# Девятый день

Ардо вин Акисс

Страница книги <https://1.selflib.me/9th_day>

А знаете...

А знаете, я люблю,

Храню в своем сердце добрую память

О редких прогулках, беседах вдвоем,

О кратких мгновеньях прохладных объятий.


Что-то светлое, чистое, странное, важное

В жизни, увы, не случилось тогда.

Много печального, злого, отчаянного,

Впрочем, тоже прошло мимо и в никуда.


Разрываться на части вот так и приходится,

Знать заранее грустно тропу впереди.

И готов ко всему, было время настроиться

На самые странные краски судьбы.


Эй, Всеведущий Волк, Фиолетовый Зверь,

Перестань уже, что ли, идти по пятам.

Ты меня защитил от клыков и ножа...

Но не надо меня от страстей охранять.

Век нирваны не видать

Люди приходят, люди уходят,

И след, что оставят, смывают дожди.

Ветер уносит их голос из памяти,

Сгорают их тени в свете новой зари.

И много уйдет - сквозь пальцы водой,

Еще больше развеет - пылью или песком.

Осколки, обломки, фрагменты секунд -

Не останется целого. Отчаяться? Друг...

Сказано ведь: неспроста мы встречаемся,

Память - Иуда, разум с нею - что Брут.

Душа же большая - все запомнит, крылатая.

Врезается насквозь. Из нее не сотрут.

Винтики

Говорят, одиночество - крест, печать, проклятие небес, кармический знак тяжкого груза прошлых жизней.


Ты что-то совершил не то, кого-то обидел или предал, прогневал кого-то там наверху с нимбом и крыльями и арфой по-массивнее.


Чушь! Ересь дураков, готовых судить все и вся, и неважно, что так они просто закрывают глаза на свои собственные ошибки -


Учат нырять в нирвану, а сами топчатся на берегу, по уши в грязной мирской суете, не отскребая от кожи прилипшие золотые слитки.


Одинокие люди - они просто умеют ждать, ждать свою половинку, которая даже не половинка, а еще одна частичка чего-то большого.


И сами они - тоже всего-лишь частички, стержни и винтики одного большого музыкального механизма, разбитого, разобранного, для мира обыденного немножко чужого.


Механизм - шкатулка, наверное - когда-нибудь соберется, сыграет для всех свою волшебную симфонию.


А пока что одинокие винтики напевают себе тихо под нос - что-то простое, несложное, наивное слегка и местами вольное.

Воин

Звериный рык гремит под сводом,

И сталь звенит, и льется кровь.

Орда врагов все налетает скопом,

Оскалит клыки волчьи воин вновь.


Зверь-человек, в одном свободен,

Всем светом веры душу не спасти.

Сон безмятежный сердцу неугоден,

Он жаждет пламя к небу донести.


И верен без сомнений меч в руке,

Он даже сломанный не знает боли.

Осколком и таким противится тоске,

И счастлив даже этой смутной роли.


Он будет биться в узком коридоре,

Во тьме, и в поле чистом под Луной.

И никогда не сдастся в том задоре,

Однажды лишь дарованным Судьбой.


Расколет небо волчьим своим воем,

Укроет снегопадом жестокие края,

И бросит вызов тем незыблимым устоям,

Что позволяют править стаям воронья.

Где горы...

Где горы скалят зубы небосводу,

Сияет вечный чистый белый снег,

И Ветер носит лезвия мороза, кричит:

"Из вас никто не совершит побег!"


Мы думали, что вырвемся из бездны

Тех чувств, что затянули нас,

Но Ветер воет вновь: "Беспечны!

Я ваша смерть, и я приду сейчас!"


До крови резал снегом наши лица,

Пытался сбросить в пропасть на клыки,

А мы боялись только, что случится,

Нам здесь расстаться грезам вопреки.


В забвение отправив слезы с болью,

Мы верим в нашу вечную любовь.

Бессильны здесь и даже Смерти когти,

За гранью жизни вместе будем вновь!

Голос и Вьюга

Пальцы застыли на клавишах бука,

Крашеный пластик не клацнет пока.

Замерла мысль, отвлеченная звуком

Вьюги за хрупкой пластинкой стекла.


Вьюга не знает усталости смутной,

Режет и студит сквозь слой кирпича.

И воет, и шепчет, кричит поминутно,

Просит, быть может, кусочек тепла.


В заверти снегом швыряется бурно,

Крышами скачет, проворно скользя,

Страшнее быть ей вовсе не трудно,

Но кто-то сказал очень тихо:"Нельзя".


Голос такой очень сложно услышать,

Тихий - так в тени бормочет свеча,

Но только от слова и время застынет,

И чья-то ладонь коснется плеча.


Несмелые пальцы будут узнаны сразу,

Дыханье, что тише прозрачной воды,

И оставят на коже Ее легкие пассы

Без страсти, но нежно-стальные следы.

Горечь

Легко играть чужим умом,

Легко сменить о себе мненье:

Вчера хорош и вдруг плохой

Ты стал внезапно и безмерно.


Не то сказал, не там смолчал -

И в представленье не вписался.

Вчера он тебе руку жал,

И там, вчера, сей жест остался.


И пусть привык быть в стороне,

Не жить той социальной жизнью,

Но как-то грустно это все:

Все хрупко, мимолетно, бренно.


Прочь, прочь!

Оценки, ярлыки и мненья!

Хочу стабильность в отношеньях...

Грусть

Зверь беспокойный рыщет в тени леса,

Один остался, с грузом на плечах,

И каждый шаг с все большим, большим весом

След оставляет в вечнозеленых мхах.


"Хочу обнять..." - он слышит в шуме ветра

И в пряном шелесте листвы и сонных трав.

Да, Друг далек, и не исправить, верно,

Событий-километров безрадостный расклад.


И Зверь грустит в свободные минуты,

Все тешит сердце памятью о днях,

Когда столь частым диалог был с Другом...

Рычит негромко: "Все на круги своя."

Две комнаты

Две комнаты на этаже,

Всего две комнаты из дюжин,

Пустых и темных, без ключей,

В которых детский смех не нужен.


А мы сидим в своих стенах,

Боимся выйти, хоть и знаем,

Что там, за дверью, ждет Судьба,

К нам повернувшись странным краем.


Ты не захлопнула ту дверь,

Твой ключ в замке застрял некстати,

Холодной сталью звякнет медь,

Я б мог помочь, но чего ради?


Не рвешь, не мечешь, не кричишь,

Все это есть прерогатива

Моя, быть может, странный я,

Хоть странным быть мне запретила.


Хочу порог перешагнуть,

К шершавым доскам прислонился,

Все помнит кожа то тепло,

Оно отныне мне лишь снится.


Уже я не смогу забыть

Прогулки те по коридорам,

Не смог понять, не смог догнать

Не смог пройти к твоим просторам.


А помнишь ветер и бетон,

Глухие стоны стекол битых?

Мою борьбу с собой и крик,

Что вместо слов звучал сердитых?


А я забыл, не помню свиста,

Ни цвета туч свинца и хлада,

Не помню шороха страниц,

Мне память больше не отрада.


Как мне порог перешагнуть,

Сквозь боль пройти по коридору

Теней чужих души и тьмы,

Как выйти вновь к своим просторам?

Девятый день

Закат не торопится, закат не спешит, закат очень медленно уступает небо:

сизое, лиловое, местами розовое - такой цвет у несуществующего плацебо.


Дорога бодрит, наводит на знаки внимания, и неправда, что девять дней пути утомляют.

Думай, что устал, думай, что хочешь есть и спать, чтобы упрямые строчки тобой управляли.

Бесцельно. Злобно. Отрезвляюще.


Увидел еще одно сломанное дерево: сердцевина сгнила, а ветра не было уже давно.

С людьми такое тоже случается, когда под макияжем не получается скрыть трухлявое нутро.


От трухи и пыли хочется избавиться, сжечь в зеленом костре уходящих дорог.

Жалко только, что бензина, соляры и масла очень редко в достаточном количестве

выставляется за порог.


Голые строчки без смысла, без связанной мишуры слов - проходит девятый день пути

по рельсам и шпалам очень редких или давно забытых сторожевых постов.

Джамми

Здравствуй, милая Джамми,

Здравствуй, сестра облаков,

В это чудесное утро

Одни мы с тобою вдвоем.

С кофе стоим на пороге,

Ждем клич орла из степи:

Он через спящие горы

К нам быстрей ветра летит.

Рядом стоя, не лукавим,

И без спешки ведем разговор.

И не то, чтобы так уж о главном,

И не чистый, конечно же, вздор.

Моя милая, милая Джамми,

Дочь небес и рассветных дорог,

Отпусти наконец, дай догнать мне

Звездой тихо спетый пролог.

Еще одно вагонное

Вагон гремит колесами стальными

Дальневосточным день-ночным путем.

Оставлен дом, забыт ключ от квартиры -

От той, что позже позабудешь, день за днем.


Не знал не ведал, что уйду так скоро -

Удача повернулась, правда, не лицом.

И город есть другой, он холодней и строже,

И ждет своим негаснущим окном.


И все сложнее мне сдержать то слово,

Что однажды, в глупости любя.

Осталось три... теперь уже два года,

Когда смогу увидеть вновь, с тоскою боль деля.


И грустно так, и счастью место есть:

Потоком жизнь ко мне вернулась бурным.

Уносит вдаль, стремительно и гулко,

А за спиной остались мост, река и крест.

Желание

Есть у каждого в мире желание,

А у многих, порой, не одно,

У одних оно частое, давнее,

У других джинн сбежит со всех ног...


Я полгода забыть все упрашивал

Свое сердце и разум слепой

Позабыть обо всем, что раскрашивал

В черно-белый, цветной, но не свой.


И напрасно просил, и напрасно молил -

Нет, не стали ценны будней радости.

Одного лишь хотел, об одном лишь мечтал,

Но злат-рыбка строга даже в малости.


Три желанья всего лишь исполнить смогла,

Только те, что вот я не загадывал.

Мне не нужно того, что Судьба мне дала,

Коль ни разу Ее не порадовал.

Зачем ты смотришь на меня

Зачем ты смотришь на меня,

Зачем улыбку даришь взглядом?

Зачем вернула в сердце страх,

Что счастье - вот оно, и рядом.


Чего бояться? - спросишь ты,

Ведь шаг вперед весь мрак рассеет.

А я отвечу, что уйду,

В закат и скоро, несомненно.


То здесь, то там, непостоянен,

К дорогам привязал себя,

Они - друзья мои, и странно

Ведут меня куда-то вдаль.


Грустить ты будешь, но недолго,

Дай Бог, хотя бы пару дней...

А я вздохну свободно: больно

Мне не бывает, уж поверь.

Звезда и волк

Плачет тихонько звезда на краю небосвода,

Рассвет нежно-розовый следует мягко за ней.

Волк одинокий поет вместе с ней, грустно, звонко:

В заоблачных далях течет ее светлый ручей.


Звериные лапы - не крылья, на них не взберешься

По синему камню высоких прозрачных небес.

Подпрыгнуть бы выше и в ветер клыками вцепиться,

Но когти своим весом острым вновь тянут к земле.


Лохматый охотник не будет сдаваться печали,

Объявит войну своей вечной, грызущей тоске,

И песню закончив, он вновь распрямит свои лапы

И дальше искать будет тропку сквозь грозы к мечте.

Злое

Это не трудно - казаться наивным, зная горькие правды слов.

Прятать сталь под черноземами пыли - давняя практика из глубины веков.


Одни молчат и ждут удобного времени - они с рождения умеют ждать;

Другие спешат и ловят моменты времени, их никто не заставит спать.

Есть еще третьи и четвертые, пятые, шестые и седьмые,

шести и семи миллардные - все живут, пока не станут седые.


Не вижу смысла в том, чтобы искать чью-то правду, не знаю, зачем всем искать смысл жить.

Этот день может стать последней искрой твоего часа, а после Вселенная даст

считанные минуты, чтобы твое тело успело остыть.

Клетка

Как гложет ярость душу,

Как грозы бьются в небе,

Так мысль вскипает в клетке,

И бури грозят сердцу.


А сердце тоже в клетке,

Вот только не из ребер,

Их не сломает ветром,

Но как-то просто Роком.


И клетка та из клятвы,

Что данной была небу;

Из памяти, что ярко

Сияет сквозь все тени.


И не сломают прутья

Лишенья и невзгоды,

И не откроет дверцу

Души нестойкой трепет.


Пусть кажется, не просто

Жить сердцу внутри клетки,

Но ключ от ее двери

Был выброшен зачем-то...

Крик

Эмоции вышли из-под контроля, боль и грусть съедают заживо, но самое страшное, что мне

больше не хочется кричать - как тогда, помнишь: на крыше или пустой дороге сквозь лес,

на берегу озера - так громко, как только смогу, чтобы до неба достать.


"Хэй!" - не знаю смысла этого слова, да мне это и не нужно, просто его очень удобно

извлекать из глубины души на выдохе, страх и сомнения разрывать.


"Хэй!" - это еще и удар, вызов всему и всем, краткое бегство от насущих проблем. И не

нужно переживать, я их все равно решу - кроме тех, которые только делают жизнь

интереснее - мне нужны приправы для пресных будней, и как можно острее.


"Хэй!" - это крик ушел от меня, потерялся, остался в плену прошлых ошибок, его забрала

девчонка с зелеными волосами.


Приходится признать, что одиночество - это болезнь, которую не вылечит шумная компания.


Добровольная, подобно взваленному на себя мешку с чем-то очень тяжелым и горьким, даже

если это сахар - пятьдесят кэгэ тоже вес, которым можно сломать позвоночник лицу,

одержимому иррациональным страхом.


Выкурить одну за одной сигарету: Винстон, Максим, Парламент, какие-то тонкие, некоторые

даже с ментолом. Выбросить обугленный фильтр - курю жадно, чтобы жжение в горле заглушило

на миг бурю в душе - выкуриваю из нее червей и прочих паразитов, ха-ха.


Очень плохо, но сочиняя эти строчки, становится немного легче, до тех пор, пока не будет

поставлена вот эта точка.

Луна и сталь

Клинки соприкоснулись в холодном лунном свете,

И звонко так столкнулась заточенная сталь,

В безумии безумцами нарушены запреты,

Как будто демон злой рассудку приказал.


Кто первым меч поднял, Луна уже не знает,

Тот миг надежно скрыт тенями облаков.

Чью первой алу кровь земля уже впитала,

Великой тайной стало в пустой тиши веков.


И лунный луч острее холодной будет стали,

Когда душа уйдет, оставив плоть и кровь.

И где-то рядом с звездами свободно так летает,

И ждет, когда для жизни готова будет вновь.

Маг

Жил Маг в высокой ветхой Башне

Среди утесов серых скал,

Корпел над книгами в ненастье,

Плел чары, зелья сочинял.


Всегда один, в пустых столетьях,

Среди камней и чар страниц,

Творил судьбу под пенье ветра;

Сварить мог жизнь из небылиц.


И таинств разныв посвященный,

Со Смертью выпив, был на "Ты".

А с Жизнью... Громко хлопнув дверью,

Она ушла, забрав мечты.


Ушла, скандалом разразившись,

Окрасив мрачным юность лет,

И Маг не скоро с грустью понял,

Что не вернуть. И крикнул вслед.


Недолго, горько. Скрыл в страницах

Идею бросить стылый дом:

Вины нет в Башне, что не может

В ней видеть Маг свой мирный сон.


И долго б этой песне виться,

Плестись цепи из клеток-дней,

Когда однажды тихо в двери

Стучались. Маг? Открыл скорей!


Чудес, конечно, не бывает,

Скупа на них, жестока Жизнь.

Но Маг был рад: она вернулась.

Надолго? В Башню - насовсем.

Маламут

Ночное небо будет ясным,

Когда прервется путь во льдах,

И звезды холодно, бесстрастно

Смотреть вниз будут, на тебя.


Ты думал, что силен, что сможешь

Бескрайний Север покорить,

Но ветер с ног сбивает злобно,

На равных с ним не сможешь быть.


На той незримой тонкой грани

Твоя решилася судьба,

Ты здесь умрешь, так карты пали,

Ведь сам виновен - глуп, упрям.


Винить людей и жизнь не нужно -

Ты сам решил, сам в бой пошел,

И неудачникам не должно

Молить, чтоб Бог свой суд провел.


И пусть к тебе на крепких лапах

Из вьюги вышел маламут,

Он за тобой пришел, бедняга,

Будь счастлив, что не кончен путь.


Пусть он спасет тебя сегодня,

Но смерть свое еще возьмет,

А ты же, пес, не вой задорно,

Тобой спасенный не уйдет.


Ты просто глупый полукровка,

В тебе от волка ничего,

Клыки не скаль - не он ты, точно,

Дворняжка, шавка - вот и все...

Машина времени

Я бы многое отдал за Машину Времени, хотя и так отдать придется тысячи строк.

Я бы многое отдал, чтобы вернуться года на два в прошлое, а еще лучше, в август, и не сойти в те дни с ума, удержать свой рассудок в прочных рамках трезвого суждения.

Не нырнуть с головой в три месяца безумия, которые растянулись как на три года.

Так сильно хочется в них вернуться и остаться там навсегда. Так сильно хочется не знать то время вовсе, да так, чтобы и не повторилось оно никогда...

Беседы от заката и до рассвета.

Заблуждения и скитания в ночи.

Луна.

Перекресток.

Призраки.

Коридоры.

Леденящие кровь строчки ее случайных стихов.

Иллюзии.

Тени.

Крики.

Маламут.

И долгий, дальний путь.

Долгий бой с самим собой на улицах странного города, где балансируя на тонкой грани, получил многое и ничего, заразился отчаянием.

Местью и злостью.

Силой переступит через все.

Через гордость. Через себя. Через боль поражения.

Через пустоту в крепких объятиях.

Через скрип несмазанных цепей старых качелей.


Я бы многое отдал, чтобы в том ноябре у меня не хватило воли переступить через банальный механизм инстинкта самосохранения.

Сказать, что оно того стоило? Только что стоило, и чего...

Счастье – боли? Улыбка – крови? Тепло ладони – крыши над головой? И куска хлеба стоило доверие, ножа в спину – тоже оно.


Мне бы просто Машину Времени для единоразового использования. Чтобы любовь не превратилась в ненависть. Чтобы люди не обратились раз и навсегда в алчное, невыносимо отвратительное, прямоходящее (не всегда) зверье.

Машина Судного Часа

Один злодей решил разбить Царь-бомбой континент,

Собрал ее часов за шесть, но не взрывал шесть лет.

В последний день герой пришел, кричит: "Остановись!

Ценить должно всем тварям мир, коль в душах не сдались!"


Один удар, злодей тот пал, заветный отнят пульт,

И мир, казалось бы, спасен, от происков и смут.

Вот только почему застыл герой над бомбой так,

Что пред глазами вдруг возник Армагеддона знак?


"А ведь ты прав, смешной злодей, гроша не стоит мир,

В котором люди ждут судьбы, забившись в тень квартир.

Кровь льют и лгут, себя грызут, все мельтешат в грязи,

Червями в падали живут... Мне что, их всех спасти?"


С безумным хохотом герой на бомбе "Пуск" нажал

И таймер с писком отсчитал смертельный интервал.

Но вместо взрыва и огня в безумном гневе дня

Царь-бомба вдруг произнесла: "В дурдом бы, друг, тебя..."

Мечты о звездах

Разрублен узел, ликует князь,

Ликуя, пьет кровь из кубка.

Эта кровь - кровь его врага,

Жив еще, только руки - обрубки.


Князь врагу срезал веки и заставил смотреть,

Как жену его, изнасиловав, скормили собакам.

А детей сожгли на костре

И утопили пепел в отхожей яме.


"Темное, темное, жестокой время...

Эпоха невежд и зверей в одеждах.

Десятый век, - предположите, - или тринадцатый."

А я вам отвечу: "Увы, двадцать первый."


Темное, темное, жестокое время.

Время зверей в одеждах.

Время костров из костей.

Время железных прутьев - на них распяли мечты о звездах.

Не спалось

Опять не спится, а Луна

Еще ведь даже не сияет...

Еще не полно серебра

В пригоршне между небесами.


Опять рискую потерять,

Что было ценно мне когда-то,

И что ценю, когда сейчас

Так много Случаем отнято?


Поверю снова, что могу

Идти к мечте своей дорогой,

И что не только для меня

Проложена под небосводом.


И будет всем смешно смотреть

На мои тщетные попытки,

Но не пытаться для меня

Куда страшнее любой пытки...


Надеюсь, верю и люблю,

Пусть и не знаю, что такое,

И возвратятся мне слова

Безликие пустыни звоном.

Незнакомка

А я не видел большей красоты,


Чем в день, когда идя навстречу


Ты улыбнулась мне, и просто так


Сказала, встретив, "Добрый вечер" -


Сверкнув заколкой в русых волосах,


И мысли мрачные все сразу обесцветив.


Давно знакомы? Не берусь твердить,


Все истины под небом этим смутны,


И связи сильной, тесной между нами нет,


Ну разве пара откровений поминутных,


В лучах заката и под светом звезд,


Когда быть не собой вдруг стало трудно.


И я не видел большей красоты,


Когда ты, незнакомка, улыбнулась,


Не "потому что", а вот просто так...


Чтобы и я, наверное, так просто улыбнулся.

Несуразное

Cолнце слепит сквозь стекла вагона,

Убегаю березы за пыльным окном;

Стелет зеленым луга, а скорость все выше -

Догнать сейчас, чтобы не ждать потом.


Не заметили, ошиблись с графиком,

Медленно, неторопясь, курили на перронах;

Стояли и молчали в дыму, дыша воздухом:

Каждый о разном, каждый о совем, каждый о чужом.

Капельку, немножко, об ином.

Нить

Спит крепко кошка на коленях,

И снег все тает за окном,

Ручьями лед бежит по крышам,

Но прошлое не станет сном.

Не станет серым скучным буднем,

Не стает сыростью седой,

Туманом фальши не сокроет

Ту силу жить, пусть я другой.

Все эти чувства мимолетны,

Пусть и живут внутри всегда,

Любовь и страх переплетутся,

Спиралью вьются в никуда.

А мне осталось мчать по нити,

Сбиваясь на неровный шаг,

Увы, назад не обернуться,

Каким бы близким не был крах.

Витая нить не рвется смертью,

Ее не свяжет жизнь узлом,

Настолько легкое плетенье

Запутать может в сердце злом

И сон, и явь, и дымку грезы,

Заставит верить - не в себя,

Заставит твердо убедиться,

Что впереди лишь ждет стена.

Но так уж было свито нитью,

Что если знать, куда бежать,

То не наступишь в бездну тени -

Своей, что не желаешь знать...

О чем не говорят

- Здравствуй, друг, здравствуй, брат,

Мы не виделись сколько...

Как они, в твоей жизни дела?

- Вопрос глупый такой, - я опять улыбаюсь, -

У меня все отлично всегда.

- Я так рад, ты все тот, каким знал тебя с детства,

Не сменил своей жизни настрой.

- Я привык улыбаться, я привык не сдаваться,

И мой взгляд не бывает иной.

- Ох и славно-то как! Я так рад, что не знаешь

Боли, грусти, тоски и отчаянья зной.

- Это точно. Я рад, что делиться могу

Своим счастьем с товарищем давним.


Очень скоро к концу подошел разговор,

Мы вернулись к делам своим важным.

Очень верить хочу, что сработал задор,

И треп легких, искусственных маршей.


Нет, ну правда, зачем мне тревожить его,

Говорить, как лилась кровь на камни?

Боль моя, моя грусть - их нести только мне,

Я печалью делиться не стану.


Так уже повелось, что страданий не счесть

На пути у людей к мечтам разным.

Лучше руку подам, улыбнусь и скажу:

"Шаг вперед - к счастью ключ безотказный."


О боли, печали ты позабудь, отбрось все тревоги, не дай в пропасть столкнуть -

Она будет вечно тебя тьмой пожирать, если свет не найдешь в своем сердце опять.

Пусть бьют и ругают, но волком не вой - лучше так же, как он, путь найди в жизни свой.

Перекресток

Где время сокрестило две дороги,

Под звездами, с невидимой Луной,

Крылами Ветра ледяного опаленные,

Сидим с тобой, не думая о нем.


Зачем сидим, зачем молчим, не знаем,

Не знаем смысла жизни своего,

Но так уж мы решили вместе сами,

Что не оставим мы друг друга нипочем.


Что нас свело: злой Рок, Судьба иль Фатум,

Ни знать, ни думать мы с тобою не хотим.

Мы просто счастливы... Я счастлив, зная.

Что ты жива. Я жив - и не один.


Ты можешь взять уйти, меня оставить,

Но слышать сердца стук и череду.

А я могу быть рядом, но не зная,

Что думаешь, что хочешь, чего ждешь.


И так всегда мы будем вместе рядом,

Вдвоем молчать о чем-то о своем.

Идти вперед, смотреть вперед, и зная,

Что нас с тобою вместе мир весь ждет!

Перпендикулярные реальности

Сияние звезд проходит сквозь облако сигаретного дыма, ветер прохладный уносит никотиновый пар подальше от мыслей - посиделки в ночи у порога нового дома, без привычной, родной уже суеты.


Так уже получилось, что меня нет рядом с теми, кто мне так дорог, ошибался я раньше, и ошибаюсь опять, и дорога вновь выкидывает очередной фокус на пути к цели за мостами мечты.


Еще одна шутка злодейки-Судьбы.


Мысли, мысли, мысли - идут хороводом; страхи, печали, смутные грезы.


А еще сюжеты рассказов, нечеловеческого, нереального облика образы.


Так много случилось - у меня в голове, прожиты сотни жизней, но что в них толку, если не будут отрисованы они на бумаге?


Беру карандаш, чистый лист, и слова собираются в строчки, я творю новый мир, вот только... Вдруг это все уже просто случилось, и просто рассказываю о чем-то совсем реальном, сбывшемся? О реальной любви, настоящей отваге?


Как много всего возможного среди звезд, и в нашем нелогичном сознании...

Персонаж

Скользящим шагом выйдя ночью,

Укрывшись в тень и полумрак,

Что даже плащ не сможет так,

Он разорвал сюжет весь в клочья,

И вставил палки всем творцам,

Не веря скучно-глупым чудесам.

Но те творцы упрямы были очень,

Строку сплести могли и в снах,

Пусть путались в простых вещах,

И знать не знали боль и горечь,

Что понесет любимый персонаж,

Когда закончатся чернила и кураж.


Он так хотел познать свободу,

Увидеть солнце в тех волнах,

Когда алеет в чистых небесах,

Ныряя тихо так в большую воду,

Что океаном льет за горизонт,

И омывает грозный мира фронт,

Мелодией достигнув небосвода.

Но нити с пальцев тонких замерли,

Что как обычно к цели всех вели,

Когда испортилась в душе погода,

И замерла строка во всех сердцах,

Запутавшись во страхом скованных цепях.


Нет больше в сердце вдохновенья,

А песня душ затихла так легко,

Как много не было бы их вознесено

В такие светлые и дивные мгновенья,

И бури ярких чувств тех тоже нет,

И скрылся из виду былой просвет,

Поддавшись лжи и мраку сожаленья.

Что делать Персонажу - кто бы знал,

Но слабостям сдаваться он не стал,

И гостем сумрачно-безликим у забвенья -

Он жаждал жить, пусть больно, дальше жить,

И глупостью не звал своих творцов творенья...

Песни русалок

За морем безбрежным

Вас ждут берега,

Забытые всеми,

Не на годы - века.

И солнце иначе

Здесь сеет лучи,

И россыпью звездной

Песок белый звучит.

А волны прозрачной

Сверкают стеной,

Их образы тают

Меж высот облаков.

И песни русалок

В небо льются, струясь,

Мелодией моря

С ветром вдаль разнесясь.

Услышит их каждый,

Кто ведом звездой,

Кого в родном доме

Не устроит покой.


И в скалы ударит

Со всех сил океан,

На бой вызывая

Всех, кто сердце отдал

Мечтам и стремленьям

В неспокойном пути,

Свою душу желая

В нем однажды найти.


В песнях русалок

Картин битв не сыскать,

Деяний героев

Давних лет не узнать.

В бой жаркий кровавый

Они не зовут,

И к блеску славы

Вперед не ведут.

Но искры и пепел,

И пляска огней,

И жаркая в море

Дуэль кораблей -

Случится опять,

Пусть никто не желал,

Но порох и сталь

В дальний путь собирал.


И в скалы ударит

Со всех сил океан,

На бой вызывая

Всех, кто сердце отдал

Мечтам и стремленьям

В неспокойном пути,

Свою душу желая

В нем однажды найти.


И стихнет мелодия

Ветра и волн,

Разбитая грохотом,

Пушечный звон

Грозный голос сокроет

Всех морских дочерей,

Но в глубинах не стоит

Делать Кракена злей.

Его щупальца скоро

Мачты в щепки сомнут,

И корабль по просторам

По частям разнесут...

Но пока песнь русалок

В небо льется, струясь,

Люди страха не знают,

По волнам вдаль стремясь.


И в скалы ударит

Со всех сил океан,

На бой вызывая

Всех, кто сердце отдал

Мечтам и стремленьям

В неспокойном пути,

Свою душу желая

В нем однажды найти.

Мы обещали, что будем друзьями

Мы обещали, что будем друзьями. А может и нет, ведь какой в этом смысл? Вместе были, росли тоже вместе, как братья, только что-то случилось, но что - мне понять бы скорей. Разными становились каждый следующий день?


Мы обещали, что будем друзьями. Первый курс - он такой, новый город, новый порядок вещей... Похожими были в чем-то, ладили здорово, очень. Вот черт, я скучаю, хули свалил ты из той богадельни? Здорово было ведь...


Мы обещали, что будем друзьями. Терпели странности друг друга, свои закидоны - они такие уж есть. Ты там остался, а я ушел. Глупый я, ага, не спорю, просто свой путь увидел сквозь призму осточертевших, одинаковых дней.


Мы обещали, что будем друзьями. Хотя... До обещаний так и не дошло. Себя я искал, а вы помогали, вот и получилось, что меня опять рядом нет.


Мы обещали, что будем друзьями. О, вот за этот раз стыдно, потому что не умею выбирать людей. Общение с психом... Н-да, редкий кадр, но и я вряд ли лучше, если в шайку бездомных мерзавцев влиться сумел.


Мы обещали, что будем друзьями. Соврал, если честно: с противоположным полом не умею дружить. Сестрой называл, помнишь? Глупо так... Но ты могла бы и не ставить в черный список разочаровавших тебя людей.


Мы обещали, что будем друзьями. Мы обещали не предавать. Мы обещали... К черту все, пойду выкурю еще одну сигарету из еще одной пачки. Надоели вы мне как-то все.

Попутчица

Три дня в одном купе,

Три дня в одном вагоне

С одной девчонкой, милой донельзя.

Пирсинга - в меру, волосы красные - краска,

Слушает тяжелый рок.

Неформалка.

С ней было здорово играть в карты,

Болтать о разном, все больше о своем.

Милая. Очень милая, правда,

Даже жаль немножко, что не сверстник...

Да и сердце уже занято.

Волшебное утро встречали в Самаре,

Ночью смотрели на челябинский смог.

А днем стояли в Уфе, такой уютной и странной,

Что захотелось внезапно вернуться домой.

Потом тайком от братьев курили на вокзале.

В Новосибирске. Только один раз.

Таким и стало странное прощанье:

Разные вагоны, разные направленья, разные города.

Так бывает.

Правила

Правила, правила, правила... Когда нужно идти, когда нужно летать, когда нужно молчать. Зыбкие правила, твердые правила - они говорят, что делать, даже если это значит просто стоять. Ошейник с шипами или железная цепь, а и иногда и все сразу, когда тебя еще и сажают в клетку, если не деревянную конуру у гнилого забора, который давно пора бы сломать.


Нельзя. Почему? Зачем он нужен? Кому? Вопросы находят ответы, потому что иначе нельзя - еще одно правило, очень стойкое, и ему нужно подчиниться, чтобы не выпасть, не выйти из круга узких матовых лиц - завитых черной глянцевой тушью ресниц. Они тебя просят остаться, сидеть тихо, не лаять... Какой тут уж лай, когда вой на Луну и рычанье в застенках, до крови на белых клыках?


Правила. Подчинись и умри. О нет, я все правильно напечатал: смерть приходит без "или", она дама без вариантов, такая себе шинигами без маски из одного любимого мной мульта (пардон, аниме). Устроит с тобой последнее чаепитие, обязательное, и не думай, что отвертишься. Так что лучше прими именно это правило, а на остальное забей: когда правИла необязательных прАвил загонят тебя к краю бездны, не стой там слишком долго - танцуй или пой, что ли, но только смелей.

Прости

Ты знаешь, я не хотел

Обидеть тебя грубым словом,

И гордость твою я задел,

В душе не желая дурного.

Разные мы очень сильно,

И пусть нравится нам группа "Флёр",

В ее песнях себя только видим

Поодиночке, а не вдвоем.

Еще ты "Арию" любишь,

И меня обвинив как-то раз,

Сказала, что я, словно сталкер,

В плейлист твой залез. Что за квас?!

Послушай, родной хэви-металл

Слушал я - ты в пеленках спала.

И дело, скорей всего, в этом:

Не взрослел я с тех пор, вот дела...

Раббен Тоттенгрибер

Раббен Тоттенгрибер был лордом занятным,

Не кутил, слуг не бил, не играл даже в карты,

Только книжки читал, да и вел себя странно.


Был он худ и высок, волос черен, взгляд льдистый,

И порой от него чем-то пахло могильным

(С того света как-будто он жуткий посыльный).

Но любовь заслужил, пусть порою шептали

Вздор и всякую чушь, что мертвец людом правит.


Правда, ложь - оставался сей факт неизвестным,

Уточнять у Раббена, так и есть, бесполезно.

Тоттенгриберский род стар, богат, уважаем,

А живых мертвецов быть не может - все знают.

И уже сотню лет так вот твердо считают.


Долго, коротко - мор к тем краям в гости глянул

И плач скорбный повис в небе рощей багряной.

Тоттенгрибер смотрел, как множатся могилы,

А костры погребений дымом солнце затмили.

И сколь многим достался лишь саванн из пыли...


И как мог, он искал от болезни лекарство,

Шарлатанам, врачам раздал предков богатства.

Только кто б ни ступил в земли чумных владений,

Обречен был на смерть, без подсказок к спасенью.

Ждал всех мрачный финал и объятья забвенья.


Стал пустыней тот край, в нем живых не осталось,

Тоттенгрибер же мир проклял, не сомневаясь.

И по свету все бродит, забыв про усталость.

Умереть он не может... Презабавная странность.

Ручей

У края льдов на горных пиках

Родился крохотный ручей,

Об этом мир известил криком

Орел, постигший суть вещей.


Широким взмахом черных крыльев

Ручей он тот благословил,

В безмолвной гордости застынув,

Он солнце в небе заслонил.


Ручей свободно тек по склонам,

Неспешно силу набирал,

И беззаботно несся к тропам,

Где странных путников встречал.


Один тащил в котомке камень,

И в тридцать лет совсем седой,

За годы странствий не устал он,

В своем пути не знал покой.,


Другой беззвучно мог смеяться,

И улыбался просто так,

Сорваться в пропасть не боялся,

И был такой себе простак.


Ладонью третий зачерпнуть мог

Свет звезд, что время щедро дарит,

И словом утверждал легко

Законы, что Судьбою правят.


Клинком души владел четвертый,

Но ножен он не покидал,

Настолько был он духом твердый,

Что людям все, что мог, прощал.


А пятый был совсем безумен:

Испив воды в ручье, вскричал...

Обвал внезапный горным барсом

Его о скалы развенчал.


Шестой же просто перепрыгнул

Через ручей, и не взглянул,

Как будто не впервые видел,

И палку сильно перегнул.


Впервые в жизни разозлиться

Сын льда и света не успел.

Он за шестым того увидел,

Кто отрицал души предел.


Седьмой не злой был и не добрый,

Но злым и добрым тоже был,

Сам по себе был весь он спорный,

И споря, жить всегда хотел.


Ручей все ждал и ждал восьмого,

Но на тропе был одинок.

Никто ступней не тронул склона,

Не шел по звездам на восток.


Но там внизу остались люди,

И ручеек вдруг захотел

Взойти к своей исконной сути,

И быстро как-то повзрослел.


Собрав всю воду с горных склонов,

Он бурный стал, силен и смел.

Потоком светлым и холодным

В долину быстро полетел.


И всякий, кто с ним повстречался,

Со страхом видел волны гнев.

Но тот ручей не мог зазнаться -

Тех помнил, кто так не умел.

Санкт-Петербург

Санкт-Петербург - город надежды,

Санкт-Петербург - город мечты,

Санкт-Петербург - жизнь не будет, как прежде,

Санкт-Петербург - ты такой, как все мы.


Мало кто знает, что был Петроградом,

Ленинградом так часто зовут, что забыл,

Как распалась страна, настолько большая,

Словно миру всему один звонкий посыл.


Санкт-Петербург - город веры святого,

Санкт-Петербург - и разбоя, и лжи,

Санкт-Петербург - я сражался с тобою,

Санкт-Петербург - кто из нас победил?


Для меня ты был Питер, еще один город,

Верно, огромный, но не больше, чем мир.

А ты оказался перекрестком свободных,

Разных судеб и душ бесконечный турнир.


Санкт-Петербург - я спросил, ты ответил,

Санкт-петербург - но остался вопрос,

Санкт-Петербург - ты все еще веришь,

Санкт-Петербург - что однажды вернусь?

Се ля ви

Вот черт...

Осталась только тень

От дня былого, мыслей и надежд.

Я все утратил...

Ладно, пусть не все,

Но что-то важное осталось, там, за гранью.

А что за грань?

Прошедшее и завтра

Разделены сегодняшним звонком.

Я не отвечу - не проси, не надо,

Мне нужен голос, но увы не твой.

Я там остался, на пустом перроне,

С погасшей сигаретой и тоской;

Я ждал, хотел увидеть,

Еще хоть раз хотел услышать...

"Прощай" сказали мне, увы, давным давно...

Да, было больно.

Было грустно.

Еще раз проиграл - мне не впервой.

И просто стиснул зубы -

Се ля ви.

Короткие три слога

Нашим русским.

Сердце Николетты

Лист опавший уносит бурным потоком,

Отправляет в погоню за намеченным сроком.

Лист не ропчет, покорно по волнам несясь,

Не противясь теченью, к своей цели стремясь.


Цель одна у опавшего вестника леса -

Выйти из тени в лучах яркого света.

Передать всему миру вечной грусти слова,

Когда жертвы свои смерть во тьму унесла.


Было так, что в одной несвободной стране

Гор высоких, лесов, утопавших во тьме,

Стали люди боятся в небе полной Луны,

И звенящий от гнева голос волчьей струны.


Реки крови и смерть, смерть в агонии боли,

Смерть от волчьих клыков, засиявших на воле -

Ритм танца задал один зверь-человек,

Что был проклят однажды лунным светом навек.


Был бессилен свинец и лихой росчерк стали,

Верить в силу молитвы люди вскоре устали.

И не ждали спасенья от высоких небес,

Где внезапно понадобилось столько душ позарез.


Но остались и те, что все способ искали,

Как же волка убить, к древним силам воззвали...

И ответил из зеркала густой синий туман,

Что поможет в беде только страшный обман.


Зазеркалью была одна тайна известна,

Что у зверя в деревне все рыдает невеста.

Он не тронул ее дряхлых мать и отца,

И свой след оставлял иногда у крыльца.


Лишь руками любимой победить можно зверя,

Но жалеть не должна о тяжелой потере.

Коль не дрогнет мушкет в ее хрупких руках,

Серебром будет он поражен навсегда.


Убедить Николетту было очень непросто,

Ненавидеть заставить и совсем невозможно.

И когда она в город ушла по делам,

На расстерзание псам ее дом был отдан.


В муках предсмертных старики закричали,

А соседи безмолвно у порога стояли...

Николетта вернулась, но живых не нашла.

Все сказали, что зверь снова жатву собрал.


И тогда свет погас в ее нежном взгляде,

И сердце в груди быстро биться устало.

Душа умерла, видя кровь в родных стенах,

У родителей мертвых стоя на коленях.


Вскоре закончен был путь зверя темный,

И пуля прервала полет в тенях долгий -

Николетта нашла зверя возле обрыва,

Не колеблясь, стреляла, едва только завидев.


Но верить нельзя тем, кто облик скрывает,

И во мраке зеркал на путь тьмы наставляет.

Был убит человек, но не волк с черной шкурой -

Свое сердце он вырвал вместе с пулей тяжелой.


И ничто не держало его больше у бездны

Самых диких страданий и тьмы бесконечной.

Голод зверя сильнее стал в сотни,тысячи раз,

Ничего ему больше не поставить в указ...


Убить невозможным его стало отныне,

Страна опустела, ее всякий покинул.

И лишь Николетта осталась в древних лесах,

Своей местью живя и идя до конца.

Сказки штиля

Корабль в штиль попал бездушный,

Был ветром брошен в сложный час.

Застыло время в водах южных,

В злой цвет сменивших свой окрас.


Ни волн, ни ряби в спящем море,

Зеркально-гладким был тот сон.

Как изумруд блестят просторы,

Стеклом стелясь за горизонт.


Нещадно солнце в чистом небе,

Замедлив в полдень ровный ход,

Застыло в гневе стражем белым,

Отняв у глаз лазурный свод.


Уходят дни беззвучно в пропасть,

В один сливаясь вновь и вновь,

С надеждой в сердце все ждут новость

От белых-белых парусов.


Но белый парус все недвижим,

Спадает с рей безвольно вниз,

И досок скрип один лишь слышен,

И тихий капитанский свист.


А та мелодия стократно старше,

Чем мудрый седовласый кок,

Но тот о странных чудесах расскажет,

С печалью глядя на восток.


Расскажет, как в забытом море,

Среди туманов и дождей,

Блуждает парусник безмолвный

С эскортом призрачных огней.


Он день от дня скользит по волнам,

Утратив нечто под Луной,

И дальше в море все уходит,

Ведомый призрачной звездой.


Еще старик споет о славных

Морских сраженьях в вихре лет,

О всех великих капитанах,

Терявших в битвах жизнь, не честь.


Но всех сильнее любит сказку

Команда из больших детей,

Про островную черепаху,

Чей панцирь больше крепостей.


За остров часто принимали,

Там якорь брошен был не раз.

И сотни раз рассвет встречали,

В ее тропических лесах.


Но вдруг внезапно оборвался

На полуслове тот рассказ...

Согнулись мачты, вздулся парус -

Очнулся ветер ото сна.


И зычный голос капитана

Как прежде бодро прогремел.

Привычным днем зажил корабль,

И вдаль по волнам полетел.


И с грустью взглядом проводила

Корму в истаявшей дали

Размером с остров черепаха,

Удачи пожелав в пути...

Смерть написателя стихов

Он умер в ночной тишине,

А может, при свете дня злого...

Во время заката в тоске?

Во время рассвета слепого?


Сражался ли он перед смертью,

Цепляясь за тени свечи?

Впивался ли в камни могилы,

Чтоб к свету спасенья ползти?


А может, не бился, не рвался

И тихо почил в буднях дней?

Неужто так просто он сдался

Неужто забыл он о Ней?


Не бился, не рвался и не трепыхался,

Почил и забыл он в простой суете.

О чем? О мечте. И умер банально.

Писатель стихов. Там где-то во мне.


^_^

Снег и кровь

Где вьюга кружит в танце вечный снег,

Бежит от ветра прочь волк белый.

Неистово и зло он совершает свой побег,

Долг выполняя крови вольной древний.


Сквозь мертвый лес и сквозь пустое поле

Он мчит вперед, роняя красный след.

Еще один прыжок, еще один шаг к воле,

И ложью станет труса страшный бред!


На тусклом зеркале озерной глади

Навеки сохранятся борозды когтей.

Они теперь из той, звериной стали,

Что в клочья рассекают омуты теней!


Нет больше ненависти черной в сердце,

И плен тоски глухой рассеялся в душе.

Осталась только воля к жизни в бегстве,

К пьянящей кровь, пугающей меже.

Сон

Это был всего лишь сон, это была лишь игра усталого разума:

Только мы вдвоем и до безумия теплые объятия -

Я не хотел просыпаться, я хотел остаться с тобой,

Но что в жизни, что в производной реальности

Данное счастье есть суть неравенство с неизвестной любой.


Икс, игрек, зэт - принципиальной нет разницы, наши пути в плоскостях параллельных лежат.

Конечно, если смотреть под множеством определенных углов, они пересекаются,

Но в оптических грезах проекций нет правды земной.


Что касается сна, он был лучшим своей краткой реальностью,

Мы водили по струнам души идеальной тоской.

Да, той самой, что по канону уже не будет разбавлена,

Той, что все заберет, стоит снегу сойти самой ранней весной.


Быть может, мне приснился кусочек моего персонального Рая, в котором открыли филиал Преисподней.

Как же тонка между ними грань... Но мне без разницы.

Ты будешь нести боль и радость независимо от характера загробных миров.

Улыбнись!

Люди приходят, люди уходят,


Хвалят, ругают и что-то несут:


Опыт, бывает, бывает, и счастье;


Бывает, все вместе и ничего.


Расстроиться можешь, твое это право,


Право твое и на злость, и на месть.


Только подумай, зачем тебе надо


Растрачивать душу и болью кипеть?


Игрушка, игрок - относительны званья,


И в жизни своей мы сами в себе.


Оставь свою грусть за спиной мирозданья


И вновь улыбнись совсем скорой весне!

Ушедшая весна

Не смея жить, боясь расстаться,

Он убежать мог даже от себя,

И людям не переставал казаться

Смешным и добрым день от дня.


Он глупо мог так улыбаться,

Наивно-робко и не злясь,

За удачей не умел гоняться,

Вдаль своими мыслями несясь.


Она же просто у окна сидела,

Смотрела вниз, на спешку дня,

И быть, быть может, не хотела,

Быть для него Судьбой, его виня.


Но так сложилось, карты пали,

И кости отстучали по столу,

Ничего теперь уж не поправить,

И не вернуть ушедшую весну.


Весна ушла, а лето не настало,

Но и зимы все нет как таковой,

Назвать бы осенью, да не пристало,

Ту осень золотую называть стеной.


Забавная любовь и не случилась,

Осталась там, в черновиках Времен,

Но почему-то так и не простилась,

Покой души все не был обретен.


Ему забыть бы, все принять за сон,

И жить своими мыслями как прежде:

Луна на перекрестке том пустом

Уже забыла обещание в смешной надежде...

Я тебя проведу

То ли день, то ли ночь,

Заблудилась в тайге,

Где не видно ни звезд, ни тропинок.

Ты пошла наугад,

Не послушавшись слов,

Не отметив свой путь у развилок.

Ель забрала твой шарф,

Можжевельник скрыл след,

Кедр высокий тропу спрятал в чаще.

И теперь в никуда

В тенях леса бредешь,

Уходя в мрак все дальше и дальше.

Ты не слышишь, как лось

Рядом мирно идет,

Мох и хвою сминая копытом;

И как рысь залегла,

Из засады глядя

Изумрудами глаз смело-скрыто.

Ну а я просто волк,

ЧТо с тобою идет,

Только следом: не думай, что прячусь.

Зверь я просто лесной,

Но тебя повстречав,

Понял вдруг, что вернусь и останусь.

Я тебя проведу,

И не бойся, не плачь,

Лес - мой дом, для меня и для стаи.

Только лапу не жми,

Благодарность даря -

Хвостом волку вилять не пристало...

Зачем, Тэцуро?

Мелькают звезды за стеклом,

Сливаясь в линии забытых строчек,

Не хочешь думать ты о том,

Что мехатело - как кусочек,

Фрагмент души, огрызок тела,

Холодный гроб мечты твоей,

И представляет собой в целом

Одно лишь бегство от судьбы.

Да, в нем спасешься от беды,

Но вспомни, что ты сделал с Графом!

Его спасла мехаброня?

Еще три раза по ха-ха...

Зачем, Тэцуро? Ну зачем?

Ты станешь скучным и холодным,

Без страха, но и без любви,

И равнодушней рыбы донной,

Вся жизнь - как клетка взаперти!

Геймерское

Зайдя однажды в Лавафендер

С командой Раш слегка подстрял:

Внеуровневый Злобоглаз

Их, блин, случайно эдак встретил.

- Эй, Торгал, Блоктер, отвлеките!

Я со спины ему зайду!

И Каэдмона берегите! Он часто мажет...

- Не вопрос!

- Давид, ты Пагуса и Локи

Хватай за шкирку и бегом!

Втроем вы сможете на славу

Поджарить нечисть мистикОм.

- Эй, Раш, мы в рукопашной

Кажись, не разу не сильны...

А если он нас своей массой

Вомнет в базальт? Слышь, сам иди!

- Давид, бл*ть, недоатлумянин!

Я так со фланга не зайду...

- Дык и не надо, с расстоянья

Его я магией забью!

- Смешной ты, эти Злобоглазы

Имунны к магии твоей!

Вперед иди и хэлься чаще!

- Ты сука, Раш...

- Давид, забей...

- А мне что делать? - встряла Нора,

Блэкджек закинув на плечо.

- Сильнее бей и уклоняйся,

И оглушить старайся, вот.

Раздав приказы, начав схватку,

Через два хода Раш постиг:

Сторонкой надо было красться,

Коль автосэйв забыл включить...

Любовь бывает и такой

Надменная чрезмерно, больно злая,

Сой Фонг, и все же, славный персонаж.

Косички две - не дергать лучше, право! -

И плечи тонкие (на вид), и хрупкость рук -

Влюбиться можно, я не отрицаю, вот только вот

Пленили ее сердце, милый друг.


"О Боже, кто он?! Кто он, тот несчастный???

Какой подлец посмел отнять мечту мою?" -

Мой друг, кричи по-тише, вдруг услышит

Твой гневный крик сердитый черный кот.

Не он. Она, и тоже не подарок,

Йоруити, кажется, ее зовут.

Оояма Ноботта (Ойдон)

Вот черт, еще косяк,

Еще одна бытья непруха,

Кто виноват? Быть может, я,

Но бл*ть с х*я ли невезуха?


* * *


Я - коротышка, и в очках,

Совсем не секси, между прочим,

Она ко мне мила, добра,

Да, ей бы тож очки на очи...

* * *


Зачем ты мне приносишь рамен?

Я им давлюсь... Нечасто, да.

Трусовики приелись, ладно,

Тащи скорей рамен сюда!


* * *


Эй, Птица, ты еще худая?

Заметь, иссяк уж мой запас.

К Бабуле стыдно за деньгами,

Я съем тебя во имя нас...


* * *


И снова, бл*ть, я без работы -

Начальник тот еще м*дак!

Ну да, не знал я, что та кнопка

Заводу сделает "ХЕР*К!!!"...


* * *


Как жрать же хочется, замерз -

Трусами греться не пристало.

Эй, Птица, может быть споем?

Нам кто-нибудь подкинет сало...


* * *


Пошли все нах*р! Я - мужик!!!

И, бл*ть, закончу эту школу!

Я обещал! Кому? Себе.

Стать человеком.

С большой буквы.

Ойдон 2

Холодный вечер. Свет горит

В одном-единственном окошке.

Сэмпай общажный вновь не спит -

Днем был избит он босоножкой.

"Ойдон был прав!" - твердит себе,

Его дух гордый не был сломлен.

"А извинился - так ведь все

Твердят: мной казус обусловлен...

Уж я ль один во всем виновен,

И я ли люк тот крыть не стал?

Канализация? Извольте,

Смотрите под ноги, мадам.

Ну что с того, что мог сказать я:

"Ты, леди, под ноги смотри!"

Откуда знал я, что коробки

Ни дать, ни взять, как бигуди,

Ей вид от глаз всех закрывали...

И ладно, пусть она упала -

Ойдон бывал в таких местах:

Темно и вонь. И узко. Грязно.

И мокро очень. Просто швах...

Я ей помог извлеч все тело

Из злой коллекторной бадьи.

Где благодарность? Между делом

Мне жижей джемпер залепить?

Он новый ведь. Почти. Полгода.

Носить-носить, не износить."

Нико Робин

Ты улыбаешься так странно -

Спокойно, мило, безмятежно...

Невозмутимая всегда - пока одна,

Так было прежде...


Охары демон, с восьми лет,

Ты помнишь камень, что был брошен

Рукой ребенка - он хотел

Тебя прогнать, был глупый очень.


Ты зла не держишь, плача вновь -

Тот камень стал прощальным даром.

Что камень тот, когда ядро

Друзей и дом пустило прахом.


Рыжебородый великан смеялся громко,

Был он славен. Кузон забрал,

Кузон отнял смех, шутки,

Имя "Ягуар Д. Саул".


Когда в последний раз смеялась?

Веди дневник, кричи, пиши:

"Был друг на острове Охара,

Смеяся он: "Тере-ши-ши."


Тере-ши-ши...

Тиа Халлибелл

Запомниться порою может персонаж

Неторопливым жестом, твердым взглядом.

Она злодей. Злодей? Не верю, право!

"В сценарии ошибка," - говорю!


Она - Терцера, Третья из Эспада,

Каскадою способна город в море смыть.

А я не верю, что с таким... гм, взглядом

Она злодейство может сотворить...

Страница книги Девятый день в интернете