падая в обмороки?

Он промолчал, опустив голову ниже и еще раз пробормотав слова извинения.

Ведущая все еще вещала о каком-то политике. Слетевшее с телеэкрана имя заставило молодого человека вздрогнуть. Я удивленно глянул сначала на экран, потом на него.

- Знаешь, мне кажется, что у тебя аллергия на новости.

- Нет, – буркнул тот. – У меня аллергия на него, – палец ткнулся в экран.

А там улыбался во все тридцать два зуба поджарый, слегка лысоватый мужчина лет сорока. Лучезарность портил уродливый шрам, пересекавший его лицо от правого виска через нос до левой щеки. Глаза горели новыми свершениями, рот произносил обещания. Но я почему-то ему не верил. Возможно, дело в шраме.

- И что он тебе сделал? – я снова повернулся к Стивену. – Только не говори, что он упрятал тебя в тюрягу в твои лучшие годы за мелкое воровство.

- Нет, я никогда таким не занимался, – плечи чуть дернулись. – Он…

- Давай так, – я взял пульт и выключил телевизор. – Тебе легче? Можешь мне рассказать, чем он тебе насолил?

- Это долгая история. И вы вряд ли мне поверите, – но парень был на грани. Он готов был излить мне душу, и я не собирался упускать необычную историю, так и плывущую в руки.

- Чтобы поверить, мне нужно ее услышать, ведь так? – чуть-чуть надавил я. – Расскажи, станет легче. Ведь ты наверняка носил в себе эту тайну долгие годы.

Это его добило. Он отпил воды и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Я буквально видел, как складывается в его голове предстоящий рассказ.

- Родители умерли рано, и я вместе с сестрой оказался в детском доме. Нам через многое пришлось пройти, но мы никогда не бросали друг друга. Сестра была младше на два года, но всегда защищала меня. Я по натуре тихий и не люблю конфликты, но в таких местах их не избежать. Мы оба мечтали о том, что когда-нибудь у нас будет нормальная семья, где мы могли бы жить, строили планы, мечтали… И когда нам сказали, что появился человек, решивший взять над нами опеку, мы несказанно обрадовались, – Стивен вздохнул. – Как оказалось, зря. Этим человеком оказался Крейг Беррингтон, тот самый, кого сейчас показывали по телевизору.

Я потрясенно смотрел на него, не в силах перебить. История разворачивалась интересная, да еще и полная компромата, и такое я никак не должен был пропустить.

- Поначалу все было прекрасно: огромный дом, отдельная комната, выполнение любых наших желаний и капризов… Но Эми сразу же не понравился наш приемный отец, она даже хотела сбежать, чтобы не попасть к нему в дом, но я ее остановил. Убедил в том, что он не такой плохой, каким показался на первый взгляд, тем более, всегда помогал детским домам и интернатам, жертвовал крупные суммы, более того, помогал пристраивать детей в семьи… Как такой человек может быть плохим? – Стивен закрыл лицо руками. – Боже, как я ошибался.

Все началось, когда затихла шумиха, связанная с нашим приемом в семью Беррингтонов. Сначала это были таблетки, которые давали нам под предлогом, что в детдоме нас плохо кормили, и поэтому мы заработали кучу болезней, хотя раньше мы на здоровье не жаловались. Эми попросту их выплевывала, пряча за щекой, и я следовал ее примеру, хоть и не до конца понимал, что в этом плохого. Тогда я еще смотрел на мир через розовые очки и искренне полагал, что приемный отец хочет нам помочь. Когда же выяснилось, что таблетки не помогают, отчим задал нам серьезную взбучку. Это был первый раз, когда он ударил меня. Не по лицу – это бы отразилось на его репутации. В живот. Эми бросилась к нему и укусила за руку до крови. Он завизжал и тряхнул рукой, сбрасывая ее, как надоедливого щенка.

Следующие три дня мы провели отдельно друг от друга, в наказание за все произошедшее. На четвертый день, рано утром ко мне вошел Беррингтон. С ним был еще один человек, он нес поднос, на котором лежали какие-то инструменты. Как только я это увидел, внутри у меня все похолодело. Я дернулся к двери, но был отброшен на кровать. Липовый врач уселся на меня сверху, чтобы удержать – так сильно я брыкался. Затем ткнул в меня иглой шприца.

Никакими словами не описать, что со мной тогда было. Меня выворачивало наизнанку, ломало кости, я корчился в непередаваемых муках, а наш приемный отец задумчиво наблюдал за всем этим и указывал человеку в белом халате, что записывать в большом синем блокноте. После того случая им удавалось еще несколько раз вкалывать мне что-то, и каждый раз реакция была разной. И каждый раз за мной наблюдал тот странный доктор с синим блокнотом. К Эми же они даже подходить боялись, и она снова стала моей защитницей, как и раньше.

- Может быть, вы боялись его из-за шрама? – робко проговорил я. – Говорят, Беррингтон получил его, когда катался на велосипеде. Его полоснуло по лицу веткой…

- Вранье, – отрезал парень. – Полнейшее. Порез ему оставила Эми, когда все эти издевательства только начались. Крейг пытался к ней приставать. К пятнадцатилетней девчонке! Она полоснула его ножом, который всегда носила в рукаве.

Этот кошмар продолжался почти год. Немалых трудов нам стоило выжить. Мы наловчились избавляться от таблеток, научились отбиваться от уколов… Бить нас сильно не смели – дети высокопоставленных чинов всегда под прицелом телекамер, и малейший синяк мог стать причиной скандала. Но мы ничего не могли рассказать о зверских экспериментах – нам бы попросту не поверили. Наш мир так устроен, что детям, а особенно подросткам, верить нельзя. И однажды мы просто… – он замолчал, кусая губы.

- Вы решили сбежать, – подсказал я.

Стивен вскинул голову.

- Именно. Мы решились на побег. За все время мы досконально изучили дом, в котором нас держали, и были в курсе, в какое время происходит пересменка охраны. Мы знали достаточно, чтобы сбежать, но не знали, что делать дальше. Но тогда это нас не волновало. Главной целью было вырваться из этого ада.

Ночью мы пробрались в холл, но до двери так и не дошли. Внезапно зажегся свет, и нас обступила охрана. Бежать было некуда, но Эми крикнула мне, что сдаваться нельзя, и первая бросилась на них с ножом. Но куда же такой девочке справиться со здоровыми мужиками? Меня к тому времени уже скрутили и начали зверски избивать, поступившись правилами не оставлять следов. Эми тоже схватили, и один из охранников приставил к ее голове пистолет. И тут явился он. Наш отчим собственной персоной. Шрам багровел на лице, как знак возмездия. Не знаю, почему у меня возникла такая ассоциация, но я чувствовал, что простым наказанием мы на этот раз не отделаемся.

Следующее, что он произнес, намертво отпечаталось в моем сознании и заставило забыть про боль.

- Убить ее.

Помню, что я вскочил. Помню, что затылок взорвался болью. И больше не помню ничего. Будто сознание выключилось в одно мгновение.

Пришел в себя я уже в больнице. У палаты стояла охрана, толпились журналисты. Голова раскалывалась, и я не сразу сообразил, что же произошло. А вспомнив, решил, что лучше бы и не знал. Эми. Я не смог защитить ее.

Но к счастью, все оказалось не так трагично, по крайней мере на тот момент. Через несколько часов после моего пробуждения я получил письмо. Оно было от сестры. С превеликим облегчением я читал его, зная, что моя Эми жива, и с ней все в порядке. Ее даже не ранили. Она рассказала, что специально подняла шумиху вокруг этого, чтобы Беррингтон не смог до меня добраться, и извинялась, что ей приходится скрываться. Как выяснилось, в ту ночь она, защищаясь, убила двух человек. А когда Беррингтон приказал убить ее, чья-то пуля сразила охранника, который собирался выстрелить в мою сестру. Ни я, ни она так и не узнали, кто это был.

Стивен замолчал, глядя в стакан с водой. Я же пытался уложить его слегка несвязный рассказ в голове. На языке вертелось множество вопросов, но первый, который я задал, был:

- И что ты будешь делать теперь?

- А разве неясно? Беррингтон наверняка захочет найти меня, ведь именно из-за нас с Эми он и попал за решетку. Тот скандал погубил его карьеру, но сейчас он набрался сил и готов действовать. Я могу только скрываться.

- Неужели так и будешь бегать всю жизнь?

Стивен промолчал. Затем схватил стакан и одним глотком допил воду.

- А что мне еще остается? Выступить против него в открытую? Я никогда не был сильным, как моя сестра, и он меня попросту раздавит. И потом, – плечи снова вздрогнули. – Меня просто сковывает по рукам и ногам страх, когда я вижу этот шрам. В памяти всплывают чудовищные эксперименты, и мне очень тяжело удержаться в сознании. Вы, Джо, это прекрасно видели сегодня.

- Но так же нельзя! – воскликнул я, вставая. – Всю жизнь бояться, всю жизнь убегать – разве это правильно?

- А разве правильно выпускать на свободу изверга и убийцу, соблазнившись крупной суммой? – Стивен устало провел рукой по лицу. – Не беспокойтесь за меня. Я выкручусь. Хотя бы этому я научился у Эми.

- А где сейчас твоя сестра?

- К сожалению, она погибла. Но это уже совсем другая история. – Стивен грустно улыбнулся и поднялся из-за стола. На ногах он стоял твердо. – Спасибо, что выслушали. Мне действительно стало легче.

Я только и мог проводить его взглядом. Как только за ним закрылась дверь, впустив порцию душного июньского воздуха, я щелкнул пультом. На экране мужчина с длинным шрамом через все лицо рассказывал, как важно иметь любящую семью.

Голос

- Мне пришлось порвать со своей бабой, потому что она не понимала меня! Люди думают, что я безумец, потому что постоянно хмурый!..

Я, усмехнувшись, окинул взглядом толпу, которой кавер «Блэк Саббат» явно пришелся по душе больше, чем заунывный вой предыдущего певца.

Музыкальные вечера в моем баре не так уж редки, в основном тут выступают местные группки, но чаще – заезжие. Большинство из них адекватные ребята, но иногда встречаются экземпляры, думающие, что могут делать со сценой что хотят, пока они на ней. Одного такого я навсегда отучил ломать гитары, другой всю жизнь будет помнить, как ползал после вечеринки по углам и оттирал пол. Но, несмотря на мелкие неприятности, обычно такие вечера проходили отлично.

Вот и сегодня все шло как нельзя лучше. Следом за косящим под Оззи вокалистом на сцену выскочила бойкая девчушка в обтягивающих кожаных штанах и рваной футболке и заголосила «Я люблю рок-н-ролл».

Тогда-то я и заметил его. Смазливенький парнишка с огненными, до плеч, волосами сидел и, открыв рот, не сводил глаз со сцены. Поначалу я подумал, что ему приглянулась вокалистка, но он не поменял позы, даже когда ее сменил добродушный пузатый дядька с бородой, как у Билли Гиббонса из «Зи Зи Топ».

Назревает интересная история, шепнул мой внутренний голос, и я, привыкший доверять ему на сто процентов, прихватил кружку моего лучшего пива и подошел к стойке.

- Пива не желаете? – крикнул я ему в самое ухо – грохот стоял неимоверный, похоже, ребята решили дать жару.

Он вздрогнул и повернулся. На меня смотрели ясные голубые глаза, в которых читался неприкрытый восторг. Кожаная куртка, рваная футболка и бандана с черепами, намотанная на шею – заядлый рокер, неудивительно, что ему так понравилось выступление местных непрофессионалов.

- Что, простите? – переспросил он, но настолько тихо, что я прочитал вопрос по губам.

Музыканты дали последний мощный залп и удалились со сцены. Толпа начала расползаться кто за столики, кто за стойку. Нужно было торопиться, если я хочу заслужить доверие этого парня.

Я поставил кружку на стойку и широко улыбнулся.

- За счет заведения.

- Серьезно? – голос, вопреки моим ожиданиям, оказался тихий и надтреснутый, что никак не соответствовало его лучезарному облику. – Спасибо! Меня зовут Рик Джонсон. А вы – Джо, правильно?

- Откуда вы знаете? – умилился я. – Или, в отличие от этих горилл, все-таки прочли вывеску?

Он беззвучно рассмеялся и придвинул к себе кружку.

Следующие полчаса я метался вдоль стойки, едва успевая наливать всем желающим. Глотки все надрали хорошо, подпевая известным рок-хитам, и теперь были не прочь промочить их. Чему я только радовался. Больше выпивки – полней мои карманы.

Время от времени я поглядывал на парня, потягивающего свое пиво. От меня не ускользнуло, что он косится на сцену в ожидании следующего выступления, хотя прекрасно знал, что все закончилось.

Наконец народ начал расходиться. Завсегдатаи расселись за столиками, несколько осталось у стойки. Выпивка была у всех, и я мог позволить себе несколько минут отдыха.

- Любите живую музыку? – поинтересовался я, подходя к Рику.

- А?.. – он снова повернулся ко мне. – Ах это… Да, пожалуй, люблю.

Подняв кружку, обнаружил, что она пуста и рассеянно улыбнулся.

- Налить еще? – участливо спросил я и, не дожидаясь ответа, поставил перед ним новую. – Я вас тут раньше не видел.

- Я тут проездом. Увидел вывеску о концерте и решил заглянуть.

- Что ж, вижу, он вам понравился.

Некоторое время мы молчали. Рик – пил пиво, я – протирал стаканы. Затем едва слышный вздох слетел с губ парня, и сам не знаю почему, я вдруг задал вопрос:

- А вы хотели бы выступать на сцене, Рик?

Он вздрогнул так, что едва не расплескал пиво, которого оставалось-то на самом дне.

- Хотел бы я? – голос, и без того сиплый, стал едва слышным и хрипящим. – О да, очень хотел бы. Но не могу.

- Почему? – хотя ответ бы очевиден, я все же не смог удержать язык за зубами.

На этот раз из его горла вырвался шелестящий смех.

- Вы же слышите мой голос, Джо. Слышите? Так смотрите, что тому причиной! – он дернул бандану вниз, и я увидел длинный шрам, опоясывающий шею.

В драке полоснули ножом по горлу, в первое мгновение подумал я, но тут же отмел эту мысль. Края шрама будто были обожжены, ножевые выглядят не так.

Рик криво усмехнулся, и надел бандану обратно.

- Теперь все понятно? Я не могу петь. И никогда не смогу.

В голове уже звенел театральный звонок, мой мозг сам по себе уже предчувствовал интересную историю. И терять такого клиента было нельзя. Поэтому я лишь по-отечески улыбнулся ему.

- Давайте я налью вам еще пива, а вы расскажете, как это случилось. Или это большая тайна, и вы никому об этом не рассказывали?

Рик фыркнул, но по его глазам я видел, что попал в точку. Мое преимущество заключалось в том, что я – всего лишь бармен, который вежливо выслушает вашу историю, высказанную по пьяни, и тут же забудет. С одним лишь отличием – я не забывал.

Я наполнил очередную порцию и поставил перед ним, что говорило красноречивее любых слов. Возможно, будь он трезв, то молчал бы и дальше, но заботливо влитые две кружки пива уже сделали свое дело. Да и ярость от моего, казалось бы, невинного вопроса все еще бушевала – я видел по сверкавшим злобой голубым глазам. Но злился он не на меня, нет. Злился на того, кто это сделал.

- Я всю жизнь мечтал стать певцом. Собирать огромные залы, чтобы все рукоплескали мне… Кто не мечтает о славе? С ранних лет я занимался вокалом, играл на гитаре, а став постарше, бегал на прослушивания, но везде передо мной закрывали двери, – он достал из кармана пачку сигарет.

Я хотел было возразить, что сигареты плохо сказываются на голосе, но вовремя спохватился. Этому парню, судя по всему, голос уже ни к чему, а такое замечание еще больше разозлит его.

- Единственным выходом было заплатить большие деньги, но у меня их не было. Да и далеко не все компании работали так – репутация была им дорога. Наконец я нашел какую-то захудалую звукозаписывающую студию, но она потребовала астрономическую сумму. Как ни странно, я все равно обрадовался – наконец-то кто-то захотел работать со мной, пусть и за деньги. Оставалась одна проблема.

- Вы не знали, где их взять, – утвердительно произнес я, отставляя тщательно начищенный стакан в сторону.

Рик кивнул.

- Именно. И тогда я вспомнил о листовке. Какой-то парень сунул ее мне, когда я шел из студии. «Вам нужны деньги? Тогда игра «Хищник» для вас! Все, что вам нужно – лишь победить!», – Рик печально усмехнулся. – Большего бреда представить нельзя, однако я пришел по указанному в листовке адресу на следующий же день. И оказалось, что это игра на выживание. Что-то вроде подпольных боев. Если тебе удается выжить, то ты получаешь столько денег, сколько не мог и вообразить. Или умираешь. Вот такой выбор.

- Но зачем вы пошли на смертельно опасное дело? – удивился я. – Неужели нельзя было достать деньги как-то иначе…

- Я не смог бы сделать это за то время, что мне дала на размышление студия. По истечении этого срока я бы потерял эту возможность навсегда. И… и я решил во что бы то ни стало стать певцом. В конце концов, в прошлом каждой знаменитости полно неприглядных поступков.

Он замолчал, глядя в пустую кружку. Я бы с удовольствием наполнил ее снова, но боялся, что спугну рассказчика.

- Игроков выпускали в огороженный со всех сторон район, и начиналась игра. Последний выживший мог рассчитывать на главный приз. Запрещалось только одно – использование огнестрельного оружия, все остальное – ножи, кастеты, дубинки можно было применять по прямому назначению. Должен был остаться только один, и я собирался стать им.

- Но вы не выглядите бойцом, – возразил я. – Зачем же было так рисковать жизнью, если вы физически уступали противникам?

- Именно поэтому я и собирался схитрить в надежде, что не попадусь, – Рик печально усмехнулся. – Если б я знал, что за этим так строго следят, возможно, отступился бы от этой идеи сразу, но парни, которые выступали в роли этих самых смотрящих, выглядели полными кретинами. И я решил, что обману и их, и всех остальных. Я умудрился пронести на игровую площадку пистолет. В рукопашном бою у меня не было бы и шанса, а так появлялась надежда на победу. Я надеялся потом подкинуть его другому игроку, чтобы меня не заподозрили, и в полной уверенности, что план сработает, вступил на игровое поле.

Грязный, заброшенный район изрядно пугал обилием мест, где можно устроить засаду. Полуразвалившиеся дома таили в себе опасность, даже когда все игроки стояли рядом со мной. Мне уже казалось, что там кто-то есть, кто-то наблюдает за нами из темноты, готовясь вонзить хищные клыки нам в глотки. Разумеется, это были лишь фантазии, но я не мог отделаться от ощущения, что следят за каждым шагом. Я крепче сжал пистолет в кармане, и ощущение металла придало мне уверенности.

Я смогу, сказал я себе. Я выиграю, и моя мечта наконец осуществится. Я буду петь на огромной сцене перед тысячами поклонников, а этот скандал никогда не выплывет наружу – нас не просили даже назвать имена при вступлении в игру. Так что меня никто не найдет. Боже, как же я был наивен тогда!

Прозвучал стартовый сигнал, и все бросились врассыпную. В первый час было запрещено нападать, чтобы игроки могли пообвыкнуться на незнакомой местности. Я заметил, что некоторые разделились на группки по два или три человека. Это лишь вызвало у меня улыбку. В этой игре друзей не будет, а вот врагов полно.

Найдя подходящее место, чтобы спрятаться, я достал из кармана пистолет. Глядя на его гладкую поверхность, я поверить не мог, что придется стрелять. Я никогда не был конфликтным человеком, не лез с кулаками при первой же возможности, и вот теперь мне придется убивать.

Но ведь ты именно поэтому взял с собой пушку, одернул я себя. Потому что не умеешь защищаться, ведь так? Так, ответил я. И если придется, ради своей мечты пойду на все. Ладонь сама собой сжалась на рукояти. Теперь главное сделать так, чтобы меня не поймали.

Достав из другого кармана глушитель, я навернул его на ствол. Пальцы слегка тряслись, но я справился и в который раз похвалил себя за предусмотрительность. Эхо выстрелов раздастся далеко, но с глушителем эта проблема отпадает. Правда в карман пистолет уже не влезет, придется носить под курткой, но это сущая ерунда.

- Отлично, – пробормотал я.

По времени игра была не ограничена – как только останется один участник, тогда она и закончится. Поэтому я терпеливо ждал, пока кто-нибудь появится, чтобы пристрелить его. При одной мысли об этом лоб покрывался испариной, но я убеждал себя, что мне это нужно больше, чем кому-либо другому, и постепенно успокаивался. Когда на улице появился первый игрок, я уже был совершенно спокоен.

Когда он подошел ближе, я встал во весь рост в разбитом окне и окликнул его. Дождавшись, когда он повернется, выстрелил. Однако не учел того, что из-за глушителя точность прицела снижается, и попал ему лишь в плечо. Тот заверещал на весь переулок.

И вот тогда я испугался. По-настоящему испугался. Страх парализовал меня, и я только беспомощно смотрел, как он корчится от боли, хватаясь за окровавленное плечо. Ни мысли бежать, ни мысли добить, чтобы он не кричал – в моей голове гулял ветер.

- У нас нарушитель! – раздался за спиной резкий голос.

Вздрогнув, я обернулся, и тут же шквал паники хлынул в меня. Позади меня стоял тот, кому было приказано следить за соблюдением правил. Тот самый кретин в столь неуместном тут строгом костюме, и которого я посчитал круглым идиотом. Впервые я пожалел, что недооценил его, и сейчас тоже жалею.

Первым порывом было виновато бросить пистолет и с видом провинившегося школьника доказывать, что это случайность, но я сдержался. Это было бы глупо. Но гораздо глупее оказалось то, что я сделал потом.

Я поднял оружие и нацелил на него.

- А ну стой, – проговорил я. Голос дрожал. – Стой, или тебя тоже пристрелю!

Однако тот и не подумал подчиниться. Вместо этого он бросился на меня, как дикий зверь.

Я едва успел уклониться и бросился бежать, не разбирая дороги. Перед глазами мелькали только грязные стены и лестница, которая почему-то вела наверх. Позади слышался яростный топот. Меня вот-вот догонят и сделают нечто ужасное, я в этом не сомневался. Спотыкаясь, едва не падая, я из последних сил несся вперед.

В лицо ударил свежий ветер, и в голове наконец прояснилось. Крыша. Под влиянием паники прибежал на крышу.

Я безумно расхохотался. Загнать самого себя в ловушку – это же надо додуматься! Позади раздалось прерывистое дыхание – мой преследователь догнал меня.

- Насколько же дорога оказалась моя мечта, – я все еще похихикивал, оборачиваясь к нему. – Ты не находишь?

Тот с каменным лицом сделал несколько шагов ко мне. На мозги он, может, и туповат, но только не на исполнение своего долга. Сейчас он разорвет меня на кусочки.

Я отступил, прекрасно зная, что бежать некуда, и замер на самом краю. Злосчастный пистолет выпал из руки и ударился об асфальт где-то далеко внизу.

- Нехорошо нарушать правила, – нравоучительным тоном сказал мне смотритель. – Наказание за это – смерть.

Отвечать мне совершенно не хотелось. Я в отчаянии повернулся лицом к бездне, надеясь, что рядом будет крыша соседнего дома, на которую можно было перепрыгнуть.

И чудо! Так оно и было! Правда, расстояние было довольно большим, но я посчитал, что если как следует оттолкнусь, то смогу преодолеть его. В конце концов, ничего другого мне не оставалось.

Я чуть присел, готовясь к прыжку. Оттолкнулся подошвами кроссовок, и тут крыша подо мной обвалилась.

Не могу описать, какой ужас я испытал, падая. Время словно замедлилось, я видел каждый пролетающий камушек, каждый обломок, каждую пылинку… И что хуже всего – провод от фонаря, натянутый прямо там, куда я падал.

Оглядываясь назад, я понимаю, что он спас мне жизнь. Но он же и лишил меня голоса, оставив лишь этот безобразный след. Не понимаю, как мне не оторвало голову, когда я упал на провод, но он замедлил падение, и я даже ничего не сломал, грохнувшись на асфальт. Однако на несколько минут меня все же оглушило. Придя в себя, я пополз прочь, зажимая горящее огнем горло рукой. Внутрь будто напихали угля, я хотел кричать, но не мог. Слезы жгли глаза, я гнал от себя ужасающие мысли, что мой прекрасный голос больше никогда не вернется.

Рик замолчал, глядя на стойку, отполированную до такого блеска, что там отражалось его лицо, пусть и расплывчато. Я же напрочь забыл о том, что протирал стаканы.

- И как же вам удалось выбраться оттуда? – наконец спросил я. – Ведь вы же сказали, что должен был остаться только один…

- Раньше никто из игроков не пытался сбежать, поэтому за безопасностью ограждения не следили, ограничившись колючей проволокой и табличками, что ограда под напряжением. Разумеется, никакого электричества там не было и в помине. Когда наступила ночь, я перелез через нее, изрядно ободравшись о проволоку. Но меня это нисколько не волновало. Я потерял голос – вот что было важно.

- Неужели нельзя никак восстановить его?

Парень покачал головой.

- Я был у многих врачей, и те отвечали одно и то же – никаких шансов, – руки сжали пустую кружку. – Мою мечту убили, растоптали, уничтожили. И сейчас у меня осталось единственное желание – отправить в ад подонка, из-за которого это случилось.

Я мог бы сказать ему, что во всем виноват не смотритель, а он сам, но не стал. Что толку? Люди всегда склонны винить в своих бедах других, и если это дает им силы жить – пусть так оно и будет. Вряд ли он когда-либо найдет того мужика, но пока ищет – живет. Хотя бы это пока держит осколки его разбитой мечты вместе. Да, вы сочтете это сумасшествием, скажете, что нужно искать новую цель, но я с вами не соглашусь. Вы просто не видели отчаяния, радости, зависти, восхищения в глазах этого парня, когда он смотрел на сцену, на которой заходились в неистовых криках вокалисты. И, как ни парадоксально, именно это держит его душу подальше от ада.

Тихо хлопнула входная дверь. Табурет передо мной был пуст.

Цена гордости

День – мертвое время для баров. А уж если с самого утра пасмурно и вот-вот зарядит дождик – можно не воскрешать. Но, несмотря на это, я открыт с двенадцати дня и до поздней ночи. Почему? Да потому что больше мне, по сути, нечем заняться. И потом, кто знает, когда судьба занесет мне очередного путника с новенькой или покрытой пылью веков историей? Пожалуй, моя единственная страсть, кроме управления этим баром – истории, которые приносят посетители. Смешные, грустные, забавные и злые, печальные и брызжущие весельем – вот мой любимый коктейль. Как говаривал Джеймс Бонд – взболтать, но не смешивать. Да, именно так.

Я махнул рукой, отгоняя сонную муху. С самого утра ни одного посетителя – когда такое было в последний раз? Глядя на настенные часы со стрелками в виде вертолетных лопастей, я решил – еще час и закрываюсь до вечера.

Видимо, моя угроза подействовала. В бар зашел высокий мужчина, одетый в строгий темно-серый костюм. Длинные черные волосы лились до самой талии, и я невольно залюбовался. Настоящий красавец. За руку он держал мальчика лет семи, который с любопытством оглядывался по сторонам.

Мужчина подошел к стойке и поздоровался, назвав меня по имени. Я невольно задался вопросом, бывал ли он у меня раньше, и пришел к выводу, что такого красавца я бы запомнил.

- Простите, я понимаю, что это заведение не для детей, но мой сын захотел пить, – улыбнулся незнакомец.

- Ну почему же, – я ответил тем же. – Для тех, кто умирает от жажды, мои двери всегда открыты, – я подмигнул мальчику, который тут же спрятался за спину отца.

- Тео, это невежливо, – мужчина усадил мальчика на табурет. – Что ты хочешь?

Тот не сводил с меня настороженного взгляда, затем вдруг улыбнулся.

- Пожалуйста, апельсиновый сок, мистер.

- Будет исполнено, маленький принц.

Поставив сок перед посматривающим на выключенный телевизор мальчиком, я повернулся к его отцу.

- А что вы предпочитаете, мистер…?

- Амадео, – ответил он.

Меня словно током ударило, когда я вспомнил, где же видел его. На лица у меня память отвратительная, но истории, рассказанные посетителями, я запоминаю до мельчайших подробностей.

- Как поживает ваш друг Ксавьер? – спросил я, пожимая протянутую руку.

На мгновение на прекрасном лице отразилось удивление и что-то, до жути напоминающее испуг, однако он тут же усмехнулся, и этого мимолетного видения как не бывало. Я решил, что мне показалось.

- Вы запомнили.

- Разумеется. Интересные истории могут жить вечно в моей памяти.

- Но для этого надо самому жить вечно, не находите?

Я рассмеялся. Амадео нравился мне все больше.

- Но разве великие произведения не живут вечно? – вернул я шпильку.

- Вы правы, – согласился он. – Но моя история лишь одна из многих, вдобавок – не слишком-то высокоморальная.

- Напротив, – парировал я. – Вы же объяснили мне причину гибели вашего брата…

Амадео предостерегающе приложил палец к губам и посмотрел на сына. Мгновенно смекнув, что к чему, я поставил перед мальчиком еще один стакан сока и вазочку с печеньем и щелкнул пультом телевизора, включив канал с мультфильмами. Мне повезло – показывали «Тома и Джерри», и пацан буквально прилип к экрану.

- Спасибо, – едва слышно сказал он, придвигая к себе печенье.

Я вернулся к моему посетителю. Хотя он все еще ничего не заказал, я уже называл его «своим», будто мы были старыми приятелями. И правда, люди, поделившиеся своей непростой и уникальной историей, практически никогда не появлялись тут вновь. Я нутром чуял, что в руки плывет нечто большее, чем просто очередной эпизод в веренице многих. Мне представился шанс заглянуть в целую жизнь, собрать из разрозненных кусочков целую картину, и я не собирался его упускать.

- Так что вы будете пить? – невинно осведомился я. – В прошлый раз вы заказали виски «Дэлмор» со льдом.

- И все же у вас великолепная память, – заметил Амадео. – От виски я не откажусь, пожалуй.

Взяв стакан, он покрутил его в руке, любуясь янтарной жидкостью. Кубики льда с едва слышным серебристым стуком пересыпались с места на место. Я невозмутимо протирал стойку, ничем не выказывая своего нетерпения, которое, однако, уже хлестало через край. Наконец мужчина глянул на меня поверх стакана.

- Я вижу, вы хотите что-то спросить, Джо?

Я сделал вид, что растерялся, надеясь, что мое смущение и несколько глотков виски сами развяжут ему язык. И, как всегда, не ошибся.

- Вам стало интересно, кто же я такой и откуда взялся? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Что ж, раз я уже тут сижу, почему бы и нет? – он усмехнулся и поставил стакан на стойку. – Чувствую себя, как на исповеди.

- Многие люди приходят к исповеднику по имени Джек Дэниелс, или кому-то еще, – я был невозмутим. – Вы же выбрали себе святого отца Дэлмора.

- Ошибаетесь, Джо, я выбрал вас. Мне казалось, что во время сегодняшней прогулки мы с Тео случайно зашли сюда, но теперь не думаю, что это так, – он снова посмотрел на сына, который не замечал ничего вокруг кроме нарисованных кота и мыши. Во взгляде читалась безграничная любовь, с какой только отец может смотреть на сына.

Я уже хотел напомнить о своем присутствии, когда Амадео повернулся ко мне.

- Осталось только выбрать, какой же эпизод из моей жизни вам поведать, Джо. Со мной много чего происходило, но мало что стоит упоминания. Вдобавок эти мелочи не смогут облегчить мою душу, потому что на нее они нисколько не влияли.

- Но вы же стали тем, кем являетесь сейчас, разве нет? – заметил я, натирая и так блестевший стакан полотенцем. Руки дрожали от предвкушения занятной истории. – Нет ни одного события, которое не повлияло бы на вас сегодняшнего. Если бабочка махнет крылом на одном конце Земли…

- …на другом возникнет тайфун, – закончил за меня он. – Пожалуй, вы правы.

Кристоф со стуком поставил чашку на блюдце.

- Лукас! Посмотри на меня сейчас же!

Молодой мужчина с трудом оторвал пылающий негодованием взгляд от старинного гобелена и вперил взгляд в отца. Голову для этого поднимать не пришлось – старик уже год как был прикован к инвалидному креслу.

- Да, отец, – процедил он сквозь зубы.

- Я давно дал тебе понять, что собираюсь передать управление компанией твоему брату, разве не так? К чему сейчас этот скандал?

- Черт побери, отец! – не выдержал Лукас. – Я старший, и именно я должен унаследовать ее! И потом, он даже не твой родной сын! И ты готов отдать компанию этому подобранному на улице выродку?!

- Не говори так о нем, я люблю вас одинаково, Лукас, – Кристоф отпил чай. – Но Амадео куда способней тебя. Вы оба – мои лучшие помощники, и оба хорошо себя зарекомендовали, пока я находился в этом ужасном положении, – он нарочито всплеснул руками, ударив по подлокотникам кресла. – Я знаю, ты был бы хорошим главой, но Амадео тебя превосходит.

Лукас стиснул кулаки.

- И что же такого есть у него, чего нет у меня? Смазливое бабское личико и шикарные волосы? Это сейчас нужно, чтобы стать главой компании? Ее лицом? Разве он не провалил недавнее дело с тем типом, Ксавьером? Я не понимаю, отец, почему ты так поступаешь со мной!

Кристоф вздохнул и прикрыл глаза.

- Ты совсем меня не слышишь, Лукас. Я так надеялся, что ты когда-нибудь примешь его как родного брата. Внешность не имеет значения. Есть и другие причины. Например, его умение за короткое время решать в голове сложные задачи и находить выход из любой ситуации. Если того требуют обстоятельства, он готов задействовать любые средства и время для достижения цели. А ты… Ты ленив, Лукас. Бросаешь дела, если они не приносят выгоды или не получаются с первого раза. Я очень люблю тебя, но ты не настолько хорош. Извини.

- Я… – Лукас задохнулся от возмущения, но быстро овладел собой – еще один из его немногочисленных талантов. – Я понимаю, отец, – он поклонился, скрывая злобную гримасу, и быстрым шагом вышел из кабинета.

В дверях он едва не налетел на Амадео, который приветливо улыбнулся ему.

- Брат, ты уже вернулся? Я думал, задержишься еще на неде…

- А тебе бы только этого и хотелось. Прочь с дороги! – Лукас оттолкнул его.

- Что это с ним? – Амадео проводил его удивленным взглядом, хотя отлично знал ответ.

- Идея передать компанию тебе пришлась явно не по вкусу твоему брату, – Кристоф снова взял чашку с чаем.

Амадео виновато опустил глаза.

- Простите, отец. Я знал, что так будет, и отговаривал вас, но вы все равно решили по-своему. Может, все же лучше было бы уступить Лукасу, ведь я вовсе не стремлюсь занять ваше место, и…

- Нет, – твердо ответил Кристоф. – Мое решение неоспоримо. Если я посчитал тебя более достойным кандидатом, значит, так тому и быть. Лукас успокоится рано или поздно. Лучше думай о том, сколько всего тебе предстоит сделать.

- Да, отец, – Амадео слегка поклонился. – Могу я идти?

- Разумеется, – кивнул он.

Проходя мимо комнаты брата, Амадео в нерешительности остановился. Хоть отец и сказал, что Лукас остынет через какое-то время, Амадео все равно чувствовал себя виноватым перед ним.

Он подошел к двери и уже занес руку, чтобы постучать, но из-за двери донесся раздраженный донельзя голос брата. Похоже, он разговаривал с кем-то по телефону.

- Кажется, пришло время решительных мер. Он должен быть у меня как можно быстрее, и неважно, сколько денег на это уйдет. Ты понял меня? Отлично. И не задавай больше таких вопросов, если хочешь жить!

Дверь перед носом Амадео распахнулась, и Лукас, злой, как тысяча чертей, уставился на него.

- Чего тебе тут надо?!

- Я… – Амадео растерялся. – Я хотел поговорить с тобой.

- Нам не о чем разговаривать!

Дверь со стуком захлопнулась. Амадео лишь вздохнул.

Не прошло и месяца, как состояние отца резко ухудшилось. Он уже не вставал с постели. Врач лишь качал головой, показывая, что ничем не может помочь. Амадео практически не отходил от него, Лукас же постоянно где-то пропадал.

- Амадео, – Кристоф тяжело дышал, смотря в потолок затуманенным взглядом, который, кажется, ничего уже не видел. – Что-то я совсем расклеился, сынок. Только не считай меня за это слабаком, – он сжал руку сына слабеющими пальцами. – Где Лукас?

- Он скоро будет здесь, отец, подожди еще… – Амадео повернулся на звук открывшейся двери. – Вот и он.

- Здесь? Хорошо. Лукас, я не успел многого сделать, но прошу тебя… Помоги Амадео, хорошо?

- Да отец, – тот участливо присел на краешек кровати и взял его за другую руку. – Обещаю.

- Амадео… – Кристоф закашлялся, из уголка рта вытекла тонкая струйка крови. Рука выскользнула из пальцев сына и безжизненно упала на кровать.

Амадео опустил голову, пряча слезы. Все кончено.

- Как ты посмел, – тихо сказал Лукас. – Как ты мог так поступить с ним?

- Что? – Амадео поднял удивленный взгляд. На щеках слезы прочертили блестящие дорожки.

- Он доверял вам, – вступил в разговор врач. – И не только он. Все приближенные к вам люди считали вас честным и благородным человеком, а вы так обошлись с собственным отцом.

- Я не понимаю, о чем вы…

Лукас сделал знак врачу.

- Расскажите ему то, что сообщили мне.

- Все очень просто, – сказал тот. – Ваш отец был отравлен, это подтверждается всеми признаками. Скоро будет готов анализ крови, и…

Амадео вскочил, едва не опрокинув стул.

- Да как вы смеете…

- Замолчи, – оборвал его Лукас. – Все знали, что ты один находишься рядом с ним круглые сутки. Чего тебе стоило дать ему яд?

- Я не делал этого, Лукас, какого черта?!

- А я-то думал, он тебе дорог. А ты так с ним поступил, Амадео. Отвратительно. Охрана! Препроводите этого убийцу в кабинет отца и заприте до прибытия полиции.

Амадео потерял дар речи. Он даже не стал сопротивляться, когда охранник – его охранник довольно грубо заломил ему руки за спину и тычками погнал прочь из спальни отца.

В кабинете он пробыл час, но мысли никак не желали упорядочиваться. В голове гудело, руки и ноги не слушались. Отца отравили. И убийцей представили его, Амадео! Но он не мог этого сделать! Он любил отца и не желал ему смерти, даже видя, как он мучается от давней болезни.

Но кто мог это сделать? Врач мог дать ему яд под видом лекарства, но зачем? Уважаемый человек, который работал на его семью уже долгое время – и вдруг решает избавиться от него? Бессмыслица.

Размышления прервал звук открываемой двери. Лукас остановился на пороге и вперил холодный взгляд в брата.

- Лукас! – наконец не выдержал Амадео. – Что происходит, черт побери? Кто отравил отца?

- Ты, разве не ясно? – так же холодно ответил тот.

- Я не делал этого! Почему ты мне не веришь? Мы же братья!

- Ты перестал быть мне братом после всего этого, – отрезал Лукас. – Не мог дождаться, когда станешь главой компании, да? Именно поэтому и задумал все это. Как низко. Красавчик Амадео, от которого в восторге все, кто с ним знаком, отравил своего отца в погоне за наследством. Интересно будет почитать завтра утренние газеты…

- Ч-что ты несешь? – голос Амадео задрожал. – Я никогда…

- Молчать! – Лукас отвесил ему оплеуху. – Я не желаю слушать жалкие оправдания отцеубийцы!

Амадео таращился на него, широко раскрыв глаза. На щеке алело пятно от пощечины брата. А того было не остановить.

- Всегда во всем идеальный младший сыночек Амадео! Кукольное личико, роскошные волосы, да ты прямо всеобщий любимец! Как же ты меня достал! Всегда стоишь на моем пути, будто больше некуда пойти. Надеюсь, ты не успеешь сгнить в тюрьме, куда в скором времени отправишься, потому что я буду молиться о том, чтобы тебя разорвали в клочки в первую же ночь!

Плечи Амадео непроизвольно вздрагивали от каждого оскорбления, которыми щедро поливал его брат. И тут его осенило. Наконец-то голова снова начала соображать, и он моментально увидел всю цепочку.

- Ты… так это ты все подстроил. Ты отравил отца и хочешь занять его место, отправив меня в тюрьму!

- А где доказательства, мой дорогой брат? – усмехнулся тот.

- Я слышал, как ты просил кого-то доставить тебе яд. Да, речь шла именно о нем, теперь я в этом уверен. Ты сказал, что не пожалеешь денег, лишь бы его доставили тебе в скором времени! И как ты только уговорил нашего врача…

- Тебе все равно никто не поверит, Амадео, – отрезал Лукас. – Просто смирись. Иначе я попросту убью тебя.

В кабинете стало так тихо, что Амадео, казалось, слышал стук сердца Лукаса, стоявшего напротив. Впрочем, какого сердца? У этого монстра его никогда не было!

- Нет, Лукас, – горло будто выстелили наждачкой, слова давались с трудом. – Тебе не удастся повесить на меня свое преступление.

Амадео бросился на него, но Лукас ожидал нападения. Он отскочил в сторону и сбил брата с ног.

- Сбежать тебе отсюда не удастся. И доказать свою невиновность – тоже.

Он сгреб Амадео за волосы и с силой ударил затылком о пол. Из глаз посыпались искры, однако сознания он не потерял, хоть на какое-то время и лишился способности сопротивляться.

- Шикарный Амадео, гордость семьи, – шипел Лукас, брызжа слюной ему в лицо. – У тебя нет ничего, кроме внешности, так почему бы тебе не стать шлюхой? Прекрасная перспектива для такого, как ты!

Он рванул рубашку брата, и пуговицы весело зазвенели о паркет.

- Полюбуйся, насколько ты жалок. И ты собирался стать главой компании? Ты? Не смеши. Всего лишь грязная подстилка!

Туман в голове рассеивался, и Амадео попытался спихнуть с себя Лукаса. Но тот намотал его волосы на руку и с силой дернул вверх. От боли на глаза навернулись слезы, но Амадео не издал ни звука.

- Почему ты молчишь? Ты должен, черт побери, молить о пощаде! Так же, как у смертного одра отца! «Нет, Лукас, я ничего не сделал, Лукас, пожалуйста, Лукас!». Вот о чем ты должен вопить, хныкать, молить! Молить меня о милости!

- Ни за что, – сквозь стиснутые от боли зубы процедил Амадео. – Убей меня или отправь в тюрьму, но умолять тебя я не стану.

Казалось, что Лукас сейчас лопнет от переполнявшей его злости. Лицо покраснело, ноздри раздувались, как у быка на корриде.

Но внезапно буря прошла.

- Что ж, раз ты такой несговорчивый, у меня не остается иного выбора.

Не отпуская Амадео, он дотянулся до стола. Рука сомкнулась на сверкающих ножницах с перламутровыми ручками.

- Придется лишить тебя твоей гордости, непокорный отброс.

Амадео замолчал. Стакан его был пуст, но я заметил это, когда он поднял его, намереваясь промочить горло после длинного рассказа.

- Позвольте, – я забрал у него стакан и наполнил снова. Руки едва заметно тряслись, но мой посетитель этого не заметил. И хорошо. У меня до сих пор мороз по коже бегал. – И чем же все закончилось? – я задал совсем не тот вопрос, на который хотел услышать ответ.

- Я очутился в тюрьме. Брат использовал все средства, чтобы запереть меня там, однако я вышел на свободу куда раньше, чем он предполагал. Всего через семь лет, за что стоит благодарить Ксавьера, о котором вы упоминали. Без него я бы остался там навечно, – он невесело усмехнулся.

- Семь лет? Но вашему сыну… – я посмотрел на Тео, который грыз печенье, не сводя взгляда с экрана. Том и Джерри сменились кроликом Багзом и его друзьями.

К моему удивлению Амадео рассмеялся.

- Вижу, ваша память не так идеальна, как вам казалось. В прошлый раз я говорил, что совершенно чужие люди могут стать вам ближе родных. Это так. Я подобрал Тео на улице четыре года назад, когда только-только вышел из тюрьмы. И, несмотря на то, что мы с ним не связаны кровью, я постараюсь быть самым лучшим отцом на свете, – улыбка погасла. – Самым лучшим братом, к сожалению, мне стать не удалось. Как и самым лучшим сыном.

Иногда есть ситуации, в которых лучше промолчать, чем говорить ненужные слова утешения. Я счел ее именно такой. Но все же вопрос, вертевшийся у меня на языке, не дал мне покоя.

- А какой гордости пытался лишить вас Лукас?

Мужчина посмотрел на меня, и на губах заиграла легкая улыбка.

- Пытался? Ему это удалось, правда, на довольно короткое время, – он провел рукой по длинным блестящим волосам. – Он отрезал мне волосы.

Одиночный выстрел

«Спортивные вечера у Джо!». Именно такую табличку я повесил с утра на дверь бара. Начинался осенний сезон, и заядлые любители футбола принесут немалую прибыль за приятную компанию и кружку холодного пива.

И сейчас, в семь часов уже пятеро сгрудились у стойки напротив телевизора. Каждый оприходовал по две кружки прохладительного, и наметанным глазом я определил, что это далеко не предел – игра только началась. Еще с десяток болельщиков расположились за столиками. В девять, когда игра закончится, мне придется обсудить ее с посетителями, поэтому я прислушивался к происходящему на экране и комментариям болельщиков.

Толстяк в красной кепке – явный противник «Желтоусов», и не всей команды в целом, а конкретного игрока. Сидящий рядом с ним поджарый тип в джинсовой куртке с удовольствием его поддерживает. За ближним столиком парочка мужичков за сорок, судя по мускулам и специфическому жаргону – местные лесорубы, зашли пропустить стаканчик в пятницу вечером. Игра их не особо интересует, но периодически выкрикивают что-нибудь гневное, причем неважно, в чей адрес. За дальним столиком сидит мужчина лет двадцати пяти, ничего не заказал, да и на экран смотрит лениво, будто игра совсем не интересует.

Ну и из кого прикажете выбирать?

Я со вздохом взял полотенце и начал протирать стаканы. Они всегда должны быть начищены, ни единого пятнышка – таково мое правило. Уважай клиента – и он будет уважать тебя.

Лесорубы взревели и захлопали ладонями по столу – «Желтоусы» забили гол. Мужчина в красной кепке громко матерился, его напарник что-то тихо бормотал, размахивая опустевшей кружкой. Я незамедлительно метнулся к ним – более удачного момента продать еще пару-другую литров не найти.

Едва я вернулся к своему месту, как меня окликнули:

- Эй, бармен!

Я повернулся с улыбкой. Не дежурной, не натянутой – нет, такого я не признаю. Каждый удостаивается моей искренности. Если, разумеется, заплатит за выпивку.

За стойкой сидел мужчина, пятью минутами ранее занимавший дальний столик. Я, кажется, сказал, что ему двадцать пять? У стойки было светлее, и я накинул ему еще года четыре. Что, впрочем, его не портило, скорее, наоборот, придавало больше… как это называется у женщин… брутальности? Мужественности? Что-то вроде того.

Темные волосы непослушно падали на лоб. Кожаная куртка расстегнута. Мне показалось, что я заметил под ней кое-что необычное, но незнакомец поставил локоть на стойку, скрыв от меня свою тайну.

- Что желаете? – осведомился я.

- Минералку, пожалуйста.

Я поднял бровь.

- Ничего алкогольного?

- Нет, спасибо. Я не пью.

- Как же вас так угораздило?

Мужчина рассмеялся.

- Вдруг я буйный, когда выпью. Рискнете?

- Лично я сомневаюсь, что разнесете бар, мистер…?

- Зовите меня Джей, – он отпил глоток. – И не надо никаких «мистеров», я же не ваш начальник. У вас сегодня спортивный вечер?

- Да, такое часто случается. А вы не интересуетесь футболом?

- Не особо.

- Все же лучше, чем бесконечные политические дебаты, забивающие эфир в последнее время, – заметил я, следя за реакцией посетителя. Если клиент сам не изъявляет желания поговорить, надо просто найти нужную тему.

- В этом вы как никогда правы, Джо, – ответил он, и я порадовался, что нащупал путь в непроглядной тьме человеческой души. – Политика – сплошная грязь.

- Да вы меня все больше удивляете, – беззлобно поддел я. – Знакомы с политиканами?

- Работал с некоторыми, – туманно ответил он.

- Работали? – полотенце в моих руках замерло. – Дайте угадаю – вы журналист?

Джей скривился так, будто в рот влили настойку календулы.

- Журналисты еще хуже политиков. Падальщики, слетающиеся на свеженькую, но начинающую попахивать сенсацию. Хотя, не спорю, иногда они бывают полезны.

- С этим не могу не согласиться. Достаточно одного грязного пера, чтобы замарать человека, и одного чистого, чтобы обличить правду. Хотя иногда перья меняются местами.

- О чем вы говорите? – Джей явно заинтересовался.

- А вы не слышали о политике, которого недавно выпустили из тюрьмы? Бывший министр департамента по делам семьи и несовершеннолетних, Крейг Беррингтон, – я наклонился к Джею и драматически понизил голос. – Говорят, он педофил и занимается незаконными экспериментами над детьми…

Теперь Джей смотрел на меня не отрываясь. Я поздравил себя с победой.

- Педофил? Экспериментатор? Очень любопытно. Откуда у вас такая информация, Джо?

- Я скажу, если вы мне ответите, зачем вам кобура под курткой.

Взгляд Джея за одно мгновение стал из смешливого ледяным. Спохватившись, он улыбнулся.

- Отвечу, если нальете мне еще минералки.

Разумеется, я выполнил просьбу. В голове вертелись самые различные версии, и я гадал, какую же предпочтет Джей.

- Обещаете никому не рассказывать, Джо? – дождавшись кивка, он понизил голос до шепота. – Я наемный убийца.

Видимо, на моем лице отразилось такое разочарование из-за банальной шутки, что он рассмеялся.

- Вы обещали ответить на мой вопрос.

Ага, обещал, уныло подумал я. Самое обидное, что о честном ответе мы соглашение не заключали.

- Ладно, хорошо, – вздохнул я. – Один из посетителей рассказал о Крейге Беррингтоне много интересного, а я запомнил. Очень уж захватывающая была история.

- Вы расскажете мне ее?

Меня уже начало пугать его любопытство, но я решил стоять до конца.

- Только после того, как вы расскажете мне свою версию. Насколько я слышал, Крейг Беррингтон успел досадить как минимум двум людям. Вы тоже…

- С чего вы взяли, что он мне досадил, Джо? – спокойно спросил Джей. – Если ненавидишь кого-то больше жизни, не стоит говорить о нем «досадил». Гораздо правильней будет сказать: «я хочу его убить».

От его спокойного голоса и взгляда по спине у меня пробежал холодок. Нет, конечно, Крейг Беррингтон – ублюдок, каких поискать, но он уже отсидел свое, зачем ворошить прошлое?

Видимо, мои мысли явственно отпечатались у меня на лице, потому что Джей вдруг поднялся.

- Спасибо за минералку, – положив на стойку купюру, он направился к двери.

- Подождите! – выкрикнул я. История ускользала сквозь пальцы, как песок, и я должен был его остановить. – Я расскажу вам все, что знаю о нем!

Это заставило его замереть на месте. По крайней мере, на время. Очень короткое время. Я не мог быть уверен, что он не уйдет сразу после того, как узнает все.

Но он вернулся к стойке и сел на табурет. В глазах снова появился интерес.

- Тогда рассказывайте сейчас. Иначе я не скажу вам ни слова.

Делать было нечего, пришлось пересказывать историю паренька, заходившего ко мне месяца три назад. Я хорошо запомнил ее – ничего более печального и безнадежного мне слышать не приходилось. И то, как Беррингтон издевался над приемными детьми, и план побега, окончившийся неудачей, и то, что произошло после, в больнице, и то, как Беррингтон попался… Обычно я не разбазариваю мои драгоценности кому попало, но этот случай был особенным. Мне снова посчастливилось увидеть другую грань одного и того же.

Когда я закончил, Джей допивал минералку.

- Очень любопытно. По крайней мере, кое-что для меня прояснилось. Вы не на его стороне. Вы просто бармен.

- Разумеется, – обиженно буркнул я. – Я просто собиратель историй. И иногда из них получается что-то чрезвычайно интересное. Вот как сейчас. Теперь ваша очередь выполнить уговор – вы обещали рассказать, как связаны с ним.

- Что ж, – вздохнул Джей. – Кажется, вы это действительно заслужили. Начну с того, что много лет назад, когда моей младшей сестре исполнилось пятнадцать, ее нашли мертвой. Выпотрошенную, как какую-нибудь курицу. Внутренние органы отсутствовали. Следствие отрабатывало версию о маньяке, но зашло в тупик, – он задумчиво водил пальцем по краю стакана. – И естественно, виновный не был наказан.

С того самого момента я стал одержим идеей найти убийцу сестры. В этом нет ничего удивительного, но все же я не мог ответить себе на вопрос: чего именно я хотел? Наказать убийцу или просто знать, кто это сделал? Смог бы я убить его при встрече? Или просто сдать полиции? А если не выйдет, что я буду делать?

Так или иначе, я хотел знать. Я собирался вывести на свет то, чего не знает законопослушный гражданин, хотел проникнуть в грязные подвалы, скрывающие ужасающие факты, хотел знать все! Мне нужна была любая информация, любые связи, контакты с преступным миром. И я устроился работать в полицию.

Разумеется, я знал, что далеко не сразу докопаюсь до сути, но и не собирался открывать кому бы то ни было истинную цель работы в этой прогнившей до основания структуре. Я добивался большего доверия, чтобы получить доступ к данным, не предназначенным для широкой публики, налаживал связи с криминальными элементами, изображая из себя продажного полицейского. Это как раз оказалось легче легкого. Если бы вы знали, Джо, сколько в полиции служит таких двуличных сволочей, вы бы навсегда перестали доверять свою безопасность им.

На это у меня ушло ни много ни мало пять лет. Версию о том, что поработал маньяк, я отмел сразу – больше не было похожих случаев, либо их тщательно скрывали. А причины этого могли быть куда более ужасными. Торговля органами на черном рынке, съемки детского порно, поставка подростков и малолетних детей в дома богатых чинуш-извращенцев – вот что открылось передо мной, когда я копнул чуть глубже. Не сказал бы, что это сильно меня удивило, как я уже говорил: политика – дело грязное. Человек с деньгами и властью всегда может заткнуть рот правоохранительным органам. Но только не мне.

Выжав все, что можно, из полиции, я сдал значок и написал прошение об отставке, предварительно позаботившись, чтобы меня не искали. Новое имя, новые документы, изменение информации обо мне в базе данных полиции – это я сделал быстро. Во время службы я специально не проявлял себя, предпочитая оставаться в тени, чтобы ни у кого не осталось каких-либо особых воспоминаний обо мне.

Ранее налаженные связи помогли мне стать тем, кем я являюсь сейчас – наемным убийцей. Я брал все заказы, какие попадались, но наибольшее предпочтение отдавал, конечно, политикам. Мне было наплевать, заслуженно или нет они отправлялись на тот свет, я просто шел к своей цели – найти убийцу сестры.

Однажды я сидел в баре, подобном вашему, Джо, и ко мне подсел очередной заказчик. Он показал мне газету, в которой красовалась статья об очередной шишке, которой вскоре предстояло покинуть этот мир. Мой взгляд упал на соседнюю страницу, зацепившись за набранный крупными буквами заголовок, и на мгновение меня будто приморозило к стулу.

«КРЕЙГ БЕРРИНГТОН БЕРЕТ ОПЕКУ НАД ДЕТЬМИ!» – возвещал он.

На фото ослепительно улыбающийся мужчина обнимал за плечи двух подростков, мальчика и девочку. Если мальчик старательно изображал радость, то девочка просто хмуро смотрела в сторону от фотокамеры, скрестив руки на груди. Это показалось мне по меньшей мере странным, и я решил позже побольше разузнать об этом альтруисте.

На первый взгляд все выглядело довольно радужно: Беррингтон часто помогал детским домам и интернатам, даже пристраивал детей в семьи, что возводило его в ранг едва ли не святых. Новость о том, что он сам решил стать папашей, взяв двух детей из приюта, еще больше всколыхнула общественность. Его едва ли не носили на руках, во время интервью на него лились реки меда и патоки, восхваляя, превознося, сажая на пьедестал. Но меня это не обмануло. Слишком часто я видел такое – человек становится добрее, когда ему есть, что скрывать, есть, какие грехи замаливать. Но здесь все оказалось гораздо хуже. Этот тип и не думал искупать свои прегрешения. Напротив, он собирался грешить еще больше.

Чем глубже я копал, тем яснее понимал, что связался с чрезвычайно опасным человеком. Помощь детским домам? Всего лишь ширма, чтобы ему в нужное время предоставляли детей для зверских экспериментов. Большинство несчастных детишек, попавших ему под руку, быстро утрачивали способность говорить, ходить и вести нормальную жизнь. В этом я убедился, посетив пару интернатов и притворяясь, что хочу взять ребенка. В одном из них мне вежливо отказали, во втором же заявили, что сейчас эпидемия гриппа, и они не могут даже показать детей. Но из тех, что я видел…

Это были не дети. Внешне они были детьми, обычные мальчишки и девчонки, но их поведение совсем не соответствовало возрасту. Они не бегали, не прыгали, не играли в мяч, они не делали ничего. Лишь тихо слонялись от стены к стене или сидели перед телевизором в холле, не замечая, что смотрят новости – наискучнейшую для детей передачу. Один из мальчиков врезался в меня и поднял голову. Я едва не отшатнулся – так напугала меня пустота в его глазах.

Я поспешил покинуть это заведение.

На протяжении следующего года я собирал все, что мог, о Крейге Беррингтоне. Не знаю, почему, но меня не отпускало ощущение, что за этим кошмаром кроется что-то еще, что этот монстр не ограничивается лишь интернатами. Я собрал сводки обо всех пропавших за последнее время детях – набралась приличная стопка дел. Но из этих несчастных был найден лишь один – мальчик с искалеченной рукой, числившийся пропавшим без вести почти шесть лет и совершенно случайно найденный неподалеку от городской магистрали.

Прикинувшись полицейским, я отправился к нему. Шумиха вокруг возвращения уже улеглась, так что я мог не опасаться, что меня поймают.

Думаю, не будет преувеличением сказать, что рука его выглядела просто ужасно. Я даже представить не мог такого инструмента, с помощью которого можно так переломать пальцы и раздробить запястье. Кости срослись еще когда он был в плену, естественно, неправильно, и теперь на руку было страшно смотреть. Его мать со слезами на глазах сказала, что эту руку он больше использовать не сможет. Юноша (ему к тому времени уже исполнилось шестнадцать) молчал, только иногда взгляд его косился в сторону гитары в чехле.

Попросив оставить нас одних, я поинтересовался, знает ли он человека, который это сделал. Тот покачал головой. Впрочем, я и не надеялся, что будет легко. Я расспрашивал его о том, где его держали, избегая вопросов о раненой руке. Поначалу он отвечал неохотно, явно не желая вспоминать весь этот кошмар, но затем слова полились потоком. Все, что он говорил, я уже знал – прочитал в газетах или выведал у полиции, поэтому данная информация особой ценности не предоставляла. Но самое важное я приберег напоследок.

- Послушай, Алекс, – сказал я, доставая из кармана фотографию. – Видел ли ты когда-нибудь там этого человека?

Он взял фото здоровой рукой, затем глаза его испуганно расширились, и он отшвырнул от себя фотокарточку, как змею. Я быстро поднял ее и спрятал, боясь, что он сейчас устроит истерику, но этого не случилось. Он лишь сжался, спрятав руку на груди.

- Он ведь был там, так? – осторожно осведомился я, все еще опасаясь истерики. – Там, где тебя держали.

- Д-да, – выдавил юноша. – Он отдавал приказы… Он сказал… Ту девочку… – из горла вырвался всхлип.

Я подался вперед.

- Какую девочку, Алекс? Там был еще кто-то?

- Да, – парень утер нос тыльной стороной ладони. – Там была девочка… Девушка… старше меня, и он приказал разрезать ей… ж-живот…

Я застыл на месте. Об этом нигде не упоминалось, ни в газетах, ни в закрытой информации полиции, и поэтому новость подействовала на меня, как парализатор. В голове царствовал полный хаос, беспорядочно крутились обрывки мыслей. И откуда-то рвался истеричный смех. Поначалу я решил, что Алекс все же не выдержал груза воспоминаний, затем понял, что смеюсь я сам. Точнее, пытаюсь смеяться – сквозь стиснутые зубы.

Алекс с беспокойством смотрел на меня, и я постарался взять себя в руки. Только не здесь, нельзя напугать его еще больше.

- Прости, Алекс, – усилием воли я расслабил пальцы, до боли сжавшие ручки кресла. – У меня к тебе один, последний вопрос.

Я достал из бумажника фотографию сестры, которую всегда носил в потайном отделении, и протянул ему. Руки тряслись, но мне было наплевать на производимое впечатление. Я должен был знать.

- Это она, Алекс? – голос все же дрогнул.

Юноша взял фото и почти сразу кивнул.

- Да. Я помню, потому что она защищала меня. От тех людей. Когда они приходили и пытались меня чем-то колоть. Может, ее за это и убили, – он опустил голову. – Простите. Это я виноват, надо было просто покориться, и…

- Не говори глупостей! – оборвал я его, излишне резко, но тут же смягчил тон. – Ты ни в чем не виноват. Прости, мне нужно идти.

Не помню, как покинул этот дом, не помню, как добрался до своего обиталища. Не помню ничего из того вечера. Когда проснулся утром, все тело ломило так, будто я пробежал многие километры.

Стоя под холодным душем, я наконец со всей ясностью осознал, что паззл сложился в одну ужасающую картину: зловещие эксперименты над детьми, частью которых стала и моя сестра. И за всем этим стоит только он.

Крейг Беррингтон.

Не буду утомлять вас ненужными подробностями, лишь скажу, что я, естественно, решил избавиться от этого монстра. Он убил мою сестру. Он уродовал и калечил детей. Он не заслуживал жизни! Поэтому, выбрав ночь, я отправился к его дому.

Ночь стояла ясная, видимость ничто не ограничивало, и я удобно расположился прямо напротив окон его особняка. Я прекрасно видел его кабинет сквозь оптический прицел. Беррингтон сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. Все внутри меня дрожало от нетерпения, но я не мог позволить себе сделать все наспех. Поэтому подождал еще какое-то время, чтобы успокоиться. Промах перечеркнет все, чего я уже достиг, а этого мне очень не хотелось.

Вдруг в холле начался какой-то переполох. Вспыхнул свет, и я увидел тех самых детей, фото которых было в газете. Похоже, они собирались сбежать, но охрана не позволила. Беррингтон тут же выскочил из кабинета, и момент был упущен. Выругавшись, я снова прицелился в него, уже появившегося на пороге холла.

Злой, как тысяча чертей, разъяренный, с пылающим на лице красным шрамом, он надвигался на детей, готовясь раздавить их. Мальчик попятился, однако девчонка смело бросилась на охранников с ножом, разбрызгивая вокруг кровь. Я мог лишь удивляться ее смелости.

Но ее схватили. Я же следил за Беррингтоном, который с усмешкой что-то сказал, указывая на нее. Ее брат задергался, как бешеный, но хорошим ударом его отправили в нокаут. Охранник прижал дуло пистолета к голове девчонки, но ни капли страха не отразилось на ее лице. Она лишь рявкнула на Беррингтона и злобно усмехнулась. Шрам побагровел еще сильнее, охранник взвел курок.

Я выстрелил. Пуля пробила стекло и снесла полголовы охраннику с пистолетом. Беррингтон мгновенно оказался на полу. Я упустил свой шанс убить его.

Джей замолчал, а я наконец вспомнил, что надо дышать. Страшная история сложилась воедино и, хоть и стала понятней, но вместе с тем вдвойне ужасней.

- Налейте мне еще минералки, Джо, – он подвинул ко мне стакан. – В горле пересохло.

- Разумеется, – пробормотал я, спохватившись. – Скажите, – я запнулся, – почему вы…

- Выбрал ту девчонку, хотя мог убить Беррингтона? – закончил Джей. – Я думал, ответ очевиден. Хотя вы можете сказать, что, пожертвовав ее жизнью, я мог бы спасти сотни других несчастных детей, которым еще предстояло стать подопытными, и будете правы. Но я не смог. Видя, как она бьется за жизнь, даже не за свою, за жизнь брата, я вспомнил сестру, которая умерла, пытаясь защитить совершенно незнакомого ей мальчика. Такие люди не должны умирать от рук ублюдков, возомнивших себя королями мира.

- И что вы будете делать теперь, когда Беррингтон безнаказанно разгуливает на свободе?

- Вы же знаете ответ на этот вопрос, – Джей допил минералку и поднялся.

- Но разве нельзя идти по законному пути? Накопать на него компромат, к примеру, как сделала та девушка!

- Против таких людей это бесполезно. Вы забыли, что правит нашим миром, Джо. Власть и деньги. Ощущение безнаказанности ударяет в голову, и только пуля может вышибить его оттуда.

Болельщики радостно завопили, радуясь голу любимой команды, и я бросился наливать им пива. Когда вернулся, Джея за стойкой уже не было.

Две тени

Первым в бар вошел высокий широкоплечий мужчина. На плечах лежал снег, но он даже не постарался стряхнуть его, что мне очень не понравилось. Ну конечно, не ему же потом вытирать лужи, оставшиеся после того, как вся эта прелесть стечет по дорогому пальто, чтоб оно все впиталось. Внимательно оглядев помещение и не обнаружив никого, кроме меня, он повернулся к выходу и сказал:

- Все в порядке, господин.

Я уж грешным делом подумал, что ко мне пожаловал какой-то принц, поэтому непроизвольно вытянулся по стойке смирно.

В бар зашел мужчина. Темно-русые волосы аккуратно уложены, лишь одна прядь небрежно падает на лоб. Безупречно сидящий на атлетической фигуре темно-серый костюм явно сшит на заказ. Пальто наброшено на плечи, шарф без единой складочки, блестящие туфли… Что за богач ко мне пожаловал?

Он подошел к стойке, продолжая говорить по мобильнику, позволил охраннику снять с плеч пальто и уселся на табурет.

Затем важный господин положил телефон на стойку и поднял на меня взгляд.

Я почувствовал, что сердце уходит в пятки, чтобы вырваться на свободу и как можно скорей убежать отсюда. Стального оттенка глаза заглядывали прямиком в душу, безжалостно ощупывая ее со всех сторон. Взгляд настоящего убийцы.

- Виски.

Я немедленно исполнил приказ. Именно приказ – просьбой назвать это язык не поворачивался. Одним махом осушив стакан (я вытаращил глаза и невольно посмотрел на часы – они показывали половину первого дня), он приказал:

- Еще.

Не в моих правилах перечить таким господам, особенно с убийственным взглядом. Его охранник, повесив пальто на руку, стоял неподалеку, не сводя взгляда с двери, будто ожидая нападения, и я снова задался вопросом: что за министр ко мне заглянул перед самым Рождеством?

- Может, ваш… э… друг, – я кивнул на Цербера, – тоже желает что-нибудь…

- Нет.

Интуиция вопила, призывая держать рот на замке, и больше я приставать с расспросами не стал. Кто знает, вдруг он достанет пушку и пристрелит меня прямо за стойкой? Кто потом будет оттирать мои мозги с выстроившихся в безупречные ряды бутылок? Я ведь работаю один. Да, давно уже говорю себе, что пора нанимать помощника, но слишком эгоистичен, чтобы делить свой бар с кем-то еще.

Допив вторую порцию точно так же, как и первую, мой странный посетитель раскрыл бумажник, и я случайно углядел имя на водительских правах. И вот тут-то черт дернул меня за язык.

- Ксавьер?! – воскликнул я.

Свою ошибку я понял через секунду, когда ткнулся носом в тщательно отполированную стойку. Здоровенный охранник удерживал меня, как котенка, больно сжимая запястье, и я счел за лучшее не сопротивляться.

- Держи его, Йохан, – Ксавьер наклонился ко мне. – Кто ты такой? На кого работаешь?

- Я… – не очень удобно было говорить в стойку, но выбора мне не предоставили. – Только на себя, ни на кого больше. Я обычный бармен.

Трудно говорить с достоинством, возюкаясь носом о дерево, но я прилагал все усилия. Если он не поверит, мои мозги украсят интерьер получше рождественской гирлянды, которую я так и не успел достать из кладовки.

- Лжешь, – Ксавьер кивнул охраннику.

Затылком я почувствовал холодный металл. Великолепно. В меня впервые тычут пистолетом, и за что? За узнанное имя?

- Я не лгу! – в голосе, как я надеялся, прозвучало возмущение. – О вас мне рассказал Амадео!

Я сильно рисковал, называя и это имя тоже. Ксавьер мог тут же отдать приказ убить меня, поняв, что я знаю слишком много. Вывернув голову, как мог, я пытался разглядеть выражение лица большого босса. И едва не подпрыгнул от радости. Ледяные глаза слегка оттаяли.

- Амадео? – повторил он. – Что он забыл в этом захолустном баре?

Захолустном?! Меня накрыла волна возмущения. Да как он смеет называть мой бар захолустным? Боль в запястье вернула к реальности быстрее, чем я успел раскрыть рот.

- Я задал тебе вопрос, – что-что, а голос остался таким же. Твердым, как скала.

- Он заходил сюда с сыном. Такой милый мальчик…

- Как его звали? – продолжал допрос Ксавьер. – Отвечай! Или я прикажу тебя убить.

- Тео! Его имя Тео! И он любит Тома и Джерри!

На мгновение мне послышался звук взводимого курка. Но в следующее мгновение Йохан отпустил меня. Боязливо выпрямившись, я потер запястье, которое все еще будто сжимали стальные тиски.

Ксавьер снова сидел за стойкой и равнодушно смотрел на меня. Он мог уничтожить меня одним словом, и сейчас я как никогда остро это ощутил. Такие люди не знают слова «жалость». Если Амадео произвел впечатление приятного человека, несмотря на все ужасы, которые рассказал, то Ксавьера я попросту боялся.

- Мне долго ждать, пока ты соизволишь налить мне еще виски? – он чиркнул зажигалкой.

Я поспешно поставил пепельницу и схватил бутылку. Рука все еще плохо слушалась, и я мог только надеяться, что этот громила ничего не повредил.

- Сядь, – приказал Ксавьер.

Я окончательно растерялся, однако подтащил табурет к стойке и сел напротив.

- Налей себе тоже, – усмехнулся он. – Иначе хлопнешься в обморок. Не беспокойся, я плачу.

- Если бы меня волновало это, – пробурчал я.

- У тебя еще остались силы шутить? – сигарета зашипела в пепельнице. – Однако.

Я налил порцию и себе. Рука уже не тряслась. Хороший знак.

- Так что наговорил обо мне Амадео? – Ксавьер поджег очередную сигарету. – Отвечай честно.

- Ничего особенного, – после глотка спиртного я почувствовал себя уверенней. – Кроме того, что приказал вам убить своего брата.

Ксавьер рассмеялся. Я вздрогнул от неожиданности и едва не расплескал виски. Никогда бы не подумал, что такой человек умеет смеяться. Но смех не коснулся его глаз.

- Приказал? Не думал, что опущусь до исполнения чьих-то приказов. Пусть это даже будет Амадео.

- Но…

- Я всего лишь ему помог, ничего больше. У Амадео никогда рука бы не поднялась на этого таракана. Да и я не позволил бы ему стать убийцей, поэтому взял работу на себя, – он сделал глоток и затянулся сигаретой. – Дальше.

Делать было нечего. Я пересказал все, что услышал от Амадео. Выражение лица Ксавьера не менялось, он лишь изредка кивал, подтверждая правдивость информации.

Я был уверен, что неприятную историю об убийстве отца Амадео он знает, но на всякий случай поведал и ее. И правильно сделал – взгляд Ксавьера уже не был таким скептическим. Он понял, что мне можно доверять, и я возликовал. Однако тут же одернул себя – такой человек не доверяет никому, кроме самого себя, и надеяться на что-то попросту глупо.

- Очень хорошо, – сказал он, когда я закончил. – Признаться, я удивлен, что Амадео настолько доверился тебе.

- Я бармен, – просто ответил я. – В мои обязанности входит выслушивать все, что говорят клиенты, и брать часть их груза на себя.

- А не сломаешься ли ты под этим весом? – усмехнулся Ксавьер, повторив слова Амадео.

Поскольку я ничего не ответил, он сунул в рот новую сигарету.

- Йохан, запри дверь и повесь табличку «Закрыто».

Я в недоумении уставился на него. Что он собирается сделать? Неужели меня помиловали лишь на время и сейчас будут жестоко убивать?

- Я не верю в судьбу, – сказал он, выпуская клуб дыма вверх. – Но сегодня оказался здесь. В странном баре, владелец которого знает моего лучшего друга. И не просто знает, а проник в его тайны, о которых он жуть как не любит вспоминать. Скажи, эта информация выйдет куда-нибудь за пределы этих стен?

- Она не выйдет даже за пределы моей головы, – я коснулся виска.

Ответ его удовлетворил.

- В таком случае, Джо, – он впервые обратился ко мне по имени. – Не хочешь ли пополнить свою коллекцию?

- А? – я непонимающе уставился на него, и тут до меня дошло. Он что, собирается рассказать мне историю?!

Видимо, потрясение слишком сильно отразилось на моем лице, потому что он усмехнулся.

- Замени пепельницу.

Фредерик втолкнул его в кладовку. Швабра, прислоненная к стене, покачнулась и больно ударила Ксавьера по лбу.

- Сиди здесь и не высовывайся, – зашептал брат. – Он видел только меня. Как только сможешь выйти, позвони в полицию еще раз, на всякий случай, все ясно? – он оглянулся через плечо, вздрогнув от шума внизу. – Что бы ни услышал, не выходи, понял?

Дверь захлопнулась. Опомнившись, Ксавьер налег со всей силы, но она не поддавалась – брат изо всех сил подпирал ее спиной.

- Фред! – он ударил по двери кулаком. – Как так?! Я ведь старший, мне уже десять, а тебе всего семь! Это я должен тебя защищать, Фред! – он стучал и стучал в дверь, но брат будто его не слышал. – Открой и зайди сюда, а я побегу к соседям и позвоню папе, я быстро бе…

- Да, дом восемь! – выкрикнул вдруг Фредерик, заглушая увещевания Ксавьера. – И побыстрее, пожалуйста, он вот-вот…

- Ты с кем там разговариваешь, пацан?

Ксавьер отскочил, словно его ударило током. Сквозь щель он видел, как ноги брата оторвались от пола. Трубка радиотелефона с глухим стуком упала на ковер.

- Я… говорил по теле… фону… – Фред взбрыкнул ногами. – А ну отпусти меня, здоровенный кабан! Скоро тут будет полиция, ты никуда не уйдешь!

Ксавьер протянул руку к двери, но тут же отдернул. Зажал рот, боясь, что звук дыхания выдаст его, и в ужасе таращился через крошечную щель. Фредерик казался таким маленьким по сравнению с проникшим в дом грабителем, но смотрел без страха.

- Мы еще посмотрим, кто не уйдет, – мужчина достал нож и щелчком раскрыл его. – Говори сейчас же, где в вашем чертовом доме деньги?

- Вот еще, – Фредерик отнюдь не выглядел испуганным, хотя сердце бешено колотилось, а голос предательски дрожал. – Чтобы какой-то безработный мужик приказывал мне, что делать? И нет тут никаких денег, папа держит все сбережения в банке. А тебе туда попасть слабо! Жалкий неудачник!

За окном послышался вой сирен, приближаясь с каждой секундой. Мужчина отвлекся на мгновение, и Фредерик изо всех сил пнул его по колену. Тот взвыл, но не выпустил мальчика.

- Ах ты щенок!! И в самом деле вызвал полицию?!

- Да… – прохрипел Фредерик. – Я же сказал… Тебе долго не протянуть…

- Это тебе долго не протянуть, мелочь.

Ксавьер прижал руки ко рту, чтобы не закричать, когда лезвие глубоко вошло в живот брата. Бросив мальчика на пол, грабитель сбежал вниз, грохоча массивными ботинками по ступенькам.

Только когда шаги бандита стихли внизу, Ксавьер наконец осмелился толкнуть дверь. Руки дрожали, тело не слушалось, но он все же заставил себя сделать несколько шагов. На последнем шаге ноги подкосились, и он опустился на колени.

- Фред… – он потряс брата за плечо. – Очнись, сейчас п-придут мама с па… папой….

Тот не шевелился. Ледяной холод сковал пальцы Ксавьера, в горле пересохло. Страх затянул все внутренности в тугой узел.

- Фред, ну хватит… Н-не пугай меня…. – он схватил брата за рубашку и сильно встряхнул. – Фред! Фред!! Прекрати…

Горячие слезы обожгли щеки и закапали на мертвое тело брата.

- После случившегося родители совершенно потеряли ко мне интерес, – Ксавьер смотрел перед собой, не замечая меня. Сигарета, зажатая в пальцах, дымилась, тон голоса был настолько будничным, что казалось, он рассказывает о снежной погоде за окном. – Будто меня никогда не существовало. Будто у них был всего один сын.

- Но родители, – робко попытался возразить я, поглядывая на Йохана, – любят своих детей одинаково.

- Ты ошибаешься, Джо. По-настоящему они любили только Фреда. И едва не заставили меня возненавидеть его за это.

Ксавьер сидел за столом и уныло ковырялся в еде. Вилка гоняла опостылевшую тушеную капусту туда-сюда, пережаренные ребрышки сдвинуты к краю тарелки.

- Долго мы еще будем есть это, мам? – протянул он, бросая вилку.

- Это любимое блюдо Фредерика, – бесцветным голосом ответила она, садясь напротив. – Будь добр съесть.

- Но я ненавижу капусту! – Ксавьер раздраженно скрестил руки на груди. – И ты всегда это знала, мама. В морозильнике есть рыба, почему бы не приготовить ее для разнообразия?

- Будешь препираться – останешься без ужина вообще, – все тот же безразличный тон.

Ксавьер вздохнул и снова уткнулся в тарелку. После смерти Фредерика родители словно забыли о его существовании. Он мог творить что угодно, хоть на голове стоять, но им на все было наплевать. Фредерик, мальчик семи лет, с хрупким здоровьем – и погибает такой ужасной смертью. Да, это потрясло весь городок, но минуло уже четыре года. И не проходило ни единой недели, когда на ужин не было бы этой тошнотворной капусты с ребрышками.

Мать повернулась к мужу, и голос слегка оживился.

- Постарайся больше не задерживаться на работе, мне тяжело содержать этот огромный дом одной.

- Я работаю, чтобы обеспечить тебя же! – отец швырнул газету на стол. – Ты могла бы не предъявлять мне претензий?

Ксавьер вздрогнул, привычно пропустив мимо ушей свое отсутствие в этом диалоге.

- Мам, пап… – несмело начал он. – Хватит, вы постоянно ссоритесь. Мои одноклассники ходят семьями на пикник, а на выходных будет хорошая погода, может, мы смогли бы тоже?.. Побросать фрисби или мяч… – голос становился все тише, пока не перешел в шепот.

На кухне воцарилась такая тишина, что обычное незаметное тиканье настенных часов казалось оглушающим. Ксавьер уткнулся взглядом в стол, стараясь не дышать и молясь, чтобы буря прошла стороной.

Мать с такой силой ударила ладонями по столешнице, что вся посуда подпрыгнула. Вилка соскользнула с края тарелки Ксавьера и зазвенела о плитку пола.

- В эти выходные годовщина смерти Фредерика! – взвизгнула она. – Как ты можешь веселиться, зная, что твой брат мертв?!

И тут в голове Ксавьера что-то щелкнуло. Этот цирк предстал перед ним во всей красе, и это так рассмешило, что он расхохотался в голос, откинувшись на спинку стула.

Мать шокированно уставилась на него, вероятно, думая, что он сошел с ума. Отец зашарил руками по столу, нащупывая свалившиеся с носа очки.

- Он мертв уже четыре года, мама! – воскликнул Ксавьер, отсмеявшись. – За это время вы оба могли бы заметить, что у вас есть еще один сын! Не заставляйте меня ненавидеть моего брата только за то, что меня похоронили вместе с ним!

- Как ты разговариваешь с матерью?! – заорал отец, водружая найденные очки на нос. Мать же вскочила и отвернулась к раковине, закрывая синим фартуком лицо. – Живо в свою комнату и не высовывайся оттуда!

- Не пойду я ни в какую комнату! Зачем мне комната, куда никто не заходит даже прибраться, потому что там когда-то спал Фред? Вы что, храните эту годовую пыль, чтобы не потерять о нем память?! – Ксавьер встал из-за стола, едва не наступив на вилку. – Сделайте себе нового ребенка, назовите Фредериком и живите счастливо без всяких ненужных вам Ксавьеров!

Схватив куртку, он выбежал на улицу. Никто его не остановил.

- Домой я не вернулся. И своих родителей больше никогда не видел. – Ксавьер затушил в пепельнице очередную сигарету. – Сомневаюсь, что они меня искали, да это и неважно. Я привык считать, что их никогда не существовало. Так началась моя вторая жизнь. Как-то я читал один рассказ, где человек избавляется от своей тени, потому что она неподобающей формы. Так и я. Словно избавился от ненужной тени, чтобы приобрести другую. Налей мне еще, Джо.

- Но куда вы пошли, когда сбежали из дома? – виски весело забулькало. – Вам же было…

- Четырнадцать, – кивнул Ксавьер. – Я уехал из этого застрявшего в прошлом городишки и перебрался в мегаполис. Поначалу было жутко тяжело, работы мне никто не давал, и я научился необходимому для выживания навыку – воровству. Пары месяцев хватило, чтобы овладеть этим мастерством в совершенстве, по крайней мере, так мне казалось. Но однажды я попался, стащив кошелек не у того человека. Звали его Краб. Как ты понял, это всего лишь кличка, настоящего имени я так и не узнал. В результате он предложил мне присоединиться к шайке, где я вскоре стал местной знаменитостью – мало кому удавалось так же ловко обчищать карманы, как мне.

- Вы человек выдающихся способностей, – пробормотал я.

Ксавьер усмехнулся.

- Соглашусь. Будь это не так, добился бы я всего, что сейчас имею?

Я предпочел оставить этот и так риторический вопрос без ответа, чему немало поспособствовал завибрировавший на стойке телефон моего гостя.

- Слушаю тебя, Амадео, – при звуке этого имени я встрепенулся. – Вот как? Что ж, скоро буду. Ты мне будешь должен, – усмешка слегка искривила его губы.

Затем он поднялся. Услужливый Йохан тут же набросил ему на плечи пальто.

- Сожалею, но у меня возникли срочные дела, – Ксавьер затушил сигарету и бросил на стол несколько купюр, от номинала которых у меня глаза полезли на лоб, но возразить я не посмел. В конце концов, это выбор клиента, сколько оставлять чаевых, и если он решил расщедриться, то не мне его останавливать. – Если тебе повезет, загляну еще.

- Мне? – вырвалось у меня. – Почему мне?

- Потому что я не доверяю такой изменчивой вещи как везение. Не верю в судьбу. Я привык полагаться только на себя, и ни на кого больше, и если я когда-нибудь еще открою дверь этого бара, то только потому, что сам так решил. А вот тебе в данном случае повезет, – он усмехнулся. – Или нет, если моя вторая тень будет не в настроении.

И, оставив меня обливаться холодным потом, он вышел за дверь. Верный телохранитель последовал за ним, даже не удостоив меня взглядом.

Портрет

Ярко-зеленая трава нестерпимо резала глаза, и Уильям отвернулся. Взгляд уперся в выкрашенную ослепительной белой краской изгородь. Час от часу не легче.

Голова заболела сильнее, и он зажмурился, однако теплые лучи весеннего солнца проникали и сквозь веки, окрашивая все красным. Алым, будто кровь.

Поднявшийся ветерок выпростал занавески из открытого окна и донес звуки непринужденной беседы.  Раздался смех, и Уильям стиснул виски кулаками.

- И чего ты так суетишься, Блейз, – прошептал он. Лишь одинокая птица, свиристевшая в кроне дерева, могла услышать его. – Подумаешь, новый натурщик, что в этом такого? Ерунда. Обычные манекены, вот они кто, их дело – стоять и улыбаться.

Брат с утра был в странном настроении, он то трясся, как осиновый лист, то ходил гоголем, рассматривая свои недавно написанные картины. Уильям же мог лишь наблюдать, ни словом, ни делом не подбадривая его. Обойдется. И так слишком зазнался, до такой степени, что осмелился пригласить к себе в натурщики человека из знатной семьи.

Каков наглец! Да за такое он мог схлопотать строгий выговор от отца, однако… Тот лишь посмеялся и обещал все устроить.

Чудовищная несправедливость! Когда он говорил о подобном с отцом, тот лишь сказал, что Уильям еще не готов. К чему не готов? Смешивать краски? Бред. Отец просто не хотел опозориться перед кем-то влиятельным, вот и все.

Уильям запустил пальцы в мокрые от пота волосы, и те неприятно облепили кожу. Блейз талантлив, о нем все так говорят, но почему не дают ни единого шанса ему? Пусть он младше, но ведь это не значит, что он чем-то хуже!

Мысли прервал громкий смех, донесшийся из окна комнаты, где расположились художник и его натурщик.

- Простите, что так долго, – Блейз уверенными движениями водил кистью по натянутому на мольберте холсту, – но рисование – процесс небыстрый. До этого я пару дней изводил вас постоянными чаепитиями, но должен ведь я узнать вашу душу, чтобы потом ее нарисовать.

- У вас такой необычный подход, Блейз, – улыбнулся ему натурщик, высокий, изящного телосложения молодой человек, будто созданный для того, чтобы писать с него картины. Русые волосы слегка вились и обрамляли красивое лицо. В зеленых глазах притаилась смешинка, красиво очерченные губы постоянно норовили улыбнуться, хотя Блейз собирался изобразить его серьезным. Однако после первых же минут работы понял, что это ему не удастся. – Все сразу смотрят на мою красоту и кидаются за мольберт, а вы решили заглянуть в мою душу. А что, если бы она вас разочаровала? – он поправил белую рубашку, по привычке потянувшись к верхней пуговице, но художник бросил строгий взгляд, и пуговица осталась нерасстегнутой. – Да бросьте, тут такая духота!

- Я уже смирился с тем, что нарисую вас улыбающимся, не портьте мне картину дальше, Дамиан! – рассмеялся Блейз.

- Нижайше прошу прощения, я замираю, как парус в штиль, – и он в самом деле застыл в одной позе, глядя в окно.

- Сколько уже можно его калякать! – Уильям зло толкнул дверь в комнату. Натурщик (как его звали? Дамиан? Дэрриен?) даже не шевельнулся, однако Блейз повернулся к нему. На носу краска, в руке палитра, в глазах безумный блеск. Блейз за работой, если кто не понял, не будите спящего щенка!

Однако Уильям удостоил брата лишь беглым взглядом. Все его внимание было приковано к натурщику.

- Красивый вы. Понятно, почему он так в вас вцепился, – он подошел к Блейзу и выхватил кисть. – Что за кошмар ты тут нарисовал? Как такое вообще можно где-то выставлять?

Художник, привычный к подобным выражениям, лишь снисходительно вздохнул.

- Знакомьтесь, Дамиан, это мой младший брат Уильям. Он не всегда умеет себя подать, но, в принципе, он милый мальчик, – он потрепал брата по волосам. – Отдай кисть, Уилл, я хочу довершить свой кошмар.

Уильям фыркнул и отдернул голову от руки брата.

- Тоже мне… талантливый художник выискался… – он швырнул кисть на пол и прислонился к стене. – Заканчивай скорей свою мазню. Все равно у тебя все криво и косо.

- Вам не стоит так говорить, Уильям, – счел нужным вмешаться Дамиан. В середине лба залегла недовольная морщинка. – Ваш брат чрезвычайно талантлив…

Его слова подействовали на Уильяма, как красная тряпка на быка. Глаза сузились, едва-едва сверкая из-под век, ноздри возмущенно раздувались.

- Тебя не спросили!

Блейз встал между ними, стараясь улыбаться как можно непринужденнее, хотя внутри все клокотало от сдерживаемой ярости.

- Почему бы нам не сделать перерыв, Дамиан? Вы наверняка устали стоять в одной позе целых два часа. В гостиной вас ждет чай и превосходный пирог, – дождавшись, пока натурщик удалится, он поднял кисть с пола и, стараясь придать голосу мягкости, хотя был невероятно раздражен, спросил: – Что с тобой, Уилл?

- Со мной? О, со мной все отлично, Блейз, просто замечательно! – Уильям швырнул в брата скомканным письмом. – Твои работы приняли в галерею искусств, а мои завернули еще на первом этапе! Как, по-твоему, я себя должен чувствовать?!

Блейз поднял письмо и, развернув его, пробежал глазами. Из груди вырвался тяжелый вздох.

- Ох… Уилл, но ты ведь должен понять, что ты еще слишком молод. Между нами разница в семь лет, – в голосе уже начало прорываться раздражение, однако он вовремя это заметил и снова смягчил тон. – У меня было на семь лет больше времени на обучение. Тебе нужно терпеливо работать над собой. Что насчет смены стиля? Что за зацикленность на портретах, почему бы не перейти на пейзажи? – он положил руку на плечо брата и указал через распахнутую дверь на раскинувшийся на заднем дворике сад. – Он прекрасен в это время года, почему бы тебе не нарисовать его для разнообразия?

- Рисуй сам свои пейзажи, – Уильям дернул плечом и выбежал на улицу.

- А ваш брат довольно вспыльчив, Блейз. Но это молодость, она всегда такая… Взрывоопасная.

Блейз стыдливо посмотрел на Дамиана, который стоял у двери, попивая чай из изящной фарфоровой чашки с затейливым рисунком по ободку.

- Вы все слышали? Простите за его поведение, Уильям старательный парень, но… – он понизил голос, – рисование это не его. Он делает это только чтобы стать лучше меня, но его рука не способна крепко держать кисть. Он прекрасный музыкант, – Блейз провел пальцем по крышке рояля, возле которого позировал Дамиан. – Вот для чего созданы его пальцы. В этом деле мы как раз меняемся местами. Я играю тоже, но до брата мне очень далеко. А вы играете, Дамиан?

- Немного, – натурщик сел за рояль, пальцы легко пробежали по клавишам. – Но я всего лишь учусь, так что не ждите от меня чего-то шедеврального, – он заиграл какую-то легкую мелодию.

- Прошу прощения, Дамиан, вы позволите? – Блейз сел рядом. – Небольшая ремарка. Здесь – краткий и быстрый переход, а другая рука в это время, – он приподнял пальцы над клавишами, – отдыхает. Я называю этот прием «немая рука». За это время легче подготовить ее к следующей позиции и не опоздать, – он смущенно улыбнулся. – Надеюсь, вас не оскорбили исправления простого художника.

- Вовсе нет, Блейз, – Дамиан, не скрывая восхищения, смотрел на него. – Вы, кажется, слегка занизили свои способности, когда говорили о том, что вы неважный музыкант…

Его прервал громкий хлопок. Блейз взволнованно подскочил, выглянул в окно и увидел Уильяма, размашистыми шагами удаляющегося от калитки в сторону моста.

- Ну что за ребенок… – пробормотал он. – Кажется, мы слегка его разозлили. Не хотите прогуляться, Дамиан?

Тот мгновенно понял, к чему клонит художник.

- Боитесь, как бы ваш брат не сделал что-нибудь, из ряда вон выходящее?

- Считаете, это просто паранойя? – хмуро ответил Блейз, уязвленный тем, что его намерения так легко разгадали.

- Нет, – покачал головой Дамиан. – Считаю, что в состоянии аффекта человек может натворить много глупостей, расплачиваться за которые придется не ему.

Если бы он знал, насколько пророческими окажутся его слова, то вообще не открывал бы рот. Однако Блейз воспринял их в более легкой форме.

- В прошлый раз он едва не поджег поле, – сказал он, выходя в сад. Длинная мощеная дорожка убегала к невысокой калитке, за которой неспешно несла свои воды неглубокая река. – Я едва успел выхватить у него спички. Глупый мальчишка, он не понимает, что своими истериками делает только хуже.

- Простите его, Блейз, – снисходительно ответил Дамиан. – Он еще слишком молод и не понимает, что успех достигается не только благодаря таланту, но и долгой, упорной работе. В его возрасте мне тоже казалось, что стоит шевельнуть лишь мизинцем – и все, что я ни пожелаю, окажется у моих ног. С годами понимаешь, что это не так, но для Уильяма это время еще не настало. Вот он и переживает, что ни на что не годен.

Блейз хмуро кивнул, погруженный в свои мысли. Его пугала зависть брата, становившаяся с каждым днем все сильнее. Вместо того чтобы тратить энергию на улучшение своих талантов, он из кожи вон лез, чтобы досадить Блейзу. Зачем? Этого было не понять. Он любил Уильяма, но иногда тот настолько сильно злил его, что в голове художника проскакивали совсем не добрые мысли перегнуть Уильяма через колено, несмотря на уже не детский возраст, и всыпать по первое число.

- Куда обычно ходит ваш брат? – прервал его размышления Дамиан, шагающий рядом.

Хороший человек, подумал Блейз, невольно улыбнувшись. Приветливый, совсем не капризный, как многие натурщики, которые уже через полчаса начинают ныть, что затекла спина, конечности, отваливается голова. Он сносил все просьбы Блейза и терпел, безусловно, тяжелые условия, требующиеся для написания картины. Зато она наверняка станет шедевром – красотой молодой человек не был обделен, и она стоила того, чтобы запечатлеть ее на холсте. Блейз поймал себя на мысли, что хочет побыстрее разобраться с капризным младшим братом, чтобы вернуться в дом и продолжить рисование.

- Обычно он любит гулять вдоль реки, – наконец ответил он на вопрос, заданный натурщиком. – Бросает в нее камни, чтобы они допрыгали до противоположного берега. Это несложно, река тут узкая и мелковод…. – глаза его изумленно расширились, когда он увидел брата. – Уильям! Уильям Хэнсон! Что, черт побери, ты задумал?!

Брат стоял на узком парапете за перилами моста и смотрел вниз, на воду. Услышав голос брата, он поднял голову. Глаза были полны слез.

- Ты… Блейз, ты… Самый гнусный обманщик из всех, кого я знаю! – в отчаянии выкрикнул он.

- Уильям, – Дамиан шагнул к нему, однако Блейз вцепился ему в руку, опасаясь, что это может спровоцировать потенциального самоубийцу. – Не делай глупостей, что ты хочешь этим доказать?

Глаза Уильяма лихорадочно блестели.

- Что я хочу? Что я хочу доказать? А что мне еще доказывать, я ведь все равно останусь вторым! Всегда вторым! Может быть, моя смерть раскроет глаза этому вечно ухмыляющемуся своей собственной значимости и таланту маменькиному сынку!

Руки оторвались от перил. Блейз испустил громкий вопль и бросился вперед, однако не успел схватить брата. Внизу пузырилась сомкнувшаяся над прыгуном вода.

Дамиан сбежал с моста, на ходу сбрасывая жилет и рубашку, и бросился вслед за Уильямом в воду. Блейз мог лишь беспомощно наблюдать – плавать он не умел.

- Ох, Уильям… – бормотал он, обхватив колени руками и не сводя взгляда с реки. – Что же ты наделал, маленький глупый мальчишка…

Дамиан вытащил Уильяма на берег и уложил на траву.

- Блейз, простите, он… – натурщик закашлялся и отбросил мокрые волосы с лица. – Кажется, на дне были камни, и он… простите, я не смог…

Блейз дрожащими руками обхватил окровавленное лицо брата.

- Уилл… Нет, ты не можешь, нет, Уилл…

Вокруг собирались люди, ставшие невольными свидетелями разыгравшейся трагедии, но Блейз не замечал никого. Холодеющими пальцами он ощупывал шею брата, не веря в то, что произошло, а затем разрыдался, прижимая к себе мертвое тело Уильяма.

Блейз смотрел на эту сцену сверху вниз, стоя на мосту, и к горлу подступала тошнота. Слезы навернулись на глаза, грудь сдавило, хотя боль и не была такой острой, как семь лет назад.

- Уильям, – прошептал он. – Прошло столько лет, а я так и не понял, что ты хотел этим сказать.

Грустная улыбка пробежала по лицу Уильяма, стоящего рядом и наблюдающего за плачущим внизу братом.

- Не понял? Тогда ты еще глупее, чем я думал, Блейз.

- Разве? – тот снова глянул вниз. – Ты не видел, как я страдал, Уилл. Как страдали родители. Они любили тебя, и я тоже. Но прошло столько времени… Знаешь, кто помог пережить мне эту трагедию? Дамиан. Я еще не знал, что он станет моим лучшим другом, но он постоянно был рядом, не оставлял меня, думая, что с горя я совершу нечто подобное… Однако, Уильям, я – не ты. Дамиан каждый день говорил мне, что нужно жить дальше и не цепляться за прошлое, что ты сам бы этого хотел, – Блейз стер слезы, все-таки выступившие на глазах. – Но Дамиан ошибся. Он просто не знал…

- Конечно, – Уильям махнул рукой, и вокруг вместо мирного зеленого пейзажа выросли стены мастерской. Одна за другой на стенах проступали картины в изящных рамах, скрученные холсты, коробки с красками, груда испачканных тряпок… Но все картины были пусты. На них мрачными и тусклыми красками были прорисованы лишь кресла, окна, рояль, деревья… Дамиана на них не было. Будто ему надоело стоять в одной позе, и он куда-то отошел.

- Видишь? – Уильям обвел рукой мастерскую. – Твои шедевры – ничто без него. Он – твой вдохновитель, твоя муза. Тот, кем бы никогда не смог стать я, несмотря на то, что ближе родного брата у тебя никого не могло быть. Однако как только я увидел Дамиана, я понял – это он. Он заменит меня. Станет твоим лучшим другом, станет твоим братом… Он, а не я.

- Прекрати, – оборвал его художник. – Никто никогда не смог бы заменить мне тебя, Уилл. И если ты покончил с собой только по этой глупой причине, то обратил свою жизнь в ничто.

- Твои картины – это ничто, – перебил брат. – Куски холста с размазанной по ним краской. Ни души, ни жизни. Пустота. Посмотри сам, – глаза странно блеснули. – Все картины пусты. Его там нет.

- Его там нет, потому что ты забрал его душу, – прервал его Блейз. – А я рисовал ее, только ее, – он подошел к одному из пустых холстов и провел пальцем по блеклой раме. – Сошла даже позолота. Его душа не умещалась в картине, она давала красоту всему вокруг. В том числе, и моему сердцу, Уилл. Дамиан не был тебе заменой, он был чем-то самостоятельным, новым, без которого мне уже трудно представить жизнь, – он повернулся к Уильяму, в глазах стояли слезы. – Но ты мой брат. Я первым после мамы взял тебя на руки и был так счастлив, что больше не буду один. А ты мстишь мне одиночеством.

С каждым словом лицо Уильяма все больше наливалось краской ярости. В конце концов, он схватил одну из картин и выдрал холст из рамы, в исступлении пытаясь разорвать его. Однако тот был крепок и не поддавался.

- Ты во всем превосходил меня! – наконец выкрикнул он, будто обиженный ребенок. – Ты всегда был впереди, а я таращился лишь в твою спину! Слышал эти слова: Блейз такой талантливый, у него так хорошо получается, он станет великим художником! И после моя характеристика: тебе не хватает стиля, тебе не хватает души, тебе не хватает чертовой жизни! Поэтому я и решил: раз мне ее не хватает, пошла она к черту!

- Ты мог бы рассказать все мне. Я твой старший брат, я бы сделал все, чтобы тебе стало легче. Я был уверен, что ты любишь меня так же, как  и я тебя, но ты только и мог завидовать. Я не знал, – Блейз вздохнул, глаза снова защипало. – И Дамиан тут ни при чем. Вини только меня. Убей меня, забери мою душу, но оставь его в покое.

- У-убить тебя? – Уильям выглядел ошарашенным этой мыслью. Похоже, это никогда не приходило ему в голову. Он порывисто прижал холст к лицу и всхлипнул. – Да за что? За что я должен дарить тебе эту милость? Нет, я тебя не убью. Нет. За все время ты нарисовал всего один мой портрет. А его – десятки, если не сотни. Это называется справедливостью, Блейз?

- Это… – Блейз проглотив вставший в горле ком. – Это называется «зависть», Уильям. Я бы рисовал тебя сколько угодно раз, если бы это могло вернуть тебя к жизни… Или успокоить твою душу.

- Тогда рисуй! – Уильям швырнул смятый холст к ногам Блейза. – Нарисуй меня таким, каким сейчас видишь! Если я исчезну, перенесусь на этот чертов холст, то признаю твое первенство. Но если нет, то я объявлю себя победителем. И ты больше никогда не увидишь своего лучшего друга Дамиана!

Блейз молча смотрел на холст. Затем нагнулся, поднял его, осторожно отряхнул и натянул на мольберт привычными, уверенными движениями. На картине был изображен тот самый день, когда он впервые рисовал Дамиана. И тот самый день, когда погиб Уильям. Лучи солнца лились сквозь открытое окно, за которым раскинулся прелестный сад. Угол белого рояля, на который когда-то опирался Дамиан, ваза с полевыми цветами на окне – все дышало воспоминаниями, однако краски потускнели и потрескались. Холст будто сморщился, вбирая всю красоту утра в себя. С исчезновением Дамиана из картины ушла и жизнь.

- Я нарисую, но сначала позволь мне… – он шагнул к брату и обнял его, думая, что руки пройдут насквозь. Однако этого не произошло. Тело Уильяма было горячим,  лихорадочно горячим, однако Блейз не обратил на это внимания. Столько лет он в своих снах прижимал брата к себе, столько раз тот растворялся дымкой между пальцев, однако сейчас он снова чувствовал его. – Я никогда не переставал любить тебя, Уильям. Ты мой брат и останешься им навсегда, что бы ни произошло, – он отстранился. – Теперь встань, как тебе удобно.

Уильям сердито тряхнул головой и отошел на несколько шагов.

- Мне плевать на этого Дамиана. Плевать, как ты к нему относишься. Я всегда лишь хотел быть в чем-то лучшим, чтобы и меня хвалили тоже, а не отпускали постоянные упреки. И не сравнивали меня с тобой! Каждый раз как я что-то делал, мне заявляли, что у тебя это получилось гораздо лучше.

Смешивая краски, Блейз снисходительно улыбнулся, и эта улыбка в мгновение ока превратила его в старшего брата, каким он был много лет назад.

- Ложь. Однажды ты здорово пнул меня под зад, фигурально выражаясь. На приеме в доме друзей наших родителей. Меня уговорили играть, и я страшно ошибался от волнения. А ты гордо прошел ко мне, так же пафосно стащил меня со стула и сел сам. – Блейз рассмеялся, краски на картине стали чуть ярче. – Понимаешь, я был опозорен своим отвратительным выступлением, однако посмеялся вместе со всеми, ни капли не стыдясь произошедшего. А потом только и делал, что говорил каждому – это мой брат, да, это мой брат, этот невероятно талантливый парень – мой младший брат.

Уильям кусал губы, с трудом сдерживая слезы. Он не хотел плакать, он ненавидел самого себя за эту слабость! Какого черта Блейзу приспичило предаваться воспоминаниям, когда на кону жизнь его обожаемого друга?!

- Прекрати!! – наконец выкрикнул он. – Прекрати говорить так, будто… будто…. – он стиснул кулаки так сильно, что почувствовал бы, как ногти впились в ладони, если бы мог ощущать физическую боль. – Просто… прекрати… И продолжай рисовать.

От взгляда Блейза не укрылось, что после его рассказа брат заметно побледнел. Весь, не только кожа. Из него уходила краска по мере того как его кисть переносила образ Уильяма на холст. Значит, все же удалось пробиться к его душе, что бы он ни говорил, какими бы ужасными обвинениями ни кидался. Уильям все же любил его. И от этих мыслей на душе Блейза стало легко, несмотря на то, что его душили слезы.

- А еще… Помнишь ли ты милую Анну, которая подошла к тебе познакомиться в этот вечер? Она сначала наткнулась на меня. Я беседовал с хозяином дома, но она не постеснялась влезть в разговор. Все были уверены, что девушка желает познакомиться с художником, а она спросила меня – вы ведь сказали, что этот талантливый молодой человек ваш брат? Подскажите, пожалуйста, как мне лучше всего с ним познакомиться… – он вытер уже набухшие слезами глаза и снова вернулся к рисованию. – Меня подняли на смех, Уилл, ты в тот вечер дал мне целых два пинка. И я просто страшно тобой гордился.

Уильям сердито повторил его жест и уставился на свои уже ставшие полупрозрачными руки. Блестящие мазки слез резко выделялись на его бесцветных щеках.

- Почему… Почему ты не можешь просто рисовать молча? Ты почти закончил, да? Почти закончил… – из почти прозрачной груди вырвался тихий вздох. – Тогда заканчивай побыстрее, но я надеюсь, что успею сказать тебе кое-что. Может быть… Может, я был неправ. Может, я ошибался. Но в одном я уверен – не хочу больше видеть то, что сегодня показал тебе. Вызывать те страшные воспоминания о своей гибели и заставлять тебя… огорчаться, – голос становился все тише и тише, и Блейз уже едва слышал его. – Почему я понял это только сейчас?

- Потому что ты глупый брат, который хотел что-то кому-то доказать своей смертью. – Блейз все еще пытался сдерживать слезы. – Ты не хотел умирать, ты хотел, чтобы тебя спасли, чтобы я смертельно напугался, чтобы хоть на пару дней люди перестали тебя с кем-то сравнивать. Ты не хотел никого огорчать, но… – кисть замерла в воздухе, прежде чем Блейз поставил подпись. – Дамиан все равно был рад с тобой познакомиться, несмотря на твое поведение. И сожалел о твоей смерти. Если бы ты… Если бы все так не повернулось, вы бы тоже стали добрыми друзьями.

Едва видные губы Уильяма разошлись в улыбке.

- Передай ему спасибо за то, что не оставил тебя одного, как это сделал я, – последними словами, которые он произнес, были: – Я люблю тебя, брат.

Легкая дымка еще какое-то время сохраняла человеческий силуэт, а затем растаяла. Блейз смотрел на законченную картину, на которой Дамиан и Уильям стояли рядом и улыбались, и по щекам его, уже ничем не сдерживаемые, бежали слезы.

Я, открыв рот, таращился на экран телевизора, где шел репортаж о выставке в картинной галерее. Больше всего народу собралось у картины какого-то заезжего художника. Критики отмечали особую эмоциональность, радость и свет, исходившие от холста, зрители же восторженно пищали о том, что рядом с картиной становится теплее, они словно ощущали себя в кругу семьи и близких людей. Кто-то заявлял, что картина вдохновляет, заставляет поверить в себя, помогает найти свой путь в жизни. На мой взгляд, так это просто восторженность. Безусловно, картина, на которой безупречно были изображены молодые люди, улыбающиеся так, будто весь мир лежит у их ног, настраивала на позитивный лад, убеждала, что все будет хорошо, но… Слишком невероятной казалась история, которую я услышал от одного из моих посетителей буквально час назад. Она меня растрогала, нечего сказать, в конце я даже всхлипывал в салфетку, чего со мной почти никогда не случалось. Но как поверить, что все это не было лишь сном, который приснился художнику, и после него он написал этот шедевр? Как поверить в то, что он спас целых две души одной картиной?

Да какая разница, правда это или вымысел, наконец решил я. Если картина не вдохновляет ни на что, кроме желания ее сжечь, то на кой черт она вообще нужна? Но если она способна менять человеческие судьбы, то ей подойдет только такая, невероятная, но трогательная история.

Так думал я, протирая свою любимую стойку, а взгляд задумчиво скользил по стенам бара, которые были обклеены афишами с рекламой горячительного, и в голове впервые мелькнула мысль: а какие картины подошли бы сюда лучше всего?

Хамелеон. Часть 1

Помните, я как-то рассказывал вам, что ко мне зашел сам дьявол? Нет? Ну что ж, напомню вам его имя.

Ксавьер Санторо. Стальные глаза пронзают вас насквозь, заставляя признаваться даже в тех грехах, которых вы не совершали. Иногда – если вы сильно его разозлите – вашу голову и впрямь пронзит металл из пистолета его верного помощника Йохана. Я имел несчастье почувствовать, каково это – быть пойманным в его силки. И мне чудом удалось выбраться живым.

Почему я вспомнил о нем именно сейчас? Да потому что вот он – сидит за моей стойкой, попивает виски и сверлит меня своим невыносимым взглядом, от которого все тело зудит, будто его ежи обкололи. Честно, в прошлый раз я несказанно обрадовался перспективе услышать от него историю, однако сейчас мне не кажется это забавным. Ничуть. Я мечтаю о том, чтобы он ушел из моего бара раз и навсегда, однако ж попробуйте сказать ему об этом! А я послушаю. А потом потихоньку закопаю остатки ваших мозгов за баром, чтобы их не сожрали бродячие собаки, которых тут уйма.

Зачем же Ксавьер пришел в мой бар снова? Этот вопрос так и вертится на языке, однако я боюсь задать его. А чего же я, собственно, боюсь? Еще в прошлый раз Санторо убедился, что я не сливаю никому информацию. Однако поджилки у меня трясутся будь здоров.

- Налей еще, – он ставит стакан передо мной, и я послушно выполняю приказ. Да, именно приказ, по-другому это просто не воспринимается. У этого парня даже просьба соль передать будет звучать приказом!

- Амадео больше не приходил?

Он спрашивает о своем друге, который бывал тут несколько раз и рассказал мне презанятнейшие истории. И именно это спасло меня тогда от дырки в черепе.

Я лишь отрицательно качаю головой и наполняю стакан. Слово клиента – закон, особенно такого.

- Я вижу нетерпение в ваших глазах, Джо, – произносит он. – И немалую толику страха. Вы все еще боитесь меня?

- Вас невозможно не бояться, – честно отвечаю я. Это его веселит, уголки губ чуть приподнимаются в улыбке.

- Мне нравится ваша честность.

- Но вы же не за этим пришли? – я таки решил рискнуть.

- Нет. Ваш бар славится тем, что посетители могут уйти налегке – с опустевшим кошельком и легким сердцем. Я не прав?

- Может быть, господин Санторо, может быть.

Обращение по фамилии ему по душе, еще и приставка «господин» явно радует.

- И почему же вам нравится собирать груз с чужих душ? – он смотрит на меня поверх стакана, и опять мне кажется, что он читает мои мысли.

- Моя жизнь слишком скучна, вот и разбавляю скуку чужими историями.

- Скука, – Ксавьер закуривает сигарету и выдыхает дым вверх. – Большинству из ваших клиентов скучать не приходится. Сколько уже в вашей копилке историй?

- Не могу точно сказать, – чутье подсказывает, что этот человек любит конкретику, но я не могу привести точное число. Но ему это, похоже, и не нужно.

- В прошлый раз я рассказал лишь самое начало. Уверен, вы были бы не против услышать продолжение.

Сердце радостно подпрыгивает к горлу. Вот уж не смел надеяться! Но тут же настроение мое омрачает внезапная мысль: если тебя выбирает своим психологом такой влиятельный мафиози – быть беде. Уж он-то позаботится о том, чтобы ты никому ничего не рассказал. Не зря же потребовал закрыть бар на время его посещения.

Но отказать я, понятное дело, тоже не могу. Да и потом, знакомое чувство, будто тебе жарит пятки, уже захватило и не отпускает. Это – предчувствие новой истории.

И она не замедлила последовать.

- Э! А ну стоять, ворюга!

Самый обычный окрик, полный растерянности, возмущения и ярости. Так всегда бывало, и главное сейчас – дать деру, пока не поймали.

Кошелек исчез в свободной куртке, и Ксавьер, завернув за угол, замедлил шаг, разве что посвистывать не начал. Обитатели Грязного района не удостаивали его даже взглядом, всего лишь очередной мальчишка, коих были здесь десятки, если не сотни.

- Сегодня меня ждет знатный ужин, – пропел он под нос, нащупывая украденное.

Улов оказался удачным – бумажник прямо-таки лопался от переполнявших его купюр. Распихав деньги по карманам, Ксавьер швырнул бесполезный кусок кожи в мусорку.

Уже третий месяц он промышлял воровством, и его все устраивало. Гнуть спину за жалкие гроши? Вот еще. Он за день зарабатывает больше, чем несчастные мальчишки в бакалейной лавке старика Пита за неделю! Еще никому не удавалось так ловко обчищать карманы, с такой профессией он точно с голоду не умрет.

- Эй, Пол! – он плюхнулся за шаткий столик в забегаловке «Вкуснятина». – Дай мне большой кусок мяса и выпить чего-нибудь.

- Мелкий еще, чтобы пить! – отозвался пожилой хозяин. – Бабки есть?

- Ну конечно! – оскорбился Ксавьер. – Я всегда плачу, ты же меня знаешь!

- Ладно, ладно, – Пол добродушно усмехнулся в густые усы. – Сейчас будет тебе еда.

Через несколько минут Ксавьер с аппетитом уплетал пережаренное мясо и подгоревшую картошку. Стол то и дело норовил завалиться набок, от жаровни за стойкой несло прогорклым маслом, но все было отлично. Он был свободен. Он мог делать, что хочет, есть то, что хочет. Сам себе хозяин. Не жизнь, а мечта!

- И долго ты так болтаешься? – спросил Пол, протирая заляпанные стаканы. – Месяца два, не меньше, да?

- Три, – с набитым ртом ответил Ксавьер. – А что?

- Родители-то где?

- Нету.

- Ни у кого нету, – понимающе сощурился Пол. – Ладно, дело твое. Налить что?

- Колы.

В стакане даже оказался лед. Пол был неплохим мужиком, хоть и жутко ворчливым. Но никогда не отказывал в помощи, и даже в первые дни кормил Ксавьера бесплатно. Но тот с ним рассчитался в полной мере после первого же улова – добрые дела нельзя забывать. Кто знает, когда в следующий раз придется голодать.

Закончив, Ксавьер положил на стол купюру и прижал ее пустым стаканом.

- Сдачи не надо. Я сегодня добрый, – широкая ухмылка осветила лицо.

- Иди ты! – рявкнул Пол. – Добрый тут выискался! Скажи спасибо, что вообще кормлю!

- Я ж тебе плачу, ты не можешь мне отказать, – усмехнулся Ксавьер. Любимая фраза, которая будет сопровождать его всю жизнь.

На улице небо заволокло сизыми облаками. Задул душный ветер, гоняя мелкий мусор по серому, в трещинах, асфальту, вот-вот собирался хлынуть дождь. Ксавьер быстро зашагал по улице к дому, который считал своим укрытием на этой неделе. Он часто их менял, опасаясь полиции.

- Эй, смотри, куда прешь! – завопил молодой парень, едва не налетев от случайного тычка Ксавьера на пожарный гидрант.

- Простите, извините, – виновато пробормотал Ксавьер, опустив голову и скрыв лицо за воротником куртки. Проскользнув мимо, ускорил шаг, стремясь поскорее скрыться за углом, и там можно будет нестись во весь опор.

- Извините, тоже мне… Эй! Эй!! Мои бабки! А ну вернись, ты!

Ксавьер перешел на бег и наконец повернул за вожделенный угол, но дорогу преградили двое парней, отличающиеся от первого более мощным телосложением.

- Ну-ка гони то, что стырил, щенок, – пробасил один из них.

- Ничего я не тырил, дайте пройти, – набычился Ксавьер, попытавшись обогнуть их, что на узкой улочке оказалось невозможным.

Сзади подошел тот, на кого он наткнулся. Щуплый, низкого роста, похожий на крысу. Сходства добавляли щегольские, как ему казалось, усики, тщательно размазанные под носом.

- Ты спер мои деньги, мразь! – пискляво крикнул он. – Думаешь, можно обмануть вора, а?

- Так ты вор? – заинтересованно повернулся Ксавьер.

- Нет, блин, хрен собачий! Ну конечно вор!

- Хреновый их тебя вор, раз позволил себя обокрасть.

- Че сказал?! Майки, держи-ка его.

Кулак врезался в челюсть Ксавьера, но тот успел немного отклониться, и серьезного ущерба не получил.

- Ты еще и дергаться будешь?! – мелкий прыгал вокруг него, как разъяренный тушканчик. – Майки, я сказал, держать, какого черта он уклоняется?!

- Держу! – рыкнул тот. – Я виноват, что ли, что он вертлявый, как змея.

- Э, парни, а может, договоримся? – обезоруживающе улыбнулся Ксавьер. – Я не знал, что вы тоже воры, правда. Давай так, я верну все, что у тебя украл, плюс пять процентов. Идет?

Мелкий задумался. В голове защелкали счеты, усики слегка подергивались, как у крысы, почуявшей что-то вкусненькое.

- А ты дело говоришь. Только я согласен на десять.

- Семь, – не моргнул глазом Ксавьер. – Семь процентов, и разойдемся по домам.

Тот прищурился, подозрительно оглядывая его с головы до ног. Вид Ксавьера доверия не внушал – высокий, как каланча, худой, да и смазливый для такого места, как Грязный район. Видать, жизнь еще попортить не успела.

- А ты меня не надуешь? Может, мне просто тебя обыскать и вытрясти все, что у тебя в карманах? Откуда у такого шпендика деньги?

- Я бы спросил то же самое, если бы пятью минутами раньше тебя не обокрал.

- Ах ты… – мелкий рванулся было к нему, но затем вдруг рассмеялся. – А ты, однако, любопытный, очень любопытный. Слушай, – он сдвинул кепку на затылок, – я тут подумал, раз у тебя такие ловкие руки – почему бы нам не подружиться?

- Дружба с самым профессиональным вором Грязного района? – Ксавьер изобразил на лице ошеломленную радость. – Да ты шутишь!

Лесть попала в цель. Мелкий смущенно потупился.

- Ну ты сказал, самым профессиональным… Так, могу кое-что.

- А можешь научить меня?

Воришка задумался. Такой прыти от мальца он не ожидал, но ему это понравилось. Может выйти толк, если правильно воспитать.

- А что, у меня никогда ученика не было. Почему нет? Но ты отдаешь мне десять процентов с добычи.

- Мы договорились на семь, – безмятежно улыбнулся Ксавьер. – Или благородные воры не держат слово?

- Ах ты ж! – мелкий в досаде бросил кепку на землю. – Ладно! По рукам. Майки, отпусти ты его уже, он теперь со мной. А ты, – он ткнул Ксавьеру пальцем в кончик носа. – Попробуешь меня обмануть – достану из-под земли. Ты себе не представляешь, с какими людьми я знаком. Поверь, их лучше не злить.

Так Ксавьер вступил в банду, которую местные называли не иначе как «прозрачные руки». Стоило кошельку попасть к ним, и он словно растворялся в воздухе, и к чистоте рук было не придраться. В банде существовала своя иерархия, и, по счастливой случайности, мелкий, который носил кличку Щипач, оказался одним из приближенных большого босса. Сам он на дела не ходил, предпочитая лишь отдавать приказы да контролировать воровские точки. В тот день, когда Ксавьер наткнулся на него, он совершал обход по своему району. Нелегализованные воры, как объяснил Ксавьеру Щипач, находились в жуткой немилости у большого босса, и им лучше было не попадаться на глаза. То, что Ксавьера приняли в банду, не сломав ему ни единого пальца, Щипач называл не иначе как удачей. Естественно, удачей он именовал самого себя.

- Теперь ты мне обязан, пацан, – любил повторять он, глядя на Ксавьера снизу вверх. – Я за твою задницу поручился, так что она моя.

- Моя задница никому не принадлежит, дурак ты мелкий, – ласково ответствовал Ксавьер, похлопывая Щипача по макушке. – Но сердце я тебе, пожалуй, отдам.

- Иди ты! – отбивался тот. – Вечные шуточки… Марш на дело, и без добычи не возвращаться!

Ксавьер быстро продвигался по карьерной лестнице, если можно было так называть череду званий сомнительной почетности. Он научился куче способов кражи, начиная от отвлечения внимания клиента и выуживания из кармана добычи и до разрезания сумок и карманов тонким ножом, который всегда носил в рукаве. Щипач нарадоваться не мог, насколько талантливый вор ему достался, и не уставал хвалить его перед большим боссом, с которым Ксавьер имел несчастье скоро познакомиться.

Прошло три года с момента присоединения к банде. В один прекрасный день Щипач известил Ксавьера о том, что сам Десмонд Перальта желает с ним увидеться. На вопрос, кто это вообще такой, Ксавьер получил подзатыльник и наказ не задавать глупые вопросы.

Жилище этого Десмонда неприятно поразило Ксавьера. Старый дом, в котором сломали половину этажей и перегородок, был безвкусно оформлен в стиле английского особняка девятнадцатого века. На стенах видели картины, написанные художниками с явными психическими отклонениями, скульптуры тоже оставляли желать лучшего. Ксавьера затошнило, когда он решил задержать взгляд на одной из них, изображавшей обнаженную женщину. Змея охватывала ее бедра, а хвост твари терялся во рту женщины.

- Да, вкус у него отвратный, я знаю, – бормотал Щипач, явно нервничая. – Но что тут поделаешь, спорить с ним никто не смеет.

Десмонд спустился к ним. Светловолосый, атлетического телосложения, бордовый халат неприлично распахнут. Бокал вина, который он успел наполовину опустошить, явно был не первым – мужчина покачивался, глаза безумно сверкали.

- Ах, Ксавьер! – воскликнул он, откидывая бокал в сторону. Стекло зазвенело, разбиваясь о каменный пол, но Десмонд не обратил на это ровным счетом никакого внимания. – Значит, ты и есть тот самый талант, о котором мой дружок все уши прожужжал? – он обхватил Ксавьера за плечи и дохнул ему в лицо замечательным винным паром.

- Да, – Ксавьер с трудом подавил желание отстраниться и выбежать на свежий воздух. – Это я.

- Отлично! – Десмонд, казалось, трезвел прямо на глазах. – У меня есть для тебя работа. Щипач, пошел вон.

- Что?! – возмутился тот. – Но я…

- Я сказал, пошел вон, Щипач, – дождавшись, когда за вором закроется дверь, он снова приобнял Ксавьера за плечи. – Видишь ли, в чем дело. Ты очень талантливый паренек, насколько я слышал. Как ты смотришь на то, чтобы сменить сферу деятельности?

- Простите? – Ксавьер не понимал, чего хочет от него этот странный тип. Взгляд снова натолкнулся на одну из тошнотворных картин, и его замутило.

- Воровство, конечно, прибыльный бизнес, но не такой прибыльный, как некоторые другие. Я хочу предложить нечто большее, то, что соответствует твоим нераскрытым талантам.

- И что же это? – Ксавьер усиленно делал вид, что его это слабо интересует.

Десмонд заглянул ему в глаза. Для этого ему пришлось приподняться на цыпочки.

- Торговля дурью, мой друг. Торговля дурью.

- А чего так дорого? – возмутился очередной прожженный наркоман, почесывая сгиб локтя. – Раньше стоило всего четверть сотни!

- Полтинник. Не меньше, – твердо стоял на своем Ксавьер. – Не я устанавливаю расценки, вы все прекрасно это знаете. Можешь, конечно, сходить к другому толкачу, но кто даст гарантию, что он не продаст еще дороже?

Тот, помявшись, вытащил из кармана грязных джинсов засаленную мятую бумажку и сунул ее в руку Ксавьера. Обратно перекочевал небольшой пакетик.

Уже больше полугода Ксавьер «работал с людьми». Десмонд выделил ему точку на пересечении двух улиц неподалеку от своего особняка, и теперь каждый день нестройными рядами сюда тянулся весь пестрый контингент Грязного района: проститутки, воры, местные бандиты. Подбегало даже несколько детей, но Десмонд строго-настрого запретил продавать наркоту им, что вполне устроило Ксавьера. Взрослые хотя бы сами делают свой выбор, дети же смотрят на взрослых, когда еще не имеют собственного мнения, и учатся на их примере. Девять из десяти, что в будущем они все равно подсядут, но, по крайней мере, это будет их собственный выбор.

Дури в кармане оставалось доз на десять. Если повезет, через полчаса он закончит. Десмонд приказал зайти после работы. Намечается одно мероприятие, и он хочет отправить туда Ксавьера в качестве своего представителя. Что за мероприятие, Ксавьер даже спрашивать не стал. Наверняка очередной слет местных главарей – от наркодельцов до воров. Примерно раз в месяц они собирались и обсуждали различные вопросы, связанные с управлением Грязным районом, распределяли точки, договаривались о процентах от прибыли. Ксавьер побывал уже на трех таких заседаниях и жадно внимал каждому слову. Перед ним открывался целый новый мир, в котором он вполне мог подыскать себе местечко.

Последний пакетик перекочевал в руки очередного страждущего, и Ксавьер прогулочным шагом направился к особняку. Стояла отменная погода, солнце ласково припекало, несмотря на позднюю осень. Опасаться было некого – мало кто из копов совался в Грязный район, да и взять его было не за что – наркотиков при себе не осталось.

Охранник у особняка приветливо кивнул ему. Ксавьер ответил тем же и зашел под мрачный свод отвратительной гостиной.

Десмонд уже ждал его, наливая в высокий бокал вино. Из такого же пьют лишь шампанское, подумал про себя Ксавьер, но вслух препираться не стал. Пусть этот хрыч убивает себя чем угодно.

- Вы хотели меня видеть, господин Перальта? – он склонил голову в вежливом поклоне.

- А, Ксавьер, – Десмонд поднял бокал. – Твое здоровье. Переоденься, – он указал на диван, на котором была сложена одежда. – Сегодня вечером у тебя выход в свет.

- Простите? – Ксавьер взял предложенную одежду и несказанно удивился: строгий костюм и белоснежная рубашка. Совсем не та форма, что была принята на заседаниях администрации Грязного района.

- Сегодня состоится прием, на котором соберутся влиятельнейшие дельцы этого города. Смекаешь? Не района. Всего города, – Десмонд залпом осушил бокал и не замедлил его снова наполнить. – Сам я поехать не могу, но ты зарекомендовал себя просто потрясающе. Такой хваткой никто не может похвастаться. Твои продажи практически вдвое превосходят доходы других, представляешь, насколько это сумасшедшая цифра?

- Вполне представляю, господин Перальта, и все же…

- Тебе всего лишь нужно будет ходить, улыбаться, здороваться, все, как у богатеев обычно происходит, – Десмонд махнул рукой, и часть вина выплеснулась на ковер. – Надо же, какая досада… Пробудешь там где-то час-полтора, а потом можешь уезжать. Ничего важного делать не придется, это просто визит вежливости. А теперь переодевайся. Прием начинается через час.

Для такого дела Перальта даже выделил машину – отполированный до блеска «кадиллак» лохматого года выпуска. Ксавьер чувствовал себя очень важной птицей, когда сел на заднее сиденье и скомандовал, чтобы водитель трогался. Ему все больше начинало нравиться играть в наркоторговца.

В одном Десмонд оказался прав: Ксавьеру даже не пришлось ни с кем разговаривать.

Он ловко лавировал между нарядно одетыми гостями, иногда улыбаясь и кивая. Только напускная вежливость, только неизменный ответ «отлично» на вопрос «как дела», и больше ничего. Никто не приставал с расспросами, что он тут делает, кто он вообще такой. Всем было наплевать.

Ксавьер наконец добрался до стойки и заказал стакан виски. По закону он уже имел на это право: на прошлой неделе ему исполнилось восемнадцать. Пригубив напиток, облокотился о стойку и вперил взгляд в толпу.

Какие же они отвратительные, эти люди-жабы, с омерзением думал он. Квакают ненужные приветствия, лыбятся, растягивая губы в подобие улыбок, строят из себя святых, а после приема снова пойдут вершить грязные дела. Неужели и ему когда-то придется стать таким, чтобы выжить в этом опасном бизнесе? Ксавьер раздраженно фыркнул. Вот еще. Разумеется, они должны скрываться от закона, но что их заставляет скрываться от таких же, как они?

Глаз выхватил стремительно блеснувшее золото где-то в глубине толпы, и Ксавьер тут же насторожился, как пес, почуявший жирного фазана. Всех без исключения дам украшали золотые кольца, браслеты, бриллиантовые колье, серьги, но не это привлекло внимание. Попробуй, сними украшение в такой толпе, да еще и так, чтобы жертва не сразу хватилась пропажи! Нет, здесь намечалось кое-что поинтересней.

Ксавьер поставил стакан на стойку и, стараясь не привлекать внимания, двинулся сквозь толпу к объекту вожделения. Красивая рыжеволосая женщина в струящемся до пола платье изумрудного цвета демонстрировала собравшимся вокруг нее мужчинам красный бархатный футляр, блеск из которого и привлек Ксавьера.

- Это потрясающе, госпожа Жаклин! – с легким акцентом воскликнул лысеющий мужчина в безвкусном бордовом пиджаке и галстуке в тон. – И где вам удается доставать такие редкие вещи?

- О, мсье Жерар, вам лучше этого не знать, – она ослепительно улыбнулась, закрывая крышку. – Но я не могла не похвалиться им. К сожалению, мой сегодняшний наряд не располагает к ношению такого громоздкого украшения, но обещаю, на следующем приеме вы обязательно увидите его на мне.

- Будем ждать, госпожа Жаклин, будем ждать, – рассмеялся тот. – Уверен, он будет смотреться еще ослепительней на вашей прелестной ручке, – он склонился и коснулся губами тыльной стороны ладони женщины.

Жаклин открыла сумочку и сунула туда футляр. Глаза Ксавьера вспыхнули от радости. Проще не бывает! Уж из сумок он наловчился таскать ценности, как заправский невидимка!

Видеокамеры, напомнил он себе. Тут наверняка везде видеокамеры. Поэтому стоит пропустить нескольких человек вперед, чтобы обеспечить прикрытие.

Вот он. Тот самый момент. Жаклин чуть отклонилась назад, запрокидывая голову, чтобы посмеяться очередной сальной шутке лысеющего кавалера. Ксавьер шагнул вперед одновременно с какой-то очень толстой дамой, разряженной в пух и прах, и ее молодым спутником, который явно не понимал, что он здесь делает.

Осторожно. Главное в таком деле – не торопиться. Спешка всегда только вредит. Конечно, в спину подгоняет страх, что его вот-вот засекут, повсюду полно охраны, но ведь всегда можно обратить все в шутку, верно?

Через мгновение пальцы обхватили заветный футляр. Ксавьер сунул его под пиджак, вознося хвалу богам и Десмонду за то, что одежда чуть велика, и спокойно пошел дальше, кивая и улыбаясь всем встречным.

Полицейский сильно пихнул Ксавьера в спину. Тот едва устоял на ногах, и если бы не решетка, точно загремел бы на пол.

- Попался наконец, крысеныш, – выплюнул коп, помахав перед носом парня пакетиком с порошком цвета слоновой кости. – Будешь знать, как торговать этой дрянью посреди улицы. Посиди и подумай о своем поведении. Лет этак восемь!

- Могли бы просто попросить дозу, я бы сделал большую скидку служителям закона, – усмехнулся Ксавьер, сплевывая кровь.

- Че сказал, малец? – мгновенно вскинулся полицейский. – Побереги свой острый язык для суда, парень. Тебе светит до хрена лет в каталажке, так что не советую корчить из себя героя.

-  Пошел ты, – Ксавьер вытер губы. – Некоторым нужно сильно постараться, чтобы набить такое же огромное пузо, как у тебя, свинья в форме, – он сел на пол, прислонившись спиной к стене – даже продавленной койки в камере не оказалось. – Не визжи и дай мне отдохнуть.

- Видать, сильно ты устал, торгуя этим дерьмом! – полицейский достал дубинку и теперь постукивал ей по ладони. – Но я тебя научу уважать старших, ох как научу…

- Ортис, – прервал его сунувшийся в дверь сержант. – Тебя шеф требует. Срочное дело, говорит.

Тот презрительно плюнул в сторону Ксавьера.

- Потом с тобой закончу, мартышка.

- Камеру вымоешь? – ехидно отозвался тот.

Его взяли прямо посреди улицы. Похоже, облаву готовили давно, иначе Ксавьер успел бы смыться. Ни машины, ни подозрительных людей он не заметил, лишь один тип подошел и попросил курнуть. Не успел Ксавьер опомниться, как уже сидел на заднем сиденье полицейской машины, руки были скованы наручниками, а под носом размазались кровавые потеки. Полицейский, такой толстый, что между пуговицами форменной рубашки проглядывала белая майка, измывался над арестованным, пока того везли в участок.

Так глупо попасться! Ксавьер в отчаянии пнул решетку. Если за него не вступится Десмонд, а тот не станет, ему светит очень долгий отпуск в тюряге. И никакой надежды на досрочное освобождение.

Ксавьер опустил голову на скрещенные руки. Остается лишь ждать чуда, а, как известно, чудес не бывает.

Но не успел он погрузиться в невеселые мысли до конца, как грохот дубинки по решетке заставил вскинуть голову.

- Ты, – недовольно прорычал Ортис. – На выход.

- Что? Куда?

- На свободу, – еле выдавил из себя полицейский. Видимо, никак не мог с этим смириться. – Выпускают тебя под залог.

- Серьезно? – Ксавьер не мог поверить ушам. Неужели Десмонд все-таки решил помочь?

- Серьезней некуда, ты выходишь или тебе тут понравилось?! Выметайся отсюда, отброс, чтобы духу твоего тут не было через три секунды. Живо!

- Что, правда? – Ксавьер выскочил из камеры, опасаясь, что страж закона передумает. – Ну тогда верни мне мои вещи и – adios!

- Заберешь у своего дружка, – выплюнул полицейский. – Пошел вон.

Ксавьер бодрой ланью проскакал к выходу, оглядываясь в поисках Десмонда. Того видно не было, однако какой-то мужчина в строгом костюме подошел к нему, протягивая руку:

- Ты поедешь со мной, Ксавьер, или как там тебя.

Тот покосился на ладонь, но руки не подал.

- Кто вы? Я вас не знаю и не собираюсь садиться в машину к каким-то левым типам.

- Джейкоб меня звать. Хочешь узнать, кто тебя освободил, или как? – железные пальцы сомкнулись на запястье, и Ксавьер инстинктивно дернулся, угодив прямо в объятия подошедшего громилы.

- Какая мне разница, пусти! И ты тоже отвали! – рявкнул он на второго. – Откуда вы вообще взялись, черт…

Джейкоб с напарником подтащили его к припаркованному у управления полиции автомобилю и зашвырнули на заднее сиденье. Джейкоб, опершись о крышу, наклонился к Ксавьеру.

- Я бы не советовал дергаться. Если не едешь с нами – топаешь обратно в тюрьму. Что выберешь?

- А ты как думаешь, – обиженно хмыкнул Ксавьер. – Кто захочет снова лицезреть жирную тушу того хряка.

- Умный мальчик, – Джейкоб обошел машину и сел за руль.

Всю дорогу Ксавьер пытался выяснить, куда его везут, но Джейкоб и его напарник молчали, как рыбы. В конце концов, он бросил это бесполезное занятие и начал следить за дорогой на случай, если придется бежать. Мимо мелькали вывески дорогих магазинов, ресторанов, кажется, попался даже какой-то элитный клуб… Ксавьер с интересом вытягивал шею – в таком богатом районе он еще не бывал. Вот бы прогуляться тут с часик… При улове, который удастся добыть, можно безбедно жить полгода! А то и год, если сильно не раскидываться.

Сладкие мечты прервал пронзительный автомобильный сигнал, и Ксавьер высунулся из-за сиденья. Высокие кованые ворота распахнулись, пропуская машину, и парень раскрыл рот. Они въезжали на частную территорию.

Выйдя из машины, Ксавьер застыл, пытаясь охватить взглядом сразу все. Безуспешно, поместье, а иначе назвать это было нельзя, поражало своими размерами. Огромный сад был весь в цвету, мощеные булыжником дорожки разбегались в разные стороны, насколько хватало глаз. Где-то слышался плеск воды, похоже, за кустарником пробегал ручей. А может, там располагался и пруд.

- Топай, – Джейкоб не слишком вежливо подтолкнул в спину, и Ксавьер подчинился.

У входа его обыскал охранник, несмотря на заверения Ксавьера, что у него все отобрали еще в тюрьме. Джейкоб подтвердил его слова, помахав бумажным пакетом, где должен был находиться лишь нож – неизменный атрибут любого, кто рисковал выйти на улицы Грязного района.

Изнутри дом поражал еще больше, чем снаружи. Ксавьеру даже показалось, что он попал во дворец какой-то знатной особы, если бы такие водились в городе. Вокруг было полно антикварных вещичек, по виду – очень дорогих, стены украшали картины весьма странного, но привлекательного содержания. Ксавьера провели по длинному коридору, заставили подняться на второй этаж – и вот он уже стоит перед изящными резными дверями. Они были чуть приоткрыты, и оттуда доносился чей-то красивый переливчатый голос.

Пол устилал мягкий голубой ковер, и Ксавьера заставили разуться, прежде чем впустили внутрь.

Кабинет поразил Ксавьера куда больше, чем роскошь остального дома. Прежде всего – из-за его хозяйки.

За столом сидела женщина. Рыжие волосы вспыхивали огнем в лучах полуденного солнца, голубое платье без рукавов обтягивало большую грудь и стройную талию. Изумрудные глаза слегка сощурились, когда она поднесла к губам бокал с вином и с видимым наслаждением сделала глоток.

- Ксавьер Перейра, – пропела она. – Наконец-то выпала возможность встретиться с тобой лично.

- Ты еще кто такая? – презрительно спросил Ксавьер, но тут до него дошло. Глаза расширились, он отступил, но наткнулся спиной на Джейкоба. Тот ткнул его кулаком в спину.

- Стой на месте.

- Вижу, ты меня не забыл, – обворожительно улыбнулась Жаклин. – И я тебя тоже. Иначе не стоял бы ты сейчас на этом месте, а гнил бы в тюрьме, – она демонстративно покрутила рукой. Запястье охватывал массивный золотой браслет, изумруды, искусно вделанные в оправу, перемежались с бриллиантами, вспыхивая на солнце. – Тебе знакома эта вещь?

Ну конечно, черт побери, она мне знакома, зло подумал Ксавьер. Сам же загонял ее три месяца назад в ломбард. Выручил хорошие бабки, просто отличные, да еще и гордился тем, что его никто не засек. Серьезный просчет. Вслух же он сказал:

- Никогда раньше не видел. Дорогая вещь?

- Даже не представляешь, насколько. Хотя куда тебе с твоим доходом в несколько сотен в неделю, – она отпила еще вина. – Я приказала выкупить его из ломбарда. Признаться, ты продешевил.

- Выкупить собственную вещь? – Ксавьер ничего не понимал. – Но… но зачем?

- Я могла бы засадить тебя в тюрьму до конца дней за эту выходку, однако у меня появились другие планы. Ты куришь?

Ксавьер кивнул.

- Угощайся, – она протянула серебряный портсигар, и Ксавьер несмело взял сигарету. Вкус оказался даже лучше, чем он мог мечтать, гораздо лучше той смоляной соломы, которую можно было достать в Грязном районе.

Короткая передышка дала время подумать. Эта женщина не просто так решила потыкать его носом в собственный проступок, нет. Здесь кроется что-то еще. Стоит ли признаваться в краже или стоять до последнего? Еще тогда, на приеме она показалась опасной, и сейчас это чувство только усилилось.

Лгать ей явно не стоило. Поэтому Ксавьер покаянно опустил голову и пролепетал:

- Я не знал, я… Простите, что украл вашу вещь, наверняка это был подарок но… Я подумал, что такой красивой женщине лишние украшения ни к чему, – он нарочито громко шмыгнул носом. – Если хотите меня убить, сделайте это прямо сейчас, пока я готов.

Джейкоб издал недоуменный возглас. Жаклин же поднялась из-за стола и подошла к нему. Ксавьер не поднимал головы и просто ждал, удастся задумка или нет. Если разыграть жертву, не сумевшую справиться со своей тягой к прекрасному, то все еще может обойтись. Тем более Жаклин – женщина, а они падки на лесть.

- Прекрати этот дешевый спектакль, Ксавьер Перейра, – сказала она, и тот с отчаянием понял, что трюк не удался. – Думаешь, ты первый? Я много повидала пареньков вроде тебя, но еще ни один не решался на такой смелый шаг. Ты ведь отлично знал, что там были камеры, не так ли? И, тем не менее, обокрал меня. Что ж, иногда риск действительно оправдан.

Ксавьер поднял голову.

- Почему вы сразу не подняли бучу? Вы же могли схватить меня и…

- И – что? Избить до полусмерти, а потом утопить в заливе? Нет, я была просто поражена наглостью твоего преступления, и это мне даже в голову не пришло, – она усмехнулась, слегка искривив полные губы. – Поэтому я просто установила за тобой наблюдение. Ты работаешь на Десмонда?

- Да, – Ксавьер решил не скрывать ничего.

- С сегодняшнего дня будешь работать на меня. Забудь о Десмонде, ты ему больше не принадлежишь, – она вынула из серебристого портсигара тонкую сигарету. – Ты принадлежишь мне.

Ксавьер едва не скривился от подобной формулировки, но вовремя сдержался. Быть чьей-то собачкой, хоть и на длинном поводке? Да никогда в жизни он не позволит обращаться с собой так!

- Я украл у вас очень ценную вещь, а вы решили меня приютить? В чем подвох?

Она удивилась. Изящные брови чуть приподнялись, сигарета застыла на полпути к губам.

- Подвох? Я предлагаю работу, а ты ищешь подвох? А ты не так прост, Ксавьер Перейра. Отправив тебя в тюрьму, я ничего не теряю, но оставив при себе, приобретаю отличного работника и приносимую тобой прибыль. Впрочем, у тебя есть выбор.

- А если я откажусь?

Глаза Жаклин превратились в два застывших изумруда.

- Тогда отправишься в тюрьму. Все обвинения вернутся на свое законное место, и ты отсидишь положенный срок. А он немаленький, учитывая, в чем тебя обвиняют.

Ксавьер задумался. Он хорошо рассмотрел поместье Жаклин, когда его вели сюда, и понимал, что так просто отсюда не сбежать. Но из тюряги выбраться куда сложнее, да и не хотелось проводить всю молодость в четырех стенах. Тут хотя бы открывались новые перспективы.

- Ответ очевиден, – он взял со стола зажигалку и поднес к сигарете Жаклин. – Моя госпожа.

- Госпожа? – недоверчиво протягиваю я. Ни за что не подумал бы, что этот человек может назвать кого-то госпожой. Сам себе хозяин – вот какова его натура.

- Да, Джо. Именно это я и сказал, – сигарета шипит в пепельнице. – А что вас удивляет?

- Вы прямо настоящий хамелеон, – не удерживаюсь я от замечания и тут же испуганно замолкаю, так как Йохан едва заметно хмурится.

Однако Ксавьер радует меня неизменной усмешкой.

- Как верно вы это подметили, Джо. Чтобы выжить, приходится подстраиваться под обстоятельства. Хамелеоны принимают окраску, близкую к окружающей среде, чтобы защититься от нападения хищников. У меня был выбор – отправиться в тюрьму или служить этой женщине. Сомневаюсь, что вы выбрали бы первое.

- Да, но… – я прикусываю язык. За свои возражения я могу лишиться второй части этой увлекательной истории, а этого мне совсем не хочется. – Как долго вы работали на нее?

- О, достаточно, – зажигалка снова чиркает, и я ставлю новую пепельницу взамен наполнившейся. – Достаточно, чтобы больше никогда не иметь деловых отношений с женщинами.

- Что же произошло? – вопрос сам собой срывается с губ, и собеседник чуть хмурится. Однако это не злость. Он всего лишь пытается сосредоточиться перед самой сложной частью рассказа.

Хамелеон. Часть 2

- Улица – слишком тесное место для такого перспективного молодого человека, как ты, – твердила Жаклин. – Попался на наркотиках, так? Что ж, больше не попадешься. Я научу тебя всему, что знаю, а взамен ты будешь работать на меня и приносить прибыль. Устраивает тебя этот вариант?

И Ксавьера все устроило. Работы значительно прибавилось, с утра до ночи он разъезжал по городу, ведя переговоры, заключая соглашения, распространяя товар такого качества, что разбавленный всякой дрянью порошок Десмонда ему и в подметки не годился. Он действительно вел дела, а не изображал бурную деятельность, лишь бы угодить начальству. Ему хотелось, чтобы Жаклин похвалила его, и Ксавьер всеми силами пытался заслужить это.

- Если попробуешь сбежать – я найду тебя везде. Хоть на Северном полюсе.

Но Ксавьеру и в голову не приходило сбегать. Он нашел свое место в жизни, тщательно учился, схватывая все, даже мелочи, буквально на лету, как ловит птица насекомых.

И Жаклин хвалила его. Но и спуску тоже не давала, нещадно браня даже за мелкие провинности. Однажды он поддался на уговоры одного из своих спутников и скрыл от нее факт употребления наркотиков, которые должны были идти на продажу, но Жаклин быстро его раскусила. Ксавьер не понимал, из-за чего она так взбеленилась. Сотрудник отдал деньги за порошок, Ксавьер присоединил их к общей кассе. Убытка не было. Так почему Жаклин так разозлилась?

- Наркоманам доверять нельзя, – выговаривала она, возвышаясь над съежившимся на стуле Ксавьером. – Ты понимаешь, что за дозу он предаст даже родную мать? А уж про работодателя и говорить нечего. Мне не нужны ненадежные люди, я немедленно его уволю. А ты, если впредь станешь скрывать от меня такую важную информацию, повторишь его судьбу!

Таким образом, правило, что работающие с наркотой люди сами не должны употреблять, Ксавьер усвоил намертво и больше не допускал таких промашек.

- Новый партнер согласился сотрудничать, нам обеспечена доставка товара на запад, – Ксавьер положил перед Жаклин подписанный договор.

- Великолепно. Ты хорошо поработал. А как обстоят дела с компанией «Фарго»? Их новый директор неоднозначно отнесся к моему предложению.

Он улыбнулся и смущенно затеребил футболку.

- Я поговорил с его заместителем и, кажется, смог убедить в правильности решения присоединиться к нам. Он обещал перезвонить завтра утром.

- Вот как? – удивилась Жаклин. – Однако… С ним непросто договориться. Если его заместитель слышать ничего не желает, то до директора информация вообще не доходит. Но тебе удалось. И кстати, – она смерила взглядом футболку и джинсы, в которые был одет Ксавьер. – Почему ты в этой одежде? Кажется, еще неделю назад я приказала тебе проехаться с Джейкобом по магазинам.

- Мисс Жаклин, я не считаю нужным так тратить ваши деньги. Я еще не заслужил…

- Что за глупости ты говоришь? – раздраженно дернула плечом Жаклин. – Ты работаешь на меня, а значит, должен выглядеть презентабельно. Что скажут партнеры, увидев моего представителя в этих обносках? Немедленно бери Джейкоба и отправляйтесь по магазинам. О деньгах не волнуйся, я за все плачу.

Ксавьер впервые почувствовал себя беспомощным сыночком. Ощущение не из приятных, но Жаклин была права. Он уже не зеленый юнец, убегающий от полиции из-за кражи кошелька, он – настоящий делец. Когда-то надо начинать вести себя, как подобает статусу.

- Спасибо за все, что вы делаете, мисс Жаклин. Не знаю, что бы я делал без вас. Наверное, вам уже надоело слушать это каждый день, но вы представить себе не можете, от чего спасли меня, – он взял ее руку и поцеловал.

Хитрый расчет. Она тут же оттаяла и одарила его улыбкой.

- Маленький льстец. Сегодня вечером придет моя подруга. Постарайся выглядеть достойно.

Ксавьер тщетно пытался завязать галстук. Не хотелось ударить в грязь лицом перед подругой Жаклин, но он впервые этим занимался, и пока ничего не выходило. Тяжко вздохнув, он распутал узел, который наворотил, и начал снова.

Этот конец сюда, этот сюда… Вроде бы так показано на схеме… Нет! Снова не то, ну как так может быть? Он с легкостью вникал во все премудрости бизнеса Жаклин, но не мог завязать чертов галстук!

Спокойно, все получится. Надо просто повторить, не торопясь.

Уже год как он работал на Жаклин Коллинз и за это время многому научился. Она сдержала слово, обучая Ксавьера всему, что знала, гоняла его по поручениям, наблюдая, как он справляется с работой, поправляла или хвалила. И Ксавьер старался изо всех сил, чтобы не разочаровать свою спасительницу. Если бы не она, гнить бы ему сейчас в тюрьме. А в ее мире полиции можно было не опасаться – с такими связями его даже за неправильную парковку не тронут.

- Долго ты там будешь копошиться? – Джейкоб заглянул в комнату.

- Наверное, до второго пришествия, – мрачно ответил Ксавьер, демонстрируя злополучный галстук.

- Ну что ж ты, – Джейкоб подошел к нему и ловкими, точными движениями затянул петлю. – Вот так это делается. Запомнишь?

- Вряд ли, скорее, найму тебя в учителя, – простонал Ксавьер. – Спасибо. Ненавижу эту удушку.

- Респектабельный господин и выглядеть должен соответственно. Запомни это. Встречают всегда по одежке, а уже потом смотрят, чего ты стоишь.

Ага, именно поэтому все, с кем Ксавьер имел дело за этот год, относились к нему с недоверием. Мальчишкой он выглядел, вот почему. А сейчас, в этом костюме… Ксавьер накинул на плечи пиджак. Черт побери, да он вылитый Джеймс Бонд!

Довольная улыбка расползлась по лицу. Еще один урок выучен.

- Сколько мы уже не виделись, Жаклин, дорогая! – Изабелла, скинув с необъятных плеч меховое манто прямо в руки дворецкому, кинулась обниматься с подругой. – Неужели прошел уже год? А ты все так же прекрасна!

- Не могу сказать того же и о тебе, моя милая, – поддела Жаклин. – А почему же?

- Потому что вы стали еще красивей, госпожа Изабелла, – вступил в разговор Ксавьер, до этого скромно стоящий у двери в гостиную.

Та обернулась к нему. Огромная грудь и не менее огромный живот всколыхнулись под чрезмерно обтягивающим платьем.

- Кого я вижу, – проквакала она. – Это же тот паренек, которого ты подобрала на помойке, не так ли? – она критично осмотрела Ксавьера с ног до головы. – А он хорош, ты только глянь, как изменился!

- Разумеется, он хорош, ты сомневалась в моем вкусе? – усмехнулась Жаклин. – Но давай же пройдем в гостиную.

- О, разумеется, разумеется. – Изабелла проплыла мимо Ксавьера, одарив его соблазняющим взглядом. – Каков красавчик…

Тот вежливо улыбнулся, мысленно содрогнувшись. Изабелла в своем зеленом платье больше всего напоминала жабу. Огромную, жирную жабу. Сходства добавлял клокочущий голос, который будто шел из утробы. Но она – подруга мисс Жаклин, поэтому придется быть с ней вежливым.

- Да, этот паренек оказался просто находкой. – Жаклин присела в кресло. – Невероятно способный ученик.

Ксавьер открыл заранее приготовленную бутылку и разлил вино по бокалам.

- Я всего лишь ваш недостойный помощник, мисс Жаклин.

Изабелла взяла бокал и посмотрела поверх него на Ксавьера.

- Очень, очень приятный молодой человек. Не сочтите за грубость, я просто не могу удержаться от комплимента в ваш адрес.

Ксавьер изобразил смущение.

- Что вы, я совершенно обычный. Ваши слова заставляют меня краснеть, госпожа Изабелла. Может быть, желаете перекусить? Мисс Жаклин, по моему мнению, питается одним вином.

- Как ты это тонко подметил, – Изабелла рассмеялась. Смех у нее оказался еще хуже внешности. Будто хомяк одновременно захлебывается и задыхается под собственным весом.

С этого дня дела Ксавьера резко пошли в гору, что в очередной раз подтвердило утверждение «встречают по одежке». Больше с ним никто не смел обращаться пренебрежительно, одним своим видом он ясно давал понять, что настроен на основательный разговор и ведет серьезные дела. Ксавьеру были подотчетны практически все линии наркоторговли, он наведывался в лаборатории по производству героина и следил за тем, чтобы качество товара было на высшем уровне. Немало народу уволил за халтурную работу, а от тех, кто был не согласен с существующим порядком, пришлось избавиться окончательно. С его помощью всего за три года империя Жаклин разрослась, приобрела еще большее влияние, подмяла под себя мелкие и начинающие компании. Некоторые Жаклин уничтожила, некоторые сделала своими вассалами. Никто не смел перечить ей. А Ксавьер, как верный рыцарь, всегда был рядом, набрасываясь на непокорных с поистине звериной жестокостью. Его не любили. Его боялись. Но его уважали.

И Ксавьера это полностью устраивало. Жаклин могла гордиться им.

- Господин Перейра, – поклонился охранник на входе. – Вы сегодня рано.

- Образовалось окно между двумя делами, – усмехнулся тот. – Мисс Жаклин у себя?

- Нет, но она вот-вот будет. Подождете?

- Разумеется.

В офисе Жаклин Ксавьер не без оснований считал себя полноправным хозяином. Она разрешала пользоваться практически всем, разве только не трогать сейф, код от которого он, естественно, не знал. Но эта мера не причиняла никаких неудобств – денег было достаточно, счет в банке с трудом вмещал то количество нулей, которое шло после цифры один, а вся нужная для работы информация была предоставлена. Что Жаклин хранила в сейфе, его не интересовало.

В кабинете он привычно направился к компьютеру, намереваясь поработать немного, пока ждет Жаклин. Ксавьер предпочитал не тратить ни минуты своего времени впустую, за что многие прозвали его «швейцарскими часами». Являлся на встречу минута в минуту, и требовал того же и от партнеров. Хотите завоевать уважение – приходите вовремя, не тратьте ни мое, ни ваше время, любил повторять он. Еще одно неизменное правило, которому он будет следовать в дальнейшем.

Заставка на мониторе исчезла. Ксавьер потянулся мышкой к нужной папке, но внимание привлек мерцающий значок в углу экрана – непрочитанное сообщение. Чтобы мисс Жаклин не вышла из своей почты перед тем, как уехать? Нечто неслыханное. Она была очень осторожна.

Хотя, вполне возможно, она и не ждала Ксавьера сегодня. Перерыв выдался совершенно неожиданно, а ключи от кабинета были лишь у него. Посторонним тут делать нечего.

Ксавьер тряхнул головой и открыл нужную папку, стараясь сосредоточиться на работе. Но мерцающий значок так и притягивал взгляд, отвлекая и умоляя прочесть то, что прислано.

- Нет, – тихо пробормотал он под нос. – Это не мое дело, это касается лишь мисс Жаклин.

Но, допустив пару грубых ошибок в своей собственной работе, все же навел мышь на сообщение и открыл его двойным щелчком.

«Поставка сегодня в 19:00», – сообщал некто по фамилии Сориано. Ксавьер недоуменно сдвинул брови. Среди партнеров Жаклин человека с таким именем не было, он это точно знал. И что за поставка? Память изменяет или Жаклин внесла какие-то изменения?

Он открыл график и сверился с ним. Никакой поставки в это время не намечалось, что вполне логично – очередная партия еще в процессе, он только сегодня был в лаборатории. Наркотик будет готов лишь через два дня, тогда же и стояла ближайшая дата. Тогда что за поставка? Мисс Жаклин решила без его ведома наладить новые торговые отношения?

Хмурясь, Ксавьер снова щелкнул по сообщению от Сориано. И только сейчас заметил прикрепленный документ.

Он даже раздумывать не стал и открыл его. На экране высветилась таблица из нескольких граф. В первой стоял порядковый номер. Во второй шли имена и фамилии. В третьей – возраст со значком «примерно». В четвертой…

Ксавьер вытаращил глаза.

«Воздействующее вещество».

В каждой строчке химическая формула героина с различными добавками и разной концентрацией.

Ксавьер быстро пролистал документ. Больше пятидесяти имен, возраст колеблется от шести до десяти лет. Это же, черт побери, дети! Быть не может, чтобы мисс Жаклин…

В коридоре послышались шаги и недовольный голос хозяйки:

- Альберт, я, кажется, просила, чтобы ты нанял еще двоих человек для охраны. Где они?

Извиняющийся голос охранника. Затем дверь открылась, и мисс Жаклин предстала на пороге, одетая в легкий летний голубой костюм. В руке она держала шляпу.

Взгляд изумрудных глаз стрельнул в Ксавьера, невозмутимо сидящего на диванчике возле бара.

- Что ты тут делаешь? Разве у тебя нет работы? – раздраженно произнесла она.

Ксавьер молился про себя, чтобы оттенок подозрительности, прозвучавший в голосе, ему лишь показался.

- Мисс Жаклин, у меня выдалось свободное время, и я решил навестить вас, – как можно вежливей сказал он. – Разве это так плохо?

Выражение лица немного смягчилось.

- Нет. Вовсе не плохо, Ксавьер. На улице ужасная жара, ты не нальешь мне выпить? – она прошла к столу.

Нет, только не садись за компьютер, только не сейчас, взмолился про себя Ксавьер. Но вслух лишь произнес.

- Что желаете, мисс Жаклин?

- Минералку, и побыстрее. У меня куча дел, – она дернула плечом и положила шляпу на стол.

- Слушаюсь и повинуюсь, – улыбнулся он, хотя внутри все кипело от злости. – Какие у вас сегодня планы? Может, мы могли бы поужинать вечером?

- Нет, я занята, – она раскрыла сумочку и достала оттуда помаду.

Конечно, занята. Принимаешь детей для испытания новых сортов героина. Бутылка звякнула о край стакана, и Ксавьер изо всех сил постарался унять дрожь в руках.

Жаклин подняла голову и прищурилась.

- Что с тобой? Ты нездоров?

- Все в порядке, – он протянул ей стакан. – Просто на улице и в самом деле чрезвычайно жарко. Может быть, получил легкий тепловой удар. Но это не помешает мне закончить дела, мисс Жаклин.

- Что ж, ладно, – она сделала глоток. – В таком случае, не теряй времени. У тебя назначено еще три встречи.

- Слушаюсь, мисс Жаклин, – Ксавьер слегка склонил голову и вышел из кабинета.

Лишь удалившись на безопасное расстояние от офиса, он наконец дал волю гневу. Бил руками руль, сжимал кулаки, кусал губы, рычал. Но ничего не помогало. Внутри будто что-то оборвалось. Мисс Жаклин использует детей для того, чтобы тестировать новые наркотики.

К вечеру он без всякого удивления понял, что не хочет возвращаться в квартиру, которую купила ему Жаклин. Никакого желания видеться с ее охраной. Никакого желания звонить и отчитываться о проделанной работе.

Ксавьер сразу же полез под душ, надеясь, что горячая вода смоет чувство унижения. Но ничего не помогало. Он все равно чувствовал себя так, будто вывалялся в грязи.

Жаклин не все рассказала о своем бизнесе, но это-то как раз и не удивляло. Поражало другое – его покровительница спасла ему жизнь, но вместе с тем ставила бесчеловечные опыты на детях, которые еще не могли сами себя защитить! Ксавьер потерял младшего брата, и ему вдвойне было больно осознавать, что было бы, окажись на месте одного из этих несчастных Фредерик.

Выйдя из ванной, он обнаружил на мобильнике несколько пропущенных звонков от Жаклин. Интересно, поняла ли она, что в ее почту залезли?

Игнорировать не получится. Иначе она что-нибудь заподозрит.

Один гудок. Второй. Третий.

- И чем же ты был так занят, что не отвечал на мои звонки? – осведомился холодный голос.

- Я был в ванной, мисс Жаклин, простите. Телефон оставил в спальне.

- Два часа? Что можно делать в ванной два часа?

- Кажется, я там заснул, – Ксавьер смущенно хихикнул. – Слишком устал сегодня.

- Ты предлагал ужин. Пожалуй, я приму твое предложение.

Ксавьера словно ледяной водой окатило. С чего бы это? Она же сказала, что занята, и на семь часов должна быть поставка несчастных детей, планы изменились? Или она все же обнаружила, что Ксавьер узнал то, чего не следует?

Так или иначе, отказываться было нельзя.

- Разумеется, мисс Жаклин, – вежливо ответил он. – Как насчет ресторана «Летний дождь»?

- Ты совсем ничего не ешь, – заметила Жаклин, пригубив вино. – Не голоден?

- Аппетита нет, простите. Наверное, слишком устал, вот и все, – уголки губ Ксавьера чуть приподнялись.

- Странно, – Жаклин посмотрела на него поверх бокала. – Обычно ты ешь за троих. Ты не заболел?

- Говорю же, я всего лишь устал, – Ксавьер взял свой бокал. – А как прошел ваш день, мисс Жаклин?

- Неплохо. Относительно неплохо, – она не сводила с него глаз. – Скажи, ты закончил дела с Реджинальдом? Урегулировал разногласия?

- Разумеется, тут даже особого дара убеждения не потребовалось, – Ксавьер постарался придать голосу оживленности. – Только услышав о планируемой прибыли, он сразу же уцепился за возможность, которую мы собирались предоставить. Даже торговаться не стал.

- Отлично, – она опустила взгляд на полную тарелку Ксавьера. – И все же тебе стоит поесть. Никогда не знаешь, когда удастся насытиться в следующий раз, – легкая усмешка пробежала по губам.

Она знает, вдруг мелькнуло в голове у Ксавьера. Она каким-то образом узнала и теперь просто издевается. Но что с ним сделают за то, что он случайно приоткрыл завесу страшной тайны? Самое вероятное – избавятся. Увезут в лес в пяти мешках и закопают глубоко-глубоко.

Но, с другой стороны, он не мог поверить, что Жаклин способна на такое. Да, она бывала беспощадной к подчиненным, но Ксавьер оставался ее верным другом и соратником уже на протяжении четырех лет. Ему она доверяла больше остальных.

Разве? Ксавьер с трудом подавил желание горько усмехнуться. Доверяла бы – не стала бы скрывать, что занимается делами погрязнее наркоторговли.

- У тебя и в самом деле усталый вид, – Жаклин аккуратно промокнула губы салфеткой. – Езжай домой и хорошенько отдохни. А завтра к девяти часам будь в моем офисе.

- Мне проводить вас до дома? – Ксавьер почти физически ощущал, насколько невыносимой становилась вежливость в отношении этой дамы. Еще немного, и он просто взорвется.

- Не надо. Меня отвезет Джейкоб, – она поднялась, а Ксавьера накрыла волна облегчения.

Ксавьер вбежал в кабинет Жаклин, прижимая к себе стопку бумаг. Она вызвала его не в девять, как говорила вечером, а на час раньше. Он едва успел собрать все имеющиеся отчеты. Сводную ведомость не успел составить, но это ерунда…

- К чему такая срочность, мисс Жаклин? Если вы насчет отчета за месяц, то я почти его закончил, дайте мне еще часик, я успею перепроверить и…

- Нет, – оборвала его Жаклин. – Ты больше на меня не работаешь. С сегодняшнего вечера ты отправляешься в дом к Изабелле.

Ксавьер изумленно раскрыл рот. Затем огромным усилием заставил себя улыбнуться.

- Мисс Жаклин, я люблю ваше чувство юмора. Вы ведь шутите, правда?

Но на прекрасном лице Жаклин не проскользнуло и тени улыбки. Глаза блестели, как два бездушных драгоценных камня.

- Вовсе нет. Я передаю тебя в собственность Изабелле. Еще какие-то вопросы?

Ксавьер нервно облизал губы. В голове все смешалось, он ничего не понимал.

- Но… – наконец выдавил он. – Я ведь работаю на вас. Мисс Изабелла не занимается никаким бизнесом, ее обеспечивают братья, и… Не понимаю, зачем я ей нужен…

- О, ты быстро поймешь, зачем нужен, – женщина усмехнулась. – Но не беспокойся, та работа явно полегче моей. Все. Можешь идти. Вечером Джейкоб заедет за тобой.

Она прошла к столу и потянулась за телефоном, ясно давая понять, что разговор закончен. Ксавьер так и остался стоять, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова, и только бессильно сжимал кулаки. Она сняла трубку и быстро набрала нужный номер.

- Реджинальд, это Жаклин. Сегодня вечером у нас запланирована встреча, надеюсь, вы о ней не забы…

Ксавьер шагнул вперед и грохнул ладонью по рычагу, обрывая разговор.

- Мисс Жаклин!! Да как вы… Как вы можете меня так просто прогнать, это мой дом! Мое второе дыхание! Я нашел смысл жить дальше, а вы… Вы просто так меня продали!

- Не кричи, Ксавьер, ты только что прервал очень важный разговор, – холодно сказала Жаклин.

Но его было не остановить.

- Изабелла предложила вам огромную сумму? Настолько огромную, что ее деньги перекрыли все мои доходы для вас? И за что? За лишнего дворецкого? За уборщика? Газонокосильщика? Кого?

- За сексуального партнера, если тебе так важно это узнать! – повысила голос Жаклин. – И еще раз повторяю – не кричи. Это хорошее место, там ты не пропадешь. Пока не надоешь, естественно.

Ксавьера будто огрели по голове чем-то тяжелым. Раскрыв рот, он вытаращился на женщину, как на восьмое чудо света.

- Что… Кого?.. Мисс Жаклин, вы продали меня как уличную шлюху?! Поверить не могу! Я… Я считал вас матерью все это время! – он швырнул бумаги на пол, и листы рассыпались в разные стороны. – Черта с два я буду плясать под вашу дудку, я не для того пытался восстановить свою жизнь из руин, чтобы меня продавали, как мальчика по вызову!

- Я сказала не повышать на меня голос! – крикнула Жаклин. – Хочешь обратно в тюрьму – пожалуйста, не держу. Но сегодняшнюю ночь ты проведешь в доме Изабеллы. Я все сказала. Выметайся отсюда, – перегнувшись через стол, она нажала кнопку коммуникатора. – Альберт, Джейкоб, проводите его.

Ксавьер сжал кулаки и с ненавистью прошипел:

- Придет время, и вы крупно пожалеете о том, что обошлись так со мной. Даже не мечтайте, что это просто сойдет с рук, – он толкнул Альберта в широкую грудь. – Не трогай меня! Сам пойду!

В машине, по пути к дому, он беспрестанно прокручивал в голове состоявшийся разговор. Жаклин предала его. Выкинула на улицу, как только он заработал достаточно денег. И где в этом чертовом мире справедливость? Она вытащила его из тюрьмы, только чтобы использовать и выбросить?

Да. Так и есть. Иначе не складывалось.

Ксавьер наклонился и уперся лбом в переднее сиденье. Придется теперь ехать либо к Изабелле, либо в тюрьму. Об одной мысли о жирном, обрюзгшем теле его замутило. Спать с ней? Никогда в жизни!

- Эй, парень, – раздался с водительского места голос Джейкоба. – Тебе совсем хреново, да?

- Не сильно хорошо, – ответил Ксавьер, не поднимая головы.

- Жаль, конечно, когда такие молодые и перспективные так глупо уходят, – Джейкоб вздохнул. – Но что поделать, такова жизнь. Даже старушкам надо иногда развлечься.

Ксавьер выпрямился, будто ему дали под зад острой туфлей.

- Что, прости? Что значит – глупо уходят?

Джейкоб уже понял, что проговорился, о чем не следовало, и словно воды в рот набрал. Ксавьер потряс его за плечо.

- Джейкоб! Мы же всегда были друзьями, ты можешь мне обо всем рассказать!  Пожалуйста!

Тот глянул на парня в зеркало заднего вида и едва слышно вздохнул. Ксавьер был прав – с первого дня Джейкоб испытывал симпатию к пареньку, который ужом крутился на раскаленной сковородке, пытаясь выжить. И вот, когда ему наконец удалось соскользнуть в прохладный песок, его хватают и дожаривают. Печально это. Очень печально.

- Ну что ж, – сдался он. – Изабелла баба опасная. Среди наших парней это все знают. У них с мисс Жаклин вроде как договоренность. Если кто прокосячит – отправляет прямиком гостить к Изабелле. Это на нашем сленге означает – на плаху.

- Она что, – Ксавьер сглотнул, – убивает? Только не говори, что она – профессиональный киллер.

Джейкоб рассмеялся, однако смех вышел невеселым.

- Не она. Охранники. Признанные палачи ее Величества Жаклин, своих таких кровожадных она не держит. Как только ночь любви закончена – добро пожаловать на дно залива. Клеопатра, мать ее, – он приоткрыл окно и презрительно сплюнул на асфальт.

Ксавьер застыл, вцепившись в плечо Джейкоба. Пальцы похолодели, в животе угнездился противный липкий страх. Так вот что задумала Жаклин. Прознала, что Ксавьер влез в ее дела, и решила таким образом избавиться от него. Ничего удивительного, что она избрала этот способ – Изабелла уже давно приглядывалась к Ксавьеру, ни одного визита не проходило без того, чтобы она не сделала очередной пошлый комплимент.

- Очень… – он прокашлялся, – очень оригинальный способ избавляться от ненужных людей.

- Ну я и говорю – жаль, – снова вздохнул Джейкоб. – Способный ты парень, Ксавьер, жаль, если пропадешь.

Мысли с голове Ксавьера крутились с бешеной скоростью. Он не может позволить Жаклин осуществить задуманное. Не может разрешить Изабелле к себе прикоснуться, да он скорее умрет! Но отправляться на тот свет тоже не хотелось.

- Джейкоб, – он облизнул пересохшие губы. – Ты ведь знаешь, как можно этого избежать, да? Высади меня на дороге, а Жаклин скажешь, что я сбежал, ну!

- Прости, не могу, она с меня три шкуры спустит. Да и не поверит, что я тебя по доброте душевной не выпустил. Подозрительная она, сам знаешь. Нет, парень, не могу я так.

Ксавьер снова опустил голову, прислонившись лбом к сиденью. Должен быть какой-то выход, должен…

И тут как нельзя кстати вспомнилась книга, прочитанная им когда-то в детстве. «Граф Монте-Кристо». Если выбраться из тюрьмы живым невозможно – нужно покинуть ее мертвым.

- Джейкоб, – он снова схватил его за плечо. Водитель недовольно что-то проворчал. – А как именно избавляются от любовников Изабеллы? Можешь рассказать?

Тот обернулся и тут же снова уставился на дорогу.

- Зачем тебе это? Хочешь знать, как тебя убьют?

- Ну да, что-то вроде. Говори же!

- Насколько я слышал, этой старушенции надолго не хватает. Не тот возраст, хотя некоторые еще и фору молодым дают. Была у меня одна бабешка…

- Джейкоб, – почти простонал Ксавьер. До дома оставалось всего два квартала.

- А, так вот. Короче, провозится она с тобой максимум час. А затем позовет охрану, чтобы убрали тебя с глаз долой, – Джейкоб снова сокрушенно вздохнул. – И выпало же это на мое дежурство…

- На твое дежурство? – Ксавьер навострил уши. – Ты что, тоже там подрабатываешь?

- Ну конечно, ты ж сам сказал, что Изабелла бизнесом не занимается, на хрена ей много охраны? В такие вот ночи она нанимает моих ребят. Ну и мне иногда выпадает особая честь убирать мусор.

- Убирать мусор, – задумчиво повторил Ксавьер. – Слушай, а мусорный бак там какой?

Джейкоб нажал на педаль тормоза и развернулся к Ксавьеру.

- Ты что, всерьез вознамерился оттуда свалить? Мой тебе совет – не пытайся. Тебя ж убьют сразу!

- Да меня так и так убьют, какая мне разница? – вспылил Ксавьер. – А ложиться под жирную жабу мне напоследок не очень-то хочется! Вот была бы она красоткой лет тридцати, да похудее килограммов на двести, я бы, может быть, и подумал!

Джейкоб расхохотался.

- Ну ты сказанешь, приятель! Да, жаль такому парню пропадать…

- Так я и не хочу пропадать, Джейкоб, – наклонился к нему Ксавьер. – Просто скажи мне, как оттуда выбраться, отвернись в нужный момент – и ты больше обо мне не услышишь.

Тот задумался.

- Ну, по правде сказать, я могу это устроить… Однако, если об этом пронюхает Жаклин – не сносить мне головы.

- Не беспокойся, – Ксавьер улыбнулся, и впервые Джейкобу стало не по себе от этой обычно милой улыбки. – Ей будет совершенно не до этого.

Вечером Джейкоб заехал за ним. До этого Ксавьер заметил наблюдение за квартирой, но не придал этому особого значения – он не собирался сбегать, как трусливый заяц. Часом раньше его посетил старый знакомый Щипач. Проговорили они недолго. Ксавьер сунул приятелю толстую пачку денег и поблагодарил за все, чему тот научил. Вор в недоумении чесал затылок.

- Ты уезжаешь куда, что ли? Неужели нашел местечко потеплее?

- Может, нашел, а может, и нет, – уклончиво ответил Ксавьер. – Тебе знать не надо.

Щипач, к своей чести, лишних вопросов задавать не стал.

- Ну бывай. Если что понадобится, ты дай знать. С радостью помогу.

Ксавьер кивнул и пожал ему руку.

- Готов? – спросил Джейкоб, когда они ехали к особняку Изабеллы.

- Разумеется. Ты скажешь, как выбраться из спальни этой ведьмы?

- Трупы мы через парадный выход не выносим, – усмехнулся тот. – Прислуга задавала бы слишком много вопросов. Для этого приспособлен черный ход, прямо из спальни. Перед своими утехами Изабелла полчаса валяется в ванне, готовится. За это время ты вполне можешь смыться, я открою дверь. Только смотри, если об этом узнает Жаклин…

- Не беспокойся, она ничего не узнает, Джейкоб, – Ксавьер невозмутимо скрестил руки на груди. – Скажи, а меня обыщут? Не хотелось бы, чтобы чьи-то еще руки успели меня облапать, – он содрогнулся.

Джейкоб принял его интерес за чистую монету.

- Нет, обыскивать не будут. Большинство мальчиков Изабеллы понятия не имеют, что после ночи любви их убьют. Надеются пережить час позора и освободиться.

- Ну я-то переживу, да? – с надеждой спросил Ксавьер. – Ты ведь меня вытащишь?

- Не говори больше об этом, – простонал Джейкоб. – Я и так слишком многим рискую.

В особняке, который размерами не уступал дворцу Жаклин, Ксавьер то и дело ловил сочувствующие взгляды охраны. Ну конечно, они знают, кто он и зачем приехал. И таким образом прощаются с еще одним несчастным, перешедшим дорогу Жаклин.

Спальня новоявленной Клеопатры поражала своими размерами. Что, впрочем, нисколько не удивляло, учитывая габариты самой хозяйки. Роскошная, накрытая светло-розовым покрывалом кровать вызывала стойкую ассоциацию с большой, откормленной свиньей. В мягком ковре можно было утонуть, приглушенный свет призван был создать интимную обстановку, однако удушающее количество розового цвета сводило все усилия на нет. На туалетном столике, напоминавшем леденцовую карамель, алели лепестки розы. Ксавьер едва подавил рвотный позыв.

- Я буду за дверью, – сказал Джейкоб. – За той, другой дверью. Она слева, за ширмой. Постучи, когда Изабелла уйдет в ванну.

- Не сомневайся.

Ты сам откроешь дверь, подумал он.

Изабелла возлежала на кровати в бледно-розовом пеньюаре, который больше всего напоминал парашют. Ксавьера снова замутило, едва он глянул на обтянутые шелком бока. Если раньше Изабелла напоминала жабу, то сейчас перед ним лежала настоящая свинья.

- Почему ты до сих пор одет? – прохрюкала она. – Раздевайся, я хочу посмотреть на тебя.

- Терпение, госпожа Изабелла, – ослепительно улыбнулся он. – Куда вы так торопитесь?

- Мне не терпится завалить тебя, мой жеребец, – пошло хохотнула она. – Ну, давай же скорей.

Ксавьер начал расстегивать рубашку, нарочито медленно, будто дразня Изабеллу, но на самом деле стараясь успокоиться и скрыть дрожь в руках. Рубашка соскользнула с плеч, и Изабелла восхищенно залопотала, слегка подпрыгивая на кровати.

Ксавьер снова подавил тошноту. Успокойся, приказал он себе. Скоро все закончится. Самое главное – не нервничать.

- Вам нравится, госпожа Изабелла? – пропел он, заводя руки за спину, чтобы стянуть рукава. Рубашка упала на пол.

- Да! – восхищенно уставилась на него жабьими глазками Изабелла.

- Я рад, что смог доставить вам удовольствие, – Ксавьер выбросил руку вперед, хватая одну из многочисленных подушек.

Выстрел получился приглушенным, как надо, но руки тряслись, и первая пуля не достигла цели, врезавшись в спинку кровати рядом с головой Изабеллы. Ругнувшись, Ксавьер прицелился точнее, и во лбу женщины образовалась круглая дырочка. С выражением величайшего удивления на лице она рухнула на подушку, которая тут же пропиталась кровью.

- Все, – хрипло прошептал Ксавьер.

Ноги подкосились, и он чудом не упал, вцепившись в спинку кровати. Ты же не собирался оставлять отпечатков, пронеслось в голове, но мысль тут же ушла. Честно говоря, он не слишком верил в успех, но теперь, когда Изабелла лежала на кровати мертвая, все силы разом покинули его. До этого он никого не убивал.

Подождав, пока дрожь в ногах и руках уляжется, он на полусогнутых проковылял к ширме, за которой находилась дверь черного хода. Стук вышел неуверенным, слабым, однако панель мгновенно отодвинулась в сторону.

- Что тут произошло? – Джейкоб стремительно шагнул в комнату. – Мне показалось, или кто-то стрелял?

- Я стрелял, – с губ Ксавьера сорвался нервный смешок. – Это я, не обращай внимания.

- Как ты? Ты что сделал? – он выглянул из-за ширмы и тут же сунулся обратно. – Ты что, рехнулся, Ксавьер?! На кой черт ты ее пришил?

- А на кой черт она собиралась пришить меня? – Ксавьер наконец овладел собой и смог выпрямиться в полный рост. – У меня не было другого выхода.

- Но ты же собирался просто сбежать!

- Меня бы нашли.

- Тебя и так найдут, остолоп, ты хоть представляешь, что натворил?

- Еще как представляю! И если ты все еще хочешь мне помочь, то выводи меня отсюда! – он сорвался на крик. – Я старался приглушить выстрел, но раз ты его услышал, то слышали и другие! Джейкоб!

Он дернул охранника за рукав пиджака.

- Джейкоб, – Ксавьер смотрел ему в глаза. – Ты обещал помочь. Помнишь? Просто выведи меня из дома, а дальше я сам.

- Ну, парень, – присвистнул тот, вытирая пот со лба. – Ну, наворотил ты дел... Ладно, идем.

Ксавьер последовал за ним в темный коридор, заткнув пистолет за пояс. Нужно избавиться от оружия, и поскорее. Жаклин будет его искать, это неоспоримый факт. Но Щипач не зря пришел к нему сегодня. И деньги получил не только за чистый ствол, который невозможно отследить.

Он больше никогда не появится в этом городе.

- Так все и закончилось, – Ксавьер тушит истлевшую сигарету в пепельнице. – Благодаря тому, что Джейкоб не сразу поднял тревогу, мне удалось сбежать из города. Я сменил фамилию, уничтожил все следы своего существования. Лишь имя оставил тем же. Не смог расстаться с одной нитью, которая связывает меня с прошлым.

Я потрясенно молчу, не зная, что сказать. Это со мной редко бывает.

- Почти пять лет у меня ушло на то, чтобы стать тем, кем я сейчас являюсь. Владельцем сигаретной фабрики и одним из самых крупных наркоторговцев на этом побережье, – Ксавьер крутит в руках полупустую пачку, раздумывая, закурить еще или не стоит.

- Но почему Жаклин до сих пор не нашла вас? – рискую спросить я. – Вы не слишком-то скрываетесь…

- Дело в том, что в убийстве Изабеллы обвинили ее, – усмехается Ксавьер. – Все были в курсе, что я ее мальчик, и поэтому решили, что она специально подослала меня убить свою подругу. Насколько я слышал, у нее были очень серьезные разборки и с полицией, и с местной мафией, костяк которой составляли братья Изабеллы. Ей попросту было не до меня. А потом она, видимо, про меня забыла.

- Вы так в этом уверены? – с сомнением тяну я. – Вы же ее фактически уничтожили.

- Как бы то ни было, мне наплевать. С женщинами я после этого деловых отношений не имею. Эти змеи с детства учатся лицемерить.

К такому красавцу женщины наверняка пачками липнут, а он еще и привередничает, фыркаю я про себя. В мой бар девчонки не так часто заглядывают, однако будь у меня внешность, как у него или его дражайшего Амадео, они бы отсюда не вылезали.

- Но все же, – снова спрашиваю я, ошалев от собственной безнаказанности. – Почему вы так уверены, что Жаклин вас не найдет?

- Джо, я бы не зашел сюда, если бы все обстояло так, как ты думаешь, – стальные глаза странно сверкают. – Она уже нашла меня, заставив вспомнить всю эту историю.

Я даже забываю, что наливаю ему виски. Очухиваюсь, когда Йохан поддевает горлышко бутылки пальцем, не дав напитку перелиться через край стакана.

- Ка-ка-как нашла? – от волнения я начинаю заикаться. – Но почему вы… Почему вы сидите себе спокойно в баре и попиваете виски вместо того, чтобы скрываться?

- А ты считаешь, Джо, что я похож на того, кто, поджав лапки, забьется в нору и пересидит там бурю? Я уже сказал, что хамелеон меняет окраску, приспосабливаясь к окружающей обстановке, чтобы его не сожрали хищники. И поначалу я действовал именно в этом ключе. Однако сейчас я делаю это, чтобы занять наиболее удобную позицию для нападения.

Он кладет на стойку несколько купюр и уходит в сопровождении верного Йохана. Я смотрю ему вслед, испытывая смешанные чувства. Этот мафиозо, бандит, наркоторговец должен быть наказан по всей строгости закона, однако мне совсем не хочется этого. Может, причиной тому его лучший друг Амадео, а может – история, которую он мне только что рассказал. В любом случае, когда за ними закрывается дверь, я не кидаюсь к телефону, чтобы вызвать полицию. Я всего лишь беру полотенце и начинаю протирать стаканы.

Оковы вины

День не задался с самого утра.

Первым делом я обнаружил, что вчерашний ураган сорвал вывеску с моего бара. Частично, но буквы теперь образовывали бессмысленное словосочетание «БАДЖО», «р» и «у» валялись на другом конце улицы, куда их унес шквальный ветер. Ругаясь, на чем свет стоит, я отправился их подбирать, и меня едва не задавил проезжавший мимо грузовик. Водитель при этом умудрился еще и обложить меня трехэтажным, но я в долгу не остался. Посылая ему вслед все возможные проклятия, какие только сумел вспомнить, я взвалил буквы на плечи и затащил под козырек. Вставил ключ в замок, и тот сломался напополам у меня в руках.

Старый квартал содрогнулся от новой порции проклятий, что для восьми утра было просто немыслимо. Я ведь, черт побери, специально сегодня пришел пораньше, чтобы привести в порядок все бухгалтерские счета! Вот-вот нагрянет налоговая проверка, у меня должно быть все в ажуре! А тут неприятность за неприятностью. Плюс еще и пожарная комиссия на носу, что теперь делать?! Весь день придется угробить на ремонты, и прощай моя вечерняя выручка.

Кое-как справившись с дверью – для этого пришлось просто-напросто взломать замок, потому что дверь черного хода намертво заклинило еще два месяца назад – я затащил многострадальные буквы внутрь и прислонил к стене. Их починкой и ремонтом обеих дверей займусь позже, главное сделать это до того, как прибудет пожарная комиссия.

Я повесил предупреждающую табличку, что сегодня открываюсь с шести, и принялся за работу, подозревая, что вечером за стойкой буду похож на вареную рыбу.

К своему удивлению, управился я раньше. Поломки оказались пустяковыми, налоги я исправно платил, так что подделывать даже ничего не пришлось. С превеликим облегчением я налил себе стакан пива и убрал с двери табличку. Надо же воспользоваться лишними минутами, чтобы заработать денег.

Не успел я вернуться за стойку, как колокольчик звякнул.

Пожалев о невыпитом пиве, я с широкой улыбкой обернулся.

Высокий блондин с пронзительными голубыми глазами (даже из-за стойки я видел их блеск) остановился на пороге и огляделся с видом человека, привыкшего все вокруг считать страшным чудовищем, способным причинить ему вред. А точнее, замарать безупречный черный костюм.

- И почему именно эта забегаловка, – пробормотал он. – Неужели машина не могла сломаться где-нибудь подальше от Старого квартала? Жа-а-ан! На меня сейчас блохи запрыгнут! Сними их, сними! – и он бешено зачесался.

Я чуть не поперхнулся от возмущения. Блохи?! В моем-то баре?! Да что за наглец?!

Я открыл было рот, чтобы громко и безапелляционно выставить его за дверь, но тут за спиной посетителя возник темноволосый мужчина. Черты лица у него были тонкие, изящные, в движениях чувствовалась некая грациозность. Он со снисходительной улыбкой взял блондина под руку и подвел к барной стойке. Одет он тоже был в черное, и мне на ум пришла неприятная ассоциация, что посетители явились сюда прямиком с похорон.

- Думаю, тебе надо присесть, Курт, ты все еще нездоров.

Акцент у него был нездешний. Я задался вопросом, откуда же он. Франция? Вполне может быть, да и имя соответствовало. Вел он себя с этим блондинистым кретином чересчур мягко, следовало бы рявкнуть на этого наглого типа, чтобы не смел оскорблять мой бар!

Однако Курт, как он назвал своего спутника, послушно уселся на табурет и уронил голову на ладони.

- Ах, Жан, ну почему… Почему все должно было произойти именно так? Почему я такой дурак?

- Ты вовсе не дурак, Курт, успокойся, пожалуйста. Уже ничего не вернуть, не терзай себя.

- Но я наговорил ему таких ужасных вещей! – продолжал причитать блондин. – Кто тянул меня за язык… О горе мне, горе…

- Может быть, пива? – вдруг спросил я, ставя перед ним свой непочатый стакан. Раз сам не могу выпить, так почему бы не извлечь из этого выгоду?

Блондин поднял на меня свои ясные, как небеса, голубые глаза. В них застыл немой вопрос, и он неуверенно глянул на Жана.

- А мне можно?

- Думаю, сейчас не повредит, Курт, – ответил тот, усаживаясь рядом. – А мне минеральную воду, пожалуйста.

- Без проблем, – я поставил перед ним высокий стакан.

Одним глотком Курт выпил половину пива, и я с трудом удержался, чтобы не вытаращиться во все глаза. Не производил этот парень впечатления крепкого мужика, зашедшего после трудового дня влить себя как можно больше живительной влаги.

- Уже легче? – спросил Жан. Затем достал из кармана платок и заботливо вытер пивные усы под носом своего подопечного.

- Оно слишком холодное, Жан! – капризно возопил тот. – Я же запросто могу заболеть! Вот… Кажется, уже в горле начинает першить…

Я не мог не умилиться от этой сцены. Ну точь-в-точь заботливый папочка с непутевым избалованным сыночком!

Видимо, эти слова сами собой сорвались у меня с губ, потому что Курт вдруг уставился на меня, как на привидение. А потом…

По его щекам побежали слезы.

Я в немом изумлении смотрел на него, пытаясь угадать, что я все-таки не того сказал. Жан посмотрел на меня с укоризной, достойной настоящего отца, сына которого только что смертельно обидели, и пододвинул Курту недопитый стакан.

- Вот, выпей еще.

- Мо… может, чего-нибудь покрепче? – пролепетал я, совершенно сбитый с толку. – Виски подошел бы лучше…

- Не надо, – голос Жана оставался мягким, но в нем явственно зазвенело предостережение не лезть не в свое дело. – Пива вполне хватит, крепкие алкогольные напитки ему нельзя.

- Как скажете…

Я застыл за стойкой, не зная, что делать дальше. Глянул на дверь, молясь, чтобы появились еще посетители, тогда я мог бы с чистой совестью оставить эту парочку наедине с самими собой и ретироваться обслуживать других. Но, как назло, многие мои постоянные посетители наверняка видели объявление, что я не откроюсь раньше шести. А сейчас… Я бросил взгляд на настенные часы. Десять минут пятого.

Тем временем Курт допил пиво и отставил стакан в сторону. Профессиональная привычка сработала прежде, чем я успел остановить себя.

- Налить вам еще? Если, конечно, Жан позволит.

- Позволяю, – милостиво разрешил тот, поглаживая Курта по плечу. Тот едва слышно всхлипывал, уткнувшись в стойку.

- Прошу, – я поставил перед ним пиво и, набравшись смелости, задал Жану вопрос. – У вас какое-то горе?

Тот коротко кивнул.

- Давайте не будем об этом. Курт, что ты…

В мгновение ока опустевший стакан ударился о стойку и каким-то чудом не разлетелся на мелкие осколки. Курт поднял на меня заплаканные глаза.

- Сегодня я похоронил отца.

Меньше минуты потребовалось мне, чтобы осознать, насколько глубоко я влез не в свое дело.

- Простите, – пробормотал я, более всего желая сейчас провалиться сквозь пол бара. – Я не знал.

Мой-то папашка свалил из дома, когда мне было пять, и больше я его не видел. Поэтому помри он, мне, в сущности, было бы наплевать. Однако этот человек был вне себя от горя, и я только что содрал едва запекшуюся корку с глубокой раны.

В кои-то веки мне стало по-настоящему стыдно.

По губам Курта пробежала горькая улыбка.

- Разумеется, вы не знали. Откуда? – и он достал бумажник.

Не могу сказать, обрадовался я или нет. С одной стороны его уход избавлял меня от неловкости, с другой – я еще больше погрузил человека в отчаяние, и мне по-прежнему было стыдно. Но чутье подсказывало – не стоит его задерживать. Справляться с горем каждый должен самостоятельно… Жан  успокаивающе гладил друга по плечу. Ладно, почти самостоятельно.

Курт извлек из бумажника купюру и подтолкнул мне. И, к моему величайшему изумлению, сказал:

- Налейте мне еще пива. Пожалуйста.

Я мог только исполнить его просьбу. Молча, будто воды в рот набрал. Слова были здесь неуместны. Если человек хочет закончить этот грустный для него день таким образом, я с радостью помогу. Любые беды переносятся легче с алкоголем. Главное – не злоупотреблять.

- А я ведь даже не извинился перед ним, – едва слышно сказал Курт, и я чуть было не расплескал пиво. Но опять же предпочел промолчать. Да и что я мог ответить?

- Не кори себя, – Жан сжал его плечо. – Никто не мог предполагать, что такое произойдет.

- Я! – вдруг вскрикнул блондин. – Я мог это предположить, и даже… даже… п-предупреждал его, Жан! Но он меня не послушал, и только я виноват в том, что не постарался его убедить!

- Твоей вины в этом нет. Ты знаешь своего отца лучше кого бы то ни было, и он бы не стал подвергать себя опасности, если бы чуял хоть малейший риск.

Я, как мог, растопырил уши, пытаясь составить цельную картину из разрозненных кусочков. По-свински, конечно, но я не смог удержаться.

И, естественно, это не осталось незамеченным.

- А вы, – обратился ко мне блондин по имени Курт. – Вот вы как считаете?

Я повернулся, нацепив на лицо скорбную мину. Улыбка была бы тут совершенно неуместна.

- К сожалению, не могу сказать. Ведь я не знаю, почему вы себя костерите на чем свет стоит, но могу предположить, что вы считаете, будто уделяли отцу слишком мало времени, и…

Я нес самую банальную банальщину, которую только можно придумать. Ну, в конце-то концов, почему еще дети могут обвинять себя после смерти родителей?

Курт издал звук, напоминающий смешок. Очень отдаленно напоминающий.

- Ладно. Вы не знаете всей ситуации и не можете судить здраво. Давайте сделаем так: я расскажу вам, что произошло, а потом вы вынесете вердикт. Как настоящий судья.

- Курт, – попытался вразумить его Жан. – Это не слишком-то умно с твоей стороны…

- Я хочу знать, Жан! Хочу знать. Имею ли я право жить спокойно или должен ответить за свое преступление!

- Но никакого преступления…

Курт прижал ладонь ко лбу и тихо застонал.

- Кажется, у меня опять начинается мигрень. И все из-за этого глупого спора! Ты никудышный доктор, Жан, давно пора тебя уволить!

- Ладно, – сдался тот. – Делай что хочешь. А я пока посижу вон за тем столиком, – и, взяв стакан с минералкой, удалился в другой конец бара.

Стоило только Жану уйти, как Курт совершенно преобразился. Если в присутствии своего доктора он выглядел неизлечимо больным, то сейчас спина его распрямилась, лицо приобрело отнюдь не страдальческое выражение. Разумеется, печать скорби все еще омрачала черты, но теперь он выглядел взрослым человеком, а не ребенком, жалующимся на каждую царапину.

- Мой отец был бизнесменом. Крупным бизнесменом, – заговорил он. – В этом городе ни один начинающий деятель не смог бы выжить, если не получал на это одобрения моего отца. Разумеется, у него были конкуренты, превеликое множество, но он всегда был осторожен, иначе добился бы таких высот? – усмешка на мгновение появилась на губах, но тут же погасла.

Я промолчал. Впрочем, моего комментария и не требовалось.

- Но вскоре стали происходить странные вещи. Партнеры один за другим отказывались от контрактов, во время поставок гибли люди, оборудование выходило из строя… Отец поначалу списывал все на форс-мажор, но вечно так продолжаться не могло, – Курт глянул на Джо. – Не думаю, что подробности вам интересны, поэтому скажу, что виновного нашли. Саботажник, беглый преступник, решивший подчинить себе город насильственным путем. Чрезвычайно опасный человек. Жаль, что отец этого не понимал.

Курт Сеймур сидел за отцовским столом и одну за другой вычеркивал фамилии партнеров из списка, лежащего перед ним.

- С этими Луан Скендер уже разобрался. Двух убил, троих подчинил насильственно, угрожая расправой над детьми. Младенцами, отец! С чего ты решил, что этот жирдяй забудет про тебя?

Валентайн устроился напротив с ноутбуком – просматривал только что присланные сводки, и сын лишь отвлекал от работы. Он нетерпеливо махнул рукой.

- Те бизнесмены не имели достаточного влияния, чтобы защитить себя от притязаний Скендера. Мне и моей семье он не посмеет угрожать. Побоится даже на километр приблизиться, чтобы не схлопотать пулю.

- Недавно этот человек без всякого страха явился к тебе и угрожал! – Курт бросил карандаш на стол. Тот скатился на пол, но он этого даже не заметил. – И ты говоришь о том, что он побоится? Такие, как он, не боятся ничего, даже приставлять пистолет к голове новорожденного! Ему совершенно наплевать на то, насколько ты крут!

- Он знает, какие последствия их ждут, если он посмеет угрожать мне, – Валентайн все еще был спокоен. – И ты тоже знаешь, Курт, поэтому перестань забивать голову этими недостойными бандитами. Разве у тебя нет дел поважнее? – он протянул сыну толстую папку. – Работу за тебя никто не сделает, поэтому лучше потрать время с пользой.

Тот на автомате взял ее, раскрыл. Пролистнул несколько страниц, не глядя.

- Если считаешь, что эти дела мне важнее твоей жизни, то о чем мне еще говорить? Отец, – он поднялся и хлопнул папку на стол. – Они убьют тебя. Эти люди не побоятся войти в кабинет и пустить тебе пулю в лоб, какая разница для меня, будут ли какие-то последствия? На кой черт мне правосудие, когда ты будешь мертв? Послушай меня и уезжай, я сам справлюсь с твоим бизнесом.

- У меня слишком много дел, чтобы бежать от каких-то бандитов, поджав хвост. – ответил Валентайн. В голосе уже явственно слышалось раздражение. – По-твоему, меня так легко запугать? У меня много охраны, вооруженных людей ко мне не пропускают, все будет в порядке. А теперь займись работой, и закрыли эту тему, – он снова углубился в компьютер, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Курт в отчаянии схватился за голову. как еще объяснить этому надутому индюку, что он не всемогущ? Что и его может настигнуть пуля, от которой не спасут даже вооруженные охранники?

- Отец, до чего же можно быть глупым в твои-то годы! – предпринял он последнюю попытку образумить Валентайна. – Бандиты придут с пулеметами или приедут на танках, чтобы охрана смогла понять, есть у них оружие или нет? Да вообще они могут к чертям собачьим расстрелять всех твоих охранников и пройти в кабинет! Я забронировал для тебя лучший номер в центре Рима, оставь мне свои дела и улетай, почему я могу убедить всех на свете, кроме тебя?!

Валентайн стукнул ладонью по столу. На обычно непроницаемом лице впервые проступили признаки едва сдерживаемой злости.

- Курт! Прекрати, пожалуйста, я уже все решил. Отправляйся обратно в свой филиал и занимайся там своими делами. Это приказ. А здесь я разберусь сам.

От удивления Сеймур раскрыл рот.

- Приказ?.. Я… Я твой любимый, как я считал до сих пор, сын, а ты приказываешь мне бросить тебя в такой момент? Ну и черт с ним, – он сгреб бумаги в кейс и с трудом защелкнул замки трясущимися пальцами. – Я ведь Курт Сеймур, а не Курт Алькарас, у меня свой собственный бизнес, не сопряженный с твоим. Я всего лишь твой партнер, младший по возрасту, почему бы всяким старым дуракам без чувства самосохранения мне не приказывать?

Он яростно протопал к двери. Затем остановился, развернулся и ответил резкий поклон.

- Всецело вам подчиняюсь, сэр. И можете спать спокойно, если бандиты таки доберутся до вас, не буду обременять своим присутствием ваши похороны. Всего хорошего.

Дверь хлопнула. Валентайн Алькарас остался один в кабинете. Больше сын не увидел отца живым.

- Жан, – тихо позвал Курт. Очень тихо, однако верный доктор тут же оказался подле него. – Есть ли какая-нибудь медицинская процедура по отрезанию языка?

- Сейчас уже поздно ее делать, – мягко ответил тот. – Если тебя это хоть немного утешит, мне кажется, Валентайн отослал тебя обратно не только потому, что считал, будто его не тронут. Он не хотел подставлять тебя под удар, если все же таковой будет. Пусть он в этом и сомневался.

- Совершенно с вами согласен, – поддакнул я только потому, что вообще не знал, что сказать. Но, кажется, на мою реплику никто не обратил никакого внимания.

Но даже из увещеваний Жана Курт Сеймур услышал только первые слова.

- Да, сейчас уже слишком поздно, Жан, – горько усмехнулся он, допивая остатки пива. Еще предлагать я побоялся. – И мои слова, мои отвратительные слова останутся последним, что услышал от меня отец перед смертью. Когда я узнал о его гибели, я… – он вытер мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. – Никогда не думал, что в груди может болеть так сильно, как в тот день. Я сотню раз пожалел о том, что сам не умер. Мы расстались на такой ужасной ноте, Жан, и этого уже никогда не исправить.

Я мог лишь молчать. Этому человеку надо было высказаться, надо было излить свое горе. Нельзя держать чувство вины в себе, иначе в один прекрасный день оно заполнит целиком, перельется через край и утопит всех, кто не успеет вовремя убраться с пути. Лишь до поры до времени эта разрушительная сила будет скрываться в тени, на самом деле ожидая своего часа. И тогда она поглотит все вокруг.

Глядя на Курта Сеймура, уже без всякого стеснения рыдающего в плечо верного Жана, я понял: этот человек будет вечно укорять себя за то, что наговорил тогда. Еще не одну ночь ему предстоит просыпаться, хватая ртом воздух, стискивать пижаму на груди и пытаться справиться с истерическими слезами. Просыпаться с надеждой, что все произошедшее было всего лишь сном, и погружаться в неотвратимую реальность. Испытывать отчаяние, безысходность и, разумеется, вину. Сколько еще носить ему эти кандалы? Оковы вины, которые никто не в состоянии снять.

Ответ был один: до конца жизни.

Вспомнил ли отец предостережение сына, когда убийцы наставили на него пистолет? О чем он думал в ту последнюю секунду перед смертью? Жалел о том, что не послушал сына? Или, наоборот – радовался, что не Курт сидит сейчас на его месте?

Я склонялся ко второму варианту. Как ни крути, родители, не раздумывая, пожертвуют собой ради своих детей. Но детям вовсе необязательно знать о том, насколько сильна родительская любовь.

Иначе чувство вины разорвет их на части.

Кукла

За окном завывала метель, а я пялился в телевизор. Скука смертная, погода препаршивейшая – даже завзятые алкоголики предпочитали провести этот вечер дома, а не топать по заснеженной улице до моего бара. Ни одного посетителя за целый день, ни одного! Последний раз такое было несколько лет назад, когда небеса решили, что пора бы излить все накопившиеся слезы, и город едва не утонул в их горе. А сегодня природа решила подготовить замороженные полуфабрикаты на будущий Апокалипсис.

По телевизору шло какое-то шоу. Участники, включая ведущего, орали друг на друга, и их вопли подходили к ультразвуку. Я терпеть не мог подобные передачи – слишком фальшиво, настоящих чувств там ни на грамм, а уж настоящих историй днем с огнем не сыщешь. Все выписано сценаристами с такой тщательностью, что хоть бабочку повязывай. Скучища.

Я щелкнул пультом и едва не шарахнулся за стойку. С экрана на меня летела бледная женщина с жутким оскалом. Длинные черные волосы клубились вокруг лица, с зубов капала слюна. В черных глазах без белка застыла жажда убийства, и жертвой она явно наметила меня.

Я едва не уронил пульт, пока пытался переключить канал. Руки тряслись, сердце билось о грудную клетку в попытке вырваться наружу и сбежать подальше от этого ужаса. Вот же! Кто придумал показывать ужастики среди бела дня?! Надо написать жалобы на телеканал, дети же могут смотреть! Ну и что, что сейчас почти одиннадцать вечера, нынешних детишек в постельки раньше двенадцати не уложишь!

В неравном сражении я не услышал, как звякнул колокольчик над входной дверью и, повернувшись, едва не схлопотал инфаркт – за стойкой сидел мужчина.

Длинные черные волосы были зачесаны назад, раскосые глаза смотрели на меня снизу вверх. У меня возникло смутное ощущение, что я где-то его видел, но эти азиаты все на одно лицо.

Он с улыбкой приветствовал меня, назвав по имени, и я вспомнил.

- А, это вы! – мурлыкающий акцент я мгновенно узнал – более года назад посетитель рассказал мне такую жуткую историю, что я неделю не мог спокойно спать.

Китаец снял пальто и небрежно положил его на табурет рядом. Под ним обнаружилось одеяние такой ослепительной белизны, что я на мгновение зажмурился. Оно смотрелось бы нелепо в моем баре, если бы хозяин не носил его поистине царственно. Никому в голову бы не пришло намекнуть ему на неуместность одеяния, тем более мне. Я ломал голову над тем, как же оно называется, но кроме японского кимоно мне ничего не шло в голову. Я сделал зарубку – в ходе беседы выспросить у посетителя, во что он вырядился.

- Вижу, вы меня вспомнили, – он уселся на высокий табурет, будто китайский император на трон.

- Еще бы! – я с жаром потряс протянутую руку. – Выпьете чего-нибудь?

- Только сок, – лисья улыбка на мгновение осветила лицо с тонкими, женскими чертами. Если нарядить его в платье, не отличить от девушки. Впрочем, в этом халате он как раз был на нее похож. Вот только голос не замаскируешь.

- В прошлый раз вы были в нашем городе проездом, что снова привело вас сюда? – я налил сок в высокий стакан.

- Работа, – он с благодарностью взял напиток.

Я чуть было не спросил, какая именно, затем вспомнил, что этот китаец – врач, и весьма успешный. Стоит только вспомнить, что он сотворил со своей женой… Если принимать все на веру, конечно. Ужас того рассказа успел поостыть за год, и я относился к нему со здоровой долей скептицизма.

- Значит, вы тут надолго обосновались?

- Пока не решил, но думаю, что да, – он усмехнулся и пригубил сок. – Мой пациент нуждается в тщательном уходе и напоминаниях о том, что он все-таки смертный. Некоторых просто необходимо щелкать по носу.

Ого, значит, он еще и частник? Поди устроился в богатенькую семью и стрижет капусту так, что только шум стоит. Я мог за него только порадоваться, считая деньги в кассе – денек выдался совсем неурожайный.

А сейчас я не стал задавать вопросов – нутром чуял, что не просто так Цзинь (боги, я наконец вспомнил его имя! Будто ложка на плитку упала) заглянул ко мне на огонек. Главное довести клиента до кондиции, и он сам все разболтает. Вот только с соком в стакане это будет сложнее, чем обычно. Чертовы трезвенники! В прошлый раз он пил что-то алкогольное.

Только сейчас я заметил, что Цзинь поставил на стойку небольшую сумку. Я тут же принялся гадать, что в ней, и мои варианты простирались от аптечки до значительной суммы денег, которую ему выплатили за лечение особо влиятельного пациента. Но я не успел высказать ни то, ни другое. Допив сок, Цзинь расстегнул молнию и достал из сумки куклу.

Ах, что это была за прелесть! Фарфоровое личико было так тщательно разрисовано, что кукла казалась живой. Алые губки вот-вот расплывутся в хитрой усмешке, точь-в-точь как у Цзиня. Раскосые глаза томно прикрыты. Белые руки сложены на груди, тонкая фигурка обернута красным шелковым кимоно. Длинные черные волосы распущены и льются до поясницы.

- Какая красота! – вырвалось у меня.

- Красота, – повторил Цзинь. – Только неделю назад ее волосы едва касались плеч.

- Что? – до меня не сразу дошел смысл сказанного. – Вы хотите сказать, что они растут? Такого не может быть, это же просто кукла! – я рассмеялся, но, поймав взгляд Цзиня, умолк.

- Эта, с вашего позволения, просто кукла убила мою сестру.

Сказано это было все тем же мурлыкающим тоном, но меня мороз продрал по коже. Что за чушь он собирает? Пересмотрел китайских ужастиков? Я невольно бросил взгляд на телевизор, где блондинистая героиня с дикими воплями убегала от того же черноволосого призрака.

Внешне я никак не показал своего недоверия, чуя, что в уши плывет презанятнейшая история. И пусть она будет совершенно фантастической, в сборник «Городские легенды» попадет незамедлительно.

- Вот как? – я налил еще сока и поставил перед Цзинем стакан. Тот обхватил его тонкими длинными пальцами и ненадолго замолчал.

- Да, – наконец сказал он.

Мы жили в небольшом городке в китайской провинции Ганьсу. Я, моя мать и младшая сестра. Отец умер рано – несчастный случай на заводе, где он работал, и мать, как могла, старалась прокормить нас. Работала она много, появляясь дома только чтобы переночевать. Мы же с сестрой были слишком малы, чтобы как-то ей помочь.

Однажды, в честь какого-то праздника (кажется, был день рождения сестры) она вывезла нас в магазин игрушек. И там я впервые увидел ее.

Кукла была прекрасна. Она застыла в изящной позе за стеклом, белое лицо было поднято вверх, на губах сияла улыбка. Красные одежды, красивее которых мне видеть не доводилось, развевались вокруг порывом несуществующего ветра. Черные, как сама тьма, волосы не были убраны и свободно падали до пола витрины. Она была прекрасна.

Тут же я одернул себя. Я же не девчонка, чтобы интересоваться куклами! Но сестра тоже была очарована – умоляла маму купить красавицу, на что та отвечала, что у нас нет столько денег, и печально улыбалась. Кукла, судя по всему, была очень дорогой – обычные игрушки не убирают под стекло.

Сестра – ее звали Сюань – настаивать не стала. Ей было всего пять, но она понимала куда больше, чем ее ровесники. Мне было десять, но, признаться, я был куда менее рассудительным.

Тут к нам подошел продавец. Это был невысокий, абсолютно лысый сухонький старичок, на тонком носу сидели потрескавшиеся очки. Не знаю, почему, но он мне не понравился с первого взгляда. Чуть позже я понял – дело было в его глазах. Они были злыми, пусть сам старичок приветливо улыбался.

Мама и Сюань ничего не заметили. Ответив на приветствие, мама для приличия поинтересовалась, сколько стоит кукла в витрине. Не знаю, какую цену она рассчитывала услышать, но ответ старика ее просто ошеломил – он не назвал и десятой стоимости, которую она предполагала!

Это сразу внушило мне подозрение. В то время я увлекся второсортными ужастиками, которые показывали поздно ночью – мама возвращалась со смен едва ли не под утро, и старенький телевизор был в моем распоряжении – и сразу сообразил, что все это неспроста. Но Сюань так загорелась, что маме ничего не оставалось, кроме как купить эту куклу практически за бесценок.

Моя сестра так не радовалась еще ни одной игрушке в своей жизни. Вдобавок выяснилось, что кукла еще и поет – нужно было только нажать небольшой рычажок на затылке, под волосами, и она начинала нежным голоском распевать колыбельную, которую я слышал впервые. Кукла обращалась к некой Ли Вэй и уговаривала ее лечь спать. Заканчивалась песенка словами «и в моих объятиях ты мирно уснешь». Мне песенка показалась глупой, и я благополучно о ней забыл бы, если бы Сюань не включала ее каждый раз перед сном.

Но однажды имя изменилось.

Я почти уснул под привычное пение куклы, но смена слова заставила меня распахнуть глаза и сесть на кровати. Сердце бешено колотилось, я не мог понять, чего испугался. Сюань уже спала, обнимая куклу, и другое слово заметил только я. Впрочем, я не был уверен, что мне не приснилось, поэтому, успокоив себя этими мыслями, снова улегся.

Наутро я уже забыл о своем странном сне, тем более Сюань за завтраком случайно нажала на рычажок, и кукла пропела свое обычное «Ли Вэй». Но вскоре мне пришлось вспомнить – после обеда к маме прибежала соседка, вся в слезах, и рассказала, что ночью умерла ее мать. Никто не придал этому значения – старуха давно болела и ее смерть была делом времени, но я весь похолодел, услышав ее имя.

Линг.

Именно это имя в моем сне пропела кукла. Только теперь я не был уверен, что мне это пригрезилось.

Разумеется, я не сразу поверил – слишком уж смахивало на совпадение. Но когда через три дня я услышал имя другой нашей соседки, то не спал всю ночь. Наутро, как вы можете догадаться, ее нашли мертвой. Здесь списать смерть на возраст и болезнь не удалось – Шань было всего восемнадцать, на шее отчетливо виднелись синюшные полосы. Ее задушили.

С большим трудом мне удалось убедить себя, что кукла тут ни при чем, что это лишь мое воображение, но когда погибла еще одна женщина – на сей раз ей оказалась ближайшая подруга мамы – я понял, что это делает игрушка.

Именно это милое создание убивало их, заранее выбирая жертву. Под покровом ночи прокрадывалось в их дома и душило. Звучит как бред сумасшедшего, и мне никогда не удавалось поймать красавицу с поличным, но я точно знал – это она. Всего на ее счету оказалось пятнадцать жертв – все девушки или женщины из окрестным домов. Полиция объявила чрезвычайное положение и комендантский час, но я-то знал, что это не поможет – дьявольскую куклу никто не в силах остановить.

Вы спросите, почему я ничего не сделал? Признаюсь вам честно – я до жути боялся. До дрожи в руках и коленях, такой сильной, что порой мне с трудом удавалось устоять на ногах или удержать что-нибудь в пальцах. Я почти не спал, а когда все же удавалось сомкнуть веки, перед глазами вставало ангельское лицо этой твари. Она улыбалась, словно говоря: «Ты следующий», но по какой-то причине убивала только женщин.

Но однажды я понял, что больше не могу. Даже страху есть предел, а мой ужас дошел до той точки, когда все остальное становится безразлично. Я мог целыми днями молча сидеть и смотреть на падающий снег, ни о чем не думая, кроме алых губ и дурацкой колыбельной. Она звучала в моей голове постоянно, с новыми именами, и я часто ловил себя на мысли, что гадаю, кто же будет следующей жертвой.

Это случилось на следующий день после празднования Нового года. Я по обыкновению сидел у окна и пялился на белые хлопья, лениво пролетавшие мимо. Мать была на работе – она вообще не замечала моего состояния, так как большую часть времени отсутствовала дома, а сестра была настолько поглощена куклой, что не требовала у меня почитать книжку или поиграть с ней. Никто не мешал мне закапываться все глубже и глубже в болото страха, и я напевал «Спи, моя Ли Вэй», водя пальцем по подоконнику.

Внезапно к моему голосу присоединился еще один. Это пела проклятая кукла, но вступила она в песню точь-в-точь с тех слов, которые пел я.

И самое страшное – вместо имени Ли Вэй прозвучало Сюань.

Имя моей сестры.

Не помня себя от ужаса я сорвался с места и бросился на кухню, где Сюань поила куклу чаем из чашки. Я выхватил проклятую игрушку из ее рук (Сюань заплакала, но мне было плевать), потом схватил молоток и с силой обрушил его на фарфоровую голову. Я бил и бил, пока поющий механизм, да и сама кукла не пришли в полную негодность, а затем вышвырнул обломки в колодец и накрыл тяжелой крышкой, которую обычно и моя мать-то с трудом сдвигала. Сюань рыдала в три ручья, но с моей души камень свалился. Я знал, что ей ничего не угрожает и корил себя за то, что не сделал так раньше. Тогда, возможно, многие из погибших девушек были бы живы.

Но я быстро выбросил эти мысли из головы. Моя Сюань останется жива, а большего мне и не нужно. Успокоенный, я как мог утешил сестру и уложил ее спать.

Обычно мама задерживалась на работе до самого утра – сегодня была ее смена, поэтому я улегся рядом с Сюань и пообещал ей сказку о прекрасном принце-драконе. Это была ее любимая, и каждый раз она просила рассказать еще и еще, пока не засыпала. Сегодня, однако, она уснула, едва положив голову на мое плечо. Должно быть, устала из-за истерики. Я же только порадовался – чем крепче спит, тем быстрее забудет о своей игрушке. Закрыв глаза, я тоже погрузился в сон.

Снилась мне проклятая кукла, только в моем сне она была живой, тянула ко мне длинные белые руки и улыбалась. Губы шевелились, с них слетали слова колыбельной, которую она пела моей сестре. Я хватал ее за подол платья, оттягивая подальше от Сюань, но безуспешно – она была сильнее.

Брякнувшись на пол, я проснулся. Вскочил, ничего не понимая, и тут увидел ее.

Женщина в красном одеянии склонилась над кроватью. Размером она была со взрослого человека, от маленькой куклы не осталось и следа. Длинные черные волосы обвили шею моей сестры, на лице застыло ласковое, почти материнское выражение, черные глаза без белка с любовью смотрели на Сюань. Губы моей сестры уже посинели.

Я заорал от ужаса и бросился вон из комнаты. До сих пор корю себя за то, что не попытался оторвать куклу от сестры голыми руками, но в тот момент я думал только об отцовском мече, которых хранился под кроватью мамы. Я разрубил чертовы волосы, и кукла отпрянула, зашипев от боли, но было поздно. Сюань, моя милая маленькая сестричка, погибла.

Цзинь замолчал. У меня же просто язык отсох. Я в ужасе таращился на него, на слезы, блеснувшие в раскосых глазах, затем перевел взгляд на куклу, безмятежно сидевшую на стойке. Изящные ручки, прекрасное личико – ничто в ее облике не указывало на кровавую историю. Я, конечно, тот еще скептик, и уж всякой мистикой меня не проймешь, но от историй этого китайца почему-то ледяной пот прошиб.

- Когда вернулась мама, то нашла меня без сознания у колодца, – продолжил Цзинь с грустной улыбкой. – Все решили, что Сюань стала жертвой таинственного маньяка. Убийства прекратились, и никто больше никогда не слышал о нем. Мы с мамой вскоре уехали из городка. Прошло много лет… Я похоронил мать, затем женился и потерял любимую. Впрочем, эту историю вы знаете.

Он положил деньги на стойку подальше от куклы.

- Подождите, – окликнул я, наблюдая, как он кладет фарфоровую фигурку в сумку. – Вы же сказали, что разбили ее и утопили в колодце. Это копия? Другой экземпляр?

На губах Цзиня появилась лисья усмешка.

- Нет. Неужели вы думаете, я не узнал бы убийцу сестры?

- Тогда откуда…

- Вчера я увидел ее на крыльце. Сын моего подопечного нашел ее у моей машины. Решил, что я выронил, и принес в дом.

- Но вы же разбили…

- Как вы сами видели – целехонька.

- Но…

- Что еще? – в голосе мелькнуло едва уловимое раздражение, хотя лицо хранило безмятежное выражение.

- Волосы. Вы сказали, что у той куклы были волосы до пят, а у этой едва достают до… – я обрисовал руками женской силуэт, – до бедер.

- Вы же помните, что я обрезал ей волосы, когда она душила мою сестру, – ответил Цзинь. Усмешка стала жестокой. – Скосил их до короткого каре. В таком виде мальчик и принес ее мне.

- Каре? Но…

- Вы все еще не поняли? – Цзинь, казалось, был разочарован. – Они растут. И когда достигнут первоначальной длины, она снова начнет петь. И никто не знает, чье имя она назовет.

Цзинь ушел. Наступившую тишину нарушали только вопли экранной героини, за которой гналось существо с длинными черными волосами. Я поспешно выключил телевизор и закрыл бар на сегодня, запоздало вспомнив, что так и не узнал названия его великолепного одеяния. Стоя у дверей, я слушал завывания ветра, и на мгновение мне почудилось тихое пение:

«…и в моих объятиях ты мирно уснешь».

Герой

Обычно я редко открываю бар раньше одиннадцати часов – сами понимаете, иногда приходится засиживаться за полночь с каким-нибудь словоохотливым клиентом, а выспаться-то охота. Но летом, когда жара такая, что асфальт плавится на глазах, могу открыться и пораньше: всегда находятся желающие освежиться, а прибыль – на первом месте.

Вот и сегодня, едва пробило десять, я повесил табличку «открыто» и зашел внутрь, в благословенную прохладу. Даже это небольшое усилие заставило меня вспотеть – от такой жары можно и спятить. Хвала кондиционерам и тому, кто их придумал!

Я налил себе ледяной минералки и включил телевизор. Фигуристая ведущая прогноза погоды сообщила, что сейчас снаружи двадцать пять градусов. В десять утра! Что же будет днем? Ни за что не вылезу на адское пекло, и не просите. Больше жары ненавижу только молчаливых клиентов.

Еще минут пятнадцать – и появятся первые посетители. В такое время дня все обычно на работе, но шатающихся по улицам праздных гуляк никто не отменял – не все хотят зарабатывать на жизнь честным путем, особенно в Старом квартале. Вот где преступности разгул! Мой бар не трогали, и хотя бы за это следует сказать «спасибо». Приятно осознавать, что и для последних отбросов осталось что-то святое.

Я переключил канал, и тут звякнул колокольчик над дверью. Четырежды.

Они появились по одному, как в каком-нибудь шпионском фильме. Первым зашел невысокий коренастый тип со светлыми, зачесанными назад волосами. Он приспустил темные очки с носа и оглядел бар с таким видом, будто искал под столиками спрятанные пулеметы. Убедившись, что все чисто, скомандовал:

- Тони! Проверить подсобки!

Когда в бар ворвался второй, я едва не спрятался под стойку.

Это был здоровенный амбал, тоже светловолосый, но лицо его было… безумным? Более подходящего слова я подобрать не могу, так что просто умножьте его на десять, и примерно поймете, о чем я. Рот был растянут в ухмылке от уха до уха, даже вполне нормальные с виду зубы казались острыми, как бритвы. Синие глаза полыхали жаждой убийства. Я не успел и слова сказать (да и не собирался, что уж там), как он метнулся сначала в подсобку, откуда можно было попасть в мою небольшую квартирку, а затем в туалет. Минуту спустя он вышел оттуда, застегивая ширинку. Ухмылка никуда не делась, но теперь она была более довольной. Да этому типу надо написать книгу «Как без лишнего стеснения попроситься в туалет в ближайшем баре»!

- Корнелиус! – продолжал тем временем командовать первый.

Третьим появился высокий, тонкий мужчина. Тоже блондин. Братья они все, что ли? В руках он держал записную книжку и карандаш и оглядывал все с таким видом, будто охотился на чрезвычайно интересные бактерии.

- Ваше имя? – спросил он, подходя к стойке. – Я имею в виду полное имя, разумеется. Что вас зовут Джо, мы уже выяснили.

- А на кой вам мое имя? – проворчал я, постоянно косясь на Тони, который теперь обнюхивал табурет.

- На случай, если с нашим боссом что-то случится, и вас придется привлечь как ответственного.

Ага, спасибо, едва не ляпнул я. Вот теперь точно не скажу. Что это за компания и где их босс, черт возьми? Кого могут охранять такие циркачи?

Колокольчик звякнул в четвертый раз, и в бар робко заглянул мальчик лет четырнадцати. Рыжие пряди падали на глаза, он смущенно посмотрел на меня и вцепился в руку первого, все еще торчавшего у дверей.

- Малыш Рори, – первый ласково взъерошил ему волосы. – Проходи, не бойся, дядя тебя не обидит.

Появление подростка отвлекло от меня пристальное внимание Корнелиуса. Забыв о расспросах, он ограничился тем, что заказал мальчишке газировку. Тони взгромоздился на табурет и теперь раскачивался взад-вперед, рискуя вызвать небольшое землетрясение при падении.

Я думал, что на этом все закончилось. Однако колокольчик звякнул в пятый раз.

Обозрев стоящее у входа нечто, я медленно потянулся под стойку и достал бутылку текилы.

Пол-лица закрывали огромные солнцезащитные очки, на губах сияла белозубая улыбка, после Тони казавшаяся вполне себе дружелюбной. Сверху громоздилось сомбреро, которое едва прошло в мою не очень-то и узкую дверь. Цветастое пончо скрывало фигуру, шорты спускались до колен. Вместо подходящих случаю мокасин на ногах были одеты тапочки с пингвинами.

- Hola de Mexico! – провозгласил он. – Tienes tequila?

Ну конечно есть, бутылка ж на стойке, едва не взорвался я. Но меня заинтересовала эта пестрая компания, хотя Тони теперь задумчиво грыз карту бара.

- Отлично, – мексиканец снял очки и сомбреро, водрузил их на стойку и протянул руку. – Мигель Гарсиа.

Мигель оказался симпатичным парнем лет двадцати пяти. Однако по поведению вряд ли ему можно было дать больше малыша Рори, который булькал газировкой через соломинку.

- Джо, – представился я, впрочем, совершенно излишне.

- Отлично. Мне то же самое, что у него, – он загадочно покосился на Рори.

Я едва не поперхнулся. Он же текилы просил! Или я не так расслышал? Однако просьбу выполнил. Клиент всегда прав.

Мигель опрокинул в себя стакан газировки и пихнул севшего рядом с ним номера один в бок.

- Расслабься, Шон, что ты такой напряженный?

- Заехать в данный квартал – не самая удачная затея, сеньор, – отрапортовал он. – Согласно статистике… Как там дальше, Корнелиус?

Тот важно поправил очки карандашом.

- Согласно статистике число убийств, грабежей и нанесения тяжких телесных…

- Ой, какие вы зануды, – отмахнулся Мигель. – Я вообще в гости приехал, могли бы не увязываться за мной, если не нравится.

- Чтобы вы снова потерялись, сеньор? – возразил Шон. – Тони, не трогай!

Я едва успел спасти бутылку дорогого виски из жадных лап отморозка Тони. И дело не в том, что он и вправду был дорогим. Трезвым-то этот Тони меня адски пугал, и я знать не хотел, каков он в состоянии опьянения.

- Да подумаешь, потерялся разок! – фыркнул Мигель. – Надо же было вам рассказать все папе…

- Дон Игнасио дал четкие указания: не выпускать вас из поля зрения, – парировал Шон.

- В детстве часто терялись? – предположил я.

- Не, – махнул рукой Мигель. – Это было на прошлой неделе. Я забрел в незнакомый район в Мехико, но Тони меня нашел.

- Разрушив при этом несколько хижин в трущобах, – прокомментировал Корнелиус. – Общий ущерб составил пятьсот пятьдесят шесть песо.

Произведя в уме быстрый подсчет, я поразился ничтожности цифр. Да я с одного клиента больше зарабатываю!

- А в детстве я тоже терялся, да, – вдруг задумался Мигель. – Но мои орлы этот случай даже не помнят, потому что еще не работали на меня. Я, собственно, потому и приехал.

- Чтобы потеряться? – на автомате спросил я и сам поразился глупости своего вопроса. Ну и аура у этого типа, всякая дурь в голову лезет!

- Ага, – ухмыльнулся Мигель. – И чтобы меня снова нашли.

- Простите, я вас не понимаю! – взмолился я. – Расскажите уже, что вы тут забыли, или я сам попрошу Тони убить меня!

Мигель словно того и ждал. Попросив еще газировки, он начал рассказ.

- Пап! Там олени! А тут Санта, а тут столько огней, смотри, какие гирлянды! – в состоянии полнейшего счастья десятилетний Мигель носился от лавки к лавке, тараща глаза на украшенные к Рождеству витрины. – БАБУЛЯ! – вдруг крикнул он на всю улицу.

Кое-кто из покупателей уронил только что запакованные подарки, у стоящей поблизости машины сработала сигнализация.

- Я тут, мой сладкий, – статная пожилая женщина взяла его за руку. Рыжие крашеные волосы были уложены в модную прическу, в пальцах она держала мундштук, в котором дымилась сигарета. Из-под распахнутого манто сверкало блестками красное вечернее платье. – Пока твой папа отлучился пописать, можешь просить все. Что хочешь? – она стряхнула пепел на асфальт и поднесла мундштук к ярко накрашенным губам.

Гертруда Гарсиа только-только вышла из тюрьмы за примерное поведение. На самом деле она организовала бесперебойную подачу кокаина в застенки, подкупив охрану вплоть до начальства, которое получало до того хорошие проценты, что не хотело выпускать ее, когда пришло время. Ее освобождение вызвало множество недовольных воплей, поэтому она предпочла отправиться в длительный вояж, прихватив с собой сына и внука.

- Смотри, какой вертолет! – Мигель восторженно прилип к стеклу. – Давай купим?

- Да бабушка тебе такой настоящий приобретет! – фыркнула та. – Только попроси!

- Правда?! – глаза Мигеля восторженно загорелись.

- Неправда! – Игнасио, отдуваясь, пробирался сквозь толпу. – Мама, зачем ты обещаешь ребенку всякий хлам?

- По-твоему, военный вертолет – это хлам? Сразу видно, что в наркобизнесе ты ни черта не смыслишь, Игнасио!

- Ему десять! Какой, к чертям, наркобизнес?!

- Я думаю о его будущем! В отличие от тебя!

Мигель совершенно не слушал их ругани – такое случалось всякий раз, как бабуля Руди и папа оказывались на расстоянии десяти метров друг от друга. Он, как завороженный, топал все дальше и дальше, привлеченный яркими огнями, и сам не заметил, как оказался в каком-то переулке.

Все огни разом исчезли, вокруг высились только неприветливые стены домов. Снег тут совсем перемешался с дорожной грязью, в отличие от главной улицы, где он лежал красивыми белыми кучками. И здесь было заметно холоднее.

- Блин, – протянул Мигель. – Неужели заблудился?

Он завертелся на месте, пытаясь отыскать выход из злополучного переулка, но становилось все темнее, и он ничего не смог разглядеть. Заметив просвет между домами, он пошел туда в надежде хоть где-то выйти из этого лабиринта.

Как назло он не слышал ничего – шум главной улицы сюда не доносился, хотя там повсюду играли рождественские песни и не прекращался гомон покупателей и туристов. Вокруг стояла мертвая тишина, и Мигель ускорил шаг. Он выберется, главное – не паниковать. Где-то должны быть люди.

Позади послышался скрежет, будто кто-то волок за собой что-то металлическое. Мигель обернулся.

За ним топали два парня, обоим на вид было лет по шестнадцать-семнадцать. Один держал в руке проржавевшую трубу, которая и издавала противный звук.

Он загоготал и пихнул товарища в бок. Что ответил другой, Мигель не понял – кроме родного испанского он никакого другого языка не знал. Но сообразил, что эти парни помогать ему вовсе не собираются, поэтому развернулся и бросился прочь.

Яростный вопль догнал его, но Мигель и не думал останавливаться. Мимо просвистела труба, чудом не задев его, позади слышался топот тяжелых ботинок. Мигель несся, как угорелый, не разбирая дороги, в голове билась только одна мысль – сбежать! Скрыться любой ценой, не дать этим парням поймать его!

Завернув за угол, он со всего маху врезался в груду картонных коробок. Те полетели в грязь, человек, несший их, пошатнулся и сам едва не упал. Мигель же плюхнулся в серую жижу, но тут же вскочил на ноги. Топот позади стих – преследователи, посмеиваясь, подходили ближе. Трубу один из них умудрился по пути подобрать и теперь угрожающе помахивал ей из стороны в сторону.

Мигель съежился от страха и юркнул за спину парня, в которого врезался, молясь, чтобы тот не отдал его этим отморозкам. Кто знает, может, тут орудует одна банда? Тот же покосился на мальчишку и молча достал из-за пояса пистолет.

Сверкая пятками, преследователи ретировались, напоследок плюнув в разные стороны. Парень же снова сунул оружие за ремень и начал молча собирать коробки. Мигель, выйдя из ступора, подскочил, как ужаленный, и ринулся помогать.

- Простите! – лопотал он. – Простите! Я не хотел, давайте я вам помогу!

Коробки оказались довольно тяжелыми, и под их весом он снова рухнул на грязный асфальт. Парень вздохнул и почесал затылок.

- Я лучше сам. Турист?

Мигель раскрыл рот.

- А вы говорите по-испански?! Как круто! Я хотел бы выучить итальянский, а еще немецкий, французский, японский, и китайский, но они такие сложные… – от неловкого движения коробка грохнулась в лужу. – Блин… У вас там ничего хрупкого нет? А то я, наверное, все разбил, простите…

- Ничего там не разобьется, – ответил парень. Он аккуратно составил коробки в багажник машины, припаркованной тут же в переулке. – Где твои родители? В этом районе легко заблудиться.

Мигель огляделся. Ситуация не изменилась – вокруг по-прежнему высились неприветливые серые дома, а небо становилось все чернее.

- Да я и заблудился. Рассматривал витрины, они такие классные! Все в огнях и елках! А потом свернул не туда, и все, темень кромешная, ничего не видно.

Парень пожал плечами и указал на автомобиль.

- Ну тогда поехали. Будем искать твою родню.

- Вообще мне папа запретил садиться в машину к незнакомым людям, – Мигель ковырял асфальт носком ботинка. – А бабушка научила кусаться так, чтобы перегрызать сухожилия. Не боитесь?

Парень усмехнулся и сунул в рот сигарету.

- Да сдался ты мне. Садись давай. Вывезу тебя на главную улицу, а то вдруг похуже меня кто попадется.

Мигель еще мгновение помедлил, затем забрался внутрь.

- Ух ты! – восхищенно выдохнул он. – Крутая тачка! А кем вы работаете?

- Помощник одной бизнес-леди, а по совместительству курьер, – парень сел за руль и протянул Мигелю хот-дог, выуженный из бумажной сумки. – Поешь. Я понимаю, как сложно туристам в этом городе. Все недружелюбно и очень дорого.

Мигель поблагодарил и вгрызся в сосиску.

- Значит, ты тут с отцом и бабушкой? – продолжал расспросы парень, без конца крутя руль – улочки тут были извилистыми, ничего удивительного, что Мигель так легко заблудился. – Как они выглядят?

- Папа в красной куртке и белой шапке, а бабуля Руди выглядит, как Джессика Рэббит. Вы знаете Джессику Рэббит? Вот это моя бабуля, только в старости.

- Исчерпывающее описание, – хмыкнул парень. – Так, до главной улицы мы добрались. Теперь осталось найти двух мечущихся в панике людей. Кажется, я вижу что-то рыжее… Это они?

Гертруда рассекала толпу, выставив вперед грудь, Игнасио еле поспевал за ней, обшаривая туристов взглядом.

- Если бы не ты, мой внучек не потерялся бы, Игнасио! Ты отвлекал меня пустыми разговорами, а малыш всего лишь хотел вертолет!

- Да неважно, кто виноват! – орал в ответ Игнасио, задыхаясь от бега. – Надо его найти! Мигель! Миге-е-е-ель!!

- Да, это они! – Мигель открыл дверь. – Погодите, а как вас зовут? Чтобы я запомнил, кто мне помог. Потом стану большим и великим и обязательно вас отблагодарю!

Парень рассмеялся и, достав из нагрудного кармана бумажник, вручил мальчику визитку.

- Звони на этот номер, если что-то случится. Уличные телефоны стоят недорого. Шуруй.

- Спасибо! – Мигель выпрыгнул из машины и угодил прямо в объятия Игнасио.

- Мигель! Солнышко, куда ты убежал?! Ты даже представить не можешь, как ты меня напугал!

- Тебя он напугал, ага, – Гертруда выдула дым, вытащила бычок из мундштука и вставила новую сигарету. – Это меня чуть с инфарктом не увезли! Тогда бы точно пришлось покупать вертолет, чтобы доставить гроб на родину.

Мигель захихикал.

- Ну и смешные у тебя шутки, бабуль! Все в порядке, пап, я нашелся! Мне помогли, – он оглянулся, но увидел только габаритные огни, которые тут же исчезли в потоке других автомобилей.

Я вытер слезы умиления. Еще бы, не каждый день встретишь честного человека с пистолетом, который отвезет ребенка к родителям, а не в подвал. Меня, конечно, поразила доверчивость Мигеля: сесть в машину к незнакомцу… Но проверять, действительно ли бабуля научила его перекусывать сухожилия, мне не захотелось. Не сможет он – сможет Тони, который плотоядно пялился на мою футболку с гамбургером.

- И что, вы нашли потом этого человека? – спросил я просто потому, что не знал, что сказать.

- Конечно, – Мигель потребовал еще газировки, и я послушно налил. – Я сюда приехал к нему в гости.

Я едва не пролил напиток.

- Правда? Он что же, живет тут?

- Угу, – Мигель залпом опустошил стакан и полез за бумажником. – Я до сих пор храню его визитку. Вот, посмотрите.

На простом белом прямоугольнике были напечатаны имя с фамилией и номер телефона. Внизу корявым детским почерком было приписано: «Герой». Больше ничего.

Фамилия показалась мне смутно знакомой. Помнится, я хвастался, что никогда не забываю рассказанных мне историй. Так и сейчас, одна из них всплыла в памяти, как поплавок.

- Вот это да! – воскликнул я. – Но сейчас у него другая фамилия, вы знаете?

- Ага, – Мигель загадочно улыбнулся и забрал визитку. – Тесен мир, правда?

Он и его телохранители ушли. Я же улыбался им вслед, как последний дурак, а в голове вертелось имя человека, который пугал меня до чертиков, и которого я неожиданно узнал с новой стороны.

Ксавьер Перейра.

Ксавьер Санторо.

Цена улыбки

Сегодня я открылся позже обычного. Всему виной мерзкая погода – с самого утра зарядил мелкий противный дождик, и желание вылезать из-под теплого одеяла было равно нулю. Но пришлось – такая погода располагает погреть душу за стаканчиком горячительного и, что гораздо лучше, способствует воспоминаниям. Именно под звуки дождя я когда-то услышал самые потрясающие из историй в моей коллекции.

Но сегодня, как назло, посетителей было мало. В основном давно знакомые местные – их жизни я знал вдоль и поперек, и ничего экстраординарного они поведать не могли.

Телевизор тихо бубнил, по окнам стекали капли дождя, а мне было невыносимо скучно. Стойка сверкала так, что, пройдись я еще раз по ней тряпкой, станет прозрачной. Я хотел уже присоединиться к двум работягам, потягивающим пиво, чтобы обсудить последние новости (какое-никакое, но развлечение), как колокольчик над дверью звякнул. Ну наконец-то!

Я с дежурной улыбкой повернулся к входу. На пороге стоял молодой человек с забранными в хвост волосами, в черной куртке и черных же джинсах. Правую руку он держал у левого бока, будто готовился выхватить оружие из скрытой кобуры. Цепкий взгляд пробежался по бару, затем парень повернулся к двери и тихо произнес:

- Все в порядке, – и отступил в сторону.

В бар вошел мужчина. На длинных черных волосах блестели капли дождя, на красивых губах застыла легкая полуулыбка. За руку он держал мальчика лет пяти-шести, который широко улыбнулся мне.

- Привет, Тео! – радостно воскликнул я, мигом забыв о скуке.

Вопреки обыкновению мальчишка не отпустил руку отца и не бросился обниматься, что мгновенно насторожило меня. Только сейчас я заметил, как бледен его отец, и каким похудевшим и осунувшимся выглядит сам Тео. Проснувшуюся веселость как ветром сдуло.

- Здравствуйте, дядя Джо, – мальчик потянул отца к стойке. У меня создалось впечатление, что тому каждый шаг дается с трудом, и я немедленно задался вопросом, что произошло.

- Привет, Джо, – в свою очередь поприветствовал меня Амадео, стягивая плащ. Лицо на мгновение исказила гримаса боли, которая исчезла так быстро, что я засомневался, не показалось ли.

- Здравствуйте, – я пытался казаться веселым, но озадаченность и нетерпение в голосе с головой меня выдали.

Амадео размотал шарф, и я увидел бинт. Воротник рубашки был расстегнут, и меня мороз продрал по коже – принц был похож на мумию. Пальцы похолодели, и я едва не выронил бутылку с его любимым виски.

- Э… – проговорил я, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Вам как обычно?

- Да, пожалуйста.

Мое нетерпение перерастало в самый настоящий пожар, но язык не поворачивался спросить, что же случилось. Поэтому я налил виски Амадео и сок – Тео, и молча поставил перед ними стаканы. Затем, не обращая внимания на протесты посетителей, переключил канал на мультики.

Бледная, очень бледная кожа. Для аристократичного принца она была бы плюсом, но не в этом случае. У мальчишки круги под глазами, долгое время нормально не спал. Да и молчалив, обычно тарахтит, как пулемет. Но, по крайней мере, выглядел он веселым, похоже, что худшее позади. И прилип к телевизору, как только увидел Тома и Джерри.

Охранник, которого я раньше не видел, уселся на табурет неподалеку. Я спросил его, что он будет пить, но в ответ получил только отрицательный жест. Ну ничего так ничего, слово клиента закон.

Амадео попивал свой виски, поглядывая на Тео. Молчание затягивалось, а у меня свербило в горле. Я понимал, что некоторых тем лучше не касаться, и быть может, принц не в настроении что-либо рассказывать, но иначе он бы не пришел сюда, верно?

- А где ваш друг Ксавьер? – рискнул я, хватая полотенце и без того чистый стакан.

- У него дела. Не смог вырваться.

- Да и вас давно не было, – меня уже понесло. – Работа много сил отнимает?

Улыбка скользнула по губам Амадео.

- Нет. Я в отпуске. По состоянию здоровья.

Да этот принц просто издевается. Знает же, что у меня уже задница чешется, и бросает интригующие намеки! Я с трудом подавил желание швырнуть полотенце в стену.

- Вот как? – я заставил себя быть вежливым. – Здоровье, как говорится, не купишь…

- И не продашь.

Теперь у меня чесалось абсолютно все. И язык в первую очередь. Этот тип просто дразнил меня, и как только Ксавьер его терпит?!

- Ну ладно! – не выдержал я, закидывая полотенце на плечо. – Что с вами случилось?

На сей раз улыбка была торжествующей.

- Я выиграл, – принц хлопнул ладонью по стойке. – С вас сотня.

Мне захотелось взвыть. Давным-давно мы затеяли игру: кто сдастся первым. Победит ли мое любопытство или желание посетителя поделиться историей. С другими клиентами я всегда выходил победителем, но этот принц оказался крепким орешком.

Я достал из кассы сотенную купюру и подтолкнул ее Амадео.

- Так что случилось? – повторил я вопрос.

Он допил виски и жестом попросил налить еще.

- Много нельзя, – тоном врача отозвался Тео, не отрываясь от телевизора, и я умилился. – Не забывай, дядя Жан так сказал.

- Я помню, – улыбнулся Амадео. – Еще одну порцию, Джо, и хватит.

- Что за конфликт у тебя с советом директоров? – Ксавьер вертел в руке пачку сигарет. – Они считают строительство жилого комплекса бесполезной тратой денег?

- Они любой шаг в сторону от гостиниц и казино считают бесполезной тратой денег, – Амадео собрал волосы в хвост. – По их мнению, эти две сферы и так приносят прибыль, зачем осваивать новые горизонты? Если хочешь курить, иди на улицу, здесь ребенок.

Тео поднял голову от листа бумаги, на котором рисовал цветными карандашами, и улыбнулся.

- Глупо, – Ксавьер сунул в рот сигарету, но поджигать не стал. – Я имею в виду, глупо не попробовать, если есть все возможности.

- Я тоже так считаю. Но переубедить их мне пока не удается. На моей стороне только Ричард, Чилли и Митчелл, но остальные уперлись рогом.

Тео продемонстрировал Ксавьеру рисунок с единорогом. Тот усмехнулся.

- И при такой поддержке ты можешь продолжать проект. Им ничего не останется кроме как согласиться.

- Да, но на него уйдет очень много денег, и именно это беспокоит их больше всего, – Амадео покачал головой. – Карманы станут легче. Никак не уразумеют, что деньги не любят лежать на счетах, им нужно движение. Целесообразно их куда-то вкладывать, чтобы получить еще большую прибыль. А они как драконы над горой золота – ни себе, ни другим.

- Ты ведь не станешь под них прогибаться?

- Нет. Я все равно сделаю по-своему, хотят они того или нет. «Азар» – моя компания, и не им решать, как поступать с ее активами. Скоро приедет председатель совета директоров, и я ему все разъясню.

Ксавьер едва слышно зааплодировал.

- Звучит хорошо. Только помни об осторожности – это люди старой закалки.

- Считаешь, они попытаются меня устранить? Ксавьер, такими методами уже лет пять ничего не решают. Даже ты от него отказался.

- Нецелесообразно, – Ксавьер поднялся. – Как знаешь, я просто предупредил. Кстати, как твой новый охранник? – он понизил голос. – Если сведения начали просачиваться, его стоило бы заподозрить в первую очередь.

Амадео сел за стол и раскрыл ноутбук.

- Не думаю, что это он. К Киану у меня нет никаких нареканий, работает он безупречно.

- Хотя бы это и могло тебя насторожить, принц. Идеальных людей не бывает – все допускают ошибки. Твоя домоправительница сильно рассвирепеет, если я вместо шоколада попрошу сварить кофе?

Амадео улыбнулся и пожал плечами.

Когда Ксавьер ушел, он в который раз открыл на ноутбуке личное дело Киана. Телохранитель, которого он нанял два месяца назад, делал свою работу не просто хорошо – он выполнял ее идеально. Дэвид нарадоваться не мог, что оставил подопечного под его присмотром. Но в чем-то Ксавьер был прав – саботаж на месте строительства нового жилого комплекса начался примерно в то же время, и происшествия давали понять, что человек, их организующий, имеет прямой доступ к информации об объекте.

Но в то, что это мог быть Киан, Амадео не верил. Если бы кто-то хотел включить его в список претендентов на должность телохранителя, то снабдил бы идеальным резюме – а в случае Киана это было не так. Никто не предполагал, что человека с таким послужным списком вообще наймут  на эту должность. Даже Дэвид поначалу встал на дыбы и ни в какую не хотел доверять Амадео новичку.

Шум за дверью отвлек от очередного изучения резюме. Тео поднял голову от рисунка.

- Пап, кто там?

- Наверное, председатель приехал, малыш, – Амадео едва слышно вздохнул, поднялся и отпер дверь.

- Ну наконец-то! – невысокий лысеющий мужчина с огромными складками на лбу упер руки в бока и шумно выдохнул. – Я устал объяснять вашей прислуге, что не желаю подвергаться унизительному обыску! Я уже не могу войти к вам беспрепятственно, генеральный?

Вместо председателя явился один из членов совета, скандальный, но знающий свое дело начальник отдела планирования. Он был одним из тех, кто симпатизировал Амадео и высказывался за его идею построить жилой комплекс. Амадео даже не стал задаваться вопросом, почему совет решил послать именно его – появление союзника можно было расценивать как победу.

- Ты рано, Митчелл. Проходи.

- Я должен обыскать его, господин Амадео, – Киан и не думал уступать дорогу.

Очень исполнительный и никаких нареканий, вспомнил Амадео свои же слова. Что верно, то верно. Но иногда может и перегнуть.

- Ты кто вообще, мальчик? – Митчелл фыркнул прямо ему в лицо. – Я тебя раньше не видел.

- Я телохранитель господина Амадео и по правилам я должен вас обыскать, – не сдавался тот.

- А по другим правилам в частных разговорах не имеет права участвовать охрана, – парировал Митчелл. – Плохо тебя босс воспитал, иди-ка отсюда.

Он снова попытался пройти мимо, но Киан был непреклонен.

- Без приказа господина Амадео я с места не сдвинусь.

Обстановка накалялась, еще немного – и Митчелл психанет. Амадео знал его достаточно давно, чтобы предугадывать вспышки ярости. Он сам не раз играл на них во время заседаний и подгадывал нужный момент, чтобы вывести Митчелла из себя. За счет этого многие вопросы решались нужным образом. И сейчас Амадео решил вмешаться. Он положил руку Киану на плечо и отодвинул охранника в сторону.

- Все в порядке, не беспокойся. Пропусти его.

Киан беспрекословно отступил, за что впоследствии неоднократно корил себя. Хмурым взглядом проводил Митчелла, но не посмел возразить боссу.

Тео оторвался от рисунка и появившаяся на губах улыбка тут же угасла. Мальчику нравились только дядя Ксавьер и Чилли, остальные с папиной работы его пугали. А этот мужчина был похож на крокодила.

- Пап, – он притянул к себе Амадео и шепнул. – Пап, он злой.

- Все в порядке, Тео, не бойся, он скоро уйдет. – Амадео взъерошил мальчику волосы и сел в кресло рядом. – Что с тобой, Митчелл, ты нервничаешь?

Тот и в самом деле обливался потом, постоянно оглядываясь на застывшего у дверей Киана.

- Меня напрягает этот весь в черном, как смерть, тип, – он оттянул галстук. – Вы настолько доверяете охране, что готовы вести переговоры в его присутствии?

Амадео потер лоб. С утра голова слегка побаливала, но под вечер боль начала набирать силу. Хотелось побыстрее отпустить Митчелла с инструкциями, выпить шоколада, прочитать Тео сказку и лечь спать.

- Не оскорбляй моего телохранителя, Митчелл, я ему жизнь доверяю, – он тепло улыбнулся Киану. – Все хорошо, можешь нас пока оставить, я тебя позову.

Тот кинул на Митчелла взгляд, полный самых ужасных подозрений и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Тео снова погрузился в рисование, изредка поглядывая на Митчелла.

Амадео скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

- По телефону я вкратце объяснил, зачем вызвал тебя. Жилой комплекс «Аристократ». Я собираюсь его построить, невзирая на протесты совета директоров. Ты поддерживал меня на последних заседаниях, и раз уж вместо председателя приехал ты, то передашь им то, что я скажу. Митчелл, – он постучал ручкой по столу. – Ты меня слушаешь?

Тот отвернулся от закрывшейся двери, затем с самодовольной ухмылкой повернулся к Амадео.

- Правда? Жилой комплекс? И какие у тебя еще планы, прекрасный принц?

Амадео едва не вздрогнул. В Митчелле произошла разительная перемена – если раньше он хотя бы пытался разговаривать вежливо, то теперь от этого не осталось и следа. На лице проступила гаденькая ухмылка, глаза недобро сверкали. Амадео запоздало вспомнил нежелание Киана пропускать его без обыска и слова Тео.

Он нахмурился.

- Ты забываешься, Митчелл. Из головы вылетело, на кого работаешь? Я хочу, чтобы ты занялся подготовкой проекта…

- А вот и не буду, красавчик. Тебя свергли. Вбухать кучу денег в строительство какого-то комплекса, да ты в своем уме?

Амадео стало не по себе. Что за чертовщина происходит? Неужели Митчелл его предал?

- Твои приказы уже никого не интересуют, – продолжал тем временем тот. – И приехал я сегодня только по одной причине. Избавиться от династии Солитарио.

Внезапно Амадео понял, что смотрит прямо в дуло пистолета. За секунду до выстрела он успел схватить Тео и загородить собой.

Грохот выстрелов еще не успел стихнуть, как Киан ворвался в кабинет и выбил оружие из руки Митчелла. Мгновенно скрутив преступника, рявкнул в открытую дверь:

- «Скорую» сюда, быстрее!

Мгновенно кабинет наводнила охрана. Киан коленом придавливал Митчелла к полу, а Дэвид защелкнул на запястьях преступника наручники.

Тео замер под отцом. В ушах все еще звенело от выстрелов, и он чувствовал, как ему на лицо капает что-то теплое и липкое.

- Папа… – прошептал он. – Пап…

Кое-как вытащив из-под Амадео руку, он тупо уставился на испачканную красным ладонь. И заверещал на весь особняк.

Ксавьер мерил шагами коридор перед операционной. Сердце колотилось, как бешеное, и никак не удавалось его успокоить. Амадео был тяжело ранен, и, по словам врачей, шансов у него было мало. Митчелл успел выпустить три пули – одна попала в шею и две в спину.

Тео вцепился в сидящего напротив двери Киана мертвой хваткой и смотрел в одну точку, сунув палец в рот. По случайности пули не прошили Амадео насквозь, и ребенок не пострадал, но истерика прекратилась только десять минут назад. Теперь Тео ничего и никого не замечал вокруг, и Ксавьер подумал о том, что лучше бы кричал. Этот полный безразличия взгляд пугал куда больше.

- Это я виноват, – прошептал Киан. На парня было страшно смотреть – теперь он действительно походил на смерть. – Я не обыскал его и не забрал пистолет, это я, – он уткнулся в волосы Тео. – Простите меня, господин Амадео…

С тобой разберусь позже, решил Ксавьер. Сейчас он не мог думать ни о чем, кроме Амадео. Пусть только этот принц попробует умереть…

Дверь операционной приоткрылась, и Ксавьер услышал:

- …все, бесполезно. Фиксируйте время смер…

Остаток фразы перекрыл вопль Тео:

- Пустите к папе, он не умер, проверьте хорошо, не умер!!!

Ксавьер едва успел схватить мальчика – тот бросился в операционную, не переставая кричать. С силой впихнув его в руки Киана, быстрым шагом пошел к выходу.

Амадео пришел в себя от пения птиц. Открыл глаза и увидел над собой чистое голубое небо. Он лежал на мягкой траве, вокруг в изобилии росли цветы. Голова слегка закружилась от их аромата, но в этом не было ничего неприятного, скорее, наоборот.

Он осторожно сел, рука потянулась к шее, куда угодила пуля. Никакой боли, никакой крови – ничего. Он был совершенно здоров. Но где он очутился?

Неподалеку стояла резная беседка, увитая диким виноградом. Возле нее мирно паслась козочка, пощипывая траву. Амадео поднялся, ожидая более сильного приступа головокружения, но его не последовало.

Подходя к беседке, он услышал смех.

Сердце замерло, затем пустилось вскачь. Как давно он не слышал этого звука! И не надеялся больше когда-либо услышать. Но сейчас, в этот момент, он не мог пошевелиться, опасаясь, что сладкая иллюзия развеется. Он хотел слушать этот смех вечно!

Из беседки кто-то выглянул и помахал рукой.

- Здравствуй, малыш.

Ноги подкосились, и он едва не упал, но успел схватиться за резные перила. На глаза навернулись слезы, и Амадео даже не попытался их сдержать.

- Здравствуйте, отец.

Амадео сидел напротив Кристофа Солитарио, не в силах отвести от него глаз. Отец выглядел так бодро и свежо, смеялся, шутил, похлопывал его по плечу, мгновенно оживляя воспоминания о тех годах, что они провели вместе. Но внезапно на лицо набежала тень.

- Я очень рад тебя видеть, малыш, – он сжал руку сына. – Но лучше бы мы встретились лет через шестьдесят, а может и больше. Как же так вышло…

- Я… – Амадео помедлил, чтобы справиться со слезами. – Я тоже очень рад встрече, отец, но… Я оказался слишком доверчив. Кто мог подумать, что простое решение расширить сферу деятельности обернется этим? Мой Тео, он… Я даже представить боюсь, каково ему сейчас. Каково Ксавьеру, Йохану и Киану, чье предупреждение я пропустил мимо ушей, и всем остальным…

- Ох, малыш, – Кристоф покачал головой. – Говорят, что мертвых уже ничто не беспокоит, все переживания остаются на долю живых. Но у меня сердце разрывается от твоих страданий.

- Это несправедливо, – Амадео вытер глаза. – Если бы мог, то сделал бы так, чтобы они не мучились из-за меня.

Кристоф обнял его.

- Тео, мой внук… Бедный ребенок, я уверен, его мир рухнул только что. Ты не мог быть плохим отцом. Но уверен, твой друг Ксавьер позаботится о нем.

Амадео сглотнул слезы.

- Знаю, что Ксавьер его не бросит, но сейчас ему очень больно. Если бы я только мог все исправить…

- Маленький мой, ты такой счастливый, – Кристоф гладил его по спине, и Амадео блаженно прикрыл глаза, чувствуя тепло, которого не чаял больше ощутить. – У тебя есть человек, которому ты можешь доверить своего ребенка, не беспокоясь за его будущее. И наша с тобой компания перешла в умелые руки. После своей смерти я сходил с ума, потому что такого человека у меня не было. Лукас не оправдал ожиданий, а ты угодил в тюрьму…

- Лукас, он… Простите, отец, я не смог…

- Лукас сам виноват в своей судьбе, – мягко заметил Кристоф. – И не обвиняй в этом себя, – он поднялся, держа ладони Амадео в своих. – В утешение могу сказать, что здешний правитель очень добр и соглашается иногда послать на Землю солнце, когда идет дождь. Или подарить удачный день, а иногда и создать помеху на пути человеку, чтобы он остановился в двух шагах от столкнувшихся автомобилей…

Амадео улыбнулся сквозь слезы.

- Если его милостью я смогу хоть как-то помогать Тео отсюда, это уже будет огромным подарком.

- В таком случае, ты ведь не откажешь этому добряку в одной партии в го?

Амадео обернулся.

У входа в беседку стоял молодой человек в ослепительно белых одеждах. На лице сияла широкая мальчишеская улыбка, ярко-голубые глаза внимательно изучали гостя.

- Го? – переспросил Амадео, переглянувшись с Кристофом.

Тот невероятно чему-то обрадовался и подтолкнул Амадео вперед.

- Повелитель решил дать тебе шанс? Неужели? Еще ни одна партия в го не проходила просто так, невероятно…

- Вы угадали, уважаемый Кристоф, – мальчишка не переставал улыбаться. – Вы можете поболеть за своего сына, потому что я настроен решительно, – он кивнул Амадео. – Спорим, в твоем воображении я выглядел, как седой старец?

Тот вежливо поклонился.

- Не буду скрывать, вы меня удивили. Но вы правда хотели бы сыграть со мной в го? Это будет честью побороться с таким противником. В детстве отец читал мне множество сказок о вас, и я знаю, что вы непревзойденный игрок.

- Вы так добры, повелитель, – в свою очередь поклонился Кристоф. – Верните жизнь моему сыну, он не заслужил такой смерти.

- Все зависит напрямую от него, – паренек опустился на изящный табурет перед столом и разложил поле для игры. – Можете посидеть рядом с ним, Кристоф. Какой цвет выбираете, Амадео? – он хитро прищурился.

- Черный, – и он выложил первый камень на доску.

Первой вернулась боль.

Не спрашивая разрешения, она вторглась в сознание, заставляя забыть обо всем, кроме нее. Впивалась в шею, как вампир, колола лезвиями грудь. Но она была настоящей, не какой-нибудь подделкой. Настоящая боль могла свидетельствовать только об одном.

Он жив.

Амадео с трудом открыл глаза и тут же снова зажмурился – свет оказался слишком ярким. Выждав несколько секунд, он осторожно повторил попытку.

Тео спал рядом, свернувшись калачиком под боком. У Амадео защемило сердце от одного только его вида – под глазами мальчика залегли темные круги, лицо было ужасающе бледным, пухлые щеки впали. Господи, неужели это все из-за него?..

Рядом на стуле, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, спал Ксавьер. Выглядел он тоже неважно, казалось, сон сморил его впервые за несколько дней.

Амадео не удержался и погладил спящего Тео по голове.

- Бедный мой мальчик, – прошептал он. – Сколько тебе пришлось вытерпеть из-за меня…

- Папа? – Тео сонно приоткрыл глаза, но в следующее мгновение проснулся окончательно. – Папа! Папуля! – он попытался осторожно обнять отца, но лишь уткнулся в его волосы и зарыдал. – Ты меня напугал!

Амадео, как мог, прижал Тео к себе, чем спровоцировал новый приступ боли.

- Прости, прости, малыш. Я не хотел. Ну все, все, не плачь, я больше никуда от тебя не уйду, – он посмотрел на проснувшегося Ксавьера. – Такого взгляда я еще не видел. Даже не знаю, бояться ли мне его.

Глаза друга злобно сверкали.

- Чертов принц, – процедил он. – Лучше бы ты не приходил в себя, потому что я так тебя накажу, что ты захочешь назад на тот свет. Ты хоть представляешь, что пережил твой сын? Врачи говорили, что ты не выкарабкаешься. Шанс был десять процентов. Десять! Этот ребенок ночевал тут целую неделю. Я переоформил опеку на себя, я, черт побери, уже сменил его фамилию на Санторо! И не надейся, что я помогу тебе вернуть все обратно, возись сам с этими чертовыми бумажками!

Амадео прикрыл глаза и улыбался.

- Я знал, что могу на тебя положиться. Хорошо, что ты не терял зря времени. Бумажная работа меня не пугает, меня пугало то, что я вас больше никогда не увижу.

Ксавьер громко фыркнул.

- Пугало его…

Тео наклонился к уху Амадео и прошептал.

- А дядя Ксавьер так сильно плакал, когда врачи сказали, что ты умер…

- Правда? – удивился Амадео. – Честно говоря, трудно представить…

- Что он там тебе шепчет? – хмуро спросил Ксавьер. – Ты перенес клиническую смерть, я, черт побери, считал, что мы тебя потеряли. Твой охранник едва с голоду не умер, отказываясь от еды. Считает, что произошедшее – его вина. Про Йохана вообще молчу, он чуть с ума не сошел. Эти двое сейчас внизу, в комнате для посетителей. И твой совет директоров я разогнал. Половина из них ожидают суда по обвинению в организации убийства.

- А Митчелл…

Ксавьер выразительно кивнул на Тео. Амадео притянул к себе мальчика и поцеловал в щеку.

- Сходи, пожалуйста, к Киану и Йохану. Передай, что со мной все в порядке. Не заблудишься?

- Конечно, нет, пап! – Тео вытер мокрые щеки и соскочил с кровати. – Я мигом!

Дождавшись, когда за Тео закроется дверь, Ксавьер присел на край кровати.

- Митчеллу я лично вышиб мозги там же, в твоем кабинете. Прости, испортил интерьер, – холодная усмешка на мгновение появилась на губах, но тут же исчезла. – Он не заслуживал такой легкой смерти, но я не сдержался. Все, что я видел в тот момент – твое окровавленное тело. В жизни бы не подумал, что без тебя настолько плохо.

- Я считал, что могу ему доверять, но ошибался, – Амадео покачал головой и поморщился от укола боли в шее. – По-настоящему я могу доверять только тебе. Больше, чем самому себе. Даже не представляю, каково вам было. Все так неожиданно случилось, я даже понять ничего не успел… Спасибо, Ксавьер, что позаботился о Тео и о компании.

- Случись со мной подобное, ты бы поступил так же, – Ксавьер сжал ладонь друга. – Поэтому не бери в голову, мы с тобой давно продали друг другу свои души. Не смей умирать и оставлять меня здесь одного, – он склонился над Амадео и поцеловал его в лоб. – Мой прекрасный любимый брат.

Капля упала на тыльную сторону ладони, и я очнулся. Обнаружил, что щеки все мокрые – быть не может, я что, плакал?!

Полотенце, которое я так и не выпустил из рук, меня спасло. Я отвернулся и, быстренько вытерев физиономию, схватил первый попавшийся стакан.

- Какая занимательная история, – пробормотал я. – Мне жаль, что так вышло, но слава богам, вы остались живы…

- Да. Слава богам, – улыбнулся Амадео. – Врачи и в самом деле сотворили чудо, подобное божественному, что вытащили меня с того света. Вероятность десять процентов, помните?

- А как же райский сад? – вырвалось у меня. – И игра в го…

- Если честно, я склонен думать, что это было одно из тех видений, что обычно приходят к людям в состоянии клинической смерти, – Амадео вертел почти опустевший стакан в руке. – Я был мертв почти пять минут. Но все же я рад, что мне удалось повидаться с отцом хотя бы так. Хотя бы в иллюзии.

Он допил виски и поднялся. Верный охранник (теперь я знал, что его зовут Киан, и, судя по его виду, у него в запасе имелась не одна занятная история) помог ему надеть плащ и спустил Тео с высокого табурета.

- Эй, – окликнул я, когда Амадео уже был у дверей. – Я действительно рад, что вы живы.

Тот улыбнулся, а следом за ним и Тео, и мне словно согрели сердце. Пусть эти улыбки выглядели измученными, и цена за них оказалась непомерно высока, но все же они были настоящими. Не могло быть иначе с тем, что куплено за такое количество слез.

- И я рад, Джо, – ответил Амадео.

Они ушли в сумерки, а я, глупо улыбаясь, машинально продолжал тереть несчастный стакан.

Страница книги Истории бармена Джо в интернете

Table of Contents

1 Красный цветок

2 Разбитое зеркало

3 Шрам

4 Голос

5 Цена гордости

6 Одиночный выстрел

7 Две тени

8 Портрет

9 Хамелеон. Часть 1

10 Хамелеон. Часть 2

11 Оковы вины

12 Кукла

13 Герой

14 Цена улыбки

О книге