Василий Кузьмич...)

Эту историю рассказала недавно знакомая, надеюсь, кто -то улыбнётся... Ну ладно, поехали.Появилась возможность, и она поехала к тётке своей на пару дней, пожить и проведать заодно. А та в девятиэтажном доме на первом этаже живёт. И там от тётушки эту историю услышала и с ГГ познакомилась...

Как то месяц назад идёт она (тётушка) из магазина, смотрит — за ней котяра следом, полметра дистанцию соблюдает, такой ненавязчивый, не орёт, не трется. Короче проводил.

На следующий день выходит, а он ждёт ... возле парадной на скамеечке. Спокойно. И опять её до магазина провожает, ждёт, пока покупки она свои затарит, и опять до парадной! Ну типа — как старушку одну на шумных улицах большого города оставить? Воспитанный перец попался. Короче, могут мужики за дамами ухаживать тактично так и ненавязчиво)) подставить своё крепкое плечо!

Ну, ежу понятно, сердце женское дрогнуло. Всё, как положено, по старой отработанной схеме: вначале выносила на улицу еду, потом и домой пустила. Она женщина одинокая, всё же живность живая в радость, назвала Кузей! Вот так они на пару и гуляли.

Подруга пожила и уехала к себе. Через неделю звонит тётке и спрашивает: как Кузя поживает?

А тётка в ответ:

— А он уже не Кузя, а Василий Кузьмич!

Оказывается Кузя — еще тот кадр!

Подходит она к дому после похода в магазин и слышит кто-то громко кричит:

— Вася! Васенькааа!

Смотрит, а с девятого этажа кричит ещё одна старушка, рукой машет, и тему двигает: ну типа, привет, и чёт ты в гости не заходишь?!

А Кузя смотрит на неё, хвостиком машет и громко так в ответ МУРМЯВкнул). Мол, харе кипиш устраивать, сейчас подгребу.

Понятно дело, пересеклась тётка с той дамой, и они всё выяснили.

Оказывается, он одновременно за двумя ухаживал! Сначала на первый этаж —подзаправиться, и дальше, топ-топ, на девятый путь держит.

Кузя-Вася вёл себя достойно по поведению, одно слово — джентльмен! Поэтому так и порешили будет: Василий Кузьмич!

Василий Кузьмич в новом статусе стал толстым ...гладить разрешает, только когда у него настроение. Меню, понятно, из восьми блюд... Солидный мужчина попался))

А я говорю знакомой: когда она в следующий раз позвонит тётке, не удивлюсь, если у кота — простите — Василия Кузьмича фамилия появится!!!

Мало ли что может произойти между первым и девятым этажом!)))

Фотография

Ветер. Холодный январский ветер ударил сразу, как только открылась прозрачная дверь. Небольшая группа людей, поёживаясь после тёплой подземки, засеменила к перекрёстку. Свернув на нужную улицу, Георгий прибавил шагу. Захотелось скорее спрятаться от этого ветра. Он уже видел себя в тёплом пледе с чашкой горячего чая. За этими размышлениями он вдруг услышал окрик. Оглянувшись, возле незнакомого дома он рассмотрел человека. Тот стоял как-то неловко и пытался махнуть рукой. Сильный ветер поднимал снежную пыль с сугробов, с деревьев, и вся эта снежная круговерть мешала разглядеть то, что там происходило.

– Вот незадача,– подумал Георгий и сделал несколько шагов к дому.

– Помоги домой отнести, - обратился к нему мужчина и махнул рукой в сторону входной двери.

Сразу за ним прямо на снегу сидел старик. Он был полностью безучастен и отрешён от всего происходящего. Прикинув сколько времени займёт эта задержка, Георгий только выдохнул:

– Какой этаж ?

– Третий, третий, – быстро проговорил мужчина и стал торопливо нажимать кнопки на домофоне.

Старик был не очень тяжёлый, поэтому затянуть его в подъезд много времени не потребовалось. Но на втором этаже пришлось передохнуть, выдохся напарник, который, тяжело дыша, просипел:

– Погодь минутку.

Чтобы заполнить время, Георгий спросил, махнув головой:

– Отец?

– Да ты что ! Санёк меня на десять лет моложе.

Тусклый свет лестничного освещения падал на старика. Он был худой и обросший, с серым, измождённым лицом, по которому расходились глубокие морщины.

Передохнув, они продолжили тянуть свою ношу на третий этаж, и всё это время напарник говорил: о погоде, о хозяине квартиры, с которым они работали вместе, и что тот был главным инженером на их заводе, о жизни и ещё о чем-то. Георгий не вникал в эту речь. А спутник говорил, когда они протискивались в двери, говорил, когда шли по тёмному длинному коридору, цепляя какие-то мешки ногами. Они пробирались, как выяснилось на кухню.

Тёмная серая комната имела смутно-синий источник света, маленькая лампа в виде тонкой трубочки тускло мерцала и пыталась хоть что–то обозначить в тёмном помещении. Присмотревшись, можно было разглядеть большое кресло с подлокотниками. В него и было благополучно уложено тело хозяина. Напротив кресла возле стены стоял кухонный стол. Половину стола занимала раковина, а на второй половине стоял телевизор. И раковина, и всё остальное пространство на столе были заставлены бутылками. По всей видимости, все пакеты и мешки, которые находились в комнате, были наполнены ими.

Мужчина пытался навести порядок на столе, он что-то усердно искал. Помещение, видимо, редко проветривали, да и влажной уборке хозяин не уделял должного внимания. Захотелось выйти из этого склепа.

Из окна тусклый туман фонарей напоминал, что уже глубокий вечер и пора идти домой. Глаза немного привыкли к полумраку, и Георгий неуверенно шагнул в тёмный квадрат коридора. Опираясь рукой о стену, он стал пробираться вперёд, стараясь идти по центру, чтобы не споткнуться о пакеты и мешки. Рука внезапно соскользнула и нащупала деревянное полотно двери. От лёгкого давления руки дверь открылась.

Большая комната смотрела на него двумя тёмно-серыми окнами. Георгий машинально зашёл в комнату. Выключатель не работал, вернее, ему нечего было включать. В комнате не было люстры. Да в ней вообще ничего не было… Возле окна на стене стали различаться тёмные полоски, это были обои. Там, где обои были более тёмными, можно было догадаться: здесь висела картина, а здесь был шкаф или этажерка, то есть когда-то комната была обставлена всем необходимым. И вдруг всё это стало ненужным.

В это время за окном зажёгся уличный фонарь, и сразу появилась возможность увидеть, как сильный порыв ветра раскачивает в разные стороны тяжёлый стеклянный плафон. Узкий луч света пробился сквозь снежную метель, прополз через пыльные стёкла и расплывчатым пятном остановился на дальней стене. Оказывается, не всё хозяин вынес из этой комнаты: небольшая фотография в узкой рамке ярко поблескивала на стене.

С фотографии прямо на него смотрели белокурая женщина с озорной девчонкой … они изображали волну, вернее, две волны, которые разбежались и устремились друг на друга. Их светлые волосы, словно брызги, взметнулись в воздух, и эти волны были устремлены прямо… на Георгия. В этот миг эти два человека от полноты счастья любили весь мир, и эту любовь не могла сдержать тонкая рамка фотографии.

Они улыбались! Улыбалось большой блестящей улыбкой безбрежное море! Улыбался лёгкий летний ветерок! Улыбался белый морской песок! Улыбался, сам того не ожидая, Георгий! И тут неожиданно стали всплывать обрывки фраз. Он слушал сегодня так много говорившего мужчину машинально, но ведь слушал. И теперь память вылавливала и соединяла эти обрывки.

Море … отпуск … машина … грузовик … авария … сразу …… Время изменило своё движение, оно изменило и самого Георгия, пришло понимание того, что сейчас ему открылось что-то новое, до этого ему неведомое, и оно не вмещалось в него. Он понял, что этот старик, по возрасту ему ровесник, дал ему прикоснуться к самому дорогому…

Он не мог отойти от фотографии сам, помог фонарь, который внезапно погас, словно обиделся на разгулявшуюся ночную пургу.

По заснеженному тротуару шёл человек, пальто на груди было распахнуто, в руках он держал шарф. Он шёл по белому полотну снега и пристально смотрел вперёд, словно хотел увидеть что-то в конце своего пути...

Встреча

Шёл снег. Долго. Это был первый снег. Дворник грустил. Прихватив лопату, он пошёл на работу. Работы было много и дворнику решили помочь. Ему дали снегоуборочную машину. Ярко-красная, с мотором, она сама ехала, сама собирала и сама выбрасывала снег. Сказка, а не машина!За ночь снега навалило много, но машина легко справлялась. Мерно попыхивая дымком, она неспешно заглатывала в себя широкую полосу снега и далеко выкидывала в сторону газона, оставляя после себя чистый асфальт тротуара. Душа дворника ликовала и пела, и ему очень хотелось успеть убрать весь снег до появления прохожих…

В светлом проёме окна причудливые мотыльки кружились и сплетались в загадочные узоры. Их тихий полёт завораживал и манил к себе. Мальчик с удивлением смотрел на стену, где уличный фонарь для него показывал это немое кино. Было тихо и в комнате, и за окном. Тишина была необычной, какой-то особенной и, в тоже время, знакомой. Она словно напоминала о чём-то мальчику.

Сквозь полусон или полудрёму он услышал лёгкое тарахтение. Этот непонятный шум помог мальчику сбросить тонкое покрывало сна и проснуться. За окном опять стало тихо. Непонятный шум пропал, и тишина снова наполнила все вокруг. Город спал, убаюканный этой тишиной. В комнате спали все игрушки. Даже три солдатика, поставленные в маленький зелёный грузовичок, дремали. Не спали только мотыльки, они продолжали свой танец.

Мальчик подошёл к окну. Из тёмной полосы небосвода в яркий свет фонаря, неспешно и тихо поблескивая переливающимися искорками, влетали большие и очень красивые посланники зимы — снежинки. Их волшебное движение привело мальчика в трепет и, не отрывая взгляда, он заворожённо смотрел и смотрел на это чудо, радуясь непередаваемой красоте.

Сказка с неба опускалась на землю. Небольшие кустики, которые ещё вчера грустно топорщились под окнами дома, вдруг превратились в красивые снежные кораллы. Все машины дружно залезли в белые спальные мешки, а железная решётка возле школы превратилась в белую нарядную паутинку с аккуратными белыми шапочками. Но самое главное было внизу — снежинки накрыли всё кругом белым лёгким покрывалом. Они вспыхивали то белым, то голубым светом, переливались и словно звали поиграть с ними.

Машина ровно гудела, белым фонтаном снежинки вылетали из неё и, очерчивая большую дугу, укладывались в аккуратные сугробики. Основные дороги были убраны, и оставалось только убрать возле детского садика.

Выскочив из парадной, мальчик раскинул руки. Снегопад уже стихал, но редкие снежинки долетали до него. Снежки слепить не получалось, зато какие фонтанчики летели от ботинок! Вот это да!

Возле садика широкая дорога была наполнена чистым, ещё никем не тронутым первым снегом. Не отрывая ног от земли, мальчик быстро заскользил по дороге. Блестящие искры вспыхнули и стали разлетаться красивыми фейерверками. Вначале он шёл змейкой, потом колечками, а после колечек решил нарисовать цветок.

Встреча для обоих получилась неожиданной: каждый был увлечён своим делом, и лишь только когда небольшая фара осветила тёмный силуэт перед машиной, они оба остановились. Машина перестала выбрасывать снег и только негромко тарахтела.

Невольно сделав два шага в сторону, мальчик увидел за машиной чёрную полосу серого асфальта и неожиданно вскрикнул: «Что вы делаете?! Что вы делаете?!»

Два человека, большой и маленький, с одинаковым недоумением смотрели друг на друга. После небольшой паузы мальчик по чистому асфальту поплёлся в садик, а дворник со своей машиной отправился чистить последний участок снега…

Когда машина убрала весь снег, то в одном месте на асфальте из белых небольших отпечатков следов проявился большой цветок. Его дворник убирать не стал.

Письмо

Темнело. Рваные клочья облаков бесшумно проносились по серому небу. Дождь по-осеннему нудно поливал опавшую на дорожках парка листву. Сквозь поредевшие кроны клёнов показалась высотка. Виктор прибавил шаг:— Ещё немного, — пронеслось в голове, — и всё…

Последние два–три часа, которые он провёл в дороге, ушли на принятие окончательного

решения.

— Всё очень просто, главное хорошо разбежаться. Да… И будет, что будет…

Даже мысли в голове сжались, как перед прыжком. Резко хлопнула входная дверь, промокшая фигура быстро пересекла вестибюль. Первый лифт на вызов никак не отреагировал, зато второй заскрипел где-то далеко и нехотя, позвякивая с определенной равномерностью, стал спускаться вниз.

Чтобы заполнить паузу Виктор прошёлся вдоль почтовых ящиков, серо-зелёными рядами расположившихся на стене. У входной двери послышались шаги, но лифт уже открывал свои двери. Быстрый шаг, рука жмёт самую верхнюю кнопку и человек в железной коробке делает большой выдох, словно пройден ещё один рубеж: во всяком случае, он уже не на земле.

Мысленно пробежав весь оставшийся в этой жизни путь, Виктор почувствовал желание ослабить сжимающий шею ворот. Волнение поневоле сказывалось: становилось тяжело дышать, и руки потянулись к верхней пуговице. И только сейчас, пытаясь расстегнуть плащ, он увидел, что в одной руке сжимает белый конверт письма. Он даже и не заметил, когда в ожидании прибытия лифта, прохаживаясь вдоль ящиков, он машинально открыл свой.

Безразлично развернув одной рукой смятый конверт, он посмотрел на адрес – от мамы.

Вглядываясь в небольшой листок письма и уже заранее зная, что там, глаза привычно побежали по знакомым строчкам.

Лифт, медленно вибрируя, отсчитывал этажи.

Почти каждую неделю, три-четыре раза в месяц, на протяжении пятнадцати лет, по взаимной договоренности, они с мамой обменивались письмами. После окончания института, когда он получил распределение в другой город, мама на прощание сказала:

— Телефон – это не серьёзно, а письмо можно перечитать, в руке подержать.

Взгляд быстро побежал по строчкам письма, которые он видел неделю назад, — за неделю много ли новостей наберёшь? У всех всё нормально: дома жарко, тут сыро… Виктор перевернул листок, да… всё хорошо, целую, мама, а в конце письма какая-то приписка, всего две строчки.

Лифт перед остановкой заранее начал притормаживать. Виктор ещё раз вгляделся в

строчки письма. В приписке мама добавила лишь несколько слов:

— Сыночек, если с тобой что-либо случится – я не переживу…

Что-то сломалось в заданном ритме, в этом механизме сегодняшних событий, которые набегая друг на друга, как волны невидимого океана, помогли Виктору подняться так высоко и, когда осталось пройти на этом гребне несколько шагов, вдруг этот ритм, тот самый ритм, который Виктор старался сберечь, не потерять, он, этот ритм стал тише, реже, но пока он ещё был внутри. И Виктор, выполняя запланированные и уже отрепетированные им движения, опустил руку с письмом.

Двери открылись. Кабинка слегка покачнулась и замерла.

Замер на мгновение и он. Виктор был уверен, что собой он может распоряжаться сам, всегда и по-своему усмотрению. Да впрочем, это никем и не оспаривалось, как бы само собой и так понятно. Но почему мама написала эти строчки сейчас, в этом письме, впервые за все долгие годы их переписки?

Но он никогда не хотел причинять маме боль, даже неловким словом. И тут сознание стало

перетекать как бы из одной плоскости в другую – не хотел, но получается может, и, оказывается, может прямо сейчас.

По тонкой нитке памяти образ мамы просачивался через сознание прямо сюда, в эту железную клетку, он рос и рос. И уже мама вся целиком и полностью стояла рядом. Виктор невольно повернул плечо, чтобы не стеснить маму… Она как всегда приветливо улыбалась, морщинки маленькими лучиками разбежались возле глаз, и глаза, мамины глаза ласково смотрели на сына.

Виктор любил мать искренне и, не имея в себе сил прогнать ощущение того, что придётся прыгать вдвоём, вместе, повернул голову в открытые двери. В двух шагах от него виднелась лестница: железная, с облупившейся краской, она вверху заканчивалась небольшой дверцей. Это и был выход на крышу. Замки на этой двери долго не задерживались. Вот и сейчас вечернее небо, наполненное бледным отблеском городских огней, робко заглядывало в полоску приоткрытой двери, словно ожидая ответа. И из кабинки сквозь закрывающиеся двери лифта, пробегая по лестнице в узкую полоску серого неба пролетел ответ:

— Мама, живи!...

Лучик Детства

Из детства ниточка струится,

И вяжет память быстро шаль,

В её тепло душа стремится,

И убегает вся печаль .

Всего четыре строчки , попытаюсь немного их раскрыть...

Мелкий снег старательно заметал дорожку от проходной комбината к автобусной остановке. Вечер, сонно зевая, звал на дежурство сменщицу-ночь, ночная смена молчаливо плелась от подъехавшего автобуса к проходной.

Пересменка. Пробежав несколько метров от проходной и заскочив в небольшой автобус, молодая женщина бросила быстрый взгляд на часы. Представив, что через двадцать минут она будет дома, напряжение после тяжёлой смены понемногу стало отходить и рассеиваться. В это время на другой проходной шёл на свою смену, в ночь, её единственный и неповторимый ... Они брали смены так , чтобы кто-то всегда был с детьми. А работа у обоих была посменная. И вот четыре вечера нянькой был папик...

Автобус притормозил возле пятиэтажки, и уже через две минуты в прихожую тихо просочилась уставшая тень добросовестно отработавшего человека.

Тихо... Мирно тикают часики на кухне. Осторожно ступая, женщина открыла дверь в детскую. Девчонки спали. Жёлтый светильник — ночник в виде полумесяца — мягко высвечивал немудреную обстановку. Небольшая комната вмещала детскую двухъярусную кровать, большой шкаф и маленький стол.

Младшая тихо сопела, сжимая небольшую фигурку дракончика в руке. Остальные дракончики, которым повезло меньше, чем этому, тоже были не обделены вниманием хозяйки и дружно втроем спали на маленькой подушке в изголовье. На верхнем ярусе, полностью облепленным наклейками, притихла старшая — первоклашка.

На письменном столе лежала склеенная из картона и бумаги корона. Завтра в детском садике утренник, и необходимо её доделать. На утреннике девочки будут звёздочками, а звёздочки должны ярко светить, и поэтому сейчас надо изобрести и придумать этот яркий свет.

Взгромоздившись на стол и сняв большую коробку, что пылилась на шкафу уже довольно долго по причине нахождения в ней всякого разного, — нужного и не очень — но тоже нужного. Наверное, такие коробки есть в каждом доме. Устало опустив на ковёр коробку, ночная фея стала внимательно разглядывать содержимое.

Так... карнавальные маски, заячий хвостик, колпак звездочёта, а это... серо - зелёная плюшевая лапа на дне коробки и вот... её хозяин — медвежонок.

Женщина улыбнулась, взяв медвежонка на руки, она крепко прижала его к себе. Ведь это её друг, да ещё какой! Самый любимый! Ведь с ним они отучились весь первый класс, а когда в гостях у бабушки — о горе ! — второпях забыли его.., то потом целую неделю ждали посылку, проливая немерено большую кучу слёз.

Вот и сейчас какая-то слезинка вдруг появилась на щеке. Воспоминания, такие светлые и тёплые, словно лучик из детства, побежали с улыбками в сердечный домик души.

Медвежонок был спрятан в коробку по причине варварского обращения со стороны молодых, растущих организмов, которые использовали его вместе с остальными "мягкотелыми" в качестве снарядов в боях местного значения. Одна лапа у него уже еле держалась, ещё немного и эти оболтусы разобрали бы его на запчасти.

Проворные руки доброй хозяйки быстро провели необходимый ремонт, крепление лапы восстановлено, утерянный глаз пришит. Не забыта и корона к утреннику.

За окном красивые снежинки дружно танцевали свой волшебный танец. А в небольшой комнате крепко спали трое, две девочки в кроватке и, свернувшись калачиком в кресле, еще одна девочка — постарше . Им снились детские сны...

Соседка

Вера Николаевна, несмотря на то, что уже перешагнула восьмой десяток, смотрела по-детски доверчиво на окружающий мир. Ее глаза, повидавшие много горя, дарили доброту всем: родным, близким и знакомым. Имя, данное ей при рождении, проросло в её жизни и определило свойства её характера, её души. Домик, в котором она поселилась, аккуратно расположился на четырёх сотках земли и был куплен, когда она переехала с севера, где долго работала после войны.

Напротив дома по шоссе проносились машины. Слева шёл переулок в сторону школы, а справа жила Клавдия Сергеевна – соседка, с которой они уже много лет жили рядом. И благодаря маленькому штакетнику, что разделял их участки, часто общались по-простому, между делом переговариваясь на свежем воздухе.

Вот сейчас Клавдия Сергеевна деловито направилась к выходу, бодро крикнув:

– Вера Николаевна! Половинку столичного?!

Вера Николаевна приподнялась от своих растений, одной рукой поправила очки. А другой тихо махнула в ответ:

– Да, Клавдия Сергеевна, если не трудно, половинку, пожалуйста.

– Хорошо, – донеслось в ответ.

Клавдия Сергеевна была моложе. В её доме жизнь кипела: сын остепенился, появилась невестка, скоро глядишь – и бабушкой назовут. Взаимопонимание с молодыми было найдено, и поэтому в доме и вокруг него всё преображалось.

На въезде красовались новые ворота, рядом – калитка. Возле дома появился новый гараж, а со стороны шоссе вырос высокий забор, подходила к завершению покраска дома.

У Веры Николаевны размеренная жизнь нарушалась приездом родных редко, обычно летом: когда дочь приезжала в отпуск и реже внучка.

Большие яблони окружали её дом. Со стороны шоссе кусты акации защищали дом от пыли. Несколько кустов смородины и небольшой огородик с маленькой банькой, рассчитанной, как шутила хозяйка, на полтора человека – составляли всё её хозяйство . Иногда появлялись незваные гости – кроты.

Внимательно изучая появившиеся на грядках холмики, Вера Николаевна услышала знакомый голос: у калитки стояла Клавдия Сергеевна.

– Наверное, хлеба купила, – подумала Вера Николаевна и поспешила к ней.

Соседка, передав хлеб, озабоченно обронила:

– А вот это надо убрать, – кивком головы указав на стопку досок, что приютились возле штакетника, разделяющего два участка. – А то они и забор уронить могут, да и по закону не положено.

И немного подумав, с нажимом добавила: – Непорядок … да.

У Веры Николаевны везде и во всём был порядок. Её лёгкая и стройная фигурка с утра до вечера была в движении. То она с тележкой везёт яблоки, когда урожайный год, к магазину, чтобы попытаться их продать. То с этой же тележкой едет в город за дешёвым сахаром и маслом в «пятёрочку». Везде её заботливые руки успевали наводить порядок.

Эти доски лежали аккуратным штабельком уже много лет. Забора они не касались, но придвинуты были близко по причине ограниченности пространства. На въезде маленький кусочек свободной земли был рассчитан на одну машину, да и то легковую.

– Так ведь…– разведя руками, только и успела промолвить Вера Николаевна.

От неожиданности только что услышанного, она стала с удивлением рассматривать доски, которые уже давно стали частичкой двора. Потемневшие от времени, накрытые железными листами, они за много лет уже вросли в этот кусочек земли.

В это время за штакетником соседка громко ставила задачи перед своими домочадцами.

– Так ведь … – повторила Вера Николаевна и ещё долго стояла, решая поставленную перед ней задачу.

За все долгие годы, прожитые по соседству, они всегда друг друга понимали, поддерживали и всё было в порядке.

И вот оказывается непорядок. Но доски ... Они были широкие и длинные, куда их девать?

Почувствовав в ногах слабость, Вера Николаевна направилась к дому. Вся следующая неделя была потрачена на перемещение досок. С большими усилиями, используя разные подпорки и подкладки, доски были переложены на полметра от забора. Дальше их передвинуть мешали кусты смородины. Тихая и размеренная походка пожилой женщины сменилась на ещё более тихую и осторожную.

Все эти события легли на сердце тяжёлым грузом переживаний. Предупредительная к окружающим, она вдруг стала причиной недовольства, и это её угнетало.

За штакетником тоже почему-то стало тихо. Обычно бодрый голос Клавдии Сергеевны куда-то пропал. Да и сама соседка на глаза не попадалась...

Ветер тянул по небу белые облака, слегка покачивая зелёной кроной, старая яблоня смотрела на хозяйку большими светло-жёлтыми яблоками. Поставив стремянку под яблоней, Вера Николаевна выбирала самые красивые крупные плоды. Эти яблоки, очень сочные сладкие нравились Клавдии Сергеевне. Руки от времени так сработались, что были похожи на корешки дерева. Они ловко ловили сачком яблоки и бережно складывали их в ведёрко.

Вера Николаевна услышала, как звякнула калитка, но охрана молчала, значит, кто-то свой. Не видя сквозь листву, она стала спускаться вниз. От калитки, наклонив голову, быстрым шагом приближалась Клавдия Сергеевна. Платок у неё съехал с головы и, скользнув по плечу, затрепыхался на тёплых плитках дорожки.

Она успела поставить только одну ногу на землю, когда Клавдия Сергеевна, подойдя вплотную, неожиданно резко упала перед ней на колени. И, не поднимая головы, очень тихим от волнения голосом зашептала:

– Ты прости меня, прости меня… – голос стал ещё тише, и переживания уже немолодой женщины вылились в громкие рыдания. Головой она прижалась к ногам Веры Николаевны и слёзы, горькие слёзы раскаяния потекли из её закрытых глаз.

Вера Николаевна, держа в одной руке ведёрко с яблоками, а в другой сачок, растерянно промолвила:

– Так ведь …

Ведёрко выскользнуло из ослабевшей руки, и рука, освободившись от тяжести, опустилась на седые пряди Клавдии Сергеевны.

Вера Николаевна вдруг почувствовала, что что-то тяжёлое скатилось с её плеч. Нервное напряжение, поселившееся в её сердце, пропало и растворилось. Глаза, много повидавшие в жизни, стали ронять на землю слёзы, слёзы радости, за то, что всё позади и что снова два сердца будут согревать друг друга заботой и участием.

Вера Николаевна не заметила, что соседка к ней шла с пакетом, из которого выкатились яблоки: антоновка , кисло-сладкие, они предназначались ей. Ведь завтра яблочный Спас и они всегда, по заведённому порядку, накануне обменивались плодами и за чашечкой чая делились своими новостями.

Вот и сейчас этот порядок они нарушать не станут.

Верность

Железяка, наполненная любителями парить высоко в небе, нехотя оторвалась от гостеприимной тёплой земли и, бодро проталкивая через турбины воздушную ленту, задумчиво набирала заданную высоту.Полторы сотни тысяч заклёпок крепко сжимали тонкую чешую лёгкой обшивки летательного аппарата. Сквозь стекло юноша внимательно рассматривал, как полюбившийся ему город томно строил глазки в ярких сполохах большой реки, пробегая в прощальном взмахе под крылом лайнера.

Две недели отдыха пронеслись очень быстро. Багаж приятных воспоминаний был наполнен, и память неспешно перелистывала их ещё раз, но на одной страничке, где был нарисован тот летний вечер, лежала большая закладка в виде вопросительного знака.

Родители друга в тот вечер их обоих отправили с гостинцами к дальней родне.

Несколько улиц частных домов не подпускали к себе многоэтажки, накрывшись плотным зелёным панцирем деревьев. Открыв калитку в небольших воротах, и не успев даже поздороваться, они были подхвачены волной радушного гостеприимства, и через несколько мгновений уже сидели за большим, ломившимся от всякой вкуснятины, столом.

Столы, составленные в одну линию, были накрыты во дворе под большими яблонями. У хозяина дома был юбилей. Все люди были доброжелательны и приветливы. Узнав, что пришедшие приехали из столицы, со всех сторон посыпались расспросы, шутки. Вечерело. Над столом включили гирлянды лампочек. Вечер был очень тёплым.

Вдруг... чья-то рука прикоснулась к плечу. И эта же рука ловко выдернула его из-за стола и, протянув за собой мимо яблонь в дом, втянула его в большую комнату, где звучала музыка и несколько пар кружились в танце.

В комнате было просторно, видно, её подготовили заранее. Две люстры освещали миниатюрный танцевальный зал. Почти сразу кто-то громко объявил:

— А сейчас белый танец!

И, повернувшись к нему, незнакомая красивая женщина в золотисто-жёлтом платье, вся такая ослепительно-яркая, говорит:

— Приглашаю Вас!

Её руки сразу опустились на плечи кавалера. Она была чуть-чуть выше и смотрела на молодого человека с неподдельным интересом.

Она стала говорить сразу, без всяких вступлений:

— Знаете , Вы очень похожи на мою первую любовь, у Вас даже имя то же, как и у него ... и возраст примерно ... тот же.

В открытые окна с любопытством заглядывали старые яблони, внимательно вслушиваясь в мелодию нежной песни. Не отрывая задумчивого взгляда, дама продолжила свой монолог:

— До сих пор, когда мы с мужем близки, я закрываю глаза... и представляю его! И ничего с этим поделать не могу.

В песне зазвучали последние музыкальные аккорды и, словно завершая свои воспоминания, женщина добавила:

— А мужу я верна. У нас есть сын, недавно в школу пошёл.

Поблагодарив за танец, она незаметно растворилась в этом тёплом летнем вечере...

Летящая железяка, протискивалась сквозь кисель плотных облаков, а на слегка вибрирующем крыле, среди редких пропусков белой мглы, проглядывали два силуэта — они медленно кружились в танце. Молодой человек пристально смотрел из салона в пробегающие мимо белые айсберги, а самолёт уверенно уносил его в новую для него, и ещё такую непонятную страну, под названием Взрослая жизнь .

Доброе дело

Автобус выскочил из шумных городских улиц, и за окном, вместо каменных муравейников, стали появляться сосны. Вначале редко, но постепенно переходя в лесной массив. Город остался позади. Дорога в этом месте была одна, и вела она в крематорий.

Всё рано или поздно заканчивается. Для Анатолия жизнь закончилась. Люди часто говорят: мог бы и ещё пожить. Мог бы, да не смог. Стройный, красивый, с обворожительной улыбкой, он быстро стал угасать после пятидесяти. Благодаря своему мягкому характеру, отношения со всеми родственниками у него были хорошие. Жаль только, что в последние годы он подружился с бутылочкой. Может, болезнь угнетала или что другое, трудно сказать.

Проводить в последний путь откликнулись многие, поэтому большой автобус был заполнен.

Проехав минут двадцать по усыпанной снегом дороге, автобус стал ехать тише и, наконец, сделав разворот, остановился возле крематория. Мужчина, что отвечал за организацию похорон, попросил подождать в автобусе и не выходить пока, так как приехали немного раньше положенного времени.

Дождавшись своей очереди, в точно назначенное время, двери распахнулись, и все приехавшие просочились в небольшой, отделанный мрамором зал. Собравшись возле почившего, люди стали прощаться. Родители плакали, родные вспоминали жизненный путь. Все просили прощения. Говорили много добрых слов в его адрес, и в конце кто-то добавил: Анатолий оставил светлую память в наших сердцах. Он был отзывчивым, чутким и внимательным к нам всем. Давайте ответим ему тем же, и в его светлую память каждый из нас, следуя старой доброй традиции, сделает доброе дело в память о нём. Все дружно поддержали это предложение. Зазвучала музыка, площадка вместе с Анатолием стала опускаться вниз. Всё. Прощание завершилось.

Быстро проскочив двадцать метров морозного воздуха до тёплого автобуса, все расселись по местам. В автобусе было объявлено, что сейчас все едут в кафе, где соответственно будут проходить поминки.

Совершив небольшой поворот, автобус отправился в обратный путь. Проехав метров триста, водитель вдруг нажал на тормоза. Потом он через окно стал с кем-то разговаривать, видно, какая-то помеха мешала ему двигаться дальше. Время шло, из автобуса вышло двое мужчин, и из отрывков громкого разговора стала понятна картина происходящего: на дорогу перед автобусом выскочило трое — одна женщина и двое мужчин — перегородив дорогу, они просили довезти их до города. Просьба их была понятна, идти около десяти километров, когда мороз под минус двадцать пять не очень то приятно.

Имея потрепанный вид и излучая винные пары, вся эта компания цеплялась за автобус и усердно упрашивала их подвезти. Время шло. Незапланированная остановка оказывала своё действие на сидящих в салоне. Голоса недовольства стали нарастать. Ещё двое мужчин вышли на подмогу. Голоса на улице усилились и разом стихли. Бедолаг затолкали обратно в сугроб, из которого они выскочили. Мужчины зашли в салон и объявили, что дорога свободна. Одна женщина, сидящая в первых рядах, с возмущением громко объявила: "Таких вообще давить надо!"

Загудел мотор и автобус тронулся в путь. Ловко проскочив все городские водовороты, водитель притормозил рядом с кафе. Ответственный за мероприятие объявил: "Приехали  вовремя! — и попросил всех проходить в здание кафе.

дождинка

Зашифрованный посыл на этот день, спрятанный в серых клочьях бегущих облаков, в лёгком шорохе редких дождинок, медленно опадающих с промытых ветвей, читался неспешно в глазах человека, наполненных щемящей волной переживаний от предстоящей вскоре встречи. И эта сегодняшняя встреча – по иронии судьбы – являлась для него тем ножом, рассекающим все последние нити отношений, связующие двух, давно знакомых друг с другом, людей.

Проходящий мимо взбодрившихся после дождя многоэтажных хижин, дружно сушивших свои зонтики-крыши, человек прикрыл на мгновение глаза от вспыхнувшего неожиданно на небосводе яркого солнечного луча и, опустив свой взгляд на квадратик циферблата наручных часов, остановился.

Городские каменные заросли всевозможных построек и домов в этом месте заканчивались, и тротуар предлагал ему сделать свой выбор, разделяясь на две, потемневшие от пробежавшего недавно по ним босоногого дождика, полоски. Выбрав ту, что ненавязчиво прижимаясь к взъерошенным кудряшкам шиповника, завершалась вдалеке, возле высокой насыпи железнодорожных путей, прохожий неторопливо продолжил свой путь.

Пересекая наискось примыкающую к ж.д. платформе полукруглую площадку для автобусов, заляпанную тёмными масляными пятнами, он замедлил шаг. Его остановил неожиданно появившийся во влажном воздухе запах. С удивлением качнув головой, пешеход направился в сторону источника, наполняющего близлежащее пространство густым ароматом.

Вскоре за небольшим павильоном он увидел миниатюрную площадку из выложенных на земле серо-белых плиток и закрепленный на тонких железных прутьях кусок ветхого брезента, который уже давно побелел от времени, старательно пересчитывая свои прорехи.

Было тихо вокруг, как это и бывает после прошедшего дождя: лишь замерший одинокий силуэт человека под натянутым пологом и запах свежего шашлыка, мягко обволакивающего несколько круглых стоек на высоких тонких ножках, ожидающих терпеливо очередных посетителей.

Ребристая тарелка из тонкой блестящей фольги опустилась на причудливую россыпь многочисленных дождинок, завершивших на круглой поверхности столика своё удивительное путешествие. Человек не торопился, так как до назначенной встречи было ещё много времени, и его одинокий взгляд отрешенно скользил среди замысловатого узора светлых бусинок, периодически вспыхивающих на выглянувшем из-за серой занавески хмурых облаков солнышке.

Одиночество уже заранее укрывало сердце человека своим пологом, закутывая одинокого посетителя в ту незримую ткань, что явственно сплеталась сознанием от предстоящей сегодня, встречи – разлуки. Настроение медленно и неуклонно скатывалось в серый и беззвучный туман нахлынувших размышлений. Мятущийся по белой поверхности столешницы взгляд человека пытался хоть как-то остановить эту неуютную промозглость, расползающуюся в одинокой душе.

Спасительным зонтиком, укрывшим его от угнетающих дождинок одиночества в это мгновение, оказался неожиданно появившейся среди хрупких дождевых шариков на столе, ещё один посетитель. Он тоже собирался трапезничать, внимательно рассматривая свою порцию.

Крепко обхватив хлебную крошку, муравей старательно потащил свою добычу, пытаясь проложить себе путь через встречающиеся разнообразные водные препятствия. Одинокие водные холмики он обходил довольно успешно, но вдруг перед ним появилась более трудная задача – соединившиеся капли дождя образовали перед ним преграду в виде дуги с небольшим разрывом, в который он только что пробрался. Обеспокоившись, маленький посетитель упрямо искал выход из этой западни, и тут ему неожиданно пришла помощь – человек лёгким прикосновением руки проторил для него дорогу в этом водном барьере.

Вскоре его шустрая фигурка добралась почти до самого края круглой столешницы, и тут вдруг с ним случилось что-то необъяснимое: крупная дождевая капля накрыла его почти полностью, и это при том, что дождик давно уже скрылся в макушках далёкого паркового массива.

Человек, не желая оставаться снова в одиночестве, решил таким способом задержать в поле своего зрения этого трудолюбивого путешественника. После небольшого усилия, маленький и подвижный муравьишка выбрался из этой западни. Но вскоре на него опустились уже две большие капли, но и их вес он смог преодолеть, только для этого ему пришлось отложить свою добычу в сторону.

Раскрыв бумажный пакетик, что находился возле пластикового стаканчика с чаем, человек высыпал на стол несколько крупинок сахара – это была награда в виде благодарности за доставленное совместное времяпрепровождение крохотному посетителю. Но для этого муравью предстояло преодолеть последнее испытание – это были пять дождинок, накрывших его сейчас одновременно большой водной капсулой.

Активно боровшийся до этого со всеми предложенными ему нагрузками, муравьишка после небольшой борьбы вдруг замер, словно отказывался от участия в этих затянувшихся для него испытаниях.

Быстро вытащив из водного плена маленькое тельце, человек осторожно и старательно стал обдувать его своим дыханием, но уже было поздно, и все попытки вернуть в первоначальное состояние подвижного и минуту назад такого шустрого сотрапезника были тщетны.

Человек замер на мгновение... и ... резко смахнул со стола всё, что находилось в этот момент на нём. Плотно прижатый рукав плаща убрал со стола даже многоточие дождинок, и теперь лишь чистая окружность стола вглядывалась в притихшего возле тонкой стойки человека.

Солнце старательно искало лазейки в разбросанных белых клубках на небе, но все эти потуги не находили отклика в глазах одинокого посетителя небольшой шашлычной.

Время свою ленту тихо прокручивало возле одинокого мужчины, записывая и сохраняя в его памяти нахлынувшие сейчас переживания и ассоциации. Через некоторое время, устремив свой взгляд в меняющийся рисунок парящих на небосводе светлых иероглифов, он вздохнул и, достав из кармана свой телефон, отменил назначенную встречу...

Веский довод

Нина Александровна проработала всю свою жизнь бухгалтером. Добросовестно. Вышла на пенсию. Прошло время и, пересчитав в очередной раз свои года, она пришла к выводу – многовато будет ...однако.

Очень внимательный и чуткий человек проживал в однокомнатной квартире, после кончины мужа – в одиночестве. Набежали болячки, но она с ними стойко боролась и всегда, появляясь на очередной прогулке, выглядела безупречно. В зависимости от погодных условий – тщательно подобранная шляпка, перчатки и лакированные туфли или ботинки. Ну и конечно, в завершении создания образа – элегантная сумочка, осторожный взгляд детских глаз и какая-то лёгкая утонченность ранимой, но искренней души.

Говорила она очень интересно. У неё слова были словно из фарфора – чтобы ответить, она обязательно делала небольшую паузу ...наверное, в это время внутри у неё происходил таинственный процесс создания этих лёгких и хрупких словесных сосудов и, произнося их, она незаметно окрашивала своим тембром их в тёплые краски, оставляя на них узоры своих переживаний.

В свои 80 лет она справлялась со всеми бытовыми и житейскими заботами сама. Принимала в гости родственников, общалась с соседкой на лестничной площадке, любительницей собак.

Но однажды в её квартиру раздался звонок. В дверной глазок она разглядела двух мужчин. Одетые в красивые костюмы, в галстуках и белых рубашках, они выглядели очень представительно. Она знала, что они уже приходили и спрашивали про неё, про это ей рассказала столкнувшись с ними, в то время пока Нина Александровна была в магазине, её соседка – о том, что два человека из мединститута специально к ней приехали по делу.

Если бы не предварительный разговор с соседкой, подвижной и разговорчивой женщиной, то тогда бы она точно не стала разговаривать с незнакомцами. Но, оказывается, эти люди знают, как её зовут, и поэтому она приоткрыла дверь на цепочку. Поприветствовав молодых людей, она попыталась уточнить причину их появления перед своими дверями.

В ответ на это они рассказали ей полностью все её заболевания, в мельчайших подробностях, словно держали в руках её больничную книжку. Потом они сразу перешли к делу, предложив ей помощь в борьбе с телесными недугами. За разговором, как-то незаметно так получилось, что вежливая хозяйка уже общалась с ними в своей прихожей.

Небольшая железная коробочка с несколькими горящими лампочками – индикаторами, загорающимися при включении необходимого режима излучений – являлась последней научной разработкой крупного мединститута и, согласно предложенной инструкции, способна излечить любую болезнь! – на этом мягко настаивали два представительных человека, не достигших ещё и 30 лет.

Хозяйка, как и любой человек, имеющий проблемы со здоровьем, проявила неподдельное внимание к данной презентации. Но жизненный опыт перевесил чёрные смокинги молодых людей и старательно подмигивающую ей своими лампочками коробочку-прибор.

Видя её неуступчивость, один из молодых людей произнёс в их продолжительной беседе свой веский довод : – Вы знаете! Он (приборчик).. и моей маме помог!

И эти слова перевесили все сомнения. Пожилая и воспитанная дама поверила в магию этих слов и дала своё согласие на покупку "чудо - техники".

Так устроен мир, что человек, по возможности, откладывает часть своих сбережений, и конечно, на приобретение здоровья может потратить энную сумму денег. Ведь многим хочется продлить тропинку своих шагов...

Спустя время, наверное, через неделю, коробочка, аккуратно завёрнутая в свою упаковку, улеглась на вечное хранение в кладовой.

Прошло время ... и этот светлый человек закончил свой жизненный путь, на котором для него слово "мама" – было не простым сочетанием четырёх букв алфавита.

миллионеры

На оживлённой улице нехотя, словно просыпаясь на очередное дежурство, заморгали большие лампы, приютившиеся в стеклянных скворечниках осветительных столбов.      Вечер на мягких снежных лапах неспешно включал свет в небольших домах, и светлые квадратики окон дружно подсвечивали плывущие в своем слаломе редкие снежинки.

Машина притормозила возле неказистой избушки и снова продолжила свой забег, оставив на обочине неподвижный силуэт человека. Долго думавшая лампочка в прозрачном плафоне проснулась окончательно и светло — синий круг лёгким маревом растекся возле высокого бетонного стержня.

Белые частички снежной пыли, красуясь, медленно заходили на освещаемую танцплощадку и очаровывали внимательные глаза человека своим полётом. В глубоком сугробе узкая тропинка упиралась в маленькую, сверкающую яркими блестками, калитку. Эти блестящие всполохи хрустящего снега были очень маленькими и красивыми.

За калиткой, рядом с двумя высоченными плакучими берёзами, притих низенький домик. Он словно маленький буксир, плывущий по белым волнам, старательно пыхтел в морозное небо своей печной трубой.

Тихо открылась калитка, пропуская мужчину в пуховике во двор. В сенцах дома его терпеливо ждали два пустых ведра, приглашая на прогулку к ближайшему соседскому штакетнику на участке. Колодец обеспечивал водой сразу трёх соседей. Вот и сейчас кто-то крутил ворот, поднимая полное ведро воды.

Заскрипел под ногами снег и, пригнувшись под старой яблоней, что стояла на пути к колодцу, вскоре мужской голос приветствовал пожилую женщину в огромной каракулевой шубе и в непонятном головном уборе. Тёплые стёганные шаровары, одетые на ней, делали её облик неповторимым и запоминающимся.

— Да, очередную шубу выгуливаю, эта ещё мамина, — обронила женщина, переставляя ведро на маленькую скамейку, установленную рядом с колодцем.

Два человека возле колодца, как говорят, зацепились языками. Незаметно за задушевным разговором пробежал целый час.

На небе, в ночном калейдоскопе, можно было созерцать переплетения многих созвездий. Они оживлённо перемигивались в морозном воздухе. Большеглазая луна щедро рассыпала свою пудру на засыпающие домики.

— Всё хорошо, — проговорила довольная тёплой беседой женщина и добавила, - Вот бы еще денежек нам побольше.

— А мы и так богатые ! — уверенно ответил ей собеседник и продолжил свою речь. — Представим очень богатого человека, и вот например, он захочет купить искренний разговор, такой же, как у нас только что был с вами. И спрашивается, сможет он купить такой разговор? И я отвечу — нет, не сможет. Он может купить общение любое, но искренний и задушевный разговор ему не купить. Тут другая валюта нужна, и её не найти в толстых кошельках. Зато эта денежка есть у нас с вами, дорогая соседка, и это мы с вами самые настоящие миллионеры, согласны с этим?

— Ну да, наверное, — улыбаясь, растерянно ответила пожилая дама.

В полных ведёрках весело кружились звёзды, покачиваясь на водных качелях. Снегопад стих, убаюканный в серебряной тишине ночи. Новоиспечённые миллионеры тихо захрустели по белому снежку своим валенками и стали расходиться по своим домам.

Девяностные

Девяностные — непростые годы. Страну перестраивали. Талоны на мыло и стиральный порошок вошли в обиход. При устройстве на работу — зарплату обещали только через шесть-восемь месяцев. И люди работали, шли с талонами за мылом и т.д. Было тяжело.Самых нуждающихся стали кормить прямо на улице. Привозили полевую кухню и раздавали кашу и хлеб.

На один пункт питания стал приходить паренёк лет пятнадцати. Ему нравилось колоть дрова, топить полевую кухню и выполнять небольшие поручения. Весь день он проводил на улице и только вечером уходил к старшей сестре в общежитие ночевать. Когда его спрашивали об учёбе и о работе, то он неопределённо пожимал плечами.

Но кашу ели не все, были люди, которые жили с достатком. На эту тему однажды и состоялся этот разговор.

— Иду я к вокзалу, рядом со мной останавливается мерседес 600, — начал возбуждённо паренёк, — и выходит дядя в костюме. Я к нему, хоть какую-нибудь копейку у него спросить, а он мимо меня и даже не взглянул.

— Ну тут я, конечно, его уж "обласкал", — добавил он удовлетворенно. — Что я у него миллион просил? — и на молодом лице пробежала вся гамма недовольства и злости.

- Ну это ты погорячился, конечно, — не спеша пытается успокоить его пожилой рабочий, помешивая большим черпаком кашу в котле.

— Да вы знаете сколько баксов этот "мерс" стоит?! — перебивает его молодой собеседник.

— Подожди, давай мы с тобой за этого человека немного подумаем.

— А как это....

— Смотри, допустим, у этого человека сегодня случилось какое-то горе или очень большая проблема. Может такое быть?

— Ну да...

— И вот он только что об этом узнал. И в это время ты его встречаешь, а он весь в своих мыслях, ничего не видит и не слышит. И идёт решать свои большие проблемы. Может быть такое у человека?!

— Ну, да...

— И вот, а если бы ты его встретил в другой день, когда у него всё хорошо, то он и тебя увидел бы и помог тебе в твоей просьбе. Может быть такое?!

— Ну...да...А я об этом и не подумал, — ответил растерянно паренёк.

Страница книги Отражение в интернете

Table of Contents

1 Василий Кузьмич...)

2 Фотография

3 Встреча

4 Письмо

5 Лучик Детства

6 Соседка

7 Верность

8 Доброе дело

9 дождинка

10 Веский довод

11 миллионеры

12 Девяностные

О книге