# Гонец

Ян Ирина

Страница книги <https://1.selflib.me/the_messenger>

Глава I: Элоиза


Она была прекрасная, совершенная, невообразимая. Её голос задевал все струны его души, заставляя табун мурашек пробегать вынужденный маршрут по всему телу. От её смеха щемило в груди, а дыхание сбивалось на доли секунд. Он любил её, был поражён ею. Наблюдал за нею как в тумане, делал всё ради неё.

Их свадьба была предрешена. Все знали, что они в итоге всё-таки будут вместе. Он - сын советника при императоре, а она - дочь графа дома Бориелин.

Элоиза была настоящей красавицей, нежной леди с невероятно волшебными смеющимися темными глазами. Они горели чёрным жемчугом на розовощёком лице с маленькими губками. Она была тем самым редким цветком с бархатными лепестками и чудесным ароматом, что растёт только на вершине скалистых гор, которые неприступно обрамляли южную часть империи.

И Адонис единственный, кто смог забраться на эти горы, перетерпел все поражения, и в конце концов выиграл войну. Ну, почти... Он ждал официальной капитуляции своего оппонента. Он ждал, когда Элоиза, наконец-таки, скажет "да". Ждал уже три месяца. Адонис не понимал, в чём причина, чего боится его волшебная нимфа, почему даже благословение её строгого и непреклонного отца не поменяло ситуации?

Леди все так же продолжала молчать.

Сегодня Адонис был настроен очень серьёзно. Этот день должен был решить все. В конце концов приближались холода, а свадьбу хотелось отпраздновать без жутких завывающих ветров и тёмных туч. Ему хотелось, чтобы солнечные лучики танцевали на его Элоизе, украшая её только ещё больше.

Несколько дней пути на его верном скакуне и он в графстве Бориелин, окутанном туманом и стройными хвойными деревьями. Шпили родового замка прошивали небо словно копья, достигшие своей жертвы. Замок скалился и угрожал недругам.

Это было парадоксом для Адониса. Такое мрачное место по весне пестрило цветами всех известных мастей. А какой витал запах в воздухе... Сладкий, ненавязчивый, нежный, такой же как и Элоиза. Им было невозможно надышаться.

Сейчас была середина второй декады первого месяца осени. В воздухе витал запах смолы и хвои, а чем ближе к домикам подле гиганта-защитника, тем сильнее проступал слегка сладковатый запах гниющих листьев и поздней ягоды.

Адонис спешился и слез со скакуна, к нему тут же подбежал молоденький служка, прося передать ему поводья. Что и сделал сын советника.

Как только его гнедого красавца отвели в конюшню, молодой мужчина направился прямиком в замок. Еще в столице он отправил весточку с предупреждением, что навестит графа и его дочь. Вообще-то была срочная причина, помимо решения женитьбы Адониса и Элоизы. Мужчина был посланцем не очень-то приятных вестей. Ему эта роль не нравилась, но ничего нельзя было поделать. Сам император возложил на него эту честь, и он не мог подвести и разочаровать их правителя и друга.

Практически у входа Адониса встретил мажордом. Он проводил мужчину в большую залу, где обычно граф Ричард Бориелин встречал гостей. Адонису предложили недавно привезённый сорт чая, который очень полюбил граф, но он отказался.

Вскоре в залу прибыл глава дома, держа в руках кожаную папку с золотым замочком. Сын советника привстал, собираясь почтительно поприветствовать графа. Но милорд махнул рукой, мол не стоит, ты почти член семьи, и сел напротив Адониса, отложив папку на резной столик с темной лакированной поверхностью и росписью из больших красных роз с прочными зелеными стеблями с шипами. Мажордом тут же поставил перед графом поднос с блюдцем  маленьких тарталеток и чашечкой дымящегося чая. Всё это время Адонис внимательно наблюдал за отцом его возлюбленной.

— Приветствую Вас, виконт Аэстивалис.

Адонис наклонил голову.

— И я Вас приветствую, граф Бориелин. Я прибыл к Вам с важными вестями.

Граф нахмурил свои густые тёмные брови и усмехнулся.

— Я так полагаю, они не очень приятного содержания? Полно. Не с места же в карьер. Давайте не будем портить настроение так сразу. Я думаю, у нас есть более интересная и безобидная тема для беседы. Тем более передо мной стоит такой ароматный чай, жаль, что Вы отказались.

— Не стоит. Я уже отобедал в ближайшем трактире.

— То трактир! Но как пожелаете...

Адонис вежливо улыбнулся.

— Что ж, ещё одна причина Вашего визита - моя дочь. Верно?

— Да. Именно так, — согласился несостоявшийся жених.

— И что же? Вы получили моё благословение. Не думаю, что Вам стоит волноваться по этому поводу, дело уже практически сделано. Вам нужно быть терпеливее. — Граф сделал первый пробный глоток чая и от удовольствия прикрыл глаза.

Адонис же сжал подлокотники, отчего кожа, что обтягивала кресло, на котором он сидел, скрипнула. Граф Бориелин сразу открыл глаза, но не подал виду, что его волнует нервное состояние Адониса.

— Вам должно быть известно, что я жду ответа уже третий месяц. Мне хотелось бы, чтобы свадьба прошла в это живописное время, а не когда наступят холода, - сын советника говорил ровно, но его руки выдавали его.

— О, Вы так ещё молоды и неразумны. Но право, всё это затянулось. Вы точно уверены, что моя дочь хочет видеть Вас подле себя? — Граф был известным искусителем и провокатором.

— Я люблю Вашу дочь. И желаю ей только самого лучшего.

— Я тоже желаю ей только самого лучшего. Но Вы не ответили на мой вопрос. —  Граф расплылся в широкой улыбке.

— Да. Мы будем вместе. Переживем это и будем вместе. — Адониса задел вопрос и сомнения намеревались задурить его голову. Но только не перед графом. Он должен быть уверенным и идти до конца.

— Хорошо, я позволю сегодня увидеться Вам с Элоизой. И Вы с нею, надеюсь, решите свои сердечные дела.

— Благодарю, милорд. — Сын советника облегченно выдохнул.

Ричард Бориелин удовлетворённо кивнул.

— А теперь, как бы не хотелось обратного, можно и приступить к насущным делам. Не думаю, что стоит это тянуть. С чем Вы ко мне проделали столь немалый путь?

Виконт Аэстивалис не стал ходить кругами, а сразу же выпалил всё как есть:

— Милорд, от лица нашего императора мне положено доложить Вам, что по недавно изданному закону Ваша земля попадает под пункт "границы территории Великой Империи Веш", иными словами Ваша земля является одной из частей северной границы. Император бы хотел на окраине Ваших земель устроить пограничный пункт. Все мы знаем, что у кочевников начинаются волнения из-за болезни, что гуляет среди них. И как некстати, недавняя их остановка находится недалеко от наших земель. Это может обернуться для нас нежеланными последствиями. Подобное допустить ни в коем случае нельзя, потому что может начаться эпидемия этой неизвестной и несомненно опасной болезни. А первостепенной важностью для Его Величества является благополучие подданных Империи Веш. К тому же среди кочевников случился раскол. В их племени сейчас идет борьба за право лидерства. Нам такие волнения совершенно не нужны. И так как все мы знаем, что Вы, милорд, не любите чужаков на Вашей земле, просим официального согласия на установления пограничных пунктов. И как лицо императора и моего отца, советника императора, графа Тимура Аэстивалиса, я уверяю Вас, что это не принесет Вам никаких неудобств, а только обеспечит безопасность Вашим землям и всем остальным землям территории Великой Империи Веш, - Адонис всё проговорил на одном дыхании. Это была щекотливая тема. Граф Ричард Бориелин был вспыльчивым человеком, который рьяно охранял свою землю, и хоть он подчинялся императору, всё равно не любил, когда столица вмешивалась в его дела.

Грузный мужчина с орлиным носом и чёрными глазами, сидевший напротив виконта Аэстивалиса, сдвинул брови и посмотрел на сына советника исподлобья.

— Грязные кочевники! Чтоб их всех одолела эта зараза, — сквозь зубы проговорил граф, — И что, совсем нельзя это по-другому решить?

Адонис, сожалея, покачал головой.

— Увы, нет.

— Я что должен примчаться в столицу и на коленях перед императором дать своё согласие?! Согласие, чтобы невоспитанное войско заняло мои земли?

— Нет, Вам нужно всего лишь подписать соглашение. И уверяю Вас, они буду вежливы.

Граф крепко сцепил зубы. Гордость и ослиное упрямство не давало ему так быстро сказать "да". Теперь он вцепился в подлокотники. И просидел, нагоняя напряжение, порядочно времени. Он лихорадочно размышлял, точнее боролся с самим собой. В конце концов, победил его разум и благоразумие: будут ещё моменты, когда он сможет выпятить грудь своей гордыни.

— Давай свою бумажонку. Где нужно подписать? — Наконец-таки произнес мужчина.

Адонис молча вынул из-за пазухи заклеймённую пергаментную бумагу, являющейся документом и подтверждающей согласие графа на размещение войск на его территории. Ричард Бориелин выхватил протянутую ему бумагу, одним взмахом руки подозвал мажордома и велел ему принести перо и чернила. Всё это время сын советника и его будущий зять сидели и сверлил друг друга взглядами, и Адонис уже начал проигрывать,  графа было тяжело вынести, но вовремя почти невесомым шагом подлетел мажордом и, забирая поднос со столика, поставил перед главой дома пузатую стеклянную баночку с чернилами и именное позолоченное сверху перо. Граф сгрёб письменные принадлежности и размашистыми почерком поставил широкую роспись.

— Надеюсь, наш господин и повелитель будет доволен, — прогудел мужчина.

Адонис кивнул в знак молчаливого согласия и осторожно забрал документ.

— Могу я сейчас видеть Вашу дочь?

— Да, Томас тебя проводит, а я сейчас хочу побыть один. — Граф посмотрел на мажордома и, тут же подумав, произнес, — плесни мне вина и бутылку далеко не убирай.

Дворецкий тут же выполнил очередное поручение, а затем повел виконта Аэстивалиса в сторону сада, где сейчас читала любимые стихи Элоиза. Адониса немного удивляла странная любовь молодой девушки к мрачным стихам. Все добропорядочные леди читали стихи о светлой и доброй любви, часто цитируя их во время приятных вечерних бесед и неторопливых прогулок по садам с их возлюбленными. Элоиза была не такой. Она любила печальных людей и грустные улыбки, долгие часы одиночества и прогулки в пределах темного леса. Там она собирала разные травы, названия которых Адонис даже выговорить не мог с первого раза. Но единственное растение, которое молодой мужчина сразу запомнил, был дикий ядовитый вёш, и только потому, что их государство имело схожее название, и видимо из-за того, что это растение росло почти по всей территории империи. Он не знал, зачем ей это нужно и что она после прогулок делает с такими странными букетами, но девушка всегда загадочно улыбалась и говорила, что это единственное чему она может полностью отдаваться.

Томас подвел Адониса к кованной калитке, и поклонившись ему, удалился.

Виконт осторожно открыл маленькую дверцу, которая чуть скрипнула петлями, и ступил на выложенную серыми камнями тропинку, ведущую прямиком к небольшому фонтану высеченному из обломков скальной породы. Мужчина шел ровной и уверенной поступью прямиком к его Элоизе, уже мечтая вновь коснуться её нежной кожи и мягко поцеловать её ладошку. Но на месте, где должна была быть его возлюбленная никого не было. Только приоткрытая книга в мягком переплёте и пучок ароматной травы, перевязанный лиловой атласной лентой.

— Элоиза? — вопросительно позвал он отсутствующую девушку.

Тут же в ближайших кустах что-то зашевелилось. Адонис улыбнулся. Уже совсем скоро! Он сделал шаг вперёд в сторону разросшихся тёмно-зелёных уже отцветших кустов, но не успел даже сообразить, что же все-таки произошло, как кто-то толкнул его с огромной силой в спину. Он не удержал равновесие и полетел вперёд, выставляя руки, но всё равно сильно ударяясь о край холодного фонтана. Тут же его череп пронзило резкой вспышкой, а густая горячая кровь тоненькими струйками потекла по лицу, начиная капать с подбородка. Он простонал от зубодробительной боли. На дрожащих рука Адонис попытался встать и медленно повернул голову назад. Перед глазами всё плыло. Он увидел двоих: тёмную грузную фигуру и другую, чьи очертания фарфорового личика с розовыми маленькими губками казались знакомыми.

— Почему? — недоумевая, прохрипел молодой мужчина, перед тем как его ударили чем-то тяжелым по затылку, отчего окончательно потемнело в глазах.

Бессознательного Адониса тут же связали крепкими узлами и воткнули кляп, а затем закинули на плечо, отдав на прощание приказ:

— Вытри кровь, Лиззи.

Глава II: Чачиваи


Он очнулся в странной маленькой комнате, в которую свет проникал только из щели в двери. Там было пыльно и резко воняло чем-то едким, почти точно так же как и в лабораториях, что находятся на цокольном этаже в Академии лекарского дела. Он был там единожды, но тот запах навсегда врезался в память сына советника, стирая все остальные воспоминания о посещении Академии. Мужчина лежал на тонком прохудившемся матрасе прямо на полу, голова, находившаяся на уже более объёмной подушке, гудела, а перед глазами все расплывалось. Адонис медленно поднёс дрожащую руку ко лбу, тут же натыкаясь на запёкшуюся кровь вокруг глубокой раны. Кажется, у него была разбита голова. Боль растекалась навязчивым густым сиропом, заполняя своей липкой субстанцией все потаённые уголки. Мысли путались, а воспоминания о случившемся были какие-то расплывчатые, мутные будто бы давнишний сон.

Адонис ещё какое-то время не двигался, прислушиваясь к окружающей обстановке. Посторонних звуков, которые бы тут же насторожили мужчину, не обнаружилось, но и тишина, которая царила вокруг, всё же тревожила. Важно было и то, что он был не связан. Это говорило о многом.

Виконт всё же попытался встать: медленно, опираясь спиной на шершавую стену. Рукой он схватился за крепко сплетённую полочку, как и дверь в этой каморке, и случайно смахнул несколько странных склянок. Одна из них полетела вниз, отчего плохо закрученная крышечка отвалилась от горлышка, и по полу разлилась вязкая жидкость, заполняя своим резким запахом всё помещение каморки.

У мужчины перехватило дыхание, он зажмурил глаза, на которых выступили слезы, и попытался сдержать рвотный позыв. Кое-как полностью поднявшись, сын советника навалился на дверь, с грохотом открывая ее. Свет резко ударил в глаза. Виконт попал в ещё одну небольшую комнату, но уже с окнами, на фоне которых хорошо были видны летающие в воздухе песчинки пыли.

Дрожащим голосом мужчина окликнул сгорбившуюся фигуру над столом, которая была замотана в когда-то пёстрые, но сейчас выцветшие, ткани. Морщинистые руки медленно, с какой-то даже ленцой, перебирали тёмно-коричневые семена, а из-под платка выглядывали пряди седых волос.

В ответ фигура поднялась. Это была старая женщина маленького роста, кожа её оказалась тёмной и сухой, испещренной глубокими трещинами-морщинами, такой, какой становится за долгие годы под палящим солнцем. Она ехидно усмехнулась, смотря своими чернющими вороньими глазами на бледное лицо мужчины. Он попытался сделать шаг вперёд, но это было последней каплей. Адонис упал на колени, всё ещё держась кое-как за кривой косяк, во рту стало горько, а через секунду его вырвало. Всё тело сотрясалось, на лбу выступил холодный пот, руки ослабли окончательно. Мужчина стал заваливаться вперёд на пол ещё сильнее. Рвотные позывы не прекращались. Воцарившийся кислый запах смешался с вонью из каморки позади, отчего виконту стало только хуже.

Старуха молчаливая до этого момента что-то зло прошипела, хватая из-под стола дырявую тряпку, и, не смотря на свой внешний вид, бодро широкими и уверенными шагами подлетела к мужчине. Она не дала ему упасть окончательно, и, держа голову, чтобы ему было немного легче, стала раздосадовано что-то говорить. Но Адонис ничего не понимал. В голове гудело, а язык, на котором говорила эта старуха, был ему не знаком.

Вскоре его тело одолевали только судороги. Ему помогли откинуться назад, чтобы спина опиралась на косяк. Адонис запрокинул голову, закрыв глаза. Грудь его тяжело вздымалась, а из уголка глаза от сильных потуг скатилась слеза.

Вокруг него суетились, быстро вытирая пол, и что-то тараторя. Мужчина всё так же сидел молча, сил никаких не оставалось. Он начал снова отключаться, но его стали бить по щекам, пока вновь его глаза не распахнулись. Адонис увидел перед собой морщинистое лицо старой женщины, она рассматривала его пронизывающим до костей взглядом, хмуря при этом косматые брови. Затем крепко схватила за подбородок тёплой рукой, и осторожно стала уже осматривать его разбитую голову.

— Шишка, — делая особый упор на шипящие, пробурчала женщина.

Виконт сначала даже не понял, что обращались к нему, и что слово, прозвучавшее из уст этой странной старушки, ему знакомо.

— Что? Что Вы сказали? — Тяжело дыша, спросил Адонис.

— Тц, шишка говорю на затылке. Вот с такущий кулак. — И для пущей убедительности покрутила этим самым же кулаком у его лица.

Мужчина не сомневался, что шишка была именно такого размера, ему вообще было крайне не хорошо. Всё, что он мог сказать о своем состоянии навскидку - это "кони топтали".

— Я...я могу узнать, где я нахожусь, и кто Вы такая?

В ответ женщина вновь уставилась на Адониса немигающим взглядом, а затем, широко улыбнувшись щербатым ртом, прошипела:

— Чачиваи! А где? Ты, дорогой мой, у Шункваччи! Но ты побереги пока вопросы, шишка-то большая, а во лбу дырень зияет. Сейчас я тебя подлатаю, вызнаю, кто же тебя такого молодого мне подкинул, люлей вставлю! А ты пока молчи.

И тут же прытко подскочила, цветные юбки расправила, спину выпрямила и как загорланила, что у Адониса в ушах зазвенели колокола.

— Шича! А ну топай сюда!

Высокая парадная дверь вся изрубленная и разукрашенная рисунками местной живности и клинописью тут же медленно отворилась. Будто бы ожидая, когда его позовут, в дом вошёл высокий, плечистый, больше походивший на крупного хищника, чем на человека, молодой парнишка. На голове его была остроконечная плетёная из сухих прутьев шляпа с небольшими полями, а сам он был завернут подобно Чачиваи в разноцветные тканевые полотна, покрытые кое-где песком. Он, молча зыркнул в сторону виконта, и как-то виновато затем перевёл взгляд в сторону старухи.

— Перетащи его на койку, — и, заглянув в кладовую, где недавно очнулся мужчина, поправила, - на нормальную койку!

Шича, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, как-то не к месту насупившись, подошёл к сидевшему у двери в каморку Адонису, подхватил его, будто вовсе не прикладывая сил, и отнёс на кровать, что стояла у прохладной стены, заваленная маленькими расшитыми бронзовыми нитями подушками и лёгкими простынями.

А прыткая и глазастая старуха тем временем, из кладовой вынесла несколько склянок, ругаясь снова на своём забавном шипящем языке из-за разлитой по полу микстуры, аккуратно расставила на столе и, подцепив на другом конце поверхности несколько плошек, стала «колдовать».

— А ну ка, Шича, признавайся, это ты притащил ко мне этого подбитого, — не церемонясь, прицепилась к парнишке.

— Угу, — прогудел в ответ виновато парень.

— Нашел привычку таскать ко мне недобитых! И ладно животину какую, но когда ты разучился отличать эту самую животину от рослых мужиков?! И на кой тыр вешийца?

— Эти с ним хотели сделать что-то страшное... Мне жалко стало его, я и вступился...

Чачиваи тяжело вздохнула.

— Сколько?

Шича поморщился, ему не нравились такие вопросы. Жизнь он ценил превыше всего, но почему-то всегда получалось так, что та сила, которая была ему дана, безжалостно по-звериному уничтожала всё живое, что ему в моменты особой ярости или жалости попадалось.

— Четверо...

Женщина раскрыла свою ладонь, а затем согнула четыре пальца, долго в них всматриваясь.

— Тебя больше никто не видел?

— Кроме них там больше никого не было, они только готовились..., — Шича тут же отреагировал, готовый рассказать всё как было, и как могло быть, но его прервали.

Парнишку схватили за верхнюю часть туники и нагнули на высоту своего роста.

— Больше никогда не вмешивайся в дела Этих! Тебе было мало того, что они у пастуха чаллей дочь стащили?! А мы ведь все здесь семья, и за каждого горюем... Не суйся в их территорию!

Шича от страха зажмурил глаза.

— Они были в нашем оазисе, шоль Чачиваи... Что мне было делать?

Женщина пораженно замолчала. Пересекли границу так нагло будто бы они здесь хозяева, а не испокон веков Шункваччи. Когда хана перестали бояться, а тем паче уважать?!  Она тяжело посмотрела на внука, а  затем севшим голосом ответила:

— Ты всё правильно сделал.

Чачиваи отпустила тунику её воина и снова вернулась к столу, где смешивала микстуру для вешийца.

— На, возьми, отнеси ему, и пусть выпьет всё.

Шича тут же аккуратно взял своей огромной ручищей совсем маленькую в его ладони чашечку и понес уже бессознательному мужчине.

— А он рубанулся.

Чачиваи раздосадовано цокнула, выхватила у Шичи чашу и наказала:

— Иди тогда иглу прокипяти, зашивать будем, и тряпок чистых принеси с водой, можно из того бидона.

Молодой воин покорился своей грозной бабуле и принялся безукоризненно выполнять наказанное. А тем временем женщина цепкими пальцами зажала виконту нос и осторожно влила в него бурую жижу.

— Эй, вся морда в кровищи, да видный парень. И зачем им понадобился знатный вешиец, тыр их разбери.

Пока шоль Чачиваи сама омывала руки да доставала нужные ей мази, Шича принёс пару тряпок, таз с водой да остывающую иглу со свёртком ниток. Они управились быстро и слаженно: отработанными за многие года движениями женщина обработала рану, точно сшила её края, а Шича наложил компресс на шишку. Адонис был в надёжных руках. Его истощённый организм запросил долгий сон, и очнулся он только к следующему утру.


Ещё даже не рассвело, в некоторых незашторенных окнах были видны звёзды да широкие мясистые листья местных растений. В доме была тишина, цветастая старуха спала, накрывшись ворсистым покрывалом, на кушетке у другой стены прямо под нависающими друг на друга полками с банками да кучей утвари, очертания которой еле угадывались в темноте.

Адонис осторожно поднялся, пытаясь понять, где у него всё ещё болит, а где всё-таки это неприятное ощущение отсутствовало. Когда уже не так сильно беспокоившая его голова отошла на задний план, мужчина заметил странное жжение и какую-то тупую боль, которая распространялась по всем его руками, плечам и груди. Ища глазами хоть какой-то отражающий предмет, виконт пытался стащить с себя прилипшую и пропитавшуюся потом и кровью рубаху. Наконец-то освободившись от этой сшитой на заказ у императорского портного из дорогой ткани тряпки, он подцепил какой-то отполированный поднос, и тихо вышел наружу, где ярко освещала улицы полная луна.

Подняв поднос на вытянутых руках над головой, чтобы как можно больше рассмотреть весь масштаб, Адонис тупо уставился в свое отражение. Вся грудь, руки, плечи были испещрены в тату, живого места не осталось на этих участках кожи: какие-то цифры, буквы, символы, фразы на всех возможных языках. Всё это не принадлежало Адонису, оно было чужеродно и пугающе. Когда и самое главное кто сделал с ним это? Ведь не могло же встреченное им утро в императорском дворце обернуться этим! Сколько пропало дней и событий, которые привели к тому, что он очнулся с рассечённой головой в старой кладовой на Дальнем Юге за пределами Империи Веш?

Он опустил импровизированное зеркало и оглянулся по сторонам. Вокруг него царил мир, который был далек для него, когда он являлся наследником графского титула своего отца, когда единственное, что так сильно волновало его, что порой пропадал сон - это его Элоиза. Маленькие домики с изукрашенными плетёными дверьми из крепких стеблей жались друг к другу, некоторые остроконечные крыши покосились, а между ними были навесы всех возможных расцветок. Между каждым домиком была связь, нити, которые тянулись к главному - их предводителю, широкобокой каменной крепости, что возвышалась над всем этим миром, как солнце над горячим песком. Всё это было так далеко для него когда-то, что сейчас оказавшись здесь, было чувство будто Империя Веш - недосягаемое нечто, до которого ему впредь не дотянуться.


Пояснительная записка:

1. Шункваччи - одно из народностей населяющее дальнеюжное государство Зулла. Их правителем является хан, имени которого шункваччи никогда не произносят вслух, считая его священным.

2. Тыр - местное распространённое ругательство. Эквивалент - чёрт.

3. Вешиец - житель мужского пола империи Веш (женщина - вешийка).

4. Чалли - невысокие с длинными свисающими ушами и верблюжьей мордой существа. Являются стадными животными и имеют короткую грубую шерсть. Популярны среди жителей Зуллы, из-за их способности быстро преодолевать небольшие расстояния по неустойчивой поверхности благодаря форме их перепончатых лап. Но содержать их может не каждый. Они являются капризными животными и признают всем стадом только своего пастуха, если будущие наездники не будут проводить достаточно времени возле своего чалли. Чаще всего их используют гонцы.

5. Шоль - уважительное обращение к старой обязательно замужней женщине или же вдове, которая по согласию хана осталась шоль (мужчина - шошль).

Страница книги Гонец в интернете