# Тысяча первая наложница

Арика Блайдд

Страница книги <https://1.selflib.me/thousand_first_concubine>

1. О том как царь Коэн надумал жениться

В некотором царстве да в некотором государстве, что звалось Ко, жил да был царь Коэн. Во всём был он хорош и на лицо пригож, и смел, и умел. И чтобы он ни пожелал, всё у него было. Вот только жены у него не было. А тут уж и срок пришёл, пора ему было уже наследников иметь, чтобы было своё государство кому передать. А потому надумал царь жениться. А как надумал, так слуги тот час же собрали ему портреты невест со всех царств. Были там и златокудрые красавицы, и рыжие умелицы, и чернявые прелестницы. Но пуще всех приглянулась Коэну одна царевна: пышногрудая, с косами чёрными как ночь и глазами словно весеннее небо, из соседнего государства Аль-Сармен, звали которую Хакуэй. Ну, а раз приглянулась дело за малым, послал царь сватов в то царство и сам с ними отправился, чтобы невесту вживую увидеть. Встретила его тамошняя царица Гёкуэн, пышногрудая и чернявая как дочь, приветливо и ласково. Сразу за стол усадила, напоила да накормила, а после стали они беседу вести.

— Ну и на кой ты, царь, пожаловал, по делу али так, тоску развеять? — спросила царица.

— По делу, — ответил Коэн. — Жениться вот надумал.

— Уж не на мне ли, часом? Лучше в царствах не найдёшь, и красива я, и бела, и румяна, весела…

— Что тут скажешь, нет краше тебя. Но дочка твоя, царевна Хакуэй, всё ж помоложе будет. А потому женюсь я на ней.

— Вот как… а что ж ты, царь, сидишь. Ты яблочки кушай, они в моём личном саду взращенные!

— Не ем яблок я субботу, ну и в воскресенье, и другие дни недели тоже. Так что лучше ты скажи, отдашь дочку или нет!

Помолчала тут царица и так молвила:

— Утро вечера мудрей. Вот я утром я ответ и дам.

День прошёл, и ночь настала, а царь Коэн наш не спит, всё думает, какое ж решение Гёкуэн примет. А как свет-заря занялась, позвала царица его и так сказала:

— Что ж, согласна я дочку замуж за тебя отдать.

Обрадовался тут Коэн, стали они дальше свои дела обсуждать. Слово за слово, дело за дело, решил царь и у невесты своей согласие спросить:

— Люб ли я тебе иль кто другой на сердце твоём лежит?

— Как маменька повелит, так я и исполню. А на сердце нет у меня никого, — так она отвечала.

— Хорошо, коль так, — ответил Коэн. — После свадьбы разберёмся.

На том и порешили они. А по такому случаю закатила Гёкуэн пир горой. Гостей из разных заморских стран созвала, яств и пития всякого наготовила, и стали все веселиться да радоваться.

А сам Коэн сидит за столом на невестушку свою любуется, всё никак не нарадуется, что такая красавица в жёны ему достанется. Да вот только Хакуэй что-то молчит и то краснеет, то бледнеет, всё на заморского принца Синдбада смотрит. Заволновался тут царь Коэн, неужто невеста его захворала чем. Иль ещё, что недоброе случилось?

— Не боись, царь Коэн, — стала утешать его Гёкуэн. — Моя дочурка всегда скромницей была. А тут незнакомого люда ей полно, гостей заморских видимо-невидимо, вот она и разволновалась.

Отлегло от сердца у Коэна, да всё равно что-то ему покоя не даёт, только он понять не может что. А как пир отгуляли, уехал он в своё царство к свадьбе готовиться.

Скоро слова сказываются, да и в сказке дела быстро делаются. Вот и время к свадьбе пришло. Созвал Коэн гостей со всего света, только царя Синдбада не пригласил, уж больно ему не понравилась, как царевна Хакуэй на него смотрела. А как Гёкуэн с дочкой прибыли, вышел Коэн их встречать. Да вот только сама царица от счастья аж светиться, а царевна стоит бледна и глаз поднять не смеет.

— Уж не случилось ли чего? — спросил Коэн. — Иль сердцу мил кто Хакуэй стал?

— Не боись, царь Коэн, — вновь молвила Гёкуэн. — Это моя дочурка перед первой брачной ночью волнуется.

Так-то оно так, но всё беспокойней Коэну делается. Пошёл он вечером в сад, чтобы подумать да сердце своё успокоить. А там увидел он царевну Хакуэй. Стоит она, из глаз слёзы катятся, а к груди она письмо прижимает.

— Что случилось-то? Иль обидел тебя кто? Иль уж замуж за меня не хочешь?

— Да нет, по брату своему скучаю, вот, письмо он мне прислал, — так ответила Хакуэй и убежала.

Крепко задумался Коэн. Да что сделать он может?

Но время на месте не стоит, вот и подошёл час к алтарю идти. И обо всём забыл царь, как увидел невесту свою в свадебном наряде. Уж собрались они клятвы брачные дать. Но тут загремел гром, затемнело небо, и явился сам царь Синдбад на ковре-самолёте.

— Пришёл я невесту твою забрать. По сердцу она мне пришлась, — так молвил он.

— Не ты её сватал, не тебе на ней и жениться, — ответил ему Коэн. — Иль войну мне решил объявить?

— Я против войн. И твоему Ко мою Организацию Объединенных Царств не победить, — молвил на это Синдбад. — Так что я просто украду у тебя царевну.

Ничего не успел сделать Коэн, сама подбежала Хакуэй к Синдбаду, подхватил он её и унёс в своё царство, только их и видели.

И что делать-то теперь? Войной идти, чтобы невесту свою назад отбить?

— Не боись, царь Коэн, — так сказала ему Гёкуэн. — Своё слово, что дочку отдам, я тебе давала, а не Синдбаду. Так что готовь войска, будем Хакуэй назад возвращать. Я тебе помогу.

Стал он собирать солдат, чтобы идти войной на королевство Синдбада. Но дело это не быстрое, решил он грусть-тоску перед походом залить. Взял он пару бутылок вина и пошёл в сад, а там в кустах спрятался, ибо негоже, чтобы царя перед ратными делами пьяным видели. Хлебнул он раз вина, хлебнул два, хлебнул три, и тут слышит голоса чьи-то.

— Свет мой Кассим, скажи, слышит ли кто-нибудь нас? Видит ли кто-нибудь нас? — молвила Гёкуэн. — Иль, может, кто по округе шатается?

— Не слышит нас никто. Не видит нас никто. Да и в округе никого не видать, — был ей ответ.

— Тогда скажи мне, свет мой Кассим, готово ли всё?

— Да как быть не готовым? Войско наше я задержал, а потому царству Ко Синдрию не победить. А там уж дело за малым… как станете царицей Коэна и в могилу его вскорости сведёте, так это царство вашим будет!

— Коль так пойдём в мою опочивальню, отблагодарю я тебя там, как обещала, — так молвила на это Гёкуэн.

Остался один Коэн. Осушил он залпом всё своё вино и провалился в беспамятство. А наутро с похмелья так решил:

— Все бабы стервы, иль изменщицы, иль лишь царство моё хотят. Не женюсь я больше, и Хакуэй я тоже спасать не буду. Решил я гарем завести из наложниц.

А как сказал, так и сделал.

2. О том как Коэн с Му встретился, и что из этого вышло

Каждый вечер стали царю приводить юную деву, а утром запирали её в гареме. Плачут девицы, тоскуют, Коэн всякий раз новую требует, а о них и не вспоминает.

Так прошло много дней, и собралось в гареме тысяча наложниц. И вот пришёл к царю главный евнух Абумад и говорит:

— Не осталось в нашем царстве ни одной юной девы только старые. Может, из гарема к вам кого позвать? А то ваши наложницы от тоски скоро плесенью покроются. И так наши доктора денно и нощно их от хандры лечат, с ног уже сбились!

— Не хочу я ни старую, ни бывшую. А чтобы к вечеру мне новая и юная девушка была! — осерчал тут наш царь.

— Так нет никого! Все, у кого дочери были, давно из нашего царство сбежали к царю Рашиду, — ответил на то главный евнух Абумад.

— Я вспомнила! — вскрикнула вдруг Морждана, что за охрану гарема ведала. — Слыхала я давеча, что в горах живёт охотник Алексий Му, и есть у него красавицы сестры. Старшую златокудрую Шахерезадой кличут, а младшую, чей волос красный словно пламя, Мурон.

— Ну что ж! Ведите их! — приказал царь.

— Да только Алексий Му говорит, что отдаст их лишь тому, что победить его сумеет. Вот только свиреп и силён он, все особи мужского пола к его хижине даже подойти бояться, — молвила на то Морджана.

— Так соберите войска побольше и пошлите к нему. Один в поле не воин. Ничего этот Му сделать не сможет! — так приказал Коэн.

А как приказал царь так и сделали. Вот только к вечеру явился лишь одни побитый солдат, и была к нему прикреплена записка:

«Один в поле не воин. Но в горах вполне себе».

Отказался брать старую наложницу Коэн, а пошёл в сад думу думать. А на утро так он решил:

— Соберите-ка войско из евнухов во главе с Морджаной. В нашем царстве нет воина лучше её.

Но к вечеру вернулась одна Морджана и молвила:

— Не вели казнить, но хоть и сильна я, но не победить Му мне. Велел он передать вам, чтобы вы сами к нему пришли, раз уж так его сёстры вам понадобились!

— Ну он сам напросился, — так сказал на это Коэн.

И утром отправился он в горы. Шёл он, шёл и пришёл к хижине, а там уже сидит-поджидает его Му Алексий. Волосы его длинны и словно пламя сияют, а сам он сразу видать, что силач-силачом, одним словом богатырь.

— Ну что ж, раз явился, посмотрим, достоин ли ты моих сестёр, — молвил Му.

А после начал он биться с Коэном не на жизнь, а насмерть. И бились они три часа, три минуты и три секунды, но ни один из них другого одолеть не мог. Но после иссякли силы у Му и повалился он наземь ни жив ни мёртв и подняться уже не смог. После чего Коэн так сказал:

— Выходите, девы, победил я вашего брата, быть вам моими наложницами.

Вышли тут сёстры из хижины, а Шахерезада и говорит:

— Одолел ты нашего брата, и теперь мы твои. Но я старшая, а потому первой мне в наложницы и идти.

— Да мне всё рано кто из вас тысяча первой будет, а кто тысяча второй, — так ответил на это Коэн.

А как ночь наступила, пришла Шахерезада к царю. Стал он её раздевать, а она ему и говорит:

— Подожди мой царь, хочу, чтобы ты мою просьбу исполнил и выслушал то, что я скажу.

— Не до того мне, потом поговорим, — ответил на то ей царь, скидывая с себя одежды.

А как между ними произошло то, что обычно между женщиной и мужчиной ночами происходит, хотел уже Коэн отправить Шахерезаду в гарем, но так она молвила:

— Погоди, мой царь, обещал, что ты со мной поговоришь. Иль решил ты на завтра это отложить?

— Коль слово дал, что сдержу. Говори сейчас, но едва первый петух пропоёт, отправишься ты в мой гарем и останешься там до моей смерти, — ответил ей Коэн, желая от надоедливой наложницы побыстрее избавиться.

— Хорошо, — улыбнулась ему Шахерезада и начала свой рассказ: — Хочу поведать тебе о двух разбойниках, Алибабе и Кассиме.

Хотел уже было Коэн уснуть под сладкую речь наложницы, но как услышал про Кассима, так сразу уши-то и навострил.

3. О том как Кассим с Алибабой Зепара крали

Так вот, в некотором царстве, в некотором государстве, а именно в Бальбаде, жили да были два разбойника, и были они друзьями не разлей вода. Одного звали Алибабой, матерью его была путаной, и потому отца своего он не знал. А второй, был Кассимом, что и вовсе о своих родителях ничего не ведал. Звали он себя благородными разбойниками, потому как грабили богатых и отдавали бедным. И не было у них такой вещи, какой они не могли украсть. Но как-то они прознали, что у тамошнего царя Рашида есть волшебная статуэтка Зепар, которую сделали семь гномов Синдбада, и которая любое желание может исполнить. А как мимо такого двум ворам пройти? Недолго думали они и быстро собрались. Да только не так-то просто в царскую сокровищницу царя Рашида пробраться. Во дворце его на каждом углу по десятку стражей стоит, а на каждой двери по семь замков висят. Но не испугались того Кассим и Алибаба, был у них волшебный сосуд, что усыпляющий туман испускал. Дождались они тёмой безлунной ночи и пробрались ко дворцу царя Рашида. После чего усыпили они всю стражу и открыли все двери. Не зря же Кассим и Алибаба слыли лучшими ворами во всех царствах. И вот, добрались они до сокровищницы Рашида. А золота и серебра там, и сундуков, драгоценными камнями набитыми, там видимо не видимо. Вот только статуэтки Зепара нигде нет. Стали они её искать. Почти во всех углах посмотрели. Но нет её!


— Эй, молодцы, помочь ли вам чем? — раздался вдруг девичий голос.


— Ну раз можешь, то помоги, — ответил на то Кассим. — Статуэтку Зепара мы ищем.


— А на кой вам статуэтка, когда здесь я! — так ответила дева, выйдя из самого тёмного угла, что два разбойника проверить не успели. А после так она молвила: — Эй, стража, просыпайся, злобные воры в сокровищницу вашего царя пробрались. Уже почти все углы обшарили, а вы всё дрыхните да сопите!


Прибежала тут стража и схватила разбойников.


— Коли поймали нас, то хоть статуэтку покажи! — взмолился тут Алибаба.


— Я и есть Зепар, глава стражи царя иль, как меня ещё зовут, Когьёку, — так отвечала дева. — А слухи про статуэтку я сама распустила. Так ворьё всякое само ко мне приходит и бегать за ним не надо. Эй! Зовите дядюшку Рашида! Будем суд вершить!


Явился тут царь, взглянул на разбойников и так молвил:


— Казнить их, чтобы неповадно было другим ворам всякими недобрыми делами заниматься. Но сегодня понедельник, день тяжёлый, да и у палача с похмелья руки дрожат, а посему головы отрубят вам во вторник.


Заперли Кассима и Алибабу в темнице. И вот сидят они горюют, кусок в горло не лезет, всё думают, как выбраться на волюшку. Да только, может, и щепкой любой они замок откроют, но вот незадача, сидит напротив решётки Когьёку и глаз с них не сводит. А тут мысль в голову Кассима пришла, пошушукались разбойники тихонько, после чего вышел вперёд Алибаба и говорит:


— Что ж ты, красна-девица, всё смотришь на меня? Часом не приглянулся ли я тебе?


— Да как мне может приглянуться вор-разбойник! — вспыхнула тут Когьёку. — Сидел бы да помалкивал! Уж рассвет скоро, и как выпьет палач рассола и окрепнут его руки, так головушка твоя и полетит!


— Ой, беда-беда, не умею я девиц соблазнять, так и помру любви не познавши, — тяжко тут вздохнул Алибаба и тут бухнулся на колени: — Но коли так, решил я перед смертью в грехах покаяться, рассказать у кого и сколько украл. Неси бумагу да записывай, разбойничал я много, боюсь не упомнишь всё.


Задумалась тут Когьёку, чует что-то неладное она. Да только куда эти воры денутся? А потому пошла она за бумагой, чтобы было куда злодеяния разбойников записывать. Тут-то Алибаба и говорит:


— Друг мой Кассим, открывай замок скорее, у тебя это лучше получается.


Достал из уха тот серьгу и хотел уж решётку отпереть, но тут не ко времени явился в темницу сам царь Рашид. Взглянул он на разбойников и так молвил:


— Эй ты, бандит, что руке серьгу держишь, живо говори у кого её украл! Коль правду поведаешь, может, и помилую тебя!


— Да не крал я её! — взмолился тут Кассим.


Скоро сказка сказывается, но ещё скорее утро наступает. Пропел первый петух и замолчала Шахерезада. И, как и было сказано, отправил царь Коэн её в свой гарем. Но отправить-то отправил, а самого его любопытство раздирает. Неужто Шахерезада ему про того самого Кассима рассказывала, что с Гёкуэн спутался? А коль так, то как случилось, что царь Рашид не казнил разбойника? И как бандит и вор в слугах королевы оказался?


А вечером евнух Абумад его и спрашивают:


— Вести ли вам младшую сестру Алексия Мурон?


— Нет, — повелел Коэн. — Снова ведите мне Шахерезаду.


Пришла она в опочивальню к царю, а царь ей и говорит:


— Раздевайся, сначала делом займёмся, а потом ты мне эту сказку про разбойников дорасскажешь. А как первые петухи пропоют, опять отправишься в гарем.


— Будь по-вашему, — ответила на то Шахерезала.


А после того, как совершили они то, от чего дети бывают, продолжила она свой рассказ.

4. О том как Кассим с кубком золотым на пир явился

Осерчал тут царь Рашид, хотел он немедля палача звать, чтобы лишить воров и обманщиков голов, но тут Алибаба заговорил:


— Не крал Кассим серьгу эту. Её я брату моему сам подарил.


— А у тебя она откуда? — спросил тут Рашид.


— Серьга та матушке моей принадлежала. Говорила она, что от моего батюшки досталась.


А тут и Когьёку вернулась, сразу поняла она, что провели её. Недобро глянула она на Алибабу, а как узнала, о чём он с царём беседу вёл, так сказала:


— А на кой ж ты отдал серьгу тогда?


— Да я батюшку своего никогда и не знал, и не искал. Да и коли найду, не признает он меня, матушка моя путаной была…


— Ты за других не решай, что им делать, а что им не делать, — заговорил тут Рашид. — Матушку твою я знал, и это я ей серьгу подарил. Давно я искал тебя да вот нежданно-негаданно в своей темнице нашёл. Быть тебе теперь царевичем!


— Да как же вор и разбойник им стать может! — не согласилась тут Когьёку.


— Я тебя с малых лет растил как дочь родную и не тебе ли знать, как я своего сына хотел найти, — отвечал ей царь.


Взял он Алибабу под руку и повёл в палаты белокаменные, стал угощать его яствами разными, да поить его питвом заморским. А заодно и Кассима отпустил на все четыре стороны, простив ему прежние злодейства, но наказав, чтобы более подобного он не совершал.


День прошёл, второй настал. А Алибаба всё у царя гостит, про Кассима и не вспоминает. Осерчал тот:


— То говорил, что я как брат ему, а то и вовсе знаться со мной не хочет.


Пошёл Кассим на берег морской горе своё волнам излить. А там увидал он деву пышногрудую да черновласую, стоит она да улыбается ему:


— Что добрый молодец не весел? О чём печаль твоя? — спросил она.


— Да как мне не печалиться, да как мне веселиться, когда друг мой променял меня на вкусные яства, да заморское питьё царя!


— По нраву ты мне пришёлся, а потому помогу я тебе. Вот возьми этот кубок золотой с зельем забвения. Как испьёт из него Алибаба, так стразу о короле Рашиде забудет. Только смотри, чтобы никто иной из кубка не пил! — так сказала дева и исчезла в бурных водах.


Пошел Кассим к Алибабе, а там пир горой: мёд рекой течёт, а в яствах и вине утонуть можно! Куда взгляд ни кинь все места возле столов заняты, ему и присесть негде. А сам Алибаба едва глаза от стола подымает, уж и говорить от выпитого вина не может, лишь мычит что-то про Когьёку. Подошёл к нему Кассим и поставил кубок с зельем забвения. Но тут как на зло мимо глава стражи проходила, увидала Когьёку разбойника и спрашивает:

— Царевич и так уж совсем упился. Что ж ты ему вино ещё подставляешь?


— Не вино это, а компот яблочный, — так молвил Кассим.


Недобро глянула на него Когьёку, ясно, что забыть того, как они её обманом за бумагой послали, не может.


— Я проверю. И коль окажется, что это вино, то пеняй на себя! — отпила она из того кубка, сделала два шага от стола, а потом провалилась в сон непробудный. Но никто кроме Кассима этого и не заметил, потому как много уже гостей под столом лежало.


А как пир прошёл стали будить Когьёку.


— Просыпайся глава, уж дела тебя ждут! А то сокровищница царя Рашида без охраны останется!


— Что за сокровищница, знать не знаю, ведать не ведаю! Да и с царём Рашидом я никогда не зналась! Вы, небось, люди злые, обмануть меня хотите! — достала Когёку копьё и начала раскидывать царских слуг в разные стороны. Насилу её угомонили. Стали думать почему Когьёку забыла всех, да только понять этого не могут. Тут увидал царь Рашид кубок золотой, что на полу валялся.


— Что-то не припомню я у себя такого.


Осмотрели они кубок так и сяк и нашли в нём остатки зелья забвения.


— Да кто ж такое злодейство мог в моём царстве учинить, — стал сокрушаться царь Рашид. — Когьёку я как дочь свою растил, а теперь забыла она меня…


— А вот вспомнил я! — встрял тут Кассим. — Видал я, как девица некая, пышногрудая, да черновласая, кубок этот Когьёку подавала. Да только не знаю, кто она да откуда. Но много я вещей за свою жизнь украл…


— Но надеюсь, больше красть не будешь? Как и подбивать на недобрые дела моего сына? — помахал скипетром ему царь Рашид.


— Ни красть не буду, ни друга моего подбивать, — согласился Кассим. — Да вот только вижу я, что кубок этот работы Аль-Сармен. Там надобно злодейку искать.


Собрались царевич Алибаба и друг его Кассим в путь-дорогу, сели на ковёр-самолёт, что в закромах царя Рашида завалялся, и отправились в путь-дорогу. Долго или коротко они летели, то мне не ведомо, но оказались они в царстве Аль-Сармен, где правила сама царица Гёкуэн.


Тут опять пропел первый петух и замолчала Шахерезада.


— Ты дальше рассказывай, что приключилась с этим Кассимом, — повелел Коэн.


— Да как я могу? Уж утро, надобно мне в гарем возвращаться. Иль ты, мой царь, слова своего держать не намерен?


— Хорошо, — согласился Коэн. — Раз так, позову тебя и на третью ночь. Но расскажешь ты мне, что Гёкуэн и Кассима связывает.


День идёт, а царь наш мается места себе не находит, всё не может дождаться встречи с Шахерезадой. Поди узнай без неё, кто дал воду забвения Кассиму, то ли Хакуэй, то ли Гёкуэн? Да и разбойнику нашему зачем в Аль-Сармен отправляться, раз злодейство своё хотел скрыть?


И едва солнце за горизонт село позвал Коэн Шахерезаду и повелел:


— Рассказывай!


— Хорошо, мой царь, но сначала сделаем мы то, чем сначала эти две ночи занимались, — ответила Шахерезада, раздевая Коэна.

5. О том как царица Гёкуэн яблоками гостей кормила

Прознала Гёкуэн от своих колдунов-шпионов, что к ней царевич Алибаба пожаловал вместе со своим другом Кассимом. Позвала она их в свои палаты чёрнокаменные, усадила за стол дубовый, поставила перед ними яства всякие и завела беседу:


— По что вы гости мои дорогие пожаловали, иль ты, царевич Алибаба, решил на мне жениться?


Хлопнул ложкой по столу царевич и так молвил:


— Нет! Пришёл я узнать, что за злодей Когьёку водой забвения опоил! Да и по что сотворить такое надобно было?


— Знать не знаю, ведать не ведаю, — вздохнула царица Гёкуэн. — Нет мне дела до Когьёку. А ты Алибаба кушай яблочки, кушай, я сама их в своём саду выращивала, каждый день водицей поливала и удабривала.


— Признавайся, злодейка! — опять хлопнул ложкой по дубовому столу царевич. — Тебя Кассим видел! Все описания сходятся.


— Да, видеть-то он меня видел, да только вовсе не я кубок Когьёку подавала, а…


Не успела договорить Гёкуэн, вскочил Кассим из-за стола, выхватил свой меч, да и набросился на царицу:


— Ой, ведьма, да кто тебе поверит! Вот убью я тебя, и не будешь на людей напраслину возводить!


Рассмеялась тут она, схватила отравленный яблочек и бросила прямо в рот Кассиму, не ожидал разбойник того, и надкусил его, а после повалился на пол в беспамятстве.


— Эй! Что ты с другом моим сделала? — испугался тут Алибаба.


— А что бы ни сделала, то и с тобой будет, — ответила ему царица. — Пора и тебе яблочек моих отведать! А как отведаешь, так и полюбишь! А как полюбишь, так и женишься! И царство Рашида моим станет!


Стала она бросать их в Алибабу, но тот сумел извернуться, выпрыгнул в окно и хотел убежать, но повязали его слуги Гёкуэн.


— Ну теперь-то ты не отвертишься и женишься на мне! Несите сюда яблоки!


— Нет! Я Когьёку люблю и женюсь на ней! Хотя она меня и не помнит, и не любит…


— Любишь-разлюбишь! Жуй! Иль насильно я тебя накормлю, — протянула ему яблоко Гёкуэн.


— Не могу! Аллергия у меня на яблоки! Я в детстве пирожок с яблочным джемом съел так раздуло меня, чуть не помер. Лучше сразу убей!


— Так или эдак, но будешь ты моим! Эй, слуги мои верные, привяжите царевича к самой большой яблоне!


Схватили его, привязали к дереву цепями толстыми да прочными, и оставили его там.


Сколько-то времени прошло, но очнулся Кассим, глядит, а склонилась над ним царица Гёкуэн и ласково смотрит:


— Что помнишь ты, друг мой?


— Помню, что нет никого краше и не полюбить мне никого сильнее, чем вас, царица Гёкуэн, - ответил ей Кассим.


— А коль так, помнишь ли ты, как мне женою царевича Алибабы помешал стать?


— Зачем он вам? Моею станьте! Я все царства для вас вашими сделаю!


— Ну как все царства моими станут, тогда и посмотрим.


Так решила Гёкуэн, а тут вскоре и царь Коэн просить руки царевны Хакуэй пожаловал.


— Постой! — сказал той царь. — Что далее приключилось, я и сам знаю!


— Может, знаешь, а может, и нет, ты послушай, как мне об этом рассказывали, — отвечала ему Шахерезаа.


— Так и быть, — согласился Коэн. — Ночь длинна, а мне не спиться.


Так вот пожаловал царь Коэн в царство Аль-Сармен, чтобы жениться на Хакуэй. Да только Гёкуэн дочку свою замуж отдавать не собиралась, хотя царство Ко ей и приглянулось, захотела она его себе забрать. Но вот незадача, есть её яблочки Коэн отказался, а на царицу даже и не взглянул. И потому как вечер наступил, позвала Гёкуэн к себе в опочивальню Кассима и говорит:


— Не ты ли мне все царства обещал! Пришло время выполнить это!


— Коль обещал, так исполню!


— Ну, раз так я дам согласье, чтоб царь Коэн женился на Хакуэй. А ты клич брось, что я на пир собираю гостей заморских, и царю Синдбаду приглашение пошли.


Как сказала Гёкуэн, так Кассим и сделал. Собралось гостей видимо не видимо.. А как приехал Синдбад так подлетела к нему Гёкуэн и говорит:


— Дочка моя Хакуэй, подай гостю нашему дорогому винца из яблочек в моём саду взращённых!


Как тут отказаться? Отпил Синдбад вина и пошла кругом у него голова, решил он Хакуэй в своё царство забрать.


Тут Гёкуэн ему и говорит:


— Обещана дочка моя уже царю Коэну. Сама я отдать её не могу. Но и мешать вам не буду.


Время идёт, царь Коэн в своё царство уехал, Сидбад Хакуэй любовные письма строчит, а свадьба всё ближе.


А тем временем мается Алибаба под яблоней, Гёкуэн его почти не кормит, только спрашивает, готов ли он её мужем стать. От голода царевич готов уже фрукты отравленные грызть, но всё терпит. А тут как-то Кассим мимо проходил, увидал его Алибаба и говорит:


— Друг мой, освободи меня от цепи железной!


— Свет очей моих Гёкуэн не одобрит это! Пока не согласишься отдать царство Рашида, сидеть тебе здесь!


Вздохнул тут Алибаба:


— Совсем одурманила тебя эта ведьма!


— А может и не одурманила! Я что и влюбиться уже не мог? Но так и быть, помогу по старой дружбе. Но один лишь раз. Вот возьми этот напильник, а сбежишь ль ты, иль поймают тебя, не моё то дело.


А как тёмная ночь настала, перепилил Алибаба цепи пробрался он в сокровищницу Гёкуэн, куда она ковёр-самолёт спрятала и улетел восвояси.


Тут снова пропел первый петух и ушла Шахерезада к себе. А царь Коэн опять мается и места себе не находит, вроде и знает, что дальше будет, да далеко не всё. Вновь позвал он к себе Шахерезаду, а она и спрашивает:


— Ну, что царь, аль делом займёмся, аль дальше мне сказку рассказывать?


— Теперь мы почивать будем, а то с недосыпу я царскими делами заниматься не могу, а их у меня много. То воры всякие ключи от гарема крадут, то преступники злонамеренные правду говорить мне не хотят. Так что сказку ты мне и за завтраком расскажешь.


Взволновали слова Коэна Шахерезаду, вот и ночь прошла, а она и глаз почти не сомкнула.


Ну, а как утро наступило, завела она такой рассказ…

6. О тот как царевич Хакурю Синдбаду подарки дарил

Как известно, украл невесту Синдбад прямо со свадьбы, а царь Коэн не стал её спасать, а решил завести гарем. На том планы Гёкуэн рухнули, но не успокоилась она.


— Если не царство Ко, то Синдрия моей станет! — решила царица. Позвала она вечером Кассима в свою опочивальню, а утром отправила своего сына Хакурю с гостинцами к Синдбаду и так ему наказала: — Царь Коэн всё злиться на нас за то, что Хакуэй не уберегли. Влюбилась-то в Синдбада она на нашем пиру. И Аль Сармен против Ко уже не выстоять. Сделай, как я скажу, разлюбят Хакуэй и Сидбад друг друга и вернётся твоя сестра к нам. А там нам и дела с Коэном будет проще уладить.


Долго ли Хакурю в Синдрию шёл, то не важно, но, как прибыл, сразу в царский дворец заявился. А там царевна Хакуэй сидит у окна и вздыхает.


— Ну и что ж это ты опять печалишься? — спрашивает её царь Синдбад.


— Да по братцу своему я соскучилась, — молвила на то Хакуэй, — и по матушке. Погостила я здесь и на том ладно, пора домой мне возвращаться.


— Нет, отпустить я тебя не могу, а то Гёкуэн опять что-нибудь учудит, как тогда с вином. Я ведь только-только от того её вина отошёл…


— Ну, а коль отпускать меня не намерен, то как мне печаль-тоску развеять?


— Может пир закатим?.. А! Вот твой братец и сам явился!


Обрадовалась Хакуэй Хакурю, поговорили они о том, о сём, а потом стали гостинцы, что Гёкуэн прислала распаковывать.


— Вот, — сказал царевич, — прислала вам матушка вина яблочного.


— Знаю, пробовал, — ответил Синдбад. — После него мне пришлось на анонимные курсы трезвости я записаться, что мой гном Джаффар устраивает.


— А вот пирог яблочный, — продолжил Хакурю.


— А мне мучное вредно, — ответил Сидбад отбирая кусок у Хакуэй. А то поди знай, в кого она ещё влюбиться, съев его.


— А вот вареньице… из яблок, — не сдавался Хакую. — Матушка лично варила.


— Вот незадача, как раз сегодня в Синдрии вышел указ о запрете варенья, особенно из яблок, как идеологически вредного продукта! – хитро сощурился Синдбад.


— Ну что ж, есть и ещё один гостинец, два кубка золотых с водою ключевой, я сам лично заполнил из из папиного колодца. Матушка со своими яблочками к нему даже и не прикасалась. В дороге правда половина расплескалась, но то не важно.


Выпили Синдбад и Хакуэй и повалились в беспамятстве. Прибежали тут семь гномов, накинулись на Хакурю и повязали его.


— Что ты с нашим царём сделал? — закричал гном Джаффар. — Вот сейчас руки-ноги тебе отрежем и бросим в бурное море, если не признаешься!


— Да не знаю я! — взмолился Хакурю. — Не должно быть такого от воды из папиного колодца! Маменька ведь сказала, что от неё Хакуэй в разум свой придёт, забудет Синдбада и к нам вернётся.


— Как быть не должно, раз есть? — спросила Ямурайха, тоже гном, но женского полу. — Дайте-ка мне эти кубки, я много всяких вод знаю и усыпляющих, и веселящих, и стоячих, и бегущих. Я мигом раскрою в чём тут секрет! — Осмотрела она их и так, и сяк, и этак, а потом вынесла свой вердикт: — Это вода забвения. Как проснуться Синдбад и Хакуэй, так вообще ничего вспомнить не смогут! Есть только один человек, который помочь сможет — это доктор Айболит. Но кто он такой и как выглядит мне не известно, знаю лишь, что он на тёмном континенте обитает.


— Да неужели на том самом тёмном континенте? — спросил Коэн.


— Тогда слухи такие ходили, но откуда же было знать Хакурю и семи гномам правда это или нет, — отвечала ему Шахерезада.


— Ладно, — молвил на то Коэн. — Продолжение сказки я после послушаю, а пока мне важными государственными делами заняться нужно.


— Может, я помочь чем смогу тебе?


— Ну, решить жить или умереть лазутчику Алибабе я и сам могу, — сказал царь.


Ничего не сказала на это Шахерезада, а вечером Коэн опять позвал её к себе.


— Ну что ж, рассказывай дальше.


— А может, сначала делом займёмся? — спросила Шахерезада, целуя его.


— Можно и так, — ответил Коэн.

7. О том как Айболита искали

И пока Гёкуэн готовилась захватить Синдрию, а Хакуэй и Синдбад в беспамятстве лежали, отправился Джаффар в сопровождении Хакурю, что невиновность свою решил доказать да и сестру свою спасти, на поиска Айболита. Но так как пешком по царствам долго было ходить, отыскали они в закормах дворца ковёр-самолёт и полетели.

День проходит, второй наступает. Летят наши герои, летят над лесами, летят они над полями, над морями да над горами, а тёмного континента всё не видно. Уж и третий день к концу подходит, а конца пути и не видать. Но тут смотрит Хакурю, что навстречу им неопознанный летающий объект движется.

— Уж не происки это неведомого врага? — заволновался он.

— А мы сейчас подлетим поближе и узнаем, — ответил на то Джаффар.

Смотрят они, а на таком же ковре-самолёте как и у них летит молодец по заморскому одетый.

— Куда путь держишь? — спросил его Хакурю. — И не видал ли ты где доктора Айболита?

— Да я сам его ищу! — воскликнул тут молодец. — Звать меня Алибаба. А надобен он мне, чтобы спасти моего друга Кассима, что попал под злые яблочные чары Гёкуэн, и Когьёку, что выпила воды забвения. Говорят, что никто больше им помочь и не сможет. Вот побывал я уже на тёмном континенте, но слыхал был он там да ушёл. А куда путь теперь держать, я не знаю.

— Что ж, полетели вместе, втроём искать его всё ж веселее будет, — решил Хакурю.

На том они и порешили. А после летали они туда, летали они сюда, но нигде о докторе Айболите никто не слышал. Уж совсем они отчаялись, не знали куда и податься. Но тут решили дух перевести, отдохнуть маленько. Зашли они в ближайшую таверну, смотрят, а там мальчонка сидит и яблоки за две щёки уплетает. Алибабу аж передёрнуло, сразу вспомнил он Гёкуэн.

А мальчонка увидал их и говори:

— Да вы, гости дорогие, заходите и присаживайтесь! Вот яблочками угощайтесь, они для здоровья полезны!

— А ты ль хозяин таверны? — спросил Джаффар.

— Да нет, давно заброшена она, да и люду тут не ходит почти никакого! — отвечал на то мальчонка. — Звать меня Аладдин. А вас как? И что завело вас это захолустье?

— Я Алибаба, а то Хакурю и Джаффар. И ищем мы доктора Айболита. Где бы мы ни бывали, нигде его нет.

— А вы в царство Ко загляните, он тамошних наложниц от хандры лечит, а мне пора, должен я эти яблочки другу моему доставить!

Ушёл мальчонка и остались трое друзей в таверне одни.

— Мне в царство Ко никак нельзя. Тамошний царь на наше семейство зло держит, за то, что сестра моя со свадьбы сбежала, а мать обмануть хотела,— молвил Хакурю.

— Не боись! — сказал на то Алибаба. — Я раньше разбойником был, мне во дворец пробраться плёвое дело.

— Да и я не всегда гномом был, — добавил Джаффар.

— А разве так бывает? — удивились царевичи.

— Ещё как бывает, — вздохнул тот. — Раньше я был котом у бабы Яги, налево ходил сказки рассказывал… Кикиморам, направо — песни пел ратные. Но потом начудил что-то местный колдун на свадьбе своей дочери Красной Шапочки и я попал сюда. Пришлось стать гномом.

Попечалились тяжкой судьбе Джаффара Алибаба и Хакурю и отправились во дворец Коэна. Смотрят, а царский гарем охраняется десятью тысячами евнухов, а на каждой двери по десть замков и пятнадцать засовов висят. А у Алибабы нет на это раз усыпляющего сосуда, остался тот у царя Рашида. Сидят они думу думают, что делать не знают.

— Но тут видят, идёт главный евнух Абумад и ключами от всех дверей позвякивает. Обернулся тут Джаффар котом и под ноги ему кинулся, евнух-то от испуга ключи и обронил, а Алибаба носом-то не клевал, быстрро ключи подхватил и убежал, только пятки засверкали. А после, когда погоня от них оторвалась, стали трое друзей решать, кому в гарем идти за доктором Айболитом.

— Вы ключи достали, значит, дело за мной, — решил Хакурю.


* * *


— Постой, — молвил тут Коэн. — Дальше и я сам могу рассказать, что случилось.

— Расскажи, я послушаю, — прижимаясь к нему, ответила Шахерезада.


* * *


Дождался Хакурю ночи и пошёл в гарем. А там евнухи бегают, спешно все замки меняют. Но сумел царевич пробраться внутрь. Но вот куда дальше идти он не знает. Где же ему доктора отыскать? А тут смотрит, дева к нему навстречу идёт с алыми как пламя волосами, а по виду ну чисто багатырь. Удивился тут Хакурю:

— Вот уж не знал, что царь Коэн в наложницы и дев-багатырей берёт!

— Ему всё равно, кого брать, — отвечала ему та. — Но не наложница я, а глава охраны гарема, а заодно доктору Айболиту помогаю. Здесь уже девятьсот девяносто девять наложниц собралось и все они хандрой больны. А Сегодня царь как раз тысячную себе берёт. Айболит уже сам со всем не справляется. А ты кто будешь? Не евнух ты, я их всех на лицо знаю… Эй, стража, к нам лазутчик пробрался!

Повязали тут Хакурю и бросили в темницу, а потом стали допытываться почто он в царский гарем залез, аль для того, что бы наложниц соблазнить, аль ещё по какому недоброму делу. Но молчит царевич, твердит лишь, что Айболита ему увидеть надобно.


* * *


— Значит, вот как Хакурю в темницу попал, — молвила Шахерезада.

— Да, так, а ты как обо всё узнала, иль мне у Алибабы обо всё допытываться надобно? — полюбопытствовал тут Коэн.

— Не скажет он, — ответила на то Шахерезала. — Но поздно уже спать пора.

— А не боишься ли ты теперь, что я тебя в гареме своём запру и больше не позову к себе? — спросил царь.

— Нет, не боюсь, — ответила ему Шахерезада.

Ну, а после легли они спать, так как поутру Коэну важными государственными делами надобно было заняться.

А на утро позвал царь из темницы Алибабу и Хакурю и стал допытываться у них, откуда Шаерезада всё знает. Но молчат они и клещами из них слова не вытащить. Только просят показать им Айболита.

— Знаю зачем он вам, — ответил Коэн. — Но с Когьёку я не знаком, Кассим мне не нравится, про Синдбада я вообще молчу, а Хакуэй сбежала с нашей свадьбы. Зачем мне вам помогать?

Отправил царь обратно их в темницу, а сам велел Шахерезаду позвать.

— Ещё и вечер не наступил, а ты видеть меня хочешь? — молвил она.

— Рассказывай, откуда ты узнала обо всём, — приказал царь.

— А если нет, то в темницу меня бросишь?

— Рассказывай!

— Да особо нечего тут рассказывать…

8. О том как Морджана план исполняла

Как поняли, что Хакурю попался, стали Джаффар и Алибаба думать, как его спасать. Да вот только евнухи все замки на дверях поменять успели, да и стражу у темницы усилили, так что не только кот и вор не проскочат, но и мышь. Решили наши герои пока в таверне обождать, может, как раз там дельная мыслишка и появится. А тут видят, что солдаты браво в горы идут. Стали они расспрашивать, куда они так спешат, а те им в ответ:

— Послал нас царь Коэн на фаналиса войной, ибо тот не хочет своих сестёр ему в наложницы отдавать.

Подивились этому Алибаба и Джаффар и решили следом пойти. Вдруг, что интересное увидят. И вскоре оказались они у одинокой хижины в горах. А там уже вовсю жаркая битва идёт, какой-то фаналис в разные стороны войска царя раскидывает. Недолго длилась сия битва, вскоре лишь один солдат Коэна на ногах остался. Прикрепил к нему фаналис записку и отпустил восвояси.

— Вот он как раз нам бы и не помешал, чтобы вызволить Хакурю из темницы, так сказал Джаффар.

— Ну так пойдём, авось согласится он нам помочь! — решился Алибаба.

Подошли они к фаналису, а тот им и говорит:

— Эй! Добры молодцы! Валите отсель подобру-поздорову! Нечего особям мужского полу вокруг моей хижины шляться, да на моих сестёр зариться!

— Да я и не зарюсь! — тут же вскричал Алибаба. — В помыслах моих одна Когьёку!

— А я, вообще, наполовину кот, — добавил Джаффар.

— Ну и на кой вы тогда ко мне пожаловали? — спросил их фаналис.

Поведали ему о своей беде Алибаба и Джаффар, но лишь головой покачал в ответ фаналис.

— Рад бы помочь, да не могу, царь Коэн на моих сестёр позарился, должен я их теперь охранять…


* * *


— Да тогда не только Му историю Джаффара и Алибабы слышал, но и ты, — так молвил Коэн.

— Да, и всё что знала, уж поведала тебе, — ответила Шахерезада. — И больше нечего мне тебе рассказать.

— Зато мне есть что, — ответил Коэн. — Например, о том, как Мурон и Морджана за моей спиной сговорились Алибабу и Хакурю из темницы выпустить.

Поёжилась тут Шахерезада, страшно ей стало за сестру.


* * *


А тем временем сидят Алибаба и Хакурю в темнице, о волюшке тоскуют, как выбраться не знают.

— Ох, не надо было тебе меня спасать, — тут вздохнул царевич Аль Сармена. — Так хотя бы ты на свободе был, может, и добрался бы до доктора Айболита…

— Да как же я бы тебя оставил? — ответил на то Алибаба. — Сначала друг мой Кассим в руки злодейки-совратительницы попался, а потом и ты в темницу загремел, вот и решил я самолично тебя спасти. Но водимо зря я советов Джаффара не послушал и не стал ждать, когда Му очнётся.

Тут зазвенела цепь на дверях тяжёлых, заскрипел ключ в замке железном и вошла в темницу Модржана.

— Ну что, совратители, как поживаете? Как здоровьице-то ваше?

— Да какое здоровьице в темнице сырой, где крысы по углам шарятся и блохи в соломе плодятся? — понурился тут Алибаба.

— Да я уже тебе в тысячный раз говорю и не совратители мы вовсе! — добавил Хакурю.

— Слышала я про Айболита! — возразила тут Морджана. — Но вины это с вас не снимает! Да только Му мой друг хороший очнулся недавно после битвы с царём и просил он за вас, а потому всё же помогу я вам. Как пробьёт колокол на башне двенадцать раз, смело можете выходить отсюда, а как выйдите все время направо сворачивайте, да смотрите не оглядывайтесь, а то мигом в темницу вернётесь! А как дойдёте до красной двери и войдёте в неё, так Айболита и увидите.

И вот в условленный час вошли Алибаба и Хакурю из темницы. Идут они идут, а тут слышат за спиной какой-то шорох. Хотели они уже обернуться, но голос Морджаны раздался:

— Высоко сижу, далеко гляжу! И вижу, что оглянуться хотите!

Испугался тут Алибаба, не выдержал да и обернулся. Тут и повалился он замертво. Хакурю насилу удержался, чтобы не оглянуться.

— Иди не останавливайся, иль сестру свою спасти не хочешь? — опять раздался голос Морджаны.

Не хотелось бросать Хакурю Алибабу, но пошёл он дальше. А шорох за спиной всё громче, сил уже нет, чтобы не оглянуться и не посмотреть, что там такое.

— Высоко сижу, далеко гляжу! Ты вперёд иди, не оборачивайся.

Собрал всю силу воли в кулак Хакурю и дальше пошёл. А шорох уже прямо за спиной его. Уже сама шея так и дёргается, чтобы не оглянуться. А Морджана опять говорит:

— Да ты уже почти до самой двери дошёл, так что поспеши.

Прибавил он шагу, смотрит и впрямь дверь красная показалась, открыл он её, а за ней увидел он войско царское, что мечи да копья на него ощетинили. Растерялся тут Хакурю, но подбежала тут откуда ни возьмись Морджана, схватила его за руку и крикнула:

— Бежим скорее, царь Коэн разгадал мой план, теперь нам несдобровать.

9. Тут и сказочке конец

А Алибаба меж тем глаза открыл и чует, что головараскалывается, словно топором по ней стукнули. Но тут голос раздался:

— Ты, добрый молодец, не шевелись, тебе отлежатьсянадобно. Мурон по твоей голове от всей души саданула.

— А ты кто таков?

— Я доктор местный, — был ему ответ.

Смотрит тут Алибаба, а рядом с ним стоит добрыймолодец, по углам комнаты по грозному стражу высится, а недалече

Мурон притихла и царь на стуле

восседает.

— Уж не Айболит ли часом? —спросил царевич доброго молодца.

— Звать меня Юнан, но и Айболитом меня иногдавеличают, да не только меня, но бывает и друга моего

Аладдина. Оттого путаница всякая происходит, говорят, что я в двух

местах могу быть одновременно. Вот выпей этого отварчику яблочного сразу

и здоровьице крепче станет и в голове прояснить.

Покривился тут Алибаба, всё никак не можетон забыть как в гостях у Гёкуэн побывал:

— Да нет уж, лучше так отлежусь.А Хакурю где?

— А он с Морджаной сбежал, наверное,в хижине Му прячутся, — ответил ему Юнан.

— И что ж ты, царь,за ними погоню не послал, коль ведомо где они? — спросила

тут Мурон.

— А вот что бы я этогоне сделал, развлеките меня беседой, расскажите мне о том, что

случилось, когда я к хижине Му Морджану с евнухами

послал, — молвил тут Коэн.

— Я сам всё расскажу, — сказал Алибаба. —Как победил Му твоё войско, остались мы погостить у него,

а на следующий день явилась Морджана и поведала она, что

хочет, чтобы он царя ейного победил, ибо Айболит совсем с ног сбился,

пытаясь наложниц от хандры вылечить. Заодно и про Хакурю рассказала.

Сначала мы обождать решили, решив, как Му тебя победит,

то и до Айболита добраться будет легче и друга моего

освободить…

— Да вот незадача, — продолжила Мурон, —брата ты моего одолел, и пришлось моей сестре стать твоей наложницей.

Ты уж на неё не серчай, она о плане освободить Хакурю

и Алибабу не знала, мы без её ведома это порешили.

— Уж что с Шахерезадой делать я самрешу, — так сказал Коэн. — А вас обоих в темницу отправлю,

чтобы неповадно было за моей спиной козни строить!

— Да я ж ещё лечениене закончил! — подал тут голос Юнан.

— Ну как закончишь, так онии отправятся, — молвил Коэн и вышел.

Загрустили тут Алибаба с Мурон, не хочетсяим в темницу. Но тут изо окна показалась голова Джаффара.

— Обо мне вы, поди, и забыли, —молвил он. — А я тут вас спасать пришёл!


* * *


А меж тем Коэн отправился в свою опочивальнюи Шахерезаду велел позвать. Явилась она и говорит:

— Царь мой, делайте со мной что хотите, хотьзаприте в гареме, хоть прогоните, но отпустите мою сестру!

— Да я уж отдал приказ отправить Муронв темницу и от слова своего не откажусь,

да и тебе уже не быть моей тысяча первой наложницей.

— Неужто так осерчали на меня? — опечалиласьтут Шахерезада.

— За то, что ты мне сказкисказывала… нет, конечно! — успокоил её Коэн.

— Тогда…

Обнял её царь и говорит:

— Не хочу, чтобы ты была моей тысяча первойналожницей, хочу, что бы ты стала женой моей единственной!

Но лишь покачала головой в ответ Шахерезала:

— А как же сестра моя Мурон?

— А её сейчас Джаффар спасает.Мне бы сейчас пойти приказ отдать слугам, чтобы остановили их,

да только…

— Не заняться ли нам другими делами болееважными и необходимыми, — улыбнулась Шахерезала, раздевая его.


* * *


Прибыли Алибаба, Мурон и Джаффар в хижинук Му, а там их уже Хакурю и Морджана дожидаются. Собрались

они все вместе и сидят, думаю, что дальше делать, Коэн ведь небось погоню

за ними послал. А тут и Аладдин явился и говорит:


— Вот пришёл я к вам, так как слыхал, что вамдоктор Айболит требуется.


— Да, нужно нам средство от зелья забвения, —сказал Хакурю.


— Да ещё от яблочек одурманивающих! —молвил Алибаба.


— Да поскорее, пока стража Коэна насне догнала, — добавили Морджана и Мурон.


— Всех своих слуг Коэн отправил к пиру готовиться,так как на Шахерезаде решил жениться, а потому погоню за вами

решил не слать, — улыбнулся тут Аладдин. — Вот только от этого

дел у друга моего Юнана прибавилось, наложницы царские узнав, что Коэн

царский гарем решил распустить, в ещё большую хандру впали. Но, несмотря

на это, сготовили мы средство от всех болезней. Вот! Яблочный

компот! Да не боитесь вы, это не те яблоки, которые

Гёкуэн выращивает, они их нашего сада!

Раздал Аладдин всем по бутыли и отправил восвояси.

И все от компота того сразу излечились, Когьёкувспомнила царя Рашида и царевича Алибабу и больше не раскидывала

местную стражу, Синдбад и Хакуэй тоже проснулись,

только       Кассим остался прежним. Сколько

ни кормил его Алибаба яблочками аладиновыми тот всё твердил, что любил

Гёкуэн и с ней останется. Может, и впрямь влюбился?


* * *


А после устроил Коэн пир на весь мир, чтобы всеузнали, что Шахерезада стала его царицей. И я там была, яства

заморские ела, компотом яблочным запивала, да басни всякие

в блокнот записывала.


Тут и сказочке конец…


Ан не~ет! Есть и ещё у меня вести. Слыхала я,что как Синдбад очнулся, тоже устроил пир у себя в Синдрии.

Да такой, что столы ломились от яств и питва, всё там было

акромя яблок.

А как ночь настала пошёл Синдбад спать, да вот незадача,лечь, лёг, а уснуть не может! Ворочается с боку на бок, уже

и бочки все с вином посчитал и канцелярские книги Джаффарра

почёл, а сон никак не идёт.

Отмаялся так Синдбад одну ночь, отмаялся вторую,а на третью позвал он Ямурурайху.

— Что ж такое, что ни делаю,а заснуть никак не могу!

— Что тут скажешь, — ответила она. — Какты и Хакуэй зелья волшебного выпили и уснули сном волшебным, так

мы вас рядом и положили. Привычка, наверное, выработалась,

вы ж почти два года вместе провели!

— Тьфу, на вас! Тоже мне гномы!Как же я теперь её рядом уложу! Хакурю ж совсем

взбелениться и на меня Морджану и её армию евнухов

напустит! А если и уложу Хакуэй

то опять же не до сна мне будет!


А Хакурю тем временем занят был, он Морджанепомогал бывших наложниц пристраивать, Коэн же гарем распустил.

— Вот — сказала как-то вечером фаналиска, —пятьсот первую мы замуж выдали, осталось всего ничего, четыреста девяносто

девять

— Да уж… — вздохнул Хакурю. – Но, может,между делом стоит и о себе подумать?

— Да когда ж мне думать!Мне бы бывшим наложницам женихов отыскать! Куда уж себе! —

молвила Морджана.

— А искать не надо, — улыбнулся тутХакурю, — Я когда вас увидел, сразу понял, что вот она,

та единственная, ради которой я готов и от дворца

отказаться!

— То ж ты нежданно-негаданнозаговорил так, — смутилась тут Морджана. — Подумать мне надобно.

Утро вечера мудреней, ложись спать, а как солнце подымится, дам тебе ответ.

Всю ночь ходил Хакурю под окнами Морджаны,от беспокойства, чуть ли не на луну выл. А на утро

вышла дева и так сказала:

— Что ж ты Хакурю такой растрёпанныйи не причёсанны, вот и мешки под глазами… Надобно, чтобы

кто-нибудь за тобой присмотрел. А потому согласна я выйти

за тебя замуж!

А вскоре и вести о том, что Алибаба женитьсяна Коьёку до них дошли. Собрались они на пир,

ну и я вместе с ними. Куда ж мне такое гуляние

пропускать!


Тут и сказочки конец…


А! Нет! Не всё я вам ещё рассказала…


Так вот, маялся Сидбад от бессонницы, маялся,да и женился на Хакуэй. Хотела Гёкуэн к ним в гости

приехать, но её Кассим не пустил, а то небось опят

царства решит завоёвывать.


Есть и ещё у меня весть. Через год у Коэнаи Шахерезады родился наследник весь в мать пошёл

он и назвали его Титусом.

А у Синдбада и Хакуэй и вовсе тройня родилась.Но это уже совсем другая сказка.

Страница книги Тысяча первая наложница в интернете