# Гвардия Хаоса

Ардо вин Акисс

Страница книги <https://1.selflib.me/guard_of_chaos>

Гвардия Хаоса

Глава 1. Потерянное и обретенное

Старый дырявый матрас... Юрика скучала по нему, беспокойно ворочаясь на подстилке из свежей соломы. Еще две недели назад импровизированная кровать была высокой зеленой травой на заднем дворе приюта имени Ховино Сареса, но старый Юх скосил ее и оставил под открытым небом, накрыв только широким тентом. И когда девушка в очередной раз довела до белого каления директора приюта, тщеславную Болию Ларсу, и ее в очередной раз отправили в импровизированный карцер, то в углу она обнаружила не древнее отвратительно пахнущее чудовище, которое лежало здесь еще со времен основания заведения, а ароматный и довольно толстый слой скошенной травы, на котором лежать было не в пример удобнее, но... В матрасе были спрятаны сигареты и спички. Как бы здорово было сейчас залезть на подоконник забитого досками окна и покурить, выпуская дым в широкую щель, оставленную в самом верху, где не хватало не только доски, но и полоски стекла. Через нее в комнату попадал свежий воздух, да и на звезды ночью можно было посмотреть.

К слову, если тайник обнаружат, то время заключения Юрики продлится еще на неделю. Правда, ей это было совершенно безразлично: все равно она планировала сбежать.

Начиная с двенадцати лет девушка регулярно ускользала из-под бдительного надзора работников приюта, чтобы неделю или две насладиться абсолютной свободой в Ховине и его окрестностях, но на этот раз возвращаться она не собиралась. Единственная подруга, ради которой она оставалась здесь, уже достаточно выросла, чтобы суметь постоять за себя.

Решившись наконец, Юрика поднялась с подстилки и подошла к толстой деревянной двери. Каждый раз, попадая в карцер, она знала, что легко сможет выбраться из него, но еще ни разу воспользовалась этой лазейкой, предпочитая сбегать из приюта тогда, когда заканчивался срок наказания. Но теперь время пришло.

Старые доски были все еще крепки, а вот гвозди... Вытаскивая их с помощью узкой полоски железа, спрятанной под половицей, Юрика очень аккуратно извлекла из на первый взгляд надежного полотна пару деревянных брусков и протиснулась сквозь образовавшуюся дыру. Для шестнадцатилетней девчонки, которая перестала расти еще в тринадцать, это оказалось не так и сложно, если учесть, что и тогда она сильно отставала от своих сверстниц.

Комната, которая играла роль карцера, находилась на последнем этаже трехэтажного здания, в его правом крыле. Общие спальни воспитанников приюта находились на первом, и прежде чем уйти, Юрике требовалось посетить одну из них.

Бесшумно ступая между рядами двуярусных кроватей, она подошла к самой последней, находившейся в дальнем углу, и села на ее краешек. Пару минут молча любовалась безмятежным выражением лица спящей девушки, ярко освещенным холодным светом Луны.

– Мария, – прошептала она, осторожно тряся подругу за плечо. Девушка тут же проснулась, и посмотрела на нее широко раскрытыми от испуга глазами. В их темных глубинах дрожали слабые серебряные искры.

– Юрика, что ты здесь делаешь? – прошептала она слишком громким шепотом. Поставленный в конце знак вопроса тихим эхом разнесся по залу.

Юрика отвела взгляд, хотя только что клялась себе, что не даст слабины.

– Я ухожу.

– Опять? – искреннее удивление Марии заставило сердце Юрики сжаться. – Ты же только вчера вернулась. Надолго уходишь?

Юрика приложила все силы, чтобы справиться с комом в горле, который по своей прочности явно превосходил гранит или обсидиан. Но дрожь в голосе и подступающие слезы скрыть оказалось гораздо сложнее.

– Надолго.

– Неужели на месяц? – Мария однажды дожидалась ее возвращения целых две недели.

– Дольше. Пока не стану совершеннолетней.

– Юри... – девочка вылезла из-под одеяла, села рядом и крепко обняла ее, уткнувшись лицом в грудь. Тонкая зеленая рубашка немедленно начала намокать, впитывая в хлопок частые горькие слезы.

– Тебе нужно будет подождать меня всего два года, – прошептала Юрика, ласково поглаживая ее каштановые вьющиеся волосы. – Это ведь совсем немного, да? Я обязательно вернусь и заберу тебя отсюда. И мы будем жить вместе, обещаю.

– Не уходи...

Крепко стиснув зубы, Юрика отодвинула от себя Марию, и в этот миг ей показалось, что она отрывает половинку своего сердца.

– Я должна. Ларса ненавидит меня, и, – на самом деле директор давно перестала быть для нее серьезной проблемой, да и с возрастом пришло понимание, что масштаб угрозы со стороны старой карги был ею несколько преувеличен, – тебе тоже станет гораздо легче, когда я уйду. К тебе перестанут приставать еще и из-за того, что ты дружишь со мной.

Если бы Юрике предложили в качестве объяснительной тезис подобного уровня аргументации, она бы просто послала человека к черту. Тем более, что за последний год замеченные ею факты агрессии в сторону Марии ограничивались испуганно-злобным перешептыванием за спиной.

Возможно, они позволяли себе большее, когда ее не было. Возможно. Мария никогда не жаловалась. Ни единого раза.

Но исчезнет ли этот испуганно-злобный шепот, когда ее, Юрики, здесь не станет? Его причина не только в ней.

Внезапно девушке показалось, что Мария закричит и нарочно сорвет к чертям весь ее побег. Она видела это желание в ее синих глазах, и то, как поднимается ее грудь, в которой собирается все больше воздуха.

«Если ты так сильно не хочешь меня отпускать, то... мне и правда лучше остаться,» – тяжелая, холодная мысль раздавила, размазала всю ее решимость. И правда, чего ей стоит потерпеть тут еще два года? Заключить мир с Ларсой, перестать третировать Баскета, Танирель и Олсану. Да, она умнее их, но ведь можно и перестать выпячивать свое эго по каждому поводу. Простить детские обиды.

– Хорошо. Иди, – неожиданно произнесла Мария, и Юрика, которая уже закрыла глаза, чтобы со смирением принять неизбежное, в изумлении посмотрела на подругу.

– Ты обещала вернуться через два года. Я буду ждать.

Юрика улыбнулась ей, обняла и поцеловала в щеку, а потом встала с кровати и направилась к выходу из спальни. Сделав пять шагов, она не выдержала и обернулась, чтобы еще раз посмотреть на Марию, которая при свете яркой Луны, льющемся из зарешеченного окна, сейчас еще сильнее напоминала призрака. Сердце Юрики снова кольнуло, когда взгляд упал на культю ее левой ноги. Так автомобильная авария покалечила тело Марии, и ее дущу, отняв еще и родителей.

«Я уже все решила,» – напомнила Юрика себе, и отбросив колебания, покинула спальню.

– Я должна.


***


Без особых проблем покинув территорию приюта, Юрика направилась в город. В Ховин вела узкая асфальтированная дорога, у обочин которой было полно деревьев и кустарника, так что она не переживала по поводу укрытия, если кто вдруг заметит ее отсутствие и бросится в погоню. Да и сама вероятность подобного события близилась к нулю. Сейчас ее главная проблема – это добраться до своего убежища до рассвета.

До города час пешком, а ночи летом короткие.

Сколько раз за четыре года она повторяла этот маршрут снова и снова, ночью, по совершенно пустой дороге, почти не скрываясь? Четырнадцать, и этот, пятнадцатый, будет последним. Когда Юрика снова вернется в приют, то выйдет из него уже днем, ведя за собой Марию.

Девочка попала в дом для сирот три года назад, в возрасте десяти лет. Юрика слышала, что никто из друзей семьи и дальних родственников Марии не захотел оформлять над ней опеку. Тяжелые, кризисные времена. Слабые люди. Внук основателя приюта и нынешний его попечитель, Ховино Рун, с радостью принял ее под свое крыло и передал в заботливые руки Болии Ларсы, точно так же, как когда-то поступил и с Юрикой. Только вот Юрика была младенцем, когда это произошло, а уже совсем взрослой Марии пришлось принять тот факт, что вся ее прежняя жизнь разрушена.

Обстоятельства сложились так, что на тот момент только она была в приюте ребенком-инвалидом. А дети очень жестоки. И Юрика до сих пор стыдилась того, что после поступления Марии вздохнула с облегчением: до ее появления именно она была в заведении белой вороной.

Жертвой насмешек и издевок Юрика стала из-за редкого в этих краях разреза глаз, указывающего на ее частичную принадлежность к народу яо, и волос насыщенного красного цвета. Этот цвет был настолько неестественным, что назвать ее рыжей язык не поворачивался. Зато дети придумали для нее массу других прозвищ, за самое невинное из которых девушка готова была разорвать обидчика в клочья.

С появлением совершенно беспомощной Марии задиры, которым до этого момента приходилось расплачиваться синяками и ссадинами за попытки выплеснуть лишнюю энергию на Юрике, воодушевились и принялись за дело с утроенным усердием. И когда через неделю совесть Юрики обратила ее внимание на ту, благодаря которой она могла наслаждаться покоем, от Марии осталась только бледная тень. Казалось, она уже просто не хотела жить.

Две сломанные руки, одна нога (зато в двух местах), дюжины пальцев и ребер, пятнадцать зубов – вот цена, которую заплатили обидчики Марии за свое рвение в издевательствах. Болия Ларса была в ярости, Ховино Рун был готов вышвырнуть Юрику из приюта, но в последний момент что-то удержало его от этого поступка. И девушка лишь угодила в карцер на целый месяц.

Тогда у нее было достаточно времени для размышлений над тем, почему, защищая Марию, она была настолько жестокой, ведь до этого дня, когда приходилось защищать себя, дело не заходило дальше вывихнутого пальца или разбитого носа.

В тот день, когда ее выпускали, дверь карцера открыла сама Болия Ларса, а рядом с ней стоял человек, которого Юрика уже не раз видела в приюте – Джин Саргас. По слухам, он был из круга лиц, обеспечивающих финансирование приюта, и хотя на вид ему было чуть больше двадцати, волосы его были седы как снег. Юрика всегда испытывала к нему симпатию, но тогда не могла понять, почему он стоял тогда возле двери и смотрел на нее так... как будто она для него что-то значила.

К сожалению, у Юрики так и не появилось возможности поговорить с ним, Джин Саргас, казалось, избегал ее. А за последний год она не видела его ни разу.

Разумеется, оказываясь время от времени за стенами приюта, девушка пыталась его найти, но единственное, что она смогла узнать – это то, что в Ховине нет человека с таким именем. Кто он и откуда на самом деле, мог знать только сам Ховино Рун.

Юрика надеялась, что теперь, когда у нее достаточно времени для поисков, а территория не ограничена одним только Ховином и окрестностями, ей удастся отыскать его след.


***


Небо на востоке уже начинало светлеть, когда девушка пришла к двухэтажному заброшенному дому в самом неблагополучном районе Ховина – город, выросший в холмистой степи в центре круга из пяти угольных шахт, не мог не обзавестись таким районом после того, как две из них были признаны нерентабельными. Массовый исход потерявших работу шахтеров вместе с семьями оставил после себя десятки пустующих домов и глухую тоску в сердце любого занятого взрослого жителя Ховина, заглянувшего сюда по своей необходимости. А еще тот массовый исход создал пустое пространство, которое не могло быть не занято теми, кому не было места на оживленных улицах, под многочисленными взглядами горожан, и очень внимательными взорами жандармов. И где-то во временном промежутке между первыми незваными гостями в лице крыс, бездомных собак, бездомных людей – и нынешним моментом кто-то назвал это место из трех улиц и пяти переулков Угольником.

Нужное Юрике здание было достаточно большим, чтобы укрыть от бдительного ока жандармов целую банду беспризорников, которая выживала в городе только за счет попрошайничества и воровства. Их компания мало чем отличалась от той, которая окружала Юрику в приюте, и лица, которые там находились, порой были знакомы девушке с раннего детства. Вот только главным здесь был Вик, для которого в первую очередь была важна не внешность человека, а его таланты. И талант Юрики к извлечению разных материальных ценностей из карманов рядовых обывателей он ценил очень высоко. Еще он ценил ее талант к рукоприкладству, который выручал их в жестоких сражениях за территорию с бандами малолетних хулиганов из других, более благополучных районов.

Сейчас Вик был нужен девушке только для того, чтобы забрать у него ту сумму, которая скопилась на ее «счету» за четыре года упорного «труда». Чтобы выжить в мире взрослых, нужны деньги. Еще нужнее документы, но девушка целиком и полностью полагалась на свою способность к импровизации.

Открывая дырявую и жутко скрипящую дверь убежища Вика, у Юрики сложилось впечатление, что она открывает дверь холодильника. Сначала это ее нисколько не насторожило, но когда она, никого не обнаружив на первом этаже, стала подниматься наверх и почувствовала, что температура опускается еще ниже, ее инстинкты забили тревогу.

– Вик? Энжи? Руфус? – Юрика не выдержала и позвала товарищей по именам. Слишком легкомысленно, если учесть возможность того, что в убежище засели жандармы. Или сам Эспозито. В конце концов, то, последнее дело, после которого она решила больше не иметь с Виком дела, не могло не привлечь к ним внимания самого опасного инспектора города. Юрика ему уже попадалась и знала, на что он способен.

На втором этаже она обыскала все комнаты, кроме одной, но везде было пусто. Дверь последней она просто не смогла открыть.

– Вик? Ребята? Вы здесь? – стучалась она, но ответа не последовало.

Растеряно потирая пальцы – дверь была просто обжигающе холодной – Юрика отступила. Ни одна из комнат в доме не запиралась, а дверь именно этой открывалась наружу, так что ее нельзя было чем-то подпереть. И внезапно разозлившись, девушка со всей силы дернула ручку на себя.

Куда больше хруста снега и льда, раздавшегося в тот момент, когда дверь наконец открылась, Юрику удивил сам вид полупрозрачной белой стены, полностью закрывавшей дверной проем. На ней даже остались клочья мягкой оббивки, которые намертво вмерзли в толстый слой льда.

– Да что же это такое...

Ответить на данный вопрос было некому, и поколебавшись немного, Юрика пнула ледяную преграду. Появившаяся на ее поверхности трещина воодушевила девушку, и с четвертого удара она наконец смогла выбить из этой ненормальной стены внушительный кусок.

Картина, открывшаяся Юрике сквозь пролом, заставила ее застыть от ужаса.

На лестнице, ведущей наверх, раздались чьи-то тяжелые и уверенные шаги.


***


Джин Саргас смотрел на девушку без тени удивления, с определенной долей усталости и осуждения. На его темно-сером деловом костюме не было ни пылинки, в идеально отполированную поверхность лакированных туфель можно было смотреться, словно в зеркало, но все равно у него был взгляд человека, который только что покончил с очень сложной и невероятно грязной работой, и в том, что она свалилась на него, винил он именно Юрику.

«Фиолетовые. Его глаза фиолетовые, – мелькнуло в голове девушке где-то за гранью шока и потрясения. – Мне всегда казалось, что они серые».

– Там... – язык отказывался подчиняться своей хозяйке, и она просто указала молодому человеку на жуткую комнату, в которой окоченевшие тела Вика и его друзей были нанизаны на длинные ледяные колья.

«Словно насекомые,» – пришло ей в голову страшное сравнение.

– Я долго терпел твои частые побеги из приюта и все эти выходки с кражей кошельков, – тихо произнес господин Саргас. – Терпел бы и дальше, но три дня назад ты пересекла черту. Участвовать в вооруженном ограблении? Твои друзья отправили человека в больницу, Юрика. Да, ты просто стояла, как это у вас говорится, «на стреме», но все равно, не такое будущее я для тебя представлял. Что было бы дальше, девочка? Торговля наркотиками? Проституция? Я верил в тебя, считал, что ты одумаешься... И ошибся.

Ноги девушки словно примерзли к полу, она не могла пошевелиться, глядя на медленно приближающегося Джина Саргаса. Она собиралась его искать? Вот он, сам ее нашел, только уже не как добрый дядя-бизнесмен. От этого человека пахло смертью.

– У тебя есть два варианта, – продолжил он, взяв ее за руку, безвольно висящую, словно плеть. – Или ты вернешься в приют и поклянешься, что больше не покинешь его без разрешения, или... – господин Саргас запнулся, – я сделаю так, что ты уже больше не сможешь навредить ни себе, ни окружающим.

– Это вы убили ребят? – бесцветным голосом спросила Юрика. Да, им не стоило грабить мясную лавку ублюдка, засовывающего в колбасные обрезки, якобы забытые у черного входа, противотуберкулезные таблетки. Он знал, знал, что их едят не только собаки.

– Они были просто отребьем, человеческим мусором. Можешь считать, что я защитил тебя от их гнилого влияния.

Ни капли сожаления в голосе.

Юрика еще раз посмотрела на застывшие в страшной агонии тела Вика, Энжи, Руфуса, Рика, Сары, Элиота, Кэсси... Похоже, они просто сидели и что-то обсуждали в этой комнате, которая внезапно стала их могилой. Может быть, их собрал здесь очередной план Вика, а может, они спорили, стоит ли тащить в этот дом диван с какой-нибудь свалки. Совсем как какая-нибудь группа выживших после конца света из очередной книжки на постапокалиптическую тематику, вот только атомная бомба или смертельный вирус поразили не все человечество, а что-то очень важное в глубине сердец этих ребят. Да, она не могла назвать их своими друзьями, и тем более не могла назвать их святыми, но...

– Ему было всего десять, ублюдок! – закричала Юрика, словно хищница бросаясь на Джина Саргаса. – Руфусу было всего десять!

Неровно обрезанные ногти до крови расцарапали левую щеку человека с темно-фиолетовыми глазами, и он, чтобы утихомирить девушку, грубо заломил ей руку. Извернувшись, Юрика зубами впилась в его ладонь, почувствовав металлический привкус крови на языке, и Джин Саргас, вскрикнув не сколько от боли, сколько от удивления, выпустил ее из своих объятий.

– Тебе не следует усложнять ситуацию еще больше, – произнес он, рассматривая прокушенную руку так, словно впервые в жизни видел свою кровь.

Юрика, по щекам которой скатилось всего две злые слезы, бросилась в соседнюю комнату, к окну. Стремительный прыжок, тело сжато в комок, руки закрыли голову, все естество готово к звону разбитого стекла и удару о землю внизу, чтобы просто перекатиться, вскочить на ноги и побежать. Однажды она уже так делала...

Но не смогла сделать сейчас. Окно, старое грязное окно с трухлявой рамой и треснувшими стеклами, выдержало вес ее тела и отбросило назад, оглушенную и почти ничего не соображающую. Только короткий взгляд сквозь пелену застелившего голову тумана дал понять, что спасительный выход покрыт слоем инея, который покрыл собой стекло за доли секунды.

– Да кто ты такой вообще, мать твою... – застонала она, переворачиваясь на спину и наблюдая за приближающимся Джином Саргасом. Но он, так и не дойдя до нее, резко развернулся и застыл в довольно странной и нелепой позе.

– Вы? Быть не может! – воскликнул он, глядя на очень похожего на него человека, который появился на месте драматического развития событий как раз то время, когда Юрика вытирала своей курткой пол. Откуда? Просто взялся из воздуха, и все. И, на самом деле, общими между ними были только возраст, цвет волос и глаз, белый и фиолетовый, а все остальное, начиная с черт лица и заканчивая ростом и телосложением, заметно отличалось. Но все равно, того, что было, вполне хватало, чтобы говорить о некой кровной связи между этими двумя.

– Весь в мать, – неодобрительно качая головой, произнес неизвестный. – Где она, кстати?

Из ладони Джина Саргаса медленно вырос длинный ледяной клинок. Юрика впервые видела то, о чем раньше ей приходилось только слышать.

– Брось, ты же не собираешься со мной драться? – изумление незнакомца было вполне искренним, как и дружелюбный взгляд. – Я же вижу, что ты знаешь, кто я. Тебе глупо пытаться...

Джин бросился на него, занеся клинок для удара. И был отброшен взмахом руки с такой силой, что его тело вышвырнуло на улицу вместе с окном и частью стены.

– … даже поцарапать меня, – закончил неизвестный, стряхивая с рукава длинного серого плаща ледяную крошку.

Юрика, кое-как поднявшись на ноги, подошла к внушительному пролому и посмотрела вниз, на куски разбитого кирпича и осколки стекла. Тела Джина Саргаса нигде не было видно.

– Он сбежал, – сказал неизвестный, став рядом с девушкой и с прищуром рассматривая стены находившихся напротив зданий.

– Кто вы? – спросила Юрика, отшатнувшись в сторону.

– Твой дядя. Меня зовут Дженази, кстати.

– А кто... он? – она имела ввиду Джина Саргаса, только потрясение от услышанного не позволило ей толком сформулировать вопрос.

– Разве это не очевидно? – Дженази улыбнулся ей, тепло и одновременно немножко грустно. – Твой старший брат.

Глава 2. Полуправда, семья и преступление

– Ха-ха... – Юрика выдавила из себя нервный смешок. А затем без особых раздумий прыгнула в уже разбитое окно.

«Дядя? Старший брат? Он что, всерьез считает, что я поверю в эту чушь? – ворох мыслей, пронесшихся в голове девушки во время падения, просто сочился сарказмом. – Да мы даже не похожи! Убивают здесь всех направо-налево и думают, что после этого простые смертные станут воспринимать их бред словно откровение свыше? Может, он мне еще про папу-миллионера расскажет, и маму-суперзвезду?»

Мягко спружинив при приземлении, Юрика бросилась прочь от проклятого дома. Узкие переулки Ховина показались ей вполне надежным укрытием от подобных монстров в человеческом обличье, так что дело, по ее мнению, сейчас оставалось только за легкостью ног и великолепным знанием местности. В конце-концов, девушке не впервой убегать и прятаться.

И Юрике это удалось. Нырнув в самые темные дебри трущоб Угольника, и сделав все, чтобы сбить преследователя со следа, она спряталась в подвале полуразвалившегося дома, среди куч бытового хлама и строительного мусора. И не решалась покинуть свое убежище целые сутки, затаившись в нем, словно маленький и очень терпеливый зверек, который будет пережидать опасность столько, сколько потребуется. Голод и жажда в подобных ситуациях – несущественные мелочи.

Это был не первый раз, когда ей приходилось вот так скрываться в темных щелях и норах Ховина, дрожа не сколько от страха, сколько от ярости и бессилия. Дважды Юрика забивалась в угол. Первый раз – три года назад, когда ее банду размазали по асфальту студенты горностоительного колледжа, решившие поиздеваться над беспризорниками. Тогда дело решил инспектор Эспозито. Заставил педагогический коллектив учебного заведения самостоятельно разобраться с распоясавшимися молодчиками. И заодно вернул Юрику в приют, непонятно как найдя ее на чердаке мебельного магазина. Впрочем, у всех носителей фамилии Эспозито в этом городе есть свои таланты. Происхождение обязывает.

Второй раз произошел год назад, когда ей пришлось спасаться от сумасшедшего маньяка с чудовищными физическими дефектами. Он вселил в нее такой ужас, что спасение Юрика увидела только в подземных туннелях под городом, в кромешной тьме. В компании крыс и кого-то еще, не выбирающихся на поверхность даже ночью.

Тогда ее тоже нашел инспектор Эспозито. А вот маньяк, державший город в страхе целых шесть дней, исчез бесследно и в никуда.

Разумеется, размышляя над тем, как ей лучше найти Джина Саргаса, Юрика хотела бы рассчитывать на помощь Эспозито, но это было невозможно – он просто вернет ее обратно в приют. Как всегда.

Тем временем, час за часом уходили в никуда. Она выжидала, дрожа от ярости и бессилия. И с рассветом нового дня решила, что скрываться дальше уже бессмысленно. Конечно, ночью покинуть подвал было бы безопаснее, но тогда она не смогла бы найти необходимую ей помощь у оставшихся в городе друзей.

Ничто не заставит ее вернуться в тот жуткий дом.

Когда Юрика, настороженно озираясь и прислушиваясь, если не принюхиваясь, стала выбираться из подвала, прямо у нее перед носом сверху упало что-то, завернутое в коричневый бумажный пакет. Нырнув обратно и кое-как сладив с бешено участившимися дыханием и сердцебиением, она, трезво оценив свое нынешнее положение (из подвала был только один выход), стала ожидать дальнейшего развития событий.

И оно последовало в виде все того же завернутого в бумагу предмета, который, очевидно, не без посторонней помощи «прыгнул» в подвал. Следом за ним появилась, стуча по обломкам кирпича и бетона, стеклянная бутылка с водой. То, что она не разбилась, было просто нереальным, и Юрика смотрела на нее загипнотизированная, ожидая, что она вот-вот развалится на прозрачные осколки.

– Значит, правду говорят, что наши стеклодувы лучшие в Федерации, – пробормотала девушка, встряхнув головой.

Да, в Ховине были не только шахты.

Юрика осторожно потыкала в сверток обломком какой-то доски. Он был мягким и пах пирожком с мясом.

– Если не собираешься вылезать, то хотя бы поешь, – раздался негромкий голос снаружи. – Мне на тебя смотреть больно.

Еда и вода могли быть отравлены, но Юрика задавила приступ паранойи в зародыше.

– Вы правда мой дядя? – спросила она, опустошив бутылку с водой на треть.

– Правда, – заверил ее голос с проникновенной убедительностью. Дженази говорил приглушенным, сдержанным баритоном с легкой хрипотой.

– Чем докажите? – наступила очередь пирожка. Один только его вид заставлял желудок Юрики подвывать от голода, и она проглотила его, даже не успев ощутить вкуса. К счастью, в свертке был еще один.

Вопрос определенно поставил Дженази в тупик, так как его ответ последовал только через минуту:

– Сейчас я ничем не могу это подтвердить, кроме наличия общих черт внешности. У твоей матери тоже белые волосы и фиолетовые глаза. И я могу назвать ее имя.

– Назовете первое, что придет в голову? – промычала Юрика с набитым ртом. – И я ее никогда не видела, так что откуда мне знать, какие у нее там глаза и волосы?

Вкус пирожка с мясом был восхитителен. И не только потому, что девушка ничего не ела в течение суток, просто узнала стряпню тетушки Розали, державшую собственную пекарню неподалеку. Юрика неоднократно таскала ее выпечку с прилавка.

– Зачем мне это? – удивился Дженази.

– А мне почем знать? – пожала плечами девушка, и с сожалением подумала о том, что самоназваный дядя не положил в пакет что-нибудь еще.

Последовала еще одна непродолжительная пауза.

– Как тебя зовут?

Вопрос Дженази, донесшийся из-за стены, оказался настолько неожиданным, что девушка подавилась уже воздухом.

– Ты там в порядке? – спросил он обеспокоенно.

– В полном... – ответила она, прокашлявшись. И теперь уже настала ее очередь погрузиться в напряженное молчание.

– Вы не знаете, как меня зовут? – выдала она наконец.

– Нет.

– И впервые в жизни меня видите?

– Да.

Юрика снова задумалась, пытаясь понять, что именно она упустила.

– Тогда откуда вы знаете, что я ваша племянница? – задала она вполне резонный вопрос.

– Ты пахнешь, как дочь Ришари – это во-первых. У тебя ее глаза – это во-вторых. В третьих, черты лица, хотя скулы и разрез глаз у тебя со стороны отца.

– Допустим, – Юрика уже стала свидетельницей сверхчеловеческой силы Дженази, так что его слова о сверхтонком нюхе могли быть правдой. – Ришари – это моя мать, да? Кстати, как у нас могут быть одинаковые глаза, если у меня они серые, а у нее – фиолетовые?

– Они были серыми раньше. Как и у меня.

«Все чудесатее и чудесатее,» – Юрика мысленно процитировала древнюю сказку о девочке Лиззе.

– А как зовут моего отца?

Ответ Дженази последовал незамедлительно.

– Не знаю.

Брови девушки слегка приподнялись, но вслух она уже ничего не сказала.

– Почему я оказалась в приюте?

– Не знаю.

– Вы вообще хоть что-то знаете кроме того, что я ваша племянница?

– Вообще или о тебе конкретно?

– Вы издеваетесь?

И снова тишина. Юрике ситуация уже порядком надоела, но сделать она ничего не могла.

– У тебя есть еще один брат, – произнес наконец Дженази.

– И как его зовут?

– Не знаю.

– Идите к черту... – девушка забилась в угол подвала и свернулась там калачиком, спиной к выходу. Когда Дженази спустится за ней вниз, ей не доставит совершенно никакого удовольствия наблюдать за его приближением.

– Послушай, – в голосе самоназываемого дяди отчетливо прозвучали нотки раздражения, – я только-только вернулся из очень долгого путешествия по землям, о которых ты даже и не слышала, и в которое отправился задолго до рождения еще твоего старшего брата. Как его зовут, кстати?

– Джин Саргас. Планета круглая и географию я хорошо знаю. Куда вы отправились, говорите? Только не говорите, что на Внешний Архипелаг.

– Имя ненастоящее, – хмыкнул Дженази. – Именно туда.

– С чего вы взяли? – спросила Юрика, сделав отметку, что слова про Архипелаг – ложь.

– Я был известен под этим именем на Железном Архипелаге.

– Катитесь к черту, – повторила девушка, услышав еще один не устроивший ее ответ. Правда, она не могла не заметить, что уже никто не называет Арбарас Железным Архипелагом – лет пятьдесят как минимум. Все эти Внешние, Железные, Алые Архипелаги – запутаться недолго, вот и провели реформу в образовании. И тут же решила разыграть эту карту.

– Где-где вас называли Джином Саргасом? На каком архипелаге?

– Железном... – ответил Дженази неуверенно. – Ты же сказала, что знаешь географию.

– Географию знаю, Железный Архипелаг – нет.

– Острова между Вердиро и Судо. Большие такие, – терпеливо пояснил Дженази, вызвав у Юрики легкую улыбку. И ощущение слабой растерянности.

– Арбарас. Они называются Арбарас.

После этого Дженази не обращался к ней в течение часа.

– Вы еще здесь? – спросила Юрика, признав наконец, что ведет себя глупо.

– Да.

– Зачем я вам? – устало продолжила она.

– Ты – дочь Ришари.

– Отведете меня к ней?

– Да, – ответ последовал только после краткой паузы.

– Как интересно, – себе под нос хмыкнула Юрика и направилась наконец к выходу из подвала. – Кстати, а вы знаете, какой сейчас год?

– 1014-ый? – на ответ Дженази понадобилось секунд тридцать.

– Ага, 19 июня. Пятница.

– Ага, – поспешно подтвердил он.

Юрика наконец выбралась из подвала, отряхнулась, и улыбнулась Дженази во все тридцать два.

– На самом деле – 18 июля и четверг.


***

Судо. 10:10, 18 июля 1014 года, четверг.


Ичиро решительным шагом пересек широкий двор особняка, который не был отмечен ни на одной из карт западного Судо, и мрачно отмечал один за другим признаки полнейшего запустения. Он все еще не сбросил с себя до конца образ респектабельного и успешного Джина Саргаса, и потому с неодобрением смотрел на заросшие газоны, необрезанные деревья и кусты, заброшенные клумбы, неработающий фонтан с водой болотного цвета; жесткую траву, пробивающуюся прямо сквозь вычурную плитку дорожки, ведущей от решетчатых ворот к парадной двери особняка. Ни души вокруг.

«Меня здесь не было каких-то два года... Во что мама превратила это место?»

Уже зная, что никто не выйдет ему навстречу, он потянул на себя тяжелые дверные створки, петли которых, если судить по скрипу, определенно не смазывали еще со времен его раннего детства, и стоически вынес вопиющую картину царства паутины и пыли в холле. Судя по толщине серого слоя на полу, мать Ичиро избавилась от слуг еще в прошлом году.

Тонкий и протяжный плач скрипки донесся до его чуткого уха с верхних этажей здания, и он сразу узнал один из шедевров маэстро Руидо, который так любила играть Мэй. Но она покинула эти стены десять лет назад, так что звуки, которые слышал Ичиро, были просто записью на древней виниловой пластинке из маминой коллекции.

А когда она включала тот дряхлый проигрыватель, разговаривать с ней о чем-либо было невозможно.

Ичиро усмехнулся краешком рта и провел пальцами по расцарапанной щеке. Сегодня его выслушают в любом случае.

Комната, в которой Ришари ожидала сына, находилась на третьем этаже. Просто огромная, с высоким, украшенным лепниной потолком, окном на всю стену, из которого по вечерам можно было наблюдать просто волшебный заход солнца за край Южного океана, и... пустая. Не то, чтобы совсем, ведь в ее центре присутствовал широкий кожаный диван, повернутый к окну, да и проигрыватель, который Ичиро все еще не видел, определенно находился за ним. Просто кроме этих двух предметов интерьера в комнате не было ровным счетом ничего, даже настенных часов и люстры. Только дубовый паркет, голые стены и вид на океан – особняк стоял на краю высокого скалистого обрыва.

Пыли, к слову, тоже практически не было, только совсем тонкий, на первый взгляд незаметный слой. Поразительное явление на фоне всеобщего беспорядка, но ничего удивительного в этом не было, ведь для Ришари эта комната была священной. Ичиро не помнил случая, чтобы она в ней что-то меняла.

– Только не говори, что сама здесь убираешь, – произнес он, выключив проигрыватель и став у окна. Сине-зеленая поверхность океана сегодня была непривычно спокойной.

Ришари, которая до этого момента лежала на диване на животе и, повернув голову, сквозь полуприкрытые веки смотрела на чистое синее небо за фигурным стеклом, процедила сквозь зубы что-то нелицеприятное в адрес сына и стала шарить по полу правой рукой. Очевидно, в поисках своего меча.

– У меня для тебя важная новость, мама, – Ичиро с негодованием отметил про себя ее внешний вид. Белая блузка с пятнами от красного вина и черные потертые брюки – не такой ее привыкли видеть на обложках модных глянцевых журналов. Положение не спасали даже длинные, ниже пояса, прямые серебристо-белые волосы. Тем более, что их в лучшем случае с утра не касалась расческа.

– Сегодня утром на Вердиро я встретил Дженази.

Рука Ришари дрогнула и слегка изогнутый меч с округлой гардой, задетый неосторожным касанием, закатился под диван. Выругавшись, женщина сползла на пол, чтобы достать его оттуда.

– Ты опять испытывал терпение Белгорро? – спросила она хриплым и чуть напряженным голосом – меч не давался ей в руки. – В последний раз он чуть не убил тебя. Если бы не я...

– Это было пять лет назад, мама, – Ичиро поморщился. И постарался не выдать своего удивления отсутствием реакции на новость о дяде. – Я навещал Юрику. Вчера ей исполнилось шестнадцать.

Ришари, чертыхнувшись, поднялась на ноги и, взобравшись на спинку дивана, свесилась головой вниз, пытаясь достать меч уже с другой стороны.

Ичиро покачал головой и отвернулся.

– Я же сказала тебе забыть о ней.

– Дядя нашел ее.

Если бы тяжелый, оббитый кожей диван, свистнув у него над головой, разбил окно и исчез в океанских глубинах где-нибудь между берегом и линией горизонта, он бы не удивился. Его мать была несдержанна в своих эмоциях, об этом хорошо знали посвященные все континента. Но Ришари, подняв наконец меч, упала назад на раритетный предмет мебели, и, прижав клинок к груди – словно любимую игрушку – повернулась спиной к сыну.

Взгляд Ичиро на мгновение задержался на черных лакированных ножнах меча и его белой рукояти. Когда-то клинок принадлежал Дженази, и пролил столько крови, что уже ни одному обряду очищения не смыть с него леденящий запах боли и смерти. И не только запах. Только его мать могла держать это оружие в руках, любой другой же рисковал навсегда распрощаться с той конечностью, пальцы которой посмели сжаться на нем. Ичиро все еще помнил, как по юношеской глупости попытался вытащить его из ножен. Космический холод парализовал его руку на восемь часов, а с правой ладони по сей день не сошел нитевидный шрам.

С тех пор он больше никогда не прикасался к оружию. Любому оружию, созданному человеком.

– Я созываю «Стаю» и возвращаюсь на Вердиро. Уверен, что найдя Юрику, он отправится за Ранмаро, – ярость и страх, переполнявшие Ичиро, на мгновение дали о себе знать неразличимой человеческим ухом дрожью в голосе. – Там я его и встречу.

– Делай, что хочешь, – Ришари было совершенно все равно.

– Юрика, Ранмаро и Виктория приедут на Судо со мной. Как и Валерия. И ты не скажешь ни слова против.

«Ну после этого-то она должна мне хоть что-то возразить,» – мелькнула в его голове беспокойная мысль.

– Удачи, – на этот раз его мать позволила себе нотку сарказма. – А теперь оставь меня.

Ичиро вспомнил про тонкую, едва заметную полоску шрама на левой щеке матери и понял, что на самом деле не так уже и хорошо ее знает. Не проронив более ни слова, взбешенный тем, что она не верит в его силы, он покинул комнату, с трудом избежав соблазна хлопнуть дверью.


***


Вердиро, 10:10, 18 июля 1014 года, четверг.


Инспектор Эспозито вежливо отказался от предложенного ему стула и подошел к окну, чтобы посмотреть на играющих во дворе детей. Увы, но эта безмятежная картина не смогла изгнать страшные воспоминания об увиденном сегодня утром. К тому же воображение, словно издеваясь над ним, нарисовало всех этих мальчишек и девчонок на месте тех, обнаруженных в старом заброшенном доме всего три часа назад.

– Инспектор Эспозито! – Болия Ларса, все еще не услышав обещанных вопросов, напомнила о себе.

– Извините, – мужчина усилием мысли изгнал наваждение из головы и повернулся к директору приюта. – Сегодня у меня очень тяжелый день. Я надеюсь, что хотя бы вы сможете мне помочь.

– Чем именно? – синьора Ларса была не в восторге, находясь в обществе «того самого Эспозито».

– Вы, как директор этого славного богоугодного заведения, должны лучше всех знать, что из себя представляет маленькая синьора Юрика Эспозито, – инспектор не отказал себе в удовольствии понаблюдать за изменившимся лицом Болии Ларсы.

– Юрика Эспозито, инспектор? – судя по тону, директор определенно не спешила сотрудничать.

– Да. Та самая, которая на данный момент находится за пределами приюта. Или это не вы поручили своему секретарю сообщить в городскую жандармерию о ее побеге?

Болия Ларса чертыхнулась – мысленно, но определенно чертыхнулась, инспектор Эспозито был в этом абсолютно уверен.

– Ах, Юрика Эспозито, – градус раздражения в голосе женщины поднялся на пару делений. – Но в таком случае я не понимаю, почему вопрос вообще был обращен ко мне, ведь городская жандармерия и без моей помощи прекрасно знает, что из себя представляет это бедное дитя. Вот вы, например.

– Смею сообщить, что Юрику Эспозито городская жандармерия прекрасно знает именно благодаря вашим усилиям...

Болия Ларса встала со своего кресла и посмотрела инспектору в глаза.

– Не слишком ли много ты себе позволяешь, Просперо? – спросила она ледяным голосом. – Смею предположить, что личные обиды не дают тебе мыслить и оценивать ситуацию объективно.

– Я прекрасно знаю, что значит вырасти среди этих унылых стен под надзором высокомерной себялюбивой старухи, – не сдержался инспектор, совсем не радужные детские воспоминания дали о себе знать слегка не вовремя.

– Мне было сорок, когда ты покинул эти «унылые стены»! Спрашивай, что тебе нужно, или убирайся с глаз моих!

Инспектор поспешил выровнять дыхание и успокоиться.

– Юрика когда-нибудь проявляла склонность к мистическим искусствам?

Болия Ларса позволила себе снисходительно рассмеяться.

– Склонна ли она к мистическим искусствам? Да ты цвет ее волос вспомни! Она без особого труда ломала кости старшим ребятам! Склонна ли она... Более, чем склонна!

Инспектор Эспозито неудовлетворительно покачал головой.

– Меня интересует совсем не ее исключительная физическая сила. Демонстрировала ли она способности изменять температуру тел, к примеру?

– Нет, такого я за ней не замечала. Если она и могла что-то поджечь, то использовала спички.

– Вообще я имел ввиду охлаждение... А могла ли она убить?

Болия Ларса охнула и упала назад в кресло, хватаясь за сердце.

– Господь Всемогущий! Просперо, в чем ты ее подозреваешь?

– Сразу хочу напомнить, что это моя работа, так что не стоит делать из меня чудовище...

– Просперо!

Инспектор тяжело вздохнул и пропустил остальную часть предложения, целью которого было подготовить директора и бывшую свою наставницу к очень плохому известию:

– В убийстве семи человек. И одного из них вы тоже хорошо знаете. Элиот Эспозито погиб сегодня утром, синьора Ларса.

Синьоре Ларса понадобилось время, чтобы полностью осознать услышанное.

– Бедный мальчик... – директор закрыла лицо ладонями и начала медленно раскачиваться из стороны в сторону. – Это все твои коллеги виноваты! Ленивые жирные боровы, что им стоило вернуть мальчика в приют?

На это Эспозито ответить было нечего. И тем более он не хотел говорить о том, что воспитанник приюта вместе с бандой беспризорников совершил тяжкое преступление, о чем жандармы узнали уже после его смерти: в подвале заброшенного дома были обнаружены товары из ограбленной на днях лавки.

– Юрика постоянно крутилась в его компании вместе с детьми из неблагополучных семей. Я подозреваю, что девочка могла повздорить с ними, и во время ссоры непроизвольно высвободить спящие внутри способности. Такое уже случалось.

– Просперо, твою гипотезу я не могла подтвердить или опровергнуть изначально. Зачем ты сюда пришел? Дай угадаю, сообщить о смерти Элиота? Так ты справился со своей задачей. А теперь уходи, я хочу побыть одна.

– Синьора Ларса, я хочу услышать ответ на свой вопрос, – проявить твердость в подобной ситуации стоило инспектору Эспозито немалых усилий.

Болия Ларса с ненавистью посмотрела на невысокого, чуть полноватого темноволосого мужчину, которого лично нашла еще младенцем в корзине на пороге своего приюта сорок лет назад.

– Юрика может убить человека, Просперо. Неумышленно, во всяком случае, – после этих слов она немного успокоилась. – Это мое субъективное мнение. Если хочешь ознакомиться с точкой зрения, противоположной моей, то я могу отвести тебя к Марии.

Инспектор рискнул посмотреть на женщину, на голове которой к утру определенно прибавится седых волос.

– Марии?

– Лучшая подруга Юрики. К слову, она может тебе рассказать о девочке гораздо больше, чем я.


***


Марию инспектор и директор нашли в общей спальне. Она сидела на своей кровати и читала учебник по физике, рядом были прислонены деревянные костыли. Для Эспозито стало неожиданностью то, что девочка – калека.

– Мария, это инспектор Эспозито. Он задаст тебе несколько вопросов, а ты честно ответишь на них, – строго произнесла синьора Ларса.

– Я не знаю, где Юрика, – ответила девочка, не отрываясь от книги.

– Но ты догадываешься, куда она хотела бы пойти, – Эспозито жестом попросил директора не вмешиваться в диалог.

Мария вздрогнула, но продолжила чтение с прежним упорством.

– Она всегда убегала в одну и ту же компанию. В какую, вы и без меня отлично знаете.

– Но ведь она не собиралась яшкаться с ними всю жизнь, не так ли? Она должна была рассказать тебе о своих планах на будущее, мечтах, стремлениях...

Чего она хотела больше всего? Ты сильно поможешь ей, если расскажешь, ведь сейчас Юрика попала в большие неприятности. Возможно даже, что ее жизни угрожает опасность.

Мария не шелохнулась и не подняла головы, но инспектор знал, что сейчас ее взгляд направлен сквозь страницы книги.

– Я не знаю, где ее найти, – голос девочки был тверд. – Но однажды она рассказывала, как искала в Ховине господина по имени Джин Саргас. Синьора Ларса знает о нем больше, чем я.

– Синьора Ларса? – Эспозито обратиться к директору за разъяснениями.

– Если это все, что ты хотел узнать у Марии, то предлагаю вернуться в мой кабинет, – недовольно ответила женщина.

Покидая спальню, инспектор спиной чувствовал взгляд до смерти напуганной девочки, но когда обернулся, она продолжала в той же самой позе нависать над учебником.

О Джине Саргасе директор ничего толком рассказать не могла, а потому посоветовала обратиться к самому Ховино Руну, деловым партнером которого тот являлся. И инспектор Эспозито, уже за полночь возвращаясь к себе домой, не уставал мысленно благодарить старуху – диалог с одним из самых влиятельных людей города оказался весьма информативным.

«Человек по имени Джин Саргас принес новорожденную Юрику в дом Ховино Руна с просьбой поместить ее в приют. Человек по имени Джин Саргас каждый год перечислял в фонд приюта приличную сумму. Человек по имени Джин Саргас не хотел открываться Юрике, хотя каждый год находил повод, чтобы посетить приют и увидеть ее. Его мало волновали ее побеги... Имел возможность следить за ней?»

Эспозито перешагнул порог своего дома и с облегчением сбросил старые потрепанные туфли. Все никак не купит себе новые... Да и плащ пора менять, хотя и не хочется.

«Мог ли человек по имени Джин Саргас убить ребят?» – включая кофеварку, инспектор так и эдак рассматривал эту мысль в своей голове.

«Что я о нем знаю? По сути, ничего. У него белые волосы, и он определенно выходец из аристократической семьи. Ховино Руну неизвестны его адрес и источники, из которых он черпает столь значительные суммы, всегда представленные в виде наличных. Всегда приезжал на такси и всегда один... Существует догадка, что он родом с Судо.»

Эспозито невольно улыбнулся забавному совпадению: лет десять назад, когда торговля с Судо еще была разрешена, в городской кинотеатр попала пленка с фильмом, в котором главную роль исполняла Джина Саргас – прелестная молодая актриса с длинными белоснежными волосами. Возможно, об этом будет не лишним рассказать агенту «Молота», который завтра приедет в Ховин для расследования этого дела. Инспектор передаст ему все собранные материалы и озвучит уже существующие версии произошедшего, а потом отойдет в сторону – преступления, в которых замешаны мистические искусства, должны расследоваться их адептами, из которых «Молот» состоит поголовно.

«Но есть ли у них кто-то столь же сильный, как тот, кто убил ребят? Создать столько нетающего льда из ничего... И ради чего?!»

Когда кофе уже был готов, Эспозито не удержался и пропустил между большим и указательным пальцами трескучий электрический разряд. Самое большее, на что он способен, но даже с этим его едва не взяли в «Молот», потому что на нечто подобного уровня способен каждый сотый человек на планете.

– Юрика, Джин Саргас или еще кто, но убийца – самый настоящий монстр, – пробормотал Просперо и вылил кофе в раковину. Ему следовало выспаться.

Глава 3. О пользе головных уборов

Вердиро, Ховин. 10:30, 18 июля 1014 года, четверг.


Для того, чтобы привести себя в порядок, Юрике понадобилось несколько часов. Для этого Дженази нашел комнату в общежитии рядом с обувной фабрикой, и поразительной легкостью договорившись с комендантом, оставил девушку одну, чтобы она смогла принять душ и наконец-то выспаться. Вернулся через четыре часа, с охапкой вещей переодеться. Юрика к этому времени уже чутким сном спала на узкой койке, и когда он вошел, мгновенно перешла в режим бодрствования, дикой кошкой подпрыгнув на простыне и отбросив одеяло в сторону.

Быстро переодевшись в совершенно новые – новые! У нее впервые в жизни были собственные и совершенно новые вещи! – черные брюки, новую зеленую футболку и новую черную толстовку с капюшоном, и натянув на ноги совершенно новые – о, какое блаженство! – черные кроссовки, Юрика впервые за долгие годы почувствовала себя человеком. Из старого гардероба она оставила при себе только шапку, которую старательно отряхнула и почистила. И немедленно изъявила желание покинуть это место, убедив Дженази, что полностью выспалась.

Он не стал спорить, и они снова оказались на пыльных улицах Ховина, направивишись в его наиболее оживленную часть. Летняя жара уже начала давать о себе знать, но это не помешало девушке накинуть поверх шапки еще и капюшон, хотя вскоре она сдалась и сбросила его с головы. Потом пошла дальше и стащила и саму толстовку, обвязав ее вокруг талии.

– Может, снимешь эту отвратительную шапку? У тебя красивые волосы, зачем ты их прячешь? – факт того, что Юрика разгуливает в головном уборе в ясный летний день, мужчину, похоже, совсем не смутил. Да и сам он, как ни в чем не бывало уверенно шагал в своем длинном плаще из непонятного вида ткани. И его тяжелые коричневые ботинки армейского фасона точно так же не вписывались в июльский контекст средней полосы Вердиро.

Юрика, невежливо отбросив в сторону тянущуюся к ее голове руку Дженази, мрачно ответила:

– Именно поэтому я и не хочу ее снимать. Табличку на груди с надписью «Привет, меня зовут Юрика Эспозито, и я сбежала из сиротского приюта» еще могут не заметить, а вот мои волосы любой жандарм увидит даже с другого конца Ховина.

– Теперь, когда ты со мной, тебе незачем переживать из-за подобных глупостей, – произнес Дженази и силой стащил с нее шапку. – Так-то лучше. Небеса, зачем ты стрижешься так коротко?

Юрика, которая без головного убора чувствовала себя все равно что голой, непроизвольно прикрыла голову руками и присела. Дядя не понимал, каково это – скрываться от властей, обладая особой приметой, из-за которой рядом с тобой становится малозаметной новогодняя елка. Конечно, волосы можно покрасить, но сама мысль об этом действии вызывала у девушки отвращение. Лучше уж короткая стрижка и шапка (к тому же в ней ее принимают за мальчишку. Иногда).

– Юрика Эспозито! – раздался у них за спиной громкий мужской голос.

«Ну вот, я же говорила...»

Дженази повернулся в сторону широкоплечего усатого жандарма в синей форме. Юрика спряталась за спиной дяди.

– Вам что-то нужно от моей племянницы? – вежливо поинтересовался он у мужчины прежде, чем тот попытался схватить девушку.

Жандарм, которому определенно помешали исполнять его прямые обязанности, нахмурился.

– Она сбежала из приюта. Вы в курсе, что она сирота, гражданин..?

Дженази только улыбнулся в ответ, а через несколько секунд и до жандарма дошло значение слова «племянница».

– Гражданин, вы что, ее родственник? – у мужчины в форме глаза полезли на лоб, он едва не присвистнул от удивления. А потом посерьезнел:

– Не замечаю за вами семейного сходства. Вы можете подтвердить свое родство? К тому же официально Юрика все еще является подопечной городского приюта для сирот. И да, совсем забыл: она у нас числится как вероятная свидетельница массового убийства. Так и так вам обоим придется проследовать за мной в участок, гражданин... извольте ваши документы.

Дженази только вздохнул в ответ. Документов у него при себе, видимо, не было.

Жандарм потянулся за своей дубинкой.

Хрясь!

Когда бессознательное (а может и мертвое) тело жандарма полностью осело на землю, Юрики рядом с Дженази уже не было.

«Придурок! Идиот! Больной на голову! Псих! Напасть на жандарма на глазах у десятка свидетелей! Не знаю, кто он там на самом деле, но чем дальше я от него буду находиться, тем лучше,» – мысленно ругалась девушка, юркнув в один из узких кривых переулков и удаляясь от места происшествия с максимально возможной скоростью. Дженази додумался снять с нее шапку там, где было достаточно людно – на одном из городских перекрестков по пути к железнодорожному вокзалу. Она протестовала против этого маршрута еще тогда, когда дядя объяснил ей, куда они отправятся для начала. Предлагала пробираться окраинами, но нет, он же лучше знает, как следует поступать... И что он теперь имеет? Всю городскую жандармерию на хвосте и листок с фотороботом на доске «В розыске»?

– Ты же собиралась встретиться с Ришари, – прозвучало у Юрики за спиной, когда она наконец остановилась. Девушка выругалась и обернулась, чтобы встретиться с Дженази взглядом.

– Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Убрал с дороги препятствие. Придерживаюсь принципа «нет человека – нет проблемы».

Юрику затрясло.

– Не бойся, с тем славным парнем все в порядке, даже голова болеть не будет. Мне рравятся люди, которые способны припереть к стенке аргументами и логикой.

– Идиот... – девушка села на землю и, совершенно беспомощная перед стихией в виде чужой глупости, заплакала.

«Черт! Он же с виду такой умный... Черт!»

– Ты считаешь, что было бы разумным пойти за ним в участок? – спросил Дженази, чуть посерьезнев.

– Мы могли убежать, – ответила Юрика сквозь слезы. – Или пойти с ним и обезвредить по дороге – где-нибудь, где двадцать человек не смогут увидеть, как ты бьешь представителя закона по голове.

– Если бы я поступил именно так, то в конце мне пришлось бы «бить по голове» все ваше городское управление. Это хлопотно. Не было бы у нас по пути безлюдных мест, определенно.

– Мы могли убежать...

Внезапно разозлившись, Дженази схватил Юрику за плечи и поставил ее на ноги. Она попыталась отстраниться, с испугом глядя в его ярко заблестевшие глаза, фиолетовый цвет которых стал еще насыщеннее.

– Послушай меня, Юрика. Мы ни от кого не прячемся и ни от кого не убегаем. Ты – не сирота, у тебя есть мать, братья и я; тебе нет никакого смысла возвращаться в приют. Местные представители закона не смогут привлечь твоего брата к ответственности – им нет смысла за тобой гоняться. Тебе не нужно переживать, если нас снова попытаются задержать – я справлюсь с любой проблемой.

– Как пять минут назад?

Дженази отпустил Юрику и отвел взгляд в сторону.

– Ну, этот метод работает...

– Я никуда с тобой не пойду! – для пущего эффекта девушка хотела еще топнуть ногой, но ей слегка не хватило уверенности. Да, она понимала, что сейчас просто закатывает истерику, но как еще ей убедить этого... своего дядю действовать более осторожно? Если уж заплакала впервые за четыре года, то изволь идти до конца в своих эмоциональных порывах.

«Боже, я впервые применяю «эти женские штучки». Сама себе противна...»

Выражение лица Дженази стало непроницаемым. И очень, очень спокойным. И все попытки к сопротивлению были тщетны, когда он одной рукой обхватил ее за талию и потащил в сторону (о ужас!) оживленной улицы, словно мешок с сыпучим содержим.

– Дядя!

Разумеется, он ее не отпустил, и даже не сбавил шаг.

– Дядя!

До поворота на одну из самых многолюдных улиц Ховина оставалось каких-то пятнадцать шагов.

– Дядя, я все поняла! Я буду тебя слушаться и больше не буду никуда убегать, даже если за нами начнут гоняться танки. Только поставь меня на землю, пожалуйста...

Это помогло. Ощутив твердую почву под ногами, Юрика, семеня следом и чувствуя себя послушной собачкой (что ее злило просто невероятно), спросила, стараясь, чтобы прозвучало нейтрально:

– Ты все вопросы решаешь грубой силой?

– Только она что-то решает в этом мире.

– Я всегда думала, что деньги.

– Нет. Только сила.

Девушка фыркнула, но спорить не стала. Примерно минут десять, пока Дженази не остановился напротив стеклянной витрины одного очень популярного в Ховине кафе. Нужно ли говорить, что Юрика всегда хотела в него зайти, но боялась?

– Если у тебя есть миллиард, то считай, что и весь мир у тебя в кармане... Ты же не собираешься сюда зайти? Нас уже должны искать жандармы. С особым рвением.

– Хочу угостить племянницу кофе и пирожным.

– Но я не хочу, – запротестовала Юрика, но тихо – стеснялась прохожих. А еще она не представляла, как сможет зайти в настолько шикарное место. Она! Малолетняя преступница с настолько размытыми представлениями о морали и гражданской ответственности, что ей даже в голову не приходило винить в чем-то всех тех людей, которые желали изолировать ее от общества. К тому же она со стыда сгорит под насмешливыми взглядами всех этих богатеев! Да, на ней приличная одежда, но стоило только кому-то посмотреть на нее, как девушка тут же съеживалась, ощущая себя Отзолкой, которой крестная-волшебница выдала новое платье, но не объяснила, как его носить. Дяде хорошо, он, похоже, всю жизнь ходит в приличных людях. А она? Ни разу без опаски не высовывалась из городских закоулков. Да и то по ночам.

– Когда речь идет о простом человеке, то не имеет значения, сколько денег у него на счету, – Дженази все же заставил Юрику войти в кафе и подозвал официантку. – Они не защитят его от пули в лоб.

– От пули в лоб могут защитить телохранители, которых можно нанять за деньги, – парировала девушка. Она заказала кофе с молоком и нечто «Фаулинское», надеясь, что оно не состоит из одного крема или зефира. – И я не думаю, что человека с миллиардом в кармане можно назвать «простым». Если ты хочешь сказать, что человеку вроде тебя какие-то телохранители не ровня и ты любого достанешь, то напомню, что в одиночку армию еще никто не побеждал. Да, армия – это грубая сила с твоей точки зрения, но снаряды, топливо и провиант не из воздуха берутся.

Дженази одним глотком опустошил свою чашку с кофе и посмотрел на племянницу с некоторым оттенком уважения в глазах.

– Тебе правда шестнадцать?

– Я читала много газет, – с некоторым вызовом ответила Юрика, доедая пирожное.

«И не только газет, – мрачно произнесла она про себя. – Но о том, что я освоила большую часть городской библиотеки к пятнадцати, тебе знать необязательно».

Дженази положил локти на стол и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы. На мгновение Юрике показалось, что он услышал фразу, озвученную только в мыслях.

– И что в газетах пишут о Гвардии Хаоса? – спросил он.

– Не читаю «желтую прессу». Твою мать... – девушка внезапно захотела стать очень и очень маленькой, а еще лучше – невидимой, потому что в кафе в сопровождении здоровенного двухметрового амбала зашел инспектор Эспозито. «Финита ля...»

– Может, прекратишь нецензурно выражаться? – возмутился Дженази.

– А что мне еще остается? – ответила девушка, в голове которой уже начался мысленной отсчет до момента, когда инспектор их заметит.

«Три. Два. Один... Простите, это как?!»

Инспектор Эспозито и его спутник прошли мимо и сели за соседний столик, не обратив на девушку и ее дядю ровно никакого внимания. Нет, взгляд давнего знакомого Юрики скользнул по ее лицу и одежде, но так, словно здесь сидела не она, а кто-то совершенно другой.

«Проблемы со зрением? Амнезия?» – промелькнуло в ее голове, и она только чудом удержалась от того, чтобы окликнуть инспектора.

– Что будете заказывать, синьор Рыков? – спросил Эспозито у амбала, который, как уже успела заметить Юрика, тоже принадлежал к категории «шпиков». И даже в большей степени, чем сам инспектор, которого непосвященный человек мог принять за кого угодно, но только не за жандарма. Поговаривали, что это здорово помогает ему в расследовании дел. Эдакий полноватый низкорослый простак с добродушным лицом и наивным взглядом. До тех пор, пока сквозь эту простецкую маску не сверкнет ироничный прищур, и неуклюжая походка не сменится поступью вышедшего на охоту тигра.

– Просто Иван, товарищ Эспозито. Я не привык к подобному официозу, – голос у «синьора Рыкова» оказался на удивление интеллигентным, что определенно могло вызвать у его собеседника когнитивный диссонанс. Но инспектор, судя по всему, справлялся.

– У вас в «Молоте» не практикуют вежливое обращение?

– Практикуют. Обращения на «сэр», «мистер», «сан», «месье», но не «синьор». Если вам так хочется, зовите меня лучше товарищ Рыков.

– Хорошо, товарич... товаришч... товарришич... – не все жители Эломаса могли без труда выговорить славское «щ», а инспектор был словно образцовым представителем народа ромэ, которых так много рассеяно по югу Федерации. Сама Юрика относила себя к гемини неопределенного происхождения с сильной примесью скуластых узкоглазых яо. Метиска.

– Иван. Просто Иван.

– Хорошо, Иван, – Эспозито сдался. – Что будете заказывать?

«Где же эта официантка, дери ее символ трансцендентного высшего зла во все не предназначенные для этого отверстия?» – Юрика прочитала нечто подобное на лице инспектора, когда он стал взглядом искать девушку в белом передничке.

– Товарищ Эспозито, вы и правда притащили меня сюда для того, чтобы просто перекусить? – нахмурился агент «Молота». – Меня ждут срочные дела.

– Я просто надеялся, что в уютной атмосфере этого милого заведения вы все же расскажите мне, почему собираетесь вернуться в Зорсу, если приехали всего пару часов назад? А как же расследование?

Товарищ Рыков, или просто Иван, вышел из-за столика и направился к выходу.

– Иван, постойте!

Агент «Молота» все же удосужился обернуться и бросить на прощание:

– Все, что было необходимо, уже выяснили вы, инспектор. Могу только добавить, что убийство было совершенно прошлой ночью, а не сегодня. Я забираю все материалы по делу и возвращаюсь. Дело рекомендую закрыть.

Эспозито, который порывался было последовать за Рыковым, в полнейшей растерянности вернулся на свое место.

– Да, кстати, – громила обернулся еще раз, – если вам каким-то чудом удастся отыскать Юрику Эспозито, то сообщите мне об этом незамедлительно.

– Да-да, конечно...

Ничего не понимающая Юрика Эспозито проводила агента «Молота» взглядом и повернулась к Дженази.

– Дядя...

Тот ничего не ответил и, казалось, дремал на своем стуле.

– Дядя! – позвала она его чуть громче и тут же осеклась, когда Эспозито посмотрел на источник шума. С остановившимся сердцем она наблюдала за его любопытствующим выражением лица, а потом он просто улыбнулся ей и настойчиво помахал рукой, подзывая появившуюся в зале официантку.

– Ты уже все? Может, еще чего заказать? – Дженази, сбросив с себя сонное оцепенение, жизнерадостно улыбнулся племяннице.

– Нет, спасибо, – громко ответила она, не отрывая глаз от инспектора, который уже был полностью поглощен содержимым меню.

– Тогда на вокзал. Пора в путь.

– Да, хорошо, – уже тише сказала она, и когда выходила с Дженази из кафе, помахала Эспозито рукой на прощание. Он заметил и, еще раз улыбнувшись, тоже помахал ладонью.

– Ничего не понимаю...


***


Инспектор Эспозито не чувствовал вкус своего кофе, даже его аромат проходил где-то мимо сознания, как и все происходящее вокруг. Не существовало для него сейчас ни стен этого кафе, ни посетителей, ни даже милой молодой официантки, которая что-то щебетала у него над ухом. Все мысли были заняты только одним вопросом: почему Иван Рыков, стоило ему только увидеть фоторобот Джина Саргаса, уехал? Кто этот загадочный человек, принесший Юрику Ховино Руну шестнадцать лет назад? В документах было указано, что это произошло 13 июля 998 года, но короткий диалог со старым дворником позволил выяснить, что на самом деле новорожденную девочку он принес 17-го числа. Действительно ли он убийца? Насколько сильна связь между Джином Саргасом и Джиной Саргас? Эспозито отыскал в хранилище кинотеатра одну из сохранившихся афиш фильма, который смотрел лет десять назад. «На краю неба» – так он назывался, и на ней была черно-белая фотография актрисы. Сравнив ее портрет с фотороботом Джина Саргаса, инспектор обнаружил их непосредственное сходство. И Юрика оказалась удивительно похожа на девушку с афиши, хотя в ней очевидна кровь яо. И еще этот совет закрыть дело... Не завуалированный приказ, а именно совет не тратить попусту силы. Неужели он совершенно беспомощен в этом деле? Семь ребят погибло... А как же правосудие?

Просперо Эспозито не был образцовым стражем правопорядка. Честно говоря, он, как бывший беспризорник (именно поэтому он, как и Юрика – Эспозито), до сих пор в душе недолюбливал тех, кого в народе называют «настоящими жандармами». Детская неприязнь, от которой уже не избавиться... И все же никогда не переступал черту, которая отделяет «хороших» от «продажных». Порой внутреннее чувство справедливости вело его на заключение сделок с совестью, не раз он нарушал закон, чтобы преступника все же постигло наказание. Но он всегда был твердо уверен в том, что это необходимо.

А теперь... Что он может теперь? Оставить все «Молоту»? Признать, что не его уровня преступник?

– Инспектор Эспозито! – жандарм, ворвавшийся в кафе, ураганом пронесся по залу и остановился возле его столика, вытянувшись по струнке. – Сорок минут назад на перекрестке Дубовой и Четвертой Рабочей улиц было совершенно нападение на сержанта Лоиса! Неизвестный ударил его и скрылся! По описанию свидетелей, им был мужчина среднего роста с белоснежными глазами, и его сопровождала Юрика Эспозито!

– Что? – инспектор вскочил со своего места, едва не опрокинув стол. – Они еще в городе? За мной, живо!

«Сообщить Рыкову, немедленно!» – вот что вертелось в голове Просперо, когда он бегом направился к выходу из кафе. А потом споткнулся на ровном месте и упал, растянувшись на полу во весь рост.

«Что же это со мной? – растерялся он. – Что с моей головой?»

Все было просто: инспектор вспомнил, что Юрика и ее спутник сидели рядом с ним и Рыковым, за соседним столом. Он же еще обратил внимание на девушку, у которой было лицо разыскиваемой, удивился тому, как они похожи! Только что-то в голове дало сбой, он принял ее за другого человека, хотя для этого не было каких-либо видимых причин.

И мужчина, что был с ней... Эспозито вспомнил, что они с Рыковым шли мимо, и инспектор увидел сквозь огромное стекло человека с белыми волосами и сидящую рядом с ним Юрику. Потом похожий на Джина Саргаса незнакомец повернул голову, встретился с ним взглядом – и все, в голове исчезла прямая связь между внешностью этих двоих и именами, проходящими по делу. Манипуляция сознанием, не иначе.

«Этот человек... Это был не Джин Саргас. Следует сообщить Рыкову, и как можно скорее. Они еще о чем-то говорили перед тем, как уйти... «Вокзал». Просто замечательно, после их ухода не прошло много времени».

– Инспектор Эспозито! – голос жандарма напомнил Просперо, что он все еще лежит на полу.

– Со мной все в порядке, – сказал он, вставая и отряхиваясь. – Найди синьора Рыкова и попроси его немедленно прибыть на вокзал. Я буду ждать его там.

«Боже, эта чертовка еще посмела помахать мне рукой перед уходом... – злился инспектор, останавливая таксиста и запрыгивая в автомобиль.

– На вокзал, живо!

Глава 4. Человек из прошлого. Взгляд в прошлое

– Два билета в Фламби, пожалуйста, – любезно попросил спутник Юрики Эспозито у девушки, сидящей за вокзальной кассой. Инспектор Эспозито, Иван Рыков и еще четыре жандарма, находясь в десяти метрах от разыскиваемой, все прекрасно слышали. И ничего не предпринимали.

– Синьор Рыков, поезд во Фламби отправляется через сорок минут, – процедил сквозь зубы Просперо. – Вы собираетесь предпринять хоть что-нибудь?

– Собираюсь, – ответил агент «Молота» негромко, наблюдая, как беловолосый получает желаемые проездные документы. – Интересно, когда в Федерации начнут продавать билеты на поезда только по паспортам? Это здорово облегчит вам жизнь, инспектор.

– Целиком и полностью «за», синьор Рыков. Так что именно вы собираетесь предпринять?

Юрика Эспозито и ее спутник отошли от кассы и направились к выходу. Инспектор, Рыков и жандармы стояли у них на пути.

– Синьор Рыков! – инспектор потерял самообладание, видя цель всего в нескольких шагах от себя. – Действовать нужно сейчас!

Рыков не двигался, и вообще, по мнению Просперо, вел себя очень странно.

Не дождавшись от него какой-либо реакции, инспектор сделал шаг навстречу подозреваемым, достал из внутреннего кармана удостоверение и произнес:

– Инспектор Просперо Эспозито! Предъявите ваши доку... – он оборвал себя на полуслове и растерянно моргнул: Юрика и сопровождающий ее мужчина, которые только что были прямо перед ним, исчезли.

– Синьор Рыков... – Просперо повернулся к агенту «Молота». – Иван?

Очень сложно потерять человека комплекции «шкаф», но у Просперо это получилось.

– Куда он подевался? – спросил инспектор у жандармов, и те указали ему на дальний угол зала, в котором находились телефонные аппараты. Рыков стоял у одного из них и что-то говорил в трубку.

– Когда он успел... А где Юрика и тот человек?

– Они ушли, инспектор. С вами все в порядке?

– Нет, разумеется! Что произошло? – Просперо сильно беспокоило то, что подчиненные избегают смотреть ему в глаза.

– Вы достали свое удостоверение, а потом словно окаменели. Мистер Рыков приказал нам пропустить подозреваемых. Мы можем вернуться к своим обязанностям, инспектор? И так потеряли слишком много времени.

– Да, конечно...

– Мы и вам советуем поступить так же, инспектор.

На этот раз Просперо ничего не ответил.


***


В тот момент, когда Просперо Эспозито вытащил свое удостоверение и попытался остановить Дженази, Иван Рыков просто закрыл глаза. Так поступает человек, который смирился с неизбежным. Впрочем, когда ничего не произошло, он также и не сильно удивился. «Ничего не произошло,» – в том смысле, что здание вокзала не было разрушено, никто не погиб и даже не был ранен. Только сознание Просперо подверглось сильнейшему ментальному воздействию. Ничего страшного. Совершенно ничего.

Рыкова и жандармов Дженази не удостоил даже взглядом и просто прошел мимо, а вот красноволосая девчонка была перепугана очень сильно, и скорее всего, из-за странного, с ее точки зрения, поведения инспектора. Похоже, что о Дженази ей известно столько же, сколько и Просперо. Счастливые.

Посетив место преступления сегодня утром, агент «Молота» уже через пару секунд мысленно объявил дело закрытым. Ему был известен только один человек, способный создавать лед в таких количествах и такого уникального качества – Ичиро, второй глава «Стаи», сын Богини Юга. Потом пришел Просперо и показал его портрет – фоторобот человека по имени Джин Саргас, который регулярно посещал Ховин в течение шестнадцати лет. Тяжелый удар по репутации «Молота», если бы только общественности была известна почти восьмидесятилетняя история борьбы организации, основанной самим Ранфаргом Белгорро, с организацией, созданной Ришари.

Неясными для Рыкова оставались только две вещи: связь Ичиро (Джина Саргаса) с Юрикой и кто, собственно, выбросил его из окна. Ведь те, кто в курсе определенного набора фактов, не без помощи «Молота» позабытых широкими слоями населения, говорят, что мощь первенца Ришари находится на уровне Кандидата, которых в Федерации и десятка не наберется.

Потом была беседа с инспектором в кафе, Рыков сообщил Просперо о своем намерении уехать и посоветовал закрыть дело. И уехал бы, если бы не остановивший его жандарм с требованием появиться на вокзале. Рыков последовал просьбе инспектора и раскрыл вторую из двух загадок.

Дженази.

Признаться, Ивана Рыкова порядком тряхнуло, когда он собственными глазами увидел эту часто подвергаемую сомнению легенду во плоти. Ведь когда Ранфарг Белгорро восемьдесят лет назад основал «Молот», то поставил перед ним две основные задачи. Первой была борьба с враждебными элементами, прибывшими из Судо и Дакиэрро. Вторая – сообщить Ранфаргу Белгорро о человеке по имени Дженази, если таковой появится в поле зрения организации. Подробное описание этого человека и рекомендации относительно поведения агента в его присутствии также были представлены.

Когда человек, поиск которого был одной из основных задач Рыкова, покинул здание вокзала с Юрикой под руку, мужчина немедленно бросился к телефону, совершенно позабыв о состоянии Просперо.

– Рыков, белый код, железнодорожный вокзал Ховина, время – 12:07. Объект вместе с девушкой по имени Юрика Эспозито направляется во Фламби на поезде номер 099 ВА «Кристон-Баррау».

На той стороне провода оператор довольно долго соображал, что ответить:

– Товарищ Рыков, вы точно уверены, что не «белый-два»?

– Уверен. Просто «белый», товарищ оператор.

– Ну, эм... Это большое событие. Точнее, историческое.

– Тонко подмечено, товарищ оператор.

– Поверить не могу, что именно я принимаю звонок агента, обнаружившего объект... И не могу даже представить, каково Вам!

– Было очень страшно, товарищ оператор, – голос агента «Молота» прозвучал пугающе спокойно. – Я чуть не обделался. Но в последний момент мысленно сказал себе: «Рыков, кто угодно обделается на твоем месте и не будет стыдиться этого, но ты – не «кто угодно», ты – Рыков.» Именно поэтому мои штаны все еще сухие, товарищ оператор, – Иван пытался справиться с нервным тиком, напавшим на его правое веко, но безуспешно.

– Вы герой, товарищ Рыков!

Ответом оператору был отчетливый скрип зубов.

– Я немедленно сообщу директору, – оператор наконец вспомнил о своих прямых обязанностях. – Ждите дальнейших инструкций.

Рыков с облегчением повесил трубку и пообещал себе, что когда встретится с этим идиотом, то не будет ему ничего ломать. Он должен быть выше этого.

– Иван?

Рыков обернулся и увидел перед собой Просперо, который на удивление быстро пришел в себя. Все же не так прост этот человек, которому на вид гораздо больше сорока лет.

– Вы еще здесь, инспектор?

– Просто хочу услышать от вас что-то, проясняющее ситуацию, – почти невозмутимо ответил Просперо.

– Это государственная тайна, инспектор, – Рыков соврал, не моргнув и глазом, но из-за только что пережитого потрясения он не смог вложить в свои слова достаточный вес, так что они не возымели значимого психологического эффекта. А ложь заключалась в том, что к Федерации Дженази не имел никакого отношения, кроме самого непосредственного, и исчез задолго до того, как она вообще появилась.

– Я просто хочу знать, кто убил ребят. И знать, что он будет наказан.

Рыков слегка растерялся. Нормальному человеку должно было быть достаточно двух вмешательств в его сознание, чтобы он осознал масштабы происходящего и больше не высовывался. Инспектор, увы, был другим.

– У меня нет права разглашать информацию подобного рода, – Рыков очень хотел сказать Просперо, кто убийца, но тогда он узнает, что правосудие до людей подобного уровня не дотянется. А если каким-то чудом «Молот» сможет убить Ичиро, то это станет причиной войны между Судо и Вердиро. А атомную бомбу, между прочим, уже пять лет как разработали.

– Вот как? Печально... – Просперо поник головой, а потом подошел к телефонному аппарату, снял трубку и стал набирать какой-то номер.

– Кому вы звоните, инспектор?

– Своему начальнику. Хочу взять отпуск и навестить тетю.

– В вашем досье написано, что вы сирота, – немного удивился Рыков, уже начиная догадываться.

– Я и забыл, что оставил «Молоту» свою анкету, когда пробовал к вам перевестись, – рассмеялся Просперо. – Но это не значит, что я не могу попробовать найти свою родню во Фламби.

Рыков только покачал головой и направился к выходу с вокзала. Эспозито хочет поехать за Дженази и Юрикой в город, в котором с вероятностью в девяносто пять процентов столкнутся элитные силы «Молота» и «Стаи», да и про вездесущий «Рассвет» нельзя забывать. Будет славно, если Фламби уцелеет, но Иван привык быть скептиком.


***


Судо, 12:05, 18 июля 1014 года, четверг.


Ичиро едва не плевался от отвращения, поднимаясь по лестнице подъезда многоэтажного жилого дома. Мусор, человеческие испражнения, кошки – все это настолько раздражало его сверхтонкое обоняние, что он был готов снести здание до основания вместе со всеми его обитателями. И только то, что Мэй избрала это место своим домом, его останавливало.


«Что забыла в этой выгребной яме, сестренка? – настроение Ичиро падало тем ниже, чем выше он поднимался по лестнице. – А впрочем, неплохой способ выразить свое отношение к матери».


Прошло примерно десять лет с тех пор, как Мэй покинула особняк на западе Судо и перебралась на север, в один из стремительно растущих мегаполисов республики Векилах. Не смогла покинуть континент и решила затеряться в людском муравейнике. Наивная в какой-то степени попытка, ей ведь прекрасно известно, что есть Судо для Ришари.


«С другой стороны, Вердиро и Дакиэрро для нее закрыты, а Железный Архипелаг ей отвратителен не меньше, чем я и мама,» – думал Ичиро, найдя нужную квартиру и стучась в дверь. Хотя он мог этого и не делать: его раздраженное настроение сводная сестра должна была ощутить еще когда он только вошел в подъезд.


– Открыто, – раздался голос Мэй из глубин квартиры. Ичиро охватила внезапная дрожь: в последний раз он видел ее несколько лет назад. Чувство, с которым он сейчас боролся – это в большей степени радость или страх?


– Привет, – улыбнулся он, обнаружив сестру за очередной дверью.


– Привет, – равнодушно ответила она, похоже, даже не собираясь опускать дуло крупнокалиберной снайперской винтовки, направленное Ичиро между глаз.


– Калибр маловат, – он старался сохранить лицо, уже успев представить последствия попадания бронебойного-зажигательной. Или какой-то еще, отличающейся предельно разрушительным эффектом. И Мэй не промахнется.


– Я знаю. Зачем пришел?


Ичиро поймал себя на мысли, что сейчас Мэй кажется ему особенно красивой. Она стала нравиться ему с тех пор, как он заметил, что приемная дочь его матери уже не ребенок. Изящная чистокровная яо с копной черных жестких волос на голове, раскосыми карими глазами и характером дикой кошки. Порой он даже сравнивал ее с Валерией.


– Хочу, чтобы ты вернулась. Хотя бы в «Стаю».


– Отказываюсь, – ответила Мэй без колебаний.


– Мне нужна твоя помощь. Я собираюсь вернуть дочь, жену и брата.

Взгляд Мэй изменился. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но все же растаяла одна крохотная льдинка из того бесчисленного множества, которое хранилось в бездонном колодце ее черных глаз.


– Это невозможно, – ответила она. – Некоторые вещи нельзя простить. И ты знаешь, что я прекрасно понимаю Валерию. Вы – чудовища.


– Мы – это наша семья, или только я и мать?


– Ты и Ришари – это все, что осталось от вашей семьи, – с ненавистью ответила Мэй, но когда она произносила слово «семья», Ичиро увидел то, что хотел, в ее глазах, услышал то, что ожидал услышать, в ее голосе.


– Нет, Мэй. Дженази вернулся.


Сыну Богини Юга не пришлось долго ждать момента, когда тяжелая винтовка аккуратно ляжет на пол у ног своей хозяйки, словно какой-то домашний зверек.


– Сегодня или завтра он уже будет во Фламби. Я хочу остановить его. Не могу допустить, чтобы он забрал Ранмаро так же, как и Юрику.


– Юрика уже с ним? – мысли Мэй витали уже очень далеко, по ту сторону океана, над одним тихим маленьким городком. – Как она?


– Она с Дженази, сестра.


– Не называй меня так, – отрезала Мэй, приходя в себя.

Ичиро, вновь поймав ее глубоко враждебный взгляд, и сам вдруг ощутил приступ неприязни к девушке. Совершенно новое чувство по отношению к ней. Наверное, все дело в том, что сейчас в его жизни очень многое поставлено на кон.


– Я буду ждать тебя внизу десять минут. Решай быстро, – достаточно зло бросил Ичиро, выходя из квартиры. – Дженази вернулся неожиданно для всех нас. Так же неожиданно он может и исчезнуть.


Зная, что получит ответ в любом случае, сын Богини Юга стал быстро спускаться по лестнице вниз.


***


17 июля 998 года.


Пронзительный вопль новорожденной с легкостью преодолел препятствие в виде тяжелой дубовой двери, сообщив порядком изнервничавшемуся Ичиро, что спустя девять месяцев ожидания его сестра наконец появилась на свет. Как много это значило для него? Сложно передать словами, особенно после того, как он потерял возможность видеться с Викторией и Ранмаро. Винсенту-Мэй он вряд ли когда-нибудь сможет считать частью семьи – четырнадцатилетняя девчонка-яо не более чем кукла для его матери. Впрочем, только ей Ришари позволила принимать у себя роды.


– Ичи! – истошный вопль Винсенты (Ришари дала Мэй это имя сразу после удочерения) на девять десятых состоял из глубокого животного ужаса, а то, что осталось, было зовом о помощи, настолько сильным, что тело Ичиро начало действовать само по себе.


Превратив прочную дверь в облако щепок, он ворвался в комнату, выбранную для родов, и приготовился разорвать на части любого, кто только что рискнул

посягнуть на жизнь его матери и сестер. И остолбенел, когда понял, что происходит: Мэй голыми руками держала лезвие меча Богини Юга, которая собралась пронзить тело своей новорожденной дочери. Разница в силе была несравнимой, но девочке как-то удалось остановить клинок в паре сантиметров от тела ребенка. И к огромной удаче Мэй, это был не гибельный клинок Дженази – его Ришари на время беременности держала от себя подальше.


У Ичиро не было времени спрашивать, что происходит, и как именно ему следует поступить, он решил, когда увидел совершенно безумный взгляд матери.


Стремительный бросок вперед – и он в прыжке вытащил сестру из-под острия меча, сбросив с кровати мать и Мэй. Вместе упали на пол, только Ичиро сразу же откатился в угол, повернувшись к матери спиной и бережно прижимая новорожденную к груди. И он был готов, когда меч Ришари пронзил его тело насквозь, чтобы только добраться до ребенка.


Лезвие вышло чуть выше головы девочки – мгновенье назад Ичиро опустил ее в район солнечного сплетения. И он тут же свободной рукой схватил его, не позволяя матери вытащить меч из тела и нанести новый удар.


– Что ты делаешь? – совершенно спокойно спросил он.


– Мне кажется, это очевидно, – Ичиро не видел лица матери, но хорошо представил маску дикого зверя на его месте, стоило ему только услышать этот ненавидящий все и вся голос. – Хочу убить ее.


– Зачем? – говорить, когда правое легкой пронзила полоса стали, было не очень удобно, поэтому Ичиро решил обойтись только самыми простыми и короткими фразами.


– Ты разве не чувствуешь? – Ришари еще раз попыталась вытащить меч, забыв, похоже, что не так давно сказала сыну, что он достиг уровня своего дяди. – Она совершенно обычная. Совершенно обычная! Самый! Обычный! Ребенок! У нее нет мистической способности!


– Это не повод ее убивать! – сквозь слезы прокричала Мэй, обхватив приемную мать за талию и пытаясь оттащить ее от брата и сестры.


– Не смей мне перечить, Винсента! Пусть лучше она умрет сейчас, чем...


– Я тоже не понимаю, мама, – Ичиро почувствовал, что она смогла вытащить клинок на полсантиметра. А потом сдалась и выпустила меч из рук. Поднявшись с колен и развернувшись, он видел, как она, шатаясь, подошла к широкой кровати и упала на нее навзничь. Мэй не отходила от нее.


– Я так много сделала для того, чтобы она родилась... Так много... А она – простой ребенок? Убери ее как можно дальше от меня, Ичиро. Убери, потому что если я увижу ее снова, вы меня уже не сможете остановить.


***


Ичиро, уже седьмую минуту ожидая Мэй, с трудом отогнал прочь страшные воспоминания. Сразу же разболелся шрам на правой руке – след от укуса Юрики до сих пор давал о себе знать. Шрам на бессмертном нестареющем теле, которое за считанные минуты, если не секунды, восстанавливает поврежденные органы и потерянные конечности.


– Ты ошиблась, мама. Юрика далеко не обычный ребенок, – произнес он. Тогда, шестнадцать лет назад, он оставил сестру по ту сторону океана, в городе Ховине. Мама отказалась давать ей имя. Мэй сделала это за нее.


Когда прошло десять минут, а сводная сестра так и не спустилась, Ичиро ушел. «Стая» собрана и готова к бою. Конечно, Мэй смогла бы надолго вывести Дженази из боя, но раз ее не будет, то ему лично придется показать дяде, что мать не зря назвала его преемником одного из сильнейших Гвардейцев Хаоса.

Глава 5. Сказки и человек, который не сдается. Враг

12:50, 18 июля 1014 года, четверг. Федерация демократических республик Вердиро, поезд 099 ВА «Кристон-Баррау».


Ощущение неправильности происходящего не оставляло Юрику, даже когда поезд тронулся и Ховин остался позади. Слишком большое впечатление на нее произвело странное поведение стражей порядка, которые искали их по всему городу с огромным служебным рвением – и не находили. А ведь они даже не прятались... По пути к вокзалу им трижды попадались патрули, да и у самих касс охрана была удвоенной, но никто не обратил на них внимания. Смотрели как на пустое место, принимали за кого-то другого, забывали, что видели... Апогеем всего этого театра абсурда стало ничем не объяснимое поведение инспектора Просперо, который вообще застыл истуканом, стоило ему только попытаться остановить девушку и Дженази. Дженази... Юрике не приходилось сомневаться в том, что это его рук дело, только что-либо объяснять ей дядя не собирался. И сейчас он, вместо того, чтобы уделить племяннице хотя бы несколько минут внимания, задумчиво шелестел страницами газет.

Перед тем, как сесть в поезд, Дженази купил сразу два издания: «Новости Федерации» и «Загадки прошлого». С первой Юрика и сама была не прочь ознакомиться, а вторая относилась к презираемой ею «желтой прессе». Уже при одном только виде заголовка «Гвардия Хаоса – вымысел или реальность?» она закатила глаза и предпочла вид за окном, так как «Новости» пока были в руках дяди.

– «Ранфарг Белгорро публично заявил, что строительство первой в мире атомной электростанции будет завершено через пять лет,» – прочитал Дженази вслух. – Какого лешего?

– Что именно тебя удивляет? – спросила Юрика. Лица дяди было закрыто газетой, но, судя по голосу, оно было точно таким же, как у человека, который подал милостыню глухонемому и услышал в ответ «Спасибо».

– Не что, а кто, – Дженаз свернул газету и отложил в сторону. – С каких пор Белгорро выступает на публике?

– Ну, он вообще редко это делает. Все-таки генеральный директор концерна «Гефест».

– А я думал, что меня уже нельзя ничем удивить... Белгорро – директор. Белгорро.

Юрика, не сдержавшись, покрутила пальцем у виска. Семья Ранфарг, основавшая «Гефест» более ста лет назад, вывела Вердиро из Темных Веков в Век Промышленный, и по сути, стояла у истоков Федерации. Именно они построили первые фабрики, заводы и электростанции континента, благодаря им разрозненные, постоянно враждующие феодальные государства объединились вокруг принципов всеобщего равенства, свободы и личной ответственности перед обществом – в единую сверхдержаву с развитой инфраструктурой и огромным экономическим потенциалом. Нынешний глава семьи, Ранфарг Белгорро, обладает огромным влиянием на внешнюю и внутреннюю политику Федерации, и по слухам, канцлер не может принять без его согласия ни одного сколько-нибудь важного решения. Именно под давлением Ранфарга Белгорро было установлено эмбарго на ввоз и вывоз товаров из Судо – точнее, Союза свободных республик Судо – и ни для кого не было секретом, что он является одним из самых ярых сторонников войны с южным континентом.

– О Небо, он даже галстук на шею повесил, – прошептал Дженази, и неожиданно расхохотался.

Смех дяди привлек внимание остальных пассажиров вагона и в голову Юрики пришла мысль, что неплохо было бы пересесть от него подальше.

– Ты ведешь себя так, как будто хорошо знаешь самого богатого человека на всем Вердиро, – сказала она, нахмурившись.

– Теперь я уже не могу сказать, что знаю его хорошо, – Дженази смахнул выступившие слезы. – Никогда не думал, что он настолько здорово проявит себя в управлении людьми. Точнее, не считал, что он вообще на это способен.

Разумеется, Юрика не поверила ни единому его слову. Ранфарг Белгорро управляет «Гефестом» уже более сорока лет, тогда как дяде на вид не дашь больше тридцати. Нельзя даже предположить, что Дженази мог знать его до того, как он станет настолько известным. А впрочем...

– Дядя, ты ведь не бедный, да? – Юрика понимала, что прозвучало меркантильно, но ей хотелось все же узнать финансовое положение Дженази прежде, чем делать окончательные выводы.

– Думаю, сейчас все мое имущество находится в руках твоей матери. Даже не представляю, как она им распорядилась, так что можешь считать, что у меня ничего нет.

«Но деньги ты откуда-то берешь, – мысленно отметила она. – И ладно, допустим, что тебе на самом деле больше сорока лет и ты учился с Ранфаргом в одной школе и даже в одном классе».

– И как же ты познакомился с Ранфаргами? Они миллиардеры, между прочим.

Последнее утверждение было спорным – официальная зарплата Ранфарга Белгорро была чуть выше, чем у старшего управленческого звена «Гефеста», который, в свою очередь, перешел в государственную собственность сразу после создания Федерации в 914 году. И чисто юридически, семья Ранфарг тогда перешла из разряда собственников в ранг управленцев на зарплате. Но ведь все всё прекрасно понимают: за сто лет должность генерального директора концерна еще ни разу не оказывалась в руках не-Ранфарга.

– Не знаю никаких Ранфаргов, – ответил Дженази серьезно. – Я знаю Белгорро.

– Это как? – не поняла девушка.

– Потом расскажу как-нибудь. Ты в курсе, кстати, у вас цвет волос один в один?

Юрика более чем хорошо знала о том, что у Ранфарга Белгорро красные волосы. Она даже какое-то время «кормила» весь приют байками о том, что они родственники, пусть и дальние. Очень дальние: Ранфарг Белгорро – двухметровый чернокожий гигант с потрясающим телосложением, так что на оттенке волос «семейное сходство» заканчивалось.

– Да, в курсе. Ты точно не знаешь, кто мой отец?

Дженази улыбнулся.

– Я раз десять проанализировал твой запах и смог все же выделить несколько знакомых компонентов. Но не более.

– И что это за «знакомые компоненты»? – не отставала Юрика, все еще не принимая всерьез заявления дяди о своем сверхъестественном обонянии.

Дженази спрятался за страницами «Загадок прошлого».

– «Всем известно, что более ста лет назад Гвардия Хаоса и Десять Великих Домов уничтожили друг друга в грандиозном сражении, потрясшем весь мир...» – это что за чушь? – произнес он через минуту.

– Весьма популярная, – ответила Юрика. И порадовалась тому, что хоть в чем-то их точки зрения совпадают. Людей, способных в одиночку уничтожать целые армии и стирать с лица земли города, не бывает. Впрочем, по легенде, их было восемь, но не суть важно...

– Белгорро, ты поражаешь меня все больше, – хмыкнул Дженази и продолжил чтение. – Даже имена забыли. Потрясающе. Интересно, а как к этому относятся сотни тысяч фелкамелов? Коллективный сговор? Я восхищен, ребята...

У Юрики больше не было времени обращать внимание на странности дяди: она увидела, как в их вагон вошел инспектор Просперо Эспозито.

– Что он здесь делает?!


***


Эспозито довольно неуверенно подошел к окну, возле которого сидели Юрика и Дженази, и остановился, не зная, похоже, что сказать. Девушка догадалась, что он боится очередного фокуса ее дяди, который тот может проделать с чужим сознанием.

– Вы удивительный человек, инспектор, – произнес Дженази, не отрывая глаз от страниц газеты. – Так быстро пришли в себя после того, как ваши мыслительные процессы были остановлены... Я думал, что оглушил вас не менее, чем на сутки. Впрочем, все же наблюдаю некое помутнение сознания: здравомыслящий человек на вашем месте держался бы от меня как можно дальше.

– Я просто хочу знать, что произошло в том доме, – ответил Просперо, нахмурившись.

Дженази вздохнул.

– Мой племянник убил тех детей.

– Джин Саргас? Но за что?

И тут Юрике захотелось исчезнуть. Оказаться как можно дальше, испариться, или хотя бы разбить окно и выпрыгнуть из вагона. Сделать хоть что-нибудь, чтобы не видеть лицо инспектора.

– Честно говоря, я не знаю. Когда я прибыл на место происшествия, те ребята были уже мертвы минимум два часа.

Просперо перевел взгляд на девушку, но она сделала вид, что не заметила этого.

– Юрика, ты можешь мне рассказать, что там произошло?

– Дядя... Я хочу, чтобы он ушел, – прошептала девушка.

– Дядя? – не понял Просперо.

Дженази промолчал.

– Ну и черт с тобой! – Юрика вскочила со своего места и выбежала из вагона.

В тамбуре она сбила с ног какого-то мужчину и сначала проигнорировала его, собираясь перейти в следующий вагон, а потом передумала, помогла ему подняться, извинилась и спросила:

– Закурить есть?

Мужчина смерил ее очень странным взглядом и достал из кармана пачку сигарет.

Пара затяжек помогли девушке успокоиться, но возвращаться к Просперо и Дженази она пока еще не собиралась.

– А вы неразговорчивый, да? – она решила уделить незнакомцу еще немного внимания. Он покачал головой, что судя по всему, должно было послужить подтверждением предположения Юрики.

Она как-то сразу прониклась к нему симпатией. Высокий, привлекательный, с правильными чертами лица, прилично одетый. Не проявляет особого интереса к ее необычной внешности, вежливый... Юрика как-то сразу сравнила его с дядей и подумала, что последнему есть чему у этого человека поучиться.

«А вот и он, – с раздражением подумала она, увидев, как открывается дверь в тамбур. – Будет читать нотации? Да все равно».

Еще ей в голову пришла мысль, что Дженази может разозлиться при виде сигареты в ее руках.

«Похоже, я еще и подставила этого неплохого парня...»

Но ее дядя не разозлился. Наоборот, он улыбнулся мужчине, словно давнему знакомому.

– Сто лет не виделись, Сигурд! Неплохо выглядишь. А я тут только что вычитал, что тебя убили.

Глаза незнакомца, которые только что были самыми обыкновенными серыми, полыхнули красным, и он ответил:

– Ты тоже не похож на мертвеца. Где тебя носило?

Дженази улыбнулся и небрежным движением оторвал мужчине голову.

– Долго рассказывать.

Юрика при виде этой картины лишилась дара речи. Она пыталась закричать и не могла, только беззвучно открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Пальцы Дженази, сжимающие голову убитого, сжались, и раздался мерзкий хруст. А еще треск крохотных электрических разрядов, в тамбуре сквозь запах табачного дыма остро повеяло озоном.

– Крови... нет? – голос вернулся к Юрике, когда она, неспособная отвести взгляд от мертвого тела, обратила внимание на отсутствие не только фонтана алой жидкости, но даже каких-нибудь незначительных брызг. Рана не кровоточила, а шипела и искрила, потому что незнакомец состоял не из живой плоти, а чего-то, больше всего напоминающего пластмассу.

– Это дрон, – Дженази открыл одну из наружных дверей тамбура и сбросил странное существо с поезда. – Может быть как автономным, так и управляемым оператором. Никакого искусственного интеллекта, только чудовищный массив алгоритмов на все случаи жизни. Сигурд любит такие игрушки. Они не бьют в спину.

– То есть, робот? – любительница научно-популярной литературы догадалась, о чем идет речь. – Разве они могут быть такими? Особенно при современном уровне научно-технического развития?

Дженази достал из кармана брюк платок и вытер им руки.

– Ты хотела сказать, при научно-техническом уровне развития Вердиро? Похоже, ты не знаешь о той пропасти, которая отделяет местные технологии от технологий Небесных Городов. Белгорро можно только поаплодировать: он решил отстроить цивилизацию на этом континенте с нуля. Точнее, вытащить ее из тухлого болота гниющего феодализма с жалкими зачатками капиталистических отношений в... Что тут у вас? Социал-капитализм?


– Что это значит? – спросила Юрика растерянно. Нет, она знала, что такое феодализм и социал-капитализм, ее сбили с толку слова, которые Дженази произнес перед ними. Технологии Небесных Городов? Тех самых, о которых талдычат конспирологи желтой прессы? – Эй, постой!

Но Дженази уже возвращался в вагон.

– Для начала поговори с Просперо.

Девушка выругалась и с сожалением посмотрела на потухшую сигарету.

– Он его вместе с пачкой выбросил. Блин...


***

13:05, 18 июля 1014 года, четверг. Империя Дакиэрро, Бифрост.


«Юнит 00546 потерян».

Сигурд мысленной командой свернул экран, на который выводилась информация о всех дронах «Рассвета», собиравших информацию в Федерации Вердиро, и откинулся на спинку своего кресла. Потом, немного подумав, он выключил все голографические экраны в своем рабочем кабинете и остался сидеть в кромешной темноте, один на один с неприятным фактом.

– Ты вернулся, Дженази... Почему сейчас? Что тебе мешало побродить бог знает где еще сотню-другую лет?

Бывший Гвардеец Хаоса с досадой стиснул подлокотники своего кресла, а когда опомнился, встроенные в них панели управления были уже безнадежно испорчены – сталь и пластик смяло, словно бумагу.

Быстро успокоившись, Сигурд подключил к мысленному процессу ресурсы встроенного в мозг нейропроцессора, зашел в меню управления персоналом и отправил сообщение своему первому заместителю.

«Августо, у меня плохие новости».

«Авария на «Ринне»? Терракт? Саботаж? Мне бы первому доложили».

«Не настолько плохие, но тем не менее: Дженази вернулся».

«Как собираешься поступить?»

«Отправляйся к Белгорро. Если он еще не знает о Дженази – сообщи ему сам. Если да – выясни, что он собирается делать. Если знает и уже направляется в Фламби – останови любой ценой. Или хотя бы задержи. Ты знаешь, что следует говорить».

«Фламби? Дженази там?»

«Будет через пять часов. Дрон встретил его в поезде на Вердиро. Я отправлю туда Тоттенгрибера. Белгорро ни в коем случае не должен оказаться в Фламби раньше него! Ты понял меня, Августо?»

«Если Ришари узнает, что я и Раббен покинули Дакиэрро, то обязательно сделает свой ход. Ты уверен, что поступаешь правильно?»

«Я смогу ее остановить».

В ответ последовало красноречивое молчание. И, наконец, ответ:

«Сигурд, если «Ринн» пострадает...»

«Я защищу его любой ценой».

Подождав несколько секунд и не увидев новых сообщений от Августо, Сигурд оградил сознание от работы нейрокомпьютера и несколько минут просто сидел, устремив взгляд в темноту. Воспоминания почти двухвековой давности бесцеремонно лезли в голову – ссоры и дуэли со своим заклятым соперником, совместные операции и сражения с силами Небесных Городов и членами Десяти Великих Домов. Дженази был одновременно соратником и противником, врагом и другом, товарищем по оружию; тем, благодаря кому Гвардия Хаоса достигла всего и тем, из-за кого распалась. Но все это осталось в прошлом. Настала новая эра, в которой ей уже нет места. А значит, нет места и Дженази.

Вновь подключившись к нейрокомпьютеру, Сигурд отправил запрос всем дронам Дакиэрро и получил ответ сразу от троих, находившихся в полутора тысячах километров от орбитального лифта Бифроста со строящимся над ним «Ринном». Взяв управление над дроном, он увидел перед собой бурую равнину с возвышавшимися на горизонте километровыми башнями одного из мегаполисов, образовавшихся после спуска Небесных Городов на поверхность планеты. Раббен Тоттенгрибер стоял рядом.

– Раббен, – произнес Сигурд голосом дрона, – немедленно отправляйся на Вердиро. Там ты найдешь Дженази. Фламби. Встреться с ним, спровоцируй и устрой поединок в каком-нибудь людном месте. Постарайся, чтобы бой сопровождался многочисленными жертвами среди населения – я хочу, чтобы Белгорро разозлился и вспомнил, что Дженази прежде всего убийца. И осознал, что человечеству с ним не по пути. И заодно узнаешь, на что способен наш старый друг спустя столько лет.

– Почему бы просто не поговорить с ним? Возможно, он захочет присоединиться к «Рассвету».

Сигурд рассмеялся, только его смех не вышел за пределы кабинета в центральной башне Бифроста: эта модель дрона не была способна передавать эмоции.

– Дженази? Никогда. Ты помнишь – он всегда был сам по себе, и ради химеры справедливости способен разрушить что-угодно.

Раббен ничего на это не ответил.

– Раббен... Ты ведь понимаешь, что значит его возвращение? Дакиэрро наш до тех пор, пока Белгорро, Ришари, Глория и Кенсэй грызутся друг с другом. Если Дженази остановит их разногласия, они объединятся против нас. Это будет конец, Раббен, конец всему! «Ринн», «Магеллан», «Прометей» – все эти проекты станут несбыточной мечтой человечества, тем, о чем мы будем сожалеть до конца своих дней. Которые закончатся очень, очень быстро. Времени все меньше, Раббен! Помни о спящих ярмирах. Помни о том, что мы обязаны достичь успеха и объединить человечество ради всеобщего спасения.

– Я понял тебя, Сигурд. Я все сделаю.

Император Дакиэрро прервал связь с дроном и открыл глаза.

– Хороший Раббен. Послушный Раббен. Бессмертный Раббен. Ты ведь справишься, Раббен? – вслух усмехнулся он и проверил дронов, находящихся в Судо. Ему было интересно, чем сейчас занимаются Ичиро и Ришари.

И все же вернуть себе душевный покой стало невыполнимой задачей. На шахматную доску вернулась фигура, благодаря которой он стал Императором. И это при том, что другие не менее опасные фигуры никуда не исчезали и ему приходилось бороться с ними на протяжении последних ста лет. Помня о ярмирах. Зная, что на Эрлике за ними наблюдают и ждут удобного момента, чтобы нанести смертельный удар.

Плечи Сигурда поникли под тяжестью груза ответственности планетарных масштабов. Всего на пару мгновений, а потом он снова расправил их и выпрямил спину. Он, он сам – собственноручно – взвалил на себя эту ношу. Потому что только он способен воплотить в жизнь замысел подобных масштабов и подобной сложности.

Он, Сигурд.

Император.

Глава 6. Старый друг и город, который есть

– Значит, Дженази – твой дядя, – сказал Просперо, выслушав короткий рассказ Юрики. – А твою мать зовут Ришари... Синьор Дженази, вы случайно не можете рассказать, есть ли связь между вами, вашей сестрой и знаменитой актрисой с Судо, Джиной Саргас?

– Джина Саргас и есть Ришари, – ответил дядя Юрики. – Кино – ее страсть, но насколько я помню, она снялась лишь в паре фильмов, когда мы жили с ней на Железном архипелаге.

– Это очень странно, – пробормотал инспектор, – фильму, в котором я ее видел, больше пятидесяти лет.

– Вас это удивляет? – улыбнулся Дженази.

– В свете последних событий? Не особо. В конце-концов, какая разница, сколько лет женщине, если она смогла родить такое прелестное дитя?

Юрика фыркнула и отвернулась, словно говоря: «Твоя лесть совершенно не трогает меня, старик».

– Хотя не могу признать, что Юрика доставила массу хлопот мне и моим коллегам... Синьор Дженази, вы еще не знаете, чем занималась ваша племянница последние четыре года?

Юрике страшно захотелось уронить на голову Просперо что-нибудь тяжелое. Публичное разоблачение было совершенно не в ее интересах.

– Судя по тому, как вы спокойно говорите о ее прегрешениях, Просперо, ничего действительно достойного порицания в них нет. Боюсь предположить, что на фоне остальных членов семьи, включая меня, она попросту невинный ангелочек. Впрочем, я еще надеюсь на ее второго брата...

– Джин... брат убил ребят из-за меня, – вырвалось у девушки. Она до последнего боялась признаться в этом инспектору, и, наконец, решилась. Может быть теперь, когда он знает всю правду, отстанет уже от них?

Просперо покачал головой.

– Он поступил очень жестоко и непростительно, но твоей вины в этом нет, дитя. Я рад, что вы пролили свет на тайну этого страшного преступления, и теперь просто хочу узнать, можно ли его наказать?

Вопрос был обращен к Дженази, глаза которого тут же потемнели.

– Наказать? И какого рода наказание вы хотите для него предложить? Пожизненное заключение? Штраф? Исправительные работы? – дядя Юрики зло оскалился, пугающе и как-то по звериному.

Просперо отвел взгляд.

– Есть ли плата, равноценная, которую сможет уплатить один человек за убийство семи? Разумеется, нет. Все, что правосудие может сделать в таких случаях – лишить преступника возможности и дальше сеять смерть. Вы понимаете меня, синьор Дженази?

– Понимаю, – ответил тот. – Но я не стану вырывать клыки своему племяннику в надежде на его раскаяние. Человек должен сам осознать свое преступление, и самостоятельно выбрать себе меру наказания. Понимаете меня, синьор Просперо?

– Вы мечтатель, синьор Дженази. Преступник просто так не придет к мысли о покаянии. И уж тем более, к с самому покаянию. Я понимаю, что Джин Саргас... Ичиро – ваш племянник, и вам тяжело признать меру его преступления.

В воздухе повисла тяжелая, свинцовая пауза. Даже убаюкивающие звуки несущегося вперед поезда, мягко приглушенные превосходной звукоизоляцией корпуса, и голоса людей в соседних купе не могли разбавить, смягчить это молчание двух мужчин, избегавших смотреть друг другу в глаза.

Юрика испугалась. Испугалась того беспощадного зверя, лик которого на мгновенье проступил сквозь добродушную маску ее дяди. Испугалась, что Дженази не выдержит, убьет его прямо здесь. Она искренне ненавидела брата-убийцу, и потому прекрасно видела, что дядя не планирует для него каких-то особых жестоких наказаний – и уже тем более смерти. А значит, с инспектором у него так называемый конфликт интересов.

«Нет человека – нет проблемы». Пожалуйста, инспектор, не перешагните черту, после которой вы станете для него так называемой «проблемой,» – мысленно взмолилась девушка. Впрочем, инспектор еще не озвучил намерения лично взять на себя обязанность свершить правосудие. А вот Юрика хотела, очень хотела сейчас высказать дяде, что убийство есть убийство, особенно такое, но... Она все равно не могла не винить себя, и Ичиро был ее братом. И слова о необходимостии возмездия просто застревали в горле.

Просперо, похоже, тоже было не до героических изречений о необходимости торжества справедливости. Он молча встал со своего места, поклонился Дженази, кивнул Юрике и направился в свой вагон.

– Просперо, – окликнул его ее дядя, – теперь вы знаете, кто ваш убийца и почему он это сделал. Вы можете объявить его в розыск, а потом с почестями похоронить всех ваших коллег, которые столкнутся с моим племянником лицом к лицу. Сделайте выводы и сойдите на следующей станции. У вас больше нет причин ехать с нами дальше.

Просперо остановился и обернулся, сверкая своей самой широкой и искренней улыбкой.

– Ошибаетесь, синьор Дженази, – ответил он, – причина ехать с вами в Фламби у меня есть, и минимум одна: я в отпуске! А продолжать расследование преступления вашего племянника мне запретил один уважаемый синьор из «Молота». Теперь так называемый Джин Саргас – их головная боль. Со всей искренностью желаю им удачи.

Дженази проводил инспектора взглядом, и когда дверь за его спиной захлопнулась, горько вздохнул.

– Уверен, что очень скоро он лишится своей головы. Любопытство и чувство справедливости выходят таким людям боком.

– Надеюсь, ты ошибаешься, дядя, – прошептала Юрика.


***


15:20, 18 июля 1014 года. Олимпия, Прима Регио, Федерация Вердиро.

Ранфарг Белгорро отодвинул в сторону многостраничный отчет, ознакомление с которым откладывал уже целую неделю, и прислушался к подозрительному шуму, источником которого была яростная перепалка его секретаря с неким весьма настойчивым посетителем. Кто-то решил попасть в его кабинет без предварительного согласования с Виолеттой, чего девушка потерпеть не могла. И она пойдет на крайние меры, если смельчак вовремя не отступит.

– Виолетта! – крикнул генеральный директор концерна «Гефест». – Пропусти его!

В конце-концов, это был отличный повод, чтобы отложить отчет в сторону еще на какое-то время.

Телефон, связанный на прямую с телефоном его секретаря, зазвонил тот час же.

– Кричать необязательно, – услышал он недовольный голос Виолетты.

– Действительно, необязательно. Кто там у тебя?

– Ганс Стрельников. Говорит, что дело очень срочное.

– Он что, не сказал тебе, что из «Молота»?

– Сказал, но это не значит, что можно вот так вот врываться и...

– Виолетта!

– Я же сказала, кричать не обязательно.

Белгорро прорычал в трубку что-то неразборчивое и швырнул телефонный аппарат в дверь.

– Ганс, зайди!

В кабинет, вжимая голову в плечи и боязно озираясь по сторонам, вошел невысокий молодой человек довольно щуплого телосложения. Он осторожно перешагнул через разбитый телефон и подошел к столу Белгорро, вытягиваясь по струнке и с трепетом взирая на сидящего в кресле великана с черной, словно обсидиан, кожей и длинными, ниже плеч, волнистыми волосами цвета раскаленного железа. Ранфарг был похож на демона, злого духа, вынырнувшего из земных глубин, или какого-нибудь другого сказочного персонажа, но точно не на человека. Впечатление усиливала багровая радужная оболочка глаз и воображаемый жар, который, казалось, ощущается всей кожей в его присутствии.

– Товарищ Ранфарг, у меня для вас срочное сообщение. В городе Ховине, република Эломас, был замечен объект, который вы обозначили как представляющий прямую угрозу существованию Федерации. Тот самый, который проходит под кодом «белый».

– Я уже и забыл, как заковыристо Дженази обозвал, – пробормотал Белгорро. – Что-то еще?

– Он купил билет в город Фламби, республика Талли. Будет там, – Стрельников бросил взгляд на наручные часы, – через два с половиной часа.

– Очень хорошо. Кто там у вас региональный координатор? Рыков? Пусть соберет группу и едет в Фламби. Задача – наблюдение. Выполняйте.

Ганс Стрельников отдал честь и пулей вылетел из кабинета.

Белгорро минут пять созерцал аккуратно закрытую агентом дверь, а потом снял трубку с одного из уцелевших телефонов и набрал какой-то номер. Ответили ему не сразу.

– Алло! Позовите Кенсэя к телефону.

– Извините? – раздался чей-то растерянный, заспанный голос. – Вы, наверное, номером ошиблись. Это школа боевых искусств мастера Акаямы Хоодо.

– Вот-вот, он-то мне и нужен. Позовите его немедленно!

– Он ушел домой полчаса назад.

– Ничего страшного. Когда увидите его снова, передайте, что звонил Белгорро. Пусть перезвонит, когда найдет время.

– Да, хорошо. Доброго вечера.

– Доброго, – Белгорро повесил трубку. – Виолетта!

В кабинет вошла высокая стройная девушка лет двадцати, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами. Темно-серый деловой костюм самого строгого покроя сидел на ее безупречной фигуре идеально, но раздраженное выражение лица ее совершенно не красило.

– Подготовь мой личный автомобиль. Мне нужно кое-куда съездить на пару дней.

– Кое-куда? – девушка изогнула бровь. – На пару дней? Мистер Ранфарг, вы забываетесь.

– Прости? – опешил Белгорро.

– Вы уже проверили отчет, который я уже третий раз вытаскиваю из мусорной корзины? Не забыли про встречу, назначенную на завтра? Или подготовку к такому малозначительному событию, как столетний юбилей Федерации и Олимпии? Или упустили из виду тот малозначительный факт, что телефон, который вы так любезно разбили о дверь, я подарила вам на День Рождения?

– Что, правда? Но знаешь, он мне не нравился: трубка в ладони неудобно сидела. Так что отмени все мероприятия, запланированные на эту неделю, или проведи их без моего личного присутствия. Справишься?

– Для начала объясните, куда и зачем направляетесь, – Виолетта не собиралась отступать.

– На встречу со старым другом.

– У вас нет друзей, – без права на апелляцию заявила девушка.

– Ты меня плохо знаешь. И не долго. Теперь их снова двое...

Ранфарг Белгорро вышел из-за стола и подошел к окну, которое занимало всю стену его кабинета. Из него открывался прекрасный вид на город, который Белгорро, по сути, построил собственными руками. И он улыбался.


***


17:50, 18 июля 1014 года. Фламби, республика Талли, Федерация Вердиро.

– Это Фламби? – спросила Юрика у Дженази, когда лес за окном поезда закончился и ее глазам открылся замечательный вид на город, застеливший четыре холма россыпью одно-, двух- и трехэтажных зданий из желтого кирпича. Самой заметной постройкой здесь была ратуша, находившаяся почти в самом центре, ее часовая башня нависала над прочими постройками словно бдительный и неусыпный страж.

– Да. Красивый город, не находишь? И очень старый. Раббен говорил, что Фламби был основан еще до его рождения, – Дженази к концу пути был настроен на благодушный лад и склонен к беседе.

– И сколько же лет твоему Раббену? – недоверчиво спросила Юрика.

– Больше семи сотен. Я у него не уточнял.

Девушка еще раз проверила, не ослышалась ли, и задала еще один вопрос:

– А сколько тогда тебе лет?

– Я не знаю. Больше двухсот точно, – Дженази пожал плечами.

– Дядя, ты когда в вагон-ресторан ходил, ничего крепленого на грудь не принимал?

Дженази пропустил ехидный вопрос мимо ушей и погрузился в свои размышления. Или воспоминания – Юрике было все равно, что там творилось в его голове.

– Ну хорошо. А сколько тогда маме лет?

– Когда мы впервые встретились в 821 году, ей было восемнадцать.

Племянница Дженази поперхнулась, даром что бутылка с водой, стоявшая перед ней на столе, была плотно закрыта.

– 193 года назад?! А почему вы впервые встретились, когда ей стукнуло восемнадцать? – параллельно Юрика прибавила к озвученной цифре еще восемнадцать лет. Если верить словам дяди, ее мама видела, каким Вердиро был двести лет назад.

– Мы не росли вместе. И...

И больше Юрика не смогла вырвать из него ни слова.


***


18:05, 18 июля 1014 года. Фламби, республика Талли, Федерация Вердиро.

Поезд остановился у перрона вокзала, и его пассажиры смогли наконец покинуть свои вагоны. Была объявлена получасовая стоянка, но Дженази и Юрике данная информация была уже совершенно ни к чему: они направлялись в город. И покидая вокзал, девушка не переставала рассматривать собравшуюся у состава толпу – искала Просперо. Но его плотной фигуры в старом потертом плаще нигде видно не было.

«Может быть, он остался в поезде?» – подумала она с надеждой.

– Так мама в этом городе? – спросила Юрика у дяди. Она помнила его обещание, и когда он купил билеты в Фламби, ей не пришло в голову задавать подобные вопросы.

– Нет, Ришари сейчас очень далеко, по ту сторону океана. В Судо.

– Тогда что мы делаем здесь?

– Ищем твоего брата.

Юрика остановилась. Дженази не заметил, или сделал вид, что не заметил, пройдя вперед еще несколько шагов.

– Что не так? – обернулся он.

– Ничего. Просто это довольно странно – узнать, что один твой брат был рядом с тобой всю твою жизнь в то время, пока ты мечтала в приюте о семье. А второй живет в пяти часах пути от этого самого приюта, тоже не горя желанием дать о себе знать.

– Не переживай, мы все выясним. Как, почему, за что – и уладим наконец это недоразумение.

– Недоразумение? – вспылила Юрика. – Дядя, мне сейчас плевать на братьев там или сестер. Я хочу увидеть маму и папу, и...

– И что? – спросил Дженази, наблюдая, как у его племянницы от волнения и гнева перехватило дыхание. – Набросишься с кулаками и обвинениями? А может, расплачешься, жалуясь на свою судьбу? Так для этого и я сойду, стою вот прямо перед тобой.

– Ты... ты просто дядя, – ответила девушка, сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Я просто хочу увидеть их. А потом уйду. Я ведь уже выросла... без них.

Дженази рассмеялся, подошел к Юрике и обнял ее за плечи.

– Глупая. Позволь мне тебе объяснить: я не надеюсь на то, что смогу воззвать к материнскому инстинкту Ришари. Просто мне есть о чем поговорить с ней, и такой же шанс я даю тебе. Будете вы с ней вместе или нет – мне все равно, ведь отныне ты будешь взрослеть уже под моим присмотром.

– Ты слишком много на себя берешь, – запротестовала девушка, пытаясь освободиться от объятий. – Я сама решаю, что мне делать дальше.

– И что же ты собираешься делать дальше? – Дженази отпустил племянницу, скрестил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз.

Юрика расправила образовавшиеся складки на одежде, бросила взгляд на любопытных прохожих, с интересом наблюдавших семейную сцену, и ответила:

– Увидеться с братом. Раз я уже здесь.

Потом, когда они зашагали дальше, она схватила Дженази за рукав плаща и тихо добавила:

– И с родителями.

Глава 7. Семья. Гвардия Хаоса. Семья...

Фламби Юрике определенно нравился, она мысленно сравнивала его с Ховином и находила, что он гораздо просторнее, чище и светлее, да и люди в нем казались дружелюбнее. Может быть, дело было в том, что этот город был почти вдвое, если не втрое, меньше, и построен не вокруг шахт и заводов, а на перекрестке старых торговых маршрутов, которые хоть и утратили свое значение сотни лет назад, но все равно оставили среди зеленых холмов и равнин очаг неспешной, размеренной жизни. Фламби мог показаться осколком прошлого, но если присмотреться внимательнее, то станет ясно, что таким, который уцелеет, даже когда былые эпохи истают, словно дым на ветру.

– Ты ведь знаешь, куда идешь? – спросила Юрика, когда прямые улицы древнего города привели их к открытым воротам зеленого тенистого парка, почему-то пустого, хотя до заката еще оставалось минимум пару часов.

– Не сомневайся, твой брат уже рядом, – ответил Дженази, проходя сквозь ворота.

– Наверное, гуляет здесь с какой-нибудь подружкой... Ты ведь тоже не знаешь, сколько ему лет?

– Нет. Могу только предположить, что он старше тебя. Немного.

– Зная, сколько тебе и маме, я не удивлюсь, если это «немного» будет составлять лет пятьдесят...

– Не волнуйся, вы почти ровесники.

– Кстати, с верхотуры твоих прожитых лет я не кажусь тебе личинкой человека?

– Кажешься. А теперь помолчи немного и сделай лицо по-дружелюбнее: я уже вижу своего второго племянника.

– Где? – Юрика даже забыла, что собиралась обидеться. Только сколько она не вертела головой, ни единой души поблизости не обнаружила. Аллеи парка были по-прежнему пусты. И только потом заметила подозрительное движение.

– Это он, да? Белая футболка, синие брюки, светлые волосы; бежит быстро, навстречу, и с ним рядом какая-то девушка... А зачем им мечи?

Дженази не ответил и схватив Юрику за шиворот, без каких-либо объяснений зашвырнул в кусты. Она ловко приземлилась и сразу же вскочила на ноги, взъерошенная и злая, но высказаться на счет нежданного сюрприза не успела: светловолосые парень и девушка, похожие друг на друга, словно брат и сестра, размахивая прямыми обоюдоострыми клинками, набросились на ее дядю с простой и очевидной целью.

– Ичиро! – прорычала стройная красавица, промахиваясь в очередной раз. – Что ты здесь забыл?

Дженази не стал спрашивать, кто такой Ичиро, и рассек воздух ладонью перед незнакомкой так, словно отмахивался от надоедливой мухи. Агрессивно настроенную девушку унесло в кусты также, как и Юрику, только в противоположную сторону.

– Рия! – заорал парень и набросился на Дженази с утроенными усердием и яростью, но еще одного взмаха ладонью хватило, чтобы и его сбило с ног, только не в сторону, а носом в асфальт, словно ударили сверху невидимой мухобойкой.

– Ран! – девушка вылезла из зарослей, уже без меча, и зачем-то хлопнула рукой по дорожке аллеи.

Зачем, Юрика увидела уже через секунду: от ее пальцев в сторону дяди по асфальту змеей потянулась тропинка из льда и инея. Добралась до подошв ботинок Дженази, попыталась по ним взобраться выше и сразу отступила.

Разочарованное лицо светловолосой незнакомки было сложно описать словами.

А потом парень, лежавший у ног Дженази, не поднимаясь на ноги бросился вперед и вцепился ему в штанину. Дядя Юрики отвлекся, пытаясь освободить ногу, и девушка, вырастив из ладони короткий ледяной клинок, ринулась в атаку.

Когда она подошла вплотную, Дженази перехватил ее руку и прыгнул, вместе с грузом на ноге, и раскрутив свое тело в воздухе, раскидал нападавших в разные стороны. Юрика в этот момент еле успела спрятаться за деревом, молясь, чтобы к ней никто из незнакомцев не «прилетел».

Ей повезло, парень с девушкой тоже быстро пришли в себя, а потом внимание всех четверых привлек столб синего огня, поднявшегося на этой же аллее, только в метрах семидесяти от места сражения. За долю секунды преодолев это расстояние, которое всего на мгновение озарилось полосой яркого синего света, соединившей точки старта и финиша загадочного объекта, пламя вздымалось уже напротив Дженази, и Юрика с неким внутренним трепетом рассмотрела, что источником аномалии является высокая, выше ее дяди, женщина в черном костюме. Она сжимала длинный меч, который Дженази остановил в сантиметрах от своего лица, схватив лезвие левой рукой. На землю под его ногами не упало ни единой капли крови.

– Сто лет не виделись. Валерия, – произнес он, обращаясь к женщине. Очень красивой, как уже успела рассмотреть Юрика, женщине.

– Сто пятнадцать, – ответила она, всем своим весом наваливаясь на клинок. – Ранмаро, Виктория, – обращалась, похоже, к остальным двоим – стальным, не терпящим возражений тоном, – прячьтесь.

– Юрика! – Дженази тоже поспешил предостерегающе крикнуть племяннице, и она едва успела присесть и закрыть голову руками, когда столб огня, поднимавшийся к небу вокруг тела женщины по имени Валерия, стал интенсивнее, пока не превратился в колонну из синего света, яркую, до рези в глазах. Потом землю тряхнуло и прогремел взрыв, Юрику отшвырнуло, она покатилась по земле, пока не налетела спиной на корни толстого дерева. Быстро пришла в себя, и все еще не чувствуя последствия столкновения, бросилась назад к аллее, чтобы узнать, что случилось с дядей.

Разрушения, которые открылись ее глазам, впечатляли. Дженази и Валерия по прежнему стояли посреди широкой дорожки, только уже не на асфальте, а в широкой воронке, если не кратере, почти метровой глубины. Женщина по-прежнему продолжала пытаться рассечь его руку, и по-прежнему безуспешно. А потом ее пальцы на рукояти меча разжались, и она медленно опустилась на колени.

– Ты стала сильнее, – произнес Дженази и помог ей подняться. Валерия отвернулась, когда он предложил забрать меч назад, и спрятала клинок в ножны.

– Не думала, что ты вернешься. Признаться, даже рада немного. Удивительно.

– Неужели все так плохо? – почему-то удивился Дженази.

– Может быть. Ты пришел посмотреть на своего племянника? Ранмаро, подойди!

Парень, так настойчиво желавший крови пару минут назад, вышел из-за деревьев с весьма растерянным видом.

– Это не Ичиро. Это Дженази. Дженази, познакомься со своим племянником, Ранмаро. Ранмаро Лэйт.

Дженази почему-то грустно улыбнулся и произнес:

– Наверное, это судьба. Не правда ли, Валерия Лэйт?

– Ее злая шутка, – улыбка не коснулась губ женщины. Юрика, даже находясь на расстоянии нескольких шагов от нее, чувствовала, какую сильную неприязнь она испытывает к ее дяде. Может быть, она и хотела показаться дружелюбной, но лгать самой себе, похоже, не могла.

«Чем же ты ее так сильно обидел, дядя? Она такая... красивая,» – мелькнуло у девушки в голове. Действительно, Валерией можно было любоваться представителям обоих полов: высокая, статная, стройная, черный костюм изящно подчеркивает округлые формы тела, настолько пропорциональные и гармоничные, что в голову невольно приходит мысль о неком разумном Создателе-Скульпторе, который годами корпел над данным шедевром. И, наверное, он хотел, чтобы Валерию замечало как можно больше людей, раз наградил ее очень густыми прямыми волосами цвета расплавленного золота; прическа была настолько объемной, что Юрика невольно пожалела женщину, которая определенно тратит целую прорву времени каждый день, чтобы привести все это буйство на голове в порядок. И ее глаза – ярко-ярко синие, настолько, что ставится под сомнение сам факт принадлежности Валерии к человеческому роду. А эта идеально гладкая кожа? Девушка подавила внутри себя ненормальное желание прикоснуться к ней.

«Если рядом с ней так не по себе даже нам, то каково мужчинам?» – задала сама себе племянница Дженази мысленный вопрос и посмотрела на дядю.

– Ты – Юрика? – спросила у девушки Валерия, весьма холодно.

– Вы меня знаете?

– Да, – бесстрастно ответила женщина. – Я все еще помню красновласую сероглазую малышку, которую Ичиро шестнадцать лет назад принес в мой дом. Познакомься со своим старшим братом. Он давно порывался тебя навестить.

Юрика не знала, почему, но ей захотелось спрятаться. Она и представить не могла, что первым чувством, которое она испытает, стоя лицом к лицо с братом, будет сильное смущение. Девушка как-то сразу забыла, как сильно Ранмаро оплошал в бою с дядей, когда рассмотрела наконец, как сильно он похож на Валерию.

– А это Виктория, – женщина кивнула на стоящую поодаль девушку, которая уже нашла свой меч и теперь с огромным любопытством рассматривала Дженази. Потом она, правда, заметила, что ее внимание стало слишком очевидным, и перевела взгляд на Юрику. Осмотрела ее с головы до ног и почему-то недовольно дернула краешком губ. Та поспешила обидеться.

– Она моя дочь и двоюродная сестра Ранмаро.

Дженази прокомментировал данные слова Валерии очень странной и непонятной Юрике усмешкой. Валерия это заметила и уже специально для нее пояснила:

– Отец Виктории – Ичиро.

Юрика сопоставила факты и замкнула логические цепочки, помогая, правда, себе руками с оттопыренными указательными пальцами, в результате чего они, следуя воображаемым линиям на мысленно представленном генеалогическом дереве, скрестились в воздухе.

– Ичиро – это настоящее имя Джина Саргаса, да? Моего брата? Тогда она племянница Ранмаро, а не кузина. И моя, кстати... Или я чего-то не поняла?

– Отец Ранмаро – Кристиан, – пришел ей на помощь Дженази. – Брат-близнец Валерии. Где он, кстати? – спросил мужчина у матери Виктории и тети Ранмаро.

– Мертв.

– Как это произошло? – голос Дженази выражал искреннее сочувствие.

– Ришари убила его, – Валерия произнесла это совершенно обыденно. Неестественно спокойно. – Подробнее эту историю, и ту, почему Ранмаро со мной, а не со своей матерью, я расскажу в нашем доме. И ты, Юрика, – она обратилась к девушке, – ты ведь тоже, наверное, не знаешь, кем был твой отец.

– Был? – спросила она севшим голосом.

– Я все расскажу, когда мы окажемся дома.


***


– Вы здесь живете? – спросила потрясенная Юрика, когда ее и Дженази привели к большому особняку за чертой города. Путь получился неблизким, так что она успела немного пообщаться с Ранмаро. Выяснилось, что они регулярно упражняются в парке на мечах, и совершенно случайно Виктория первой издали рассмотрела белые волосы и фиолетовые глаза дяди, и приняла его за Ичиро. Тем более, что рядом была она, Юрика, которая, как им было известно, находилась под его опекой. Так как Виктория испытывает к отцу нежную и трепетную любовь – в огромных саркастических кавычках, думала она не долго.

Как именно племянница смогла на таком расстоянии рассмотреть цвет глаз Дженази, Юрика решила не уточнять.

Брат оказался старше ее на два года, его отец был убит сразу после рождения парня, а мать он видел только на картинах, фотографиях и в старых фильмах. Незавидная судьба, но когда девушка представила, как он провел восемнадцать лет своей жизни в подобном дворце под заботливым крылом тети и в компании двоюродной сестры (или все-таки племянницы?), в ее душе оказалось достаточно много места для зависти.

– Отец купил этот дом сразу после завершения войны, – ответил Ранмаро. – Так что здание уже довольно старое и требует ремонта. У нас, правда, сейчас небольшие финансовые трудности, да и от помощи Белгорро тетя отказывается...

– Какое-то знакомое имя, – произнесла Юрика, ни к кому конкретно не обращаясь. – А какой именно войны?

– Ну разумеется, – улыбнулся парень. – Ранфарга Белгорро знают все. Он навещает нас иногда – друг семьи, как-никак.

Вопрос про войну остался без ответа.

– Оху...

– Юрика! – прикрикнул на племянницу Дженази.

– Очешуительные связи, я хотела сказать.

Ранмаро поспешил спрятать свою улыбку, Виктория презрительно фыркнула.

«Какие-то проблемы, племянница?» – мелькнуло в глазах Юрики, когда она ответила дочери Валерии очень прямым взглядом.

«Целых три, – прочитала она в ее глазах. – Ты на две головы ниже меня, у тебя отвратительные манеры и... Боже, с каких пор стрижку овец доверяют слепым?»

Да, Виктория одним только взглядом в ясной и доступной форме могла высказать все, что думает. Поразительный талант.

Юрика хмыкнула про себя: она стригла себя сама, и получалось у нее, мягко говоря, не очень, хотя ей самой и нравилось. Таков был ее собственный стиль.

Наконец они все вошли внутрь. Валерия сразу повела Дженази наверх, и поднимаясь с ним по лестнице, сказала дочери и племяннику:

– Покажите Юрике дом, спросите, не голодна ли. В ближайшие два часа она – ваша гостья. А мне пока нужно серьезно и о многом поговорить с вашим дядей... – взгляд женщины остановился на Виктории, – Да, дядей.

– А как называется старший брат бабушки? – спросила Юрика, когда взрослые (Ранмаро и Виктория уже не были детьми, как и сама Юрика, но если учесть, сколько лет Дженази и Валерии...)

– Двоюродный дед, – ответил Ранмаро.

Юрика честно старалась не рассмеяться, он тоже. Виктория хмурилась.

– Он мой дядя. Просто дядя, – сказала она недружелюбно. – Идем на кухню, там осталось кое-что с обеда.

– Я не голодна, – поспешила с ответом Юрика.

– По тебе не скажешь.

– По тебе тоже, хотя ты не сирота и не росла в приюте, – съязвила девушка.

Ранмаро, чувствуя себя не в своей тарелке под перекрестным огнем двух невзлюбивших друг друга родственниц, взял младшую сестру за руку и потянул к одной из боковых дверей холла.

– Тогда давая я покажу тебе картины тети Валерии. Она известная художница.

– В узких кругах, – нейтральным тоном добавила Виктория.

– Хорошо, веди, – улыбнулась Юрика.

– Кстати, все картины, которые ты увидишь в доме, принадлежат ее кисти.

Девушка, прежде чем покинуть холл, еще раз внимательно его осмотрела и обнаружила по-меньшей мере дюжину полотен. Она не была специалистом, но они впечатляли.

Решив рассмотреть поближе одно из полотен, метр на два, изображающее синего медигра под струями водопада, Юрика обнаружила подпись Валерии – VL со стилизированным изображением меча с крылышками под семью звездами. Точно такой же знак она уже видела на воротах особняка, дверях, клинках Ранмаро, Виктории и Валерии, и десятке предметов интерьера.

– Что это?

– Герб Великого Дома Лэйт, – ответила Виктория. – «Небо держится на чести и доблести».

– Я так понимаю, чести и доблести Лэйт? – Юрика не удержалась от иронии.

– Да, – короткий и прямой ответ дочери Валерии, словно удар меча, напрочь отсек желание Юрики углубляться в тему теории родового превосходства. Она имеет дело с самой настоящей аристократкой с явными замашками представительницы класса эксплуататоров.

– И каково это – расти в приюте? – спросила Виктория спустя минуту, заметив наконец, что начала конкретно перегибать палку. Они уже шли по длинному коридору, с одной стороны которого в стене были высокие окна с витражами, а с другой – портреты в полный рост и панорамные полотна.

Внутри особняк оказался еще больше, чем могло представиться при взгляде снаружи.

– Плохо, – честно ответила Юрика.

– Я узнал о тебе, когда мне исполнилось двенадцать, – поспешил оправдаться Ранмаро. – Но тетя запретила увидеться с тобой. Сказала, что будут проблемы с Ичиро.

– Проблемы?

– Такие же, как восемнадцать лет назад, когда он пытался вернуть меня на Судо. Тогда четверть Фламби сгорела в огне. Только Белгорро смог остановить его.

– Ну, это многое объясняет, – ответила Юрика. Вспомнила мертвые лица своих товарищей и больше не проронила ни слова.

– Мы пришли, – Ранмаро остановился возле двери в конце коридора. – Думаю, тебе стоит увидеть именно картины, которые находятся в этой комнате.

Тяжелые деревянные створки раскрылись, и девушка увидела огромный светлый зал с отполированным мраморным полом и высоким белым потолком, под которым висели массивные хрустальные люстры. Картин здесь было совсем немного, но две из них, висевшие на противоположных стенах, сразу приковывали к себе внимание.

– Дядя? – Юрика с порога узнала Дженази на картине слева, на которой в полный рост было изображено восемь людей в черных плащах. – А кто это рядом с ним? – она указала на стройную девушку с длинными белоснежными волосами и фиолетовыми глазами, очень похожую на него, нее и Викторию. Хотя ответ ей уже не требовался. – А это... да ладно, Ранфарг Белгорро?

– Картина называется «Гвардия Хаоса», – пояснила дочь Валерии. – Женщина рядом с Дженази – Ришари. А эти двое, – она указала на высокого мужчину-яо и еще более высокую женщину, волосы которой напоминали цветом и формой ветви плакучей ивы, – Кенсэй и Глория. Твои дедушка и бабушка.

Глория ярко выделялась на фоне остальных специфическим оттенком кожи оливкового цвета, и огромными черными глазами миндалевидной формы – без белков и радужной оболочки.

– Они родители твоего отца, – пояснила Виктория, когда по выражению лица Юрики стало ясно, что она ничего, абсолютно ничего не понимает.

– Это шутка? Ха-ха, смешно. С другой стороны, теперь я знаю, благодаря кому обладаю интернациональной внешностью. Вы хоть представляете, как сильно я хочу разрез глаз как у всех?

– У тебя красивые глаза, – поспешил разубедить ее Ранмаро.

Но Юрике было не до него. Она переваривала информацию. Которая многое меняла в ее отношении к «желтой прессе».

– Эй, а ничего, что мне от бабушки ничего не досталось? Ладно кожа и глаза – где мои метр девяносто? И кто эти трое? – она указала на стоящую чуть особняком троицу, в которую входили еще один мужчина-яо; невероятно худой и очень бледный парень-гемини с длинными, можно даже сказать, женскими волосами – длинными, цвета вороньего крыла; и странный тип в белой театральной маске.

– Сигурд, Раббен Тоттенгрибер и Августо.

Юрика сразу вспомнила семисотлетнего старика, о котором в поезде упоминал Дженази. На картине ему было в районе сорока.

– Ты могла слышать, что Гвардия Хаоса и Десять Великих Домов уничтожили друг друга, положив конец эре страха. Но это не так, – продолжила Виктория. – Дом Лэйт – один из Десяти Великих Домов. Правда, я, мама и Ранмаро – все, что от него осталось. Мы – одни из немногих уцелевших высокорожденных фелкамелов.

– Фелкамелы? – Юрика вспомнила, что уже слышала это слово от дяди.

– Свободные граждане Небесных Городов из Великих, Вассальных и Малых Домов. Фелкамелов Великих Домов осталось очень мало.

– Сочувствую, – Юрика продолжала рассматривать картину, но теперь, правда, уже все внимание уделяя изображению матери. На удивление хрупкая, утонченная, она казалась лишней среди всех этих мрачных лиц с жестокими глазами. Валерия, когда писала картину, определенно старалась вложить в свою работу как можно больше печали и гнева, и почему Ришари получилась настолько выделяющейся на фоне остальных, было непонятно. Так скрупулезно передать нежность, с которой она касалась плеча Дженази, ее выразительный взгляд... Но когда Юрика рассмотрела, какое безумие в них скрывалось, то невольно отшатнулась.

«Какая... какая ненависть! Валерия ненавидит ее всем сердцем!»

– Что не так? – спросил у сестры Ранмаро.

– Ничего. Просто твоя тетя... очень хорошо рисует. А кто они? – Юрика указала на картину, которая находилась напротив. То, что на ней Валерия изобразила саму себя, девушка заметила не сразу.

– Их называли «Стражами Неба».

Юрика подошла к картине поближе. Пять человек, трое парней и две девушки. Глядя на молодого человека, изображенного рядом с Валерией, она вспомнила, что отец Ранмаро, Кристиан, был ее братом-близнецом.

«Действительно, они поразительно похожи».

– Сто пятнадцать лет назад они бросили вызов Гвардии Хаоса, когда она уже подчинили себе весь мир. Нола Орчи, Дан Даркенвэй, Регулус Старвинд, Кристиан и Валерия Лэйт. Величайшие воины своего времени.

– Великих Домов десять, а их всего пятеро? – спросила Юрика, рассматривая девушку, имя которой было Нола Орчи. Именно она в первую очередь привлекла ее внимание, Юрика сразу почувствовала к ней глубокую симпатию. Смуглая, как и все шурави – народы центральных регионов Судо – среднего роста, длинные каштановые волосы стянуты в хвост на затылке, синие глаза; из одежды только шорты и короткая футболка, кисти, руки до локтей, ноги от ступни и до колена перетянуты бинтами, а на тех участках кожи, которые остались открытыми, виднелись свежие царапины – явные следы рукопашных боев. Единственной из пятерки, у кого не было при себе оружия. У Валерии на поясе висел меч, который Юрика уже успела увидеть в деле; оружием Кристиана были бритвено-острые стальные кольца; за плечами рослого темноволосого парня виднелась рукоять огромного меча; его рыжеволосый сосед держал ладони на парных кривых клинках. Нола была безоружной.

– Вы втроем не оставили на дяде даже царапины, – произнесла Юрика, отойдя от картины на шаг назад. – Как они впятером сражались против восьми? Или твоя мама курила в сторонке, пока остальные четверо били дядю, маму, дедушку, бабушку (у меня даже бабушка есть!), Ранфарга Белгорро и тех троих ногами?

Виктория проигнорировала вызывающий тон оскорбительного содержания, и спокойно ответила:

– Мама сказала, что они выжили в боях с Гвардией только благодаря Ноле Орчи. Она даже победила Дженази.

– Дядю? Черт, я уже люблю ее. Она еще жива, правда ведь?

– Из Стражей в живых осталась только мама. Нола погибла в последний день войны, остальные, включая дядю Кристиана – восемнадцать лет назад.

– Войны между Гвардией и Десятью Домами? – уточнила Юрика в погоне за конкретикой и определенностью.

– Да. Она закончилась, когда был убит император Фридрих и Гвардия Хаоса распалась.

Еще один немой вопрос Юрики заставил Викторию углубиться в подробности.

– Фридрих из Великого Дома Бронзлевен – основатель Гвардии Хаоса. Говорят, тысячу лет назад он создал ее, чтобы захватить власть над Небесными Городами. Стражи Неба сокрушили его, когда он уже добился своего.

– Неудачник, – улыбнулась девушка. – Где-нибудь есть его портрет?

– Мама ни разу не видела его. А насчет неудачника... Он правил миром десять лет.

– Повторю вопрос про Валерию: она что, курила в сторонке, пока остальные вершили подвиги?

Виктория закрыла глаза и что-то пробормотала. Наверное, просила у высших сил терпения не затеять с нахалкой драку.

– Мама рассказала нам о войне с Гвардией лишь в общих чертах. Подробностей мы не знаем.

– Ну хорошо, – приняла ответ Юрика. – Здесь где-нибудь есть портрет моего отца?

Глава 8. Преступление. Слезы

Валерия привела Дженази в комнату на втором этаже, заставленную диваном, парой кресел и журнальным столиком. Свет попадал внутрь сквозь большое окно и застекленную дверь, за которой находился открытый балкон.

– Почему ты им ничего не рассказала? – спросил Дженази, усаживаясь в кресло. Валерия устроилась на диване напротив.

– Не понимаю, о чем ты, – ответила она, позволив себе легкую улыбку.

– О том, как относятся Ранмаро и Виктория ко мне и Белгорро. Друг семьи? Ты смеешься? Уверен, они знают, что такое Гвардия Хаоса, но почему я не вижу в них ненависти? Мы же были...

– Чудовищами? – закончила за него Валерия. – Дженази, милый, наша война с вами теперь в прошлом. Сто пятнадцать лет назад, когда ты исчез, Гвардия распалась. Сигурд убил Фридриха и объявил себя новым императором...

– И почему я не удивлен? – вставил между строк Дженази.

– … Августо и Тоттенгрибер признали его право, а вот остальные – нет. Белгорро не понравилось, что он собрал уцелевшие Небесные Города в Дакиэрро, а Глория в принципе была против того, чтобы от нашей цивилизации хоть что-то осталось. Кэнсею Сигурд никогда не нравился... Втроем они обосновались здесь, на Вердиро, и собирались установить контроль над Судо, но тут вмешалась Ришари. Знаешь, как ее теперь называют? Богиней Юга. Она правит целым континентом, все правители южного материка – ее марионетки. В результате новые друзья человечества – я о Белгорро и сотоварищах – потеряли возможность использовать тамошние вооруженные силы для вторжения на Дакиэрро, так что новой мировой войны не случилось. В итоге Сигурд восстановил на своей территории осколок прежней цивилизации, а Белгорро занялся развитием Вердиро. Мы – я, Кристиан, Дан и Регулус – решили ему помочь. Нет, ну правда, сражаться с ними все равно бесполезно, а тут они изъявили желание восстановить земли, опустошенные сотнями лет непрерывных войн. Благородное стремление. Достаточное, чтобы можно было закрыть глаза на их прошлое. Мертвых не вернуть, Дженази.

– Я уже успел увидеть, как здорово вы «закрыли на прошлое глаза», – ответил он. – Полноценный мировой заговор с целью сокрытия правды о прошлом... Не могу не улыбаться, хотя ничего смешного в этом нет.

– Чудовища захватили мир, а потом убедили его в том, что они – добрые феи, – Валерия печально улыбнулась.

– Кто-то же должен был взять на себя эту обязанность. И теперь людям суждено забыть о чудовищных преступлениях прошлого. Возмездия не будет, – фиолетовые глаза Дженази потемнели, на них упала тень, сквозь которую пыталось прорваться яростное бушующее пламя.

У Валерии перехватило дыхание. Это был совершенно другой Дженази. Такого она не помнила. От него исходили волны чудовищного эмоционального давления, она чувствовала, как мистические течения Тейзои вихрем закручиваются вокруг комнаты, предвещая угрозу идеального шторма. И эти эмоции – ярость, гнев, острое чувство справедливости – передались ей.

– Только не говори, что осуждаешь нас за наше молчание. Я лично обелила твое имя в глазах своих детей! Им ни к чему знать, что ты... – Валерия почти перешла на крик, но в конце смогла взять себя в руки – просто нечеловеческим усилием воли. – Ранмаро и Виктории достаточно правды о Ришари. Я просто хотела, чтобы у них был дядя, который однажды вернется и остановит убийцу. Ты ведь для этого вернулся, да? Чтобы остановить ее? Хотя о чем я... Тогда ты не смог завершить свой удар, и теперь, век спустя, тоже не сможешь. Но мне интересно, что будет теперь. Ты ведь хочешь узнать, как сильно она изменилась.

Дженази молчал, ожидая продолжения.

– Ичиро родился пятьдесят лет назад. До этого момента Ришари активно мешала жить Сигурду и Белгорро, ее «Стая» устраивала на Вердиро и Дакиэрро жуткие акции устрашения и разного рода диверсии. «Стая»? Преданные твоей сестре члены Десяти Великих Домов и просто талантливые бойцы, энергию которых она направила в нужное ей русло. Зачем ей это было нужно? Тебе лучше знать, она все-таки твоя сестра.

Так вот, когда Ичиро родился, «Стая» на время прекратила свою деятельность на других континентах, полностью сосредоточившись на защите ребенка. И знаешь что? Сигурд оказался достаточно самонадеянным, чтобы попытаться убить его. Он, Августо и Тоттенгрибер втроем напали на Ришари, посчитав, что беременность ее сильно ослабила. Они ошиблись, поражение было сокрушительным. И мы за всем этим наблюдали из Федерации.

«Она родила ребенка, едва не убила Сигурда, перестала терроризировать Вердиро. Похоже, она исправилась,» – так мы подумали, если сильно утрировать. Простишь за это? Я просто говорю о вещах, которые меняли мир прямо на моих глазах, и если буду делать это иначе, то просто сойду с ума. Потому что как может появление на свет всего одного человека изменить все таким радикальным образом? Неужели Карлал и Тонби были правы?


***


Дженази пожал плечами, а потом ответил:

– Великие личности берутся не из пустоты. И их идеи тоже. Легко перепутать волю одного влиятельного человека с волей тысяч тех, кто стоит за его спиной. Но ты еще не рассказала, как именно Ичиро повлиял на исторический процесс.

Валерия вздохнула и продолжила:

– Так получилось, что отношения между Судо и Федерацией потеплели. Восемнадцать лет мы не беспокоились о Ришари, за это время Ичиро вырос и возглавил «Стаю». И когда он наконец «вышел в свет», то в первую очередь заговорил о союзе между Судо и Федерацией против Дакиэрро. Мы долгое время смотрели на его деятельность с подозрением... Долгое время. Ему было уже за тридцать, когда я родила ему Викторию. Почему ты так смотришь на меня? Я влюбилась в замечательного парня – славного, доброго, отважного. В того, каким Нола увидела тебя больше ста лет назад. Это все ее вина... Никогда бы не поверила Ичиро, если бы не знала, что он смотрит на меня так же, как и ты когда-то на нее. Преемственность поколений какая-то... Одним словом, жизнь стала налаживаться. Сын Ришари вовсю сотрудничает с «Молотом», Кристиан, Кеншин, Дан и Регулус – его закадычные друзья, Белгорро зовет его «Дженази младший». Просто сказка. Мы как-то пропустили момент, когда мой брат начал встречаться с Ришари. Когда узнали – они уже обвенчались. Потом родился Ранмаро.

Потом Ришари убила Кристиана. Дан и Регулус попытались отомстить. Глупые...

Я так и не смогла выбить из нее правду, зачем она так поступила. Тоже ведь сошла с ума, ворвалась в ее особняк и забрала племянника из колыбели. Ранмаро – все, что осталось у меня от Кристиана...

Ришари не стала возвращать сына лично и приказала сделать это Ичиро. И знаешь что? Он послушался ее. Если бы не Белгорро, ублюдок забрал бы у меня и племянника, и дочь. Фламби тогда здорово досталось.

Конечно, это знаменовало начало новой фазы противостояния Судо и Вердиро. Из-за тех, о ком подавляющее большинство людей даже не слышало никогда. Ну, или не подозревало об их реальном влиянии на этот мир. Несправедливо...

– Кто такой Кеншин? – спросил Дженази, когда Валерия прервалась, чтобы налить себе стакан воды из графина.

– Сын Кенсэя и Глории, отец Юрики.

– У Глории не может быть детей! – Дженази даже вскочил со своего кресла. – Она же ярмир! Скажи еще, что и Белгорро внуков нянчит.

– У Белгорро нет детей, но Глория – ярмир особого рода, ты ведь и сам это знаешь. Ей удалось зачать ребенка от Кенсэя, и мальчик, который в результате родился, удивил всех нас. Знаешь, Юрика очень на него похожа. Особенно ее волосы, – Валерия мягко улыбнулась.

– Так вот, Кеншин вырос невероятно сильным. И спустя два года после смерти Кристиана в одиночку отправился на Судо, чтобы остановить Ришари. Там и погиб. Каким образом у них получилась Юрика – мне не известно. Шестнадцать лет назад Ичиро принес ее на порог этого дома, но я прогнала его прочь. Мне не был нужен ребенок, из-за которого у моей семьи могут возникнуть проблемы с Глорией – она ведь обезумела после гибели сына и поклялась, что сотрет с лица земли саму память о Ришари. Ранмаро и Виктории тогда угрожала смертельная опасность, но Кенсэй не позволил жене убить нас, что и стало концом их отношений. Впрочем, между ними все было кончено еще тогда, когда они вдвоем попытались убить Ришари – даже зная, что она беременна от их сына. Надеюсь, Юрика сможет меня понять, как и то, что я не стала рассказывать Кенсэю о том, где она находится. Так и получилось, что кроме меня и Ичиро никто не знал, что дочь Кеншина находится в Ховине.

Снизу донесся какой-то шум, Дженази узнал голоса Ранмаро и Юрики. Юрика кричала.

– Похоже, они ей уже все рассказали, – произнесла Валерия, наблюдая за реакцией бывшего Гвардейца. Она хорошо скрывала то, что ей нравились его ошеломленный вид и растерянность в глазах.

– Пойду поговорю с ней, – ответил Дженази, покидая комнату.

– Да, конечно, – улыбнулась она.


***


– Юрика, подожди! – кричал Ранмаро, догоняя девушку. – Сестра!

Но и это не помогло, она выбежала из особняка с целью уйти от всего свалившегося на нее за последние полчаса.

Когда Юрика была готова покинуть территорию поместья Лэйт, для чего ей нужно было преодолеть невысокую живую изгородь (она бежала, не разбирая дороги), ее грубо схватили за руку, останавливая. Девушка развернулась, чтобы оправить Ранмаро подальше, но вместо этого столкнулась взглядом с Викторией, которая оказалась гораздо быстрее брата.

Увидев ее рассерженное лицо, Юрика вместо гневного ответа, и к своему же удивлению, всхлипнула, и резко освободилась, отталкивая племянницу. Потом одним махом перелетела через ограду и побежала дальше, размазывая слезы по щекам. Дом семьи Лэйт стоял на окраине Фламби, и за ним городских построек уже не было, только зеленая холмистая равнина, поросшая лесом. Идеальное место, чтобы спрятаться от Ранмаро и Виктории. Жаль только, что дядя и здесь обнаружит ее в мгновение ока.

– Что с тобой? – она услышала голос Дженази через пять минут, когда решила, что с нее хватит бега по пересеченной местности.

– Какой глупый вопрос, дядя, – ответила девушка, не желая оборачиваться. – И дураку должно быть понятно, что мне плохо. И грустно. Не спрашивай даже, из-за чего: ты должен лучше знать.

Юрика была совсем не против дождя, против любой непогоды, но вечернее небо было совершенно ясным, только ветер дул слегка. Да, было прохладно, но девушка не замечала этого, не замечала, что здесь, на склоне холма, за которым скрылся дом Валерии, довольно славно. Может быть, она смогла бы оценить это, посидев здесь в одиночестве какое-то время. И раз Дженази не хватает мудрости оставить ее наедине со своими мыслями хотя бы на десять минут, то пусть услышит все то злое, что кипит в ней, и ему же хуже, если включит сейчас режим «всезнающего-всепонимающего» и не найдет нужных слов.

– Мама убила моего отца. И отца Ранмаро. И еще целую кучу людей, о которых я впервые слышу, но которых считали славными ребятами. Да мне плевать, что она из той самой Гвардии Хаоса, я все равно в них... ах да, в вас! Никогда не верила. И никто уже не верит, вы – просто старая сказка. Зато теперь верю, что мама – чудовище, которое живет сейчас, и множество людей тоже в это верит. А ведь я ее дочь, дядя, меня тоже должны будут ненавидеть, когда узнают, кто я. Теперь понятно, почему моя такая большая семья засунула меня куда подальше, чтобы и не знал никто, что я вообще есть. Лучше бы сразу убили, задушили в колыбели, чтобы небо не коптила. Ичиро вовремя не прибили и что? Никогда лицо Вика не забуду. И Элиота. И Энжи...

– Ты несправедлива.

– Ах да, они же погибли из-за меня, Ичиро просто почистил мир от мусора... «Ранмаро тоже ее сын, но по его вине еще никто не умер,» – ты это хочешь мне сказать? Действительно, он тут не при чем, даже странно... Хотя нет! Он же сам сказал, что этот город когда-то почти сгорел, когда Ичиро пытался вернуть его на Судо! Дети убийцы – тоже убийцы. Твою... Дядя, оставь меня, я хочу поплакать. Больше не буду обещать, убегаю... Нет, наоборот. Впрочем, это я тебе еще в Ховине говорила.

– Ты несправедлива к себе, – сказал Дженази, когда Юрика прекратила свой монолог и просто горько лила слезы. – И я удивлен, что ты принимаешь все так близко к сердцу. Ты славная, добрая девочка, так что не вешай на себя грехи своей семьи. Это моя задача.

Девушка всхлипнула в последний раз и рассмеялась:

– Ты слишком много на себя берешь. Я ведь взрослая, оставь и мне немного.

– То, что я тебе оставил, ты уже выплакала. Больше... не надо. Не надо переживать из-за того, что твоя мать разрушает все, к чему прикасается.

– У тебя плохо получается успокаивать. Знаешь, я только сильнее расстроилась и снова хочу плакать. И почему я такая плакса, а? Мария меня сейчас ни за что не узнает. Мне надо стать сильнее... Дядя, научи меня драться. Ну, как ты сам умеешь. Встречусь с мамой и... Что-нибудь сделаю. Ударю, наверное.

– Это будет непросто.

– Да плевать!

Дженази обошел Юрику так, чтобы она оказалась у него за спиной, вытянул вперед руку с раскрытой ладонью – и пологий холм прямо перед ними разворотило ударом невидимого молота, обрушившегося с небес. Земля больно ударила по ступням, во все стороны полетели земля и камни. Из непроницаемого облака пыли немедленно сформировался темный столб с намерением стать еще одной подпоркой для неба – такой же эффективной, как и моральные принципы Дома Лэйт.

Но вместе с тем было еще две странности, которые Юрика не могла не заметить. Во-первых, звук удара оказался приглушенным, и она не услышала никаких отголосков эха вдали. А во-вторых, земля и камни, полетевшие в их сторону, отбросило назад невидимой стеной.

– Твоя мама тоже способна на подобное. Когда встретишь, плюнь в ее сторону, скажи, что ненавидишь или что-то в этом роде, но даже не мечтай о том, что сможешь победить в бою.

– Это ты сделал? – Юрика во все глаза смотрела на учиненные разрушения, на кратер на месте холма – и просто не верила, что такое возможно. – А ничего, что там кроты, полевки жили? Хомяки разные? Ты же их всех убил!

– Когда человек управляет механизмами огромных масштабов, легко забыть о тех, кого каждый день перемалывают железные шестерни. Я же просто смирился с этим. Я знал, что приношу в жертву крохотные жизни ради того, чтобы моя глупая племянница хоть что-то поняла в этой жизни, – Дженази произнес это очень тихо, и Ранмаро и Виктория, которые все это время прятались за гребнем холма, его не услышали. Они наконец покинули свое укрытие, чтобы получше рассмотреть последствия демонстрации силы своего дяди.

– А я так смогу? – у Ранмаро горели глаза. Дочь Валерии была более сдержана, но внимательному наблюдателю стало бы ясно, что на самом деле в мыслях она уже прикидывает, каким образом можно противостоять обладателю такой разрушительной силы.

– Сможешь. Твои предки веками оттачивали искусство управления воздушными потоками, так что ты, по сути, рожден, чтобы творить подобное, – Дженази кивнул в сторону воронки. Печальная ирония в его голосе осталась незамеченной и для девушек тоже.

– Сделаете так еще раз? – попросил парень. – Может быть, у меня получится понять принцип и повторить.

И тут пошел дождь. Настоящий ливень обрушился на землю из появившихся на небе облаков. Может быть, их принес сильный западный ветер, и молодые люди просто не заметили, как стремительно меняется погода. Может быть.

– Все в дом, – скомандовал Дженази. – Немедленно!

Глава 9. Винсента

21:05, 18 июля 1014 года, четверг. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби, резиденция Великого Дома Лэйт.


Юрику определили в одну из свободных спален. Здесь она моментально уснула, совершенно вымотанная и разбитая за последние пару дней. Дженази так и оставил ее, одетую и на застланой кровати, только перед уходом провел ладонью над ее спиной, исцеляя синяки и ушибы, которые она получила во время его боя с Валерией. Улыбнулся стойкости и терпеливости племянницы, и перед тем, как закрыть дверь, выключил свет.

Валерия ждала его в беседке рядом с домом, Ранмаро и Викторию она уже отправила в их комнаты. Дождь, начавшийся так внезапно, так же внезапно и закончился, солнце скрылось за горизонтом, так что теперь они могли продолжить свою беседу на открытом воздухе, в сгустившихся сумерках, и некому им было помешать.

– Дети – это так утомительно, – произнесла Валерия, когда Дженази сел напротив. На столе между ними уже заняли свое место бутылка красного вина и пара бокалов. – За эти сто пятнадцать лет ты ведь создал свою собственную семью, Дженази? У тебя есть дети?

– Да, – ответил он с улыбкой. – И больше, чем я мог ожидать.

Валерия только покачала головой.

– И все они похожи на тебя? – она не стала говорить о том, что только что увидела перед собой еще одного совершенного иного Дженази, которого никогда не видела раньше.

«Он так сильно изменился...»

– Нет, они все очень разные. Одни напоминают мне, каким я был в молодости. Другие похожи на моих родственников. Тонами, например, так сильно похожа на Саю, что я ругаю себя за то, что люблю ее сильнее всех остальных. Среди детей не должно быть любимчиков. Впрочем, ты ведь тоже любишь Ранмаро гораздо сильнее, чем Викторию.

– Кто такая Сая? – Валерия ничего не ответила на замечание Дженази.

– Моя старшая сестра. Я не видел ее почти двести лет. Правда, она ищет меня, и я боюсь нашей новой встречи.

– Ты боишься? – не поверила женщина. – Похоже, она опаснее кого-либо в этом мире.

– Да, это так.

Пара минут молчания были нарушены звуком распечатанной бутылки, Валерия разлила вино по бокалам.

– Не будем говорить о том, что нас тревожит. Лучше расскажи, какая она, твоя избранница. Она похожа на Нолу?

Дженази сделал небольшой глоток, а потом отставил бокал. И так ничего и не ответил.

– Мне кажется, или твое сердце сейчас свободно? – Валерия правильно истолковала его молчание. – Может быть, расскажешь? А в том, что история долгая, нет ничего страшного. У нас вся ночь впереди. Где ты был все это время?

– Почти пятьдесят лет – на одном корабле. Все остальное время... О, где я только не был. Как много всего я увидел... Великие события, чудовищные бедствия. Удивительных людей.

– Удивительные люди повсюду. Просто раньше ты не замечал этого. Твое путешествие пошло тебе на пользу. Грустно, если вспомнить, с чего оно началось.

– Разве не ты только что сказала, что не стоит сейчас говорить о том, что нас тревожит, Валерия? Но ты права, Нола изменила все.

– Любишь ее до сих пор? – дочь «последнего из Дома Лэйт» оставила свое место и села рядом с Дженази, так близко, что теперь их колени соприкасались.

– Люблю, – он смотрел в ее глаза и с болью понимал, что этот цвет, небесно-синий, так схож с глубоким цветом волн северного океана в солнечный день – его он всегда видел в глазах Нолы.

– Не смотри на меня так, – сказала Валерия, но не отстранилась, нет – сократила расстояние, которое было между ними. Они уже ощущали дыхание друг друга, его жар сводил с ума обоих.

– Напоминаю тебе о ней? – спросила она, зная, что уже тонет в глубокой темной бездне, обрамленной благородным аметистом.

– Да.

– Как глупо...

Их губы соприкоснулись, едва-едва. Всего-лишь легкое, почти незаметное касание, и в тот же момент разряд – не слабая искра, а ослепительная, раскалывающая пространство молния – разрушил внезапное влечение, отбрасывая кровных врагов в стороны.

– Я не забыла, – прошептала Валерия, бокалы и вино были отброшены в сторону, звон стекла окропил ночь в багрово-красный цвет ярости и бесконечно-черный – самой искренней ненависти. – Я ничего не забыла, Дженази! Я поклялась, что мои дети никогда не узнают, кто ты и что сделал с моей семьей. Но я... Я буду это помнить, убийца. Я буду это помнить всегда, палач Дома Лэйт!

Дженази выслушал все с каменным выражением лица, в конце посмотрел Валерии в глаза, пристально, изучающе. Женщина только крепче стиснула зубы, когда обнаружила, что в его взгляде отражается выражение странного чувства облегчения.

– Я рад этому, Валерия из Дома Лэйт. Рад тому, что ты не изменилась хоть в чем-то. Когда тебя прощают за то, чего прощать нельзя – это страшно. И больно. Сильно разочаровывает в людях.

Он оставил ее одну, растворившись во мраке. Валерия не знала, куда Дженази направился, но была уверена, что он услышит ее слова:

– Нола тебя простила. Не встречала людей глупее ее.

Потом она закрыла глаза. Детские воспоминания, все еще такие яркие, ожили и обратились в сон наяву. Нет, скорее, кошмар.


***


11:45, 4 апреля 889 года, Железный Архипелаг, остров Пемто, Аккаар.


Близнецы изо всех сил бежали между высоких стен из красного кирпича, к концу этой узкой и темной щели между домами. Погоня была совсем рядом, их уже почти настигли, но пока сзади был слышен звук шагов Анны, а Кристиан продолжал сжимать ее ладонь, восьмилетняя Валерия не отчаивалась. Вот он, просвет, они выберутся.

Когда до выхода из проулка оставались какие-то десять шагов, ее брат споткнулся и упал. Она тут же помогла ему подняться, но за время этой мимолетной запинки успела рассмотреть несколько звероподобных дронов за спиной Анны. Их телохранитель, увидев, что они остановились, готова была закричать, но вместо этого стремительно развернулась и выстрелила, превратив голову ближайшего дрона в ошметки. Еще два метких попадания прикончили остальных, но девушка вместо того, чтобы расслабиться, выбросила опустевшую обойму и спрятала пистолет, доставая последнюю гранату.

– Бегите! – крикнула она близнецам, не сводя глаз с крыш теснящихся друг к другу домов. Валерия последовала ее примеру и увидела минимум десяток дронов, которые внимательно смотрели вниз, покачивая своими сплюснутыми головами с мощными челюстями. Сейчас они как никогда были похожи на кошек, только очень больших, из пластика и металла.

Кристиан потащил растерявшуюся сестру за собой, а она неожиданно, совершенно ясно осознала, что Анна сейчас умрет. Заберет с собой как можно больше слуг Гвардии Хаоса, чтобы у ее подопечных хоть на процент, но повысился шанс выжить.

Близнецы успели завернуть за угол, когда прогремел взрыв, но ударная волна, вырвавшаяся из проулка, едва не увлекла их за собой на другую сторону улицы. Валерия не позволила Кристиану остановиться, но перешла на шаг – ноги уже отказывались слушаться.

– Рия, Анна погибла? – тихо спросил брат.

Она ничего не ответила, продолжая упрямо тащить его за собой. Они дети Дома Лэйт и не должны плакать: плазменная граната не оставляла от человека даже горстки пепла.

За спиной раздался металлический лязг – стальные когти на механических лапах дронов коснулись асфальта. Четыре «кошки» не попали под взрыв, Анна не смогла убить всех.

– Бежим, Крис!

«Эта модель способна развить скорость до 150 км/ч. На открытой местности у нас нет и шанса. Мы даже до следующего поворота добежать не успеем,» – мысли пронеслись в голове Валерии молнией. А еще она увидела впереди девушку в длинном черном плаще поверх синих джинсовых брюк и белой футболки. Ее левая рука сжимала длинный изогнутый меч в ножнах.

«Неужели кто-то из Гвардии? Но среди них нет девушек с темно-русыми волосами. Значит, кто-то из Кандидатов. А что, если...».

Валерия поддалась внезапно вспыхнувшей надежде и закричала, уже чувствуя стальные когти-лезвия дронов на спине:

– Помогите!

Совершенная глупость – если незнакомка из Гвардии, то убьет их без лишних размышлений. Ну а если нет, то ей все равно уже не спасти их, ведь дроны рядом, а она еще далеко. Ей бы самой спасать свою жизнь в таком случае.

Может быть, сработала интуиция, а может, просто повезло, но Валерия споткнулась и упала, увлекая за собой брата. «Кошка», которая намеревалась расправиться со своей целью в прыжке, промахнулась и перелетела через детей. Приземлившись, сразу развернулась, чтобы завершить начатое, но тут ее голову пронзил меч девушки, которая будто бы одним шагом преодолела все то расстояние, что было между ними.

Красные точки глаз-объективов дрона погасли, клинок незнакомки с ювелирной точностью поразил процессор машины. Три оставшихся «кошки» попытались избавиться от нового препятствия, но были разрублены на куски с удивительной легкостью. Сила и рефлексы девушки поражали.

«Она словно отец... Но откуда?»

– Привет, – незнакомка перешагнула через останки дронов и нагнулась, чтобы помочь детям подняться. – Меня Винсента зовут, а кто вы?

– Кристиан, – пролепетал мальчик, глядя на девушку с изумленным восхищением.

– Валерия, – представилась его сестра. – Мы ищем нашего отца, Валериана из Дома Лэйт. Он должен быть где-то рядом. И за нами охотится Гвардия Хаоса.

– Это организация, которая развязала войну по всему Судо? – уточнила Винсента. – А про Лэйт я ничего не слышала. Но если вас хотят убить, помогу обязательно. Вы хоть знаете, где вашего отца можно найти?

– На берегу стоит причальная башня для воздушных кораблей. Анна вела нас туда.

– Анна?

– Анна из Вассального Дома Вафатари. Наша телохранительница. Она погибла только что.

– Мне жаль... Но теперь я с вами, ничего не бойтесь.

Район города – Аккаара – через который они теперь продвигались дальше, был совершенно заброшен. Дети знали, что на Железном Архипелаге есть мегаполисы, население которых стремительно убывало каждый год, и этот был одним из них. Этот необратимый процесс начался лет двадцать назад, когда три Небесных Города, контролировавших этот регион, были уничтожены Гвардией Хаоса. Еще раньше был полностью потерян Вердиро. Несколько цитаделей сохранились над Судо, но в лучшем случае одна или две все еще защищают сейчас небо. Война, которую Десять Великих Домов вели тысячу лет, почти проиграна.

«Отец все исправит. Он самый сильный,» – Валерия прогнала прочь подступающие слезы. Гвардеец по имени Дженази убил их мать, двух старших братьев и сестру три года назад.

– Где вы так научились владеть мечом, леди Винсента? – спросил Кристиан, все еще находясь под впечатлением от ее схватки с дронами.

– Это все отец. Он тренировал меня с тринадцати лет.

«Так поздно? – подумала Валерия. – Нас учили драться едва не с рождения...»

– А сколько вам сейчас?

– Восемнадцать, – улыбнулась девушка.

– Вы за пять лет стали такой сильной? Вы из Великого Дома?

– Что еще за Великий Дом?

– Так называют семью, которой поручена защита Небесных Городов. У нас модифицированные гены и усовершенствованные тела с повышенной склонностью к мистическим искусствам. Мы ведь тоже из Великого Дома. Когда вырастем, станем самыми сильными в мире, как и наш отец.

– Ну нет, мой отец самый сильный, – рассмеялась Винсента. – А теперь тихо, я что-то слышу.

Они как раз зашли на территорию заброшенного фабричного комплекса, где высокие многоэтажные здания – общежития и другого рода назначения – соседствовали с бетонными коробками цехов. Тут и там высились циклопические кирпичные трубы.

Винсента остановилась перед широкой площадью, покрытой квадратными бетонными плитами, и извлекла меч из ножен. Похоже, что ее внимание привлекли несколько гаражей, находившихся справа. Впрочем, это могли быть и складские помещения, только стальная створка ворот одного из них была приоткрыта, и именно оттуда веяло неясной угрозой.

Тяжелый удар изнутри сорвал ворота с петель и на площадь выпрыгнул огромный жукообразный дрон пяти-шести метров в длину и вдвое меньше в высоту. Он приземлился на шесть механических конечностей, расколовших под собой бетон, и его голова, покрытая сенсорами и вооруженная небольшой турелью, смотрела на близнецов-Лэйт и их спутницу.

Мгновения хватило девушке, чтобы спрятать меч в ножны, засунуть их за пояс, схватить детей за шиворот и прыгнуть вверх, взбегая по вертикальной плоскости стены ближайшего здания. Пулеметная очередь решетила насквозь красный кирпич, со звоном вылетали оконные стекла и трещали деревянные раны. В последний момент Винсента изменила направление движения и вместо того, чтобы взбежать на крышу, перепрыгнула на стену другого здания, преодолев за раз метров пятнадцать, не меньше, чтобы избежать контакта с мощным лазерным лучом. Он расплавил карниз в том самом месте, где она собиралась проскочить, избегая пуль – этот дрон был очень сообразительным, но сверхъестественное чутье цели не учел.

Вся эта информация откладывалась в памяти Валерии автоматически, ее сознание было полностью поглощено ощущениями полета и стремительного движения, когда девушка побежала по стене уже не вверх, а вбок, чтобы прыгнуть на следующее здание. Дрон выпустил вдогонку целую стаю реактивных снарядов, и они, жутко визжа, взрывались, лишь чудом никого не задевая осколками. Хотя о каком чуде может идти речь, если Винсента творила невозможное, выписывая на стенах причудливые зигзаги и постоянно прыгая в разные стороны? И когда дрон, казалось бы, уже загнал их в ловушку, она совершила немыслимый кульбит и залетела в пролом, который секундой раньше машина сама же проделала своим снарядом.

Оказавшись внутри пустого помещения, Винсента оставила детей в дальнем углу и сразу же выпрыгнула наружу. Воздух сотрясло еще парой взрывов, а потом наступила тишина.

Валерия и Кристиан, молча переглянувшись, осторожно подползли к пролому и посмотрели вниз. «Демонтаж» дрона уже был произведен, Винсента стояла рядом с двумя неровными половинками его туловища, две отрубленные конечности лежали чуть поодаль.

Восхищенный Кристиан произнес нехорошее слово, сестра машинально дала ему подзатыльник. Винсента действительно была поразительна.

Девушка поспешила вернуться к детям и вынесла их на плоскую крышу здания. Отсюда открывался неплохой вид на город, была хорошо видна причальная башня в двух километрах к западу. А еще стали видны два десятка дронов-«кошек», направляющихся к фабричному комплексу по улицам и крышам домов.

– Почему вас хотят именно убить? – спросила Винсента, явно не собираясь убегать. Она посадила близнецов у широкой вентиляционной трубы и закрыла их собой, сбросив наконец свой плащ и приняв боевую стойку.

– Мы из Дома Лэйт. Гвардия Хаоса хочет истребить нас.

– Но почему?

– Наш отец – лидер союза Десяти Великих Домов. Только глава Дома Лэйт может исполнять эту роль. Если он умрет, то следующим лидером станет Кристиан.

– Как жестоко... Вы же еще дети. Не прощу, – от угрозы, что была в голосе Винсенты, не по себе стало даже ее подопечным.

Дроны дождались, когда последний из них окажется на крыше, и только тогда стали приближаться к своей цели, сжимаясь вокруг девушки и детей ровным кольцом. Они планировали атаковать одновременно, вооруженные лишь стальными когтями и механическими челюстями, в которых рядами сверкали острые лезвия. Быстрые и умные, эти машины были превосходным оружием Небесных Городов для боя на пересеченной местности и в условиях городской застройки, истребляя живую силу противника и выводя из строя легкую бронетехнику – подоблачные боевые машины слишком несовершенны.

– Это боевые дроны серии «балам», – предупредила Винсенту Валерия. – Гражданской модификации, без стрелкового оружия.

Валерия не стала добавлять, что данная модификация носит название «Гладиатор», и что само это название объясняет, зачем понадобился боевой дрон без стрелкового оружия, нелетальных средств подавления толпы, модулей электро-магнитных излучателей и инструментов дистанционного перехвата управления систем искусственного интеллекта противника. Для зрелищных и кровавых рукопашных боев.

Винсента определенно родилась на поверхности планеты, но ее отец, кем бы он ни был, превратил свою дочь в оружие, куда более опасное, чем танк. Дроны уже успели это понять и принялись за дело всерьез. Бой, в конце-концов, рукопашный, ее тело из плоти, так что хватить должно всего одного укуса – так, наверное, они думали. Только атака скопом не прошла, разрубленных «кошек» раскидало в стороны, сокращая их численность на четверть. Правда, они смогли рассечь плечо и ногу девушки когтями, джинсы и футболка мгновенно окрасились кровью.

Следующая попытка стала немного удачнее – уничтоженный Винсентой десятый дрон увлек за собой ее меч, застрявший в механических внутренностях. И сразу же челюсти его товарища сомкнулись на тонкой руке девушки, которую она выставила, чтобы защитить лицо.

– Нет! – закричали Валерия и Кристиан разом, с ужасом представляя, что стало с телом Винсенты после укуса, легко разрывающего шины бронетранспортера.

Девушка покачнулась под весом дрона, а затем подняла руку вверх, вместе с повисшей на ней «кошкой». Изумление в «глазах» машины могло быть лишь игрой воображения, но тем не менее... Размахнувшись, Винсента отправила ее полутораметровое туловище в непродолжительный полет, который закончился на бетонных плитах рядом со зданием.

– Кис-кис-кис, – Девушка подняла сжатые кулаки, похоже, даже не собираясь возвращать меч. На правой руке чуть выше запястья стальные клыки сорвали полоски мышц и кожи, оставив страшные рваные раны, но она совсем не переживала по этому поводу.

Когда разница в силе стала очевидной, последний уцелевший дрон попытался сбежать, но его настигла оторванная половина туловища другой машины, которую Винсента швырнула вдогонку, раздавив перед этим голову «кошки», нацелившейся на ее ногу. Беглецу серьезных повреждений бросок не нанес, но он потерял драгоценное время и спустя пару мгновений также был разорван голыми руками.

– Вот теперь точно все, – Винсента вернулась к детям, подобрала меч и накинула на израненное тело свой черный плащ. Когти и клыки дронов не раз задели ее в безумной свалке, но уже сейчас раны перестали кровоточить, хотя и признаков невероятной регенерации Дома Даркенвэйв не наблюдалось. – Идем.


***


Валерия очнулась, словно ото сна, и посмотрела на темные окна своего дома. На секунду ей показалось, что стены изрезаны следами от пуль, а на крыше мелькнул силуэт дрона-«балама», но эта была лишь игра воображения, порожденная лунным светом и глубокими тенями. Тогда, сто двадцать пять лет назад, загадочная девушка по имени Винсента привела ее и Кристиана к воздушному кораблю, который ждал их у трехсотметровой причальной башни. Отец тоже был там, и погиб на их глазах, сражаясь с Дженази. Клинок человека с фиолетовыми глазами отрубил голову Валериана Лэйт, и его дети должны были стать следующими жертвами. Но Винсента снова сделала невозможное и остановила сразу двух Гвардейцев Хаоса – Ришари тоже была там. Валерия и Кристиан сели на корабль своих друзей, пока она сдерживала убийц, а когда они отлетели, белая вспышка взрыва уничтожила две трети башни, а транспорт едва не сбросило в море ударной волной. Говорили, что после того боя Дженази десять лет восстанавливал свои силы и десять лет в Гвардии Хаоса было лишь семь членов. А Винсента... Винсента погибла. Валерия пыталась найти в себе силы и спросить Дженази, что же тогда произошло, но ни сто пятнадцать лет назад, ни сейчас сделать этого она не могла.

Глава 10. Ярмир, сны и бытовые нюансы

02:35, 19 июля 1014 года, пятница. Федерация Вердиро.


В распоряжении Белгорро была тысяча лет, чтобы поразмыслить над тем, что же он, собственно, из себя представляет. И за это время он пришел к выводу, что все-таки является человеком, хотя если найти скальпель, способный разрезать его плоть, которая на самом деле не плоть, а уникальный по своим свойствам минерал, и хирурга, у которого хватит мужества провести анатомическое исследование существа, которое способно превратить в раскаленный газ все вещество в радиусе нескольких десятков метров вокруг себя, то обнаружится, что внутри его тела есть лишь неорганические структуры, выполняющие роль опорно-двигательной и нервной систем, и ничего, даже отдаленно напоминающего кровеносную, пищеварительную, дыхательную и выделительную. Белгорро выглядит, как человек, мыслит и чувствует, как человек, и даже говорит, как человек – благодаря подобию голосовых связок из минералов, которое, по сути, является динамиком из альтернативных материалов и альтернативного устройства, превосходно справляющегося со своей задачей; и тем не менее, с биологической точки зрения человеком он не является. Ему не нужны еда и сон, он не стареет и не ведает усталости. Если найдутся оружие или человек, способные нанести ему вред, то рана тут же затянется (впрочем, Белгорро не знал, что будет, если он потеряет руку, ногу или голову – какими жестокими не были бы сражения, до подобного никогда не доходило – слишком крепким он был); у него не было родителей и никогда не будет детей. Знаток фантастической литературы назвал бы его элементалем или духом земли; знаток магии или мистических искусств возразил бы и сказал, что Белгорро – ярмир, видов которых в мире исчисляется превеликое множество. Ну а сам он, испытывая потребность в человеческом обществе, сделал свой собственный выбор. Исходя из потребности – очевидный и озвученный еще в начале абзаца.

«А еще я отношусь к ярмирам, у которых вообще есть внутреннее строение тела. И волосы. Те из нас, которые на сто процентов состоят из воды, горных пород и даже атмосферного воздуха – они-то что такое? Я себя хотя бы формой жизни могу назвать, небелкового типа,» – размышлял Белгорро, подъезжая к автозаправочной станции. Бензина в баке его роскошного «Родлоуда» хватит километров на десять максимум, но на это он рассчитывал, зная дорожную карту всей Федерации наизусть.

– Но мне следовало учесть это, – пробормотал ярмир, заметив прилепленный на окно лист бумаги с надписью «Бензина нет». Разбудив спящего внутри здания работника, он выяснил, что горючее появится только утром. И процесс извлечения данной информации занял определенный промежуток времени – не каждый сможет сохранить трезвость суждения, повстречав в два часа ночи совершенно черного и крайне огромного человека со светящимися в темноте глазами. Внешность Белгорро способствовала запугиванию, но никак не конструктивному диалогу.

Немного поразмыслив над сложившейся ситуацией, ярмир со словами «Держи, дарю» вручил парню ключи от автомобиля и отправился дальше пешком, благо половина расстояния до Фламби уже было преодолена. Правда, через десять секунду он вернулся к работнику автозаправки и вручил ему уже свои туфли, но молча – вряд ли в данной местности найдется кто-то, кому придется впору обувь его размера.

Пробежав километров пятьдесят по ночному шоссе, он остановился, заметив впереди подозрительно знакомую фигуру. Лунный свет ясно очертил контуры бесформенного черного балахона, зловеще отражаясь от белой театральной маски с узкими прорезями для глаз и трагически искривленным ртом.

– Августо... У тебя пять минут для того, чтобы объясниться.

Первый из Гвардейцев Хаоса и некогда правая рука Императора Фридриха, а ныне императора Дакиэрро Сигурда, приблизился к Белгорро из извлек из складок балахона тонкий прямоугольник карманного компьютера.

– Дженази вернулся, Белгорро, и ты, как я вижу, уже это знаешь. Сигурд предлагает тебе объединить усилия и уничтожить его во имя всеобщего блага. Здесь информация о трагедии тысячелетней давности – о том, как именно погибла цивилизация Чи-Зо. Прочти и пойми, какую угрозу на самом деле представляет собой наш старый знакомый.

Белгорро не любил нарушать обещания и всячески старался сдержать данное им слово. Но если у него это все же не получалось, то не особо расстраивался – гибкость мышления и аналитический склад ума позволяли ему нарушать правила игры. Особенно, если он сам их установил.

Пронзив маску Августо раскаленными пальцами, он разрушил его мозг, и прежде чем это древнее существо пришло в себя, поднял температуру его тела до такого значения, после которого еще один представитель небелковой формы жизни развеялся по ветру мелкой черной пылью. Самый первый Гвардеец Хаоса не был ни ярмиром, ни человеком, и мог восстановиться даже из малой части своего тела, которое на памяти Белгорро не раз пытались уничтожить, и с весьма эффективными результатами. Однажды Августо регенерировал из кончика мизинца, минут за двадцать...

– Надеюсь, теперь ты точно сдох, – сказал ярмир, стряхивая с ладони крошечные черные кристаллы. – Второй Раббен мне не нужен.

Прежде чем покинуть место скоротечной дуэли, Белгорро все же поднял с асфальта КПК и продолжил свой путь. А через полчаса, пробежав еще километров семьдесят, проиграл любопытству и включил устройство.

– Это ничего не изменит, – оправдывался он перед самим собой. – Кем бы там ни был Дженази, я все равно останусь самым жутким монстром этого мира.


***


Страх сковал тело Юрики, когда череда бессвязных и абсолютно бредовых сновидений, перетекающих друг в друга порой весьма нелепым образом, резко остановилась на одном кадре, который не менялся так долго, что девушка ощутила себя муравьем, угодившим миллионы лет назад в кусочек янтаря. Только этот камень был бесцветным и прозрачным, как слеза, и кроме нее здесь были так же деревья с облетевшей листвой и снег. Много снега, босые ноги Юрики тонули в нем по колено, и он продолжал падать сверху, обжигая обнаженную кожу десятками ледяных укусов. Но ей было не до мелких неудобств: сугробы и жестокий мороз были отодвинуты на второй план оскаленной мордой огромной красной рыси с зелеными глазами.

– Это просто сон, – прошептала девушка, впуская в легкие настолько холодный воздух, что он полностью выморозил ее изнутри и она обратилась в покрытую инеем статую, которая могла только смотреть, слушать и продолжать ощущать нестерпимый холод. Рысь шагнула вперед, и пусть она стояла на четырех лапах, ее голова находилась так высоко над землей, что Юрике пришлось бы встать на цыпочки, чтобы дотянуться до кошачьего подбородка.

Когда рысь сделала еще один шаг, девушка неожиданно обрела свободу движения и бросилась прочь, ведомая инстинктом самосохранения. Она бежала сквозь лес туда, где деревья росли ближе друг к другу и где было меньшее расстояние между стволами. Но как назло, повсюду были только настоящие великаны, и куда бы Юрика не направилась, рысь свободно могла следовать за ней. Она то догоняла на прямых участках пути и больших полянах, то отставала, когда Юрике попадались рухнувшие стволы, под которыми можно было пролезть, и пары-тройки деревьев, росших так близко друг к другу, что рысь не могла протиснуться между ними и ей приходилось огибать такие препятствия. Но подобных «подарков» было немного, а после и вовсе лес закончился, и Юрика выбежала на бесконечную снежную равнину, которая в запредельной дали сливалась в одно целое с серыми небесами.

Рысь уже дышала в затылок и вот-вот должна была совершить финальный прыжок, чтобы вонзить в жертву клыки и когти, но тут снежный ковер под ногами девушки исчез и она провалилась вниз, скатываясь по усеянному камнями и покрытому ледяной коркой крутому склону. Этот овраг стал ловушкой, из которого для Юрики не было выхода – ее слабые, избитые до крови руки и ноги уже не могли позволить ей взобраться наверх по почти отвесной стене из смерзшейся глины. А рысь стояла наверху и смотрела, как ее жертва совершает очередную бесполезную попытку спасти свою хрупкую жизнь.

Когда кошка соизволила спрыгнуть в овраг, Юрика забилась в щель между двумя огромными камнями, покоившимися здесь, наверное, с изначальных времен, и сжавшись в клубок, стала ожидать своего конца, с ненавистью взирая на хищника. Девушка не питала иллюзий, рысь с легкостью вытащит ее из ненадежного убежища. Только когда она подошла достаточно близко, так, что ей оставалось только сделать еще пару шагов, просунуть лапу между камней и извлечь добычу, поле зрения Юрики закрыла знакомая спина в сером плаще, и короткие белые волосы его обладателя не давали и шанса на ошибку.

– Дядя! – всхлипнула девушка.

Рысь прыгнула, недовольно рыча, но было с легкостью остановлена: Дженази без особых усилий прижал огромную голову красной кошки к земле одной рукой, и как бы она не пыталась освободиться, все ее усилия были тщетны. Но она не сдавалась, и тогда дядя Юрики, предугадав очередной рывок, убрал ладонь, и рысь, которая уже решила уподобиться стальной пружине, словно взлетела, а когда приземлилась, не ожидавшие такого развития событий мохнатые лапы подвели хозяйку, и она, кувыркаясь, покатилась по заснеженному дну оврага.

Дженази повернулся к племяннице и прикоснулся пальцами к ее холодному лбу.


***


07:15, 19 июля 1014 года, Федерация Вердиро, Республика Талли, Фламби, резиденция Дома Лэйт.


Юрика резко проснулась, и какая-то доля секунды ей потребовалась, чтобы понять, что пальцы дяди по-прежнему касаются ее кожи. Он сидел рядом на ее кровати и смотрел в окно, за которым уже начинало светлеть.

– Что случилось? – спросила девушка, еще не совсем сбросив сонное оцепенение. Чувствовала она себя очень странно. Тело казалось чужим и плохо слушалось.

– Тебе снился кошмар, вот я и решил побыть рядом, – теплая улыбка Дженази остановила начавшее было беспокойство Юрики. – Если все в порядке, то я пойду. Время еще раннее, так что ты сможешь немного поспать.

– Да, конечно. Дядя, – она остановила Дженази, который собрался покинуть спальню, – я вижу этот сон почти каждый день, сколько себя помню. Лес из гигантских деревьев, равнина, снег, красная рысь – она всегда догоняет меня и я просыпаюсь. А только что все закончилось по-другому. Это странно.

– Ничего странного, – ответил он. – Меняется человек, меняются его сны.

– Но сам сон ни капли не изменился! Просто в нем появился один новый элемент. Всего один.

– Сон не изменился, даже если в нем появилось что-то новое? Разве так бывает? Сны очень непостоянны, любое слово, шаг и просто другая точка зрения меняют их в мгновение ока. Твой сон с тобой уже много лет... Может быть, это не просто сон?

– Ну, я в нем чувствую боль, холод... Дядя, ты куда?

Но Дженази уже покинул спальню, не став слушать племянницу. Юрика обиделась и натянула одеяло на подбородок.

– Дурак.

С его исчезновением ощущение неправильности, которое скреблось где-то на границе подсознания, усилилось, и чтобы понять его причину, девушка потратила минут пятнадцать – столько ей понадобилось, чтобы обратить внимание на перемены в меблировке комнаты, ее размерах, цвете потолка и обоев, размерах самой кровати, и, наконец, заметить, что она лежит на белой простыни под одеялом в пижаме. Кто-то перенес Юрику в другую комнату, пока она спала, и переодел.

– Беспредел... Но и я хороша, ничего не почувствовала.

После этой новости сон с девушки как рукой сняло и она решила выбраться из кровати. Только одежду свою не нашла и решила, что ее забыли в предыдущей комнате. На ее поиски Юрика и решила отправиться в первую очередь – спотыкаясь на каждом шагу. Тело по прежнему казалось чужим.

Страшно хотелось есть.

В таких обстоятельствах поиски заняли у нее какое-то время, к тому же новая комната хоть и находилась на том же этаже, но в противоположном крыле, и девушке пришлось порядком поплутать по длинным коридорам. И когда она, как ей казалось, уже нашла нужный поворот, то обнаружила за ним только заброшенную часть дома – так ей показалось, так как обнаружила здесь лежащую на полу дверь, явно выбитую изнутри.

Любопытство все же заставило ее поближе взглянуть на разгромленную комнату, находящуюся за дверью, и Юрика перешагнула порог. Разбитая мебель, следы чудовищных когтей на полу, стенах и потолке, разбитое окно; останки постельного комплекта, пух из подушки и вата из матраса, какие-то лоскуты – повсюду; кроватью, казалось, хотели проломить пол, одна из ее ножек торчала в стене.

– Кто-то здорово здесь повеселился... Может, дядя с Валерией развлекались? Взрослые могут... – Юрика слегка отвлеклась на картинки, рожденные ее богатым воображением, а потом ее внимание привлек кусок ткани подозрительно цвета и с фрагментом знакомого рисунка. Словно кто-то разорвал футболку, которую ей вчера купил Дженази.

Пошарив по полу, она обнаружила и другие фрагменты своей одежды, и поэтому решила внимательнее присмотреться к разгромленному помещению.

Последние сомнения рассеялись.

– Да это же моя спальня!


***


– Что ты здесь делаешь? – голос Валерии, в столь раннее утро лишенный своей стальной ноты, которая создавала непреодолимую пропасть во время ее общения с простыми смертными, застал Юрику врасплох – хозяйка дома обнаружила ее посреди разгромленных апартаментов, которые были предназначены гостье.

– Свою одежду ищу, – ответила девушка, отмечая, что женщина только что вышла из душа. На ней был темно-красный халат, полы которого прикрывали колени; еще влажные золотые локоны беспорядочно струились, удивительным образом сочетаясь с тонкими чертами лица, в данный момент довольно бледным и очевидно не выспавшимся. А еще от нее исходил удивительно нежный запах шампуня, который сразу напомнил Юрике, что ей тоже следует посетить ванную.

– Что здесь произошло? – спросила она у Валерии, когда та пробежалась взглядом по царящему здесь беспорядку и пришла к выводу, что девушка уже не найдет здесь ничего, что можно было бы назвать одеждой.

– Не знаю. Спроси у Дженази – он уже был здесь, когда я спустилась на шум. Я только надела на тебя детскую пижаму Виктории – ты лежала на обломках кровати совершенно голая.

– Он что, меня видел такой... ну, без одежды? – щеки Юрики разве что не светились, раскаленные докрасна.

– Скажу честно, смотреть особо не на что. Даже странно, у Ришари прекрасная фигура. Но мне кажется, это хорошо, что вы так непохожи.

Юрике хотелось съязвить в ответ, но она удержалась – не собиралась вступать в заведомо проигранную схватку. А еще Валерия, похоже, в данное время суток обладала особым очарованием – не той стальной леди, которая встретила их вчера, а скромного цветка с нежными лепестками, которые так и зовут прикоснуться к ним. И она ясно ощутила, что сейчас для матери Виктории она не дочь Ришари, а обычная девушка, в первую очередь гостья в ее доме.

– Идем со мной, среди старых вещей Виктории должно найтись еще что-то, что тебе подойдет. А после завтрака вместе с ней сходишь в магазин.

Подобная перспектива Юрику не вдохновляла.

– Не думаю, что вместе мы подберем что-то стоящее. Вы должны гораздо лучше разбираться в шмот... Одежде. Красивой одежде.

А еще девушка подозревала, что Виктория просто ради шутки может подсунуть ей такое, в чем она в глазах людей просвещенных будет выглядеть посмешищем.

– Дитя, я никогда не следила за модой. А еще мне нужно поговорить с твоим дядей.

– Вам что, ночи было мало? – Юрика попыталась пошутить.

«Черт, неудачно,» – запаниковала она, когда Валерия резко развернулась и посмотрела так, что девушка сразу пожалела о сказанном. Ее спасло только то, что женщина слабо затянула узел на своем халате и он едва не раскрылся.

– Мы не виделись больше ста лет, – уже спокойно ответила Валерия, затягивая узел потуже. – Разумеется, одной ночи было мало.

Юрика сделала вид, что не заметила показавшейся лишь на миг узкой полоски обнаженного тела.

«Интересно, а вчера дядя видел больше, чем я сейчас?»

– То вы его убить пытаетесь, то шепчетесь ночи напролет... Между вами что-то было? Жаль, если нет, вы так здорово смотритесь вместе. Хотя Ичиро так похож на дядю! Каким он был, когда вы жили вместе? Извините сразу, просто он мой брат и мне интересно...

– Ичиро был похож на Дженази, каким я его знала больше ста лет назад. Каким был твой дядя, когда я, Кристиан, Нола, Дан и Регулус пытались его убить? Мальчишкой, который загорелся великой идеей. Правда, уже тогда ему было больше ста лет.

– Какой идеей? – Юрику воодушевила возможность узнать о дяде больше.

– Помочь нам. Мы ведь мир спасали. После того, как мы – Стражи Неба – победили Тоттенгрибера и Августо, Император приказал Дженази разобраться с нами. Мы долго бегали от него, пока Нола не очаровала его настолько, что он нарушил приказ.

– Дядя не похож на легкомысленного человека.

– Нола была особенной.

Как раз в этот момент они подошли к двери комнаты на третьем этаже. Здесь в недрах шкафов и комодов были найдены брюки и рубашка, которые пришлись Юрике почти впору.

– Здорово! – обрадовалась девушка, вертясь перед зеркалом. – Магазин отменяется, Виктория раньше совсем как я была, да и со вкусом у нее ничего так.

– Это детские вещи Ранмаро.

Наступила неловкая пауза.

– Как-то они на мне мешковато сидят, вам не кажется? И вообще, в розовой рубашке мужчина смотрится более мужественно! А вот эти золотые звездочки и сердечки очень подходят под его цвет волос.

– Он надел ее только однажды, когда мерял.

«Жаль, я этого не видела. – подумала Юрика, сдерживая улыбку. – Главное, ничего ему не говорить по этому поводу. Хотя нет, не смогу...»

– Сколько ему тогда было?

– 11 лет. Он тогда был метр пятьдесят пять ростом, – задумавшись, ответила Валерия.

– Может, метр пятьдесят? – не поверила Юрика. – Я сама полтора метра в кепке, а эти шмотки мне как раз. Не могла же я на пять сантиметров за ночь вымахать.

– Ты стала выше, – подтвердила Валерия. – Посмотри на свои руки.

Юрика не сразу поняла, что мать Виктории имеет виду, пока та сама не обхватила пальцами ее бицепс на правой руке. Девушка согнула руку в локте, проверила лично – и убедилась в том, что ее мышцы, с самого детства обладающие поразительной твердостью, заметно увеличились в объеме.

– Какого хрена?!

Глава 11. Пламя из прошлого. Столкновение

09:00, 19 июля 1014 года, пятница. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби.


Просперо Эспозито сомневался. Когда поезд прибыл в Фламби, он дождался момента, когда Дженази и Юрика покинут территорию вокзала, и только тогда вышел из вагона. И последовал не за ними, а в гостиницу. Откуда ему было знать, что он не потеряет их след и возможность разобраться в происходящем? Просто он предположил, что кто-то или что-то, необходимое им в Фламби, вполне может находиться у всех на виду. Что-то привычное, что-то хорошо знакомое местным. Нужно только пообщаться с людьми, почитать здешние газеты, побродить по улицам. Понять, что это за город и чем он отличается от всех остальных городов Федерации.

Первым, что инспектор услышал утром, когда покинул свой номер и спустился вниз, чтобы заказать кофе, была встревоженная беседа двух немолодых посетительниц кафе. Они делились слухами о взрыве в городском парке, в котором, к счастью, никто не пострадал. Свидетелей происшествия не было, но когда любопытные горожане, привлеченные грохотом, прибыли туда, то нашли разгромленную аллею. Правда, они увидели не дымящуюся воронку, а нечто, похожее на удар огромного молота, словно что-то упало сверху. Кое-кто утверждал, что видел удар молнии, другие твердили, что это была не молния, а луч синего цвета.

В том, что все это связано с Дженази и Юрикой, Просперо почти не сомневался, вот только после завтрака отправился не в парк, а в городскую библиотеку.

– Доброе утро, синьора, – он галантно поклонился очень бледной девушке, которая сидела за столом у входа в зал и, не обращая внимания на все происходящее вокруг, разбиралась с россыпью документов.

– Доброе утро, – повторил инспектор, но уже чуть громче и без поклона. Еще он осмотрел зал на предмет наличия в нем других сотрудников или посетителей, но увы, в библиотеке не было больше никого.

– Доброе утро, – на этот раз девушка ответила, но работы над бумагами не прекратила.

«Сколько лет этой бедной девочке? – подумал внезапно Просперо, охваченный внезапным приступом жалости. – Девятнадцать? Двадцать? Определенно студентка, подрабатывающая в свободное от учебы время. Как же она худа... А эти круги под глазами? В наше время молодежи так тяжело приходится. Но эта, по-крайней мере, занята честным трудом.»

– Никогда вас раньше не видела, – произнесла она, безрезультатно поправляя спутанные черные волосы. – Желаете записаться?

– Пожалуй, да, – ответил он без долгих размышлений. – И если это возможно, конечно: я работаю и проживаю в городе Ховине, республика Эломас.

– Никаких проблем, – улыбнулась девушка. – У нас есть несколько читателей из других республик, и среди них есть весьма известные люди. Ранфарг Белгорро, например.

«Бог ты мой, а я еще сомневался в разумности посещения этого места,» – возликовал про себя Просперо, доставая паспорт из кармана.

– Господин Эспозито, какая книга вас интересует? – спросила девушка, заполнив карточку его данными и выдав читательский билет.

– Для начала я хотел бы узнать, каким образом богатейший человек континента получил у вас абонемент. И какую книгу он прочел последней. Интересно, знаете ли. А еще было бы здорово услышать ваше имя, синьора.

– Делайла, – в усталой и размеренной речи девушки прозвучал намек на улыбку. – К сожалению, книг в нашей библиотеке господин Ранфарг не брал, хотя и является нашим самым первым читателем. Видите ли, она была построена его деньги.

– Фламби многим обязан ему, как я посмотрю. У вас прекрасная библиотека.

– Спасибо, – искренне ответила Делайла. – Но город обязан господину Ранфаргу не только библиотекой, но и несколькими жилыми домами, парой магазинов, рестораном «Батикус»... Даже новой ратушей и новыми городскими часами!

– А что случилось с прежними? – как бы между прочим поинтересовался инспектор.

– Сгорели во время пожара восемнадцать лет назад. Тогда погибло очень много людей... Если бы не Ранфарг Белгорро, наш город не смог бы восстановиться своими силами так скоро.

– Он известный меценат, хотя его отношение к Судо меня расстраивает, – Просперо покачал головой.

Делайла вышла из-за стола и, позвав с собой инспектора, направилась к одному из стеллажей. К тому, который был подписан как «История Фламби в лицах».

– Вот, возьмите, – девушка сняла с полки книгу под названием «Фламби в огне» автора Дж. К. Смита. – Здесь рассказано о том, как восемнадцать лет назад город подвергся террористической атаке «Стаи» – преступной организации с Судо. Если бы не «Молот», от Фламби вообще ничего не осталось. Мне тогда всего полтора года было. Те, кто видели все своими глазами, говорят, что самые большие разрушения нанес неизвестный огненный великан. А еще говорят, что часовая башня была уничтожена, когда он швырнул в нее одного из бойцов «Молота».

– Поразительно... – изобразить удивление для Просперо не составило большого труда. – А вы случайно не можете сказать, был ли среди участников той давней битвы кто-нибудь с белыми, как снег, волосами?

– Был один, – скорый ответ Делайлы едва не лишил инспектора душевного равновесия. – Агент «Молота», которым огненный великан разрушил башню с часами. Но он погиб после этого, и все имена участников того боя до сих пор засекречены. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Просперо перевел взгляд на соседний стеллаж. «Забытые авторы». Примерно пятьдесят книг, написанные неизвестными людьми в неизвестное время и в неизвестном месте. «Похищенный, или приключения Дэвида Бэлфура», «Собор Парижской Богоматери», «Герой нашего времени», «Этюд в багровых тонах», «Стража! Стража!», «Айвенго», «Звезда Кэц», «Парадоксы младшего патриарха» – они описывали события, которые никогда не происходили, и места, которых просто нет на глобусе Эдема. Их можно было бы отнести к жанру фантастики, если бы не бесчисленные совпадения имен, мест и событий в части из них. Время от времени находят новые. Например, «К оружию! К оружию!», в которой инспектор узнал продолжение своей настольной книги, прочитанной еще в детстве. Просперо предполагал, что они все были написаны в определенный период времени группой энтузиастов, создавших собственный воображаемый мир, проработанный с фантастической подробностью. Воображаемый мир с логичной многотысячелетней историей. В юности он даже пытался разобраться в этом вопросе, но а конце концов профессия лишила его возможности заняться полноценным исследованием. А те, кто все же посвятил свою жизнь изучению книг забытых авторов, крайне редко публикуют результаты своей работы.

– Действительно, очень жаль, – произнес он, возвращаясь к теме беседы. – Кстати, вы тоже слышите этот странный шум? – Просперо обратил внимание девушки на крики, которые проникали в библиотеку даже сквозь закрытые окна.

– Да, – ответила Делайла. – Чтобы это могло быть?

Грохот далекого взрыва намекнул обоим, что в Фламби в данный момент ничего хорошего не происходило определенно.


***


Всякий раз становясь свидетельницей спора между сторонниками и противниками закона, запрещавшего свободное ношение оружия, Юрика без колебаний становилась на сторону первых. Разумеется, с револьвером в кармане человек будет чувствовать себя в безопасности, и ей не раз приходила в голову мысль приобрести что-нибудь небольшого калибра, но здравый смысл всегда брал верх. Ведь если бы она попалась жандармам с оружием в руках, разговор с ней шел бы в ином русле; пару раз попавшись на карманной краже своей чрезмерно бдительной и агрессивной жертве, девушка осталась жива только потому, что под рукой у владельца кошелька не было пистолета – оскорбленный человек имеет свойство терять голову от гнева. Прагматичная в вопросах выживания, Юрика не скрывала своей любви к пацифистам – взывать к человеколюбию ей приходилось не раз. Как и кричать что-то похожее на «в топку феминизм и равенство полов, я девушка и не надо меня бить!»

Так вот, сейчас, наблюдая за беспомощными Ранмаро и Викторией, которые не взяли с собой мечи для похода в магазин, так как «жандармы не поймут», девушка всей душой проклинала злополучный закон, который запрещал носить оружие лицам, непричастным к правоохранительным органам. Не было бы его, и разговор с Ичиро и его компанией шел бы немного иначе.

– Юрика, беги! – крикнул Ранмаро, когда они, выйдя из магазина, нос к носу столкнулись с их старшим братом.

– Да я бы с радостью... – ответила девушка, видя, как путь к отступлению перекрывает заросший по самые брови рыжий верзила звероватого вида. Вертикальные зрачки и когти на руках вместо ногтей намекали, что если он и человек, то не совсем.

– Что тебе нужно? – Виктория закрыла собой Ранмаро и Юрику, одновременно создавая в руках ледяные клинки и засекая притаившуюся на крыше магазина гибкую женскую фигуру. И будь у нее возможность рассмотреть ее внимательнее, девушка смогла бы заметить признаки кровного родства с рыжим зверочеловеком – бойцы из народа арга, населяющего часть Внешнего Архипелага и встречающегося на южном континенте. Лучшие из них вместе с наследниками Десяти Великих Домов стали костяком «Стаи».

– Вы пойдете со мной, – ответил Ичиро миролюбиво. – Нашей семье пора воссоединиться.

– И ты думаешь, что сможешь забрать нас силой, если мы откажемся? – странно, но в предложение, произнесенное его дочерью, никаким образом нельзя было вставить слово «отец». Ну разве что на бумаге, но тогда это была бы реплика не Виктории, а какой-нибудь другой девушки.

– Я в этом уверен. Не вмешивайся, – Ичиро обращался к зверочеловеку, который хотел было остановить Ранмаро, бросившегося на брата.

Удар племянника Валерии провалился в пустоту, старший брат перехватил его руку и сбил с ног. Первый ледяной клинок Виктории, атаковавшей мгновением позже, разлетелся на осколки при столкновении с поднятым предплечьем, а второй рассыпался, когда она попыталась вонзить его в живот отца.

Ичиро, заломив руку дочери, поставил ее на колени.

– Я не видел тебя шестнадцать лет... Ты так похожа на бабушку. Боюсь только, что в твои годы она была гораздо сильнее, чем я сейчас. Но это вина Валерии – она не смогла сделать из тебя достойного бойца. Тебя это тоже касается, – Ичиро пинком отшвырнул от себя Ранмаро, который поспешил на помощь двоюродной сестре (племяннице?).

– Ха, а дядя сказал, что мама не смогла сделать нормального бойца из тебя, – Юрика решила принять участие в бою хотя бы в роли группы поддержки. – Он будет здесь с минуты на минуту!

– Мама будет рада тебя видеть, – ответил ей Ичиро, направив свободную руку в пустоту, и там через пару секунд появилось зависшее в воздухе ледяное кольцо, достаточно большое для того, чтобы сквозь него смог пройти человек. – Турраг, Рагри, – он обратился к сопровождавшим его зверолюдям, – берите Ранмаро и Юрику – вы возвращаетесь на Судо со мной.

– А как же остальные? – спросила у него девушка, спрыгнувшая с крыши и схватившая Ранмаро.

– Я заберу их позже.

«Ну нет!» – Юрика, оставив в руке стоявшего сзади зверочеловека здоровенный лоскут новенькой футболки, бросилась к Ичиро, который тащил Викторию к ледяному кольцу. И особую прыть ей придал дрожащий воздух внутри мистического объекта, сквозь который угадывался совершенно иной пейзаж. Девушка не знала, как именно остановит брата, но была уверена в том, что если не сможет, то все они окажутся очень далеко отсюда. В Судо, например.

Ичиро даже не пытался защититься и Юрика едва не сломала пальцы о его каменные мышцы. Старший брат тут же схватил ее за шиворот, игнорируя пинки и попытки выцарапать ему глаза, потом встряхнул сестру хорошенько, пристально и строго посмотрел ей в глаза, призывая к порядку... и они вдвоем исчезли, буквально растворившись в воздухе.

– Мастер? – рыжеволосая спутница Ичиро не скрывала своего недоумения, глядя на оставшуюся не месте Викторию и осколки рассыпавшегося по асфальту льда. А потом ей и ее сородичу стало не до загадочного феномена с исчезновением: на место действия прибыла взбешенная Валерия. Прямой длинный меч и холодное синее пламя были при ней.


*****


– Ты правда этого хочешь? – Дженази смотрел Валерии в глаза и видел в них ответ на свой вопрос, вот только она уже давно перестала идти на поводу у своих эмоций.

– Да, – женщина выдержала его тяжелый взгляд, в ее словах появилась железная уверенность. – Я хочу, чтобы ты взял с собой Ранмаро и Викторию.

Дженази отвернулся и посмотрел вниз, нервно тарабаня пальцами по деревянным перилам балкона. Племянники ушли в город почти час назад и вернутся разве что к обеду, и к этому времени ему следует решить, соглашаться или нет на просьбу Валерии.

– Мы с Юрикой отправляемся в Судо. К Ришари.

– Рано или поздно Виктория и Ранмаро увидятся с ней. Раньше я боялась этого, но теперь, когда ты вернулся, верю в благоприятный исход этой встречи. Но только если ты будешь рядом.

– А ты не боишься, что они проведут несколько недель с Юрикой под боком? Или забыла, что произошло сегодня ночью?

– Я все прекрасно помню, – ответила Валерия спокойно. – Жаль только, что так и не смогла понять, что именно увидела. Но ты с легкостью успокоил ее.

– Только потому, что был рядом, когда это началось. Предлагаешь мне не отходить от девочки все то время, пока она будет спать?

– У тебя не получится заставить меня изменить свое решение, – уверенно заявила она. – Ты ведь знаешь, что происходит с Юрикой и как это контролировать, просто мне не хочешь говорить. Она проглотила стейк и даже не заметила этого. Не удивлюсь, если по возвращении она станет выше еще на несколько сантиметров.

– Не хочу, – согласился Дженази, почесав затылок. – Есть вещи, которые тебя не должны касаться.

– Может быть, – последовал тихий ответ, а потом голос Валерии задрожал:

– Только есть и вещи, которые меня касаться обязаны.

– Например? – вызов принял не человек, а волк в его обличье, почуявший угрозу.

– Что случилось с Винсентой?

Дженази отшатнулся, за какой-то миг в его глазах промелькнула пестрая гамма сильных эмоций, начиная с удивления и гнева и заканчивая болью и пониманием.

– Значит, тогда она успела сказать вам свое имя.

– Но не более, – Валерия не смогла скрыть своего рода радость, когда поняла, что он хорошо знает ту девушку. – Кто она? Откуда? Она действительно погибла?

– Да, – лицо бывшего гвардейца превратилось в ледяную непроницаемую маску. – Я убил ее собственными руками. Она до самого конца защищала жизнь совершенно незнакомых щенков, которых встретила по какой-то дикой и невероятной случайности. А может быть, и закономерности. Знаешь, почти двести лет назад я и Кенсэй спасли твою бабушку от убийц Гвардии – тогда мы еще были простыми бродягами и не знали, во что ввязываемся.

– А потом вы сами стали Гвардейцами и ты убил бабушку. Отца спасло только чудо.

– Да, ему тогда здорово повезло... Тебе не кажется, что после всего этого доверять мне жизнь следующего главы Дома Лэйт несколько опрометчиво?

– Я доверяю тебе жизнь твоего племянника.

– И снова я вижу, как ты беспокоишься о Ранмаро больше, чем о Виктории... Валерия, она же твоя дочь.

Женщина вспыхнула, собираясь сказать, что Дженази лезет куда не просят, но в этот момент он остановил ее требовательным жестом, к чему-то прислушиваясь.

– Что? – забеспокоилась она, видя, как он мрачнеет прямо на глазах.

– Я ощущаю Ичиро рядом с детьми. А еще в Фламби только что появился Раббен.

Немедленно броситься на помощь Валерии помешала рука Дженази, опустившаяся на ее плечо.

– Почему ты еще здесь? – разозлилась она.

– Голыми руками ты с Ичиро не справишься. Возьми меч и задержи его до тех пор, пока я не разберусь с Тоттенгрибером.

– Хорошо, – ответ женщины ушел в пустоту: на балконе Дженази уже не было.

Глава 12. Ярость бессмертных

В состоянии плохо контролируемой ярости бывший Гвардеец приземлился в центре многолюдной площади Фламби, завершив второй необходимый для этого прыжок. Тоттенгрибер в неизменном черном плаще стоял напротив, горожане старались обходить по кругу этого походившего на мертвеца человека.

– Ну здравствуй, Раббен, – сказал Дженази, своим до предела обострившимся чутьем уже обнаружив в городе два десятка дронов и больше дюжины сильных обладателей мистических способностей. Еще вчера он заметил прибывших в Фламби бойцов, среди которых был человек Белгорро, Рыков, и так как они ограничились наблюдением за домом Валерии, беспокоиться по этому поводу не спешил. А вот появление боевых машин ускользнуло от его внимания, и на это была веская причина: именно в этот момент он останавливал рвущуюся из Волчьей Зимы огромную ириссу, которая нашла дорогу в этот мир сквозь сны Юрики. Встреча со зверем из родного мира гата, а значит, и его собственного по сути, для Дженази не прошла без следа, хотя он и справился с ним сравнительно легко – острота восприятия была на время утрачена. А Ичиро привел своих людей во время тяжелого разговора с Валерией, так что он лишь несколькими секундами позже понял, что в Фламби был открыт стабильный пространственный переход. Это умение сын Ришари показал еще в Ховине, когда сбежал от Дженази, но тот только сейчас узнал, что мальчишка способен перемещать с континента на континент целые отряды. Гата, к слову, так не умели, но Ичиро, кровь которого не была пробуждена встречей с Белым Волком, развивал не способности своего народа, а высокую склонность к мистическим искусствам. И достиг в этом деле определенных высот.

– Ты никогда не был болтлив, – произнес Дженази, словив пулю в сердце, – но Раббен... Это невежливо.

Без каких-либо объяснений выпустив в бывшего товарища всю обойму, Тоттенгрибер выбросил оружие и материализовал в руке длинную стальную цепь с серповидным клинком на конце. Дженази, который до этого момента не уворачивался только потому, что на линии огня находились все еще ничего не понимающие люди, тут же сократил дистанцию, не позволяя Раббену замахнуться, и схватив его, прыгнул. И он только догадывался, что покидая городскую черту, срывает к чертям злодейский план Сигурда: тот оказался достаточно наивен, предполагая, что Дженази позволит состояться битве двух бывших Гвардейцев среди большого скопления людей.

Полет получился недолгим, длиной всего в несколько секунд, но за это время Раббен успел материализовать еще один пистолет и опустошить его магазин, всадив в тело Дженази еще десяток пуль. Дядя Юрики, одна рука которого была занята блокированием цепи с серпом, а вторая не выпускала воротник Тоттенгрибера, защититься от выстрелов не мог, но и пули, выпущенные в упор, не могли ему толком повредить. И когда они падали в лесную чащу, начинающуюся сразу за городом, Дженази с нескрываемым удовольствием размазал Раббена по стволу дерева, оказавшегося у них пути.

Старая сосна выдержала столкновение с хрупким человеческим телом, хотя ее и сотрясло от тонкой верхушки до самых корней, вниз посыпался редкий зеленый снег хвои и тоненькие веточки. Шишек не было. Глухой удар по дереву полностью заглушил хруст костей и влажный треск разрываемой плоти Тоттенгрибера; Дженази приземлился на полусогнутые ноги, оставив за собой глубокие борозды в земле и жуткую полосу из крови и внутренних органов своего противника, которые вывались из разорванного пополам туловища. В его руках осталась только верхняя половина, Раббен хрипел и вращал глазами, пытаясь ударить сломанной в двух местах рукой. Дженази, глухо зарычав, схватил его за голову и расплющил ее о толстый ствол уже другой сосны. Брызнули в разные стороны осколки черепа, мозг и капли крови, а когда бывший Гвардеец шагнул назад, по чешуйчатому стволу сползало дикое месиво из того, что осталось, таращась на него покинувшими орбиты серыми глазами, рядом с белыми вкраплениями раскрошившихся зубов.

– Какого черта, Раббен? – все еще рыча, спросил у его останков Дженази. – Привел с собой кучу дронов и стреляешь, не говоря ни слова, да еще в таком людном месте! Мы же неплохо ладили... Помнишь, я всегда говорил, что у каждого человека есть целый комплект недостатков, и твой далеко не самый худший? Бледный как смерть, носишь только черное, молчишь вечно, хрен улыбнешься и говоришь только правду – тогда я даже считал это достоинствами и, если честно, пытался немного подражать. Но сейчас ты мне совершенно не нравишься, Раббен.

Изувеченное тело Тоттенгрибера растворилось в воздухе, до последней капли и лоскута сорванной кожи. И появилось вновь, материализовавшись из воздуха в пяти шагах от Дженази, уже совершенно невредимое. Возвращению в прежнее нетронутое состояние подверглась и одежда, и без тени эмоций на лице Раббен материализовал пистолеты, возобновляя стрельбу сразу с двух рук.

Ни одна пуля на этот раз не попала в цель, ладонь Дженази, мгновенно сократившего расстояние, проломила грудную клетку Раббена и отшвырнула его к стволу следующей сосны. Но он устоял на ногах и не прекратил стрельбу, даже когда двигающийся с невероятной скоростью Дженази оторвал ему правую руку. Когда оторвало и голову, Раббен на пару минут успокоился, а потом снова восстановил свое тело и продолжил бой.

После четвертой «смерти» Тоттенгрибер материализовал не пистолеты, а большую, совершенно черную косу с настолько длинными лезвием и рукоятью, что невольно поднимался вопрос, а как, собственно, с ней управляться человеку? Раббен ответил почти сразу, очертив вокруг себя черной сталью широкий круг. Радиус атаки оказался гораздо больше длины и без того немаленькой косы: срезало все сосны на расстоянии до четырех метров, а те, что стояли чуть дальше, только задело, хотя две из них все равно сломались под собственным весом. Дженази, который увернулся и от лезвия, и от падающих деревьев, схватил один из срубленных стволов и с безопасного расстояния расплющил Тоттенгрибера размашистым горизонтальным ударом. И ощутил в этот миг, как в Фламби, в том месте, где находились племянники, вдруг повеяло Волчьей Зимой, и Ичиро с Юрикой пропали. Яростно взвыв, он вырвал косу из рук вновь воскресшего Раббена и снес ему половину черепа.

Только бессмертному было все равно, каким оружием его убивают – голова вернулась на место, как и коса, мистическим образом покинувшая захватившие ее руки.

– Где твой меч, Дженази? – Тоттенгрибер соизволил наконец проронить несколько слов. – Я мечтал скрестить с ним свою Мару с тех пор, как завладел ею.

– Сломал, – ответил тот, размышляя над тем, сможет ли избавиться от Раббена хотя бы на несколько часов, если уничтожит его тело в своем ином облике. Экспериментировать Дженази совершенно не хотелось, но Ичиро и Юрика не пойми как попали в Волчью Зиму, вернуть их следует немедленно, а бросать Тоттенгрибера просто так нельзя.

– Очень жаль, – произнес бессмертный, промахиваясь в очередной раз и срезая еще пять деревьев. Дженази швырнул одно из них в Раббена, благо коса разрубила ствол под острым углом. И почувствовал приближение нового действующего лица на сцене.

Убедившись, что Белгорро направляется именно к ним, дядя Юрики на прощание раздавил череп Раббена, и шагнул в Волчью Зиму.


***


Столбы черного дыма над Фламби Белгорро увидел, когда взбежал на вершину очередного холма. Они поднимались сразу в четырех местах, и когда ярмир хорошенько прислушался, до него донесся гул далекого взрыва. В городе шел бой, и он опоздал к его началу.

Тихо выругавшись, он направил еще больше энергии в свои мышцы и увеличил свою скорость втрое, осознавая, что из-за своей медлительности, возможно, допустил гибель граждан Федерации. Дорогой костюм, порядком истрепавшийся за время его сумасшедшего бега, таких экстремальных нагрузок не выдержал и вспыхнул, срываясь с раскаленного тела пылающими лохмотьями.

Фламби вновь увидит бывшего Гвардейца в боевой форме, но на этот раз Белгорро собирался действовать аккуратнее: горожане до сих пор помнят о тех огромных разрушениях, которые он нанес, когда сражался с Ичиро.

«Никого не бросать в ратушу. Никого не бросать в эти треклятые часы, – мысленно твердил себе «огненный великан» из заметок тринадцатилетней давности. – Восстанавливать их во второй раз будет дорого и не смешно».

У первого очага городских боев Белгорро оказался через несколько минут, и в первые мгновения слегка растерялся: сражались бойцы «Стаи» и дроны. Друг с другом, а не с жандармами или агентами «Молота». Первые в количестве восьми человек прятались в импровизированных укрытиях и не решались открывать огонь, вторых здесь не было вовсе, а дроны и люди Ичиро схватились на улицах не на жизнь, а на смерть.

Бойцов «Стаи» здесь было трое, дронов – шестеро, еще две жестянки валялись неподалеку в состоянии, не подразумевавшем возвращение в эксплуатацию даже после капитального ремонта. Наследники Великих Домов Столсанг и Сатронг списали боевые машины в утиль в самой категоричной форме, третий дрон стоял на очереди, но в момент замешательства Белгорро тонкий синий луч другого робота пробил правое легкое бойца «Стаи» – Столсанга, с зелеными волосами – так что им пришлось перегруппироваться и сменить тактику: рукопашной связывали противника уже двое, пока раненый, отбросив виброклинок, поддерживал их стрельбой из автоматической винтовки.

Наконец ярмир принял решение, и прыгнув на ближайшего дрона, смял его в лепешку одним ударом. Роботы, отправленные на Вердиро Сигурдом, очень хорошо маскировались под обычных людей и только во время боя показывали скрытые синтетической кожей корпус из сверхпрочных материалов и встроенное оружие; стремительные, точные, рациональные, превосходно организованные, могли без особых проблем ликвидировать любое армейское подразделение Федерации и доставить неприятности даже лучшим из бойцов «Молота» и «Стаи», слепленных из одного теста, даром, что по разные стороны баррикад; бесподобные машины смерти, но не идеальные – не такие, каким сотни лет считался Белгорро.

Еще пять прыжков – и все дроны Сигурда были уничтожены. Ярмир довольно осклабился в объектив последнего, зная, что бывший товарищ наблюдает за схваткой, если не управляет одной из машин лично. Пнув обломки, обратил свое внимание на побледневших бойцов «Стаи», подумал немного, выломал здоровенный кусок тротуарной плитки, направил в него заряд энергии и швырнул импровизированную бомбу в потрепанный схваткой отряд. Бросил, особо не целясь, и бойцы успели увернуться. И когда они скрылись из виду, Белгорро не стал их преследовать – его ждал бой в другой части города.


***


Уничтожив двух дронов напротив городского кинотеатра и просто для порядка пронзив раскаленной рукой грудь одного из людей Ичиро, ярмир заметил, что бой идет не только в черте Фламби, но и за ее пределами. Сложно было не заметить взлетающиев воздух на высоту многоэтажного дома стволы деревьев.

Там, среди высоких сосен, сражаются не простые бойцы – если так, конечно, можно назвать дронов и воинов, предки которых вышли из генетических лабораторий Небесных Городов – а Гвардейцы. Дженази и Раббен Тоттенгрибер.

– Вот и свидимся наконец, – проворчал Белгорро, направляясь туда. Он был уверен, что с оставшимися врагами справятся Рыков с командой и Валерия. Самого Ичиро он так и не нашел, и был этому чрезвычайно рад: на этот раз Фламби отделался легким испугом.


***


Никогда и всегда. Волчья Зима, Черный Лес.


– Какого черта?! – кричала Юрика, вылезая из сугроба и трясясь от холода. Сандалии, тонкие джинсы и футболка покупались с учетом жаркой летней погоды, она не рассчитывала оказаться вдруг бог знает где посреди лютой зимы. Навскидку мороз был градусов за сорок, снега – по колено, деревья вокруг – пугающе знакомые. Лесные великаны с черной корой и голыми ветвями. Совсем как в ее снах.

– Что ты сделала? – Ичиро был удивлен и растерян не меньше сестры, отряхиваясь от снега и дико озираясь по сторонам.

– Эй, я тут не при чем! Это ведь ты тот портал сделал? Я о таком в книжках читала. Такие дыры в пространстве, а иногда и во времени... Верни меня обратно, урод!

– Я не успел сквозь него пройти! – возмутился тот. – Ты что-то сделала и мы оказались здесь, непонятно где. И не смей больше меня оскорблять, иначе пожалеешь.

– Пошел нахер! – переступить через грань, за которой начиналась истерика, Юрике не позволяли железное самообладание, которое она привыкла скрывать за колкостями и показной нервозностью. А в данный момент, рядом с убийцей своих друзей, еще и чистая ярость. Но она не могла не заметить, что Ичиро искренне не понимает, что произошло и где они оказались. А значит, у них были проблемы. Большие.

– И я ничего не делала! Создавай свой портал заново, куда угодно, лишь бы там тепло было! Мне холодно...

«Только отвлекись – и я сверну тебе шею,» – пронеслось у нее в голове, мрачное и решительное.

Ичиро спохватился и набросил на плечи Юрики свой плащ. Девушка завернулась в него, словно в одеяло, благо разница в габаритах это позволяла.

– Ну чего ты стоишь? Колдуй давай! – вырвалось из-под него, Юрика укрылась тканью с головой и все равно продолжала дрожать. Не удивительно, плащ не относился к разряду зимней одежды. Хотя еще сильнее ее трясло от ярости.

Ичиро сконцентрировался, и судя по его растерянному виду, потерпел неудачу. И хуже того, по виду начинал замерзать – человек, управляющий льдом и холодом.

– Я не могу, – потерянно признался Ичиро. – Не получается. Здесь нет мистической энергии. И во мне тоже.

– Ты издеваешься? – Юрика даже высунула нос из-под плаща, чтобы сразу спрятаться обратно. – Она есть везде и во всем, ее не может не быть.

– Я похож на идиота?

– Нет, но я видела, как ты лед создаешь. Только не говори, что тебе холодно, не поверю. Наверное, чувствуешь себя как дома, – Юрика прекрасно видела, что это не так, но ей нужно было вывести его из равновесия еще сильнее.

Ичиро только зарычал в ответ и повторил попытку создать портал. С тем же неположительным результатом.

– Тебе что, и правда тоже холодно? – Юрика подогрела интонацию толикой участия. Сочувствия. Она начала понимать, что Ичиро просто не понимает, что совершил там, в Ховине. А значит, он может поверить, что она способна простить его. – Сразу говорю, что мне все равно. Под плащу не пущу, – и она добавила в конец фразы крепкое нецензурное выражение. – Предпочитаю смерть от переохлаждения близости с убийцей. По-крайней мере, в данный момент.

– Тихо, – он подкрепил приказ требовательным жестом, к чему-то прислушиваясь.

– Не указывай мне, что делать, – возмутилась Юрика, но его примеру последовала. И ей показалась, что она слышит чьи-то тяжелые шаги по скрипящему снегу.

– Беги отсюда, живо, – совсем тихо произнес Ичиро, заметив что-то среди деревьев. – Спрячься и не высовывайся, я сам тебя найду.

– Я никуда не побегу! И вообще, ты смерти моей хочешь? А если я волков каких встречу, или медведя? Сожрут же!

– Беги, идиотка!

– Сам козел! И зачем вообще мне это делать? – спросила Юрика, и наконец увидела то же, что и брат – группу зеленокожих великанов, которые один за другим показывались из-за деревьев. Они медленно вышагивали, стягиваясь вокруг них полукольцом и держа в лапах шипастые дубины.

– Это еще кто? – девушка очень быстро поняла, что между этими тварями и людьми если и есть родство, то крайне отдаленное: каждый по три-четыре метра в высоту, под уродливой кожей разных цветов, от зеленого до фиолетового, бугрились мышцы, но как-то неправильно, не так, как у нормального человека. Торчащие из пасти желтые клыки и расположенные в произвольном порядке и в произвольном количестве рога на голове отдаляли сходство еще больше.

– Не знаю. Беги скорее, я разберусь с ними и сразу же найду тебя.

– Они... большие. Точно справишься? Не подумай, что я переживаю, мне вообще все равно, что с тобой будет, а если честно, я буду даже рада, если с тобой что-то случится. Но знаешь, я не хочу, чтобы это «что-то» случилось с тобой здесь и сейчас, потому что это «что-то» потом обязательно случится и со мной тоже.

«Черт возьми, они же смогут тебя убить?» – да, она крайне умело и тщательно замаскировала эту мысль под потоком нервных, испуганных предложений.

И Ичиро не заметил.

– Я не позволю, чтобы с моей сестрой что-то случилось, – он усмехнулся и толкнул Юрику в спину, придавая дополнительное ускорение. И она побежала, стараясь не запутаться в полах длинного плаща. И не врезаться в дерево: оборачивалась девушка очень часто.

Глава 13. Звери Волчьей Зимы

Через десять минут сумасшедшего бега сквозь странный лес Юрика выдохлась и прислонилась спиной к дереву, восстанавливая дыхание. Если бы не глубокий снег и неудобный плащ, она не устала бы так быстро, но избавиться от единственной защиты от царящего здесь холода ей даже в голову не приходило. Да, она согрелась на бегу, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что через полчаса, час все равно выдохнется, и тогда мороз убьет ее.

Правда, прорезиненная шерсть и тонкая подкладка не спасут девушку в любом случае, но плащ все же увеличивает шансы дождаться его хозяина.

Придя немного в себя, Юрика сразу почувствовала, как коченеют ноги. Ей уже приходилось ходить зимой в легких кедах, но это было в Эломасе, где температура редко опускается ниже двадцати градусов. А сейчас она все равно что босиком, и сделать с этим ничего нельзя. Девушка решила было развести костер, но сразу вспомнила, что у нее нет ни спичек, ни зажигалки.

– Просто блеск...

Пока Юрика решала, что ей делать дальше, с той стороны, где остались Ичиро и великаны, вновь раздались тяжелые шаги. Забыв о холоде, девушка осторожно выглянула из-за дерева и увидела двух зеленокожих монстров, которые шли по ее следам – похоже, Ичиро не справился.

– Это ни разу не смешно! – выдохнула Юрика и сорвалась с места. Ей оставалось только бежать.

Увы, но оторваться от преследователей она не смогла, даже сбросив плащ брата. Великаны догоняли, и не было никакой возможности спрятаться или хотя бы залезть на дерево: в этом лесу все они были как на подбор, с необъятными стволами, и ветви на них росли слишком высоко даже для человека с ростом выше среднего. Куда уж тут Юрике с ее метром в кепке, к которому прибавилось всего-то пять жалких сантиметров.

Когда один из великанов разразился довольным ревом, заметив добычу, в девушке открылось второе дыхание; когда он швырнул вдогонку дубину и она просвистела в воздухе совсем рядом, врезавшись в дерево и выбив из него тучу щепок – открылось третье. А потом Юрика споткнулась и упала в сугроб, и когда выбралась из него, монстры уже нависли над ней, обнажив желтые клыки с самыми плотоядными намерениями.

Наверное, она закричала. Не была уверена, потому что в этот момент откуда-то сбоку, яростно рыча, на великанов прыгнула огромная красная рысь – давняя знакомая из снов. Первый зеленокожий был убит сразу, рухнув в снег с перегрызенным горлом. Второй оказался слегка расторопнее и попытался ударить рысь дубиной по голове, пока она догрызала свою жертву. Зверь вовремя убрал голову и шипастая палица раздробила череп уже мертвого великана. Кровь его была черной.

Больше второй зеленокожий ничего сделать не успел и повторил судьбу своего товарища, рухнув под тяжестью рыси и очерняя снег своей кровью. Прикончив его, зверь повернул свою морду к Юрике, испачканную странной жидкостью, и снова зарычал.

– Привет... – улыбка девушки получилась натянутой, хотя о какой искренности могла идти речь, если она отползала от рыси так быстро, как только могла? И потом, нежданная спасительница не выглядела миролюбиво, определенно намереваясь прикончить наконец Юрику.

– Да что же я тебе сделала, а? – едва не плача, спросила девушка.

Рысь ничего не ответила. Может, она бы и смогла, если, конечно, умела говорить, но ей просто не дали такую возможность: тигр, мало уступающий зверю в размерах, сбил ее с ног и на глазах у уже ничего не соображающей Юрики завязалась очередная схватка.

– А он откуда взялся? – всхлипнула девушка, мало веря своему счастью, встала на ноги, собираясь бежать, и столкнулась нос к носу с огромным медведем, покрытым густой черной шерстью.

– Залезай, – произнес зверь и нагнул голову, предлагая забраться ему на шею.

– Меня в детдоме учили, что нельзя кататься на незнакомых медведях, – у Юрики эти слова вырвались сами собой. Неадекватная реакция на нестандартную ситуацию.

– Дан. Дан Даркенвэй, – представился медведь. – Ты – Акаяма Юрика, дочь Кеншина. Твой отец был нашим другом.

В этот момент красная рысь сбросила с себя наседающего на нее тигра и попыталась добраться до Юрики, но ее противник смог извернуться и впиться клыками ей в заднюю лапу. Девушка, у которой перед носом мелькнул полуметровый коготь, решила принять предложение медведя и уже через пару мгновений он унес ее прочь.


***


– Ты же погиб, – сказала Юрика, когда Дан остановился. – Валерия сказала, что мама убила тебя.

– Так и было, – Страж Неба с картины Валерии помог девушке спуститься. – Я и Регулус пытались убить Ришари, но у нас ничего не вышло. Мы только погибли зря, а потом проснулись здесь, в Волчьей Зиме, такими, какими ты нас сейчас видишь.

– Тот тигр – Регулус Старвинд?

– Да. Сейчас я верну тебя назад, в Тейзою, но перед этим возьми вот это, – Дан-медведь раскрыл свою чудовищную пасть, в которой Юрика могла поместиться целиком, и тихо выдохнул. Его дыхание вырвалось светящимся облачком пара, который быстро свернулся в крохотный шар и завис перед девушкой.

– Тейзою? И подожди с возвращением, здесь и Ичиро! Его тоже нужно забрать!

– Возьми скорее, – глухо зарычал Дан. – Я должен вернуться и помочь Регулусу справиться с Ириссой. Потом мы найдем твоего брата, обещаю.

Его слова не избавили Юрику от тревоги, но все же она ему поверила.

– И как мне это взять? – спросила она, собрав ладони ковшиком и зачерпывая светящийся пар, словно воду. И у нее получилось, едва она коснулась шарика, как он тут же впитался в кожу, и девушка ощутила разлившееся в груди тепло.

– И что это вообще такое?

Но Дан ничего не ответил и толкнул ее своим носом. Юрика не удержалась на ногах и упала. На зеленую траву.

Она сидела на одной из улиц Фламби, рядом с цветочными клумбами, высаженными вдоль тротуаров, и ничего, совершенно ничего не понимала.


***


За пятьдесят лет своей жизни Ичиро успел познакомиться с всепоглощающим чувством бессильной ярости. Когда не мог остановить кровавые безумства своей матери, когда понял, что способность обратить противника в ледышку не остановит такого врага, как Раббен, а моментальная регенерация не поможет в бою с Белгорро. При всей своей силе ему не сладить с ними, и он прекрасно осознал это, когда не смог вернуть дочь и брата. Но, по-крайней мере, он знал, что дело не в его слабости, а в запредельной силе противника, которую нельзя понять, а только принять, как данность. Оставалось только развивать свои способности дальше, не останавливаться на уже достигнутом и верить, что однажды окажется на одной ступени с ними, а потом – и выше.

Но сейчас, когда шесть зеленокожих великанов окружили его, а двое последовали за Юрикой, времени на поиск пути к силе ему никто не оставил. Мало того, чужой и одновременно странно знакомый воздух этого зимнего леса лишил его и способности создавать лед, и сверхчеловеческой скорости, и огромной физической силы. А когда дубина одного из великанов задела тело Ичиро своим шипом, он понял, что исчезла и его регенерация. Не сможет убить жуткого врага за пару минут, не сможет догнать преследователей Юрики и прикончить их. И, похоже, не сможет спасти даже себя.

Сын Ришари не погиб сразу только потому, что даже без сверхъестественных способностей оставался воином, а его враги при всех своих размерах и жутком вооружении – неорганизованной толпой дикарей. Конечно, они были разумны – их тела были прикрыты звериными шкурами, на толстых уродливых шеях красовались ожерелья из когтей, клыков, ракушек и полудрагоценных камней, кое у кого были браслеты, а у одного – вожака, быть может – на поясе висели человеческий череп и каменный топор, слишком маленький для подобного верзилы. Определенно трофеи, и в куске заостренного кремня, прикрепленного к деревянной рукояти, Ичиро увидел шанс дорого продать свою жизнь.

Чтобы сорвать топор с пояса великана, ему пришлось выскользнуть из-под удара сразу двух дубин и прыгнуть, ныряя под его когтистую лапу. И когда оружие оказалось в руке, став ее органичным продолжением, Ичиро выпустил наружу клокочущую кровавую ярость, которая родилась в нем, едва он увидел этих существ. Это был инстинкт, некий внутренний зов, прозвеневший в подсознании приказ «Убей!», которому нельзя не подчиниться. Они – враги, те, кого нельзя оставлять в живых ни при каких обстоятельствах.

Ичиро успел ранить четырех, но серьезно – только одного, разрубив ему сухожилие на ноге. А потом удар усеянной шипами дубиной сбил его с ног, дробя ребра и позвоночник. Ичиро врезался спиной в дерево, раскроив об него череп, и потерял сознание.

Он не знал, как долго находился в состоянии беспамятства. Но точно недолго, потому что очнулся, кашляя и захлебываясь собственной кровью. И судя по тому, как быстро темнело в глазах, оставаться в сознании у него не могло получиться слишком долго. Тот, кого пронзали и рубили мечами, изрешечивали пулями, жгли огнем и вбивали в землю каменными кулаками, наконец умирал. Бессмертие, которое Ичиро осознал еще в раннем детстве, оставило его. Все, что ему теперь оставалось – это прожигать врага ненавидящим взглядом.

– Ну где же вы, твари? Подходите! – прохрипел он. Вот только в постепенно сужающемся поле зрения ни одного зеленокожего великана не наблюдалось.

Совершая последнее, предсмертное усилие, Ичиро полностью сосредоточился на той картинке, которую рисовали ему слабеющие глаза, и наконец нашел их. Великаны были совсем рядом, голова одного из них почти касалась подошвы его левой туфли. Вот только она была отделена от тела, которое, в свою очередь, было разделено еще на несколько частей. И так было со всеми – они лежали на снегу, почерневшем от их вонючей крови, разрубленные на куски. Мертвые. И перед тем, как свет померк и наступило забытье, ведущее в небытие, Ичиро увидел Дженази. Дядя стоял по ту сторону черно-зеленого пятна из крови и кусков тел, держа в одной руке тот самый каменный топор, а в другой – человеческий череп, который совсем недавно служил украшением одному из великанов.


***


Беззвучный крик вырвался из легких Ичиро, когда в них ворвался согретый солнцем воздух Фламби. Он лежал на асфальте в том самом месте, где нашел Юрику, Викторию и Ранмаро, только здесь уже никого не было. Куски льда, из которых он создал кольцо портала в Судо, россыпью виднелись там и тут. Не будь его одежда изорвана в клочья и залита его собственной кровью, Ичиро решил бы, что снег, серое небо, черные деревья и жуткие великаны просто привиделись ему – все раны исчезли, а силы вновь были при нем.

– Больше никогда не возвращайся в Волчью Зиму, – произнес Дженази, когда Ичиро поднялся на ноги и заметил его. Дядя стоял неподалеку, вертя в руках уже знакомый череп с пояса великана, у его ног лежал каменный топор, черный от крови чудовищ.

– Я мог умереть? – его племянник вспомнил о дыхании смерти, которое раньше не было ему знакомо. Гамма эмоций, возникших при этом, угнетала.

– Да, – Дженази бросил Ичиро череп, и тот поймал его без капли брезгливости. – Мы – гата, дети Волчьей Зимы, и можем умереть только в ней. А еще ее воздух, ее земля, снег – они поглощают энергию, так что привычные тебе магия и мистические искусства там не работают. Ты жив только потому, что я вытащил тебя оттуда.

– Хочешь сказать, я обязан тебе жизнью?

– Ты – сын Ришари, так что даже не думай, что я позволю тебе умереть.

– Как-то странно слышать это от тебя после того, – вспылил Ичиро, – как ты оставил шрам на ее лице. Знаешь, я считаю, что все, что произошло за последние сто пятнадцать лет, лежит на твоей совести, дядя.

Щека Дженази заметно дернулась, но он не стал отвечать и только поднял с земли каменный топор.

– Что с Юрикой?

– Она уже здесь. Выбралась из Волчьей Зимы без моей помощи.

– Это она затащила меня туда. Как она это сделала, дядя? Что такое Волчья Зима? Кто такие гата? Кем были те здоровяки?

– Много вопросов, на которые долго отвечать, – сказал Дженази, бросив Ичиро и топор. Он поймал его правой, перебросив череп в левую руку, и посмотрел дяде в глаза, спрашивая, зачем ему это. Посмотрел и понял, что совершил ошибку: самым краем сознания заметил, что реальность вокруг изменилась. Город, синее небо, асфальт под ногами – все это осталось прежним, только Ичиро, хорошо знакомый с практикой ментальных поединков, уловил легкий налет нереальности, невещественности мира. Это была иллюзия, виртуальная реальность, созданная подлинным мастером, и выхода из нее на первый взгляд не было.

– Мы в твоей голове, – Дженази постучал пальцем себе по лбу. – Сэкономим время, да и не помешает никто.

Ичиро швырнул в него топор, но дядя увернулся, и каменное лезвие вонзилось в молодой клен, находившийся за его спиной. Тяжесть оружия, свист рассекаемого воздуха, звук удара о дерево, шелест потревоженной кроны – все это было слишком по-настоящему, иллюзия Дженази была завершена полностью и накрепко связана с сознанием своей жертвы.

«Это... нехорошо,» – мелькнуло в голове, Ичиро никогда раньше не слышал, что дядя обладает подобными способностями. А значит, не был готов к подобному противостоянию.

– Череп, который ты держишь в руках, – спросил Дженази, словно никто ничего в него не бросал, – знаешь, чей он?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Гата. Одного из нашего народа. Шикчизо, которых ты встретил, убили его.

Ичиро внимательно посмотрел в пустые глазницы черепа и уже по новому ощутил холод его костей, которые еще не успели согреться после лютых морозов иного мира. И на мгновение ему показалось, что он видит лицо, суровое, с холодными фиолетовыми глазами. Лицо молодого охотника, воина, который принял смерть как что-то, само собой разумеющееся. Он погиб в бою с шикчизо – свирепыми великанами. Ради чего?

Ичиро снова вспомнил отвратительный образ монстра, который напал на него и Юрику без видимой причины, и ощутил приступ дикой ярости. Она ослепляла, и сыну Ришари внезапно захотелось зарычать, словно дикому зверю.

– Гата были рождены, чтобы истреблять шикчизо, – сказал Дженази, хорошо рассмотрев выражение лица племянника. – В этом смысл нашего существования. Шикчизо живут только для того, чтобы пожирать другие формы жизни. Они появились, когда люди стали есть мертвое тело Таги. Великий Белый Волк Гата дал человеку каплю своей крови для того, чтобы он избавил Волчью Зиму от этой скверны. Что такое Волчья Зима? Это сотни и тысячи миров, соединенных в одно целое после того, как Великий Гата прошел через них, покрыв льдом и снегом. С тех пор, как Таги погибла от удара молнии, он бежит, не останавливаясь, и каждую минуту Волчья Зима увеличивается еще на один мир, обитаемый или нет. Жутко, не правда ли?

– Действительно, – не мог не согласиться Ичиро. – И гата служат этому чудовищу, уничтожающему каждый день по полторы тысячи миров?

Дженази покачал головой.

– Это нельзя назвать службой. Нас ведет его кровь. И с этим ничего нельзя поделать. Но у тебя есть возможность жить не так, как другие гата. Ришари совершила нечто действительно противоестественное, передав кровь Великого Белого Волка младенцу.

Ичиро нахмурил брови, не понимая, к чему дядя ведет.

– О чем ты?

– Гата не рождаются, гата становятся. Наша кровь – это реликвия, которую можно передать другому человеку, сделать его частью народа. Она не передается по наследству, а только в ходе особого ритуала, для которого избирают человека, готового провести остаток жизни среди вечных снегов, охотясь на шикчизо. Но с тех пор, как Сая оставила меня в этом мире, количество неправильных гата слегка увеличилось... Ты, например, самый неправильный из всех, хотя раньше такой была Ришари – я передал ей кровь Гата, когда она находилась на грани смерти. Она же передала кровь младенцу, который мог бы жить и без нее.

– Не могу ее судить, – заметил Ичиро. – Благодаря этому могу не бояться потерять руку, ногу или голову. И не старею.

– Однажды ты встретишься с истинным гата и он убьет тебя. Затащит в Волчью Зиму, где ты будешь совершенно беспомощным. Зачем? Кровь Гата священна и должна служить только делу истребления шикчизо. Ты ничего не сможешь сделать.

Ичиро не нравились слова дядя, но что он мог ответить?

– Я стану сильнее.

– Да, – произнес Дженази, странно улыбаясь. – Станешь. Но только когда осознаешь, что совершил.

– Выпусти меня отсюда.

Дженази опять покачал головой. Рядом с ним возникла его точная копия, только в черном плаще и с мечом в руках. Ичиро сразу узнал их – видел на фотографиях более чем столетней давности, когда дядя состоял в Гвардии Хаоса. У этого двойника было то же самое выражение лица, что и на тех изображениях – холодное и бесчувственное, с жестокими глазами убийцы. И это создавало непреодолимую пропасть между ним и оригиналом. Казалось, что это два совершенно разных человека.

– Знакомься, – представил свою копию Дженази, – это мой ментальный клон. Я сто семьдесят лет назад. И пока ты такой, каков есть сейчас, тебе его ни за что не победить. А победить придется, иначе ты проторчишь в этом месте вечность.

Дядя исчез, а его двойник остался. Ичиро приготовился к бою, вспоминая, что сто семьдесят лет назад Дженази нанес решающий удар в битве Гвардии Хаоса с Глашатаем – сильнейшим оружием Небесных Городов.

– Непобедимых нет, – прошептал он, вспоминая слова матери и сжимая кулаки. – Непобедимых нет.

Глава 14. Чудо

Сослуживцы Ивана Рыкова, кто искренне, а кто и с завистью, любили упоминать, что из ныне живущих мастеров мистических искусств, не принадлежащих к какому-либо Великому Дому, он является одним из сильнейших на Вердиро. Огромная физическая сила, которую не объясняет даже его могучее телосложение, и потрясающая живучесть агента служили очередным кирпичиком в сложившемся общественном мнении об жителях республики Славия, которых вечно представляли большими бородатыми великанами, любящими заложить за воротник, в клинических случаях – с балалайкой или гармонью в руках и верхом на медведях. И пусть Рыков не пил, не носил бороду и не прикасался к музыкальным инструментам (на самом деле он умел играть на аккордеоне, но сообщать никому об этом не собирался), его причислили к эталонным славам уже в первый месяц службы, когда он голыми руками скрутил занкилийского бронеящера, и ему приходилось прилагать массу усилий для того, чтобы не дать в лоб очередному любопытному индивидууму, совершенно серьезно спрашивающему, нет ли у Ивана ручного медведя. Нет, Рыков не стыдился своей родины и своего народа, и когда говорили, что он силен, потому что слав, ему было неловко по другой причине. Все было просто: отец – Алексей Рыков, военный хирург и преподаватель Волховского медицинского института, от которого Иван, к огромному сожалению родителя, унаследовал только внешность, а не склонность к врачеванию; мать – Лана Даркенвэй.

Сотрудников «Молота», которые знали о принадлежности Рыкова к Великому Дому, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Так получилось по двум причинам. Первая состояла в том, что других Даркенвэй в «Молоте» не было, остатки Великого Дома не горели желанием сотрудничать с Белгорро даже после того, как его предыдущий глава, Дан Даркенвэй, официально отказался от мести бывшему Гвардейцу. Вторая заключалась в нежелании самого Рыкова распространяться по этому поводу – родственники матери отказались от нее, так как она вышла замуж за отца вопреки запрету родителей.

Обо всем этом Иван вспомнил совсем некстати, оставшись наедине с тремя дронами «Рассвета». Остальных агентов «Молота» он отправил в центр Фламби, на помощь Валерии Лэйт, трезво рассудив, что здесь справится и сам. Здесь – это неподалеку от городской библиотеки, на небольшой площади со статуей основателя Фламби. Статуя еще не успела пострадать – в отличие от чьего-то неудачно припаркованного автомобиля, жизнерадостно догорающего после того, как в его топливный бак угодил лазерный луч одного из дронов.

Табельное оружие Рыкова было малопригодно для ведения боя с бронированным противником – калибр не тот, а в мистическом арсенале отсутствовали дистанционные атаки, но это и так ничего не значило – его специализацией был рукопашный бой. Конечно, его не обучали работе с холодным оружием в стиле дома Даркенвэй, но способности родичей по линии матери достались в полном объеме. Оставалось только приложить к ним стальные перчатки с наголенниками и продемонстрировать дронам Дакиэрро, какими разрушительными могут быть его удары.

С первым роботом все прошло удачно: стремительное сокращение дистанции – и усиленный кулак проделывает в броне внушительную дыру. Второй удар Рыкова сильно повредил голову дрона, а третий, уже ногой, снес ее с плеч, забросив, словно мяч, на крышу одного из домов. Остальные не спешили стрелять, не желая зацепить первого противника Ивана, и поспешили к ним, также решив вступить в рукопашную.

Уворачиваясь от клинков дронов, Рыков нанес несколько сильных ударов, но большого урона не нанес, а когда в пылу схватки решил блокировать удар стальной конечности, его левая рука тихим хрустом уведомила хозяина о закрытом переломе. Пинком отшвырнув от себя одного дрона и перекатом уйдя от второго, Иван поставил кости на место и запустил процесс самоисцеления. Перелом сросся почти сразу, но дистанция с врагом была разорвана и роботы смогли открыть огонь.

Немного побегав по площади под прицельным обстрелом из лазерных пушек и плазмометов, которые очень быстро изменили городской ландшафт не в лучшую сторону, Рыков снова подобрался к одному из дронов достаточно близко для того, чтобы оторвать руку с встроенным клинком и уже им отсечь противнику голову. Вот только он сделал это недостаточно быстро, и плазменный заряд дрона номер два прожег в его груди большую сквозную дыру.

Ранение не было смертельным: регенерация Даркенвэй могла восстановить сердце, легкие, ребра и позвоночник за счет внушительной мышечной массы Рыкова, но этот процесс не был мгновенным. И дрон не собирался дать ему на это время – подошел почти вплотную к упавшему агенту, чтобы сжечь голову. И Иван не был Тоттенгрибером или Ичиро, чтобы выжить после такого.

Спасение пришло неожиданно и вовремя: четыре револьверных выстрела с механической точностью поразили стальное лицо дрона и он отвлекся, переключившись на нового противника.

Просперо – а это был он – стоял неподалеку с бледным и решительным видом, держа оружие обеими руками и прицеливаясь с еще большей тщательностью. Возможно, он хотел поразить «глаз» дрона, только этого Рыков уже не узнал: сгусток плазмы лишил инспектора Эспозито правой руки вместе с плечом, из обугленной раны торчали почерневшие кости.

Отчаянный рывок Ивана, которого в его состоянии слушались только руки, сбил дрона с ног, и он, дотянувшись до стального черепа, раздавил его с превеликим удовольствием. Робот судорожно подергался, искря оголенными контактами, и затих.

– Вы еще живы, товарищ Эспозито? – крикнул Рыков, все еще не способный встать на ноги.

Инспектор ничего не ответил, его изувеченное тело лежало на земле, совершенно неподвижное.


***


Меч Валерии прочертил стальную дугу и очередной дрон развалился на две части, так и не успев ничего сделать. Виктория и Ранмаро, словно две спущенные с поводка гончие, набросились на последнюю оставшуюся боевую машину Дакиэрро, но грозный оклик остановил их, и они, так и не успев показать себя в бою, были вынуждены подчиниться. Валерия поступила так не потому, что враг был опасен – в битве с дронами уже погиб один боец «Молота», у них на глазах. Просто этот, последний, не столь опасный, как остальные – настолько, что дети могли с ним справиться, был «кошкой». «Баламом».

Звероподобный дрон не собирался бежать от превосходящего численностью врага и своей целью выбрал ближайшего к себе, Ранмаро. Валерия мгновенно оказалась между ними и ударила, только не мечом, а свободной рукой. «Кошку» отшвырнуло, на бронированном боку осталась небольшая вмятина. Женщина недовольно нахмурилась: пробить прочную шкуру робота оказалось не так просто.

«Но Винсента и Нола с этим справлялись,» – Валерия спрятала меч.

Череп дрона сдался только после четвертого удара, и она, совершив последнее усилие, вырвала из механического туловища смятую стальную коробку, вместе с длинным шлейфом из проводов, трубок и мелких элементов внутренней электронной начинки.

– Голыми руками! – восторженно прокомментировал увиденную картину Ранмаро. – Тетя, вы берсерк!

Виктория, в отличие от брата, такое поведение со стороны матери не одобрила, посчитав ребячеством, но ничего не сказала – Валерия читала дочь как открытую книгу

– Нужно найти остальных агентов Дакиэрро в городе, – один из уцелевших бойцов «Молота», бледный и довольно низкорослый парень с гетерохромией, напомнил, что это еще не конец. – «Стая» тоже здесь. И наш командир куда-то запропастился... Мы разделимся и займемся поисками, а вы лучше останьтесь с детьми.

– Вас всего трое, – возразила Валерия. – Мы поможем. К тому же Дженази и Белгорро неподалеку, опасность уже не столь велика. И нам тоже нужно найти кое-кого. Поступим так: разделимся на пары и прочешем город. Ранмаро будет со мной, Виктория пойдет с одним из вас.

Так и поступили.

Десять минут поиска дали свои результаты: были обнаружены все дроны (итого двадцать две единицы, включая уничтоженных Валерией и «Молотом»; статус: обезврежены), два члена «Стаи» (мертвы), Юрика (жива и требует для начала найти Ичиро), Дженази (жив и утверждает, что Ичиро спасение больше не требуется. Потому, что он жив, или потому, что мертв, объяснить не потрудился, что раздражало всех без исключения), инспектор Просперо Эспозито (скорее жив, чем мертв; без сознания), Иван Рыков (Юрика и сослуживцы не узнали его сразу из-за страшной худобы, а Валерия вспомнила, как подобное когда-то произошло с Даном, но вопросов задавать не стала) и некоторое количество пострадавших и погибших из числа горожан. Наличие последних заставляло Рыкова скрипеть зубами от ярости, но в радиусе десяти-пятнадцати километров не осталось ни одного объекта для возмездия. «Стая» и Ичиро испарились, словно и не было их, Тоттенгрибер сражался с Белгорро где-то очень далеко от города.

Вне себя от гнева была и Юрика, вот только она не знала, кто должен заплатить за то, что стало с инспектором Эспозито.

– Дядя... Можно ведь что-то сделать? Есть ведь такие люди, которые могут не только убивать, но и исцелять? Не только себя, но и других?

– Они – огромная редкость, – ответила за Дженази Валерия. – Но я слышала, что Кенсэй – твой дед – способен на это. Уверена, он выполнит просьбу своей внучки.

– Кенсэй далеко, а медицинскую помощь Просперо нужно оказать сейчас, – Рыков поднял инспектора с асфальта, словно маленького ребенка, и прислушался к нарастающему вою пожарных сирен и машин скорой помощи. Городские службы спасения уже приступили к выполнению своих обязанностей, но количество пострадавших был слишком велико, и сосредоточены они были в других районах Фламби. Дожидаться машины, которая прибудет именно за Эспозито, можно очень долго.

– Отнесу его в больницу.

Агенты «Молота» поспешили к командиру, напоминая, что помощь требуется и ему самому. Все они были встревожены его ненормальным состоянием, битва с дронами далась Рыкову тяжело.

– Не нужно его никуда нести, – прозвучал голос Дженази. Эти слова дались ему нелегко, мало кто обратил внимание на напряженную внутреннюю борьбу этого человека, словно оказавшегося перед лицом непростого нравственного выбора.

– Простите?

– Опусти его, говорю. И отойдите все.

Рыков подчинился, и искалеченное тело Просперо вновь оказалось на асфальте. Все посторонились, еще ничего не понимая, и только лицо Валерии посерело, приобретя какое-то безумное выражение. Юрике на секунду показалось, что мать Виктории сейчас прокусит себе губу.

Дженази опустился перед инспектором на одно колено и простер над ним руки. В наступившей тишине поначалу ничего не происходило, а потом присутствующие кожей ощутили, как дрожит, наэлектризованный, воздух. Юрика вскрикнула, когда у нее поднялись дыбом волосы и она машинально пригладила их рукой, получив по пальцам трескучим разрядом статического электричества. Крохотные синие молнии засверкали и вокруг остальных.

– Я же попросил отойти...

Яркий белый, но совсем не слепящий свет окружил инспектора Эспозито, соткавшись в плотный непроницаемый кокон, который сначала звенел на сверхвысоких частотах, а потом уже гудел на сверхнизких, выведя из и без того шаткого эмоционального равновесия всех окружающих. Порой звук причинял физическую боль, приступ паники едва не заставил самых нестойких убежать прочь.

Наконец все закончилось. Странные свет и звук исчезли, Дженази поднялся, оставив Просперо лежать в той же позе. Но когда Юрика подошла ближе, единственная решившаяся на подобный шаг, то увидела не грузного коренастого мужчину, переступившего сорокалетний рубеж, а паренька лет двадцати, для которого теперь были слишком велики плащ и светло-серый костюм инспектора. И, разумеется, рука у него была на месте.

– Здорово... Дядя, у меня в приюте подруга осталась, Мария, так она в аварии ногу потеряла. Давно, правда, но тебе ведь все равно, когда это случилось, да?

– Посмотрим, что можно будет сделать, – устало улыбнулся Дженази. – Валерия, ты не против, если мы отнесем инспектора в твой дом?

– Нет, конечно, – Валерия ответила бледной улыбкой. – Но в городе еще много раненых. Не хочешь помочь и им?

– Разве я похож на человека, который станет помогать всем подряд?

– Нет, вовсе нет.

– Я не могу, – произнес Дженази уже другим тоном. Голосом бесконечно уставшего человека.

Наступила неловкая тишина, никто не решался посмотреть на застывших друг напротив друга Дженази и Валерии. Первый был мрачен, глаза второй – пустыми.

– Мы... займемся поисками Ичиро, – Рыков, все еще находясь под впечатлением от увиденной картины исцеления, напомнил своей группе о прямых обязанностях «Молота».

Когда они ушли, Виктория помогла Ранмаро поднять инспектора с асфальта и водрузить бессознательного ему на спину.

– Ну что, домой? – нарочито бодро спросил парень, и не дожидаясь ответа, первым зашагал в нужную сторону.

Уже когда они покинули площадь и двигались по одной из многочисленных, и так похожих друг на друга улиц Фламби, Юрика решилась задать вопрос идущему позади дяде:

– Что с ней так?

Валерия, которой этот вопрос и касался, ушла далеко вперед и не оборачивалась, компанию Ранмаро сейчас составляла только Виктория.

– Это из-за того, что я сейчас сделал.

– Вылечил инспектора? И что в этом плохого?

– Способность исцелять крайне редка, и раньше я ей не обладал.

– И? Ну научился теперь, что не так-то?

Дженази почти решил прямо ответить на этот вопрос, но в последний момент передумал и почти отмахнулся от племянницы, произнеся:

– Все так. Валерия злится из-за того, что я отказался помогать пострадавшим в городе.

– Врешь ведь, – открыто заявила девушка, но быстро сникла под строгим и донельзя злым взглядом. – Спросил бы лучше, как я из тех снегов выбралась. Чуть не умерла, между прочим. И почему ты не хочешь помочь остальным раненым?

Обиженная, Юрика решила не рассказывать дяде о странном подарке огромного черного медведя.

– Помнишь, я говорил тебе о железных шестеренках, перемалывающих случайных невиновных людей?

– Помню. А причем здесь это?

Дженази ничего не ответил.


***


Ближе к шести вечера в дом Валерии пришел Рыков. Один. Юрика приветствовала его уже как старого знакомого, сообщила, что с инспектором все в порядке, и только после этого спросила, есть ли новости об Ичиро. Иван, вынужденный находиться в обществе наглой малолетки до тех пор, пока Ранмаро звал вниз Дженази и Валерию, нехотя ответил, что «Стая» определенно унесла его далеко от Фламби, и «Молоту» придется приложить все силы для того, чтобы найти их на бескрайних просторах Федерации.

– По крайней мере, мы знаем, что Ичиро сейчас совершенно беспомощен, а значит, «Стае» придется возвращаться на Судо традиционными способами. Или ждать, пока он придет в себя.

Но Юрике были мало интересны проблемы загадочной организации Рыкова – самое главное она уже узнала.

«Жив,» – она приняла этот факт с мрачным облегчением.

А через полчаса пришел сам Ранфарг Белгорро. Полуголый, с обернутой вокруг бедер простыней, которая запросто могла сушиться на бельевой веревке в чье-нибудь дворе, он ввалился в холл, едва не сорвав дверь с петель, и громко позвал Дженази, который как раз поднялся с Рыковым к инспектору. Юрика, наблюдая лично с такого близкого расстояния столь влиятельную фигуру, слишком поздно сделала вид, что ей вообще-то все равно, и теперь мучительно размышляла над тем, слишком ли глупо со стороны выглядела ее отвисшая челюсть.

– А ты кто? – вопрос Ранфарга застал девушку врасплох.

– Ю... Юрика. Дочь... То есть, племянница моего дяди!

– Ясно, – Ранфарг с важным видом прошел в центр холла и стал лицом к лестнице, скрестив руки на груди.

Виктория была за дверью в одной из боковых комнат, так что все слышала, и выйдя к высокому гостю, уточнила:

– Дядю зовут Дженази. Она дочь Ришари.

Белгорро, который после бессвязного ответа Юрики откровенно растерялся и просто сказал первое, что показалось уместным, тут же ухватился за новую информацию и поспешил восстановить пошатнувшиеся позиции:

– То есть, твоя тетя?

Самолюбие Виктории столкнулось с очевидным фактом, и после продолжительной борьбы между эмоциями и трезвой рассудительностью она ответила, скрывая недовольство, но так, чтобы нельзя было не понять, что вообще-то эту тему в ее присутствии лучше не поднимать:

– Да.

– Забавно, ты ведь старше ее, – Белгорро был беспощаден. – На два года?

– Три. Вы к нам, кстати, целый год не заглядывали. Да и сегодня, я так понимаю, только по делу. Дядя и мама сейчас спустятся.

– Вообще Дженази твой дед, если не ошибаюсь.

Виктория выдержала и это, только бросила убийственный взгляд в сторону откровенно веселящейся Юрики.

– Ошибаетесь.

– Но ведь... А вот и он!

Появление Дженази разрядило ситуацию, Белгорро поспешил заключить старого друга в объятия, рыча что-то дружелюбно-неразборчивое.

– С каких пор ты так рад меня видеть? – спросил тот чуть слышно.

– Тебе не все равно?

– Да нет... Просто неловко как-то. Неплохо смотришься в этой... простыне. И да, я слышал взрыв. Спасибо за помощь с Раббеном.

– Это моя земля, так что я делал то, что должен был. Но ублюдок задел меня. Понадобится твоя помощь.

– Даже так? – удивился Дженази, не заметив на теле Белгорро ничего, похожего на рану. – Юрика, Виктория, мне и моему старому другу нужно поговорить с глазу на глаз.

Последние слова были произнесены достаточно громко, и Юрика, которая не услышала даже обрывка из короткого диалога, сразу приуныла.

– Я передам маме, – ответила Виктория и Гвардейцы покинули холл, скрывшись в одном из коридоров первого этажа.

– Интересно, а почему он почти голый? – тихо спросила у нее Юрика.

– Когда господин Ранфарг злится, на нем горит одежда.

– Это странно.

– Да, об этом не пишут в газетах.

Глава 15. Еще немного о физиологии ярмиров

18:10, 19 июля 1014 года, пятница, Империя Дакиэрро, Бифрост.


Сигурд наблюдал за битвой Раббена и Белгорро до тех пор, пока ядерный гриб не скрыл поле боя от телекамер космической станции, орбита которой была скорректирована еще вчера. Такой исход император Дакиэрро предвидел уже тогда, когда ярмир с Тоттенгрибером подмышкой отправился в безлюдную местность, равноудаленную от любого населенного пункта минимум километров на пятьдесят, и двести пятьдесят конкретно от Фламби.

Новая способность Белгорро, которую он впервые продемонстрировал лет тридцать назад, во время Занки-Аларского конфликта, впечатляла не столь сильно, как его мистическая связь с веществом верхней мантии планеты, но использовать ее он мог не только в районе разломов земной коры, да и времени для активации она требовала на пару порядков меньше. По сути, она являлась логичным завершением его способности выделять тепло, и оставался только вопрос, каким образом можно нагреть вещество до нескольких миллионов градусов, не превращая его в плазму. Белгорро как-то удавалось. Или же он способен возвращаться из плазменного состояния в твердое агрегатное. О последней возможности Сигурд старался не думать.

Когда Раббен, успев умереть несколько десятков раз, смог наконец достать ярмира черным лезвием своей косы, тот вконец рассвирепел и сломал мистическое оружие. Высокое разрешение камеры позволило рассмотреть этот процесс во всех деталях, и император Дакиэрро обратил особое внимание на то, что половина лезвия на какое-то мгновение застряла в плече Белгорро, и он вытащил его, прилагая некоторое усилия.

«Может ли быть, что Мара Раббена разрубила его кость?» – предположение было невероятным, и в том случае, если было верным, значило очень многое. А потом Белгорро «взорвался», обратив в ничто все в радиусе километра. Тоттенгрибер, находясь в эпицентре, просто испарился, и к тому же потерял возможность восстановить свое тело в данном месте ввиду неприемлемых условий для жизни. Подобное уже случалось, и где в таких случаях Раббен возрождался, не знал никто.

«Августо?» – Сигурд отправил запрос помощнику, но ответа не было. И это встревожило его куда больше, чем поражение Раббена и потеря всех дронов в Фламби, ведь пока над поверхностью планеты кружили спутники, они могли связаться, находясь в любой ее точке.

– Ты же не можешь умереть! – Сигурд почти кричал, и огромных усилий потребовалось для того, чтобы сдержать себя в руках. Последовавшие далее полтора часа полного неведения стали, возможно, одним из худших испытаний в его долгой жизни. Потеря Августо была невосполнимой.

«У меня хорошие новости,» – ответ, неожиданный несмотря на трепещущую внутри надежду, словно вынул из Сигурда внутренний стержень, но он быстро взял себя в руки.

«Жив?»

«Да. Конечно, у меня с этим все же возникли определенные трудности, но в данный момент моей жизни ничего не угрожает».

«Где ты сейчас и что за хорошие новости?»

«Через полчаса буду у тебя. Белгорро ознакомился с представленной ему информацией, так что нам остается только ждать, когда его сила обратится против Дженази. Он не сможет игнорировать его потенциальную угрозу».

«Ты уверен? Он превратил Раббена в облачко плазмы».

«Уверен. Нам просто нужно запастись терпением. А Раббену в любом случае все равно».


***


Августо прибыл, как и обещал, через тридцать минут, и игнорировал все вопросы о том, почему так долго не выходил на связь и когда успел вернуться. Еще через два часа о себе дал знать Раббен, связавшись с императором через терминал в центральной части Дакиэрро. Сигурд сразу отдал дронам приказ тщательно исследовать регион, хотя что именно они должны искать, понятия не имел.

Когда через час все трое собрались в одном из многочисленных конференц-залов Бифроста, Сигурд наконец смог задать беспокоящий его вопрос:

– Раббен, ты узнал хоть что-то в бою с Дженази?

– Мне помешал Белгорро, – ответил Тоттенгрибер, но поняв по взгляду императора, что он ожидает услышать больше, продолжил:

– Он не использовал меч и мистические способности. Учитывая, что я не смог справиться с ним даже так, могу предположить, что он теперь сильнее, чем раньше. И я не узнал, можно ли ранить его Марой. Хотя теперь уже нет никакой разницы, она сломана.

Сигурд не стал поднимать тему отказа Раббена объяснять, откуда у него такое мощное оружие. Черная коса резала все, что угодно, словно аккумулировала в себя энергию десятка представителей Великого Дома Коккинавье.

Он был даже рад тому, что она сломана.

– Кстати, по поводу того, как она сломалась... Можешь показать обломки?

Раббен только пожал плечами в ответ и извлек из пустоты остатки черной косы. Сигурд взял ту часть лезвия, которая застряла в плече Белгорро, и сразу увидел крупный скол. Так как кроме него не было видно больше ни единой щербинки, им был сделан вывод, что кусок черной стали мог остаться внутри тела Белгорро.

«А конкретно, застрял в кости,» – подумал Сигурд, и передал обломок Августо.

– Это необходимо тщательно изучить. Возможно, Мара смогла ранить Белгорро глубже, чем мы могли бы предположить.

– Я займусь этим. И если ты правда надеешься, что мы приблизились к ответу на вопрос, как можно убить Белгорро, я могу поднять архивы секретных разработок Фридриха – он искал оружие против него с момента его вступления в Гвардию.

– Я ничего об этом не знал, – нахмурился Сигурд.

– А зачем? Все равно ничего толкового создано не было, – что-то в голосе Августо заставило Императора Дакиэрро усомниться в словах своей правой руки. Он никогда и никому не доверял настолько, чтобы позволить себе принимать на веру слова, не подтвержденные твердыми проверенными фактами.

– Посмотрим, что у нас получится теперь. Если бы только у нас был доступ к технологиям Эрлика... – Сигурд в очередной раз со злостью и негодованием вспомнил об уцелевшей колонии старой цивилизации Чи-Зо на соседней планете – безжизненном ледяном шарике, сияющем в ночном небе яркой белой звездой. Две тысячи лет они держат Эдем-Тейзою в полной изоляции, не позволяя разведывательным зондам и космическим кораблям достичь орбит внешних планет. Они сохранили все технологии великой межзвездной цивилизации прошлого, из-за чего невозможно установить связь с соседними звездными системами и выяснить, остался ли еще кто-то, кроме них. Две тысячи лет эрликийцы хранят молчание и не объясняют своих мотивов, и Сигурд поклялся сам себе и всей Вселенной, что придет день, когда надменные бледнокожие кровососы будут призваны к ответу.

Император Дакиэрро вспомнил, что уже неделю не навещал своего пленника с соседней планеты, и решил, что самое время принести ему свои извинения за свое долгое отсутствие.


***


18:30, 19 июля 1014 года, пятница. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби, резиденция Великого Дома Лэйт.

Белгорро стоило больших усилий сдержать удивленный возглас, когда пальцы Дженази пронзили его обсидиановые мышцы на левой руке чуть ниже плечевого сустава и раздвинули неорганическую плоть в стороны, обнажая прозрачную, на первый взгляд стеклянную кость. Такого таланта за ним ярмир раньше не замечал, как и того рассеянного спокойствия, с которым гата проделал эту операцию.

– Ну что, нашел? – спросил он нетерпеливо.

– Да, – ответил Дженази. – Сейчас попробую вытащить.

Его брови удивленно поползли вверх, когда осколок косы Раббена не поддался с первого раза, а когда он попытался во второй, Белгорро показалось, что ему сейчас оторвет руку.

– Засел намертво, – вынес свой вердикт Дженази.

– Только не говори, что мне теперь придется с ним всю жизнь ходить, – возмутился ярмир. – Из-за него я не могу нормально рукой пошевелить.

– Это только так кажется. Ты привыкнешь.

– Ты что, уже сдался? Дженази, я тебя не узнаю...

– Этот осколок уже стал частью тебя, – ответил гата, разводя руками. – Твоя кость попыталась срастись сразу после ранения и металл зажало, словно в тисках. А если бы я мог ломать твои кости, то был бы сильнейшим в Гвардии.

– Что, правда не можешь? – не поверил Белгорро. – Даже теперь?

Рана, оставленная на его плече пальцами Дженази, затянулась, и ярмир проверил, свободно ли двигается рука. Неприятное ощущение от присутствия внутри чужеродного тела осталось, и он недовольно хмурился.

– Можем попробовать еще раз, когда я буду в лучшей форме.

– И когда же это будет?

– Никогда, надеюсь. Кстати, что за странные слухи о том, что ты планируешь войну с Судо?

– Это просто слухи, – поспешил с ответом Белгорро.

– Газетчики считают иначе. Кое-кто даже утверждает, что ты стараешься разжечь конфликт до той черты, после которой в воздухе засвистят бомбы.

– Если бы я действительно хотел войны, то не стал бы дожидаться создания ядерного оружия. Просто мне нужно было подчеркнуть готовность Федерации применить новую дубинку. Может, после этого там, на Юге, хоть немного одумаются. Представляешь, «Стая» пару лет назад едва не совершила вооруженный переворот сразу в трех южных республиках! Ришари спонсирует массу криминальных организаций на моей территории, терроризм и наркоторговля скоро станут бедствием национальных масштабов.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – возразил Дженази. – Твоя Федерация, на мой взгляд, вполне благополучное государство.

– Ты не был на юге, – Белгорро заскрежетал зубами. – Там она запустила свои когти еще и в политическую оппозицию. Если бы «Молот» не устранял вовремя особенно глупых перебежчиков, могла бы произойти гражданская война. Иногда я подумываю о том, чтобы установить в стране диктатуру. Свою.

– Ты уверен, что это все приказы Ришари?

– А кто еще? – возмутился Белгорро. – Ее власть над Судо безгранична.

– Абсолютная власть не равно всеведение, – покачал головой Дженази. – Ей никогда не была интересна политика, и она особо не вникала в тонкости экономических и политических процессов. Уверен, она просто назначила на ключевые посты тех, в чьих способностях более-менее уверена, и предоставила им полную свободу действий. А так как среди подобных известных ей личностей полно Столсангов и Сатронгов, могу предположить, что тот же Крэйн уже давно ведет свою игру. Если еще жив, конечно же.

– Жив, – мрачно подтвердил Белгорро. – Играет роль верного пса Богини Юга. Знаешь, до меня давно доходят слухи, что Ришари самоустранилась от управления Судо, но я им не верю. Просто не верю. Ты понятия не имеешь, какой она стала.

– Может быть, – со вздохом ответил Дженази. – Ты вот тоже изменился. Что на тебя нашло?

– На меня? – удивился Белгорро. – Ничего на меня не нашло, я всегда был таким. Просто Фридрих заставил меня забыть об этом своими подлыми манипуляцими. Мне две тысячи лет, Дженази. Как ты думаешь, чем я занимался до того, как пойти у него на поводу?

Ответом ему было изумленное молчание.

– Я был так называемым духом-хранителем Эбреи.

– Стеклянной пустыни в Дакиэрро? – уточнил Дженази.

– Она стала такой после атомной бомбардировки княжества Великим Домом Бронзлевен. Я никому не рассказывал эту историю. У каждого из нас были веские причины вступить в Гвардию.

Дженази покачал головой.

– И теперь, после всего, что было в прошлом, ты запугиваешь атомной войной несчастных по ту сторону океана.

– А что еще мне делать? Дженази, Гвардии Хаоса больше нет, и мы теперь противостоим друг другу руками людей, большая часть которых никогда не видела нас в живую, не то что в бою. И это хорошо. Это правильно. Зачем им знать, что я могу уничтожить половину Судо без применения технических средств? Это вернет человечество на полторы сотни лет назад, когда мы еще были Гвардией. В эру страха и ужаса. Лично я не хочу этого.

– Ты прав, перспектива неприятная, – не мог не согласиться Дженази. – Тогда люди не могли заснуть, зная, что ты или Глория находитесь на том же континенте, что и они.

– К слову о Глории... Когда она узнает, что ты вернулся, то найдет тебя и потребует голову Ришари. Или попытается заполучить твою. Данная перспектива меня не радует. Догадываешься, почему?

– Я постараюсь покинуть Вердиро до того, как это случится, – с серьезным видом заявил Дженази.

Глава 16. Осколок памяти и эрликийский сорняк

20:15, 19 июля 1014 года, пятница. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби, резиденция Великого Дома Лэйт.


Когда хозяева и гости дома семьи Лэйт собрались в одном зале за вечерним чаепитием, Юрики хватило всего на полчаса. Ранфарг Белгорро и Ранмаро как могли поддерживали беседу, делясь историями и сыпя шутками, но на фоне безрадостного настроения остальных все это выглядело несколько неестественно. Дженази сидел в своем кресле, уставившись в одну точку, и ни на что не реагировал; Рыков был страшно рассеян, отвечал на фразы Ранфарга и Ранмаро невпопад или с запозданием – его реакция на вопрос о том, как именно он попал под выстрел дрона, наступила только через пять минут, когда все об этом уже успели забыть; Виктория сидела мрачнее тучи; темную ауру безмолвствующей Валерии, казалось, можно было потрогать руками.

Когда племянница Дженази поняла, что никто не собирается искать способ развеять создавшуюся атмосферу, то вежливо, как могла, извинилась и сказала, что идет спать.

Едва закрыв за собой дверь спальни, Юрика ощутила страшную тяжесть, опустившуюся на плечи, насыщенный событиями день дал о себе знать. Раздеваясь на ходу, она доковыляла до кровати и рухнула на нее, готовая провалиться в спасительный сон. Вот только ни сразу, ни через пять, ни через десять минут это не произошло. Тело отказывалось двигаться, а вот мозг продолжал взбудоражено работать, неспособный освободиться от слишком ярких впечатлений. Самым сильным был образ огромной красной рыси с зелеными глазами, Юрика нет-нет, а вспоминала царивший в лесу черных деревьев холод, на фоне которого столь запоминающимся был жар, исходивший от тела зверя. И именно память об этом тепле помогла девушке провести мысленную нить к медведю-великану, его мягкой шерсти, на которой ей так удачно пришлось прокатиться.

– Дан Даркенвэй, – вспомнила она его имя и снова испытала то странное чувство, которое пережила, когда порожденный медвежьим дыханием клочок белого тумана растворился в ее руках.

Внезапно темная комната озарилась тусклым светом, и подняв голову в поисках его источника, Юрика с некоторым удивлением обнаружила, что им являются ее руки. С некоторым замешательством она свела их вместе, ковшиком – как тогда, в лесу, и в ее ладонях вновь возник странный подарок Дана. Стараясь рассмотреть бесформенное светящееся нечто получше, девушка приблизила ладони к глазам, и через пару секунд смогла увидеть, что в недрах облачка мелькают, перетекают из одного в другое образы, символы, размытые фигуры. Еще через несколько секунд они стали более четкими, вещественными, налились красками; когда именно исчезла грань между реальностью и тем, что показывал ей подарок Дана, Юрика не заметила.


13:35, 23 апреля 889 года. Судо, республика Андагиз, Калашасское нагорье.


Громогласный рев примитивного танка вкупе с вонючими выхлопами не располагали на добродушный лад, но Кайласу Даркенвэй, похоже, было все равно. Сидевший рядом на самоходной броне Дан мог только брать с отца пример, и чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого дискомфорта, извлек меч из футляра и стал придирчиво проверять его лезвие на предмет малейших щербинок, царапин или просто пятнышек. Так ничего и не обнаружив (что было совсем неудивительно – этот меч он получил всего неделю назад, на свое шестнадцатилетие), Дан все равно принялся за его полировку, впервые за все время его обладания порадовавшись габаритам клинка. Полутораметровая стальная полоса была шириной в локоть и с него же толщиной, весила соответствующе, и уход за ее состоянием времени требовал не мало. И нужно ли говорить, что человеку, не принадлежащему к Великим Домам, понадобятся годы тяжелых тренировок, чтобы просто поднять его за рукоять; о самом ударе не могло быть и речи.

Короткие взгляды, направленные на других членов Дома Даркенвэй и воинов их Вассальных Домов, находившихся на броне машин, ехавших позади и впереди, дали понять, что они занимаются тем же самым. Никто не был в восторге от приказа сопровождать танковую колонну Андагизской республики, предназначенной для того, чтобы закрыть дыру на Восточном фронте – слишком уж хорошо воевал нвелот Чинкуэда из народа шурави, ручной пес Гвардии Хаоса. Разумеется, дело это было важным и нужным. Вот только не для тех, кто привык к войне в небе, оружием, превращающим в пыль целые города.

Дан еще раз посмотрел на атомный гранатомет своего дяди Аркуса и с усмешкой подумал о несоответствии огневой силы наземных танков нвелотов и той мощи, которую Небесные Города выделили для их защиты. Два-три выстрела – и две сотни боевых машин превратятся в груды бесполезного и раскаленного металла. Правда, применять это оружие против армии Чинкуэды было запрещено, и выделили его отряду Даркенвэй только на случай встречи с Гвардией. Крайне глупый приказ по мнению Дана, особенно после потери Вердиро и гибели восьми цитаделей над Судо. Самое время всерьез принимать любого, даже самого ничтожного противника. Только никто наверху не хочет посмотреть правде в глаза и признать, что после гибели Глашатая все, что могут Небесные Города – это защищаться. Они верят в альянс, возглавляемый Валерианом Лэйт, забывая, что он последний из своего Дома, способный держать оружие; гражданская война, охватившая все страны Судо, вот-вот выйдет из-под контроля. Слишком долго войны на поверхности планеты служили небесной цивилизации всего-лишь развлечением, исход которых никаким образом на нее не повлияет. Там, наверху, все еще не могли понять, что пришло время направить оружие против «мартышек»-нвелотов – примитивных дикарей, чьи технологии не шагнули дальше двигателей внутреннего сгорания и ламповых радиоприемников.

«Мартышек» возглавили «демоны». Звери Хаоса.

На горизонте показалась бурая полоска невысоких скалистых холмов, а чуть погодя – и темная нитка ущелья, по которому колонне придется проехать, чтобы выйти на обозначенную позицию. Десять километров по узкой извилистой дороге, между отвесных каменных стен. Эта местность словно самой природой создана для удачной засады: там очень просто организовать оползень, который или закроет дорогу, или рассечет колонну надвое, или перекроет ей путь к отступлению. Или все вместе – под ураганный огонь стрелков, занявших удобные позиции наверху. Успокаивало только то, что на другой стороне гряды их ждут республиканские войска, которые должны предотвратить подобное развитие событий. Ну а если они уже разбиты... Великий Дом Даркенвэй готов и к такому.

Дан, который и так всю дорогу не мог расслабиться, ощутил, как внутри все натягивается, как струна, когда голова колонны приблизилась к ущелью на расстояние выстрела. С этого момента враг может поджидать их где угодно, любой камень становится укрытием для снайпера, любая кочка на дороге может оказаться противотанковой миной. И почему-то нет сомнений в том, что засада уже организована в том месте, с которого виден выход из коварного скалистого горлышка.

Хуже всего было то, что им не могли оказать поддержку с воздуха. После воздушной бойни над Кресланом было принято решение использовать авиацию только для обороны Небесных Городов. Приспешники Гвардии Хаоса как мухи на мед слетаются на любую летающую машину, удалившуюся от своей цитадели дальше пятисот километров. В относительной безопасности себя могли чувствовать только экипажи корветов и авиатехники побольше – штурмовать их могут только сами Гвардейцы и Кандидаты. К тому же, нельзя забывать про авиацию предателей.

Проблему могла бы решить передача лояльным наземникам-нвелотам технологий вертолетостроения и реактивных двигателей – на винтовых самолетах много не навоюешь. Вот только сама мысль о том, что примитивные дикари получат что-то серьезнее ствольной артиллерии, вызывала отторжение даже у самого Дана. А ведь другие Великие Дома считают Даркенвэй – его Великий Дом, а значит, и его самого – защитниками и покровителями жителей поверхности. Лояльное отношение Даркенвэй к народам, находящимся на куда более низкой ступени эволюции, не раз становилось причиной конфликтов с другими Великими Домами. Их правда – правда родственников Дана – заключалась в том, что нвелоты были просто лишены возможности достичь уровня развития фелкамелов по едва ли не религиозным причинам. Две тысячи лет назад старый мир, истинный Эдем, был уничтожен, и человечество разделилось на две неравные части – тех, кто пережил катастрофу на поверхности планеты, и тех, кто переждал ее на орбитальных городах-станциях. Первые были отброшены в состояние дикости и варварства, а вторые в ужасе пытались понять, как сохранить в неприкосновенности привычное благополучие и беззаботный образ жизни. Решение оказалось простым...

Взрыв прогремел, когда передней машине оставалось до входа в ущелья каких-то пятьдесят метров. Танк подбросило в воздух и он, вращаясь вокруг своей оси, упал в центре колонны, придавив еще один вместе с сидевшими на нем солдатами.

«Это был не звук разорвавшегося снаряда, – подумал Дан, вскакивая. – И нет ни дыма, ни огня».

Кайлас Даркенвэй отдал короткий приказ, и все воины Дома бросились вперед, чтобы расправиться с самонадеянным противником. Неизвестные пренебрегли засадой и решили сражаться в чистом поле – против полусотни танков и целого отряда лучших воинов Неба.

Еще один танк взлетел в воздух, но только в сторону, никого не задев. Потом прогремел уже настоящий взрыв и третья машина превратилась в пылающую груду металла.

«Это не артобстрел и не мины».

Первые Даркенвэй, стремясь прикрыть беспомощных солдат, добрались до передних машин. Еще пара мгновений, и Дан с отцом присоединятся к ним вместе с остальными воинами.

Багровое пламя столбом взвилось к облакам, волна жара и воздуха, сжатого до плотности бетонной стены, расшвыряла бронетехнику и солдат. Когда к Дану вернулось зрение и способность соображать, он понял, что чудовищный взрыв разом уничтожил четверть колонны, еще столько же потеряли боеспособность. О солдатах, сидевших на броне, даже речи не шло – выжили только Даркенвэй, которые не успели подойти к голове колонны. Их всех смело ударной волной, и только феноменальные прочность тела и регенерация спасли их от участи, постигшей остальных.

– Это Гвардеец, – прохрипел Кайлас, поднимаясь. – Белгорро.

После слов отца Дан наконец увидел врага – высокого массивного человека, который словно вышел из горна огненного бога-кузнеца. Казалось, он был из раскаленного металла, земля горела под его ногами, а камни плавились, словно воск.

В тот момент, когда Белгорро ударил, погибло пятеро Даркенвэй – его двоюродных, троюродных братьев, дядей и племянников. Но Дан не ощущал ни боли, ни горечи. Он не чувствовал вообще ничего и только бессильно наблюдал, как один за другим сгорают танки, когда Гвардеец опускает на них свои кулаки.

С запозданием, но те, кто еще мог сражаться, открыли огонь. Воздух рассекли автоматные и пулеметные очереди, четырежды прогремели орудийные залпы, а уцелевшие Даркенвэй рассыпались и заключили врага в широкое кольцо, расстреливая его из всего, что было под рукой. Никто не собирался вступать в ближний бой, самые меткие не оставляли надежду попасть Белгорро по глазам – кожа его, казалось, была непробиваемой.

Через несколько минут, когда от танков республики осталась лишь пятая часть и погибло еще трое воинов Дома, Дан получил от Аркуса Даркенвэй приказ к немедленному отступлению. Начав движение, он понял, что тоже самое было приказано почти половине уцелевших, в число которых входили самые молодые бойцы. Самые опытные, напротив, отбросили огнестрельное оружие и перешли в ближний бой, используя против врага мечи, молоты, секиры и копья. Сам же Аркус не стал присоединяться к первым или вторым. Он готовил свой гранатомет.

Лучшие воины Дома решили пожертвовать собой, чтобы вместе с Гвардейцем погибнуть в огне атомного взрыва. А если младшие смогут отойти хотя бы метров на пятьсот, то из той обугленной массы, что от них останется, появится шанс регенерировать.

Увы, но план так и не был приведен к исполнению, потому что Гвардеец, раскусив замысел, метким броском булыжника снес Аркусу голову, а потом наступил на его оружие, корежа ствол. Белгорро был слишком быстр и слишком силен, Даркенвэй гибли один за другим. Прозвучал еще один приказ к отступлению, и ему подчинились почти все – кроме самого Дана и еще двух его троюродных братьев. Ноги словно приросли к земле, гордость не давала покинуть поле боя, даже безнадежного, а страх – вступить в него сломя голову.

Только когда огненный кулак Белгорро пронзил грудь Кайласа, иссушая и превращая в пепел его тело, Дан очнулся и с ревом бросился на врага, размахивая огромным мечом.

Массивный клинок опустился на широкое предплечье, лишь слегка оцарапав раскаленную кожу, а потом Белгорро резким взмахом выбил оружие Дана у него из рук. А в следующий момент раскаленная ладонь опустилась на голову парня, дробя челюсть и сбивая с ног. От чудовищного жара в один сползла кожа и обуглились мышцы.

Лежа на земле, Дан уцелевшим глазом видел, как погибли последовавшие за ним братья. Белгорро уже направился к нему, чтобы добить, но остановился, не пройдя и половины пути. Осмотрелся по сторонам, прислушался. Никто больше не стрелял, солдаты бросили свои машины и последовали за бежавшими Даркенвэй. Сражение, а по факту, истребление, было завершено.

Осознав это, Гвардеец, не удостоив последнего из противников и взглядом, покинул поле боя.

Дан кричал ему вслед что-то бессмысленное и полубезумное, но когда подобрал свой меч, Белгорро уже исчез.

А через двенадцать часов из ущелья вышли первые отряды наступающей армии Чинкуэды. Война за южный континент продолжалась.


***


21:45, 19 июля 1014 года, пятница. Империя Дакиэрро, Бифрост.


Стальная плита полуметровой толщины мягко и бесшумно отъехала в сторону, стоило только императору Дакиэрро стать на панель биометрического сканера и отдать приказ открыть камеру. Никто кроме него не имел доступа в этот сектор самого нижнего уровня подземной части Бифроста, уходящей на глубину двух километров. От этого колоссального основания самого грандиозного сооружения Эдема-Тейзои во все стороны на многие километры уходили сотни тоннелей, ведущих к подземным фабрикам и заводам, складам и узлам управления, у которых была только одна задача – поддерживать работу орбитального лифта, обеспечивающего быстрое строительство самого большого космического корабля этой эпохи.

«Ринн».

Рукотворный гигант на геостанционарной орбите висел прямо над верхней частью Бифроста словно огромный серебряный плод. Сигурду стоило бы назвать орбитальный лифт Игдрассилем, но его вершина венчалась станцией, которая на относительном удалении виднелась едва заметным утолщением. Ничего общего с мировым ясенем, соединяющим миры в мифологии безымянного народа из неведомых пространства и времени.

«Ринн» был лишь первым шагом. Двадцатикилометровый автономный комплекс по добыче и переработке ресурсов солнечной системы, способный собрать что-угодно – от бритвенного станка до своего брата-близнеца. С ним станет возможным восстановление «Магеллана», ожидающего своего часа на обратной стороне Луны – корабля, способного вместить миллионы людей и отправиться к звездам. И, наконец, будет создан «Прометей», который не удалось завершить даже в эпоху расцвета цивилизации Чи-Зо. Станция, которая позволит человечеству использовать бесконечную энергию Солнца.

И тогда эрликийцы и ярмиры станут пылью под его ногами.

Сигурд встряхнул головой.

«Под ногами человечества. Фелкамелов и нвелотов. Гемини, яо и цвенгов. Шурави и арга. Готов, славов, рома и многих других. Мы все займем должное нам место под звездами».

Император шагнул в открывшийся проем высотой в полтора человеческих роста. Еще пятьдесят метров стерильного коридора, освещенного мягким белым светом люминесцентных панелей, и пять стальных дверей.

И вот наконец открылась последняя дверь, и Сигурд вошел в большой зал в виде полусферы, в центре которой, в полуметре над полом, висел человек. Его подвесили на канатах из углеволокна, настолько прочных, что с их помощью можно буксировать авианосец, а для того, чтобы исключить возможность пленника вырваться из сковывающих его браслетов, запястья дополнительно насквозь пробили металлическими прутьями. Аналогичную операцию провели и с ногами – канаты надежно притягивали их к полу.

Император приблизился к пленнику, остановившись от него в паре шагов. Внимательно рассмотрел его, изучая не предмет перемен со дня своего последнего визита. Человек перед ним был почти двух метров ростом, очень худой, с удлиненными шеей и конечностями, приспособленными для более слабой, чем на Эдеме, гравитацией. Тело было почти лишено пигментации – мраморно-белая кожа, белоснежно-белые волосы, которые отрасли настолько, что водопадом падали на гладкий пол. Туго обтянутые тонкой кожей ребра не поднимались и не опускались – пленник не дышал.

Сигурд со смесью страха и удовлетворения отметил, что за последний месяц тело пленника потеряло только считанные граммы массы. Для того, чтобы превратиться в обтянутый кожей скелет, ему понадобилось больше семидесяти лет. Да, он не дышал, его сердце не билось. Но он был жив.

– Я знаю, что ты не спишь, Сорняк.

Пленник поднял веки, и Сигурда пронзил спокойный уверенный взгляд ярко-голубых глаз невозможного чистого оттенка. Император выдержал его, но увидел в их отражении, как недовольно вспыхнули его собственные алые глаза.

Зрительный поединок продлился не больше минуты, и эрликиец снова опустил веки.

– Ты голоден? Хочешь пить?

Разумеется, он был голоден. Ему не давали ни еды, ни воды вот уже пятьдесят лет. Совершенный организм расчетливо и экономно расходовал каждый грамм питательных веществ, а воду он впитывал прямо из воздуха, в том числе и кожей. Когда Сигурд приказал полностью осушить воздух в камере, эрликиец просто высох, но стоило добавить влажности, как вскоре ожил.

Словно какой-то сорняк.

Поэтому Сигурд и дал ему такое прозвище. За все время заключения ему не удалось вытянуть из эрликийца ни единого слова. Его разум представлял собой неприступную крепость с сотнями уровней защиты, перед которой пасовали технологии Чи-Зо, магия Забытых Богов и мистические искусства. Оставался еще один путь, но император предпочел просто подождать, когда Сорняку надоест, и он наконец сдастся.


***


Сорняк попал в руки Сигурда в 932 году. Одинокий челнок, взлетевший с ледяной поверхности Эрлика, намеревался незаметно проскользнуть сквозь орбитальный щит Эдема, но его пилот не учел, что на страже планеты стоят не только боевые и наблюдательные станции, но и часовые «Рассвета», обладающие уникальными мистическими способностями. Они-то его и обнаружили, а захват наглеца был лишь делом техники. Без боя Сорняк не сдался, но что он мог противопоставить им, не обладая мистическими способностями и силой Забытых?

В этом заключалась причина, по которой эрликийцы при всем своем технологическом превосходстве не могли захватить Эдем-Тейзою. И даже не пытались это сделать. У Эрлика не было мощного и стабильного ядра мистической энергии. Своего сильного и здорового Сердца Мира. Фактически, это мертвая планета, и потомки Чи-Зо – цивилизации, которая колонизировала ее когда-то – были скорее пленниками, чем хозяевами пустого куска льда.

Впрочем, Сорняк был не первым визитером. До него были и другие. Если бы только Сигурду удалось найти хотя бы одного из них... Тогда он бы немедленно избавился от этого упрямого наглеца. Обратил бы его в пепел, собрал в жестяную банку для консервации оливок или ананасов, и выстрелил из рельсовой пушки в сторону Элрика. Чтобы неповадно было.

Несмотря на равнодушное безмолвие Сорняка даже под самыми жуткими пытками, кое-что Сигурд все же смог выяснить. Просто делая выводы на основе наблюдений.

Тело эрликийца практически такое же, как и у фелкамелов Десяти Великих Домов. Здесь он мало в чем их превосходит, а если говорить о Даркенвэй, то и уступает. А значит, у него есть огромный потенциал к использованию мистической энергии – и по этой причине барьеры камеры сделаны из материала, значительно ослабляющего мистическое поле планеты. А чтобы Сорняк не накапливал в своем теле даже эти малые крохи, прутья в его запястьях и щиколотках служат проводниками, по которым мистический потенциал просто уйдет за пределы барьеров камеры.

– Ты напоминаешь мне одного кретина. Такой же упрямый. Я считал, что он уже давно мертв, и вот этот идиот вернулся.

Сорняк снова открыл глаза, хотя в сапфировой глади не отразилось ни единой мысли или эмоции.

– Я избавлюсь от него, – продолжил Сигурд уверенным тоном. – А потом подчиню и тебя. Даже если на это уйдут столетия, и сам твой родной Эрлик будет обращен в пыль моей армадой. Мои враги либо умирают, либо склоняются передо мной. Запомни это.

Эрликиец вновь опустил веки. Раз в сутки он делал один вдох и один выдох. Раз в сутки его сердце совершало один удар.

Сигурд улыбнулся ему, и спокойной походкой покинул камеру, слушая, как за его спиной одна за другой почти бесшумно закрываются огромные стальные двери.

Глава 17. Безумие матери и второе рождение инспектора Просперо Эспозито

15:25, 19 июля 1014 года, пятница. Союз свободных республик Судо.


В Эведеле, столице республики Криа, уже второй день подряд шел дождь. Нетипичная погода для этого времени года, да и вообще для здешнего засушливого климата, вдали от моря. Моросящий и холодный, он заставлял привыкших к жаре южан втягивать головы в плечи не только на улице, но и при одном взгляде за окно; вода, вездесущая, растворяла и смешивала в одну серую монотонную массу уличную пыль и самые глубокие тени; в этот цвет было окрашено буквально все. Включая настроение людей, которые теперь уже без всякого воодушевления готовились к предстоящим праздникам, посвященным очередной годовщине независимости страны.

На одном из верхних этажей городской мэрии собрались те, кто решил дать бой взбунтовавшейся погоде, избрав в качестве оружия крепленые напитки, танцы и основные атрибуты великосветских собраний. Этих представителей высшего столичного общества не волновало, что еще даже не вечер, что повод для мероприятия высосан из пальца (почти в прямом смысле этого слова – второму сыну мэра сняли гипс с мизинца и безымянного, которые он сломал во время игры в бильярд, отстаивая честь города в турнире), что деньги на него взяты из казны... Главным было то, что им предоставили возможность отвлечься и развеять скуку.

Министр внутренних дел Акклес Ван с искренним почтением поклонился преклонных лет даме, которая несмотря на свои семьдесят еще находила в себе силы приглашать молодых кавалеров на танец, и несколько фальшиво улыбнулся пяти ее дочерям и одиннадцати внучкам, которые следовали за матриархом, что называется, по пятам. Ему было хорошо известно, с каким нетерпением юные, молодые и относительно молодые леди из семьи Зиггери дожидаются момента, когда адвокат сможет распечатать конверт с завещанием вдовы одного из богатейших людей страны. То, что старушка будет пребывать на этом свете еще лет десять, бесило их страшно, но после двух неудачных покушений они смогли удержать дрожь в руках и больше не пытались посыпать ядом ее розовый парик или платить любовнику, чтобы он неудачно затянул бондаж. Акклес Ван весьма ценил эту старую добродушную леди.

Когда процессия благородных и связанных общим и еще живым предком дам наконец прошла мимо, министр пригласил на танец юную красавицу Ваниллу – дочь личного секретаря мэра столицы. Ее мать не смогла прийти, так как сегодня главу города сопровождала молодая супруга. Мэр женился на ней совсем недавно, в седьмой или в восьмой раз в жизни – Акклес сбился со счета. Зато он точно знал, сколько у него было и есть любовниц. Одна. И ее дочь ему весь вечер придется оберегать от излишнего внимания мужской половины здесь присутствующих. Сам мэр этим заняться не мог, так как его явная забота о девушке уже стала причиной двух разводов.

Когда танец с красавицей Ваниллой подходил к концу, хлопнула главная дверь зала, оповещая о прибытии очередного гостя. Акклес не видел, кто именно зашел на огонек, но поползший по толпе встревоженный шепот настроил его на не самый благодушный лад. У министра был нюх на неприятности.

– Кто она такая? – удивленный возглас одной из дам заставил Акклеса активнее работать локтями, чтобы пройти к месту развития событий.

– Что она себе позволяет? – заявил кто-то громче, возмущенным тоном.

– Она босая? Без обуви? Скажите, что глаза обманывают меня!

– Она вся в грязи... Только посмотрите на эти следы!

– Охрана! Охрана? Выведите эту ненормальную!

Когда Акклес наконец добрался до гостьи, толпа гудела, словно осиное гнездо.

– Позвольте мне проводить вас в комнату с зеркалом, госпожа, – министр согнулся в поклоне сразу, как только понял, кто именно снизошел до общества простых смертных, и жестом указал на одну из боковых дверей.

Ришари отобрала у какого-то растерявшегося молодого человека бокал с шампанским и залпом осушила.

– Не вижу необходимости.


***


Богиня Юга появилась на публике впервые за последние полгода, и выбрала для этого не самый подобающий наряд. Авторитета Акклеса сейчас хватило, чтобы понизить градус негодования собравшегося здесь высшего общества, но если тайная властительница континента продолжит вести себя вызывающе, кто-нибудь обязательно сорвется. Увы, но среди присутствующих только министр знал, кто так называемая Джина Саргас на самом деле.

– Дорогуша, вы не могли подобрать для этого вечера наряд поприличнее? – высказалась первая дама с оскорбленным достоинством.

Ришари опустила взгляд на свою рубашку с пятнами красного вина (министр хотел верить, что это именно вино), заляпанные грязью брюки и босые ноги, сохранившие следы прогулки по улице под дождем.

– Дорогая, – в тон нахалке ответила ей самая могущественная женщина в мире, – этот, как ты выразилась, наряд, стоит больше, чем все это здание.

В этот момент министр понял, что Ришари пьяна. Все сходилось: развязное поведение, расфокусированный взгляд, а если присмотреться, то и походка пошатывающаяся. И потом, кто на трезвую голову станет таскать по городу меч? Длинный, изогнутый, в черных ножнах, она держала его в правой руке, и было просто удивительно, что Акклес заметил меч только сейчас. Все прочие вообще на него внимания не обращали.

– Это работа самого Бьяконо Делевьена? – с некоторым благоговением спросила Франсуаза Бьескон, спутница одного из крупнейших местных банкиров. Не первая, но все-таки красавица, министр и сам подумывал приударить за ней.

– А черт его знает, – пожала плечами Ришари.

– Тогда как вы можете быть уверены в ее цене?

Богиня Юга посмотрела на Франсуазу так, словно та обладала интеллектуальными способностями курицы.

– Потому что эти тряпки ношу я.

Смешки, посыпавшиеся со всех сторон, должны были выразить всеобщее мнение окружающих и указать женщине, что ее место определенно не здесь, но Ришари было все равно, она отправилась дальше. Министр обреченно посеменил за ней.

Гости расступались и активно комментировали происходящее, Акклес был готов сгореть от стыда.

Следующей, кто остановил Богиню Юга, была Ванилла, и вот здесь министр испугался по-настоящему.

– Вы же Джина Саргас! – воскликнула девушка, а потом сразу смутилась. – Ой, извините, этого ведь не может быть...

– Почему же? – искренне удивилась Ришари. – На людях я и есть Джина Саргас, бывшая актриса и звезда большого кино, – здесь женщина мрачно рассмеялась.

– Но это невозможно... Джине Саргас сейчас должно быть около девяноста...

– Это ее правнучка, Ванилла, – министр поспешил вмешаться. – В честь нее ее и назвали. И госпожа Джина раньше тоже снималась в кино.

Акклес выкрутился не то, чтобы изящно, но лишние вопросы – он так надеялся – это сняло. Фильмы с участием Ришари уже стали историей, на улицах ее узнавали все реже. Даже странно, что именно юная Ванилла узнала бывшую актрису, а не представители поколения постарше.

– Как интересно! А в каких фильмах вы играли? Вы так похожи на свою прабабушку! У вас только нос немного другой, и этот шрам... Святые Небеса, откуда у вас этот шрам?

Ванилла коснулась пальцами нитеобразной полоски шрама на левой щеке Ришари, а потом испуганно отдернула руку и прижала ладонью к своим губам.

– Это... – из фиолетовых глаз Ришари исчезли веселые искры, а вот линия губ, наоборот, стала подозрительно мягкой. – Подарок от брата.

– Ужасный человек! Как он мог?! – к разговору подключилась еще одна девушка, одна из подруг Ваниллы. Она подошла к ним немногим ранее и все слышала.

Ришари растерялась, и не сразу нашла, что ответить. А когда нашла, речь ее была сбивчивой и бессвязной:

– Он хотел убить меня... Не смог. Ужасный человек? Да, ужасный. Очень ужасный. Вам не понять, насколько... Поднял на меня руку. Из-за кого? Туда ей и дорога, повторю с удовольствием!

Акклес взял Ваниллу за руку и начал осторожно отводить в сторону.

– Господин Акклес?

– Ванилла, ты разве не видишь, госпожа Саргас не в себе? Лучше оставь ее в покое.

Девушка попыталась возразить, но министр был непреклонен.

– Ужасный, ужасный, ужасный... – Ришари спрятала лицо в ладонях, так, что ножны меча оказались прижаты к ее щеке. – Исчез на сотню лет, ушел, не сказал куда. А теперь вернулся, – Богиня Юга резко убрала руки и посмотрела на свою собеседницу уже совершенно безумным взглядом. – Знаешь, что это значит?

Подруга Ваниллы испуганно попятилась.

– Это значит, что вы все умрете. От полюса до полюса, от самой глубокой ямы на дне океана до самой дальней железки на орбите, все живое. Думаешь, я преувеличиваю? Ха-ха. Хотя есть немного... Да, я преувеличиваю. Немножко пьяна, ты уж прости. Но знаешь, ему, чтобы убить человека, достаточно сделать вот так, – и Ришари неожиданно щелкнула девушку безымянным пальцем по лбу.

Содержимое черепной коробки несчастной в то же мгновение оказалось на лицах и одежде тех гостей, кто стоял у нее за спиной. И прошло несколько секунд, насыщенных недоумением, непониманием, удивлением, даже неверием, прежде чем раздался первый потрясенный крик.

Вопль Ваниллы потерялся во всеобщем хоре паники и ужаса, когда она увидела тело практически обезглавленной девушки, и министр, уже не церемонясь, потащил ее к выходу. По пути он захватил старушку Зиггери и взглядом попрощался с мэром и его гостями, радуясь, что до сих пор не завел семью. А друзья... Разве он может кого-то из здесь присутствующих назвать друзьями? Нет, мэра ему действительно жаль, но тут уже ничего не поделать, он просто не успевает вывести его.

– Дьявол... – громкий растерянный возглас Ришари остановил его, когда отполированная тысячами прикосновений бронзовая круглая ручка двери уже была в прямой досягаемости. – Я же не собиралась...

Мимолетное искушение вернуться и посмотреть, что будет дальше, едва не подчинило Акклеса своей воле, но он пересилил себя и решительно выскочил из бального зала вместе с девушкой и старухой.


***


Ришари с изумлением и растерянностью смотрела на неподвижный труп совсем юной девушки со снесенной верхней частью черепа.

Это она.

Это сделала она.

Своими собственными руками.

«Своими собственными руками? Нет... Нет! Я не хотела! Почему эта дура оказалась такой хрупкой?! Я не собиралась убивать!»

Граница человеческой толпы отодвигалась от нее все дальше и дальше. К стенам, стискивая и сдавливая ничего не понимающих, до смерти напуганных нуворишей. Даже те, кто не видел всего своими собственными глазами, ощущали сейчас ее собственный бесконечный ужас, который исходил от Ришари мощной неудержимой волной. Ее ужас перед самой собой. Неважно, насколько велика чувствительно человека к эмоциям других людей. Даже если он – непроницаемый для чужих горя и радости валун, эмоциональный шквал Ришари, невысказанный, который она просто переживает внутри себя – сметает самоконтроль присутствующих, словно ураган – соломенную стену. Таковы сила и влияние на человеческое подсознание мощного сосредоточения мистической энергии в одной личности.

«Дженази... Что скажет Дженази?.. Я убила невинного человека. Снова. Он возненавидит меня!»

Ришари пошатнулась. Оторвала взгляд от тела – и перевела его на окружающих, безмолвных людей.

«Нет. Если они все умрут, он просто не узнает. Свидетели. Избавлюсь от свидетелей».

Сквозь плотную толпу согнанных ужасом овец в человеческом облике пробился один из охранников и дрожащей рукой навел на нее дуло револьвера.

– Б-бросьте ор-ружие!

«Храбрый мальчик...» – Ришари увидела, что он молод – лет двадцать. Красив и обаятелен. Сильный, высокий, храбрый. Очень храбрый, раз сумел преодолеть изливаемый ею в пространство ужас.

– Не смей угрожать мне, – прошептала она ему на ухо.

Никто не заметил, как и когда она успела оказаться так близко к нему. Вплотную, полуобняв и с непреодолимой силой опустив к полу сжимающие револьвер руки.

Он услышал в ее шепоте непроницаемую тьму неотвратимой смерти, бесконечный ужас грядущего небытия – и человеческое в нем забилось в глухую и темную нору подсознательного. В самый дальний уголок.

Услышав журчание стекающей жидкости у него под ногами, и резкий запах аммиака, Ришари брезгливо отшатнулась и отступила. Бледного как полотно парня затрясло мелкой дрожью, он всхлипнул жалобно, а потом просто упал, ударившись затылком о дубовый паркет.

– Эй, я не хотела...

Тело охранника забилось в судорожных конвульсиях, а потом он просто потерял сознание и, наконец, затих.

«Я не хотела. Я ничего этого не хотела!»

Волна паники и животного ужаса прокатилась по толпе, и все они как один устремились к выходу, расталкивая и топча друг друга. Понадобилось несколько минут, чтобы сотня человек смогла пробиться сквозь ставший внезапно очень узким дверной проем, и когда последний, обезумевший от страха мужчина в изумрудном фраке исчез в коридоре, перед глазами Ришари осталось больше десятка неподвижных или судорожно дергающихся тел. Пятеро были мертвы.

«Идиоты. Безмозглый скот».

Ришари молниеносным движением обнажила клинок, некогда принадлежавший Дженази, и посмотрела в свое отражение.

Ее глаза горели безумным лиловым огнем, в котором рассудок сгорал с воплями ужаса и треском обугленной логики. С каждой секундой оттенок все сильнее смещался в сторону красного, поглощая черное зеркало зрачка и молочно-белую склеру, превращая глазные яблоки в два пылающих алым солнца. С бесконечно глубокой и холодной тьмой в центре.

И эта тьма начала затягивать в себя алое пламя.

Всепожирающее алое пламя ярости превращалось в чистую незамутненную ненависть. Бледная кожа, волосы цвета первого снега стали еще белее , наполняясь мертвенно-бледным светом, сквозь который проступили темные силуэты костей черепа. Еще миг, еще один шаг к границе рассудка – и плоть истает. Останется только голый каркас из самых темных намерений, страха и отчаяния. Одиночества.

«Нет...»

Тьма обступила Ришари. Обхватила своими ледяными конечностями ее руки, ноги, сдавила горло.

«Нет...»

Космический ужас разжал ее челюсти, чтобы проскользнуть внутрь. Вонзил свои стальные щупальца в нос, уши, глаза.

«Нет».

Цунами обреченности и тоски ударило по последнему оплоту ее воли, в котором тусклой искрой мерцали остатки ее «Я».

Стены дрогнули. Затрещали.

«Я не одна».

И тьма одиночества отступила. Резко, внезапно. Отхлынула так далеко, что Ришари в одно мгновение вернулась в прежний облик, и из отражения на зеркальной грани клинка на нее вновь смотрели чистые аметистовые глаза.

– Я не одна.

Она обернулась – и увидела свою тень. Ту, которой только что была. Ту, которой едва не стала.

Один короткий небрежный рассекающий удар заточенной братом сталью – и призрак ее собственного одиночества распался на две части, чтобы быть унесенным дуновением мистических ветров Тейзои.

Ослабевший пальцы правой руки разжались, и клинок со звоном ударился о гладкий паркет. А следом за ним упала и обессиленная Ришари.

Она не может проиграть. Даже если ее враг – она сама.

Она всегда побеждает.


***


08:30, 20 июля 1014 года, суббота. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби, резиденция Великого Дома Лэйт.


Когда Просперо проснулся, то первым, что он увидел, был богато вышитый балдахин из желтого шелка. Вторым – дядю Юрики, который сидел рядом с огромной кроватью, на которую его уложил кто-то из людей, определенно обладающих немалых размеров состоянием и тем еще весом в обществе – такой вывод он сделал, беглым взглядом оценив обстановку в комнате.

– Где я? – спросил он первым делом и не узнал свой голос.

– В особняке Лэйт.

– Что со мной произошло?

Дженази не стал отвечать, но это уже и не требовалось, потому что болезненные воспоминания хлынули в сознание одним непрерывным потоком. Охваченный жутким предчувствием, он попробовал пошевелить правой рукой, и нельзя было описать его облегчение, когда она ответила на мысленный приказ.

– Мне показалось, что я остался без руки, – сообщил дрогнувшим голосом.

– Так и было. Я восстановил ее.

Чтобы переварить эту информацию, инспектору понадобилась почти минута.

– Как?

– Механизм процесса долго объяснять. Впрочем, вы знаете, что с помощью мистической энергии можно обходить законы природы.

– Скажите проще: «Магия», усмехнулся Просперо. – Спасибо, благодаря вам я не стал инвалидом.

– Мистические способности и магия – не одно и то же, – сдержанно ответил Дженази.

– Объясните это простому обывателю... Я себя им считаю, к слову. А можно спросить, зачем вы это сделали?

Дженази улыбнулся.

– Юрика очень расстроилась, когда увидела вас в том состоянии.

– Значит, ей я благодарен в не меньшей мере. И вы оказались правы, синьор Дженази, я стал жнецом результатов своего любопытства.

Внезапно Просперо понял, что не помнит, когда именно Дженази говорил ему это.

– Я предсказывал, что вы потеряете голову. Из меня не очень хороший пророк, как видите.

– Я мог бы посмеяться в ответ на ваши слова, но настроение не очень располагающее. Видите ли, я себя странно чувствую. Словно...

– Сбросили разом двадцать лет?

– Э-э... Да, – подумав, ответил Просперо, внимательно прислушавшись к ощущениям в теле.

– Та дверь ведет в ванную, там есть зеркало.

Просперо очень неуверенно встал с кровати и прошел в указанном направлении. И уже по пути стал догадываться о природе своей метаморфозы, когда понял, что его тело стало легче, а руки свои он вообще не узнал – исчезли все шрамы и мозоли, кожа на пальцах стала чистой и эластичной.

– Вы вернули не только руку, синьор Дженази, – сказал Просперо, узрев себя в зеркале. – Молодость тоже.

Из отражения на него смотрел он двадцатилетний – таким он был вот уже больше пятнадцати лет на старых фотографиях, на которых был запечатлен еще студентом. Ни следа морщин, хотя взгляд и общее выражение лица остались прежними. Рубашка и брюки, в которых его положили на кровать, висели мешками, служа немым укором не совсем правильного образа жизни, который он вел последние десять лет.

– Я перед вами в неоплатном долгу? – инспектор и утверждал, и спрашивал одновременно, продолжая рассматривать себя в зеркало.

– Нет, – ответил Дженази. – Для меня это было не сложно.

– Вы страшный человек, синьор, – произнес Просперо значительно тише.

– Спасибо.

Эспозито вышел из ванной и с недоумением посмотрел на дядю Юрики.

– Простите?

Дженази отвел взгляд в сторону.

– За то, что продолжаете считать меня человеком.

– А вы что, сами считаете иначе?

– Разве что в широком смысле этого слова. Вот вы, думаю, без разного рода предубеждений считаете людьми яо, цвенгов и гемини – представителей желтой, черной и белой рас этого мира. А что насчет арга?

– Зверолюдей? Ну, у них просто есть клыки и когти. Что с того?

– Вот, для вас разницы нет, а многие на Судо и Вердиро с этим не согласны. А если я спрошу вас о ярмирах?

– А это еще кто? – спросил Просперо.

Дженази удивила его реакция, и инспектор как никогда отчетливо ощутил, что его объем знаний о родном мире несколько ограничен. Это если выражаться предельно корректно и аккуратно, не оскорбляя чувств.

– Существа из камня, огня, воздуха... Да из чего угодно, обладающие человеческим разумом. Белгорро, например.

– Так вот почему он так странно выглядит... Я думал, он просто мулат такой необычный, – узнать, что влиятельнейший человек на Вердиро с определенной – не его, Эспозито – точки зрения не является человеком, было для инспектора весьма неожиданно. – Но вы сами сказали, что он обладает человеческим разумом. Следовательно, он тоже человек.

– А что насчет разумных существ, ближайшими родственниками которых являются не обезьяны – с точки зрения биологии и психологии, а, например, рептилии, птицы, земноводные, насекомые? Моллюски? Или зачем смотреть на другие классы, среди млекопитающих также полно видов, крайне отличающихся друг от друга. Хищники, травоядные, морские млекопитающие... Разумное существо, похожее на кролика, слона, медведя, или мышь. Или на всех сразу?

– Ну, если допустить их существование, то мне достаточно того, что они просто разумны. Даже если их логика не похожа на мою, то это не значит, что я буду относиться к ним не так, как другому разумному моего вида. Я человек закона, синьор Дженази, а в них не сказано, что мне не надо защищать чьи-то права только потому, что этот некто покрыт чешуей или слизью. Мне достаточно того, что он способен мыслить.

– Они существуют, – со всей серьезностью заявил Дженази. – И мне приходилось встречать таких разумных, которых вы и в страшном сне не увидите. И вряд ли пожелаете защищать их права.

– И где же вы с ними встречались? – спросил инспектор. Ему было тяжело поверить в услышанное.

– В других мирах.

Просперо только покачал головой в ответ.

– Ну хорошо, – сказал он. – Каким боком это все относится к вам, синьор Дженази? У вас две руки, две ноги, два глаза, два уха, нос... Цвет глаз и волос не совсем обычный, но не более того. Что вынуждает вас сомневаться в вашей принадлежности человеческому роду? Ваш образ мыслей и ваши невероятные способности? Осмелюсь заявить, что любой человек, получив в свое распоряжение возможность возвращать людям молодость, коренным образом изменит свое отношение к нашей действительности. Но я ведь тоже не совсем рядовой гражданин, смотрите, – Просперо поднял руку с растопыренными пальцами и пропустил по ним электрический ток. – Разница только в характере и силе наших способностей. Вы в мистических способностях сильны, а я так, погулять вышел.

Дженази задумался.

– Похоже, – сказал он наконец, – что я снова не учел то, что вы знаете слишком мало. Я – г'ата. К тому же, г'ата-отступник, изгой. Но это проще показать, чем объяснить словами.

Черты лица Дженази, его тело, да и сама реальность вокруг него исказились, представляя перед глазами Просперо совершенно фантастическую, иррациональную картину. И в комнате сразу стало очень тесно, дяди Юрики внезапно стало... много.

– Как я уже говорил, – чуть помедлив, не изменившимся голосом произнес Просперо, задрав голову к потолку, чтобы смотреть собеседнику в глаза, – для меня человеком является любой, кто обладает разумом.

Дженази снова принял прежнюю форму и теперь смотрел на инспектора с нескрываемым восхищением.

– Вы поразительный человек, синьор Просперо Эспозито. Могу я поинтересоваться, вы намерены вернуться к своей работе после всего случившегося? У меня есть для вас небольшое предложение.

– Зависит от того, в чем оно заключается.

– Стать моим учеником.

– Даже не знаю, что сказать, – искренне заявил Просперо. Предложение выбило его из колеи.

– У вас время до полудня. Потом я и Юрика покинем этот дом.

– Не слишком ли мало времени вы мне оставили, синьор Дженази?

Дядя Юрики только улыбнулся в ответ и направился к двери.

– Могу я задать еще один вопрос?

Дженази остановился.

– Какой?

– Юрика знает... о вашей скрытой сущности?

– Нет. И прошу, не говорите ей.

– Я никому не буду об этом говорить, синьор Дженази. Ах да, и еще одно! Джин и Джина Саргас... То есть Ичиро и ваша сестра Ришари – они тоже... такие же?

– Нет, – ответил Дженази. – То, что вы увидели – это облик г'ата-изгоя. Кровь Великого Белого Волка Гата берет над такими, как я, верх, и мы преображаемся физически и духовно. Очень сложно... не стать зверем.

Просперо задумался.

– Я скажу, согласен или нет на ваше предложение, через полчаса.

Глава 18. Коррекция планов

20 июля 1014 года. Федерация Вердиро, республика Талли, Фламби, резиденция Великого Дома Лэйт.


В десять утра хозяева и гости особняка Лэйт собрались в столовой за немного запоздавшим завтраком. Их осталось только шестеро – Ранфарг Белгорро и Иван Рыков покинули Фламби еще на рассвете, попрощавшись с Валерией и Дженази. Юрика на эту новость отреагировала несколько странно, но сказать, что она была расстроена, было нельзя. В отличие от Просперо, которому, похоже, было о чем поговорить с главой «Молота» и его подчиненным. Но в целом помолодевший инспектор выглядел весьма воодушевленно, и не без удовольствия отвечал на вопросы Ранмаро по поводу своего самочувствия.

Атмосферу за столом слегка нагнетали взгляды, которыми обменивались между собой Дженази и Валерия, остальные интуитивно понимали, что вот-вот кто-то из них произнесет нечто важное.

Первым взял слово Дженази:

– Ранмаро, вчера я и твоя тетя решили, что ты должен отправиться со мной и Юрикой в Судо, чтобы там встретиться с матерью. Я не против, но прежде всего хочу услышать твое мнение.

Парень сначала не поверил в то, что только что услышал, а потом крепко задумался. Но размышлял недолго, и находясь в центре внимательных взглядов присутствующих, энергично закивал, словами подтверждая согласие:

– Я с вами! Я хочу увидеть маму.

Валерия отвела взгляд. Легко было понять, что ей причинило боль такое решение племянника, и такая реакция была встречена с пониманием. Только Дженази, который знал, кому именно принадлежит инициатива в данном вопросе, усмехнулся, но этого никто не заметил.

– Я с вами, – безапелляционно заявила Виктория, и очень удивилась, когда никто не высказался против.

– Я хочу еще раз встретиться с Ичиро, – добавила она, поясняя свое решение.

– Пусть будет так, – ответила ее мать, не выказывая уже никаких эмоций.

– Так же с нами едет инспектор Эспозито, – сказал Дженази.

Теперь удивилась только Юрика. Ей вдруг стало немного неуютно от того, что человек, которого раньше она всячески избегала, будет находиться рядом не один день. Изменить свое отношение к нему девушке не помогли даже произошедшие с ним перемены.

– Здорово! – Ранмаро, безусловно, был очень рад этой новости. Его общительный характер требовал постоянного расширения круга друзей, и инспектор, по его мнению, подходил на эту роль по всем параметрам.

– Раз мы определились с составом, – произнес дядя Юрики, когда эмоции за столом поутихли, – я могу сообщить о нашем маршруте. Будет лучше, если мы доберемся до Порт-Креслана на поезде, и уже там сядем на корабль, который доставит нас в Судо.

– Разумно, – произнесла Валерия, – аэропорты Юга находятся под контролем «Стаи».

– А вы не можете доставить в Судо с помощью мистических способностей? – спросил Ранмаро. – Ичиро переправляет туда-сюда целые отряды.

Дженази покачал головой.

– Я не умею.

Просперо удивился этим словам, но вслух ничего не сказал.

– Помнится, раньше ты с легкостью перемещался из одной точки планеты в другую, – заявила Валерия с подозрительным блеском в синих глазах. – Неужели разучился?

– Одно дело прыгать сквозь пространство-время одному, и совсем другое – тащить за собой группу, – ответил он.

– Сигурд умеет. И Кенсэй.

– Они – чародеи. Раббен, кстати, тоже.

– Я не знала. Хотя и догадывалась.

– Я думала, вы всё умеете, – пробормотала Виктория, не скрывая разочарования, за что сразу заработала гневный взгляд от Юрики. На самом деле она чувствовала нечто похожее, но открыто соглашаться с племянницей не собиралась.

Дженази со смущением развел руками, а потом в беседу вновь вступила Валерия:

– Я хочу, чтобы перед тем, как отправиться в путь, вы посетили одно место, – слова давались ей с трудом, и это было похоже на еще одно решение, в правильности которого она сомневалась.

– Что... за место? – тревога на лице Дженази читалась без особого труда.

«Что еще пришло тебе в голову, девочка?» – и его беспокойство росло тем больше, чем дольше тянула мать Виктории с ответом.

– Могила Нолы.

Фиолетовые глаза бывшего Гвардейца остекленели. Страшные, безжизненные – словно у мертвеца. Все, кто сидел рядом, вдруг поняли, что не могут сделать ни малейшего вздоха, воздух в комнате стал плотным и очень тяжелым, сдавливая тело и не давая пошевелить даже мизинцем.

Когда перед глазами наименее стойких начало темнеть, а звон в ушах стал громче сумасшедшего сердцебиения, гремевшего внутри сознания медным набатом, Дженази опомнился и убрал это невероятное давление, которым, похоже, мог без труда убивать.

– Больше... так... не делай, – голос Валерии постыдно дрожал.

– Простите, – Дженази уже раскаивался в своей несдержанности, но глядя на детей, которые смотрели на него с откровенным выражением ужаса в глазах, понимал, что так просто этот инцидент из их памяти не стереть.

Просперо, дважды подвергавшийся воздействию пугающих способностей дяди Юрики и Ранмаро, отреагировал не так остро, но резко вспыхнувших сомнений в своем решении скрыть не смог.

«Неужели я все-таки допустил огромную ошибку?» – эта мысль обжигала его изнутри настолько явно, что скрыть ее стало невозможно.

И завтрак можно было бы считать безнадежно испорченным, не приди на помощь дяде Ранмаро. Минутой назад полностью подавленный нечеловеческой мощью, он взял себя в руки и нашел силы, чтобы вновь без страха смотреть на Дженази, и спросил:

– Могила Нолы? Нолы Орчи? Тетя, вы никогда не говорили о ней.

– Мы похоронили ее там же, где она и погибла, – ответила Валерия. – На равнине к востоку от Гриндлосса. Пока Кристиан, Дан и Регулус были живы, мы навещали ее каждый год. А потом это стало для меня слишком тяжело.

– Это в четырехстах километрах к северу, – заметила Виктория. Ей взять под контроль свои чувства оказалось гораздо сложнее, поэтому смотреть она предпочитала только в свою тарелку. – Можем добраться туда уже сегодня.

– Тогда, может быть, нам пора выдвигаться? – Юрика, которая поставила себе за цель обойти племянницу при любой удобной возможности, отчаянно делала вид, что ничего, ну совсем ничего такого на самом деле не произошло. – Дядя, мне сказали, что эта девушка была такой же сильной, как и ты, так что я просто обязана увидеть это место.

Дженази посмотрел на племянницу и она поразилась тому, каким беспомощным он сейчас ей показался.

– Это не так, – произнес он с болью. – Нола была гораздо сильнее, чем я.

Человек устроен так, что готов любой ценой защитить то, что для него дороже всего, и когда он это теряет, его мир переворачивается, распадается на части. Вселенная дяди Юрики после смерти Нолы Орчи разлетелась на столь крохотные кусочки, что он не смог ее склеить даже спустя сотню лет.

«Мне жаль его,» – подумала девушка и тут же осознала, насколько абсурдна подобная мысль по отношению к такому сверхчеловеку, как он. И все же даже это было возможно.

– Я еду с вами, – сказала Валерия. – Мне тоже нужно извиниться за то, что не навещала ее так долго.

Дженази слабо кивнул в ответ.


***


Вне времени и пространства.


Движение узкого клинка было слишком стремительным для того, чтобы его можно было увидеть, но подсознание Ичиро отмечало каждый удар, его силу и направление. Тело пыталось подстроиться, отключиться от разума и сражаться самостоятельно, спасти себя от очередной смертельной раны – безуспешно. Противник – ментальный клон Дженази, с которым его племянник был заперт в собственном сознании – был куда лучше подготовлен к бою на сверхзвуковых скоростях.

Еще один невидимый удар – и голова Ичиро слетела с плеч. Небо и земля перед его глазами много-много раз поменялись друг с другом местами, и увидели тьму небытия раньше, чем она упала вниз. А потом еще одна вспышка света – он снова жив, цел и невредим, и у него опять нет времени, чтобы отразить атаку. И еще одна смерть.

Чувство времени было полностью потеряно, жизнь превратилась в калейдоскоп из боли, обагренного кровью снега и периодических вспышек тьмы, и в центре его находился противник, в глазах которого была одна лишь жажда убийства. Он не был тем Дженази, о котором так любила иной раз вспоминать мать Ичиро. Он не был тем Дженази, который сейчас взял под крыло его сестру. Всего лишь копия, но копия оригинала, который когда-то без колебаний приняли в Гвардию Хаоса.

«И как же мне одолеть этого монстра?» – мысль, лишенная любой значимой эмоциональной окраски, снова вспыхнула в голове, когда плотно сжатый кулак, уже нацеленный в голову двойника Дженази, был отрублен по самый локоть.

«Я безоружен, не успеваю применить мистические искусства и намного медленнее его».

«Ну, хотя бы умереть здесь не могу,» – равнодушно подумал он, лишаясь ног. И в этой ментальной тюрьме скорость его регенерации не шла ни в какое сравнение с мгновенным восстановлением тела сразу после мнимой смерти, когда на место возвращались не только руки и ноги, но и все затраченные на бой сил. Хотя нельзя даже сказать, что он тратит их.

Лишенный конечностей, Ичиро рухнул в снег. И наблюдая за приближающимся Дженази, снова подумал о том, что не может вспомнить, когда виртуальная копия Фламби сменилась этой бесконечной равниной. Арена, куда более удобная для мастера, достигшего предельных высот в управлении льдом... Вот только использовать его сын Ришари не мог. Чтобы заморозить противника, ему нужно было его коснуться, а для того, чтобы создать оружие, не хватало времени. Да и что с него толку? Как воин Дженази наголову превосходит его.

«Это будет продолжаться вечно. Он уже давно ушел, его тень использует мою собственную энергию. Все равно что ад, в который грешники попадают после смерти».

Ментальный двойник Дженази подошел к неподвижному Ичиро и пронзил его сердце.

– В голову. Бей в голову, – процедил Ичиро. Такая рана была для него несмертельной.

Двойник Дженази кровожадно ухмыльнулся и провернул лезвие.

– Сволочь...

Наконец последовал и смертельный удар. Миг небытия – и снова та же равнина.

– В Бездну все, – прорычал Ичиро и просто сел на снег, больше не собираясь сражаться. Он перестал считать, что сможет выбраться благодаря победе в бою, и решил искать выход из ловушки, нырнув в глубины своего подсознания. Главное, перестать обращать внимание на боль.

На лице двойника Дженази отразилось выражение глубокого отвращения. Ичиро было все равно, он уже перестал воспринимать эту поддельную реальность, которая воздействовала на его тело одним и тем же способом. Но когда мучитель отбросил меч в сторону, снова обратил на него внимание.

«Решил понизить уровень сложности?» – предположил Ичиро про себя и прикинул шансы в бою против Дженази безоружного. Они его устраивали.

Сын Ришари встал и начал превращать лежавший вокруг снег в длинные ледяные клинки.

Двойник Дженази направил на него правую руку с раскрытой ладонью.

Боль. Алое. Хлопок. Тьма.

Когда Ичиро опять воскрес, то сразу начал восстанавливать картину произошедшего в памяти. Но был убит раньше, чем факты выстроились в более-менее стройную линию. Тем же способом.

«Он взрывает меня изнутри, управляя жидкостями моего тела, – понял Ичиро спустя отрезок времени, измерять продолжительность которого не имело смысла. – Чудовище».

Игнорировать двойника Дженази стало невозможно, поэтому сын Ришари стал бороться на пределе всех своих возможностей. Выход из бесконечного круга боли был только один – научиться контролировать свое тело на таком уровне, когда уже никто не сможет вмешиваться в его работу с помощью мистических способностей. И Ичиро сражался, раз за разом вступая в противостояние с чужой волей, мешая ей творить все, что вздумается.

Это процесс был постепенным, много раз он терял только что захваченные позиции и разлетался ошметками, но в конце концов добился того, что двойнику Дженази приходилось разрушать его внутренние органы один за другим до тех пор, пока Ичиро не терял контроль от превосходящей все мыслимые границы боли.

А потом был достигнут предел, перешагнуть который сил уже не было. Он не знал, чего именно ему не хватало, и это значило только одно – поражение и уходящую в бесконечность череду смертей.

И тогда противник остановился. Ичиро получил несколько минут блаженного покоя.

«Неужели ему надоело?»

Внезапно ему стало очень холодно, а потом кожа утратила всякую чувствительность. Тело коченело: каменели мышцы, замерзла кровь и внутренние органы. Ослепли глаза, превратившиеся в лед. И только мозг продолжал свою работу.

«Он решил победить меня моим же оружием,» – понял Ичиро и попытался выйти из состояния ледяной скульптуры. Безуспешно. И теперь у него оставался только один выход – сдаться. Смириться с таким положением вещей. Потому что теперь нужно было победить не с помощью более быстрой реакции и контролем в управлении энергиями, а выстоять против всесокрушающей злой воли, которая сковывала, давила неподъемной тяжестью.

Состояние Ичиро не менялось, перед его мысленным взглядом проносились минуты, часы, дни. Может быть, годы. Избавленный от боли, он уже спокойно и без спешки анализировал природу вражеской атаки, и сначала неосознанно, а потом и всерьез стал пытаться справиться с ней. Все же он годами практиковался в управлении льдом и привык, что тот подчиняется его воле.

«Мое тело – моя территория,» – кристально чистое сознание породило мысль, подобную лавине – холодную и яростную одновременно, и такую же неудержимую. Ичиро обратился в стихию, которая если и мыслит, то совершенно иными, отличными от человеческих категориями. И это освободило его.

Полностью вернув себе контроль над телом, он разом отправил в двойника Дженази десятки ледяных копий, создав их с такой скоростью, о которой раньше не мог даже мечтать. Но противник прошел сквозь них с той спокойной уверенностью, с которой человек идет сквозь густой лес по знакомой тропе. Тогда Ичиро превратил снег под ногами двойника Дженази в ледяные лезвия – они рассыпались, даже не коснувшись его тела. В ответ он повторил задуманное сыном Ришари, и того пронзило насквозь прозрачными клинками. Один из них разрушил мозг.

«Это и есть разница между нами, – понял Ичиро, воскресая. – Зона, в границах которой элемент полностью подчиняется нашей воле».

Ичиро полностью контролировал только свое тело. Дженази мог убить его, находясь на расстоянии в тридцать шагов.

«А может, и дальше».

Потом повторился фокус со взрывом изнутри, но после третьей неудачи Ичиро смог наконец заблокировать и эту атаку. Противостояние двойнику Дженази теперь стало хотя бы отдаленно походить на бой.

Ситуация стала похожей на ту, с которой все началось – поединок безоружного против мастера меча. Противник использовал не только лед, но и воздух, разрывая и рассекая им на части, убивая колоссальным давлением, вбивающим в землю подобно молоту весом в целую гору. Особенно жуткой была атака, во время которой в небольшой зоне создавалось безвоздушное пространство, вакуум – атмосфера волной возвращалась на место, захватывая снег и превращая Ичиро в кровавую пыль.

Чтобы противостоять всему этому, нужны были огромная скорость и защита. Но если хрупкость своего слабого тела он еще мог компенсировать созданием щитов из льда, которые поглощали часть урона, то низкую реакцию заменить было нечем. Когда Ичиро начинал успешно блокировать стихийные атаки, двойник Дженази вступал в рукопашную, с легкостью дробя его кости голыми руками.

Для победы был нужен туз в рукаве, внезапный и очень сильный удар, который Дженази не сможет отразить. Разумеется, ничего подобного в арсенале Ичиро не было.

«Значит, нужно найти,» – с тех пор, как его убийства перестали происходить с прежней легкостью, в сыне Ришари появился азарт. Происходящее стало походить для него на игру: нет смерти, нет усталости, нет боли – ее Ичиро уже перестал замечать.

О попытался получить контроль над воздухом, но больших высот не достиг. У него не получалось достичь необходимой разницы в перепаде давления, чтобы ударные волны могли причинить сколько-нибудь ощутимый урон даже по меркам простого человека. Но практикуясь, он заметил, что влиять можно не только на атмосферу, но и на ее составляющие. Например, повысить или понизить содержание кислорода.

«Увы, но идея заставить Дженази задохнуться наивна до смешного».

Еще Ичиро наконец обнаружил в себе способность генерировать электрический ток – мистическое искусство, в котором его мать достигла невероятных высот. Она могла испепелить человека на месте или увеличить скорость прохождения нервных импульсов по тканям организма до такой степени, что мир, по ее словам, замирал на месте, и только она могла двигаться, способная увернуться не то, что от пули, но даже от удара молнии. По сути, она сама становилась ею, и лишь другие Гвардейцы были способны пережить ее атаку.

«Если я смогу понять, как она это делает, то прекращу все это, – понял Ичиро. – А времени у меня более, чем достаточно».

Глава 19. Размышления о потерянном времени и сражение, которое изменило все

О том, что он не может умереть вне Волчьей Зимы, Дженази узнал, когда ему было двадцать с небольшим, во время странствий по миру в качестве ученика Кенсэя. Но тогда его сила была слишком мала, а знания скудны, чтобы он смог осознать, какие бесконечные возможности оказались в его распоряжении. Да и особенных планов на будущее он не строил, ведь в то время он лишь следовал за учителем и тщательно запоминал все, что видел и слышал, и неустанно, день за днем, осваивал потенциал крови г'ата.

Потом их пути разошлись, и Дженази оказался перед сложным выбором: остаться в том месте, которое он мог бы назвать своим домом, или же продолжить путешествие, следуя образу жизни Кенсэя. И он выбрал второе, при этом так и не дойдя до понимания разницы между ним и собой.

Потом он встретил Ришари, и следующие семьдесят лет, которые они провели вместе в качестве Гвардейцев, он искренне желал навсегда вычеркнуть из памяти, если бы только не чувство вины, настолько бесконечное, что даже смерть не могла стать искуплением – только сотни и сотни лет жизни, посвященные поиску способа возместить тот урон, который он нанес этому миру.

Сейчас ему уже больше двухсот, а путь искупления все еще не найден. Разве что найдется способ стереть его существование из самой реальности, сделать так, чтобы в этом мире и не было его никогда.

Невозможно.

Дженази понимал, что время лечит. Спустя тысячу лет его уже не будут так волновать лица всех, убитых им за годы нескончаемых войн во имя мира на этой планете. Потому что они будут скрыты под океаном других лиц, убитых им в новых сражениях. Время идет вперед, жизнь продолжается – жизнь существа, которое не мыслит себя без меча в руках.

Разумеется, он пытался измениться – после смерти Винсенты. После смерти Нолы. Но кровь все равно брала свое и повод сражаться появлялся снова. А когда его не было, он готовился к его появлению. Тренировался. Оттачивал навыки. Двести лет, потраченные на совершенствование боевых навыков, способствовали тому, что Дженази все реже встречал противника, способного ему противостоять, и зная это, он не мог не испытывать чувство удовлетворения своей силой.

Двести лет странствий. Двести лет сражений. Двести лет, за которые он так и не научился водить и играть на музыкальных инструментах. Рисовать. Петь. Танцевать. Построить корабль, способный долететь до планеты в этой же звездной системе, он также не сможет. Да и простой парусник тоже. У него вообще нет глубоких научных знаний в какой-либо области, за свою жизнь он так и не получил того, что принято называть образованием.

Казалось бы, для бессмертного все это – лишь вопрос времени. Оно обязательно найдется, надо лишь дождаться подходящего момента. Вот только Дженази уже осознал простую истину: время обязательно найдется, если ты этого действительно хочешь. А он определенно не хотел тратить время на вещи, которые бесполезны в его личной войне.

Хотя научиться водить определенно следовало. Например, на тот случай, когда нужно отправиться вместе с семьей на значимое для всех них место. Если уж не овладел техникой создания стабильных пространственно-временных переходов, то будь добр тогда самостоятельно сесть за руль, а не просить Просперо.

Инспектор оказался единственным в их компании, кто мог управлять микроавтобусом, на котором они решили доехать до места назначения.


Ранмаро болтал почти без умолку, но у него были на то веские причины: дорожная тряска и Юрика с Викторией, помещенные в тесное пространство салона, оказались опасным сочетанием. Если он затихал более, чем на три минуты, девушки начинали искать повод, чтобы сцепиться в словесной перепалке, победителей в которой быть не могло, а пострадавшими становились все. В первую очередь сам парень, потому что и та, и другая сторона взывали к нему в качестве союзника и свидетеля, а отказ его от участия воспринимался как самое настоящее предательство. Участие тоже становилось, поэтому Ранмаро всеми силами старался заполнить тишину собственными комментариями по поводу пейзажа за окном, встречных машин на трассе, городов и поселков, через которые они проезжали; интересовался мнением Дженази, Валерии и Просперо, вспоминал разные забавные случаи из своей жизни, а когда они закончились, требовал того же от них. Его дядя и тетя, которых совместная поезда стесняла не меньше, отмалчивались, а вот помолодевший инспектор оказался настоящим спасителем, и когда Ранмаро выдохся, Просперо, целый час рассказывал историю расследования убийства семейных пар по всему Эломасу и соседних с ним республик.

– Да этот парень просто монстр какой-то, – сказал Ранмаро, когда история подошла к концу. – Выжить после двух ранений в голову! А доктор этот тоже хорош... Зачем второй раз надо было его спасать?

– Он поступил, как настоящий врач, – ответил Просперо, не отрывая взгляда от дороги. – Есть в этом что-то, когда человек следует своему призванию до самого конца.

– Ага, а убийца опять сбежал и теперь, наверное, опять что-то замышляет. Убить столько людей и не понести за это наказания! Неправильно это.

– Наш мир вообще несправедливое место, – ответила на это Юрика. – Наверное, потому, что у таких чудовищ есть близкие и друзья, которым все равно, какие преступления они совершили. Вот, например, господин Ранфарг... – и тут Юрика резко прикусила язык.

– Ты о чем? – переспросил Ранмаро, но девушка развивать мысль дальше не собиралась.

– А, забудь, – и украдкой посмотрела сначала на Валерию, а потом на Дженази. Но те, похоже, не слушали.

– О том, что Белгорро был Гвардейцем, – ответил внезапно Дженази. – Ты никогда не думал, сколько людей погибло от его руки?

– Но ведь тогда шла война... – промямлил Ранмаро. – Приказы там, все такое...

– Как по мне, это не оправдание, – вмешалась Виктория. – У человека есть право выбора. Да и кем нужно быть, чтобы заставить Ранфарга Белгорро выполнять приказы, которые ему не по душе?

– Императором Фридрихом? – предположил парень?

– Никто из нас не подчинялся слепо приказам, – ответил Дженази, и в салоне резко упала температура. – Мы следовали своим убеждениям. Оправдания нам нет.

Валерия оторвала взгляд от пролетающей за стеклом равнины с редкими одинокими деревьями и вкраплениями сельских домиков с приусадебными участками.

– Но все же вы и не всегда их выполняли, – сказала она. – Все-таки я еще жива как раз по этой причине. Ты ведь помнишь день, когда мы встретились во второй раз?

Дженази ничего не ответил. Он был потрясен. Удивлен. Растерян. Он часто собирался рассказать ей всю правду о судьбе ее отца, но каждый раз останавливался, не чувствуя за собой права хоть как-то оправдаться. А теперь она сама начала делать шаги навстречу, правда, вспоминая уже другие обстоятельства.

День, когда он встретил Валерию и Кристиана во второй раз. День, когда он впервые встретил Нолу.


***


19 июля 899 года, Вердиро, территория современной республики Кайлена.


– Так вот вы какие, Стражи Неба, – Дженази вышел из Абстрактной Области прямо перед пятеркой юнцов, заставивших понервничать самого Императора. Для них же он просто возник из ниоткуда, материализовавшись из воздуха. – Вы победили Раббена и Августо. Впечатляет.

Он уже знал, кто они, их имена и истории. Только одна из них все еще оставалась для него закрытой книгой. Единственная не-фелкамел в этой компании. Простая шурави без прошлого. Нвелот без предназначения, предреченного великими и древними предками.

Нола Орчи неуловимым шагом вышла навстречу, закрывая собой товарищей. Для нее он был опасным человеком в черном плаще, который пока еще не извлек меч из ножен, но менее опасным от этого не становился. В ней не было ни капли страха, только невероятное напряжение – она чувствовала преддверие схватки, которая просто обязана решить все.

Дженази не разделял её чувств.

– Вижу знакомые лица, – глухо произнес он, когда рассмотрел за спиной Нолы Валерию и Кристиана. – Десять лет не виделись. Вы теперь еще больше похожи на своих родителей.

– Заткнись! – выкрикнула дочь Валериана, и если до этого она еще колебалась, то теперь бросилась в бой не думая, и пальцы Дана схватили только пустоту, когда он попытался остановить ее. Это могло получиться у Нолы, но и она слишком поздно отреагировала, не сумев вовремя отвести взгляд от лица Гвардейца. Что-то мелькнуло в ее глазах, нечто похожее на удивление, за которой последовала растерянность, и она на несколько секунд потеряла контроль над ситуацией. А две-три секунды – достаточный срок, за который человек может умереть. Несколько раз. Актуально во время боя с Гвардейцами.

Клинок Валерии Лэйт описал дугу и обрушился на Дженази сверху, грозя расколоть голову на две части. Он отбил эту атаку ножнами меча, из которых до сих пор не извлек клинок, и сразу контратаковал, также целясь в голову. Девушка пригнулась и лакированное дерево задело только волосы, но слишком быстрым был удар и ее все равно отшвырнуло на пару шагов назад. И тут же последовала атака Кристиана, который один за другим метнул свои чакрамы. Стальные диски рассекли воздух с пронзительным свистом, три из них были отбиты, а четвертый вынудил Гвардейца шагнуть в сторону. Чем и воспользовался Регулус, худощавый рыжеволосый воин из Великого Дома Старвинд. Его короткие кривые клинки пару раз оказывались достаточно близко от тела Дженази, но тот уворачивался, полностью контролируя свои движения и движения противника. А когда воин открылся, ткнул ножнами меча в солнечное сплетение, заставив Регулуса согнуться от боли. Потом намеревался оглушить его ударом по затылку, но тут подоспела Валерия и подставила под удар свой меч. Дженази остановил свое оружие и шагнул назад, заодно пропуская очередной чакрам ее брата.

– Занятно, – прокомментировал он произошедшее, а затем ударил ножнами по воздуху. Валерию и Регулуса отбросило воздушной волной, она же сбила еще один чакрам – они возвращались к хозяину, даже те, что были сбиты и упали на землю. Дженази определил, что за этим стоит мистическая способность к управлению потоками воздуха. Впрочем, семья Лэйт на этом и специализировалась.

– Раббен и Августо не отличаются высокими боевыми способностями, – сказал Дженази, пока Стражи соображали, как действовать дальше. – Я могу даже сказать, что они слабы. Но то, что я сейчас вижу, точно не могло помочь одолеть их. Думаю, победе вы обязаны тем двум, которые только стоят и смотрят. Ты из дома Даркенвэй? – Гвардеец обращался к Дану. – Помню, пересекались, только имен не спрашивал. Да и давно это было...

Дан Даркенвэй не поддался на провокацию – так показалось сначала. А потом земля у него под ногами взорвалась, и он метнул свое тело на врага так, словно им выстрелили из пушки. Почти трехсот килограммовый снаряд из плоти и стали, на острие которого – огромный двуручный меч, которым впору раскалывать танковую броню.

Дженази не стал уворачиваться и встретил эту лобовую атаку, хотя на самом деле – не ожидал подобного. Об этом знали немногие, но на самом деле Гвардеец не брал в руки оружие и не сражался уже десять лет, с тех самых пор, как погибла его дочь. А это достаточно большой срок для того, чтобы даже такой монстр, как он, растерял некоторые боевые навыки.

Чудовищный меч Дана превратил ножны меча Гвардейца в щепки и сталь столкнулась со сталью, оглашая округу до боли чистым звоном. И ни тот, ни другой не сдвинулись с места ни на миллиметр – Даркенвэй словно на стену налетел, а потом заработал глубокую резаную рану на бедре, а другая едва не лишила его руки – Дженази нанес их, с удивительной легкостью обойдя его защиту. Но остальные Стражи не спали и с готовностью прикрыли товарища – все, кроме Нолы, которая до сих пор не решалась вступить в бой.

Дан отступил, регенерация Дома Даркенвэй заработала в полную силу, восстанавливая повреждения. Регулус, чтобы дать товарищу время, провел серию ударов с необыкновенной яростью, на грани отчаяния. Когда он дошел до пика своих физических возможностей, кривые мечи вспыхнули алым огнем, и теперь каждый взмах оставлял в воздухе пламенеющую полосу, создавая завораживающий и пугающий рисунок. Валерия поддержала его, взывая к пламени синего цвета, только оно, совершенно холодное, охватило не только ее оружие, но и все тело, ускоряя и увеличивая силу удара. В определенный момент эти двое объединили свои атаки в одну общую, направив в Дженази смертоносную волну, в которой их цвета слились, превращаясь в фиолетовый. Гвардеец отразил ее своим мечом, и чуть помедлив, ответил похожим ударом, используя и направляя воздушный поток. Регулус и Валерия прыгнули в стороны, уворачиваясь, и очень вовремя – на земле остался глубокий след, словно от клинка великана. Чакрамы Кристиана не дали Дженази развить успех, снова пошел в атаку Дан.

Огромный Даркенвэй в этот раз был осмотрительнее, сосредоточившись больше на ударах Гвардейца, а не собственных. И это принесло результат, когда вертикальный удар Дженази оказался слишком очевидным, и Дан, волчком скрутив свое туловище, увернулся и со всей своей мощью атаковал в ответ, в момент наибольшей уязвимости противника. А тот просто нырнул под его руку, перекатился по земле и не поднимаясь с колен и не оборачиваясь, пронзил печень Стража, просто ткнув клинком назад. И вытащил меч прежде, чем его настигли клинки Регулуса, Валерии и Кристиана.

Дан, когда ему нанесли в общем-то смертельную рану, замер лишь на секунду, и, похоже, просто не успел почувствовать боль. Поврежденные ткани восстановились буквально вслед за покидающей их сталью, он стал будто бы больше и тяжелее, а земля под ним словно просела. Белая кожа приобрела красноватый оттенок, от нее пошел видимый глазу пару.

Дженази заметил эти изменения поздно, занятый другими Стражами. И почти пропустил удар в спину – Дан стал гораздо быстрее.

– О, зверь пробудился! – Дженази не без удовольствия отметил про себя, что теперь ему противостоят сразу трое бойцов, полностью раскрывших доступный им сейчас боевой потенциал. Но кое-кто определенно мешал ему получить максимальное удовольствие от схватки: мельтешащие вокруг клинки Кристиана откровенно надоели. И Гвардеец решил первым избавиться именно от брата Валерии.

Никто не мог опередить Дженази, когда он совершил рывок к своей цели, но Кристиан, шестым чувством определив, что к чему, бросился навстречу и в сторону, и Гвардеец, чтобы догнать его, так же сменил траекторию своего движения. Дан, который словно читал мысли друга, прыгнул в единственно правильную точку на этом поле боя, оказываясь между охотником и его жертвой. Мечи столкнулись дважды, третий, слишком размашистый удар Дана поразил лишь землю, и клинок Дженази горизонтальной полосой рассек его грудь на уровне сердца. Следующий удар должен был лишить Стража головы, меч Гвардейца преодолел половину пути до его шеи, и тут между ними появилась Нола Орчи. Двигаясь с немыслимой скоростью, она плавным, почти нежным толчком ноги сместила руку Дженази вверх, и клинок его срезал только кончики волос на голове Дана.

– А вот и ты... – Гвардеец хотел сказать что-то еще, но тут страшный, просто чудовищный по силе удар сбил его с ног, заставив пролететь не один десяток метров и оставить наводящие на размышления о малых небесных телах следы – на плоских вершинах холмов, которые усеивали, куда не глянь, эту широкую равнину.

– Занятно, – произнес Дженази, лежа на выцветшей под жарким летним солнцем траве и рассматривая небо. В последний раз он получал такие удары от Белгорро, но тогда, правда, его кости ломались под ними словно спички. С тех пор много лет прошло, тело Гвардейца стало намного крепче, и все же он чувствовал, что синяки остались бы, не работай регенерация г'ата.

Легко перейдя в положение стоя, он поднял меч и начал искать взглядом дерзкую девчонку, которая осмелилась выйти против него безоружной. А она была уже рядом – на расстоянии нового удара. Невысокая смуглая южанка с глазами синими, словно в них всегда отражается небо, настолько же красивая, насколько и бесстрашная – девушка ударила снова. И Дженази, который успел вспомнить все позабытое за время боя с ее друзьями, только мгновением позже понял, что меча в его руке нет. Его выбило ударом, в который Нола вложила силу, способную стирать в пыль гранит, и подбросило высоко-высоко в воздух, вращающийся на такой огромной скорости, что в голову невольно приходило сравнение с крутящимися лопастями самолета.

Второй удар, который последовал сразу за первым, был таким же мощным, но Дженази уже подстроился под боевой уровень противника, который был достоин Гвардейца, так что смог отбить его. Невероятные сила, скорость и прочность тела, и кто знает, что Нола может еще, ведь эти качества и были тем, чему Раббен и Августо уделили особое внимание в своих отчетах.

«Девчонка чертовски сильна,» – к этому сводились их пространственные объяснения, а суть объяснительные записки налажавших школьников.

«Действительно сильна,» – подумал Дженази, пропуская удар, превосходящий предыдущие по всем параметрам. Если сила и скорость Нолы являются результатом применения мистической способности, то она уже превзошла всех известных ему живых пользователей. На большее были способны только Белгорро и Кенсэй. Ну и он сам, разумеется.

Кровь г'ата в его жилах начинала вскипать.

Он попытался заглушить в себе эту звериную ярость и атаковал Нолу на расстоянии, беря под контроль жидкие составляющие ее тела. Без намерения убить, только остановить – внезапно она показалась ему возможным очень ценным приобретением, потерять которое будет вершиной глупости. А еще девушка напомнила Дженази о Винсенте.

Мистическая способность не сработала. Не потому, что Нола отразила ее своей волей. Просто не сработала. И разбираться, в чем причина, времени не было, ее удары стали еще сильнее и быстрее.

Дженази разбудил спящего внутри г'ата.

Через минуту до сего часа безмятежная и тихая равнина превратилась в то, чем становится поле боя после продолжительного и массированного артобстрела, а Нола Орчи даже не собиралась сдаваться. Более того, ее сила возрастала с подозрительным постоянством, в котором проглядывалась прямая зависимость от уровня высвобождаемой Гвардейцем энергии. Она использовала ровно столько своих возможностей, сколько было необходимо для того, чтобы переходить из защиты в нападение каждый раз, когда Дженази зачерпывал очередную порцию силы из своей крови. И Гвардеец все никак не мог рассмотреть в ней тот предел, за который она не сможет шагнуть дальше.

Резкий удар в подбородок – и Гвардеец взлетел вверх без своего на то согласия. Сознание помутилось, но ненадолго, и он со своей новоприобретенной высоты даже рассмотрел внизу выбитый Нолой меч, который ушел в землю по самую рукоять, и остальных Стражей, которые даже не думали помогать подруге. А потом девушка оказалась рядом, и они даже не начали падать назад, когда был нанесен удар, по сравнению с которым все предыдущие показались легкими тычками. Дженази пришел в себя только на дне глубокой воронки, наблюдая над собой еще летящие в стороны пласты земли и Нолу, которая оттолкнулась от самого воздуха и неслась прямо на него, чтобы нанести последний, завершающий удар.

Вбитый еще глубже в землю, Гвардеец больше никуда не торопился и даже не думал о дальнейшем сопротивлении. Он думал. Размышлял над сложившейся ситуацией, глядя на Нолу снизу вверх. И понял, что для нее действительно нет пределов или каких-то сдерживающих тело границ, в которых вынуждены существовать люди. Этот мир подарил ей возможность бить с такой силой, какая необходима для победы в бою над кем и над чем угодно. Только однажды Дженази сталкивался с таким человеком – десятилетия назад, когда все восемь Гвардейцев вышли на бой с Глашатаем.

Нола села на Дженази, прижимая его к земле, и занесла кулак. Г'ата кожей чувствовал, как в этих девичьих пальцах собирается энергия, которой хватит, чтобы уничтожить его тело и выбросить из этого мира в Волчью Зиму, на возвращение из которой ему понадобятся годы. И что важнее, эти девичьи пальцы могли впитать еще больше силы, всю силу мира, который, казалось (или не казалось, а так и было) стоял за ней.

И здесь Дженази подумал, что эта перспектива не так уже и плоха. Замечательная идея – покинуть этот мир и навестить родные снежные равнины, по которым дни и ночи напролет следуют стаи белых волков. За последние десять лет он многое пересмотрел в своей жизни, и первое, что понял – Гвардия ему ненавистна. Ему ненавистно все, что он делал последние семьдесят лет.

Удар, новый фонтан земли, новая воронка. И он был жив – в последний момент Нола сдержала силу своего удара и лишь сломала ему пару ребер. Миг регенерации и ярость, обида на девушку выплеснулась из Дженази мощным взрывом, который отбросил ее далеко назад.

– Я не тот враг, которого можно щадить! – сорвался он на крик, и атаковал, желая стереть нахалку с лица планеты. Он уже давно заметил главный недостаток, основную слабость девушки – отсутствие быстрой регенерации. Царапины, которые она получила во время боя, даже не думали заживать, а это значило, что с самого начала бой был неравным – Дженази нужно нанести всего один, смертельный удар.

Его остановили слова, которые Нола произнесла, закрывшись от его кулака руками так, словно она маленькая девочка, которая спряталась в «домик» во время детской игры:

– Давай защищать этот мир вместе.

Глава 20. Камень, остановивший время

13:15, 20 июля 1014 года. Федерация Вердиро, республика Талли.


Рарги тихо взвыла от боли, неудачно наступив на раненую ногу, но шаг не сбавила, чтобы не отстать от Туррага, который с медвежьим упрямством тащил на себе их командира. Ичиро отказывался приходить в сознание, что значило, что они застряли на Вердиро, в центре страны, которую от южного моря отделяют территории еще двух республик. Втроем на вражеской территории, и из них только один остался полноценной боевой единицей.

Девушка не знала, где остальные бойцы «Стаи». Возможно, что погибли все, кроме них. Это было весьма вероятно после всего, что произошло: внезапного исчезновения Ичиро, появления Валерии, которая заставила их отступить, а потом и целых отрядов «Молота» и «Рассвета». Взрывы были слышны на расстоянии в несколько километров, Туррагу стоило немалого мужества вернуться и, к ее огромному удивлению и радости, принести с собой командира «Стаи». Тогда Рарги не смогла пойти с ним – Валерия едва не отрубила ей ногу мечом – и несколько часов ждала, изнывая от страха и неведения.

Теперь им предстояло выполнить миссию, которая по своей важности и сложности превосходила все, которые им приходилось завершать до этого – доставить в безопасное место сына Богини Юга. Безопасное место было в их случае только одно, хотя и огромное – целый материк под названием Судо, но как добраться до него без снаряжения и поддержки? Ведь сейчас для них было глупо и опасно доверяться местным агентам Юга, и даже посещать заготовленные за годы скрытой деятельности тайники – кто знает, какие из них «Молот» уже успел раскрыть. И ведь он ищет беглецов прямо сейчас, на это брошены все его силы.

Только то, что Турраг и Рарги зверолюди, и вокруг них лес, не позволяет врагу схватить их. И если бы не рана девушки-арга, они уже преодолели бы втрое большее расстояние. Конечно, она просила Туррага бросить ее, но он отказался категорически. И совсем не потому, что она его сестра.

Для народа арга родственные узы вообще значат немного. Когда женщина с периодичностью в два-три года рождает по три-четыре-пять детей за раз, то ценность их жизни становится менее значимой. Такое наблюдается в семьях обычных людей, когда десять-двенадцать ртов становятся проблемой. Для арга понятия «многодетная семья» не существовало вовсе, но и правила жизни самой семьи у них существенно отличались. «Выживает сильнейший» – это раз; «продолжение рода превыше всего» – это два. Первое правило гарантирует сдерживание темпов рождаемости крайне плодовитого племени, второе – не дает исчезнуть в условиях, когда девяносто пять процентов суши заселено генетически отличными от них расами. Конфликты с ними были правилом, которое не стала отменять даже Богиня Юга.

Итак, Рарги была ранена и не являлась сожительницей Туррага (смотрите правило №2), но он ее все равно не бросил, хотя это подвергало Ичиро огромной опасности. И причина крылась в том, что девушку взяла в «Стаю» сама Богиня Юга, выбрав ее из сотен претендентов. Такого не случалось с тех пор, как организация перешла под контроль Ичиро; власть, которую арга приписывали его матери, считалась священной. Таким образом Рарги стала избранницей Богини, что делало ее крайне важной и ценной фигурой среди народа. Нет, если бы она тоже лишилась возможности передвигаться, Турраг бросил ее, но пока оставался шанс спасти обоих, он им пользовался.

Через час арга решили устроить короткую передышку. Голод, усталость и отсутствие сна начинали сказываться на этих выносливых воинах, да и решать, как именно действовать дальше, нужно было без спешки, чтобы не совершить необдуманный шаг и не попасться в руки врага, ломясь вперед не разбирая дороги.

Турраг аккуратно положил Ичиро на пружинистый дерн и сел рядом, прислонившись спиной к дереву. Рарги устроилась рядом и сразу занялась проверкой повязки. Кровь уже давно остановилась, и если рану не тревожить, она затянется за пару дней, но кто даст ей столько времени? Хвала Небесам, что у «Молота» нет бойцов с острым обонянием и они не взяли собак, иначе остатки «Стаи» не смогли бы уйти так далеко.

– Мы справимся, – сказала Рарги, но не Туррагу, а самой себе. Арга видел, в плену каких сомнений находится его сестра, и нахмурился, не одобряя это проявление слабости. Сам он ни капли не сомневался в выполнимости задачи. Правда, только потому, что подобные чувства были чужды его натуре. Он вообще не забивал себе голову глупостями, которые могли помешать выполнить его долг. Настоящий арга не должен колебаться – он верил в это с фанатичной уверенностью и преданностью делу.

– Отдыхаем двадцать минут, – произнес он и закрыл глаза. Почти сразу его дыхание выровнялось и приобрело тот размеренный ритм, который свойственен спящим. Но в сон погрузилось только та часть сознания, которая отвечала за принятие решений, а вот слух и нюх продолжили работу в прежнем режиме. Даже спящего, арга нельзя застать врасплох.

Рарги последовала его примеру. Даже настолько короткий, сон восстановит силы и они смогут еще несколько часов двигаться без остановки. И только потом придет время для поиска пищи и воды. А пока нужно терпеть.

Сон девушки оказался глубже, чем следовало, поэтому она проснулась только после встревоженного рычания брата. За ними кто-то наблюдал. Звериное чутье отказывалось помочь в поиске неприятеля – других для арга сейчас не существовало. Некто, не имеющий запаха и не издающий ни звука, приблизился к ним на опасно близкое расстояние и дал обнаружить свое присутствие, а они все никак не могли понять, каким образом чувствуют неладное. Что-то в этом лесу изменилось, и за этим стоял чей-то разум.

А потом из-за старого бука, который рос уже без малого сотню лет, вышла высокая статная женщина с длинными зелеными волосами, которые на первый взгляд были похожи на заплетенные в дреды, и только при более тщательном рассмотрении становилось понятно, что это на самом деле никакие не волосы, а нечто, похожее на тонкие и гибкие ветви, словно у ивы. У незнакомки был темно-оливковый цвет кожи с холодным зеленоватым оттенком и абсолютно черные глаза, пугающие до дрожи в коленях; платье ее было сшито из листьев, на плечах крепилась накидка из того, что можно назвать мхом, на запястьях – цветочные браслеты. Еще один цветок был вплетен в псевдо-волосы. Небольшая аккуратная чайная роза без намека на запах.

Все, что успел сделать Турраг – это схватить Ичиро; когда он попытался оторвать его от земли, из нее выстрелили гладкие и острые корни, сначала пронзив его тело, а потом и разорвав на части. Все вокруг сразу же стало алым от крови, она стекала с ветвей и листьев, ручьями стремилась по стволам деревьев вниз, к корням, и там собиралась в небольшие лужи, чтобы позже впитаться, оставив после себя только бурые пятна. Рарги завыла – и погибла следом. Но не сразу: корни затянули ее под землю, медленно дробя кости и пропуская тело через импровизированную мясорубку – начиная с ног. А потом то, что осталось, смешало с почвой, словно удобрения.

Завершив казнь, Глория – бывший Гвардеец Хаоса и ярмир, уникальность которой не была оспорена до сих пор из-за ее растительного происхождения – обратила свой взор, за которым скрывалась сама Бездна, на Ичиро. И она улыбалась.


***


17:25, 20 июля 1014 года, суббота. Федерация Вердиро, республика Кайлена.


На дорогу между Фламби и Гриндлоссом Просперо потратил 6 часов. Когда они въехали в небольшой, даже крохотный городок, архитектура которого просто кричала о седой древности, во времена которой были заложены первые камни его фундамента, он спросил у Валерии, куда ехать дальше, но она только неопределенно указала рукой на восток.

– Могила в полях за городом, дороги туда нет. Пешком часа два добираться.

– Чьим «пешком»? – уточнил Ранмаро.

– Юрики и Просперо.

– Я могу понести Юрику, – предложил парень, чем заработал испепеляющий взгляд Виктории.

– А лучше – дядя Дженази, – быстро поправился он.

– А мое мнение ты спросил? – с места завелась девушка. – И кто понесет Просперо?

– Вы о том, чтобы те, кто быстрее, взяли на руки тех, кто медленнее, и донесли до места назначения в кратчайшие сроки? – правильно все понял инспектор. – Я верю, что это возможно, но давайте не будем прибегать к крайним мерам! Вокруг это города дивный пейзаж, погода прекрасная – почему бы нам не насладиться пешей прогулкой?

– Вернемся к этой теме, когда оставим машину, – и Дженази своим замечанием отложил обсуждение вопроса на несколько минут.

Проезжая через Гриндлосс они, и в первую очередь Юрика, заметили, что город отличается определенной серостью, которая выражалась не только в отсутствии ярких красок среди его стен, но и в повседневной жизни обитателей, выражениях их лиц, которые, казалось, редко отмечала печать сильного оживления. А ведь это была суббота, первый выходной после трудовых и учебных будней. И горожан на улицах было на удивление мало.

– Чувствуешь это, да? – Валерия обращалась к Дженази, который, судя по выражению его лица, придавал наблюдаемой картине особое значение. – Это из-за того, город рядом с местом ее смерти.

– Да, – ответил тот. – Так всегда бывает, когда человек, которому эта планета доверила свою силу, погибает от рук другого человека. Место становится нежелательным для обитания. Будь город километров на пять ближе, вымер бы за пару поколений.

– Кем она была на самом деле?

Дженази не стал отвечать сразу, да и не стал бы отвечать вовсе, но внимательная тишина, которая образовалась в салоне микроавтобуса, не оставляла ему шанса просто промолчать.

– Обладательницей уникальной мистической способности – «Страж Неба». Ее обладатель рождается в эпохи масштабных войн и чудовищных кровопролитий, когда горит земля и миллионы кричат от боли и страха. Сама Тейзоя – планета – избирает человека, достойного этой силы, и он вступает в бой с самыми грозными и опасными врагами гармонии жизни. Его силы достаточно, чтобы сокрушить сильнейшего врага, перед его харизмой готовы преклониться миллионы – и последовать за ним даже в самый безнадежный бой. Ты знала ее, и поэтому понимаешь, что Нола была именно такой. Кстати, забавно, что ваш маленький героический отряд звался именно так. Совпадение?

– О таких, как Нола, я больше не слышала, – Валерия проигнорировала его вопрос. – Может быть, это из-за того, что Фридрих погиб? Разве не он был тем воплощением зла, с которым мы сражались?

– Не думаю я, что Император был тем, ради кого мир призвал Нолу, – подумав, ответил Дженази. – Но свое предназначение она все же выполнила. Война прекратилась.

Пришло время покинуть микроавтобус и дальше идти пешком. Валерия вела их, Дженази замыкал шествие. Юрика и Ранмаро крутились вокруг Просперо, Виктория чуть отстала от них, медленно, но явно стремясь оказаться рядом с дядей. И совсем скоро она уже шагала рядом с ним, не забывая смотреть под ноги, чтобы не угодить в чью-нибудь нору или ручеек, скрытый в высокой траве – зеленая степь, что начиналась за чертой Гриндлосса, была щедра на подобные сюрпризы.

– Ты похожа на свою бабушку, – сказал Дженази, застав врасплох Викторию, которая собиралась первой начать разговор. – Это до сих пор с трудом укладывается в голове. Ришари – бабушка... Мы с ней часто поднимали тему детей и семьи, но решительных шагов на этом поприще не делали долгие годы. Потом удочерили одну девочку...

– Удочерили? – переспросила Виктория. – Не ты удочерил, не Ришари удочерила, а вы, вместе? Как...

– Она только меня называла отцом, – поспешил объяснить все Дженази, но подозрительнее от этого взгляд девушки не стал. Бывший Гвардеец вздохнул и продолжил:

– Мы с Ришари долгие годы были вместе. Всегда и везде. Она стала моей второй половинкой, словно мы и правда были близнецами, как нас привыкли называть. Ведь на самом деле родители у нас разные. Но кровь Гата – это то, что скрепляет наш народ подобно семейным узам, и даже крепче. Браки между нами запрещены так же, как и между единоутробными братьями и сестрами.

– Погоди-ка... Ты о чем вообще? Подробнее о разных родителях!

– Понимаешь... Я стал г'ата, когда меня, смертельно раненного, нашла Сая. Это произошло на одном острове Внешнего Архипелага. Она просто смешала сою кровь с моей – и стал таким же, как она. А потом, через три года, в Ладоре – ты знаешь, где это? Сейчас это должна быть одна из южных республик Федерации. Так вот, я нашел Ришари, умирающую от ран. Точно так же, как и Сая, я поделился с ней кровью Гата, и она стала такой же. А так как способности г'ата не передаются по наследству, а только с помощью ритуала, ни ты, ни Юрика, ни Ранмаро не обладаете даже частью особых способностей Народа. Ведь на самом деле у нашей крови нет какого-то особого отличия от крови других людей, которое можно обнаружить путем обычного биохимического анализа. Все дело в информационном поле Волчьей Зимы, которое постоянно воздействует на нас, меняя сами свойства реальности нашего существования. Можно сказать, что мы, г'ата, за пределами измерения Волчьей Зимы – ненастоящие. Словно кусочки сна, обладающие собственным сознанием.

Виктория переваривала эту информацию минут десять.

– То есть ты на самом деле не дядя ни мне, ни Ранмаро, ни Юрике.

– Дядя. Я знал ее только как одну из г'ата и ни разу не подумал о ней как женщине так, как ты меня в том подозреваешь. И наше родство крепче кровного человеческого.

– И ты относишься к нам, как к племянникам, даже зная, что в нас крови г'ата ни капли?

– Да. И чему ты удивляешься? Вы – дети женщины, которую я называл сестрой больше семидесяти лет.

Виктория ответила ему очередным долгим молчанием. А потом внезапно спросила:

– Подожди! А как же мой оте... Ичиро? Он же такой же, как и ты.

Дженази вздохнул.

– Нет. Видишь ли, есть разница в том, как именно передать человеку кровь Гата. Когда это происходит, он видит собственными глазами бег создателя Волчьей Зимы, и все его естество пронизывает неподдающиеся описанию сила и ярость божественного существа. Это своего рода просветление, с которым приходит понимание законов Вселенной. Ты меняешься, и ощущение мира, его понимание – тоже. А вот если передать кровь младенцу, сознание которого только начало формироваться – ничего из этого не произойдет. Кроме изменений на совсем подсознательном уровне, которые окажут определенное влияние на тело. Я бы сказал, частичное. Но он еще может пробудиться. Стать полноценным г'ата.

Виктория нахмурилась.

– Я не хочу, чтобы в его руках оказалась сила, подобная твоей. Он и так слишком силен, и к чему это привело?

Дженази улыбнулся.

– Не беспокойся. Г'ата может быть только человек, обладающий определенным набором качеств. Хотя твоя бабушка заставляет меня сомневаться в данном утверждении.

– Не называй ее так, – практически взмолилась Виктория. – Ришари. Зови ее Ришари.

Ответом ей была ироничная усмешка. И девушка немедленно обиделась.

– Что на самом деле ты хотела у меня узнать? – спросил он прежде, чем дочь Валерии собралась его обогнать и присоединиться к остальным.

Виктория совсем недолго размышляла над тем, достоин или нет дядя ее внимания. Смилостивилась и ответила:

– «Славная погода, не правда ли?»

– А на самом деле?

– Как погибла Нола Орчи?

Дженази стиснул зубы, взгляд стал жестким. Виктория даже испугалась, и не сказать, что немного, жалея уже о своем любопытстве.

Вместо ответа он задал ей свой вопрос, беспокоящий его уже третий день:

– Почему Валерия так холодна к тебе? Ты же ее дочь.

Виктория не любила объяснять элементарные вещи – это легко читалось по ее отношению к людям и окружающему миру. Но Дженази был не тем человеком, на вопросы которого можно не отвечать просто потому, что для этого нет особого желания.

– Я – дочь Ичиро, человека, который предал ее. Ранмаро – сын Кристиана, ее обожаемого, но погибшего брата. Понимаешь, так бывает, когда чувства, которые ты испытываешь к людям, переносятся на их детей. Только не надо говорить, что это глупо и неправильно, сама знаю.

– Но ты очень любишь Ранмаро.

– Разумеется, – искренность Виктории не подвергалась сомнению. – Он мой брат. И очень, очень добрый.

– И вы были неразлучны, пока не появились мы с Юрикой. Ревнуешь?

– Конечно, – не стала отпираться девушка. – Но она тоже наша сестра. Это правильно, что он уделяет ей так много внимания.

– Вообще-то она твоя тетя...

– Дядя, не начинай, а? Я же не называю тебя дедушкой, хотя могла бы.

Дженази только хмыкнул в ответ, но неявную угрозу к сведению принял.

– Я уже больше пятидесяти лет не видел своих детей. Возможно, уже прадедушкой стал.

Виктории воздух попал не в то горло, она закашлялась. Дженази даже похлопал ее по спине, от чего она только поморщилась, а потом, восстановив дыхание, произнесла:

– Знаешь, вот это, что ты только что сказал, характеризует тебя не с самой лучшей стороны. То есть, не красит ни коем образом. Сколько их, и сколько было самому младшему или младшей, когда ты их бросил?

– Десять. И за сорок стукнуло, так что избавь меня от своего негодования.

– Все время забываю, сколько тебе лет...

– Скучаешь по ним? – продолжила Виктория после небольшой паузы.

– Да, – ответил Дженази. – И не только по ним. Моя семья – это не только дети, но и друзья. Они ждут меня.

Виктория нахмурилась.

– Ты, когда возвращался, совсем не о нас с Ранмаро и Юрикой думал. Не знал ведь даже, что мы есть. Верно?

Дженази не хотел себе в этом признаваться, но дочь Валерии начинала его раздражать. И пугать.

– Верно.

– Тогда зачем ты здесь?

– Из-за Ришари. И ради Нолы.

И вот они пришли. Дженази узнал эти холмы и полевые травы, что укрывали их пестрым полотном из всех оттенков зеленого и желтого, белого, красного, синего и фиолетового. Больше ста лет прошло, а земля эта все та же, и даже цветочный узор не изменился ни капли. Адонисы, анафилисы и гониолимоны вместе со своими полевыми соседями росли, казалось, на тех же самых местах, и точно так же несильный теплый ветер раскачивал их соцветия, в такт ритму, которым жило само Небо. Время остановило здесь свой бег. Вот только три детали, всего три, отличали это место от того, каким оно было когда-то.

Первой был исчезнувший след от удара молнии – большое черное пятно из выжженной травы и сплавившейся до стеклообразного состояния земли. Второй – кровь Нолы, еще теплая, но так сильно испугавшая его – человека, который столько пролил ее в бесконечных боях. Давным-давно впиталась она в землю, и ничего не выросло на том месте из того, чему положено, по поверьям, появляться на подобных местах.

И уж совсем точно не было здесь раньше этого надгробия.

«Нола Орчи. 881 – 899».

– Здравствуй, Нола, – тихо, отчетливо произнесла Валерия, и положила на него цветы, которые собрала по дороге.

Простая прямоугольная каменная плита, серая и небольшая. Ни портрета, ни дополнительных украшений. Только надпись, высеченная неизвестным мастером. Буквы уже начинали стираться под действием ветра, дождей и перепадов температур, которыми славятся степи. Ранмаро, Виктория и Юрика смотрели на нее с той странной печалью, которая появляется, когда человек видит могилу незнакомого лично ему человека, но такого, о ком другие рассказывают только хорошее – искренне. И пусть Нола погибла так давно, что лишь бессмертные Гвардейцы и Валерия помнят ее – они оплакивали ее, пусть и без слез.

– Я хочу побыть один, – сказал Дженази, и все без лишних слов отступили.

***


Валерия не останавливалась, пока расстояние между ней и надгробием не стало таким, что нельзя уже было рассмотреть лица ее бывшего врага.

– Не слишком далеко? – спросил у нее Ранмаро.

– Слишком близко. Нам вообще лучше вернуться назад. Оставим их наедине друг с другом.

Дрожь пробрала всех, кто слышал эти слова. Валерия говорила о Ноле так, словно здесь и сейчас она все еще была жива.

Глава 21. Скрежет шестеренок реальности

Дженази не ждал, пока спутники оставят его одного, ему на самом деле было все равно, как далеко они уйдут. Покинули поле зрения – и ладно. Он уже забыл о них, и только две вещи остались, обладающие ценностью. Нет, даже одна, потому что надгробие – просто камень. Что могут значить пустые символы, в которых лишь имя да годы жизни, для него – того, кого до сих пор тревожат, словно это было еще вчера, звуки голоса Нолы, чистый взгляд и всегда искренняя улыбка, тепло кожи и ощущение ее бархатного дыхания – на своей. И аромат тела, настолько чарующий, что подсознание мгновенно заблокировало его, приказало игнорировать – ему, г'ата, чей мир состоит из запахов не на смешные два-три процента, а много-много больше. Потому что в противном случае он не смог бы даже подумать о том, чтобы причинить ей вред. Впрочем, он не смог и так.

Кости. Останки Нолы были прямо перед ним. Что значат для него два метра земли, которые погребли ее, скрыв от света, ветра и дождя? Ровным счетом ничего. Он видел их. И умирал каждый миг, каждую мельчайшую единицу измерения времени, которая необходима для того, чтобы во Вселенной произошло самое незначительное из событий, заметить которое не смогут даже живущие со скоростью света.

Дженази протянул к Ноле свои руки – не только сквозь Пространство, но и сквозь Время, и воззвал ко всей скрытой в нем силе, чтобы приказать самой Реальности и заставить крутиться шестеренки механизма, способного исполнить любое желание. Его желание.

Долгие годы Дженази учился убивать. И на обратной стороне силы, способной уничтожить что-угодно, он обнаружил совершенно новое, чуждое всей его прежней натуре. Исцеление.

И воскрешение.

Это случилось, когда сразиться пришлось с отродьями истинного ужаса и разрушения, порождениями силы, которая искажала, извращала все, к чему прикасалась, с многоликим чудовищем, которое не рождалось и никогда не умрет, потому что не может исчезнуть олицетворение всего того, что гибнет, гниет, разлагается, распадается, сходит с ума и пожирает само себя – за миг до конца. Этот враг, существо из мириадов не-я, слившихся в одно безумное нечто, сломал меч и едва не поглотил душу, но Дженази выстоял, потому что в шаге от края, из-за которого уже не вернуться, схватился за последнее, еще не исчезнувшее воспоминание. И поклялся тогда, что вернет ему жизнь.

Жизнь Нолы.

Годы ушли на то, чтобы научиться сначала лечить раны, от царапин до потерянных частей тела. Это оказалось довольно просто, достаточно было обратиться к памяти тела и позволить ему вернуть первоначальное состояние. Дошло даже до возвращения молодости. Но это работало только на живых. Воскрешать он начал после. Тех, кто погиб у него на глазах. Тех, кто погиб за минуту до его появления; пять минут; десять.

Можно ли воскресить ту, которая погибла больше ста лет назад? Для Дженази – да. Ему достаточно и костей.

Сфера света, в которую заключило кости и надгробие, росла с неумолимой скоростью надвигающегося цунами, в белых молниях, что плясали на ее поверхности, были заключены просто неисчерпаемые океаны энергии. Казалось, сама планета испарится, коснись ее поверхности один из этих разрядов, но они и так пронзали ее почву и даже следа не оставляли на степных цветах и травах. Словно на самом деле все это светопреставление было сплошной иллюзией, ощущение безудержной мощи – простой игрой воображения. Но Время, Пространство, Жизнь и Смерть, Силы, что заставляют двигаться Вселенную, знали, что это не так. И те, простые смертные, которые умели прикасаться к этим силам, тоже об этом знали. Весь мир дрогнул, когда сфера разрослась настолько, что поглотила и самого Дженази, и еще десятки метров пространства за его спиной. Полярное сияние озарило ночное небо над всей планетой, электромагнитные возмущения вмешались в работу высокоточных приборов Дакиэрро, исчезла радиосвязь... Для него это не имело значения, потому что в центре силы, которую он призвал, появился размытый полупрозрачный силуэт, и он излучал свет, для которого ярчайшее свечение сферы было лишь слабым фоном.

Призрак продолжал уплотнять очертания, уже можно было узнать фигуру, форму лица, волосы... Не просто образ Нолы, а ее душа, разум и память были вызваны из-за Края, и оставалось только вернуть их в тело, восстановленное из костей. Дженази приготовился совершить этот последний шаг, наложить финальный штрих – и ощутил сопротивление. Не законы мироздания выразили свой протест – их воля уже была подавлена его собственной, а сама Нола Орчи оттолкнула его, сводя на нет безумную попытку обратить время вспять. Дженази отшатнулся, теряя контроль над рассеивающейся в никуда энергией, попытался вернуть все назад. Бесполезно. И тогда он просто шагнул к девушке, чтобы только лишь коснуться. И увидел, перед тем, как она исчезла, ее улыбку.

– Прощай.


***


Волчья Зима.


Длинная вереница шикчизо медленно брела по белой равнине. Чудища-великаны с трудом переставляли лапы, едва не по пояс проваливаясь в снег на каждом шагу, а он все сыпал и сыпал сверху – мелкий, сухой, колючий, ветер зачерпывал его горстями и озлобленно швырял, забивая клыкастые пасти и залепляя веки. А они шли и не обращали внимания на гнев непогоды, их вел голод и он же придавал сил не упасть и не заснуть до Волчьей Весны, которая может наступить и на следующий день, и через миллион лет – когда Великий Гата изволит остановиться. Жуткие, уродливые, враждебные всему, похожие друг на друга, и в тоже время довольно разные.

Зеленые, черные, красные. Великаны – но совсем не одного роста, одни были лишь в полтора раза выше обычного человека, другие – в два, а то и три. Тощие, обтянутые кожей и перевитые жилами скелеты, и массивные, с бугрящимися от мышц телами. У кого-то лапы разной длины, у кого-то слишком большая для его туловища голова; были сгорбленные в три погибели, с разным количеством конечностей, пальцев, рогов и глаз. У одного даже было две головы – чернокожего шикчизо среднего для этого сброда роста. Он замыкал шествие, а потому и погиб первым, когда две стрелы, одна за другой, вылетели из-за стены снега и вонзились в основания его шей.

Отряд не заметил потери бойца, как не заметил и убийства следующего великана. Ветер заглушал свит стрел и хруст снега под падающими телами, чудища умирали мгновенно и без единого стона. Двадцать два шикчизо – двадцать три стрелы. Ни одного промаха. Монстр, который шел впереди, не обернулся, даже когда идущий следом, падая, задел головой его ногу. Только еще сильнее ссутулился и прорычал в ответ злобное. И стрела, которая его убила, упала сверху практически под прямым углом – чтобы попасть в место соединения черепа с позвоночником. От таких выстрелов, кстати, погибли многие из них – невидимый убийца, когда нужно, стрелял в небо под необходимым углом, чтобы поразить уязвимые места на сгорбленных фигурах. Идеальный расчет, если брать во внимание раскачивающуюся походку шикчизо, порывистый ветер и стену снега, из-за которого нельзя было ничего рассмотреть уже на расстоянии десяти шагов.

Так в Волчьей Зиме могли охотится только г'ата.

Сая неторопливо прошла вдоль вереницы трупов, задерживаясь возле каждого ровно настолько, сколько требовалось для извлечения стрелы. Теперь ей предстоял непростой труд очищения наконечника и древка от черной крови, поиска замены расколовшимся и сломавшимся при ударе, правка оперения... Неиспользованных в колчане осталось только семь, так что при следующей встрече ей определенно придется рассчитывать на копье, за которым еще нужно будет вернуться – оставила, когда отправилась за стрелами – и костяной нож.

Опустив пониже край капюшона, роль которого играла шкура белого волка, а точнее, ее голова, девушка вернулась к снежному холму, откуда вела стрельбу, и быстро выкопала себе временное убежище. Она совсем не обращала внимания на ветер, мороз и снег, хотя, кроме белого волчьего меха, другой теплой одежды на ней не было, только светло-серое льняное платье чуть выше колен, без намека на рукава, разрезы и вырезы; обувь отсутствовала как класс, и когда Сая босиком шла по глубокому снегу, он даже и не думал под ней проваливаться – Волчья Зима любит своих детей.

Убежище было нужно, чтобы спокойно почистить уцелевшие стрелы.

Когда процесс был в самом разгаре, г'ата внезапно подняла голову и посмотрела на небо, к чему-то внимательно прислушиваясь. Отложила стрелы в сторону и вышла под прекращающийся снегопад – расстояние между снежинками становилось все больше.

– Вот ты и попался, Дженази, – произнесла она, сбрасывая маску волка, ее широко открытые фиолетовые глаза сияли. – Теперь точно не уйдешь.

И вернувшись в свою снежную пещерку, начала быстро собирать вещи. Ей предстояла встреча с младшим братом.

***


Сигурда трясло. Тело, напичканное высокотехнологическими имплантантами и оплетенное заклинаниями, у которых была только одна цель – сделать его сильнее, быстрее, крепче и умнее – вышло из-под контроля. Этого не должно было происходить, но спина и ладони стали влажными от холодного пота, сильно сосало под ложечкой, а ноги приобрели постыдное ватное свойство.

Император Дакиэрро был напуган.

Он понял, что попытался сделать Дженази, когда сначала воцарился хаос внутри компьютерных систем Бифроста, а затем наступил разлад в работе механизмов Абстрактной Области. Их пружинки, шестеренки и маятники, скрытые за тканью реальности, при своем взаимодействии производили прекраснейшую из мелодий, услышать которую было дано лишь избранным, и вдруг произошел сбой, диссонанс нарушил музыкальную картину магического восприятия, и явления, которые были аналогичны металлическому лязгу и скрежету, ударили по сознанию Сигурда, вызвав сильную головную боль. Его бывший товарищ по оружию, оперируя колоссальными объемами энергии, решил вернуть девушку, душа которой покинула круг перерождений этого мира и отправилась за его пределы, где могла уже не один раз родиться и умереть.

Способен ли он, Сигурд, Император Дакиэрро, на это? Конечно нет. Да, Дженази потерпел неудачу, но по какой причине? Уж точно не из-за недостатка сил и знаний. Как противостоять тому, кто способен вмешиваться в работу скрытых механизмов мироздания?

Сигурд усмехнулся, злой оскал надвое расколол его лицо с высокими скулами и квадратным подбородком. Он начал борьбу с невозможными противниками еще до возвращения Дженази, и на их фоне бывший соратник просто терялся.

Ярмиры. На этой планете их тысячи. Белгорро и Глория – одни из немногих, кто бодрствует, и таких во всем мире и двух десятков не наберется. А остальные просто спят. В толще атмосферы и океана, в коре планеты и даже под ней, в верхних слоях раскаленной мантии. Спят, чтобы однажды проснуться. А что будет, когда это произойдет? Ну, места для человечества точно не останется.

И Сигурд упорно работал над тем, чтобы обеспечить ему путь к отступлению. Он заручился поддержкой Августо и Тоттенгрибера, опустил на земли Дакиэрро Небесные Города и направил их производственные и исследовательские мощности на масштабное строительство фундамента для будущего скачка в космическую эру.

Когда Дженази продемонстрировал свою силу, не ее Сигурд испугался, а последствий его действий. Электромагнитные возмущения не могли повредить строящемуся на орбите «Ринну», но они внесли чудовищные помехи в работу наземных систем, через которые Император контролировал свое детище. Несколько минут он не знал, что с кораблем, и эти минуты стали одними из самых неприятных в его жизни. А когда их привели в порядок, датчики и сканеры спутниковых систем разом забили тревогу: в сигнатурах сотен спящих ярмиров были замечены настораживающие изменения. Это было похоже на то, как человек ворочается во сне, и вскоре почти все успокоились. Все, кроме одного – находившегося в недрах планеты на расстоянии двух тысяч километров от Бифроста.

Человекоподобное создание из расплавленной горной породы десяти километров ростом собиралось проснуться. Предполагалось, что процесс займет еще десять лет, но и этот срок был до смешного мал. Успеет ли он? Как быстро достроенный «Ринн» восстановит «Магеллан»? Что, если эрликийцы вмешаются?

Нет, если ярмир выйдет из спячки, его можно будет победить. Но какой в этом будет смысл? Проснувшись, Сурт – так он назвал колосса – проломит земную кору и вызовет сильнейшие землетрясения и извержения вулканов. Цунами уничтожат целые страны, в атмосферу попадет такое количество вулканического пепла, что солнце закроет на целые годы. Кто сможет выжить в подобном безумии? Единицы.

Сигурд настойчиво искал выход из сложившейся ситуации, когда ему пришло сообщение от Августо:

«Ты помнишь Эрику и Каену?»

«Они погибли больше двухсот лет назад, – болезненные воспоминания сжали сердце Императора. – Дженази и Ришари были приняты в Гвардию, потому что нужно было найти им замену».

«Понимаешь... Оказывается, мы думали, что они погибли».

Глава 22. Сделка со Смертью

Нола ушла. Снова оставила Дженази одного. И на этот раз ничто не сжигало его изнутри. Нечему уже было гореть. Он смог пережить смерть Винсенты и из обломков разрушенной души создал нового себя; это новое образование из мыслей, чувств и желаний сгорело дотла после смерти Нолы. Но остался пепел, и из него, словно из песка, Дженази построил замок-мечту, используя надежду вместо цемента. Теперь же надежды не было. Замок рассыпался, его развеяло без остатка.

Дженази стоял на коленях перед надгробием и пустыми глазами, даже не читая, смотрел на ровную надпись.

«Нола Орчи. 881 – 899».

Ей было всего восемнадцать лет. Ей было всего восемнадцать, и она заставила его поверить в то, что мир можно изменить в лучшую сторону. Без неисчислимых жертв войны и всеохватывающего неусыпного контроля, без интриг и манипуляций человеческими судьбами, без мучительных сомнений в каждом своем шаге. Если бы только Вселенная позволила ей стать немного старше, если бы только Нола успела понять, какой силой обладал ее голос, когда достаточно одного слова – и человек меняется, полностью пересматривает свою жизнь.

«Нола Орчи. 881 – 899».

Он должен был защитить ее, должен был предвидеть, чем могут обернуться его действия. Но чтобы защитить от опасности, надо знать, откуда она исходит. А Дженази не знал. Даже не подозревал, кто в этом мире ненавидит Нолу настолько, что сама мысль о ее существовании может свести с ума.

«Нола Орчи. 881 – 899».

Пустота в сердце начала заполняться яростью. Не нацеленной на кого-то или на что-то конкретное, просто следствие разрушенных до основания ожиданий и росток мысли, что цель оказалась фикцией, а другой – нет. Впрочем, у этой ярости все-таки был адресат – весь мир, и не просто планета, не просто вселенная, в пределах которой находится эта солнечная система, а бесконечное множество подобных ей, связанных между собой в человеческом представлении. И эта ярость требовала выхода. Дженази мог выплеснуть ее через удар. Он мог выплеснуть ее через крик. Какой ущерб он тогда нанесет всему, что в этот момент его окружает? Неизвестно, но он собирался это проверить. Вернее, не собирался, но точно мог бы узнать о последствиях своих действий, если бы его не остановило ощущение чужого присутствия.

Дженази обернулся и увидел невысокую и бледную, как сама смерть, девушку, одетую в черное. Среди ее густых черных волнистых волос, не достававших даже до плеч, затесалась одинокая белая прядь, черным были обведены ее темно-фиолетовые глаза и полные губы. И она была необыкновенно красива, даже со всем этим готическим антуражем, который интересным образом дополняли высокая шляпка-цилиндр с узкими полями и коса. Предмет садового инвентаря был в полтора раза выше его хозяйки, она с заметным трудом удерживала на хрупком плече тяжелую черную рукоять, увенчанную хищно изогнутым лезвием. А вообще, если бы этой косы не было, девушка стала бы первой красавицей во всей известной части Мультивселенной. Она влюбляла в себя с первого взгляда.

– Смерть, – Дженази впервые видел антропоморфное воплощение конца всего, что было, есть и будет. Все было точно так же, как рассказывал Дарр: Вселенная останавливается в ее присутствии. Это не остановка времени, потому что продолжает дуть ветер, гоняя по степи зеленые волны, и миллионы ее крохотных обитателей все вершат свои крохотные дела. Просто перестают происходить события, которые могут помешать беседе Смерти с тем, кто заслужил ее внимание.

– Дженази, – в тон ему ответила Смерть. – Хотя при нашей первой встрече у тебя было иное имя.

– Не помню, чтобы тогда мне приходилось с Тобой встречаться, – ни лицо, ни голос Дженази не выражали эмоций. Холодное, равнодушное спокойствие перед той, кто шла за ним по пятам на протяжении многих-многих лет.

– О, ты встречал меня много раз, даже когда не был г'ата. Просто видел меня такой, какая я есть на самом деле, а не в этом облике, созданном потребностью разума видеть свое подобие во всех существующих во Вселенной вещах.

– Интересно. Зачем ты пришла?

– Поговорить. Предупредить. Предостеречь, – Смерть поправила косу, которая стала съезжать с ее плеча.

– Зачем мне это?

– Я – Смерть, – из ее уст это прозвучало в самом всеобъемлющем и абсолютном значении.

– Ты – девчонка со здоровенной косой и в дурацкой шляпе, – не изменившись в лице, парировал Дженази.

– Косу меня заставляют с собой носить, – обиделась Смерть. – И шляпа моя не дурацкая.

– Кожа – это тоже распоряжение вышестоящих? – усмехнулся Дженази.

– Ага, точно. И еще пара деталей.

Дженази против собственной воли опустил взгляд на ее грудь. Не слишком большая, но и не слишком маленькая, как раз в его вкусе. Если задуматься, то в точности до микрометра.

– Я имела ввиду волосы и шляпку.

Дженази поспешно отвел взгляд в сторону.

– В виде скелета ты бы произвела куда более сильное впечатление. Очарование и ужас неотвратимого конца. Обреченное понимание неизбежности, у которой есть своя собственная воля.

– Я – лишь завершение этапа в бесконечном цикле. Посмотри на меня под другим углом – и увидишь Жизнь.

Он промолчал. Потом повторил основной вопрос:

– Зачем ты пришла?

Смерть еще раз поправила косу на плече, но слишком резко, и цилиндр съехал ей на лоб. Поправляя его, она едва не выронила свой основной атрибут и чертыхнулась. Дженази наблюдал за процессом, сохраняя ледяное спокойствие.

– Ты только что пытался вернуть душу, которая после меня покинула пределы этого мира и успела несколько раз возродиться в других. Когда подобное происходит, я не могу не вмешаться. А коса мне нужна на тот случай, если ты ответишь отказом на просьбу больше не вмешиваться в мою работу. Раньше я не беспокоилась из-за твоих проделок, потому что ты возвращал тех, чьи души я не успела забрать, но сегодня... Воскресить человека, чья душа ушла сто пятнадцать лет назад? Ты серьезно? Ты вообще слышал такие слова, как Вселенское Равновесие, Космический Баланс?

– Однажды я воскресил ребенка через неделю после того, как ты его забрала. Почему ты не вмешалась тогда?

– Ты о Джое? Я все то время сидела рядом с ним, потому что не могла увести его душу. Ты когда-нибудь рассказывал ребенку истории семь дней подряд, без остановки? Я, между прочим, истории предпочитаю слушать, но ему было всего пять, так что его собственный рассказ уложился в полчаса. Иногда я думаю, что рассказала ему слишком много...

– Значит, если мне суждено вернуть человека, то ты не можешь увести его? Значит, мне незачем тебя бояться. Ты зря взяла с собой косу.

Смерть расстроилась, когда поняла, что сказала лишнее. Но и Дженази не сильно обрадовался этой маленькой победе.

– Дарр говорил, что ты не можешь лгать.

– Не могу, – подтвердила Смерть.

Г'ата нахмурился.

– Но ты сказала, что заберешь меня, если я откажу в твоей просьбе.

– Когда? – искренне удивилась Смерть.

– Пару минут назад, я даже процитировать могу: « ...коса мне нужна на тот случай, если ты ответишь отказом на просьбу больше не вмешиваться в мою работу...» – конец цитаты.

– Вот видишь, я не обещала тебя забирать. Просто не уточнила, что цель косы – психологическое воздействие, а не физическое. Понимаешь, мне сказали, что острые штуки особым образом действуют на людей, они сразу представляют, как те вонзаются в них, режут...

– Я не боюсь острых предметов. Но раз мы выяснили, что ты ничего не можешь мне сделать, почему бы тебе просто не уйти? Меня ждут племянники.

Смерти надоело возиться с косой и она с видимым облегчением положила, а точнее, уронила ее на землю, безжалостно придавив пучок нежных анафилисов.

– Я предлагаю тебе сделку.

– Сделка со Смертью? – Дженази задумался над звучанием и смыслом данной фразы.

– Да. Ты больше не будешь воскрешать тех, за кем я пришла не на твоих глазах.

Дженази покачал головой.

– Это неприемлемо.

– Но ты даже не услышал, что я предлагаю взамен.

– Это неважно. Речь идет о жизнях, которые можно вернуть.

Смерть сдвинула свои изящные брови и крайне строго ответила:

– Послушай, я понимаю, что ты хочешь подобным способом... как это называется... замолить грехи тех дней, когда я по твоей милости забирала сотни и тысячи в день. Но так уже случилось. Я с ними случилась, и если быть до конца объективными, не только благодаря тебе. Ты должен знать, как это бывает: человек встает рано утром, умывается, чистит зубы, одевается, завтракает, выходит из своей квартиры и идет на работу. По пути здоровается с соседями и знакомыми, с кем-то завязывает разговор на одну-две минуты. Потом решает, как ему быстрее добраться до места – в метро спуститься или остановить такси. Выбирает такси, кричит «Шеф!» – и в этот момент ему на голову падает цветочный горшок, который уронила сонная домохозяйка, которая решила начать утро с кофе и сигаретой на балконе. На первый взгляд незначительные моменты выбора трех-четырех человек привели ко мне, но поступи хотя бы один из них иначе, встреча со мной отложилась бы лет на тридцать-сорок. Конечно, ты убивал сознательно, но что мешало твоим жертвам в этот момент находиться в другом месте? Пойми, это Судьба, мой брат единственный, кто знает, как, что и зачем должно произойти.

Дженази оскалил клыки, и пусть они сейчас были человеческими, менее жутким его выражение лица не стало.

– Я не умею перекладывать вину за свои преступления на всю Вселенную. И разве то, что я уже вернул несколько жизней, нельзя назвать Судьбой и волей Вселенной? Если ты заговорила о том, что убийства, совершенные мной, предначертаны, то почему нельзя также назвать и случаи воскрешения?

– Почему нельзя? Можно, – согласилась Смерть. – Но не нужно. Ты своими действиями привносишь дополнительный элемент Хаоса, а Хаос – это то, чего по возможности нужно избегать. Это моя позиция. Я не могу утверждать, что поступаю правильно, но если могу исключить хотя бы один фактор, который нарушает космическое равновесие, то должна сделать это. А теперь вернемся к обсуждению условий нашей сделки. Ты не будешь воскрешать ушедших из-за старости и погибших не на твоих глазах...

– Эй, раньше условия про старость не было... И не забывай, что мое восприятие не ограничивается зрением.

– Может, ты наконец дашь мне сказать, что я предлагаю тебе взамен?

– Одним из твоих условий должны быть требования, которые на заставят меня в последствие пожалеть о сделке. Я ведь не возвращаю жизни направо и налево, а твои условия легко могут привести к тому, что я не смогу вернуть действительно дорогого для себя человека.

– Ты должен научиться отпускать, – насупилась Смерть.

– Но я могу и не отпускать, – веско ответил Дженази.

Смерть подобрала косу и снова закинула ее себе на плечо.

– Так мы никуда не приедем.

– Согласен. Тебе лучше уйти и смириться с тем Хаосом, который я буду приносить в этот мир.

Смерть очень долго смотрела Дженази в глаза, и никто, кроме Судьбы, не мог знать, что в тот момент творилось в ее голове. Наконец она тихо вздохнула и извлекла из-за ворота черной куртки крохотный шарик белого светящегося тумана.

– Это память Нолы Орчи. Она просила передать ее тебе, но как поступить с этим на самом деле, решать только мне.

В этот момент выражение лица Дженази, и без того непроницаемое, стало по-настоящему каменным, и это красноречивее любых нюансов мимики свидетельствовало о том волнении, которое его охватило.

– Предлагаю поступить так: я передаю ее тебе, если ты пообещаешь использовать возвращение души раз только в сто лет.

– Раз в год, – ни секунды не раздумывая, ответил г'ата.

– Неприемлемо, – возразила Смерть.

– Не обсуждается.

И снова продолжительное столкновение взглядов личностей, которые очень не любили идти на компромисс.

– Раз в год так раз в год. Я даже начну отсчет с момента твоего следующего вмешательства в мои дела. Теперь-то договорились?

– Нет. Память Нолы ценна для меня, но ведь я могу обойтись и собственными воспоминаниями о ней. Мне нужна информация о том, где сейчас находится ее переродившаяся душа.

Смерть закатила глаза, но почти неуловимая тень облегчения, промелькнувшая в ее глазах, выдала Вечную с головой.

– Тебя действительно нужно познакомить с Судьбой. Он определенно спустит на землю твое зарвавшееся самомнение. Но так и быть, я согласна. Душа Нолы Орчи после смерти покинула этот мир и была разделена на семнадцать частей, некоторые из них завершают уже двенадцатый жизненный цикл. Ближе всего к тебе была и есть ее реинкарнация по имени Хэль. Ты был рядом с ней на корабле нашего хорошего знакомого Дарра. А теперь до нашей следующей встречи. Она произойдет совсем скоро, я в этом уверена.

Глава 23. Личное

19:40, 20 июля 1014 года, Федерация Вердиро, республика Кайлена.


Когда световое шоу, устроенное Дженази, закончилось, Юрика потратила примерно пять минут на то, чтобы проанализировать события последних четырех дней и разложить по полочкам свое отношение к каждому из них, а также к той информации, которая ею была получена. Получалось примерно следующее: мать – убийца, и среди ее жертв – отец Юрики; старший брат – убийца, и это ей довелось засвидетельствовать лично; бабушка и дедушка – бывшие Гвардейцы Хаоса, в которых она раньше не верила; Ранфарг Белгорро – тоже, так же он хороший друг семьи ее второго старшего брата, а еще ей достались воспоминания Дана Даркенвэй, в которых гигант был уличен в истреблении сотен людей; дядя просто жуткий тип. За четыре дня Юрика увидела, как он ломает людьми (Ичиро все-таки человек, как не крути) стены, управляет сознанием, отрывает дронам головы, без труда побеждает бывших спасителей человечества (Валерию), меняет ландшафт, исцеляет и возвращает молодость, а теперь еще и устраивает вот это... Что именно имеется ввиду под «это» помимо внешних проявлений (сфера света, поглотившая, по ее впечатлению, едва ли не полмира), девушка не знала, но была уверена, что когда это знание окажется в ее распоряжении, силы удивляться еще больше у нее найдутся. И все сводилось... к чему? К тому, что она по-прежнему собирается идти с ним дальше, ведомая обещанием привести ее к матери, словно дворняжка – грошовой сосиской, в которой бумаги больше, чем сои, а запах химического красителя «под мясо» отобьет аппетит у любого, кто ел хотя бы два дня назад. Но перед дворняжкой стоит вопрос жизни и смерти, и перед Юрикой, если задуматься, тоже. Всю свою осознанную жизнь она мечтала о семье и эта мечта сбылась. К черту трусливые мысли о бегстве, Дженази не должен ее пугать.

Следующие десять минут она морально готовилась к моменту, когда Дженази подойдет к ним, вышла вперед, оставив за спиной родственников и Просперо, и задала вопрос, который прозвучал так, словно только что она наблюдала рядовое шоу жонглирования тремя зажженными факелами, единственным острым моментом которого была невесть откуда выпрыгнувшая обезьянка:

– Что ты сделал? – «а где пряталась обезьянка?»

– Прощался с Нолой, – Дженази, похоже, оценил усилия племянницы. Об этом свидетельствовало то, с какой теплотой он взъерошил ее волосы. Девушка фыркнула, отшатнулась и постаралась привести прическу в прежний вид – благо волосы короткие.

– Получилось? – подключился к процессу Ранмаро.

– Да.

– Ты говорил с ней? – Валерия, судя по содержанию вопроса, знала больше остальных, так что Юрика сразу догадалась, к кому можно будет обратиться, если ответы дяди ее не устроят. Хотя кто из этих двоих более скрытен, тот еще вопрос.

– Да. Теперь мне гораздо легче.

– Я ошибаюсь, или явление, которое мы наблюдали, было результатом вызова души умершей? – Просперо тоже сделал соответствующие выводы, но решил для начала прояснить ситуацию.

– Да. Так бывает, когда не используешь пентаграммы, заклинания на мертвых языках, кровь черной курицы и прочую чепуху, – Дженази, вероятно, пытался пошутить, но тяжело оценить юмор человека, в глазах которого определенно не веселые искорки смеха сверкают. Скорее, наоборот.

– Получилось очень ярко.

– Извините, я не хотел вас напугать.

– А кто сказал, что мы испугались? – с вызовом спросил Ранмаро. А потом нервно рассмеялся, поймал себя на этом и покраснел.

– И что теперь? – вопрос принадлежал Виктории. И ответить на него решила ее мать:

– Я возвращаюсь в Фламби, а вы... Делаете то, что и собирались еще утром: отправляетесь в Судо.

Юрика заметила на лице дяди проблески сомнения. Чтобы там не случилось двадцать минут назад, это внесло некоторые изменения в его планы. Возможно, даже в точку зрения. Он размышлял над словами Валерии, а когда становится заметным мыслительный процесс человека подобного масштаба, это заставляет настораживаться.

– Еще не вечер, – произнес он наконец. – Ты можешь уехать и утром, так почему бы нам не провести оставшееся время в одной компании? Вернемся в город, сходим куда-нибудь...

«Нам нужно поговорить наедине,» – эти слова Дженази не прозвучали, но Юрика услышала их. Человеку, способному влиять на сознание других, вообще нужно тщательнее следить за своими мыслями.

– Только не в Гриндлосс, – разумеется, Валерия тоже услышала мысленную просьбу дяди Юрики. – К западу отсюда есть еще один городок, всего в получасе езды. Там очень красивые парки.

– Если поторопимся, окажемся там еще до наступления темноты, – сказал Просперо, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да, верно.

Во время возвращения в Гриндлосс формация компании имела уже совершенно иной вид. Впереди шел Дженази, вокруг которого, размахивая руками, нарезал круги Ранмаро – он неожиданно вспомнил о том, что дядя обещал научить его парочке своих особых приемов. Виктория оказалась в этом заинтересована не меньше, но свой энтузиазм сдерживала, и даже намекала брату, что Дженази, возможно, устал после мощнейшего выброса мистических сил. Их дядя сразу воспользовался нечаянным советом, но отделаться от парня оказалось не так-то просто, так что в ход пошло предложение для начала показать все, что он умеет. Ранмаро недолго раздумывал над этим, и не размениваясь на мелочи, решил вызвать Викторию на демонстрационный поединок. Она почти согласилась, когда Валерия напомнила, что у них не так много времени. На что Юрика язвительно заметила, что бой Виктории и Ранмаро не займет много времени. Шпилька была в адрес племянницы направлена, и дочь Ичиро и Валерии взвилась в желании показать шибко умным, что они заблуждаются. Тогда Ранмаро тоже вспомнил о нехватке времени – мериться силами со взбешенной сестрой было плохой идеей.

Юрика только ради развлечения еще пару минут дразнила племянницу, а когда та решила всерьез поставить зарвавшуюся нахалку на место, быстро ретировалась, избрав в качестве укрытия место по правую руку от Валерии. Виктория при виде подобного коварства только фыркнула презрительно и вернулась в общество Дженази.

– Тебе нравится Виктория? – вопрос Валерии застал Юрику в самый неожиданный момент, когда она всерьез намеревалась показать спине племянницы язык.

– А что, похоже?

– До того, как ты появилась, она могла так свободно общаться только с Ранмаро. У нее никогда не было подруг.

– Ну, я не удивлена. Посмотришь на нее, и сразу стукнуть хочется. Слишком много о себе воображает.

– Умна, красива и знает об этом. А еще она знает, к какой семье принадлежит. Люди не любят, когда на них смотрят свысока, особенно если они сами привыкли так себя вести. До тринадцати лет она вместе с Ранмаро ходила на занятия в лучшую школу Фламби – я хотела дать ей возможность общаться с другими детьми. А потом мне пришлось их оттуда забрать – она избила нескольких школьниц. Они были дочерьми очень влиятельных горожан, а мы в их глазах – всего лишь странной, хотя и богатой семьей. Мне сказали, они пытались издеваться над ней.

– Школьная травля? – хмыкнула Юрика. – Знакомо.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Тебе нравится Виктория?

Девушка собралась было ответить в том же духе, в котором она общалась с ее дочерью, но во взгляде Валерии застыло выражение, которое не могло принять шуток и неискренности. Женщина восприняла ее всерьез, а значит, ей придется соответствовать ожиданиям.

«Какого черта?» – подумала Юрика, посмотрела, нет ли рядом лишних свидетелей, и ответила:

– Нравится.

Гром не грянул и молния с небес не испепелила на месте девушку, совершившую поступок. Вообще не произошло ничего из того, ожиданием чего оправдываются люди, избегающие говорить начистоту. Правда, Юрика знала, что никогда и ни за что не повторит это в присутствии Виктории, но здесь уже дело принципа. А что такое человек без принципов?

Валерия чуть замедлила шаг, чтобы расстояние между ними и Дженази с компанией, к которой присоединился и Просперо, увеличилось еще больше.

– А ты можешь сказать, почему так ведешь себя, когда Виктория рядом?

– Между прочим, она первая начала, – Юрика вспомнила их первую встречу и попыталась найти причину напряженных отношений в сложившихся тогда обстоятельствах, но зацепиться было не за что. Неважно, каким образом будут развиваться события, ее расположения Виктория не дождется.

Разумеется, Валерию не устроил такой ответ, но она пока просто молча ждала.

– Я не знаю точно, почему, – Юрика сдалась перед затянувшейся паузой. – Это ощущение, понимаете? Ну, что неправильно будет, если я перестану ее... задевать. Как представлю, что мы с ней болтаем, словно какие-нибудь курицы-подружки, так сразу тошно становится.

– У тебя тоже не было подруг, да?

– У меня есть лучшая подруга, – Юрика вспомнила о Марии, и от мысли, что Валерия все-таки не может читать ее, словно открытую книгу, стало легче.

– Как ее зовут? – спросила Валерия. В ее вопросе не было ничего, кроме простого любопытства, но почему-то инстинкты Юрики забили тревогу.

«Не отвечай! Ловушка!» – звенело в подсознании, но где и какая? Юрика ни в чем не была уверена, только появилось ощущение, что весь этот разговор был спланирован матерью Виктории заранее.

«Что именно ты ожидаешь услышать?» – подумала девушка, глядя Валерии в глаза, и все-таки ответила:

– Мария.

– Красивое имя.

Юрика с Валерией была полностью согласна. Ей нравилось, как оно звучит.

– И ты произнесла его так, словно она для тебя больше, чем подруга.

– На самом деле Мария мне как сестра, – девушка не могла с этим спорить. – Я всегда заботилась о ней. И хочу забрать ее из приюта... Понимаете, ее семья попала в аварию, она потеряла родителей и даже ногу. Представляете, каково это – стать сиротой и инвалидом в десять лет?

– Представляю, – ответила Валерия. – Ты жалеешь ее?

– Я люблю ее, – возразила Юрика, и уточнила:

– Как лучшая подруга.

Валерия улыбнулась ей, отвечая пониманием. Только странным оно было, это понимание. Напоминало щелчок захлопнувшейся мышеловки.

– Уточнения, – произнесла женщина. – Зачем ты уточнила, что любишь ее как подруга? Кем ты еще можешь для нее быть?

– Ну, знаете, есть мужчины и женщины, которые любят мужчин и женщин. В смысле, людей своего пола, и чтобы вы не подумали...

– А почему я должна была так подумать? Чем плохо слово «люблю»?

– Да ни чем. Но мало ли...

Валерия тихо рассмеялась и Юрика снова смогла нормально дышать.

– Я видела, как ты смотрела на меня вчера утром. Ты сама этого не замечаешь, но женское тело привлекает тебя.

Шестеренки в голове девушки зажужжали с феноменальной скоростью. У нее даже не было времени возмутиться на столь вызывающее замечание – она анализировала их разговор с самого начала и делала выводы.

Щелкнуло – картинка сложилась. И Юрике было необходимо так сформулировать свой ответ, чтобы из головы Валерии исчезла даже тень мысли о том, что ей...

– Виктория нравится мне не в этом смысле.

– И это хорошо, – кивнула Валерия. – Это правильно. Все-таки она твоя племянница.

– Вы этот разговор не просто так начали, – Юрика была очень зла на себя. – Только делаете вид, что беспокоитесь, хотя на самом деле все это вас забавляет.

Валерия только рассмеялась в ответ и положила руку на плечо девушки.

– Милая, в чем ты меня подозреваешь? Я не из тех, кто получает удовольствие от игры на чужих чувствах и желаниях.

Юрика почти агрессивно разорвала установившийся физический контакт и отошла на безопасную дистанцию.

– Но играете. Я тоже умею цепляться к словам, знаете ли. Так зачем вам это?

– Не ищи черную кошку в черной комнате – ее там нет.

– Вы сами не лучше. Обвиняете меня во всякой чепухе.

– Я не обвиняю. Я знаю.

Юрика сжала кулаки и выйдя вперед, остановилась, преграждая Валерии дорогу. Развернувшись, посмотрела ей прямо в глаза.

– А может быть, вы и сами... того? Пристаете к несовершеннолетней, намеки неприличные делаете. Что скажет дядя, когда узнает?

Но решимость девушки открыто противостоять матери Виктории мгновенно испарилась, когда та сделала шаг навстречу и снова положила руку ей на плечо – Юрика сразу отступила, сдавая все позиции.

– У Дженази великолепный слух.

Юрика нервно обернулась. Ее дядя вместе с Ранмаро, Викторией и Просперо ушли далеко вперед.

«Ты же не думаешь, что я тебе это так просто оставлю, дядя? Что, так сложно спасти меня от этой... этой... Твою ж, приличные слова закончились...»

– Неловкая ситуация, правда? – теперь было определенно точно понятно, что Валерия получает удовольствие от вида растерянной Юрики. – Но знаешь, сбежать никогда не поздно. Это лучше, чем сказать то, о чем потом будешь жалеть.

Юрика представила, как поворачивается спиной к женщине и уходит, а она насмешливо смотрит ей вслед.

«Никогда!» – эта мысль огнем смела все пораженческие поползновения слабых сторон ее характера. Появилось желание ударить в ответ.

– Что вы думаете обо мне? Знаете, когда требуешь от человека искренности, нужно отвечать взаимностью.

Девушка и глазом моргнуть не успела, как оказалась в крепких объятиях Валерии. Дыхание перехватило – одним из основных неудобств в диалоге с женщиной была разница в росте. Ощутимая разница, глаза Юрики находились на уровне груди матери Виктории.

– Что я думаю о тебе? – ласково произнесла Валерия. – Много чего, дочь Ришари. Некоторые мои мысли лучше бы никогда не озвучивать. Некоторые никогда не будут озвучены. Но вот я обняла тебя – и мне стало легче. Злое уходит, я забываю, кто ты, и остается только тепло тела. Славный милый ребенок. Я никогда не причиню тебе вреда.

Объятия разжались, Юрика оказалась на свободе.

– Больше так не делайте. Никогда, – дрожащим голосом сказала она, все еще помня пальцы, которые перебирали ее волосы.

– Хорошо, – только и ответила Валерия, оставляя Юрику в одиночестве. Нужно было догнать Дженази и остальных.

«Теперь мне придется держаться от нее... подальше,» – решила про себя девушка, и сохраняя образовавшуюся дистанцию, отправилась следом.

Глава 24. Город цветов и огня

21:30, 20 июля 1014 года, Федерация Вердиро, республика Кайлена, Эдельбрасс.


Город, о котором рассказала Валерия, носил звучное название Эдельбрасс, которое не совсем подходило для его улиц, обильно украшенных цветочными клумбами. В основном это были тюльпаны, и в большинстве своем красные. Обилие этого цвета в багровых лучах практически скрывшегося за горизонтом солнца притупляло зрительное восприятие, глаза оставались под воздействием однотонной гаммы даже тогда, когда человек закрывал их или смотрел туда, где тюльпаны не попадали в поле зрения.

Эдельбрасс был городом красных тюльпанов.

А если бы горожане избрали в качестве цветочного оформления улиц что-нибудь менее эффектное, он стал бы городом можжевельника, ажурной ковки и барельефов. Можжевельник рос везде, где не были посажены тюльпаны; уличные фонари, лавочки, балконы и ограды потрясали вычурностью металлических декоративных элементов; над каждой второй стеной городского здания, похоже, поработал скульптор, который задался целью превратить это место в одно огромное произведение искусства – каменные композиции были связаны между собой в первую очередь своими сюжетами, и уже потом техникой исполнения. Которая не менялась, в какой бы глухой переулок гость Эдельбрасс не решил заглянуть. Воистину, работа Бога Скульптуры.

А еще Эдельбрасс был городом праздничного настроения – если забыть о зрении и положиться только на слух и обоняние. Музыка и гомон большого скопления народа, свист и грохот редких фейерверков, даром что солнце не успело полностью скрыться за линией горизонта; будоражащие воображение и желудок ароматы всего того съестного, что только могли предложить шашлычные, закусочные и булочные.

Эдельбрасс был городом, который любил своих гостей.

Эдельбрасс был городом, в который его гости влюблялись с первого взгляда.

Юрика, по-крайней мере, влюбилась в него сразу. И это чувство быстро переросло в истинную любовь сразу после того, как она столкнулась взглядом со своим отражением в одной из стеклянных витрин: ее волосы терялись на фоне огромной цветочной клумбы за спиной. Впервые в жизни девушка стала незаметной без своей вязанной шапочки.

– Юрика, не отставай! – голос Ранмаро отвлек ее от глубокого созерцания картины собственной непримечательности. Валерия вела их в центр города, туда же, куда стекались основные потоки отмечающих праздник людей, и останавливаться совсем не собиралась.

– А что за день сегодня такой? По какому поводу праздник? – спросила девушка, догнав группу.

– Без малейшего понятия. Тетя должна точно знать, – ответил ей брат.

– Да, она точно должна знать, – мгновенно согласилась Юрика. – Мне, собственно, без разницы. Спроси у нее, долго нам еще идти? Есть хочется...

– А почему именно я? – удивился Ранмаро.

Девушка сделала вид, что ее заинтересовало костюмированное шествие, которое вышло на центральную улицу на одном из перекрестков из-за угла очередного здания.

– Не хочешь – не надо. У тебя при себе деньги есть? Вижу бутерброды прямо по курсу.

Деньги у Ранмаро были. И помимо вороха купюр номиналом в пять и десять айр Юрика заметила у него и две сотенные, что говорило о многом, ведь банкнот с большим количеством цифр в свободном обращении не было. Два бутерброда с сыром обошлись им в пятьдесят арьян – торговцы по случаю праздника заломили цены. А потом девушка увидела на противоположной стороне улицы неприметный серый киоск с ассортиментом товара, о котором последние дни могла только мечтать.

– Что случилось? – только и успел удивиться парень, когда его без лишних сантиментов схватили за рукав и потащили сквозь толпу с целеустремленностью ледокола.

– Дай три... Нет, пять айр! – потребовала Юрика, когда они оказались возле киоска.

– А зачем? – Ранмаро уже доставал деньги, когда в голову пришла мысль спросить, зачем они его сестре нужны. А потом он догадался посмотреть на витрину.

– Да я отдам, – соврала девушка, которая ни разу в жизни не возвращала взятое взаймы. – Ну чего ты копаешься?

Отказать сестре оказалось не так-то просто, но Ранмаро смог с этим справиться:

– Нет. Сигареты я покупать не буду.

Юрике стоило огромных усилий сдержать рвущиеся наружу ругательства, но она с собой справилась, улыбнулась и ответила:

– Ты меня неправильно понял. Я не собираюсь заставлять тебя покупать сигареты. Деньги давай.

– А, вот как, – с облегчением выдохнул парень, уже приготовившийся к неминуемому конфликту, и занялся поиском купюры требуемой стоимости. Извлек наконец ее из кошелька и предложил сестре. И попытался понять, где именно его обвели вокруг пальца, когда Юрика как ни в чем не бывало купила серебристую пачку и коробку спичек.

– Ты же сказала...

– Что я сказала?

– Что не будешь покупать сигареты.

– Я такого не говорила.

– Но...

– Я сказала, что ты не будешь их покупать. Ты их купил? Нет. Что не так?

Судя по выражению лица Ранмаро, на него снизошло понимание того, с кем он имеет дело.

– Но ведь это мои деньги...

– Они перестали быть твоими в тот момент, когда ты их мне отдал, – парировала Юрика.

– Одолжил, – поправил ее брат и понял, что совершил ошибку – Юрика не оценила его усилий играть по ее правилам.

– Тебе что, пяти айр жалко? – с обидой спросила она, распечатывая пачку. Через несколько секунд в лицо Ранмаро было направлено целое облако табачного дыма.

– На сигареты – жалко. Курить вредно, между прочим. Особенно детям. Несовершеннолетним, я хотел сказать.

– Мне кажется, или ты очень сильно хочешь, чтобы мы поссорились?

Активная жестикуляция парня быстрее, чем слова, выдала его нежелание доводить дело до подобного:

– Нет, что ты... Просто я беспокоюсь о тебе.

– О, – искренность Ранмаро не могла не тронуть Юрику, но для того, чтобы заставить ее отказаться от сигарет, требовалось нечто большее. – Тогда задумайся над тем, как себя чувствует человек, который видит что-то, что ему жизненно необходимо, но не может это получить. Такой человек становится очень, просто невероятно раздражительным. Тебе оно надо, а?

Ранмаро покачал головой в ответ и Юрика поздравила себя с победой.

«Рохля, – подумала она снисходительно. – Будем из него веревки вить. Главное, чтобы дядя не стал мешать». А вслух произнесла:

– А ты что, сам никогда не пробовал?

– Нет.

И тут Юрика ощутила всю прелесть роли змеи-искусительницы.

– Но хотел бы попробовать?

– Нет, – так же твердо ответил Ранмаро.

– Не верю, – несколько театрально заявила девушка.

– Думай, что хочешь, – насупился парень.

– Спорим, если бы тебе предложила сигарету сногсшибательная красотка, ты бы согласился?

Ранмаро улыбнулся.

– Ты еще ни разу не целовалась, да? Когда девушка курит, это далеко не так приятно, как выглядит со стороны.

Юрика подавила желание немедленно выбросить сигарету, заставила себя сделать пару последних затяжек и только после этого потушила окурок о подошву сандалии. И ей осталось только выбрать, врать брату или нет. Решила, что не станет.

– Мне только шестнадцать. Рано еще заводить серьезные отношения.

Ранмаро расхохотался, до обидного громко. Девушке пришлось взять себя в руки, чтобы не ударить брата, но он все равно на всякий случай отступил назад.

– Что смешного? Я что, по-твоему, должна была к этому времени сменить с десяток парней – как перчатки? Так мне, знаешь ли, не до них было. А ты сам-то, во сколько девушку поцеловал? Виктория не считается...

– В двенадцать... А Рия здесь вообще причем? Она моя сестра!

– Просто был у меня друг, который постоянно хвастался своими похождениями на любовном фронте. Говорил, что начал целоваться с девчонками в восемь лет. Оказалось, он говорил о своей кузине.

Ранмаро покраснел. Вернее, налился багрянцем, словно кончик кочерги, которой слишком долго орудовали в пылающих недрах печки.

Юрика продолжила, словно не замечая смущения брата:

– И как выяснилось, она была единственной представительницей противоположного пола, с которой у него была интимная близость. И та в шутку... Рик вообще большим треплом был.

– Был? – осторожно спросил Ранмаро.

– Да. Ичиро убил его.

– За что? – не спросил, а скорее воскликнул парень.

Юрика достала еще одну сигарету и сломала дрожащими руками пару спичек.

– За что? Скорее, почему. Наш брат тот еще подонок. Но я не хочу об этом говорить. Посмотри, как тут здорово! Знаешь, я не хочу сейчас возвращаться к дяде и остальным. Давай погуляем, а? Они, если захотят, нас быстро найдут.

Ранмаро не стал спорить, и Юрика была благодарна ему за это. Они отправились изучать празднующий Эдельбрасс, который к этому времени уже стал ночным Эдельбрасом – у неба не осталось других оттенков, кроме черного, и тускло сияли звезды, потому что их свет затмевали «звезды земли» – огни уличных фонарей, сияющие проемы окон и яркие вспышки фейерверков. Последние пока еще не отличались сложностью форм и разнообразием красок, но количество их наводило на мысль, что город целый год запасался пиротехникой, чтобы использовать ее всю именно сегодня.

– Эй, Ранмаро, а какие девушки тебе нравятся? – Юрика проводила взглядом прошедшую мимо миловидную девушку и совсем некстати вспомнила недавний разговор с Валерией.

Ранмаро, который в это время был занят тем же самым – провожал красавицу взглядом, то есть – сначала вопрос не понял, а когда это наконец произошло, растерялся. Юрика определенно застала его врасплох.

– Ну... Как бы сказать... – его руки самопроизвольно обрисовали в воздухе нечто гитарообразное, но он быстро опомнился и спрятал их за спиной. – Умные, вот. С которыми можно поговорить о чем-нибудь таком... О книгах, музыке, космонавтике.

– О чем? – со смехом переспросила Юрика. Поведение брата ее забавляло.

– Ранфарг Белгорро сказал, что ученые Федерации сейчас занимаются разработкой новых ракетных двигателей, с помощью которых можно будет покинуть нашу планету. Для тех, кто не знает, что у Дакиэрро уже есть космические корабли, на которых можно даже долететь до соседней звезды, эта тема действительно интересная.

– Не вешай мне лапшу на уши... Я в жизни не поверю, что ты воркуешь со своими пассиями о ракетах и звездах как космических телах. Что, не можешь быть с сестрой немного по-откровеннее? – Юрика ткнула его локтем в бок.

– С Рией я эти темы тоже не обсуждаю.

– А с кем тогда? – Юрику задело, что уровень их близости был определен как «Доверяю так же, как и Рие».

– Ни с кем. Я вообще не люблю распространяться о своих девушках.

– У тебя их что, сейчас больше двух? Познакомишь со всеми или только с той, которую можно Валерии показать?

– Я не говорил, что сейчас у меня кто-то есть! – Ранмаро повысил голос, а еще дочь Ришари с удовольствием отметила, что глаза у него забегали, словно пойманные с поличным мыши в коробке из-под печенья.

– О том, что у тебя никого нет, ты тоже не говорил... Так со сколькими ты сейчас встречаешься?

Ранмаро решил, что с него довольно провокационных вопросов, только не знал, как убедить в этом сестру – Юрика не была телепаткой, но слишком уж выразительным было его лицо. А потом он сдался.

– С двумя... Только никому, ладно?

– Ты за кого меня держишь? Я буду нема, как могила... А из дяди вообще слова лишнего не вытянешь.

Ранмаро напрягся и на всякий случай посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что Дженази рядом нет.

– Это ты к чему сейчас? Дяде тоже нельзя говорить...

– Ты что, не знаешь, какой у него тонкий слух? И нюх? Он учуял тебя из самого Ховина! Шестьсот километров, Ран! Спорим, что он сейчас слышит каждое наше слово?

– Да быть не может... Сейчас слишком шумно, – и действительно, даже учитывая число находящихся рядом людей, Ранмаро не боялся говорить с сестрой на повышенных тонах, ведь делай он это чуть тише, не слышал бы даже сам себя.

– Спорю на сотню, что слышит, – Юрика не была уверена в том, не преувеличивала способности дяди, но если это правда, то она выиграет сто айр. А так как у нее самой денег не было, то и проиграть она не боялась.

Ранмаро задумался над ее предложением, а потом задал резонный вопрос:

– А как мы об этом узнаем? Подойдем и прямо спросим у него, подслушивал он или нет?

Юрика, которая упустила из виду этот момент, сначала растерялась, а потом быстро нашла решение проблемы:

– Очень просто. Видишь вон ту пожарную лестницу? – она указала брату на четырехэтажное здание напротив, на крышу которого вела слегка поржавевшая, но все еще надежная металлическая конструкция. – Я сейчас поднимусь по ней, а потом спрыгну вниз. Если дядя нас слышит, то обязательно меня спасет.

– А если нет? – идея Юрики привела Ранмаро в ужас. – Как он вообще успеет что-то сделать, даже если услышит? Я знаю, что он очень сильный, но ведь не всемогущий и не вездесущий.

– Я переломаю себе ноги, а ты выиграешь сто айр... – собственная идея предстала перед Юрикой уже в совсем другом, противоположном свете, но отступить она не могла.

Ранмаро не смог сразу понять, говорит его сестра всерьез или просто шутит. Не смог прийти к однозначному выводу и минуту спустя, и неожиданно сказал:

– Ну, можно попробовать...

Юрика едва не задохнулась от возмущения, первой реакцией было желание пнуть брата, второй – пнуть сильнее. И уже плохо соображая, что делает, решительно направилась к пожарной лестнице. Надеясь, разумеется, услышать просьбу не делать глупостей.

«Этот придурок обязан меня остановить!»

Вот только она не дождалась этого даже тогда, когда оказалась на крыше. Ранмаро просто молча следовал за ней, разве что напряженно посматривая на людей внизу – боялся, что чье-нибудь внимание будет привлечено подозрительной деятельностью молодых людей. Но жителям Эдельбрасса было совсем не до юной парочки, решившей уединиться наверху. И истинным счастьем было для этих двоих, что они не поняли, как выглядят со стороны.

– Может, не надо, а? – Ранмаро произнес это, когда Юрика застыла на краю карниза, осторожно пробуя подошвой шероховатую черепицу на предмет случайно не забитого гвоздя. Она не собиралась падать раньше времени. А если честно, вообще уже никуда не собиралась. Вниз – особенно, но слова брата вернули ей решимость.

– Дядя меня поймает, – и Юрика сама испугалась того, с какой убежденностью прозвучали ее слова.

– Послушай, я же не всерьез с тобой согласился! – Ранмаро начал откровенно нервничать. – Я верю, что дядя нас слышит, ты выиграла, деньги твои...

Юрика шагнула с карниза – вниз. И по настоящему испугалась только тогда, когда зависла между небом и землей, пойманная за руку братом. Он оказался достаточно быстр и силен, чтобы помочь ей избежать последствий, возможно, самого глупого поступка в ее жизни.

– Идиотка...

Юрика не спорила, но когда Ранмаро одним рывком вытащил ее и поставил рядом с собой, молча протянула ему открытую ладонь.

– Что? – не понял парень.

– Деньги, говорю, давай. Сам сказал, что я выиграла. А за «идиотку» двадцатку сверху накинешь.

«Я же сказала, что буду из тебя веревки вить,» – с мрачным удовольствием подумала Юрика, наблюдая, как Ранмаро лезет в кошелек. А еще очень точно, емко и нецензурно мысленно высказала сама себе все, что думает о своем несносном характере. Там, в глубине души, она была крайне самокритичной натурой.

Глава 25. Воинственность и меланхолия

Просперо дышал полной грудью, сила юности переполняла тело и требовала выхода – и это после целого дня, проведенного в дороге. Даже когда ему перешагнуло за сорок, он оставался весьма энергичным и деятельным человеком, и мог работать сутками напролет, без сна и отдыха. Но если сравнивать с тем, что было больше двадцати лет назад, то можно было только сказать: «Эспозито уже не тот, что раньше». А теперь это «раньше» вернулось. И даже более того. Его состояние после вмешательства Дженази можно было описать так, как если бы все эти годы тот юный Просперо спал, ожидая своего часа, и копил силы, чтобы в одночасье вернуться. Тяжелый груз прожитых лет растворился, сгинул, они больше не давили на плечи. И казалось ему, что оттолкнись от земли он сильнее, то обязательно взлетит.

Но прыгать от радости на глазах у сумрачной Виктории Просперо намерен не был. Возможно, будь рядом другая девушка, он не отказал бы себе в удовольствии быть молодым не только по факту, но и на деле, но не начать же ему ухаживать, действительно, за племянницей Дженази... К тому же Эспозито всегда было неуютно в обществе женщин, которые выше его на целую голову. Увы, но инспектор не был человеком даже среднего роста, не дотягивая до этой планки считанные сантиметры. Вполне возможно, что это стало одной из причин, по которым он так и не завел семью. Несложно найти девушку, которая будет ниже Просперо. Трудно найти такую, которая откажется от каблуков.

У сандалий Виктории каблуков не было, но даже так Эспозито рядом с ней смотрелся неуместно. Низкий, плотный, коренастый, она – высокая и стройная. И более того, уверенная в себе настолько, что как бы Просперо себя не поставил, иначе как вторую роль в их паре играть бы не смог, а все потому, что девушка смотрела на мир так, словно делила его на то, что разрубить можно, и нет. И ему было неуютно из-за того, что они остались вдвоем: Юрика и Ранмаро исчезли где-то по дороге к парку, а Дженази и Валерия отошли куда-то, предложив встретиться через час у монумента в центре зеленой зоны.

– Так значит, вы – жандарм? – Виктория, которая до этого внимательно всматривалась в потоки проходящих мимо людей, вдруг вспомнила, что не одна, и, наверное, решила проявить немного вежливости. Хотя бы в демонстрации своего интереса к нему.

– В данный момент не при исполнении, – ответил Просперо. – И, признаться, я беспокоюсь о том, каким образом смогу вернуться на службу. Моя фотография в паспорте, кажется, немного устарела... Но это все лишь юридические тонкости – жандарм остается жандармом даже после отставки или выхода на пенсию. Так что да, я – жандарм. Инспектор.

– Можете посоветовать, как найти в таком городе двух человек, которых здесь никто не знает? – на поток слов со стороны Просперо Виктория ответила едва заметным, но недовольным прищуром, над гладкой переносицей образовалась крохотная вертикальная складка.

Эспозито улыбнулся, догадавшись, что именно беспокоит девушку.

– У них есть особые приметы?

Виктория не заметила иронии. Или сделала вид, что не заметила.

– У девчонки яркие красные волосы. Думаю, уже этого будет достаточно.

– Сколько помню, Юрика всегда носила шапку и одевалась, словно мальчишка.

– Вы знаете ее? – удивилась Виктория.

– О, и вполне неплохо! То есть, я хочу сказать... – Просперо вдруг вспомнил, что знает Юрику исключительно из-за рода ее деятельность и только в этом отношении, то есть в его распоряжении находятся лишь факты из ее личного дела. Будет не совсем тактично раскрывать прошлое этой племянницы Дженази, особенно если Виктория даже не подозревает о его криминальном характере.

– Что именно? – переспросила дочь Валерии, когда пауза, взятая Эспозито, затянулась.

– Что мы выросли в одном приюте, пусть и в разное время, – Просперо мысленно похвалил себя за сообразительность. – Мне порой приходилось возвращаться в него по долгу службы, и так как Юрика была трудным подростком, то, конечно же, попадала в мое поле зрения.

– Да она и сейчас им является, – заметила Виктория. – Трудным подростком.

В ответ на это Просперо тактично промолчал. Он уже успел заметить, что отношения двух родственниц не лишены шероховатостей.

Виктория, так и не дождавшись реакции со стороны Эспозито, произнесла, выделяя в голосе интонацию, которая должна была свидетельствовать, по ее мнению, о моральной усталости его хозяйки от выходок младших брата и сестры – тети, то бишь:

– Они потерялись. Как маленькие дети...

– Скорее, сбежали, – ответил Просперо. – И искать их бессмысленно. Сами нас найдут. Они же знают, где мы оставили машину. И гостиницы, если им будет нужно, быстро смогут проверить. А если вы переживаете по поводу возможных неприятностей, в которые они могут попасть, то совершенно зря. Я не знаю, насколько надежен Ранмаро, но Юрика обладает потрясающей изворотливостью.

– Я уверена, что Ранмаро выпутается из любой ситуации, – Виктория разве что не закатила глаза, когда услышала положительное мнение собеседника о племяннице Дженази. – Мама научила нас, как правильно справляться с неприятностями. Вот с такими, например, в которых мы окажемся сейчас...

Просперо слишком поздно заметил то, что уже успело встревожить дочь Валерии – компанию пьяных молодых людей, который подошли к памятнику со стороны наиболее шумных гуляний. Другие посетители парка спешно убирались с их пути, и пока конфликтов не возникало, но у Эспозито зародилось стойкое подозрение, почти уверенность, что мимо красавицы Виктории они так просто не пройдут. Особенно когда рядом с ней такой неказистый спутник – Просперо отталкивался от опыта своих юных лет.

И он не ошибся.

– Эй, детка, айда с нами! – заводилу пьяной компании поддержали дружным свистом.

– Брось своего гнома, с нами веселее!

Эспозито тяжело вздохнул. Судя по интонациям выпивох, откажи им Виктория, они мирно пойдут дальше, ограничившись лишь насмешками. Настоящими хулиганами они не были, просто хмель слишком сильно ударил в голову. Более того, Просперо заметил среди них парня, который относился к категории людей, которые умели сдерживать своих разбушевавшихся товарищей. Инспектор уважал такой тип личностей, и потому решил, что постарается бить его не слишком сильно.

Чтобы там не говорила Виктория об умении избежать неприятностей, он не мог оставить безнаказанным оскорбление в свой адрес в ее присутствии. Только не тогда, когда снова молод и полон сил.

Парень, обозвавший Просперо гномом, согнулся в поясе, когда схлопотал мощный тычок в солнечное сплетение. Эспозито закрепил успех рубящим ударом ладони в основание затылка, а потом пнул в голень его соседа, и протиснувшись прямо в середину компании, ударил под колено того, с кем оказался спина к спине.

Таким образом на ногах осталось всего четверо смутьянов.

– Ах ты козел! – выкрикнул один из них и попытался ударить Просперо кулаком. Он легко увернулся, чему способствовала разница в росте, но атаковал парня-миротворца, который соображал медленнее, а потому оказался беззащитен перед не совсем красивым ударом в пах. После этого его схватили сзади и попытались повалить на землю, но там оказался только нерасторопный противник, который не знал, как правильно нужно нападать со спины. Ему Просперо отвесил пинок по ребрам, чтобы исключить возможность его возвращения в строй.

Итого осталось двое.

Когда парень, который набросился на Эспозито с кулаками, попробовал повторить попытку, Просперо выставил на его пути ладонь с растопыренными пальцами и пропустил между ними электрический разряд. И это сразу решило все проблемы.

– Какого черта? Ты первый начал! – никто не хотел связываться с обладателем мистических способностей, но уцелевшие молодые люди чувствовали свою относительную правоту в возникшем конфликте. Действительно, они были пострадавшей стороной...

– Извинитесь, – рыкнул Просперо в ответ, уже ощущая угрызения совести. Он, в конце концов, инспектор, а позволил себе затеять драку с пьяными.

– Да пошел ты...

Просперо и Виктории пришлось несколько минут наблюдать, как парни со стонами и руганью в их адрес поднимались с земли или помогали с этим другим, а потом, прихрамывая, скрылись из виду. И инспектор своим профессиональным взглядом не мог не заметить, как один из многочисленных свидетелей драки, у которых не было времени осознать произошедшее, не то что вмешаться, побежал, чтобы позвать жандармов.

– Думаю, нам лучше уйти, – обратился Эспозито к Виктории.

Девушка, реакция которой на драку выражалась в искреннем изумлении, с уважением смотрела на своего спутника. Кивнула, соглашаясь с его предложением, и когда они отошли достаточно далеко, с улыбкой ответила на извинение Просперо за доставленные неудобства:

– Знаете, мама именно так учила меня и Ранмаро решать подобные ситуации. У вас неплохая реакция, инспектор.


***


Краем сознания наблюдая за тем, как Ранмаро не дает Юрике спрыгнуть с крыши, и Просперо, который решил вспомнить молодость, Дженази с тоской вспомнил о тех славных днях, когда ему не нужно было переживать о чьих-либо еще жизни и здоровье, кроме как своих собственных. У судьбы одиночки есть свои плюсы и минусы, и последние для него перевешивали первые, но он, оказывается, почти позабыл, из-за чего у некоторых родителей так рано появляются седые волосы. Пусть он и знал, что Юрика в ее нынешнем состоянии способна без вреда для себя приземлиться после падения с куда более высокого здания, или то, что низкорослый, но плотно сложенный и тяжелый Просперо легко нокаутирует любого более легкого и тем более пьяного оппонента, но это не избавляло от причин для беспокойства. По крайней мере ему, как г'ата, седина уже не страшна, но переживая за других, Дженази чувствовал себя уязвимым и слабым. Прошли годы с тех пор, как он вместе со сломанным мечом потерял способность ничего не бояться, и только сейчас он начинал жалеть об этом. И он боялся этого – ощущения, что ему надоедает оставаться более человечным, чем он может быть.

– Ты хотел рассказать мне, что на самом деле произошло сегодня днем? – Валерии надоело наблюдать, как Дженази смотрит сквозь нее. Г'ата отреагировал сразу, вспоминая, где они находятся – на плоской крыше одного из самых популярных ресторанов Эдельбраса, куда в теплое время года выносили столы, стулья и весьма впечатляющий своим ассортиментом бар.

– Я не смог воскресить Нолу.

– Это я смогла понять, – Валерии было непросто воспринимать подобную информацию как данность и не реагировать эмоционально, что, вообще-то, должно было стать нормальной реакцией на произошедшее, и она гордилась тем, что сохраняет хладнокровие. – Но ведь это не все, верно?

А еще она с удивительным спокойствием воспринимала тот факт, что Дженази читает ее, словно открытую книгу. Если сравнивать человеческое сознание с этим изобретением человечества, то обычным делом является, когда любой может ознакомиться с обложкой, а более проницательные способны прочесть аннотацию и даже заглянуть в содержание, но Валерия не боялась умения г'ата именно читать, перелистывая страницы, потому что была убеждена, что оно распространяется только на написанное крупным шрифтом. В книге под названием «Валерия Лэйт» полно сносок и примечаний, написанных так мелко, что рассмотреть их можно только в электронный микроскоп.

– Она передала мне свою память.

Дженази взялся за вилку, но без желания приниматься за исходящее паром блюдо, которое официантка принесла после получасового ожидания. Только чтобы ткнуть пару раз в особо крупный кусочек, и пожалеть, что не заказал вина – испугался, что все может закончиться так же, как и в первый раз, в доме Валерии. Чай обещали принести только через десять минут.

– И говоря «память», ты имеешь ввиду...

– Все ее воспоминания от момента рождения до момента смерти, – ответил дядя Юрики.

– Я могу... взглянуть? – осторожно спросила Валерия.

Дженази хорошо понимал причину эмоций, которые в данный момент бушевали внутри собеседницы. Нола Орчи была загадкой не только для него, но и для своих товарищей, никто не знал, кем она была до того, как стала одной из Стражей Неба. Девушка удивительной внутренней силы и доброты, которые просто невозможны в этом жестоком мире – и в его руках был ключ к разгадке. Кроме того, Нола и Валерия были близкими подругами. Мать Виктории лихорадочно вспоминала, до какой степени они были близки. Данный вопрос для нее стал необычайно актуален.

– Я подумаю над этим, – ответ Дженази означал скорее «нет», чем «да», что вызвало в Валерии тщательно скрытое негодование.

– Ты и сам еще не смотрел их, так?

– Да. И не обещаю, что скажу тебе, даже если узнаю что-то важное.

– Это жестоко.

– Зависит от того, что именно я узнаю.

Валерия поняла, что взывать к его чувствам дальше уже бессмысленно, но все-таки решилась на просьбу:

– Можешь хотя бы показать ее? Я только однажды видела материализованные воспоминания, они так похожи на душу... Ну, так, как ее принято представлять. Я хочу увидеть Нолу еще раз.

Посмотрев Валерии в глаза, Дженази не смог ответить отказом. Представил, что было бы, будь он на ее месте, а она – на его. Содрогнулся. Боль – наименьшее и одновременно наибольшее из того, что должно ожидать человека, заполучившего столь значимое для него сокровище и не желающего расстаться с ним добровольно.

Валерия совсем не удивилась, когда столик, за которым они сидели, превратился из центра внимания – как-никак, и она, и Дженази личности заметные, и как бы другие посетители ресторана не старались, но то и дело бросали в их сторону любопытные взгляды – в нечто прямо противоположное. Они словно перестали существовать для всего остального мира, и в центре этой зоны невнимания находилась ладонь г'ата, над которой завис небольшой бесформенный сгусток, испускавший тусклое белое свечение.

– Спасибо, – и Валерия с огромным сожалением увидела, как исчезает физическое воплощение памяти дорогого ей человека.

Воздействие, которое Дженази оказывал на посетителей ресторана, исчезло, и к чувству потери, которое испытала мать Виктории, добавилось облегчение. Все-таки очень неуютно, когда весь мир перестает тебя замечать.

– Я знала Нолу всего год – это в сто раз меньше того времени, которое я провела с Даном и Регулусом, и уж тем более с Кристианом. Но этот год был очень богат на события. Даже спустя сто лет мне кажется, что мы прожили вместе целую жизнь. Ты ведь знаешь это, да? Во всем этом мире только мы были бы действительно рады ее возвращению. Только ты и я. Мне жаль, что у тебя не получилось.

Дженази ничего не произнес в ответ. Перевел взгляд на небо, усеянное звездами и новой серией огненных фейерверков. Эдельбрасс был одним из многих десятков городов восточной части Центральной равнины Вердиро, которая до сих пор сохранила свое древнее название – Есарва. Так раньше звалось королевство, на нынешней территории которого образовались сразу три республики современной Федерации. Оно распалось еще в те дни, когда был молод Раббен Тоттенгрибер, и с тех пор из года в год все больше отличались друг от друга народы, оказавшиеся по разные стороны государственных границ. Но признаки общего происхождения оставались – во внешности, диалекте, религии, традициях и обычаях. Например, этот фестиваль, который еще сто лет назад проводился во всех городах на несколько сотен километров вокруг. День Памяти. Старый праздник, связанный с легендой о герое, спасшем народ Есарвы. Страже Неба прошлого.

– Пора найти нашу молодежь, – Валерия смирилась с тем, что Дженази решил хранить молчание. – Надеюсь, они за это время не успели попасть в неприятности.

– Ничего, о чем бы стоило беспокоиться, – рассеяно ответил г'ата. Он только сейчас понял, что сто пятнадцать лет назад в Драмбиене тоже отмечали День Памяти.

– Что-то случилось?

Дженази сфокусировал взгляд на Валерии и попытался понять, осознала ли она поразительное совпадение, которому нашлось место в их жизни.

– Просто вспомнил о том, как встретил Нолу в Драмбиене на следующий день после нашего первого боя.

– Помню, как она рассказала нам об этом. Я едва не начала считать ее предательницей.

– Это случилось ровно сто пятнадцать лет назад, – дальше слова дались Дженази с трудом. – День в день. Час в час, – он бросил взгляд на часы над барной стойкой. – Минута в минуту.

– Действительно, – события минувших лет воскресли в памяти Валерии и она уже с другим выражением в глазах посмотрела на окружавший их город. – Только Драмбиен совсем не похож на Эдельбрасс.

– Но только не в этот день, – ответил г'ата. А потом вышел из-за стола, оставляя свою спутницу в одиночестве, и направился к краю открытой площадки ресторана – точно так же, как сто пятнадцать лет назад. Положил руки на кованные прутья ограждения и посмотрел вниз – в точности, как и тогда. Окинул беглым взглядом неспешно текущую по улице толпу.

Пальцы Дженази смяли железо словно нагретый воск, когда третьего «точно так же» не случилось. И он едва сдержался, чтобы не закричать. Или завыть.


***


22:20, 20 июля 899 года, Вердиро, Есарва, территория современной республики Кайлена, Драмбилен.


– Фридрих в ярости, – Ришари сделала небольшой глоток из своего бокала с красным вином, и в очередной раз с осуждением посмотрела на Дженази. Но это осуждение было напускным, ненастоящим. За ним она скрывала свое удивление и непонимание. – Ты в очередной раз упустил последних из дома Лэйт. В который раз? В третий? Начинает напоминать традицию. Что с ними не так, если тебе так трудно их убивать?

Бокал в руке Дженази лопнул и разлетелся в стороны мелкими стеклянными брызгами, совсем немного разбавленными каплями вина – его Гвардеец уже выпил.

– Ты забыла? – он почти рычал. – Десять лет назад мы упустили их вместе.

Ришари вполне спокойно отреагировала на выходку брата, только что-то совсем неуловимое мелькнуло в ее аметистовых глазах. Боль, от которой она старалась отречься. И как и всегда, она поступила так, как считала правильным – сделала вид, что ей не напомнили о страшной ошибке. И пусть это была их общая страшная ошибка, но даже Дженази не имел права заставлять ее вспоминать. Он принял эту новую сторону своей сестры. Надеялся только, что спустя годы они все-таки смогут спокойно поговорить о смерти Винсенты.

– Фридрих требует, чтобы в течение недели в живых не осталось ни одного из этой... Стражи Неба. Или он поднимет вопрос о твой профпригодности, – здесь Ришари позволила себе рассмеяться. – Может оказаться, что ты будешь первым уволенным из Гвардии.

Дженази ответил на шутку кривой улыбкой и жестом подозвал официантку, чтобы она записала на их счет разбитый бокал. Ресторан на плоской крыше самого популярного заведения в Драмбилене оказался не самым удачным местом для обсуждения вопросов, касающихся дел Гвардии, но он просто хотел провести вечер с сестрой. Десять лет он провел в почти полном уединении в своем особняке на Железном Архипелаге, где только она составляла ему неизменную компанию. Только играла при этом скорее роль сиделки. Очень долго между ними не было настоящей откровенности. Приходила в голову мысль, что они уже не так близки, как раньше, и он упустил момент, когда это началось. А Дженази не хотел терять еще и Ришари.

В этот момент ночное небо над Драмбиленом расцвело целой плеядой огненных бутонов, которые стремительно раскрывали свои лепестки всех цветов радуги. Пороха, который в этот день горожане решили потратить на фейерверки, хватило бы, чтобы снести до основания пару-другую крепостей.

Дженази бросил взгляд на часы над барной стойкой и вышел из-за стола, чтобы подойти к металлической ограде, которая должна была предотвратить случайное падение какого-нибудь неуклюжего клиента с крыши четырехэтажного здания. Положил на нее руки и посмотрел вниз, на охваченную праздничным настроением толпу. Драмбиенцы веселились так, словно сегодня был последний день в их жизни. А вот гости города вели себя чуть скромнее. Например, вон та темнокожая девушка – с Судо, по всей видимости. Шурави, которую каким-то ветром занесло на север.

Дженази пару раз моргнул, а потом и вовсе старательно протер глаза. Невероятно, невозможно, но это и правда была она.

«Давай защищать этот мир вместе!»

– Твою Бездну... – выдохнул он тихо сквозь зубы.

– Что, прости? – Ришари уже была рядом, и Дженази стремительно обернулся, загораживая своим телом вид на улицу внизу. Будет настоящим чудом, если сестра не обнаружит цель Гвардии, до которой сейчас от силы метров пятнадцать..

– Передай Фридриху,что я не мальчик на побегушках, – отчетливо произнес он. – Я сам вызвался решить проблему Лэйт, и мне решать, где и когда с ними будет покончено.

Ресницы Ришари взлетели вверх в порыве величайшего изумления, но она быстро справилась с собой и ответила уже не так легкомысленно:

– Хорошо. Я намекну... напомню, что проблема дома Лэйт – еще и твое личное дело.

– А если увидишь Сигурда, то скажешь ему, что если он посмеет вмешаться, я просто убью его.

И Ришари ушла. Дженази убедился в том, что она не встретит по пути Нолу, а когда сестра вышла из зоны, подконтрольной его восприятию, тихо прошептал:

– Наше личное дело, Ришари. Дом Лэйт – это наше личное дело. С каких пор тебе стало все равно?

Сердце г'ата сжалось во внезапном приступе накатившей тоски. Реальность, в которую он вернулся спустя годы эскапизма, оказалась холоднее, чем он рассчитывал. Потому что не предполагал, что сестра стала настолько чужой.

Глава 26. Дорогие сердцу воспоминания

Нола Орчи ни капли не испугалась, когда Дженази возник прямо перед ней в тот момент, когда она направлялась к разносчику сладостей. Кивнула, словно старому знакомому, и прошла мимо, задев рукав его плаща. И Гвардеец, который уже успел понять, что эта девушка, мягко говоря, не совсем нормальная, все равно изумился такому развитию событий. Более того, он не знал, что делать дальше. Точно так же, как и вчера, когда предложение Нолы выбило почву у него из-под ног.

«Что за бредовое предложение? Защищать мир... Девочка, а чем я, по твоему, занимаюсь? Ты даже не представляешь, как много мы сделали для всех живущих на поверхности!» – этот крик едва не вырвался тогда наружу, но Дженази сдержал его, вспомнил о пролитых реках крови. И утративший всякое желание сражаться, отступил. Бежал, по сути, с поля боя. Чтобы снова встретиться с Нолой здесь, в празднующем Драмбилене.

– Ты знаешь, для такой как ты подставлять спину такому, как я – это не совсем умно, – сказал он, когда Нола купила два мучных изделия, покрытых глазурью, и вернулась к нему.

– Но ведь ты ничего не сделал. Держи, это тебе.

– Я не голоден, – г'ата растерянно смотрел то на предложенное пирожное, то на девушку. В его голове мелькнула мысль прекратить это безумие прямо сейчас, просто убив сумасшедшую, но семя сего намерения упало на абсолютно неплодородную почву. С каждой секундой Дженази все меньше думал о том, как именно будет уничтожать Стражей, и все больше – как убедить остальных Гвардейцев просто не обращать на них внимание.

– Иди за мной, – он схватил Нолу за запястье руки, которой она предлагала ему угощение, и повел к темному провалу арочного прохода в стене ближайшего дома. Нужно было увести девушку с оживленной улицы и поговорить там, где не будут мешать шум и многочисленные свидетели. Настойчиво и немного грубо тащил ее сквозь толпу, и старался не обращать внимания на мягкое тепло ее кожи, которое ощущал своей ладонью.

За аркой находился небольшой внутренний дворик, окруженный кирпичными стенами с четырех сторон. Источников света, кроме отблесков фейерверков в темных окнах и редких лучах света с улицы, не было, оказался приглушен и шум праздника, так что они оказались здесь только вдвоем, в сумраке и отголосках прибоя моря людей.

– Что ты здесь делаешь? – Дженази решил наконец перейти к жизненно важным вопросам. – Где твои друзья?

– Извини, но пока ты не примешь мое предложение, я не буду доверять тебе такую важную информацию, – Нола, руку которой он уже отпустил, села на одну из лавочек, установленных вокруг круглой клумбы в центре дворика. И принялась есть свое пирожное, положив то, от которого Дженази отказался, рядом.

– О, тогда я принимаю его, – Гвардеец произнес это, убежденный, что не только он, но и она не поверит этим словам – слишком уж много иронии он вложил в них. – Теперь ты можешь мне доверять?

– Сначала съешь его, – девушка снова предложила ему пирожное. Дженази смотрел на него, словно оно было заправлено смертельным ядом, и пытался понять, кто же тут над кем издевается. Он не мог прочесть, что происходит в голове Нолы. – Оно вкусное, правда.

«Я только что согласился перейти на сторону Стражей Неба и в подтверждение этого разделил хлеб с одной из них, – думал он минуту спустя. – Любой мало-мальски здравомыслящий человек поймет, что я солгал, но если предположить, что она всерьез, и поставить себя на место сверхнаивной девчонки... Идиотизм. Так не бывает».

– Ну как? – спросила она у него с надеждой, что ее выбор пришелся ему по вкусу.

– Ты обещала ответить на мои вопросы.

– А, действительно... Дан предложил спрятаться от тебя в этом городе. Здесь сейчас людно, мы легко затеряемся в толпе... Ну, он так говорил. Они остались в гостинице, а я решила прогуляться. А ты меня сразу нашел...

– Отведи меня к ним. Я хочу поговорить со всеми вами.

– Нет, – ответ Нолы не только не удивил Дженази, но даже успокоил. Все-таки ей свойственно здравомыслие.

– Сейчас они, должно быть, веселятся. Отдыхают. Они очень устали за последнее время. Было много битв... Если они тебя сейчас увидят, то начнется еще один бой, даже если я буду против. Ты в конце-концов заставишь их себя выслушать, но ведь праздник будет испорчен, да?

Самым ужасным в ее словах, по мнению Дженази, было то, что они имели смысл.

– Я отведу тебя к ним утром. А сейчас идем к озеру! Мне сказали, что сегодня там будет очень интересное представление. Если бы я знала, то взяла бы с собой остальных... Но так даже лучше, ведь я встретила тебя!

«Может быть, мы встречались раньше? – размышлял Дженази, следуя за Нолой по забитыми людьми, фигурально выражаясь, по самые крыши, улицам Драмбилена. – И я совершил нечто такое, после чего она стала считать меня... хорошим человеком, и не верит всему, что ей обо мне рассказали? Нет, я бы запомнил ее. Да и не делал я за последние восемнадцать лет ничего, заслуживающего такого отношения. Хотя нет, было дело. Вчера, когда не стал убивать их».

Затылком ощутив тяжелый взгляд Гвардейца, Нола обернулась и улыбнулась ему, удивительно заразительно. Похоже, она хотела стереть с его лица мрачное выражение, которому было самое место на поле боя, но только уже после того, как сражение завершится, а те, кому пришлось собирать тела – останутся.

«Нет».

Жестом указала на шарманщика с дрессированной обезьянкой, которая на вытянутых лапах по кругу носила котелок хозяина, собирая в нее звонкие монетки. Зрители расставались с мелкой наличностью охотно, но долго не задерживались – по соседству, на еще одной импровизированной сцене в виде кольца зрителей и уличной мостовой, танцевала полуобнаженная красоток. Чуть дальше жонглировали, глотали шпаги и выдыхали огонь одновременно.

Это было время бесплатных уличных представлений.

«Нет».

Нола скорчила обезьянке смешную рожицу, и порывшись в заднем кармане коротких шорт, выудила мелкую монетку. Зверюшка, получив желаемое, отвесила девушке поклон и обратила свое внимание на Дженази. Он бросил ей крупную золотую монету, которая даже не успела толком сверкнуть в огне фонарей, как исчезла у обезьяны за пазухой, а спустя мгновение перекочевала во внутренний карман шарманщика. Тот низко поклонился щедрому зрителю и принялся играть с еще большим энтузиазмом.

«Нет».

Девушка схватила его за рукав и потащила к «сцене» с танцовщицей. Круг зрителей вокруг нее был шире, чем вокруг шарманщика, и стояли здесь в основном молодые парни – поэтому он не мог стать шире настолько, насколько требовалось на самом деле для завораживающего танца загорелого юного тела, лоскутов одежды и разноцветных лент. Каждый хотел оказаться к ней ближе, чем остальные, и только необходимость оставить ей место для выступления сдерживало рвущиеся наружу инстинкты.

Завоевать себе место под солнцем юного дарования оказалось делом недолгим, недовольные вторжением Дженази и Нолы быстро сникали, ощутив на плече тиски пальцев, гнущих сталь. Спутница Гвардейца принялась хлопать в ладоши, в такт танцу, а потом под всеобщее удивление шагнула в круг и последовала за его ритмом, позволяя в полной мере оценить гибкость и пластичность своего тела. Всего минуту существовал этот дуэт-импровизация, но шум, который он вызвал, собрал столько новых зрителей, что возник риск давки, и Нола, помахав всем на прощание, увлекла Дженази прочь.

«Нет. Я не должен... Нет!»

Это случилось в самый неподходящий момент – когда девушка еще раз обернулась, чтобы встретиться с Дженази взглядом. И было бесполезно доказывать, что ей показалось.

– Ты умеешь улыбаться!


Дженази отвел взгляд, словно его больше интересовал новооткрывшийся вид на городской канал, чем реакция Нолы на мелкие нюансы его мимических выражений. Вырвавшись из толпы и свернув на соседнюю улицу, они оказались на широкой набережной, которая оказалась не столь людной, хотя это место было удобнее прочих для проведения праздничных мероприятий. А все потому, что совсем недавно по ней прошли тысячи людей – церемониальное костюмированное шествие, конечным пунктом которого был остров, ставший целью Нолы. О том, что оно имело место, свидетельствовали гирлянды, бумажные воздушные шарики и прочие уличные украшения – их здесь было больше, чем где-либо еще. На положенных им местах и под ногами.

Темное водное зеркало канала было усеяно плавучими бумажными фонариками – тысячами бумажных фонариков. Течение было медленным, и они, оправленные в свободное плавание около часа назад, до сих пор освещали снизу серые подпорные стены набережной тусклым оранжевым светом. Гореть их огням оставалось недолго, тут и там были видны уже погасшие, от вида которых в душе оставалось несколько тягостное послевкусие.

– Как красиво... – Нола была заворожена этим удивительным видом. Она нависла над каменным ограждением, чтобы лучше рассмотреть картину неспешного шествия бумажной флотилии, а потом легко запрыгнула на нее и уже так шла дальше – без видимых усилий балансируя на квадратных навершиях столбов и узких перемычках между ними.

– Они символизируют души погибших сотни лет назад, во время Кризиса Есарвы, – Дженази смирился с тем, что девушка просто не способна не привлекать к себе внимание. С другой стороны, веди себя Нола сдержаннее, то центром внимания стал бы он сам – со своими бесцветными волосами, черным плащом и мечом на поясе. С ним он почти не расставался.

– Его тоже вы устроили? – девушка спросила об этом небрежно и с каким-то детским любопытством.

– Это произошло задолго до моего рождения. Раббен утверждает, что Гвардия тогда была не при чем.

– Жуткий тип, – Нола передернула плечами. – Я впервые расплющила человеку голову, а ему хоть бы что...

Дженази усмехнулся.

– А Раббен назвал жуткой тебя. Ты отбила пулю кулаком, а потом оставила его в шахте с атомной бомбой за три секунды до взрыва.

– Он выжил!

– И передает тебе привет. Сказал, что больше не хочет с тобой связываться.

На этих словах Нола слишком торопливо повернулась к Гвардейцу, и ее нога соскользнула с края ограды. И почти потеряла равновесие, когда Дженази пришел ей на помощь, схватив за руку.

– Я тоже больше не хочу встречаться с ним в бою... Но он оказался приятнее того, первого, – беззаботное, жизнерадостное выражение лица Нолы на миг сменилось мрачной сосредоточенностью. В больших ясных глазах сверкнул сдержанный гнев.

– Августо? – Дженази было несложно догадаться, о ком идет речь. Даже если бы он не знал, что не снимающий маску Гвардеец был первым из их компании, с кем Стражи встретились в своем полном составе, реакция отвращения и непонимания была общеузнаваемой. Хотя Нола даже в этом случае проявила поразительную сдержанность.

– Ты знала, что он самый старый среди нас? Первый Гвардеец, ему больше тысячи лет. И он сильнее всех остальных жаждет твоей смерти.

– Он тебе не нравится.

Дженази постарался не выдать своего удивления. Нола распознала оттенок недоброжелательности в голосе Гвардейца, хотя он сам считал, что хорошо скрыл его.

– Я не знаю, кто он. не знаю, чего он хочет. Но когда я встретил Августо впервые, моим первым желанием было уничтожить его. Не знаю, почему. Просто инстинкт, – эта откровенность вырвалась из Дженази поразительно легко, но произнесенного было уже не вернуть. Ему оставалось только напомнил себе дальше соблюдать осторожность.

– Почему ты и Раббен с ним? Почему вы стали Гвардейцами? – и снова вопрос Нолы, без вызова, печали или гнева. Просто живой интерес. Странно, если помнить, кто она.

– А почему ты присоединилась к Стражам? Хотя вас уже позже так назвали... Герои, спасающие мир от «империи Тьмы».

Нола на сарказм не обратила никакого внимания.

– Ты сам сказал: чтобы мир спасти. От вас.

Дженази позволил себе вспылить и повысить голос:

– Девочка, опомнись, мы победили! Этот мир наш уже десять лет. Великие Дома стали под руку Фридриха, и никто даже не помышляет о восстании. Только вы пятеро мутите воду и вселяете пустые надежды в особенно упертых стариков. Но где они все? Забились по углам, и смотрят оттуда на ваш Детский Крестовый Поход, уже мысленно готовые высекать памятные надписи на ваших надгробиях. Вы. Ничего. Не. Сможете. Изменить.

– Так ты тоже присоединился к Гвардии, чтобы сделать наш мир лучше?

Дженази хмыкнул, но отпираться не стал:

– У каждого из нас были свои, веские причины присоединиться к Фридриху. И в основном это желание уничтожить порядок, при котором Небесные Города вверху, а весь остальной мир – внизу.

Нола спрыгнула с ограды и заняла место по левую руку от Дженази.

– И сколько лет именно ты с Гвардией?

Ответил он не сразу:

– Больше семидесяти.

– А Небесные Города... Прости, сколько?

– Если точно, то семьдесят семь. Интересное число, не находишь?

– И сколько тебе сейчас? – изумленная Нола даже отстала немного от спутника, на пару шагов.

– Девяносто восемь.

– Ты поэтому седой?

Дженази провел ладонью по своим коротким волосам, машинально.

– Это не возрастное... Особенность моего народа.

– Ты и ведешь себя не как столетний старик...

– Старым человека делает не количество прожитых лет. Но что именно ты хотела сказать, когда спрашивала меня, сколько лет я с Гвардией? – Дженази надоел разговор о его возрасте.

– Ну... – девушке оказалось непросто перестать думать о полученной информации и вернуться к тому, с чего она начала. – Что ты Гвардеец уже больше семидесяти лет, а Небесные Города до сих пор вверху, а весь остальной мир – внизу. А ведь ты говоришь, что вы победили.

– Действительно... – кожа на скулах Дженази натянулась, фиолетовые глаза приобрели опасный стальной блеск. – Действительно.

Вдали показалась сияющая в свете Луны и звезд, подернутая рябью озерная гладь. Город заканчивался добротными деревянными пристанями, которые прямоугольными зубами – или пальцами – цеплялись в эту огромную массу пресной воды, чтобы получать от нее все, что необходимо его жителям – быстрый способ сообщения между другими городами и селами вдоль озерных берегов, рыбу и прочую питательную живность, просто интересный вид за окном... И когда Дженази и Нола вышли к этим самым пристаням, чтобы повернуть направо и уже по озерной набережной дойти до внушительного каменного моста, связывающего город с небольшим островом, небо расцвело таким плотным букетом фейерверков, что на несколько минут стало светло, словно днем. Люди с помощью незамысловатых подручных средств зажгли там второе солнце – если так, конечно, можно назвать многоцветное огненное облако с вполне четкой, геометрически правильной структурой из множества мелких элементов. И на все время жизни этого искусственного солнца исчезли все звуки, кроме одного – продукта слияния сотен идентичных друг другу, но по отдельности недостаточно сильных, чтобы подавить человека раскатом – сравниться с которым не всякий гром бы сумел, или артиллерийская канонада.

– Похоже, представление, о котором тебе говорили, только что закончилось.

– Так быстро? – Нола была искренне огорчена.

– Скорее всего. Не думаю, что они стали бы начинать представление с настолько масштабного зрелища. Все, что вызывает самые яркие впечатления, нужно оставлять напоследок.

Глава 27. Находчивость, непростые решения и смирение

Было уже заполночь, когда Дженази и Валерия закончили собирать своих подопечных на улицах Эдельбрасса. Бывшему Гвардейцу довелось приложить немалые усилия, чтобы не выдать себя под пытливыми взглядами Юрики и Ранмаро, которые страстно желали узнать, кто же из них выиграл дурацкое пари. Пусть ему и сильно хотелось отвесить племяннице подзатыльник.

Сейчас в большей степени его беспокоило другое: в переполненном туристами городе не осталось гостиниц даже с одним свободным номером. А их компании нужно было минимум два.

– У меня здесь есть знакомая семья, – Валерия пришла г'ата на помощь, когда он уже задумался о применении своих способностей в крайне корыстных целях. – У них большой дом на окраине города. Когда-то я помогла им, так что уверена – они войдут в наше положение и разрешат переждать до утра.

После этого дело осталось за малым – вернуться к микроавтобусу и доехать до указанного адреса.

– Ты не говорила, что у тебя есть друзья в Эдельбрассе, – сказал Ранмаро, когда Просперо остановил машину напротив кованых ворот средней руки особняка с зеленой черепицей и круглыми башенками по углам. Свет горел не во всех окнах, но хозяева, судя по всему, были дома и пока еще спали.

– В последний раз я виделась с ними еще до рождения Виктории. Около двадцати лет назад.

– Фелкамелы? – поинтересовался Дженази.

– Нет, – определение«нвелоты» застряло у нее на языке. – И ничего о нас не знают. Кроме слухов, конечно.

– Что же, это будет забавно...

Валерия ничего не ответила и нажала на звонок.

Минут через пять дверь особняка открылась, и двор пересек высокий молодой человек в домашнем халате и тапочках на босую ногу.

– Чем могу помочь? – спросил он, быстро справляясь с замком и выходя за ворота. Он был слегка навеселе – похоже, совсем недавно вернулся домой с городских гуляний.

– Руперт? – Валерия узнала парня, а вот он ее – нет.

– Роберт, – поправил он женщину. – Мы знакомы? Не думаю, потому что я бы обязательно запомнил такую красавицу.

– Помню, как держала тебя на руках... Ты тогда уже умел говорить «мама», «папа», «ам» и «дай».

– Простите, я вас не понимаю... – парень по имени Роберт сразу стал серьезней, быстро трезвея.

– Я хочу увидеть Элизабет.

– О, так вы подруга моей мамы? Так бы сразу и сказали. Она еще не спит, я провожу вас, – Роберт увидел возможность переложить решение проблемы на плечи того, кто должен знать больше, и спешно ей воспользовался.

– Помню, у вас были слуги... – произнесла Валерия, когда все оказались во дворе особняка. Таким образом она хотела намекнуть на свое удивление тем, что гостей встречает сын хозяев, а не те, кому за это платят. Дженази не стал говорить, что в доме находится всего один человек – пожилая женщина лет шестидесяти. Не хотел пугать парня еще больше – его крепко зацепило упоминание первых выученных им слов.

– Мама дала им выходной по случаю праздника.

– О, это в ее стиле, – ответила она, поднимаясь по ступеням порога вслед за Робертом. Он открыл дверь, пропуская всех внутрь.

– Я позову маму. Подождите здесь, она сейчас спустится, – и парень скрылся на втором этаже, оставляя после себя эхо торопливых шагов.

– А здесь ничего, прилично, – Юрика уже оценила интерьер холла, в котором в основном преобладали лакированное дерево, резьба и лепнина. В углу стояло черное фортепиано, как раз под большой антикварной картиной батального содержания. – Чисто. Ничего, что мы так всей толпой ввалились?

– Если не будешь вести себя, как... – Виктория, только начав, запнулась, подбирая благозвучные определения. – То не выгонят.

– Не буду вести себя как кто? – завелась Юрика, но тут с лестницы донеслись шаги и на них цыкнули, призывая к тишине.

Роберт вернулся, сопровождаю пожилую женщину в ночнушке и наброшенном поверху халате. Она, находясь еще на верхних ступенях лестницы, пробежалась по группе гостей цепким взглядом, и остановила его на Валерии. И за оставшееся время, которое потребовалось, чтобы оказаться с ними лицом к лицу, пыталась понять, ошиблась они или нет, узнав в ней свою знакомую.

– Доброй ночи гостям нашего дома, – произнесла Элизабет, продолжая сверлить Валерию взглядом. – Чем могу помочь? Время позднее, так что думаю, у вас есть веские причины для такого визита.

– Неужели не узнала меня, Эльза? – улыбнулась Валерия, и сделав шаг навстречу, взяла женщину за руку.

– Думаю, глаза меня подводят... Это и правда ты? Совсем не изменилась. Ни капли, – Элизабет страшно растерялась, когда ее подозрения подтвердились. – Как это может быть?

– Хирурги в наши дни творят чудеса, – Валерия отвела взгляд. – Познакомься с моей дочерью, Викторией. А это мои племянники – Ранмаро и Юрика.

Ранмаро широко улыбнулся, а его сестра отсалютовала, за что схлопотала тычок со стороны Виктории. Незаметный для хозяйки дома, естественно.

– Их дядя – Дженази Саргас.

Дженази внешне никак не отреагировал на то, что к его имени добавили часть прежде используемого им псевдонима. Подумал только, что момент с именами нужно было обсудить заранее. Более того, нужно было согласовать и его легенду – кто он, откуда, чем занимается. Ненужные мелочи для того, кто способен стереть из памяти человека сам факт своего существования, но не делать же ему тоже самое и с этой женщиной. Он не рассчитывал оказаться там, где все это станет действительно важно...

– И его друг, инспектор Просперо Эспозито из жандармерии города Ховина. Это в Эломасе. Он сейчас в отпуске и решил посетить Эдельбрасс в день фестиваля с нами за компанию.

Слова «инспектор» и «жандармерия» подействовали на Элизабет самым волшебным образом.

– Такой молодой, а уже инспектор? Боже, сколько же вам лет?

– Я старше, чем может показаться, – сдержанно ответил Просперо. Хозяйка особняка смотрела на него с таким восхищением, что ему стало неловко.

– Верю на слово... Так сколько вам, говорите?

В этот щекотливый момент Валерия и вернула себе инициативу в беседе:

– Элизабет, дорогая, уже утром мы покидаем Эдельбрас, вот только у инспектора возникли проблемы с гостиницей. Я и так собиралась навестить тебя, пусть и не в такой час, но мы искали для Просперо ночлег, проезжали мимо и увидели, что вы еще не спите. Ты позволишь ему остаться у тебя на несколько часов? Заодно и задашь ему все интересующие тебя вопросы.

– О, я с радостью помогу, – Элизабет ни на секунду не задумалась о том, ответить или нет на просьбу об услуге. – Но почему бы не остаться всем вам? Свободные комнаты есть, дайте только нам полчаса на то, чтобы подготовить их. Не будем больше терять времени, уже совсем поздно.

Хозяйка дома и ее сын не видели победной улыбки Валерии. А вот остальные – да.


***


На самом деле времени для размещения гостей понадобилось больше, и процесс мог бы затянуться еще сильнее, если бы не замечание Дженази, что комнат нужно не шесть, а три. Что вызвало скрытое облегчение Роберта и его матери, но в тоже время омрачило лица его спутников мыслями вполне предсказуемого содержания. Комнат три, их – шестеро. Кто с кем проведет ночь в одной комнате?

Ранмаро стал на шаг ближе к дяде, Виктория – на шаг ближе к брату, Юрика отступила от Валерии, Просперо отшатнулся от Юрики и Валерии и едва не вывернул себе глазные яблоки, чтобы не бросить случайный взгляд в сторону Виктории. Дженази смотрел на племянницу – как и Валерия.

– Я с дядей! – безапелляционно заявил парень. – Ну или с Просперо...

– Я согласен, – быстро согласился инспектор.

– У нас остаются три девушки, – Валерия постаралась не обратить внимания на скользящую усмешку на лице дочери, – и один мужчина.

– Тогда я с дядей! – вылезла со своим заявлением Юрика.

– Не пойдет... – прошептала Виктория.

Валерия присоединилась к точке зрения дочери. Безмолвно, конечно.

Наступила гнетущая тишина. Напряжение, которое повисло между женщинами из дома Лэйт, казалось, можно было потрогать руками.

– Вы думаете, я оставлю вас в одной комнате? – хмыкнула Юрика, смотря на Дженази и Валерию. Ей ответили уничижительными взглядами. И одним поддерживающим.

«Ты за кого меня держишь?»

«Тебе-то какое дело?»

«Перетерплю одну ночь, ничего страшного...»

– Так, хватит! – Дженази взял ситуацию в свои руки. – Я ночую с Просперо, Ранмаро – с тетей. Юрика и Виктория...

– Нет! – в голосе дочери Ришари прорезалась постыдная истерическая нотка. – Дядя, ты же знаешь, мы как кошка с собакой... – здесь она окончательно смутилась и отступила в угол.

– Виктория? – взгляд Дженази обратился на вторую племянницу.

– Одну ночь переживу, – ответила та. – При условии, что это я – кошка.


***


Юрика была полностью подавлена. Ей так и не хватило сил опротестовать решение дяди, все ее робкие возражения были отклонены с необыкновенной непреклонностью. Возможно, если бы дело и правда было только в личной неприязни, она бы еще смогла путем крика, переходящего в скандал, выбить себе другого соседа, вот только и сама не ощущала за собой настоящей уверенности.

Опять некстати девушке вспомнился диалог с Валерией. И когда ее дочь закрыла за собой дверь и они остались вдвоем, Юрика не могла ни поднять на неожиданную соседку глаза, ни произнести что-нибудь колко-остроумное, чтобы нарушить неловкое молчание. Виктория не обращала на нее внимание и готовилась отойти ко сну.

Когда дочь Валерии начала расстегивать пуговицы своей рубашки, Юрика отвернулась, сделав вид, что ее заинтересовала картина на стене. Увы, но ничего действительно достойного внимания в банальном натюрморте не было, так что ей никак не удалось отвлечься от мыслей о том, что скрывается под тканью, которая потеряла свою белоснежную чистоту после долгой дороги.

«Чертова Валерия! До разговора с ней я даже не задумывалась над тем, кто мне нравится или нет. Уверена, это был какой-то психологический фокус, и на самом деле со мной все в порядке. Сейчас я обернусь и без разных глупых мыслей увижу Рию полуодетой...»

– Пойду искать душ, – сказала Виктория, и Юрика услышала, как она застегивает рубашку назад. – Иначе просто не засну. Ты со мной?

– Я тебя здесь подожду, – Юрика отвернулась от картины и нашла в себе силы взглянуть на племянницу. – Потом просто скажешь, где он находится.

– Как хочешь, – девушка пожала плечами и направилась к двери. – Только в этом доме должно быть две или три ванных комнаты. Какой тебе смысл ждать меня?

– Действительно. Не подумала...

«Да откуда мне знать, сколько здесь ванных? – мелькнуло у Юрики в голове злое. – Я в таких дворцах гость нечастый. И только попробуй что-то сказать по этому поводу!»

И так они отправились на поиски вдвоем.

«Бесит, бесит, бесит... Боже, как же она меня бесит!»

Как оказалось, Юрика не была способна спокойно вытерпеть холодное высокомерие Виктории, даже когда оно было прикрыто вполне подлинным дружелюбием и подано под флагом перемирия. И теперь ей предстояло научиться сдерживать этот тип эмоций по отношению к ней, наедине или в компании – чтобы не выдать вместе с ними чувства совершенно другого рода. Девушке пришлось принять тот факт, что раздражение и симпатия шли в данном случае в одном комплекте.


***


00:35, 21 июля 1014 года, воскресение. Союз свободных республик Судо, республика Алсена, катакомбы под озером Батаракт.


Ришари с трудом выбралась из воды – тело было непривычно тяжелым и отказывалось слушаться. Она чувствовала, как сама ее суть разрывается надвое, разные стороны личности, которые уже давно отвергали друг друга, вступили в фазу острого противостояния. Тень, которую она изгнала из себя в Эведеле, никуда не делась. Нельзя отсечь клинком часть собственного «Я».

Нельзя.

Ее начало отвергать собственное тело. Если его можно назвать ее собственным.

Проклятая кровь г'ата. Как же Ришари ее ненавидела. Сколько раз она спрашивала себя, зачем Дженази с ней это сделал. Зачем превратил ее в это? В существо, стоящее выше физических немощи и страданий. Он дал ей силу, которой она не смогла распорядиться так, как действительно желала ее душа. И даже с этим бессмертием и могуществом не стала той, кем хотела быть на самом деле.

Пропустив через тело электрический разряд, Ришари мгновенно высушила изорванную одежду и растрепанные волосы. Осмотрелась вокруг – в кромешной тьме древнего подземелья. Ее глазам была безразлична степень освещения окружения, она могла одинаково четко видеть как в полном мраке, так и при свете, выжигающем сетчатку.

За последние три года здесь мало что изменилось. Как и за последние три тысячи лет, прошедших со времен падения цивилизации Ному-за-Грим. Черные базальтовые блоки, из которых построен этот древний храмовый комплекс, в принципе слабо поддаются воздействию времени. Если надземная часть сооружения была уничтожена термоядерным взрывом, в кратере которого образовалось озеро с кристально-чистой водой, то часть подземной осталась нетронутой. Только мох нарос на резьбе, густо покрывающей стены и колонны.

Пиктограммы, барельефы, мозаики, статуи. Скрытое от глаз наследие Забытых Богов. Каменная библиотека Шун-Ра-Батаракта – Хранителя Прошлого. Ее привел сюда его последний жрец – один из тех, кого принято называть чародеями. Привел, чтобы доверить ей защиту остатков своего великого труда. Взамен она получила часть его знаний. В первую очередь – знание языка ному-за-грим.

Жрец – его звали Браннар – умер шестьдесят лет назад. Он стал ей хорошим другом, и Ришари все еще тоскует по долгим беседам с мудрым стариком, который, казалось, никогда не был молодым. И вместе с ним Шун-Ра-Батаракт уснул, так и не найдя себе нового служителя.

Ришари начала свой путь по длинной анфиладе залов со сферическими нишами, из которых на нее сверху, надменно и сурово, взирали десятки каменных изваяний Забытых Богов. Вот она прошла мимо Наму-Ар-Зонкона – Кузнеца, создавшего Железные и Бронзовые Врата, которыми от смертного плана были отрезаны Изначальные и Неназываемые. Проводником воли Кузнеца стал Раббен Тоттенгрибер, который – так она считала – был недостоин такой чести. Сила и знания величайшего из ному-за-грим оказались в руках шестерки Сигурда, и об этом не мог без сожаления вспоминать Баннар.

Вот она прошла мимо статуи Баад-Бор-Ксона – одного из семи Владык Пламени, поддерживавших пламя в горне Зонкона. Больше двухсот лет жрецом-чародеем Ксона является Кэнсей, и Ришари своими глазами видела, на что способно его неукротимое пламя.

У статуи Тхан-Озу-Бая она замедлила шаг. Забытый Бог, покровительствующий Сигурду. Карающая Тьма. Этот ному-за-грим вместе с пятью братьями и Ран-Ар-Когом, Зодчим, создал темницу, в которой уже многие тысячи лет вопят и стонут древние чудовища – Неназываемые. Когти распада и энтропии, вцепившиеся в Тейзою на заре истории.

И одним из последних в длинном ряду Забытых Богов стоял Лон-Ри-Ба – Светочь, страж Башни Света – мистического чертога в Сердце Мира Тейзои, созданного Зодчим для удержания Изначальных. Многомерных созданий, являющихся источником мистических способностей всех обитателей Эдема-Тейзои.

Чародеем-жрецом Лон-Ри-Ба был Глашатай – сильнейший противник Гвардии Хаоса. Тот, кого они убили много лет назад.

В последнем зале анфилады, среди стеллажей с каменными книгами ному-за-грим, стоял гранитный трон последнего библиотекаря. На котором вот уже шесть десятков лет тишину и покой этих каменных стен охранял Браннар. Ришари не посмела тронуть его иссохшее еще при жизни тело, для которого он выбрал подобный способ упокоения. Она почтительно приблизилась к мумии человека, рука которого даже в посмертии продолжила подпирать волевой подбородок, и нежно провела пальцами по мертвому пергаменту щеки. Потом погладила пышные седые волосы – и снова оставила его одного, войдя в боковой проем.

Еще пять минут неспешного шага – и Ришари оказалась в своих личных апартаментах. Три зала с кучами покрытой плесенью трухи, оставшейся после сгнившей деревянной мебели. За которыми находился небольшой подземный амфитеатр – единственное сухое и светлое место в остатках храма. Источником тепла и света был огромный стеклянный шар с раскаленным газом внутри. Последний уцелевший осветительный прибор во всем комплексе – осколки других можно было найти повсюду в остальных частях храма. Артефакт парил в воздухе высоко над головой, продолжая добросовестно выполнять функцию маленького подземного солнца.

Ришари обвела взглядом каменные ступени амфитеатра, с которых за пустой сценой годы напролет наблюдают ее творения. Те, кем она могла бы быть, если бы нашла в себе мужество и решительность.

Вот на теплой базальтовой ступени сидит Мать – златокудрая статная женщина с ее собственным лицом, в просторном платье цвета осеннего листа. Она так и не смогла стать такой же любящей и заботливой.

Рядом – Жена. Задумчивая и одухотворенная. Русые волосы собраны в незатейливую прическу, закрепленную длинными шпильками из красного дерева и слоновой кости. Золотые серьги, кольца, браслеты и ожерелье инкрустированы черными алмазами; Облегающее платье из золотистого шелка с черным паутинным узором.

Следующая – Сестра. Единственная, как две капли воды похожая на саму Ришари, только на ее собственном лице никогда не было такого легкомысленного выражения.

Она прошла дальше, мимо десятков не-Ришари, которые играли свои роли в чужих жизнях, и мимо не-Ришари, которым так и не нашлось сцены для своей игры. Пока не остановилась напротив Наставницы.

У этой девушки было чужое лицо. Точнее, лицо Ришари, только измененное настолько, что ее никто не смог бы узнать под преображенными чертами. Каштановые волосы с медовым отливом собраны в тугой пучок, зеленые глаза с голубыми прожилками смотрят с вниманием и пониманием. Строгий деловой костюм: черная юбка чуть ниже колен, белая шелковая блузка, черный пиджак с серебряными пуговицами. Туфли на невысоком каблуке. Серебряные серьги с крошечными ониксами. Серебряная оправа очков.

Ее самое любимое и ценное творение.

Та, что исполнила ее желание.

Здесь, в этом потерянном для времени амфитеатре, были не все не-Ришари. Еще двенадцать женщин, девушек и девочек следовали ее воле в разных уголках Тейзои. Приводили к исполнению ее волю.

Ведь даже те, кто зовет ее Богиней Юга, не знают, кто и когда впервые назвал ее так. Кто и почему.

Ришари бросила взгляд на Убийцу, Мстительницу, Ревнительницу, Разрушительницу. Безумную. Худшие не-Ришари из худших. Ее темные стороны, воплощенные в нетленной плоти и крови. Да, она нашла их в себе, вдохнула в них жизнь – но не искоренила в себе причину, по которой они были порождены ее разумом и подсознанием.

Настало время создать лучшую версию себя. Свободную, любящую и всепонимающую. Так сильно похожую на ненавистную ей воровку.

Ришари молнией переместилась в центр сцены амфитеатра и вытянула перед собой руки с раскрытыми ладонями. Сконцентрировалась – и выпустила из глубин своего «Я» колоссальный заряд мистической энергии. Придала ему форму.

Бесшумно и плавно выскользнул из ножен клинок.

Ледяная сталь рассекла кожу на ладони.

Багряные капли коснулись силуэта, сотканного из пронизанного светом тумана.

Первым был запечатлен образ мысли. Идеи.

Затем – тело. Ее тело, точная копия, только без единой капли ненавистной крови г'ата.

Лицо – следующее. Ее собственное лицо.

Глаза – серо-синие. Такие, какими были до того, как стать фиолетовыми.

Волосы...

Ришари задумалась.

Нет, она не может дать ей свои прежние волосы. Дженази слишком легко сможет ее узнать.

И Ришари сделала их невероятно густыми и пышными, подобными львиной гриве. И окрасила десятки оттенков радуги. Кто сможет рассмотреть ее лицо, обрамленное таким возмутительно ярким раздражителем для глаз? Кто вообще что-то запомнит из ее черт, кроме этого парикмахерского безумия?

Идеально.

Одежда, обувь, украшения. Последний штрих – гитара с глянцевым розовым корпусом, угольно-черным грифом и золотистыми струнами.

И, наконец, голос.

– Спой мне, Джессита.

Новая не-Ришари резко ударила по золотым струнам и взяла «фа» третьей октавы.

Ришари закрыла глаза и слилась с этим высоким чистым звуком, позволила ему проникнуть в самые потаенные уголки своей души.

– Да... Но ты можешь еще лучше. Но не сейчас.

Ришари нежно обняла не-себя и чуть слышно прошептала ей на ухо:

– Но совсем скоро. Ты споешь свою песню разрушения империи Сигурда. Чтобы я наконец смогла посмотреть Дженази в глаза.

Глава 28. Доверие, красный песок и размышления о Хаосе

02:15, 21 июля 1014 года, воскресение. Федерация Вердиро, республика Кайлена, Эдельбрасс.


Для человека, который весь день провел на ногах и пережил массу самых разных, но сильных впечатлений, теплый душ будет лучшим средством для умиротворения взбудораженного разума и тела, отказывающегося признавать, что на сегодня с делами покончено. Есть еще, правда, мед и молоко, но Юрика решила, что можно обойтись и без радикальных мер. Ей всего-то и нужно, что заснуть на одной кровати с Викторией – на большой удобной кровати в большой уютной спальне. Какая разница, что в этом доме она впервые? Ее дом сейчас там, где Дженази, а он в данный момент находится за стеной. Удобно, уютно, безопасно. Вопрос: так почему она до сих пор не спит?

Проблема была в Виктории. Нет, племянница не храпела, не ворочалась и не перетягивала на себя одеяло – у нее было свое. Но даже если бы оно было одно на двоих, проблем по его поводу все равно бы не было, потому что Виктория лежала так тихо, что даже ее дыхания не было слышно. Так же не было проблемы в отношении Юрики к дочери Валерии – после целого дня переживаний девушка просто устала думать об этом. Нравится, не нравится – сейчас ей было без разницы, даже если причина данных беспокойств лежит на расстоянии вытянутой руки. В пределах ее личного пространства.

Юрика не знала, что не умеет спать с кем-то в одной кровати, потому что раньше никогда не спала с кем-то в одной кровати. Это был совершенно новый для нее опыт, чужое присутствие откровенно мешало расслабиться. Все-таки по своей натуре девушка была одиночкой.

Чтобы избавиться от ноющего ощущения в спине, которая, казалось, пыталась отрастить глаза, чтобы наблюдать за Викторией, Юрика повернулась на другой бок и увидела перед собой затылок племянницы. Интуиция подсказывала, что что-то неладное в ее подчеркнутой неподвижности, по-настоящему спящий человек так лежать не должен, но решила свои подозрения не проверять и почти сразу же отвернулась.

– Не спишь?

Юрика вздрогнула от неожиданности, когда услышала тихий голос Виктории, и почувствовала, как та поворачивается к ней.

– Нет.

– Уже скоро подъем. Утром мама поедет назад в Фламби.

– Я уже успела у ней привыкнуть, – Юрика решила умолчать о другой стороне своего отношения к данному событию. Пусть натянутые отношения между матерью и дочерью и видны невооруженным глазом, но все-таки они мать и дочь, а она – человек посторонний.

– Она к тебе тоже успела привыкнуть, – как бы Юрика не прислушивалась, но двойного дна в словах Виктории не обнаружила. – О чем вы с ней говорили вчера?

– О маме, – быстро ответила девушка, а потом повернулась к племяннице. Глаза Виктории мягко сверкали в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь занавешенное окно, и Юрика старалась смотреть в них прямо и открыто, но чувствовала, как ее взгляд предательски подрагивает.

– И что же она сказала?

– Что дети не отвечают за преступления родителей.

Серебряные огоньки в глазах Виктории погасли – она опустила веки. На мгновение Юрике показалось, что в комнате стало прохладнее, но как только ее племянница снова открыла глаза, это чувство исчезло.

– Если забыть о том, что Ришари отказалась от тебя, то можно даже сказать, что мама поступила благородно, – Виктория, которую Юрика привыкла наблюдать последние три дня, снова вернулась, и в самом гротескном своем качестве. Словно взяли одну меру иронии, горсть высокомерия и щепотку презрения, перемещали и залили жидким азотом (или посыпали твердым водородом, но это уже всем крайностям крайность). Девушка задалась вопросом, тренировалась ли ее племянница для того, чтобы эти эмоции на ее лице были настолько выразительны, или же это у нее само собой получалось, в результате слияния природного таланта и жизненного опыта. Впрочем, истина, как всегда, где-то посередине.

– Она не только так говорит, она так считает на самом деле, – Юрика пыталась сопротивляться, но точка зрения, прямо противоположная точке зрения Виктории, быстро заняла доминирующее положение в ее голове. Она просто не могла с ней не спорить...

– Может быть, – ответила Виктория и отвернулась. – А теперь – спать.

После такого предложения, которое больше походило на приказ, у Юрики пропало не только желание, но даже намерение погружаться в сон. У нее даже мелькнула мысль, что Виктория делает это специально – не может же быть она настолько глупой, чтобы не понимать очевидного. Например, что любая ее попытка заставить Юрику идти у нее на поводу будет принята в штыки.

Требовательная рука девушки легла на плечо ее племянницы. Когда Виктория повернулась, Юрика протянула ладонь, над которой тот же миг вспыхнул тускло сияющий шарик. Он оказался точно между ними, на уровне глаз, и дочь Валерии, сначала удивившись, теперь смотрела на него, зачарованная мистическим светом. Юрика не знала, зачем показала ей то, о чем избегала говорить даже дяде, но почему-то была уверена, что поступает правильно.

Прежде чем дочь Валерии успела задать вопрос «Что это?», девушка кошкой метнулась к ней и зажала рот ладонью. Способности дяди стали причиной рождения оправданной паранойи, а Юрика пока не собиралась ему рассказывать о полученных воспоминаниях Дана Даркенвэй.

А потом Юрика подумала о том, что не одному Дженази будет интересно это знать. Он, в конце концов, не был близким другом Стражей Неба.

Порой случается так, что человек забывает сделать что-то очень важное, или упускает из виду подлинное значение некоторых факторов, определяющих образ и качество его жизни – например, своевременная оплата счетов, подготовка к экзаменам, собеседование, которое ни в коем случае нельзя пропускать. В случае с Юрикой в качестве примера можно привести тщательную подготовку к акту карманной кражи, когда нужно учесть массу разных мелочей. В промежутке между осознанием ошибки с одной из этих мелочей и моментом, когда ее хватал за шиворот злющий жандарм, у нее всегда наступал краткий миг воображаемого удара электрическим током, который поражал все тело и заставлял сознание сосредоточиться на одной единственной мысли, суть которой заключалась в ясном представлении как причин, так и последствий неудачи. Словно до этого ее состояние бодрствования на самом деле было полу-сном, дремой, и только в этот момент она по-настоящему просыпалась. Момент озарения, момент запоздалого просветления.

Разумеется, Юрика забыла сказать Валерии о том, что встретила Дана и Регулуса.

Отогнав прочь мысли об этом, Юрика вернулась к ожидающей объяснений Виктории. Жестом попросив внимательно смотреть на мистический сгусток, она еще ближе поднесла его к глазам племянницы, и сама придвинулась так, чтобы он занимал большую часть ее поля зрения. В результате их лица оказались настолько близко, что они чувствовали дыхание друг друга на коже, но спустя мгновение их это перестало волновать – заработал механизм, который позволял одному человеку увидеть воспоминания другого.


12:30, 21 марта 898 года. Судо, пустыня Шадиз, Садвинская федерация.


Солнце одной из крупнейших пустынь Южного материка в полдень превращается в настоящего монстра, беспощадного и смертоносного, так что Дану Даркенвэй повезло вовремя добраться до древних руин, которые вот уже тысячу лет охраняют бесплодные просторы Шадиза. Оранжевый песок раскален до такой степени, что еще немного – и задымятся подошвы ботинок; когда на открытые участки кожи попадают солнечные лучи, тело без всякого сверхточного лабораторного оборудования понимает, почему хвосты комет так странно ведут себя вблизи звезд – свет тоже умеет давить. И пусть это ощущение тяжести на самом деле просто иллюзия, но из-за него ведь так просто поверить в факт, который не так то просто проверить простому обывателю.

Ветер гонит вперед гребни песчаных волн-барханов,их волнистые линии извиваются, словно змеи. Человеческие глаза не могут уследить за их движениями, и пока взгляд сфокусирован на одной точке, картина статична. Но стоит его отвести в сторону всего на секунду, или даже просто прикрыть веки на мгновение, как пустыня тут же изменится, сместится с прежнего положения на сантиметры или миллиметры. И это тревожило, сбивало с толку – пустыня текла вперед, оставаясь на месте, в бесконечном океане вероятностей не было шанса на то, что рисунок ее линий, который взгляд наблюдал только что, когда-нибудь повторится. Ветер и песок, простые и понятные элементы, соединившись, показали, что есть Хаос – то, что приводит разум в смятение, и очаровательное в своей непостижимости.

О данном явлении Дан задумался только после того, как спрятался от солнца в тени массивной металлической опоры, которая торчала из песка под небольшим углом. Время почти не тронуло ее за прошедшие две тысячи лет, и кто знает, сколько еще понадобится пустыне, чтобы стереть с лица планеты этот памятник цивилизации Чи-Зо. И он тут был не один: остатки бетона, полимеров и металла усеивали территорию размером с город-миллионник. торча из песка подобно шипам на спине какого-нибудь исполинского чудовища. Такие руины встречались по всему миру – останки сотен мегаполисов, обитатели которых были одной крови с фелкамелами Небесных Городов.

Его предки так и не решились вернуть себе причитающееся по праву. Все, на что их хватило – спустить орбитальные города в атмосферу планеты, чтобы занять место тысяч уничтоженных парящих комплексов. А еще – превратить Судо, Вердиро и Дакиэрро в колонии. Источники ресурсов для оторванных от своих корней потомков.

Фелкамел не должен жить на поверхности – его место среди облаков. Эту мысль Дану и его ровесникам вбивали с самого рождения. И даже через десять лет, проведенных в землях Судо, Дан не изменил в себе подобное отношение к наземной жизни. Но вернуться в небо не мог – парящие твердыни дома Даркенвэй были разрушены Гвардией Хаоса, тоже самое произошло с Небесными Городами, находившимися под покровительством домов Лэйт, Сольряйн, Сатронг, Столсанг и Мисторг. Дома Бронзлевен, Коккинавье, Амавази и Старвинд пали перед захватчиками на колени и потому смогли сохранить свои города, но все они были переправлены в небо над Дакиэрро. Десять лет назад, после смерти отца Дана и лучших воинов Дома, а также гибели Валериана Лэйт, Небо стало принадлежать Гвардии Хаоса, и все это время воин из дома Даркенвэй провел в изгнании. Сражался с врагом, тайно и явно, искал и не мог найти способ отомстить.

Дан не искал встречи с Гвардейцами, понимая бессмысленность этой затеи. В бою один на один с таким противником его может ждать лишь смерть. Поэтому он находил их прихвостней – предателей из числа фелкамелов и наемников-нвелотов – и делал то, что должен был. Дважды Дан собирал вокруг себя группы единомышленников, но ничего толкового из этого не вышло – соратники гибли в боях, предавали или просто уходили, считая сопротивление Гвардии бесперспективным. Конечно, были и другие группы с лидерами, похожими на Дана силой и убеждениями, но всякие их попытки объединиться и скоординировать свои действия заканчивались тем, что они привлекали внимание кого-то из Гвардейцев, после чего несчастных ждала лишь смерть.

За последние три года от прежнего числа организаций, вызвавшихся на бой с победившей Гвардией, осталась от силы десятая часть. Больше всего Дан ярился от знания того, что враг даже не прилагает больших усилий для выслеживания и уничтожения ему подобных – последний раз личное участие в истреблении группы сопротивления – на севере Судо – принял Кенсэй, и было это больше года назад.

За Даном Даркенвэй, уже несколько месяцев ведущим свою маленькую войну в одиночку, второй день идет отряд ликвидаторов, в котором даже ренегатов из Великих Домов нет. Дроны и наемники, десятка два. Они взяли его след в Нажмат Шадизе, небольшом городке на краю пустыни, и едва не застали врасплох, но Дан скрылся в песках во время бури. Очень скоро они придут сюда, к руинам Чи-Зо, в поисках его следов. И он ждет их.

Дан был полностью уверен в своих силах, годы нескончаемых сражений закалили его тело и дух. Меч Дома Даркенвэй, исправно прослуживший ему девять лет, по прежнему остр, в тяжелом сверхпрочном клинке нет ни единой трещинки; как истинный Даркенвэй, Дан настолько свыкся с ним, что уже не представлял себя отдельно от этого оружия. Но прежде чем дело дойдет до рукопашной, воин успеет расстрелять часть отряда противника из высокоточной электромагнитной винтовки, которая досталась ему в качестве трофея в одном из боев с прислужниками Гвардейцев: снайпер из Дома Амавази прострелил из нее левое легкой Дана, после чего имел глупость приблизиться к нему, притворившемуся мертвым, на расстояние броска.

Тактико-технические характеристики оружия Небесных Городов настолько поразительны, что Дан мог бы запросто перебить весь отряд ликвидаторов, просто забравшись на одну из металлических опор и дождавшись, когда враги выйдут на более-менее ровный участок пустыни, где у них не будет возможности укрыться за гребнями барханов – он меткий стрелок, а противник не отличается проворством. Вот только патронов всего восемь, и когда будет израсходован последний, винтовку придется выбросить – достать новые будет практически невозможно. Дану ни разу не повезло пополнить боезапас к ней с тех пор, как он снял ее с трупа Амавази.

Десять минут он потратил на то, чтобы отдохнуть в тени, и заодно уменьшил вес своей фляги еще на пару глотков. Потом, собравшись с силами, решил было подняться повыше, но прикоснувшись к металлу опоры, быстро передумал. Идея дожидаться врага наверху, лежа на интересной альтернативе раскаленной сковородки под лучами палящего солнца, была, мягко говоря, не очень хорошей. Но позволить себе наблюдать за областью радиусом всего в десять километров Дан тоже не мог, так что рискнул забраться наверх только для того, чтобы проверить, не появился ли враг на горизонте. И через оптический прицел винтовки обнаружил, что в его направлении движется человек, облаченный, как и сам Дан, в одежду местных кочевников. Походка неизвестного навела на мысль, что это может быть женщина, но сказать точно он не мог, потому что лицо было закрыто платком, а складки халата скрывали все анатомические подробности.

Незнакомке, или все же незнакомцу, должно потребоваться три часа, чтобы добраться до руин, поэтому Дан решил спуститься и подождать, пока он или она окажется ближе. И возможно, что за это время покажутся и те, кого он ждет. Хотя он и не исключал возможности, что человек на горизонте послан по его душу. Пока не видно лица, ему будет за лучшее считать, что по пескам Шадиза шагает один из Гвардейцев. Береженого Небо бережет.

Через час Дан убедился, что к нему приближается именно женщина, через два – перестал беспокоиться о том, что появится отряд ликвидаторов, и сосредоточился исключительно на ней. Через полчаса достал из рюкзака сферу из серебристого металла весом всего в пару килограмм и крошечный пульт дистанционного управления. После нехитрых манипуляций миниатюрная атомная бомба была готова к взрыву после простого нажатия одной-единственной кнопки.

В разумности подобных действий Дан не сомневался: незнакомка не подходила под описания Глории и Ришари, но уже второй год ходили слухи о новом бойце Гвардии, заменившем исчезнувшего Дженази. Девять лет никто ничего не слышал об одном из самых сильных и жестоких Гвардейцев, а их, как известно, всегда восемь.

Дан ненавидел себя за привычку предполагать самое худшее. Уже много лет он жил в постоянном страхе, стараясь предвидеть самые худшие варианты развития событий, и сколько бы себе не напоминал о том, что это не раз спасало ему жизнь, не мог до конца смириться с таким образом жизни.

Наконец, незнакомка приблизилась на такое расстояние, когда цвет ее глаз можно было различить без помощи оптического прицела. Она безошибочно определила позицию Дана и медленно шла к нему, держа руки на виду. Он вышел ей навстречу, отложив винтовку в сторону и взвалив свой меч на плечо.

– Ты – Дан Даркенвэй? – спросила она, снимая закрывавший лицо платок. Как уже успел понять воин, она была родом из центральной части континента, где у местных шурави часто можно было наблюдать необычное сочетание темных оттенков кожи с синим или зеленым цветом глаз. Эта девушка вряд ли считается настоящей красавицей среди своего народа, но сам Дан находил ее весьма привлекательной.

– Для начала представься сама.

– Нола Орчи. Я слышала о тебе от наемников, которые работают на Гвардию. Они сказали, что ты один из самых известных командиров Сопротивления.

Дана беспокоило то, что он до сих пор не обнаружил под одеждой девушки по имени Нола Орчи признаков скрытого оружия. А ведь она в одиночку смогла пройти по тому же пути через пустыню, по которому прошел он, двигаясь при этом с такой же скоростью. Глупо предполагать, что Нола не представляет для него опасности.

– Да, это я, – ответил Дан наконец, решив, что будет верхом трусости скрывать свое имя от девчонки, являясь при этом опытным воином, вооруженным противотанковым мечом. – Где наемники, от которых ты услышала обо мне?

– Они сказали, что собираются убить тебя, поэтому я их побила.

– Думаю, они сильно огорчились, – Дан сделал вид, что не поверил девушке, на самом деле сбитый с толку странной формулировкой. «Побила». Не убила, не избавилась, не избила до полусмерти, не переломала все кости. Просто побила. Так говорят дети и люди, которые не выносят жестокости.

– Они пообещали, что больше не будут охотиться за тобой.

– Как мило с их стороны... И они не сопротивлялись, когда ты их... била? – Дан словил себя на мысли, что говорит с Нолой, словно с маленькой девочкой. К этому располагал ее немного наивный взгляд и особенные интонации в голосе, которым, похоже, никогда не озвучивали проклятий. Встреть он такую девушку в городе, уже шел бы мимо, ругая про себя очередную барышню, которой неведома та часть жизни, в которой только боль и смерть. Но эта стояла перед ним среди песков Шадиза, в тени древних руин Чи-Зо, куда добралась без посторонней помощи.

– Они оказались слабыми.

Дан в ответ скроил недоверчивую мину, а потом внезапно шагнул вперед и ударил мечом, намереваясь разрубить девушку пополам. Но она даже глазом не повела, и Даркенвэй, остановив клинок в паре сантиметров от ее плеча, убрал оружие, одобрительно хмыкнув.

– Я не хочу с тобой драться, – сказала Нола, не скрывая обиды на недоверчивую натуру Дана. – Я хочу, чтобы ты помог мне защищать этот мир.

– От Гвардии Хаоса? – уточнил он.

– И от них тоже, – ответила девушка, немного задумавшись. – Да, от них в первую очередь.

– Извини, но ты не по адресу обратилась. Я не защищаю мир от Гвардии, я хочу уничтожить Гвардию. Я не благородный герой, которым ты, как я вижу, себя считаешь, и убил так много людей, что не имею права говорить о стремлении к правде и справедливости. Я просто жажду мести. Что ты думаешь о мести?

– Это неправильно, – не задумываясь, ответила Нола.

– Значит, нам не по пути. Возвращайся туда, откуда пришла. Мне не нужна помощь человека, который не способен на убийство. А ты, как я вижу, не способна.

Нола Орчи улыбнулась так, словно он сказал какую-то глупость.

– Я же сказала, что это ты должен мне помочь. Ты больше не будешь убивать. Будешь сражаться с Гвардией так, как я тебе скажу.

Дан не сразу нашел достойный ответ на такое заявление – с полминуты просто ловил ртом воздух, а потом подбирал слова таким образом, чтобы среди них не затесалось оскорблений и обвинений в умственной отсталости собеседницы.

– Я не собираюсь тебе помогать, – это предложение и было результатом напряженной работы его мозга. – Не вижу для этого причин.

– Я буду просить тебя до тех пор, пока ты не согласишься, – без долгих раздумий заявила девушка.

– Удачи, – Дан усмехнулся, а потом отвернулся от Нолы и направился к своим вещам. Ненормальная не представляла для него угрозы, но терпеть ее общество он не собирался, так что решил просто уйти. Какой бы сильной не была эта девушка, никто не сравнится в выносливости с домом Даркенвэй. Солнце скоро начнет клониться к горизонту, а в сумерках и ночной темноте он сможет идти сколько душе угодно. Рано или поздно Нола отстанет во всех смыслах этого слова.

На третьем шаге к винтовке и рюкзаку ему в затылок ударила горсть песка.

– Девочка, не зли меня, – произнес Дан, и тут же стал целью для еще одного броска.

– Я отстану, если ты победишь меня в драке.

Дан развернулся и с прищуром посмотрел на Нолу сверху вниз. А она уже приняла боевую стойку, сжав кулаки, обмотанные бинтами.

– Я не сражаюсь с женщинами.

В ответ Нола подцепила ступней еще одну горсть песка и швырнула ему прямо в глаза.

– Но если у тебя есть лишние ноги, я представлю, что ты парень.


***


– Он просто жалок, – Юрика считала, что невероятная живучесть Дана позволит ему продержаться достаточно долго против Нолы, которая могла сражаться с Дженази на равных, но сильно ошиблась в своих расчетах. Боя как такового не было, Даркенвэй угодил в удушающий захват, из которого было невозможно выбраться. Огромный меч валялся на красном песке, совершенно бесполезный, и сколько бы усилий не прилагал Дан, разжать ноги Нолы, сомкнувшиеся вокруг его шеи, у него не получалось.

– Не спеши с выводами, – возразила Виктория. – Представители Великих Домов могут обойтись без кислорода довольно долго.

Юрика, для которой исход схватки был очевиден, не стала спорить зря, и попыталась поднять меч Дана. Но это для нее оказалось невозможным, девушка и сдвинуть с места его не смогла.

В этой виртуальной реальности – реконструкции событий столетней давности – можно было ощущать жар солнечных лучей, дуновение ветра, зачерпывать ладонями песок. На нем даже оставались ее следы, а еще девушка успела порыться в рюкзаке Даркенвэя. Правда, стоило только отвести взгляд, и все возвращалось в исходное состояние. В первый раз, когда Юрика смотрела воспоминания Дана, они походили на сон, когда человеческий мозг только получает информацию, но не способен ее анализировать. Но теперь все было совсем иначе. Возможно, из-за того, что к наблюдению подключилась Виктория. Ей, кстати, она уже успела объяснить, где они, и откуда у нее воспоминания Дана Даркенвэй.

– Если такому, как Дан, отрубить голову, он умрет? – спросила Юрика, оставив клинок в покое.

– Не сразу.

– Тебя, похоже, никогда не душили. Ты думаешь, что повешенный умирает потому, что у него кислород в легких заканчивается? Вовсе нет. Веревка пережимает артерию и нервы, мозг словно отрезают от тела, и он умирает. Только Нола, похоже, не сильно старается...

Как раз в этот момент Дан дернулся в последний раз и затих.

– Видишь? Я же говорила.

– Она слишком сильна, – Виктория только головой покачала. Неожиданно быстрое поражение Даркенвэя ее расстроило.

Юрика вспомнила, как однажды пыталась похожим способом задушить противника, который был вдвое тяжелее ее. Тогда она узнала, почему борцы не любят асфальт, и только случайный обломок кирпича под рукой спас ее от полного разгрома. Но песок – не асфальт, Нола спокойно перенесла все попытки себя сбросить.

– Мог бы вон до той хреновины добежать, – пробурчала Юрика, указав на ближайшую металлическую опору, – и приложить об нее как следует. Нола, наверное, раза в три легче, чем его меч.

Виктория только кивнула в ответ.

– Наверное, перестал ориентироваться в пространстве, – тут дочь Ришари поняла, что просто ищет повод для спора с племянницей, и поспешила заткнуться.

К счастью, Виктория и на этот раз согласилась с мнением Юрики, так что обошлось.

– Будем ждать, пока он очнется? – спросила она после небольшой паузы.

– Зачем? – удивилась Виктория. – Мы и так знаем, что будет дальше. Дан присоединится к Ноле, и они создадут Стражей Неба. Как отсюда выйти? Нам следует хоть немного отдохнуть.

– А я хотела увидеть его лицо... Особенно после замечания про лишние ноги, – Юрика подошла к Ноле, которая уже оттащила Дана в тень и села рядом, прямо на песок. Девушка решилась сделать то, что задумала сразу, как только узнала о возможности взаимодействовать с этой реальностью – прикоснуться к героям из прошлого.

– Что ты делаешь? – спросила Виктория, когда до Нолы оставался всего один шаг.

– Да так, просто проверить хочу...

Пальцы Юрики коснулись щеки воинственной южанки. Она была полностью материальной – теплой, гладкой и упругой на ощупь. Не призрак, не воспоминание, а живой человек.

Нола подняла на Юрику свои синие глаза.

– Привет.

– Твою мать! – племянница Дженази испуганным зайцем скакнула назад, сердце было готово проломить ребра и выпрыгнуть из грудной клетки. – Ты видела?! Нет, ты видела?! Она нас видит!

Виктория молча приблизилась к Ноле и помахала у нее перед глазами ладонью, но та никак на это не отреагировала. И, похоже, уже забыла о Юрике.

– Кто ты? – спросила южанка, когда племянница Юрики точно также дотронулась до ее лица. И забыла о ее существование сразу после того, как телесный контакт был разорван.

– Это просто программа. Похоже на искусственный интеллект, который включается, когда мы прикасаемся к кому-то или чему-то. То же самое происходит с песком.

– То есть с ней можно говорить, только держась за руки? – Юрика быстро осознавала, какие перед ней открывались перспективы. – И не только с ней, но и с любым человеком, с которым когда-либо общался Дан?

– Не думаю, что возможности этого механизма зашли настолько далеко...

– Так давай проверим!

– Предлагаю сделать это потом, – поспешила осадить Юрику Виктория. – Знаешь, я начинаю бояться этого места. Нам лучше уйти, сейчас же.

Глава 29. Император и Ведьма

06:45, 21 июля 1014 года, воскресение. Империя Дакиэрро, княжество Мьермато.


Тревога и сомнения опутывали своими сетями мысли Сигурда, пока он следовал за Августо по подземному тоннелю. Это секретное убежище было обнаружено случайно, во время сбоя компьютерных систем Бифроста, произошедшего из-за действий Дженази. И судя по всему, именно здесь уже больше двухсот лет скрывается Каена – боевой товарищ из прошлого, которую все считали погибшей. Сотни метров земли и горных пород отделяли бункер от поверхности, и чтобы добраться до него, им потребовалось отыскать замаскированную шахту лифта и пройти сквозь целый подземный лабиринт.

Сигурд перевел взгляд на спину Августо, который шел впереди, не издавая при этом ни единого звука. Отсутствовали не только звуки дыхания и шагов, но даже шелест складок его черного балахона, словно перед ним был не Первый Гвардеец, а один только его образ, голограмма. В этом была загадочная способность этого таинственного существа, которое вряд ли являлось человеком: не было слышно плеска воды, если Августо приходилось наступать в лужу, не скрипели гравий и песок под его ногами, умолкали ржавые петли дверей, которые ему доводилось открывать... Он мог подобраться бесшумно к кому угодно. Сигурд не раз вздрагивал, когда обнаруживал Августо у себя за спиной.

«Почти к кому угодно,» – тут же поправил он себя. Встречались люди, которые кожей ощущали его присутствие. Чувствовали необъяснимый холод и беспочвенное беспокойство. Необоснованный страх. И подобная чувствительность не зависела от мистических способностей человека. Дело было в чем-то, недоступном пониманию Сигурда.

За столетия сотрудничества ему еще не приходилось ловить Августо на лжи. Августо сказал, что не знал о том, что Каена жива; что только вчера ему удалось обнаружить следы удаления информации из базы данных Бифроста, в которых речь шла о геотермальной электростанции, обеспечивающей энергией весь этот комплекс. Но он так и не объяснил в подробностях, каким образом установил связь между скрытой электростанцией и Каеной. Нет, Августо предоставил доказательства, что Каена жива, просто поражала скорость, с которой он их обнаружил. Что, если он скрывал ее, ждал удобного момента, чтобы вернуть из небытия? И деятельность Дженази стала достойным поводом для того, чтобы вернуть ее в бой. Ведь Каена – киборг, созданный на основе тех технологий Чи-Зо, которые были утрачены Небесными Городами, и возможности ее огромны. Только если Августо давно знал о Каене, то почему скрывал ее до сих пор? Дженази силен, но Белгорро и Ришари гораздо опаснее для Дакиэрро, и война с ними продолжается уже давно. Сам собой напрашивался вывод, что Каена была секретным оружием Августо. Вот только против кого?

«Против того, от кого ее держали в секрете, – Сигурд опустил руку на рукоять меча. – Августо уже предал одного императора. Что мешает ему предать и второго?».

– Что-то не так? – Сигурд был уверен, что у Августо не было оснований начать волноваться о том, что у императора на уме, но, похоже, недооценил его интуицию. Первый Гвардеец замедлил шаг и смотрел на него сквозь отверстия маски, через которые нельзя было уловить даже блеска глаз. Безликое, пугающее существо.

– Размышляю о том, почему Каена скрывалась от нас так долго, – искусством лгать Сигурд овладел в совершенстве. Но это не значило, что Августо не мог подозревать о том, что творится у него в голове.

– По той же причине, по которой Дженази покинул Гвардию, а ты убил Фридриха – ей надоело быть марионеткой старого безумца.

– Не думаю, – Сигурд, в отличие от Августо, помнил, при каких обстоятельствах Гвардия лишилась девушек. – Здесь что-то другое.

– Может быть, – Августо отвернулся, но у Сигурда не исчезло ощущение, что он продолжает за ним пристально наблюдать. – Но сейчас нас должно волновать, каким образом уговорить ее выступить на нашей стороне. И я надеюсь, что вы готовы в случае неудачи сделать то, что необходимо.

Сигурд вспомнил искусственное лицо-маску Каены, ее синтетические белые волосы и ярко-синие глаза. Больше машина, чем человек, и все же человек – рациональный, бесстрастный, холодный. И слегка безумный. Но безумие – закономерное следствие, если все, что ты есть – это мозг, помещенный в куклу из металла и полимеров.

Он любил ее.


***


15 октября 814 года. Вердиро, Сангарак.


Меч Сигурда без труда рассек броню дрона, похожего на саблезубую кошку, и сразу же мягко сверкнул синим – сработал механизм, автоматически затачивающий кромку лезвия толщиной всего в один атом. Противник распался на две половинки, одна из которых все еще могла продолжать бой, и Гвардеец вонзил клинок в треугольный череп, разрушая процессор. Освободив лезвие, Сигурд увернулся от когтей другого дрона, а потом и вовсе покатился по земле, стремясь оказаться как можно дальше от взлетающих в воздух комьев земли, выбитых очередью из электромагнитного орудия четырехметрового стального великана, пилотируемого человеком. «Гектора» сопровождала дюжина бойцов Небесных Городов, облаченных в бронированные экзоскелеты. Они были готовы поддержать гиганта огнем из своих винтовок, но, скорее всего, соблюдали приказ беречь патроны – бой шел уже несколько минут, и в его начале рядовые бойцы приняли активное участие, истратив по два-три магазина.

«Гектор» патронов не жалел, но пулеметная очередь так и не смогла подобраться к Сигурду достаточно близко. Как только пилот допустил ошибку и открыл Гвардейцу путь к ногам машины, он бросился в атаку, на винтовки пехоты. Бойцы открыли огонь, но Сигурд обратился к резервам своего нейропроцессора, и тот заработал на пределе своих возможностей. Эффект длился всего несколько секунд – для стороннего наблюдателя. Для самого Сигурда время предельно замедлило свой бег, и бойцы Небесных Городов превратились в неподвижные статуи. И пусть даже сейчас Гвардеец не мог уворачиваться от пуль, но для того, чтобы выстрелить, противнику нужно нажать на курок, а для этого с точки зрения Сигурда простому бойцу теперь требовалась целая вечность.

Когда истекли секунды стороннего наблюдателя, во время которых от Гвардейца остались только смазанный силуэт и росчерки синего света, бойцы Небесных Городов, все еще продолжая стрелять, начали распадаться на фонтанирующие кровью куски, а «Гектор», увидев их гибель, попытался сделать шаг назад и упал на землю – его ноги были перерублены чуть ниже колен. Сигурд, у которого чрезмерным нагрузкам подвергся не только мозг, но и тело, пусть и усиленное имплантами, на миг остановился, чтобы перевести дух, а потом запрыгнул на корпус барахтающегося в пыли гиганта и начал вырезать из его стальных внутренностей пилота. Им оказался молодой Старвинд. Парень уже знал, что его ждет, и когда Гвардеец оторвал последнюю переборку, вырвал чеку гранаты и дико оскалился.

«Тхан-Озу-Бай!»

Забытый Бог, державший в руках ключи к магии Сигурда, отреагировал даже быстрее самого чародея, который слишком медленно сплетал строчки защитного заклинания. И когда граната взорвалась, на пути осколков, разорвавших Старвинда на куски и изрешетивших кабину робота, встал полупрозрачный барьер из переплетенных между собой черных и фиолетовых линий.

Сигурд даже не почувствовал удара – щит Тхан-Озу-Бая растворил шрапнель, куски корпуса гранаты, и погасил ударную волну. И перед его мысленным взглядом из серого тумана сформировалось чудовищное лицо получеловека-полузверя, у которого сквозь истлевшую кожу были видны желтые кости и гниющие мышцы.

«Отори Дзяко! – приглушенный голос одного из Забытых Богов Тьмы был полон негодования. – Как смеешь ты подвергать свою жизнь такой опасности? Почему ты не позвал меня раньше?»

«Я собирался это сделать сразу после того, как исчерпаю возможности устройств, улучшивших мое тело».

«Презренные технологии презренных Чи-Зо... Они подведут тебя, рано или поздно».

«Вы правы».

«Да. А теперь уничтожь своих врагов!»

Черно-фиолетовый барьер превратился в магический доспех, повторяющий контуры тела Сигурда, сияющие узоры покрыли лезвие мнемомеча. Четвероногий дрон, которого Гвардеец оставил за спиной, нагнал его и прыгнул, собираясь впиться в тело стальными клыками и когтями. Сигурд вытянул в его сторону руку, и из ладони вырвался поток темно-лилового света. Голова и туловище боевой машины были мгновенно уничтожены, а вот лапы продолжили свой путь; одна из них, правая передняя, докатилась до ботинка Сигурда.

Этой силой Гвардеец овладел, когда был юн и носил имя Отори Дзяко. То были дни его славы, когда разрозненный, разобщенный народ яо истреблял друг друга в непрекращающихся межусобных войнах. Глава клана Отори, он сокрушил и подчинил своих соседей, присоединил их армии к своей и повел дальше, начав новую войну, которая должна была стать последней – ради единства и мира всего своего народа. Но когда цель была почти достигнута, с небес спустились воины, оружие которых было куда сильнее мечей, копий и луков, и вел их человек по имени Валентин Лэйт. Империя яо, созданная кровью и железом, распалась на части, клан Отори – истреблен, а сам Дзяко с остатками верных людей загнан в болота, из которых уже не было выхода. Валентин Лэйт лично командовал отрядом, который должен был уничтожить бывшего императора, и вызвал Дзяко на поединок. Мощь Лэйт была невообразимой, Отори проиграл, но в последний момент на поле боя явился Витторио. Он убил Валентина, его воинов, и предложил Дзяко стать Гвардейцем Хаоса. Отори Дзяко согласился.

Мощь Тхан-Озу-Бая не помогла ему в бою против Небесных Городов, магия оказалась слабее высоких технологий и мистических способностей. Именно поэтому он позволил техноадептам Гвардии Хаоса усовершенствовать свое тело. И взял себе новое имя – имя древнего героя, который, омывшись кровью дракона, стал больше, чем просто человеком. Хотя для этого ему и пришлось отречься от наследия Старшего Дома Отори – одного из древних родов, правивших Тейзоей задолго до возвышения цивилизации Чи-Зо.

– Все в порядке? – Каена, которая на этом поле боя вместе с Сигурдом командовала отрядами лояльных Гвардии бойцов из Великого Дома Амавази, оставила своих подчиненных, чтобы удостовериться в том, что ему не требуется помощь.

– Да, – Сигурд осмотрелся вокруг и увидел, что противник отступает. Объединенных сил домов Старвинд, Мисторг и тех Амавази, что не одобрили выбор родичей, было вполне достаточно, чтобы смешать с пылью предателей, но присутствие здесь сразу четырех Гвардейцев не оставило им и шанса. Сколько бы раз не умер Раббен Тоттенгрибер, он воскресал вновь, и пока бойцы Амавази отсиживались в укрытиях, расстреливал врага из своих пистолетов. Эрика, накрыв свой отряд психокинетическим барьером, защищала его от любого вражеского выстрела, даже если он был произведен из электромагнитной винтовки, которая запускает снаряд на космических скоростях. Каена, как и Сигурд, со своим противником уже справилась, и теперь им нужно было только помочь товарищам.

– Я помогу Раббену, а ты добей цель Эрики. Она почему-то не торопится.

– Она с самого утра странная, – ответила Каена. – Открыла банку газировки руками. А ты сам знаешь, что она использует психокинез на уровне рефлексов.

– Ты все время говоришь ей, что у нее из-за этого атрофируются мышцы. Наверное, она наконец прислушалась к твоим словам.

На лице Каены не отразилось ни единой эмоции. Оно не было точной имитацией человеческого лица, прочные и гибкие пластины полимеров белого цвета, с мертвенно-голубым отливом, полностью повторяли черты ее человеческой внешности, но между ними были оставлены зазоры, сквозь которые были видны искусственные мышцы из углеродного волокна. Каена могла, но не использовала искусственную кожу, которая не хуже естественной передает тактильные ощущения. Ее губы, такие настоящие на вид, пусть ненормально-синие, ничего не почувствуют, если он прикоснется к ним своими.

– Это не так, – опасение в голосе Каены было простой игрой воображения Сигурда.

В этот момент в той части поля боя, где Амавази руководила Эрика, смолкли стрельба и взрывы, а затем раздались крики боли и ужаса. Всех – и союзников Гвардии, и ее врагов – подняло в воздух, и один за другим они стали взрываться изнутри, разлетаясь багряной пылью.

Когда Сигурд, Каена и Раббен прибыли на место трагедии, в живых осталась лишь Эрика. Она стояла посреди поля, по щиколотку залитого кровью, но ни одна капля не коснулась ее лица и одежды. Длинные темные волосы девушки развевались на ветру, который поднялся только здесь, на нем же трепетали складки ее черного платья, с подолом до пят и воротником, закрывавшем всю шею.

– Что ты делаешь?! – Сигурд, который только что не воспринимал всерьез предостережений Каены, теперь корил ее за то, что она не указала на странности в поведении Эрики еще раньше. Теперь же было слишком поздно, безумный взгляд Черной Ведьмы – так звали ее враги Гвардии, а порой и не только они – красноречиво говорил о том, что она просто не услышит его призыва взять себя в руки.

Эрика что-то прошептала в ответ.

– Эти Амавази были нашими союзниками, – он не рискнул подойти ближе, чем на двадцать шагов. Каена и Раббен остановились рядом.

– Я устала, – произнесла девушка чуть громче, – ждать. Мне обещали, что Гвардия будет уничтожать этих ублюдков, а что я вижу вместо этого? Мы заключаем с ними союзы...

– Но это необходимо! – воскликнул Сигурд. – Восемь человек не смогут уничтожить цивилизацию. Нам нужны единомышленники из их числа, их солдаты, корабли и военные технологии. Гвардия сражается с ними уже тысячу лет, и за это время мы нашли самые эффективные способы борьбы. Да, до победы еще очень далеко, но каждый новый шаг Императора приближает ее. Поверь, мы...

– Мне нужна не победа, – прошипела Эрика. – Руины Небесных Городов, заваленные трупами – вот, что мне нужно! А вы желаете совсем другого. Власти... Ты и твои обожаемые Фридрих Бронзлевен и Витторио Коккинавье. А чего еще ждать от принцев Десяти Великих Домов?

– Сигурд не меньше тебя пострадал от Небесных Городов, – Каена вышла вперед, осторожно ступая по земле, покрытой человеческими останками. – Вся его семья и тысячи соотечественников погибли только потому, что наверху решили, что лучше знают, каким должен быть миропорядок под облаками.

– Но это не значит, что я должен убивать всех подряд, – хмуро добавил Сигурд. – Если Гвардия станет во главе Небесных Городов, то мы прекратим все преступления, которые происходят на поверхности по их вине.

– Наивный дурак! Фридрих просто использует нас! Каена, – Эрика обратилась к подруге, – Гвардия ничем не лучше Великих Домов! Идем со мной, вместе мы найдем тех, кто действительно готов сражаться с Небесными Городами до их полного уничтожения!

– Эрика, еще одно подобное слово, и я буду вынужден считать тебя врагом дела Гвардии! – того, что Сигурд уже услышал, было вполне достаточно, чтобы пойти на крайние меры. – Ты и так уже доставило нам массу проблем, убив два десятка союзников. Сделаем так: ты извинишься и пообещаешь выбросить из головы все свои экстремистские настроения, а мы просто забудем об этом инциденте. Ты даже не представляешь, что произойдет, если мы начнем открыто нападать на Небесные Города...

– Вы просто трусы, – ответила Эрика. – У вас не хватаем смелости начать настоящую войну. Не здесь, на поверхности... В небе! Каена! Ты и правда хочешь остаться с ними и продолжать эти мелкие бессмысленные конфликты?

– Я же предупредил тебя, – Сигурд влил еще больше энергии в покрывающий его тело магический доспех, ярче засияли знаки на лезвии мнемомеча. – Раббен, нам придется остановить ее. Каена, свяжись с остальными и доложи обо всем.

Тоттенгрибер, который весь разговор провел в роли безмолвного наблюдателя, услышав приказ, убрал свои пистолеты и извлек из пустоты длинную черную цепь. И сам же был ей обмотан в следующее мгновение – Эрика атаковала первой. Но Сигурд так же не стал пренебрегать подвернувшимся шансом, и пока Черная Ведьма сосредоточилась на Раббене, направил на нее заряд темной энергии Тхан-Озу-Бая.

Каждый раз, когда он использовал эту силу таким образом, мир для него терял свои краски, а в руке на долгие часы сохранялось ощущение, что вместо костей у него куски льда. Если использовать ее для заклинаний, таких побочных эффектов не будет, но чтобы плести их, нужно время. В арсенале Сигурда были заклинания, которые могли бы остановить Эрику, но для ее психокинеза не нужны были формулы и время на подготовку.

Цепь, обмотавшая Раббена, стянулась с такой силой, что его разорвало пополам. И в тот же момент сломались кости в руке Сигурда, из которой должен был вырваться заряд темной энергии. А еще он больше не мог сдвинуться с места.

– Ну надо же, два чародея Гвардии Хаоса беспомощны перед девушкой с простой мистической способностью, – Эрика издевательски расхохоталась.

Прогремел выстрел. Голова девушки качнулась, словно от удара, и она снова обратила свое внимание на Раббена, который, даже разорванный пополам, все еще мог стрелять. Впрочем, в следующую секунду он снова был цел и невредим.

– Да, ты не умрешь. Но ведь тебя убивать и необязательно, – Эрика силой мысли подняла Тоттенгрибера в воздух и швырнула так, что он исчез из поля зрения. – А к тому времени, когда вернешься, кое-кто будет уже мертв.

Сигурд смотрел в серые глаза Эрики и читал в них свой смертный приговор. Пуля, выпущенная Раббеном, все еще висела в воздухе в двух сантиметрах от ее виска.

В этот момент страшный удар обрушился на его затылок, а когда он пришел в себя, увидел Каену, обнимавшую Черную Ведьму. И не мог пошевелиться. Через интерфейс нейрокомпьютера пришло сообщение о двух переломах в шейном отделе позвоночника.

– Я так рада, что ты со мной, – Эрика прильнула к киборгу так, словно она была самым близким и родным ей существом. А потом увидела, что Сигурд открыл глаза.

– Я думала, ты убила его, – она попробовала высвободиться из объятий, но Каена ей этого не позволила. Сквозь зазоры в ее броне хлынул яркий оранжевый свет, черный комбинезон оплавился и сполз на землю тлеющими лохмотьями, обнажая искусственное тело. Эрика закричала от боли и попыталась освободиться, но расцепить руки Каены оказалось не так просто. Пока она силой мысли отрывала от себя по частям тело киборга, хватка девушки становилась все крепче, угрожая задушить и поджарить одновременно. А потом все закончилось – в вспышке света.


***


В тот день, двести лет назад, Сигурда ослепило и оглушило, волна жара обожгла тело, острые осколки вонзились в него, разрушая внутренние органы. То были фрагменты брони Каены, которые смогли пробить его магическую защиту. Девушка запустила систему самоуничтожения и убила Черную Ведьму ценой своей собственной жизни. И в том, что они обе мертвы, сомнений не возникало: позже, когда тело Сигурда было восстановлено, ему показали то немногое, что от них осталось.

Долгие годы он размышлял над тем, почему Каена пожертвовала собой, и можно ли было этого избежать. Эрика обладала невообразимой силой, и эта сила неожиданно для всех была направлена против Гвардии. Но стоило ли отдавать жизнь ради группы людей и нелюдей, чьи руки по локоть в крови? Стоило ли Каене умирать ради них? И почему вообще она так поступила? Неужели до такой степени была предана их делу?

Сигурд любил ее. За то, что она была рядом с ним с момента его вступления в Гвардию и всегда поддерживала в минуты тревог и сомнений. Он никогда не мог понять, что творится под ее бронированной оболочкой, а вот Каена в людях разбиралась превосходно, и сама приходила на помощь, если такая требовалась. Это была ее удивительная особенность, но Сигурд тогда не придавал большого значения тому, что действие этой особенности на себе ощущали в основном только он и Эрика.

Вспоминая об этом после трагедии, он думал о том, что на самом деле Каена не останавливала монстра и на защищала Гвардию. Она просто хотела спасти его жизнь. И так и не смог избавиться от чувства вины. И ненависти к Дженази и Ришари, которых посчитали достойными заменить ее и Эрику.

Теперь, с известием о том, что Каена на самом деле жива, Сигурд избавился от давних душевных терзаний. И взамен начал бояться того, что Каена – враг. Это было гораздо мучительнее, и единственный способ выйти из этого ужасного состояния – как можно скорее открыть стальную дверь, за которой вот уже двести лет его ждет давняя соратница.


***


Механизмы, поднимающие перегородки в туннеле, которые отделяли Сигурда и Августо от убежища Каены, были обесточены, и полуметровые стальные пластины пришлось разрушать с помощью черной магии Тхан-Озу-Бая. Металл рассыпался серой пылью, стоило только коснуться его ладонью, но последнюю, пятую перегородку, Сигурд вскрыл с помощью мнемоклинка. Тяжелая пластина со страшным грохотом упала внутрь помещения, и шагнув сквозь получившееся отверстие, он оказался в большом ярко освещенном круглом зале. В его центре были установлены две незнакомые Сигурду модели капсулы жизнеобеспечения, к которым со всех сторон тянулись кабели и полимерные трубы. За прозрачной передней панелью одной из них он увидел девушку, погруженную в нечто похожее на амниотическую жидкость. Она была жива. И у нее было лицо Каены – каким оно должно было быть без замены кожи и мышц на синтетические аналоги.

– Не понимаю... – прошептал Сигурд. А потом обратил внимание на металлические цилиндры в человеческий рост, наполовину погруженные в стены зала. Их здесь было двенадцать, и они, похоже, открывались.

– Августо, посмотри, что в них, – Сигурд не хотел отходить от спящей Каены. Ему казалось, что она вот-вот откроет глаза.

Первый цилиндр, а на деле нечто вроде футляра, оказался обесточен точно так же, как и двери отсека. Августо силой сорвал его подвижную панель, и чуть помедлив, шагнул в сторону, чтобы Сигурд смог увидеть, что внутри. В металлической капсуле находилась безжизненная оболочка, как две капли воды похожая на ту Каену, которую он знал раньше.

Вскрыв остальные одиннадцать, они обнаружили еще десять копий Каены-киборга, и только одна капсула оказалась пустой – та, в которой некогда хранилось ее уничтоженное тело. Это были просто оболочки – ни в одной из них не было человеческих тканей и органов.

– Как думаешь, что это значит?

Августо, к которому был обращен вопрос, указал на вторую капсулу жизнеобеспечения, которая была пустой.

– В ней можно вырастить человеческое тело, просто поместив внутрь образец ДНК. Похоже, тогда мы имели дело с ее клоном, – Августо не стал уточнять, что живым в прежней Каене был только мозг. – Если бы не все эти куклы, я решил бы, что перед нами сестра-близнец Каены, но теперь это очевидно – она выращивала свои копии, загружала нервную систему в механическую оболочку и отправляла ее на поверхность. Только не спрашивай, зачем. Я не знаю.

– Нужно разбудит ее и спросить лично, – Сигурд вернулся к капсуле с настоящей Каеной. И как раз в этот момент она открыла глаза.

Мощное психокинетическое поле сковало его тело, он не мог не то что пошевелить пальцем, а даже вдохнуть. Когда давление увеличилось настолько, что затрещали кости, на помощь пришел Забытый Бог, защитив тело мага своим барьером, но Августо, который подобной способностью не обладал, пришлось гораздо тяжелее, и на протяжении нескольких секунд Сигурд слушал, как трещат и ломаются его кости.

Тело Первого Гвардейца скручивало, словно мокрую тряпку, до тех пор, пока не разорвало на части, а потом то, что осталось, взорвалось изнутри, забрызгивая все вокруг ошметками плоти. Император Дакиэрро хладнокровно отметил про себя, что внутренности Августо мало похожи на человеческие, и начал медленно, превозмогая чужую волю, извлекать из ножен меч.

– Каена, это же я, Сигурд. Ты не узнала меня? – спросил он, уже подозревая, что в капсуле находится девушка, всего лишь похожая на Каену.

– Почему же, узнала, – голос девушки раздался из динамиков на капсуле жизнеобеспечения, и Сигурд содрогнулся, услышав знакомые интонации. – Только она, в отличие от меня, совсем не рада тебя видеть.

Если бы император Дакиэрро не засвидетельствовал лично гибель Эрики, то смог бы поклясться, что это ее сознание заключено сейчас внутри этого хрупкого тела, окруженного непреодолимым психокинетическим барьером. А пока он предположил, что за века изоляции Каена немного тронулась умом. И развила невероятные психические способности.

– Вижу, ты узнал меня, – обладательница синтезированного компьютером голоса сделала свои выводы из наблюдения за выражением лица Сигурда. – Да, это я. Эрика. Вернее, нас здесь двое, просто я не разрешаю Каене... ничего я ей не разрешаю. Она только смотрит.

– Как вы выжили? – император Дакиэрро ощутил, как давление на барьер Тхан Озу Бая ослабло, и воспользовавшись этим, резко вытащил меч из ножен. И теперь он чувствовал себя увереннее.

– Тело Каены, целое и невредимое, сейчас прямо перед тобой, так что тебе следует спросить, каким образом выжила я.

– И каким же образом ты выжила? – на самом деле Сигурд начал догадываться, что именно произошло в тот день, но решил, что сейчас не время блистать дедукцией. И как он уже успел понять, Эрика, проторчав в этом унылом месте двести лет, мало интересовалась его предположениями. Ей был нужен слушатель. Она уже и так слишком долго его ждала.

– Как вы уже успели понять... – Черная Ведьма не могла пошевелить в теле Каены даже глазным яблоком, но Сигурд догадался, что только что ее внимание привлекло быстро регенерирующее тело Августо, – наша дорогая подруга была совсем не тем, кем мы все ее считали. Каена не киборг, а человек, ее настоящее тело парализовано и без этой системы жизнеобеспечения погибнет в течение нескольких секунд. Для того, чтобы жить полноценной жизнью, она использовала искусственные тела, которыми управляла отсюда с помощью ретранслятора мозговых волн. Он позволяет синхронизировать ее мозг и его копию, загруженную в механическую куклу, даже если они находятся в противоположных точках планеты, а если понадобится, поддержит их связь, даже если искусственное тело отправят на границу нашей солнечной системы. Для того, чтобы обнаружить соединяющий их канал связи, необходимо оборудование, которые вы видите в этом помещении, а оно, похоже, последнее в своем роде. Технология утрачена, и Каена, столетиями находясь здесь, могла безнаказанно творить на поверхности все, что душе угодно. Например, отправить кибернетической кукле команду на самоуничтожение, когда та сжимает в своих нежных объятиях лучшую подругу.

– Столетиями? – переспросил Сигурд.

– Каене почти восемьсот лет. Мы не знали об этом, потому что большую часть такой своей жизни она провела на Внешнем Архипелаге. Я так понимаю, что даже сейчас он для цивилизованного мира терра инкогнита. Поэтому она попала в поле зрения Гвардии только после того, как прибыла на Вердиро. Дальше вы ее историю знаете, а потом наступил тот день, когда я потеряла свое тело...

– Во время взрыва ты установила ментальную связь с сознанием Каены и использовала его как якорь, чтобы удержать себя в мире живых.

– Это если коротко, – Эрика была не в восторге от того, что ее перебили на самом волнующем, с ее точки зрения, моменте. – Оказавшись в одном теле, мы сразу начали борьбу за контроль над ним. И когда я поняла, что бороться, по существу, не за что, Каена заблокировала большинство систем управления всем этим комплексом. Я не могу связаться с внешним миром и не могу создать новую марионетку. Могла бы, правда, совершить самоубийство, но верила и ждала, что однажды меня кто-нибудь найдет.

– Я пришел сюда за Каеной, – резко ответил Сигурд. – Пусть она никогда не была искренней со мной, но я рад, что она жива. Твоего возвращения я не ждал.

– Ах, ты разбил мне сердце! Неужели я такое чудовище, что даже спустя столько лет ты так сильно меня ненавидишь? Подумай, ведь я провела в заключении две сотни лет. По-твоему, это недостаточное наказание за пару отнятых жизней? А может, дело в том, что ты боишься меня? Ты никогда не отличался храбростью...

– Я хочу поговорить с Каеной, – император Дакиэрро не позволил задеть себя мелкой колкостью.

– Ну уж нет. Это тело теперь мое и только мое. Если тебе не нужна я, убирайся. Мне хватит и его компании, – Эрика имела ввиду Августо, который, едва завершив регенерацию, снова был превращен в лужи расплесканной по полу биомассы.

– Освободи Каену, потому что иначе я просто убью вас. Мне придется это сделать.

– О-о, – такого решения Сигурда Черная Ведьма, похоже, не ожидала. – Жестко. Только скажи мне, ты таким образом хочешь прекратить ее мучения или просто избавляешься от проблемы в моем лице? Просто хочу заметить, что Каена не испытывает никаких неудобств, потому что какие могут быть неприятности у спящей? А я обещаю, что не буду создавать проблемы. Я буду хорошей девочкой, веришь?

– Нет.

– Как грустно... Но тогда ответь мне на еще один вопрос: каким именно образом ты собираешься меня убить? Без моего разрешения ты даже сдвинуться со своего места не сможешь. Или думаешь, что я использую сейчас все свои силы?

Психокинетические тиски, сдавливающие барьер Тхан Озу Бая, увеличили свое давление так сильно и внезапно, что лишь чудом Сигурд удержал его и предотвратил принудительное сжатие своего тела до несовместимых с жизнью размеров.

– Мой мозг подключен к сети, через которую можно управлять всеми геотермальными электростанциями континента. Как думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы отдать приказ отключить электростанцию, благодаря которой ты до сих пор жива?

– Это будет последнее, что ты успеешь сделать перед смертью, – Эрика отбросила в сторону снисходительный тон, и Сигурд понял, что они замерли у черты, за которой уже не будет места переговорам.

– Проверим?

Глава 30. Сновидческие головоломки

02:40, 21 июля 1014 года. Федерация Вердиро, республика Кайлена, Эдельбрасс.


Из шести гостей дома Элизабет и ее сына, Роберта, только один после распределения по комнатам без промедления отправился в путешествие по землям царства младшего брата Смерти – Сна. Дженази слышал, как почти мгновенно выравнялось дыхание Ранмаро, стоило его голове лишь коснуться подушки, а вот Валерия еще долго размышляла о вещах, о которых г'ата предпочитал только догадываться, а не знать точно. Больших усилий ему стоило отказаться от посещения комнаты племянниц, когда те внезапно перестали издавать постоянный по своему содержанию шум из взаимных претензий и упреков. Это было в высшей степени необычно, но Дженази давно усвоил, что у любопытства есть своя цена, которую он не всегда готов заплатить.

– Почему вы не спите, синьор Дженази? – вопрос от последнего не спящего гостя дома, Просперо, последовал как раз тогда, когда г'ата задумался над тем, что заставляет двух девушек в безмолвии смотреть друг на друга в течение десяти минут.

– Могу задать вам тот же вопрос, инспектор, – Дженази, который из двух предметов мебели в этой комнате, пригодных для расслабленного времяпрепровождения, выбрал кресло, и притворился спящим, был уверен, что у Эспозито на его диване не будет причин начинать вот такие вот полуночные беседы.

– Это моя особенность, – ответил Просперо, – скорее даже слабость – я не могу заснуть, пока рядом кто-то бодрствует.

– Вы удивительный человек, инспектор, – произнес Дженази ровным голосом. И взял на заметку, что мистические способности Просперо не ограничиваются одними только электромагнитными манипуляциями.

– Вы это уже говорили, синьор Дженази. И вы не ответили на мой вопрос.

– Я могу обходиться без сна годами.

– Вы счастливый человек. Мне часто снятся кошмары. Издержки профессии. А вам, когда вы все-таки решаете поспать, снится что-нибудь?

– Если и да, то я не помню, что именно, – соврал Дженази. Когда он спал в последний раз, пару недель назад, ему приснилась Нола.

– Мне мои сны забыть не так-то просто. Лица убитых, лица преступников. Иногда я жертва убийцы, иногда – убийца. Это совсем не те сны, которые можно назвать пророческими, и они всегда самые жуткие. Но не во время сна, а уже после пробуждения. Словно я на самом деле погиб или совершил убийство. Правда, был один сон, хороший сон, который я люблю вспоминать. Я увидел его еще в юности, во время учебы в академии. У вас был такой сон, который вам нравится вспоминать?

– Нет, – на этот раз Дженази не соврал, а скорее, сказал полуправду. Был сон, возвращения которого он когда-то с нетерпением ждал, но это было так давно, что воспоминания о том времени были надежно погребены под монументальными наслоениями новых, слишком ярких и сильных. И только сейчас он понял, как сильно боится их возвращения.

Чтобы не допустить воскрешения памяти о днях, когда он еще был не г'ата, а просто человеком, Дженази простым усилием погрузил себя в сон, оставив лишь часть сознания наблюдать за тем, что происходит вокруг. Память о днях до встречи с Саей могла нанести непоправимый ущерб его и без того нестабильной личности, и он решил найти спасение в сновидениях.

Дженази не снились кошмары. Его сны могли быть неприятными, мутными, оставляющими горькое послевкусие при пробуждении, но вот уже сотню лет не было ни одного, способного привести его в ужас. Последний сон, заставивший его проснуться с криком, он увидел, будучи простым смертным – словно наяву ощутив, как сгорает в огне термоядерного взрыва. Больше этот сон не повторялся – г'ата не знают смерти вне Волчьей Зимы, и страхи подобного рода ушли.

Когда он был Гвардейцем, ему снились мертвецы – сотни, тысячи погибших, чью жизнь он оборвал, стремясь к своей цели. Снился день, когда погибла Винсента.

После смерти Нолы в снах уже не было ничего, что могло заставить его сердце биться быстрее от страха. Но сейчас впервые за долгое время он почувствовал, что ему страшно.

Он – смертен. Вокруг каменистая серая равнина, над головой – черное беззвездное небо, а Дженази в своем прежнем смертном теле, ни одного признака крови г'ата в жилах. Слабый, медлительный, хрупкий, уязвимый, как и любой другой человек. И что хуже всего, он здесь не один.

Огромный белый зверь рычит, кроша камни своими острыми, словно алмаз, когтями. Неистовый, неудержимый, беспощадный, несокрушимый, фиолетовые глаза желают видеть лишь возможность для клыков перегрызть чье-то горло. Больше ста лет он сдерживает его внутри своего сознания, это чудовище родилось из желания убить Ришари, свою сестру-г'ата. Его воля должна была быть сломлена чудовищем, Дженази должен был стать монстром, но не стал. И сейчас он видел, почему.

Беспомощный смертный был не один в своем противостоянии со зверем. Здесь был еще один Дженази, тот, кем он мог бы стать, если бы однажды не оказался на грани жизни и смерти, перед тем, как Сая приняла его в семью г'ата.

Он тоже был смертен. А еще силен. Невероятно силен. Это был Дженази, который, не обладая бессмертием и мощью г'ата, развил свои мистические способности до той степени, после которой уже никто не может представлять для него угрозы.

Зверь-г'ата не смог стерпеть присутствие столь сильного противника. Он не мог вынести чьего-либо присутствия, но когда появлялся выбор между сильной и слабой добычей, зверь выбирал того, кто мог оказать сопротивление.

Атака, преисполненная первобытной яростью и стремительностью, ее завораживающая грация гипнотизирует, разум мечется между незамедлительным бегством и безмолвным созерцанием, пусть даже на краю неизбежной гибели – таким должен быть итог для любой жертвы г'ата-зверя. Дженази знал это лучше любого другого, потому что сам не раз выступал в роли безжалостного хищника, но он же и был сейчас противником этой темной стороны своего существа. Поэтому противник Дженази-зверя не погиб, а уклонился, избежал смертельного удара. Он не мог предсказать атаку врага, как и никто другой на его месте, но скорость, которую подарили ему мистические способности, превосходила скорость зверя. Это было духовное и физическое родство с молнией, которое Дженази так и не смог развить наяву, но которым в совершенстве овладела Ришари, и которое только предстоит развить Просперо.

Скорость электрического разряда в воздухе совсем немного уступает скорости света, противник Дженази-зверя мог свободно перемещаться по полю боя и выбирать удобный момент для контратаки, пока монстр безрезультатно превращал в пыль и щебень каменную равнину. На него обрушивались удары молний, потоки сжатого воздуха, охлажденного до сверхнизких температур, резкие перепады атмосферного давления, воздушные вихри, швыряющие камни на сверхзвуковых скоростях... Дженази-человек, забившись в щель между валунами и дрожа от ужаса, мог только молиться о том, чтобы его не задела одна из этих атак. Земля и небо содрогались, как должны содрогаться во время битвы богов с титанами и хтоническими чудовищами.

Раны Дженази-зверя затягивались с молниеносной скоростью, он преследовал своего врага с маниакальным упорством. Тот же, предельно сосредоточенный, держался на почтительном расстоянии, не решаясь даже при превосходстве в скорости и реакции вступить в рукопашную схватку – потому что Дженази-зверь обладает пугающей способностью предвидеть будущее, одна-единственная ошибка, которая позволит ему зацепить противника хотя бы одним когтем, завершит схватку тот час же.

Эта битва может длиться веками – до тех пор, пока противник Дженази-зверя не допустит свой единственный промах. Монстр внутри бессмертен.

Оставляя вокруг себя невероятные разрушения, Зверь и его противник, увлеченные схваткой, удалились на безопасное для Дженази-человека расстояние, и он покинул свое убежище. Чтобы оказаться лицом к лицу с новым врагом. И этих лиц у врага было много.

У него не было постоянной формы тела: мужские и женские, взрослых, детей и стариков, толстые, тощие, крепкие, высокие, низкие – они сменяли друг друга, перетекая и сливаясь время от времени в нечто невообразимое, химеру больного воображения. И у каждого тела было свое лицо. Многие из них Дженази были незнакомы, но меч в руках врага не оставлял места для сомнений – это были его жертвы, все, кого он убил, действуя в интересах Гвардии Хаоса. Оружие в его руках было клинком мести, призраки прошлого жаждали забрать жизнь своего убийцы.

Дженази больше не был г'ата, и клокочущую ярость зверя сдерживали мистические способности. Безоружный, лишенный сверхъестественных сил, он должен был быть разрублен холодной сталью, если бы только среди тысяч слитых в одно целое призраков был хотя бы один, чьи навыки ближнего боя могли сравниться с навыками бывшего Гвардейца. Свернутая в рулон газета и свободная левая рука отвели в сторону падающий на его голову меч, пинком Дженази сбил многоликого врага с ног, обезоружил и сломал шею голыми руками – для этого хватило и его малых человеческих сил, потому что в бою важны не сила, а время и место ее приложения.

Когда тело мстительных призраков истлело и развеялось на ветру, Дженази развернул газету и узнал издание, которое купил, когда ехал с Юрикой на поезде из Ховина в Фламби. Но разобрать можно было только заголовки, тексты статей слились в нечитаемые темно-серые пятна. Все, кроме одной:

«Новая перепись населения показала, что за последние десять лет число граждан Федерации увеличилось на тридцать миллионов человек... пересечен пятисотмиллионный рубеж...»

А потом он проснулся.

Глава 31. Дорожное происшествие

03:55, 21 июля 1014 года, воскресенье. Федерация Вердиро, Прима Регио, Олимпия.


Расположение духа Виолетты Смит, в котором она вела машину по предрассветным улицам столицы Федерации, иначе как отвратительным назвать было нельзя. За последние два дня Ранфарг Белгорро сумел вывести ее из себя по крайней мере десять раз, и похоже, не собирался на этом останавливаться.

– Сначала исчезает на целые сутки, – ворчала она, лихо сворачивая на перекрестке под пронзительный визг покрышек, – а потом дает о себе знать бог знает где! Без машины, денег и документов! В каком-то тряпье! Я проехала шестьсот километров, только чтобы подобрать его и вернуть домой! И ладно бы только это... Ему алиби подавай! «Ранфарг Белгорро в вышеозначенные дни находился в своем офисе, что могут подтвердить его секретарь и еще полсотни сотрудников компании, так что он не имеет никакого отношения к событиям в Фламби. Свидетели из Фламби, которые готовы опровергнуть данное утверждение, видели его двойника...» А чему тут удивляться? В Федерации полным-полно людей, которые похожи на него как две капли воды...

Ядовитые сетования Виолетты прервал предсмертный вопль тормозов, когда на проезжую часть из ниоткуда шагнула девушка с короткими белоснежно-белыми волосами. Это было единственное, что она успела рассмотреть, потому что дальше был тяжелый удар, ремни безопасности сдавили грудную клетку до треска костей, мир завертелся в безумной карусели под скрип, лязг и грохот металла, приправленный глухим звоном бьющегося стекла.

Виолетта не потеряла самообладания, тень ужаса не тронула ее лица. Единственными эмоциями, которые взяли верх в момент кризиса и наибольшей опасности, были обида и досада. Не на невезучую незнакомку, угодившую под колеса машины и ставшую причиной аварии; не на Ранфарга Белгорро, чьи действия привели ее на эту злополучную улицу; девушка злилась на судьбу.

Десять лет назад автомобильная авария отняла у нее братьев и родителей. Она тоже была в той машине, но когда многотонный грузовик превратил в жестяную лепешку серебристый седан, повезло только ей одной. Хотя как сказать повезло... У нее были сломаны ноги и позвоночник, отбиты внутренние органы. Если бы не Ранфарг Белгорро, который в кратчайшие сроки нашел лучшего целителя континента, Виолетта не на много пережила бы свою семью.

О причинах великодушия девушка узнала чуть позже. Ее братьев и родителей убил грузовик компании «Гефест».

Погибнуть, как и они, в автомобильной аварии, Виолетта посчитала высшей степенью несправедливости.

Когда тяжелый белый «Кречет» прекратил выбивать из дороги искры и куски асфальта, девушка не без доли равнодушия констатировала, что жива. И вися в водительском кресле вниз головой, с ужасом осознала, что убила человека. Она видела сквозь выбитое лобовое стекло развороченный капот, словно врезалась в фонарный столб, а не живое существо, и боялась представить, что осталось от несчастной там, позади машины.

Выбраться из автомобиля Виолетта не могла – ремни безопасности заклинило.


В смятую боковую дверь вежливо постучались.

Почему-то она мало удивилась тому, что увидела лицо девушки, которую только что посчитала погибшей.

– Вы в порядке? – с беспокойством спросила незнакомка.

– В полном, – ответила Виолетта, совершая еще одну безуспешную попытку покинуть искореженный салон автомобиля. – А вы?

Ответ на ее вопрос не требовался, девушка и так прекрасно видела, что на незнакомке нет ни единой царапины. И с чего следовал вывод, что врезался «Кречет» в что-то другое, и что это по ее и только по ее вине – пешехода, пренебрегшего правилами дорожного движения – Виолетта загубила машину стоимостью в пятьдесят тысяч айр. Но у незнакомки были нечеловеческие фиолетовые глаза, так что девушка решила оставить при себе все эмоции и обвинения. В конце-концов, это она сидела за рулем.

– Вам нужно осторожнее водить свою повозку, – незнакомка перерезала ремни безопасности – Виолетта не сразу поверила своим глазам – каменным ножом, и помогла ей выбраться из салона. – Если бы я не была г'ата, то погибла.

Личный секретарь Ранфарга Белгорро нетвердо стала на ноги, чувствуя, как ноет в груди. Дышать глубоко не получалось, но не это сейчас ее беспокоило, и она еще раз внимательно осмотрела незнакомку, с головы до ног. Федерация Вердиро – государство многонациональное, столицу порой навещают представители отсталых народов, но Виолетта не помнила, чтобы они разгуливали по улицам в своих этнических нарядах, да еще и с арсеналом оружия первобытных охотников-собирателей. Дерево, камень и кость – не всякий жандарм усмотрит в нем нарушение закона о запрете свободного ношения холодного оружия.

– Вы погибли бы, если бы сунулись под колеса моей машины, но этого так и не случилось... Во что я врезалась, кстати?

– В меня, – ответила незнакомка без тени улыбки.

– Шутки в сторону, – всплеск раздражения болезненным эхом отразился на ребрах, заставляя отбросить формальности в сторону, – ты цела и невредима, а у меня машина всмятку и ребра... Черт, пару штук точно сломала. Это я тут пострадавшая, понимаешь?

Вместо ответа незнакомка пнула покореженный автомобиль, и полторы тонны металла с жутким скрежетом проползли по асфальту еще пару метров.

– И что же тебе, такой невероятно сильной, помешало в сторону шагнуть, а? Я, между прочим, обхожу маленьких детей сторонкой, чтобы не покалечить ненароком – они же глупые еще, не понимают, что будет, если не убраться вовремя с дороги невнимательного взрослого...

Фиолетовые глаза незнакомки расширились, а потом – Виолетта не поверила своим глазам – она опустила взгляд, и у нее даже заалели щеки.

– Извините, я просто отвлеклась... Я могу как-то возместить ущерб?

Виолетта Смит улыбнулась – беседа перетекла в нужное ей русло.

– У тебя есть лишние пятьдесят тысяч?

Незнакомка нахмурилась.

– У вас ведь здесь «цивилизация», верно? – слово «цивилизация» она выделила пренебрежительной интонацией. – Предлагаю дождаться стражей порядка – где они, кстати? – которые зафиксируют факт происшествия, а потом обратиться к мастерам, которые занимаются ремонтом таких повозок, и уже от них узнать точную сумму, в которую обойдется ее восстановление. Я полностью уверена, что Вы некомпетентны в подобных вопросах.

– Каких вопросах? – переспросила обескураженная Виолетта.

– Вопросах ремонта самодвижущихся повозок. Ваши руки никогда не разбирали внутренности подобного механизма. И я не ошибаюсь, – добавила незнакомка, когда девушка попробовала возразить.

Достойный ответ Виолетта так и смогла подобрать: вокруг них стали скапливаться сначала встревоженные, а потом просто любопытные зрители. Вот подошел ранний прохожий, который только что спешил на работу (или еще куда, кто знает). Высокий, представительный мужчина средних лет, он сначала спросил, что случилось, а потом, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь салона, с ужасом ожидая увидеть кровь и смерть. Ну или просто кровь. Не обнаружив ни того, ни другого, повторил вопрос «Что случилось?», и получив от Виолетты невразумительный ответ, стал лихорадочно соображать, что ему в подобной ситуации следует предпринять. Вариант «идти дальше по своим делам» он не рассматривал. Ответственный гражданин.

Из дома справа вышла сразу целая делегация разбуженных аварией. Пять человек, одетых на скорую руку, и одна женщина утверждала, что видела, как все произошло, потому что как раз в этот момент смотрела в окно. «Убила, убила!» – слышала Виолетта ее причитания, и была рада тому, что ее «жертва» никуда не сбежала.

Когда кто-то из этой группы спросил, вызвал ли кто жандармов, парень лет двадцати быстро нырнул назад в подъезд дома.

А вот остановилась проезжавшая мимо машина. Водитель, нервно хлопнув дверью уже старого вишневого «Бьюти», в точности повторил действия самого первого прохожего, только в конце достал из кармана пиджака сигарету.

И их становилось все больше.

Виолетта легко справилась с задачей объяснить всем, что кроме нее пострадавших в аварии нет, отказалась от дюжины предложений довезти ее до больницы. С объяснением причин, по которым посреди их улицы валяется разбитая машина, у нее возникли сложности. И если бы не ноющие ребра, она нашла бы достойный ответ на реплику «Что взять с блондинки за рулем?»

И вот на сцене появились «скорая помощь» и жандармы, и Виолетта наконец услышала имя незнакомки:

– Сая. Эта девушка, – объясняла хозяйка копья с каменным наконечником, лука со стрелами, каменного ножа и белой волчьей шкуры на плечах, – врезалась в меня на своей повоз... своем а-в-т-о-м-о-б-и-л-е?

-- Ваши документы, гражданка, – пожилой, но не растерявший форму жандарм в ответ на слова Саи только кивнул, мол, разберемся, и застыл в ожидании, с карандашом и бумагой наготове.

– Какие, к чертовой бабушке, документы?! – заорал старший в прибывшей на место медбригаде. – Ее машина сбила! У девчонки шок! Ребята, грузите ее.

За те три минуты, пока Виолетта, жандармы и зеваки пребывали в растерянности, медбратья с железобетонной уверенностью уложили «пострадавшую» на носилки и спрятали ее во внутренностях кареты «скорой помощи».

С надрывным воем белая с красными полосами машина сорвалась с места и скрылась за поворотом.

– Виолетта Смит? – жандарм вернулся к своему протоколу, флегматично проводив «скорую» взглядом. Книжечку-водительские права девушки он спрятал во внутренний карман. – А вам, боюсь, придется проехать с нами.

Виолетте пришло в голову, что ситуация эта неплохо повеселит Ранфарга Белгорро. А еще то, что пора вспомнить номер телефона своего адвоката.

Глава 32. Конфликт

Добродушный смех Ранфарга Белгорро звучал ровно минуту – до тех пор, пока Виолетта не описала ему внешность девушки, которую сорок минут назад увезли на карете «скорой помощи». После этого он изменился в лице и прямо в участке потребовал немедленно связаться с больницей, куда должны были доставить «пострадавшую». Когда ему ответили, что она сбежала, глава «Гефеста» схватился за голову.

– Их уже четверо... Их уже четверо... Небо, за что? – тихие и плохо разборчивые причитания мало о чем могли сказать рядом присутствующим. Разве что только то, что столь влиятельный человек не будет переживать по пустякам.

Еще люди, которые впервые близко общались с Белгорро – ими стали жандармы, разбиравшие дело Виолетты – отметили, что все эмоции господина Ранфарга словно наигранные, ненатуральные. Как-будто он плохой актер, изображающий чуждого своей натуре персонажа. Но так как нельзя было понять, для какой аудитории рассчитан спектакль, просто пожали плечами и выбросили из головы странности и без того странного человека.

Без особых сложностей забрав своего секретаря из участка, Белгорро отвез ее в главный офис корпорации, не проронив по дороге ни слова. Виолетта, видя его таком мрачном расположении духа, благоразумно молчала. Интуитивно она уже поняла, что разбитая машина – несуществующая мелочь не только потому, что Ранфарг – человек широкой души, но еще и из-за некой крупной, если не сказать глобальной проблемы, назревшей буквально только что.

Подъезжая к зданию офиса, Белгорро резко нажал на тормоза, и только благодаря ремням безопасности Виолетта не клюнула носом приборную доску. Острой болью о себе дали знать пострадавшие ребра, и девушка с долей обиды подумала о том, что никто не удосужился поинтересоваться, как она перенесла утреннюю аварию. Чертово общественное мнение на стороне пешеходов, а не водителей.

– Господин Ранфарг, вы не могли бы водить аккуратнее? – прошипела Виолетта, а потом увидела сидящую на ступенях у главного входа Саю.

– Жди в машине, – резко ответил ей Белгорро и с пугающей решительностью покинул салон автомобиля. Перед тем, как направиться к девушке с белыми волосами, он толкнул машину ногой, и она, получив неожиданное ускорение, откатилась назад метров на пятьдесят. Могла бы и дальше, но ее относительно мягко остановил фонарный столб – Виолетту тряхнуло совсем чуть-чуть. Еще она услышала звук бьющейся фары и подумала о том, что в гараже шефа осталась только одна целая машина класса «люкс», в салоне которой он не будет себя чувствовать шпротой в консервной банке.

Невероятная сила Белгорро девушку не удивила: она уже была свидетельницей того, как под его пальцами словно воск сминается железо и крошится камень, или как он выдавливает плечом бронированную дверь. Знала даже, что от шефа, когда он не в настроении, нужно держать подальше легковоспламеняющиеся вещества. Но она не предполагала, что он может вспыхнуть словно факел и взмыть в небо, превратившись в метеор, перепутавший верх и низ.

И все же гораздо больше ее волновало иное: что стало с исчезнувшей вместе с Белгорро Саей, и была ли она, Виолетта, единственной свидетельницей произошедшего.


***


Олимпию – столицу Федерации Вердиро – Белгорро возвел на месте древнего города Крусса, полностью уничтоженного во время войн между Гвардией и Небесными Городами. Первый камень был заложен почти сто лет назад, и с тех пор столица только продолжала разрастаться во все стороны, захватывая столь нужные ей квадратные километры. На месте каменистой пустоши появился огромный мегаполис – политический и экономический центр целого континента, и последняя перепись населения показала, что его – населения – здесь уже больше пяти миллионов. И это делало Олимпию крупнейшим городом Вердиро и Судо.

А еще последним местом на планете, которое Белгорро хотел бы сделать полем боя между ярмиром и г'ата.

Они приземлились, а точнее, врезались в землю, подняв в воздух камни и клубы пыли, в двух километрах от городской черты, посреди поля, усеянного крохотными островками кустарника и одинокими деревцами. Густая лесополоса отделяла это место от Олимпии и случайных глаз ее жителей, и Белгорро надеялся на то, что в трудном разговоре с гостьей из другого мира ему не придется прибегать к мерам, которые нельзя будет спрятать за пятнадцатиметровой стеной тополей.

– Зачем ты здесь? – прорычал он, отметив про себя, с какой невероятной скоростью исчезли с тела г'ата ожоги, нанесенные его раскаленными пальцами. И испытал небольшой укор совести, когда увидел, что одежда девушки, в отличие от кожи, не восстанавливается, и на белых шкурах и тканях остались дыры в форме его немаленьких ладоней, с обугленными краями. Очень может быть, что он... погорячился.

– Какое пламенное... приветствие, – судя по волнам раздражения, плескавшимся в фиолетовых глазах пришелицы, опасения Белгорро оправдались примерно наполовину. – Мое имя – Сая, а дом – снежные равнины Волчьей Зимы, охотничьи угодья народа г'ата. Ты – Белгорро из народа ярмиров, который забыл о своем предназначении и стал во главе человеческого рода. Я пришла в твой дом, чтобы узнать, почему.

– Не сделаю большого открытия, если скажу, что нельзя забыть того, чего и так не знал, – Белгорро восхитился тому факту, что его решили отчитать, словно нерадивого школьника. Осталось только понять, за что. – Но я знаю кое-что другое, гораздо более важное. Одна птичка напела мне на днях, что родичи моего старого доброго друга не так добры и милосердны, как он. Поэтому, если у тебя больше нет других причин находится здесь, кроме как поставить мне в вину заботу о народах Вердиро, советую убраться туда, откуда пришла, и как можно скорее.

– Звучит как приказ, – с удивлением ответила Сая.

– Это и есть приказ.

Наступила небольшая заминка, в течение которой ярмир и г'ата пытались понять, почему их слова и уверенность в своих поступках не производят на оппонента должного эффекта.

– Мне кажется, или ты смеешь угрожать мне только потому, что не имеешь понятия о том, на что я способна? – Сая решила первой бросить камешек в мутный омут взаимного недопонимания.

– Мне хватит доли секунды на то, чтобы превратить здесь все в радиусе километра в озеро кипящей лавы, – Белгорро решил, что сейчас самое время выяснить, у кого пушка больше. – Даже ты не переживешь этого.

– Пустая угроза, – девушка покачала головой. – Ты не станешь этого делать так близко от своего дома.

Белгорро считал себя человеком, и свою уверенность в это аргументировал наличием у себя такой простой вещи, как сопереживание. Но он никогда не копался в себе достаточно глубоко для того, чтобы выяснить, откуда в нем это чувство, почему ему неспокойно при виде чужих страданий. Ведь сам он не знает, что такое физическая боль. И сейчас, когда желание продемонстрировать свою мощь девушке из народа г'ата стало почти нестерпимым, он задумался над тем, когда и у кого научился держать себя в руках, если для него эта способность бесполезна.

– Если такова цена за то, чтобы избавить мир от г'ата с подозрительными намерениями, я готов на это. Двести лет назад миллионы гибли и за меньшее, – он ответил так, но на самом деле знал, что ничто сейчас не заставит его выплеснуть наружу сокрушительную мощь атомного взрыва. Ну разве что угроза планетарного масштаба. А как бы он не хотел, но одна-единственная г'ата такой угрозой не станет.

Выражение, проступившее на лице Саи, Белгорро было хорошо знакомо. Он не раз видел его, когда Дженази оказывался перед выбором поступить так, как от него ожидают, или дать волю своему уязвленному самолюбию, чтобы доказать, кто здесь главный. С годами парень становился мудрее и сдержаннее, но Белгорро помнил дни, когда он без раздумий выбирал второй вариант.

Каково же было его удивление, когда оказалось, что в плане самообладания Сая значительно уступает своему родичу.

Прохладное лето умеренных широт Олимпии сменилось лютой зимой северных регионов Вердиро, плоская равнина с чахлой растительностью – заснеженной пустошью. Только что ноги ярмира твердо стояли на земле, и вот оказались по колено в снегу – это при его-то более чем двухметровом росте. И ветер... Белгорро понял, что имеют ввиду люди, когда говорят «тепло» или «холодно», только когда впервые оказался на грани атомарного распада, генерируя температуру в миллионы градусов. Его «горячо» – это когда его же неразрушимое тело вот-вот докажет, что он тоже смертен.

Ну а сейчас он понял, что такое «холодно». Как и следовало ожидать, это чувство так же неразрывно связано с ожиданием смерти.

Белгорро не нужно было ничего объяснять. Он уже понял, что Сая перенесла его в Волчью Зиму.


***


– Значит, это и есть ваша родина? – спросил Белгорро, стоя по колено в снегу и чувствуя, как вместе с пронзающим до костей ветром угрюмым ручейком уходит энергия тела, запасы которой он по своей наивности считал неисчерпаемой. Относительно, конечно. Во Вселенной все относительно, но если учесть, что Белгорро черпает свои силы в раскаленных глубинах планеты, то его мощь в ее масштабах поистине безгранична. Была, пока он не оказался здесь.

Судя по его ощущениям, под толстым слоем спрессованного льда и снега, смерзшейся земли и твердых горных пород ничего похожего на магму не было. Недра этого мира были мертвы. Хотя жизнь, как бы фантастично это не звучало, здесь присутствовала. Ее свидетельством была не только стоящая перед ним г'ата – если только присутствие этих бессмертных существ может служить доказательством пригодности окружающей среды к жизни – но и темнеющая вдалеке полоска сине-зеленых елей. Как это возможно при отсутствии магнитного поля, защищающего органическую жизнь от смертоносных космических лучей, ярмиру было невдомек. А потом он понял, что здесь нет этих самых космических лучей, которые испускают звезды, хотя местное солнце было на месте – бледное пятнышко угадывалось сквозь слой серых облаков.

– Так вот откуда берутся Дженази и ему подобные, – Белгорро стало не по себе, когда он начал подозревать нетипичное для обычного мира устройство Волчьей Зимы. Его смутил горизонт, граница которого находилась намного дальше, чем он привык. В несколько десятков раз. Словно радиус этой планеты был сравним с радиусом газового гиганта.

«Нет, – подумал ярмир, – с радиусом звезды. Большой звезды. Или...»

– Что это за место? – спросил он, чувствуя, как впервые в жизни кружится голова. – Где мы?

– Волчьея Зима, – изволила наконец ответить Сая. – То, что связывает воедино бесчисленное множество миров, пройденных Великим Гата. Пространство и Время здесь не имеют значения, поэтому если ты не знаешь, куда тебе нужно попасть, то обречен шагать сквозь эти снега вечность. Но это в теории. На практике существа, брошенные нами здесь, умирают. Кто-то раньше, кто-то позже. У тебя, например, есть пять-шесть часов в запасе.

– И вернуться самостоятельно назад я не смогу? – усмехнулся Белгорро.

– В точку.

– И ты думаешь, что теперь, когда я понял, насколько велика разница между нами, покорно склоню голову и позволю указывать мне, словно сопливому мальчишке?

– Вообще-то я пришла к тебе с миром. Ты первый начал. Даже толком не разобрался в том, чего же я от тебя хочу. И теперь вынуждаешь меня идти на крайние меры.

– Твоя позиция мне понятна, – кивнул Белгорро. – А теперь можно вопрос, на который ты ответишь так же подробно, как и в случае с Волчьей Зимой?

Сая подозрительно прищурилась.

Не дожидаясь ее ответа, Белгорро продолжил:

– Ты Дженази очень близкая родственница?

– Он мой младший брат – принявший мою кровь.

– То есть, если ты умрешь, он сильно огорчится?

– Я не видела его несколько столетий. Может быть. А как сильно он расстроится, если ты умрешь?

– Не знаю, и это в принципе не важно. Ведь мертвым все равно, верно?

Энергии, которой осталось в теле Белгорро после того, как его силой затащили в этот неприветливый мир, было так мало, что он ощущал себя тлеющим угольком. Сая подтвердила его опасения по поводу того, что если тепло и дальше будет покидать его тело с прежней скоростью, то он замерзнет через несколько часов. Но он не был не из той категории разумных, которые всеми силами пытаются урвать у Вселенной лишнюю долю секунды.

«Глупо как-то получается, – пронеслось в его голове, когда он разом выплеснул наружу девять десятых своей энергии. – Никто и никогда бы не поверил, что я уйду так бесславно. Здесь даже зрителей нет».


***


Взрыв получился так себе – на пару килотонн. Жар и ударная волна сорвали снежный покров в радиусе нескольких десятков метров, но вечная мерзлота под ним оказалась гораздо устойчивее, так что воронка получилась совсем крошечной. Жалкое подобие грибовидного облака почти сразу развеяло по ветру, он же начал быстро охлаждать раскаленную землю, и вместе со снегом, который как раз составил ему компанию, обещал скрыть следы яростной вспышки Белгорро в течение часа.

Ярмир в некотором заторможенном состоянии осмотрелся по сторонам в поисках противника. Сестры Дженази видно не было. Но Белгорро не обольщался на этот счет: г'ата слишком живучи, чтобы погибнуть так просто. И он подозревал, что в своем родном мире они намного сильнее.

Сая появилась буквально из ниоткуда: в обугленных останках одежды, покрытая ожогами и копотью, а еще страшно взбешенная. Дивные белые волосы почти полностью выгорели с левой стороны, левый глаз отказывался открываться, на левой руке кое-где сквозь почерневшие мышцы белели кости. И самым поразительным для Белгорро стало то, что все эти повреждения даже не собирались исчезать.

Логическая цепочка была составлена мгновенно:

– Вы что, здесь смертны?

Сая промолчала, приводя дыхание в порядок.

– Не слишком ли самонадеянно так подставляться? Я мог убить тебя.

Ярмиру стало не по себе. Он рассчитывал оказать достойное сопротивление, а не убивать сестру своего старого друга. Это многое меняло. И теперь он почувствовал в себе привычную уверенность.

От которой не осталось ни следа, когда Сая ударила в ответ. Белгорро впервые услышал треск своих костей, а когда его полет над снежной равниной закончился и он вспахал в ней своим телом длинную борозду, увидел, что черные мышцы его грудной клетки пронзили осколки прозрачных ребер. Но переживать по этому поводу ему было некогда, потому что Сая вновь появилась из ниоткуда и нанесла новый удар, который пришелся по его коленям. Это сбило его, как траву во время летнего покоса, и подняться ему не дали. Попытки выбраться из неудобного положения заканчивались ничем – Сая обрушивала на него один удар за другим, всерьез вознамерившись забить его в землю.

С такой физической силой Белгорро встречался впервые, малой толики сохранившейся энергии не хватало на регенерацию, и он ясно увидел свое ближайшее будущее – оказаться разорванным на части агрессивной девчонкой.

Чтобы защититься, он поднял температуру своего тела до нескольких сотен градусов, но Сая не остановилась, безжалостно калеча свои кулаки о раскаленную плоть.

Лихорадочно перебирая оставшиеся доступные способности, которые могут причинить тяжелый вред живому организму, Белгорро остановился на электромагнитных волнах. Его тело сейчас не сможет выплеснуть достаточную дозу гамма-излучения, а вот на мощный всплеск радиоизлучения он еще способен. Это слишком сложно, чтобы свободно использовать в бою – требуется длительная подготовка. Но результат выше любых ожиданий – боевые машины Дакиэрро, начиненные сверхсложной электроникой, за доли секунды превращались в металлолом. Против людей Белгорро электромагнитное излучение еще ни разу не использовал, но отлично знал, как оно действует на органику. И уже заранее, мысленно, попросил у Дженази прощения.

Много он не ожидал – микроволновке понадобится время, чтобы превратить человека в обугленный труп. Но еще раньше вскипит жидкость в глазных яблоках, а кровеносные сосуды забьются тромбами. И стиснув зубы, которых у него к тому времени осталось совсем немного, он «засветился» на высоких радиочастотах – груда измочаленных мышц и сломанных костей, ведомых жаждой жизни.

Глава 33. Откровения девушки, чьи волосы белее первого снега

План Белгорро провалился. Ему даже не стоило удивляться – воздействие радиоволн на тело способен ощутить даже обычный человек, что уж говорить о сверхъестественном чутье г'ата. В момент наибольшей опасности Сая просто исчезла необъяснимым образом, а потом появилась вновь – на безопасном расстоянии, ожидая, когда ярмир прекратит играть в магнетрон. Это не могло продлиться долго, поэтому он не мог позволить себе впустую потерять эти спасительные секунды.

Победить Белгорро не мог, бежать — тоже, и он уже не относился столь пренебрежительно к отпущенному себе времени. Поздно было жалеть о впустую потраченной энергии на взрыв – требовалось искать внутренние резервы для того, чтобы продолжать тянуть время. Он не знал, ради чего, цепляться за жизнь его заставляла надежда.

Правда, можно было начинать молить о пощаде, но так низко ярмир падать не собирался.

И вот он совершил чудо: не прекращая отпугивать от себя Саю радиоизлучением, он нашел способ перебросить часть энергии мышц на восстановление костей. Это ослабило его физически и снизило прочность тела, но теперь он хотя бы мог свободно двигаться. А еще осознал, как прежде нерационально расходовал свою энергию, и наконец прочувствовал смысл поговорки «дурак грош не ценит». Да, он был тем еще дураком.

Пообещав себе непременно исправиться, Белгорро выпрямил спину и расправил плечи. Полностью залечивать все раны он не стал, оставив те, которые не мешали сражаться. И больше не думал о контратаках, сосредоточившись на снижении ущерба от страшных ударов г'ата.

Сая атаковала, но теперь уже немного иначе. Со скоростью мысли разорвала дистанцию и скорее не ударила, а толкнула раскрытой ладонью. Белгорро на ногах устоял, но отъехал назад, скользя ступнями по еще невзрыхленному во время их поединка снегу.

Возможно, это свидетельствовало о том, что девушка начала уставать.

– Две тысячи лет назад, – ярмир решил, что пора объяснить мотивы своего поведения, – мой мир был другим. Десятки миллиардов людей жили в огромных городах, башни которых возвышались над облаками; искусственные звезды термоядерных реакторов обеспечили человечество неиссякаемой, бесплатной энергией; космические корабли доставляли на планету ресурсы со всей солнечной системы; исчезли войны, голод, болезни и бедность; они готовились отправиться к соседним звездам. Я не хочу сказать, что тот прежний мир был идеален во всем, но он гораздо лучше того, в котором люди живут сейчас. И вы его уничтожили. Просто пришли сотнями, тысячами из этой ледяной пустыни – и стерли цивилизацию едва не до основания. Зачем? За что? Они даже не могли вам сопротивляться, вы разрушали все и вся. Безжалостно.

– Я слышала об этом, – кивнула Сая. – Если ответишь на мой вопрос, я расскажу, почему г'ата ополчились против цивилизации Чи-Зо.

– Почему я помогаю людям? – переспросил Белгорро. – Почему? Я – человек.

– Ты ярмир. Не такой, как другие, но и не единственный в своем роде. И цель у вас одна – занять в Тейзое место человечества.

– Тейзое?

– Ты предпочитаешь имя «Эдем»?

– Не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, – Белгорро развел руками.

– О том, как называется твой мир.

– Вот как. Тейзоя, Эдем – суть не важна. С радостью выслушаю твою историю, но сначала ответь на мой первый вопрос. Зачем ты явилась в нашу Тейзою? Ведь не за тем, чтобы донимать меня своими вопросами?

Тревога и радость – противоречивые эмоции, но в глазах Саи они ужиться смогли.

– Многие годы Дженази избегает встречи со мной. Оказавшись в одном мире, мы чувствуем присутствие друг друга, поэтому если один г'ата не хочет видеть другого, то второму придется сильно постараться, чтобы устроить с ним беседу. Не так-то просто обнаружить местонахождение сородича сквозь ткань миров, и если бы Дженази периодически не выдавал свое местоположение своими действиями, я бы уже прекратила его поиски.

– И почему же он не хочет тебя видеть? – спросил Белгорро.

– Точнее сказать, боится попасться на глаза. Но это уже внутренние дела г'ата, и ярмиров они не касаются. Думаю, тебе будет интереснее узнать, как наш народ связан с вашим появлением на Тейзое.

– А есть какая-то связь?

– Прямая. Ярмиров создали наши шаманы.

Ошеломленный Белгорро не сразу подобрал слова, а когда наконец определился с ответом, Сая продолжила:

– Три тысячи лет назад на Тейзою проник один из первых шик'чи'зо, лично попробовавших плоть мертвой Таги. И он поделился с людьми своими знаниями, обещая им невероятную силу и бессмертие. Бгару – это его имя – не обманул, и помог создать новую расу совершенных – по его словам – людей. Фелкамел. Их численность быстро росла, и прогресс шел вперед семимильными шагами. Цивилизация Чи Зо становилась все сильнее. Достигла других звезд. Но шик'чи'зо ничего не делают просто так. У них только одна цель – размножение и захват новых жизненных пространств с уничтожением всех иных форм жизни. Они как саранча... Но Бгару осторожнее своих сородичей, поэтому мы обнаружили его на Тейзое, только когда он создал еще одну расу – ками.

– Впервые слышу.

– Потому что мы их истребили. Ками должны были подготовить почву для заражения человечества кровью шик'чи'зо, чтобы получить многомиллиардную армию чудовищ, покорных воле Бгару. И мы успели уничтожить всех ками до того, как они смогли покинуть Тейзою.

– Вместе с цивилизацией и миллиардами людей? Есть такая штука, гуманность называется. Слышала, нет?

Сая слабо отреагировала на язвительное замечание Белгорро, и просто продолжила свой рассказ:

– Уничтожить полностью цивилизацию, которая заключила союз с шик'чи'зо, мы не смогли. Пусть сами ками были перебиты все до одного, а Бгару скрылся, оставлять безнаказанными людей, которые прельстились проклятым даром, наши старейшины не могли. По их приказу шаманы г'ата создали могущественных существ из плоти самой планеты и внедрили в них равнодушие и презрение к человеческому виду. Для того, чтобы люди Тейзои больше никогда не смогли вернуть себе былое могущество.

– Не слишком ли много вы на себя берете? – в душе Белгорро стремительно зрело негодование.

– Г'ата существуют, чтобы истреблять шик'чи'зо.

– Вот как? Но точно ли они так плохи?

– «Они существуют, чтобы пожирать все, что движется, и разрушают все, что не могут понять своим скудным умом,» – это ответ, который г'ата дают тем, кто знает о нашей войне лишь в общих чертах.

– Да, такой ответ меня мало устраивает. Он не объясняет разрушение целой цивилизации. Должен был быть другой способ. Вы не сожалеете о гибели огромного количества людей, которых принесли в жертву ради своей цели? – спросил Белгорро, прекрасно понимая, что сам ничем от г'ата не отличается.

– Я не принимала участия в тех событиях, и мне повезло избежать подобных ситуаций. О чем думают г'ата, которые совершили это с Тейзоей? Я не знаю. Но мы не склонны сожалеть о содеянном.

Белгорро задумался. Рассказ Саи, настоящее откровение для хранителей истории, помог ему нащупать ниточку к загадке своего собственного происхождения. Но он никогда не страдал над вопросом, как появились ярмиры, поэтому информация о связи с родичами Дженази всего лишь удивила необычным совпадением, которое, возможно, является закономерностью. Ведь как знать, вдруг тот был специально оставлен на Тейзое в качестве наблюдателя, чтобы в случае чего вызвать очередную орду г'ата для расправы над внезапно вернувшимися шик'чи'зо? Нет, не это взволновало ярмира. Сая могла помочь узнать ему, почему он не похож на остальных.

– Я предлагаю тебе сделку, – прорычал он.

– О чем ты? – удивилась девушка.

– Ты отведешь меня к г'ата, который создал меня, а я взамен устрою твою встречу с Дженази.

– Я могу и сама найти его, – нахмурила брови Сая.

– А где гарантия, что он снова не сбежит от тебя?

В воздухе повисла напряженная пауза.

– Я не уверена в том, что создавший тебя шаман еще жив. Г'ата не бессмертны.

– Именно поэтому ты сначала найдешь его, а уже после этого я сделаю так, чтобы Дженази попал в твои нежные руки.

Сая недолго размышляла над предложением.

– Хорошо. Но сначала нам нужно вернуться на Тейзою.

– Зачем? – Белгорро заподозрил подвох.

– Там ты восстановишь свою энергию, а я залечу свои раны. А еще ты найдешь себе одежду.

Белгорро опустил взгляд. И смутился. Хотя и не должен был.

Глава 34. Решительность Красавицы и отчаяние Повелителя Молний

06:00, 21 июля 1014 года, воскресенье. Федерация Вердиро, республика Кайлена, Эдельбрасс.


Валерия так и не смогла заснуть в доме старой знакомой. С Элизабет она познакомилась на грандиозной свадьбе, куда ее пригласил один из давних поклонников. Кристиану он не нравился, и поэтому Валерия не без удовольствия приняла предложение принять участие в церемонии в качестве подружки невесты. Поклонник стоял рядом с женихом, Кристиан скрипел зубами среди зрителей. Уже после свадьбы несчастный влюбленный намекнул ее брату, что желает стать его зятем, и сердце благородного Лэйт не выдержало. Он не был очень груб, просто схватил дурака за горло и пообещал, что в следующий раз, когда тот попадется ему на глаза, сожмет пальцы сильнее.

Дело было не в том, что Кристиан ревновал сестру, просто жених попался неудачный. Валерия вспоминала его только с улыбкой, и иногда думала о том, как сложились бы их судьбы, реши она в тот момент пойти наперекор желаниям брата, даже если их взгляды на счет этого союза по большому счету совпадали. Она помнила, как в какой-то момент, наблюдая за сценой показательного удушения, в ее душе вспыхнула злость на Кристиана, который всю их жизнь на двоих был на вторых ролях и вдруг занял столь жесткую позицию. И почти сразу решила, что не стоит глупый поклонник размолвки с самым родным человеком в этом мире.

Но это было после свадьбы. А на самой свадьбе имел место маленький инцидент, который и определил будущие теплые отношения Валерии и Элизабет. Дело было в том, что Руперт – так звали жениха Элизабет – был еще в годовалом возрасте обручен со своей троюродной сестрой, которая была старше него на три года. Но по мере взросления ожидаемой любви к ней он в себе не обнаружил, и как только встретил свою вторую половинку, объявил о расторжении помолвки. Вот только это не входило в планы его троюродной сестры, что она и восприняла крайне болезненно.

Но страдания отвергнутой невесты были душевными, а вот сама Элизабет могла трагическим образом пострадать телесно, когда прямо во время произнесения супружеской клятвы ей в лицо плеснули кислотой. Не будь рядом Валерии, которая остановила опасную жидкость своей шалью, девушка на всю жизнь осталась бы уродиной.

Руперт умер через два года после свадьбы, Элизабет осталась одна с маленьким сыном. Валерия навещала их, пока Кристиан был жив, а потом не хотела видеть никого, кто мог бы лишний раз напомнить ей о потерянном брате.

Ранмаро, так похожий на отца, помогал смириться с болью утраты, но только пока был рядом. Стоило Валерии одной посетить места, с которыми были связаны воспоминания о Кристиане, встретить их общих знакомых – и душа разрывалась на части. Боль становилась невыносимой до помутнения сознания, и возникала необходимость выплеснуть ее любым способом.

Валерия понимала, что это неправильно. Спустя восемнадцать лет пора бы уже что-то с этим сделать. И теперь ей выпал шанс попытаться.

Когда она решила, что пора прекратить оттягивать неизбежное, Ранмаро все еще спал. Перед тем, как выйти из комнаты, она коснулась его волос, осторожно, чтобы не разбудить. Попрощавшись таким образом, спустилась вниз, решив, что и Элизабет сейчас беспокоить не стоит. Только пообещала себе, что через пару дней наведается в этот дом снова с уже полноценным визитом – с подарками и историями, которые случились с ними за прошедшие двадцать лет.

В холле ее ждал Дженази.

– Решила уйти, не прощаясь? – спросил он, облокотившись о дверной косяк и фактически преградив дорогу. Судя по влажным волосам, он только что вышел из душа.

Валерия мысленно напомнила себе, что перед ней один из самых опасных людей, которых она когда-либо встречала в своей жизни, так что не стоит позволять вводить себя в заблуждение пушистыми тапочками на босу ногу, которые Дженази позаимствовал у Роберта. Брюки и рубашка были его, только уже выстиранные и выглаженные.

«Когда успел?» – поразилась она про себя.

– А нужно? – спросила вслух. – Я ведь скоро увижу их снова.

– Разумеется, – не стал спорить Дженази. – Но к дочери следует проявлять больше внимания.

– Не лезь не в свое дело, – как можно нейтральнее ответила Валерия. – Да и не хочу я слушать твои нотации. У тебя нет права их читать.

– Тебе или вообще кому-либо?

Валерия хотела дать в этот момент волю эмоциям, но сдержала в себе все, что испытывала к убийце родителей. Вместо этого она решительно шагнула вперед, отталкивая его в сторону. Небывалая дерзость с ее стороны, если подумать о разнице в боевых возможностях, но разве она должна в его присутствии помнить только о том, что они воины?

Она еще и женщина, а он – мужчина.

Но она не подумала о том, что он тоже может помнить об этом.

Все внутри нее натянулось, словно струна, когда он схватил ее за руку и силой повернул к себе. Их взгляды столкнулись, как совсем недавно – в ее доме.

Но на этот раз – с яростью.

И они оба, одновременно, отвели глаза друг от друга.

– Прости.

Валерия вырвала свое запястье из руки Дженази. То есть, подумала,что вырвала. Она просто ожидала, что он безропотно отпустит ее.

Но этого не случилось.

– Чего ты хочешь? – спросила она дрожащим голосом.

Они оказались так близко, что чувствовали жар дыхания друг друга. Валерия против воли представила себе прикосновение его губ.

– Прости меня, – повторил Дженази тихо.

А потом отпустил ее руку.

– С Викторией и Ранмаро все будет в порядке, – пообещал он.

Валерия ничего не ответила и торопливым шагом направилась к воротам особняка Элизабет.

– Я знаю, – прошептала она, выйдя на усаженную буками аллею. Ясное утреннее небо просвечивалось сквозь густую зелень ветвей тончайшими бирюзовыми нитями, золотистые струны солнечных лучей соединяли их с серым асфальтом и аккуратно подстриженным газоном – волшебная, сказочная картина, увидеть которую можно только в эти утренние часы и в это время года. Ее создали природа и человек, и не для того, чтобы ею восхищался случайный ценитель прекрасного в обыденном. Просто так получилось, что игра света и тени и особенности городского ландшафта сложились, словно пазл, в нечто прекрасное.

Валерия была талантливым художником и никогда не упускала шанса запечатлеть нечто удивительное на своих холстах. Но сейчас она просто шла мимо.


***


Дженази смотрел вслед ушедшей Валерии до тех пор, пока в холл не спустился Просперо. Бодрый и полный энергии, он буквально излучал вдохновение. И это было вполне нормально для человека, пережившего второе рождение – жаждать действия, движения вперед. Г'ата испытал небольшой прилив гордости за хорошо проделанную работу.

– Доброе утро, инспектор, – он с улыбкой приветствовал Эспозито, который на мгновение смутился, когда первым встреченным им после пробуждения человеком оказался его спаситель.

– Доброе утро, синьор Дженази. Мы ведь не единственные, кто уже на ногах? Я готов оказать нашим гостеприимным хозяевам помощь с приготовлением завтрака. Мне буквально полчаса назад приснилось, как повар из нашего с Юрикой сиротского приюта учил меня одному интересному рецепту. Пара десятков яиц, молоко, зелень, томаты и немного тертого сыра плюс пара особенных, но не таких уж и редких специй – и это утро станет еще прекраснее, даю гарантию.

– Валерия уже отправилась домой, – ответил Дженази. – Я планировал дать детям еще час отдыха перед долгой дорогой, но ваше предложение заставило меня передумать. Хозяйка дома проснется через полчаса, тогда вы и предложите ей свои услуги повара. А пока что предлагаю небольшую разминку. Как давно вы делали утреннюю зарядку, инспектор?

– Лет десять назад, – осторожно ответил Просперо. Его мышцы сами требовали нагрузок, но личная инициатива – это одно, а предложение заняться тем же в компании сверхчеловека – несколько иное. Совсем другое, если быть точным.

– Как часто вам приходилось сталкиваться с противником в рукопашном бою?

– О, я был тем еще забиякой в детстве, а для студента уличные драки вообще в порядке вещей. Занимался борьбой и боксом, в академии нас учили специфическим приемам рукопашного боя. Но с тех пор, как я стал жандармом, мне редко приходилось применять физическую силу – и десяти случаев не наберется. Револьвер действеннее кулака, даже если он не заряжен и находится в застегнутой кобуре.

– Вы теперь живете в другом мире, инспектор.

– В вашем мире, синьор Дженази? – улыбнулся Эспозито. – Я прекрасно помню обстоятельства своего внезапного омоложения. Мне следует раздобыть револьвер помощнее. Гранатомет предпочтительнее.

Дженази покачал головой.

– У меня для вас есть хорошая новость, инспектор. Вы можете двигаться гораздо быстрее пули. Необходимо лишь развивать вашу мистическую способность. В мире не так много вещей, способных превзойти скорость молнии.

– Я всегда думал, что способность управления электричеством в первую очередь ценна возможностью испепелить противника в мгновение ока, – ответил Просперо.

– О, если бы это было действительно так, то Мисторг был бы сильнейшим из Десяти Великих Домов. Но лишь немногие из них смогли раскрыть свой подлинный боевой потенциал. Когда я и Ришари встретились с их сильнейшими бойцами, нам пришлось быстро учиться, чтобы победить. Сейчас покажу, как это было.

Прежде чем Просперо успел возразить, Дженази ткнул его пальцем в лоб, и инспектора ослепила яркая вспышка света. Это было подобно взрыву, который разорвал сознание на части, а когда они, словно магнитики, слились обратно в единое целое, мир вокруг изменилось. Больше не было особняка, хозяева которого оказались столь гостеприимными, безоблачного неба над головой и зеленого газона. Эспозито стоял среди колонн огромного недостроенного сооружения неизвестного назначения, обагренных лучами заката, стоявший рядом Дженази изменился самым поразительным образом, и вдобавок ко всему этому их стало больше – к своему огромному удивлению инспектор понял, что находится в компании знаменитой в свое время актрисы – Джины Саргас. Как оказалось, старая фотография не могла передать всю глубину ее почти нечеловеческого очарования. А может, дело было в том, что сейчас он видел не позирующую для киноафишы актрису, а готовую к кровопролитию воительницу. Враг – а Просперо не сомневался, что это враг – уже был в поле зрения. Четырнадцать мужчин и женщин в необычной форме, а то, что он сначала принял за синие береты, на самом деле оказалось волосами такого необычного цвета.

– У вас все-таки хватило глупости прийти, – сказал Дженази, обращаясь сразу ко всем стоящим напротив.


***


15 сентября 824 года. Железный Архипелаг, остров Проти, зона протектората Великого Дома Мисторг.


Дэмиан Александр Мисторг


– У вас все-таки хватило глупости прийти, – произнес Гвардеец по имени Дженази. Его сестра, Ришари, с кровожадной улыбкой извлекла меч из ножен.

Дэмиан умело скрыл яркую вспышку ярости, вызванную пренебрежительным отношением новичков-Гвардейцев. Не прошло и двух лет, как они вступили в эту организацию, и за все это время они почти никак не проявили себя. Несколько стычек с наземными отрядами Великих Домов, из которых они вышли победителями, не более. Ничего похожего на ужасы, сотворенные такими монстрами, как Белгорро и Глория.

Выскочки. Посредственность. Их приняли в Гвардию, потому что Фридриху было необходимо как можно скорее закрыть бреши, которые образовались после гибели Каены и Эрики. Вот они были действительно сильны. Истребительный отряд дома Мисторг под командованием Дэмиана смог лишь ранить этих девушек, хотя когда они выследили Витторио, только случайность спасла его от неминуемой гибели. Раббен отступал, встречаясь с отрядом Дэмиана, Августо и Сигурд избегали встречи с ними. Сильнейшие бойцы Великого Дома Мисторг, которых с самого рождения готовили специально для борьбы против Гвардии – «Стражи Неба» . И они добились успеха. Там, где присутствовала боевая элита Мисторг, подручные Фридриха не отваживались действовать открыто. Все, кроме Белгорро и Глории. Против них старейшины Великого Дома так и не смогли разработать какой-либо действенной тактики. Но это не значило, что бойцы Мисторг не смогут выжить при столкновении с ними.

Двадцать четыре часа назад «Стражи Неба» получили вызов на бой от Дженази и Ришари. Они предлагали встретиться на территории, подконтрольной Мисторг, и выяснить, кто сильнее – Гвардия или Стражи. Чтобы понять, что это – дерзость или примитивная ловушка, разведчики Мисторг сутки тщательно проверяли местоположение других Гвардейцев. И только убедившись, что никто не придет Гвардейцам на помощь, Дэмиан с двумя звеньями «Стражей» прибыл в указанное место.

Четырнадцать бойцов, включая самого Дэмиана. И среди них его братья, сестры и сыновья. На мгновенье он ощутил, как страх сжимает его сердце холодными лапами, но воспоминание о прошлых победах вернуло ему самообладание. Сейчас они сотрут эти самоуверенные улыбки с лиц зарвавшихся Гвардейцев.

Хотя, собственно, немедленное нападение не входило в планы Дэмиана. О Дженази и Ришари ему было известно немногое: необыкновенно сильны, быстры и выносливы; мастера меча; быстро восстанавливаются после ранений, но как велика скорость регенерации – неизвестно; есть доказательства, что Дженази обладает мистической способностью, позволяющей использовать в бою лед; есть непроверенная информация, что они замешаны в гибели Небесного Города Дрэм-Кьеко. Хотя это не более, чем слухи.

Эта информация не давала оснований для того, чтобы менять привычную тактику борьбы с Гвардейцами, но одно изменение Дэмиан все же внес. Он приказал подчиненным дождаться момента, когда Гвардейцы первыми нанесут удар.

– Если они дальше так и будут стоять столбом, просто уйдем, – сказал Дженази Ришари – достаточно громко для того, чтобы его услышали все присутствующие.

– Они нас провоцируют, – едва слышно прошептал младший брат Дэмиана, Лоренсо.

– Не вижу энтузиазма в их глазах, – ответила брату Ришари. – Похоже, болтовня о том, что Мисторг способны охотиться на Гвардейцев, оказалась ложью.

– Ты удивлена? Вспомни, кто рассказал нам эту страшилку.

– Действительно. Сигурд и Раббен. Они слабаки.

– А Витторио, которого они всей толпой смогли только ранить, Кенсэй нарубил соломкой.

– Говорят, он еще и убил пару-тройку этих синеголовых.

Дэмиан побледнел от гнева. Витторио тогда действительно убил трех Мисторг. В том числе и одного из его племянников. Сына Лоренсо.

Дэмиан бросил на брата встревоженный взгляд. Тот был совершенно спокоен.

– Эй, вы, Стражи Мисторг, драться будем, или как? – крикнула Ришари.

И тут неожиданно для Дэмиана инициативу в свои руки взяла его сестра Амелия:

– Мы сражаемся только с настоящими Гвардейцами Хаоса. А вы, по слухам, у них все еще на испытательном сроке. Мальчик и девочка «Принеси-подай».

Воцарилось короткое недоуменное молчание.

– Они нас только что «шестерками» обозвали? – недоверчиво спросила Ришари у Дженази.

– Примитивная провокация. Не обращай внимания.

– А еще вы трусливые и жалкие неудачники! – продолжила Амелия.

– Ты слышал? – на этот раз Рищари дернула брата за рукав плаща.

– Да, они перешли на оскорбления. Идем отсюда, у меня пропало всякое желание скрещивать мечи с подобными людьми. Это ниже нашего достоинства.

– Предлагаешь молча проглотить это? Почему бы просто не перебить их за подобное хамство?

– Мне не нравится перспектива быть заляпанным их кровью, – отвращение на лице Дженази было настолько натуральным, что Дэмиан на секунду усомнился в том, что их пытаются спровоцировать на необдуманную атаку. И все же это была всего-лишь игра.

– Кровь можно смыть. Если хочешь, уходи, я сама с ними разберусь.

– Делай что хочешь, – махнул рукой Дженази и... пошел прочь.

Ришари пожала плечами и с обнаженным мечом бросилась на строй Мисторг.

В этот момент вступил в силу план «Стражей Неба» по борьбе с дуэтом Гвардейцев.

Спровоцировать. Разделить. Окружить. Уничтожить. С первым этапом со скрипом, но справились, второй этап был подан Гвардейцами в подарочной упаковке, а третий был завершен в мгновение ока: четырнадцать молний рассекли воздух, создав вокруг Дженази и Ришари два огненных кольца. Элита Мисторг перемещалась по полю боя мгновенно. Их мистическая способность генерировать и управлять электричеством была развита до такой степени, что они могли преобразовать свои тела в электрический разряд. Превращаться в молнию.

Разумеется, у такой способности были свои ограничения. Но никто лучше Мисторг не знал все ее сильные и слабые стороны.

Звено Дэмиана атаковало Дженази. Второе звено под командованием его второго брата, Арриана, должно было уничтожить Ришари.

Они одновременно заняли позиции для атаки. В каждом звене было семь бойцов, но только четверо могли нанести удары по цели одновременно. Трое оставались позади и атаковали только в том случае, если первый удар не достигал цели.

В звене Дэмиана в атакующую четверку входили Лоренсо, их сыновья Кассий и Гален (Кассий – старший сын Дэмиана, Гален – второй сын Лоренсо), и двоюродный брат Дэмиана Ансельм. Превращаясь в электрические разряды, они преодолевали пространство между ними и противником, оказываясь на расстоянии удара меча, и наносили удар прежде, чем тот опомнится после ослепляющей вспышки света и грома, произведенных молнией. Одновременная атака с четырех сторон была принята на вооружение после провала в бою с Витторио – тогда первый удар нанесли всего два Стража, и оба смогли только ранить его, тогда как сам Гвардеец убил их всего одним ударом. Он воспользовался первой слабостью молниеносного перемещения Мисторг – при обратной трансформации из молнии в человека пользователю требуется время, чтобы справиться с воздействием, которое оказывает на органы чувств мгновенное перемещение в пространстве. То есть, нужно время, чтобы сориентироваться. Реакция Гвардейца оказалась лучше, чем у тренированных и опытных бойцов Мисторг, поэтому он выжил даже после того, как в бой вступили остальные Стражи. Он опережал их на долю секунды, которой не было бы, если бы первый удар нанесли не двое, а четверо.

Четыре клинка пронзили тело Дженази, который осмелился повернуться к врагу спиной и пренебрег необходимостью обнажить меч. Горло, сердце, легкое и печень. Через сталь были пропущены электрические разряды, испепеляющие человека на месте.

Белоснежные волосы Дженази встали дыбом, между ними устроили пляску сотни крошечных молний. Вспыхнула одежда, и воздух наполнился смрадом обожженной плоти. Но Стражи были предупреждены о его потрясающей живучести, поэтому атакующая четверка должна была немедленно отступить, чтобы избежать контратаки, и когда удар врага уйдет в пустоту, в бой вступит вторая часть звена – чтобы отступить сразу после того, как уже их мечи и молнии поразят тело противника. Таким образом Дэмиан планировал свести на нет регенерацию Дженази, какой бы невероятной она ни была.

Неудача постигла командующего Стражей Неба в самый неожиданный момент, потому что он был уверен, что подобное больше не повторится – мгновенная контратака противника. Братья, старший сын и племянник Дэмиана не спешили превращаться в молнии, чтобы выйти из зоны поражения противника. Они, словно окаменев, стояли вокруг дымящегося тела Дженази, и упали на землю только тогда, когда он повернулся к Дэмиану лицом.

Гвардеец вытянул в его сторону руку со скрюченными пальцами, и Дэмиан почувствовал, как останавливается его сердце. Как опытный пользователь мистической способности, он понял, что чужая воля взяла под контроль один из элементов его тела, но было уже слишком поздно что-либо предпринимать – слишком сильной и внезапной была, его застали врасплох. И если бы Амелия своим телом не закрыла собой брата от глаз Дженази, его сердце непременно было бы разорвано на куски.

– Отступаем! – крикнул Дэмиан и приготовился отойти на прежнюю позицию с помощью трансформации в молнию. Но вместо тридцатиметровой изломанной дуги у него получился всего-лишь ее трехметровый обрывок. То же самое случилось с Амелией и Марлис.

Враг раскрыл второе слабое место молниеносного перемещения Мисторг: молнии нужна токопроводящая среда. Чем меньше влаги в воздухе, тем короче дуга.

Но молекулы воды не могли исчезнуть из воздуха сами собой. Дэмиан подтвердил свою догадку, что Дженази обладает невероятно мощной мистической способностью контролировать воду. Информация о том, что он использует лед, оказалась верной лишь частично – скорее всего, свидетели видели производную куда большей и смертоносной силы – гидрокинеза. До этого момента он просто не раскрывал всю ее мощь, и Мисторг угодили в ловушку.

Амелия сразу после короткого «скачка» рухнула на колени. Захлебнувшись кашлем, она сплюнула в пыль сгусток крови. Дэмиан и Марлис поспешили ей на помощь. И в этот же момент крик агонии донесся с места сражения второго звена и Ришари. Дэмиан обернулся и ужаснулся увиденному: Ришари была изрублена на куски, но все равно продолжала стоять на ногах, и уже двое Стражей пали от ее меча. Атакующая четверка и прикрывающая тройка успели сменить друг друга несколько раз, но сестра Дженази отказывалась умирать.

Дженази вытащил пронзившие его тело клинки погибших Мисторг и обнажил свой меч.

– Его способности можно сопротивляться, – прохрипела Амелия. – Он хотел разорвать мои легкие, но у него не получилось, потому что как раз в этот момент я готовилась совершить скачок.

– Полный контроль тела перед моментом трансформации, – догадался Дэмиан. – Значит, в этот момент мы защищены от враждебного мистического воздействия.

– Все зависит от силы воли. Все-таки он... достал меня, – жизнь покидала Амелию прямо на глазах.

– Марлис, унеси ее в безопасное место, – Дэмиан приложил все усилия для того, чтобы его голос не дрогнул. – А я разберусь с Гвардейцами.

Амелии оставалось жить несколько минут, так что этот приказ спасал не ее жизнь, а жизнь его самой младшей сестры. Марлис покинет поле боя, пока он будет искать способ убить бессмертного. Он знал, что в мире есть только один человек, способный выжить после того, как ему отрубят голову, так что надежда не оставила его во тьме глубочайшего отчаяния.

Воля Дэмиана оказалась сильна. Когда он, обвитый нитями электрических разрядов и готовый в любой момент совершить скачок, приблизился к Дженази, тот не смог убить его, разорвав внутренние органы. Меч Гвардейца едва успел отразить удар, который должен был лишить его головы, и пропустил следующий, который рассек мышцы живота. Дэмиан был намного быстрее Дженази – его тело было улучшено технологиями Небесных Городов для того, чтобы оно выдерживало применение мистической способности на себе. Направляя электрический заряд внутрь себя, Командующий Стражами мог избавиться от усталости, увеличить силу и реакцию, и даже ускорить свое восприятие. Настолько, что пуля, выпущенная из огнестрельного оружия, двигалась для него не быстрее капли дождя.

И все же сразу убить Дженази он не смог. Пусть его мозг и работал невероятно быстро, тело, даже модифицированное, за ним не поспевало. Электрические импульсы проходили по его нервам с невероятной для обычного человека скоростью, но у мышц был предел прочности, который нельзя было пересекать, так что Дэмиану приходилось сдерживать скорость ударов, чтобы не стать инвалидом. Сам Дженази так же оказался обладателем невероятной реакции, к тому же он сдерживал Дэмиана постоянным давлением гидрокинеза. В итоге получалось, что Гвардеец пропускал каждый второй удар мечом, но ни один из них не мог принести Мисторг победу, потому что Дженази отчаянно и вполне рационально берег шею и суставы: его мышцы и внутренние органы регенерировали с потрясающей скоростью, а вот когда удар Дэмиана пришелся по пальцам на рукояти меча, Гвардеец едва не выронил оружие, и сломанные суставы восстанавливались почти втрое дольше, чем остальные ткани. Этого времени хватило, чтобы рассечь Дженази горло, но в ответ он смог пнуть ногу Дэмиана, лишь чудом не сломав ее.

Внезапно давление мистической способности Гвардейца исчезло, и Дэмиан, не раздумывая, направил в Дженази сильнейший электрический разряд. Это был предел его возможностей, сравнимый с ударом настоящей молнии. Вот только ослепляющая своим сиянием, грохочущая ветвь небесного огня не коснулась тела Гвардейца. Она прошла сквозь лезвие его меча, раскалив сталь добела, и сожгла черный плащ, но сам Дженази оказался невредим. Как-будто его тело перестало быть проводником и превратилось в превосходный изолятор.

Дэмиан растерялся все на какое-то мгновение, но этого хватило, чтобы Гвардеец перехватил инициативу и перешел в наступление. Как оказалось, непрерывные попытки разорвать тело Дэмиана изнутри замедляли и самого Дженази, и он с необычайным напором стал пытаться поразить своего противника мечом. Он по-прежнему уступал ему в скорости, но это разница сократилась до того уровня, когда чаша весов могла склониться не в ту сторону из-за разницы в таланте и опыте. А Дженази был определенно талантливее Дэмиана в искусстве ближнего боя. Командующему следовало либо отступить, либо завершить бой смертельным ударом.

Он обернулся, чтобы узнать состояние второго звена. В нем осталось всего трое бойцов: Арриан, его дочь Табея и Джереон, их дальний родственник. Дэмиан сразу понял причину таких ужасающих потерь, когда увидел Ришари, окутанную таким же электрическим вихрем, как и у Стражей. Она обладала той же мистической способностью, что они.

Это все меняло. Из неожиданного открытия Дэмиана следовало, что Мисторг угодили в ловушку, которую Гвардия готовила годами. За все время наблюдений за Ришари она ни разу не проявила себя как обладательница мистической способности электромагнитного свойства. Учитывая ее регенерацию, она становилась для Стражей непобедимым противником.

Им следовало немедленно бежать. Но уйти от Ришари можно было лишь с помощью перемещения в пространстве в виде молний – вряд ли она могла использовать этот прием так же хорошо, как и Мисторг. Вот только пока Дженази иссушает воздух, использовать эту способность почти невозможно. Оставалось два варианта: два Стража остаются и жертвуют собой, чтобы остальные смогли сбежать, либо Дэмиану требовалось любой ценой убить или хотя бы на время обезвредить Дженази.

При выборе первого варианта получалось, что из четырнадцати Мисторг в живых останутся лишь трое: уже покинувшая поле боя Марлис, Табея и Арриан. Или Джереон – это зависело от того, кто вызовется добровольцем.

Второй вариант спасал жизнь пятерым. Дэмиан едва не завыл от отчаяния – он уже потерял девять родных по крови и духу, и больнее всего было знать, что среди них двое его сыновей.

Решение было принято.

Дженази уже почти добрался до Дэмиана, Мисторг почти равнодушно отметил признаки применения Гвардейцем мистической способности, аналогичной его собственной. Если тот владел одновременно регенерацией и гидрокинезом, то не было ничего удивительного и в том, что к этому списку была добавлена и молния. Это было уже неважно. Дэмиан был готов применить один из самых мощный козырей своей мистической способности.

Верным было утверждение, что его тело не могло выдержать ту скорость, которая была доступна в теории. Но это не значило, что Дэмиан не мог использовать многократное ускорение вообще. Долю секунды и только один раз. Скорее всего, в жизни.

И Дэмиан нажал на свой внутренний спусковой крючок, предварительно сняв все предохранители. Скорость рывка достигла почти километра в секунду, и пока он летел сквозь пространство к Дженази, время застыло. Те считанные метры, которые разделяли их, превратились в долгие часы ожидания, во время которых не рекомендовалось не только моргать, но даже просто вращать глазными яблоками.

Потом был один-единственный удар, который практически оторвал Дэмиану руки. Но все равно это был хороший удар.

Пока отрубленная голова Дженази вращалась в воздухе, Командующий Небесной Стражей концентрировался на выживании. Теперь ему следовало погасить этот невероятный импульс, который подарил победу в бою.

Мышцы рук и ног Дэмиана были разорваны в клочья, поэтому чтобы заставить их двигать, он отправил в них электрические импульсы с помощью мистической способности. Тормозить уже искалеченными частями тела об землю – лучшее, что он мог придумать.

Левую руку Дэмиан потерял сразу, правая висела на сухожилиях. Ноги оказались крепче, но ненамного. И в итоге он все-таки остановился – ценой перелома практически всех костей.

Лежа на спине и смотря в небо, Дэмиан с трудом сделал слабый вдох. Боль придет немного позже, а сейчас он радовался совершенно нормальной для здешних мест влажности. Теперь можно было стать молнией и вернуть уцелевших домой – на это Мисторг был способен даже в таком состоянии.

А потом чья-то тень накрыла неподвижного Дэмиана и острый клинок пронзил его сердце – без жалости и сомнений. Мисторг не узнал убийцу – он не видел его лица. И только на границе погружающегося во тьму сознания понял, что у того просто не было головы.


***

– Все в порядке, инспектор?

Голос Дженази вывел Просперо из оцепенения, которое было вызвано картиной его воскрешения из мертвых. Инспектор даже не сразу понял, что иллюзия-воспоминание было развеяно и он снова стоит в холле особняка синьоры Элизабет. Просперо все еще видел окровавленную и обнаженную Ришари, которая несла отрубленную голову Дженази к его же обезглавленному телу. Тело энергично ползло навстречу.

А потом девушка просто соединила эти две части, и они вновь стали одним целым.

– Инспектор?

Просперо сфокусировал взгляд на естественных рисунках дубового паркета под ногами. Оказалось непросто убедить себя в том, что это, в отличие от увиденных только что крови и ран, и есть часть реальности, в которой Эспозито живет.

Просперо поднял взгляд на Дженази, и тот невольно застрял на его шее. Шрама не было. Ни единого намека на то, что когда-то эта голова была отделена от туловища.

– Я в порядке, – ответил Просперо, нечеловеческим усилием отводя взгляд в сторону. – Просто тяжело осознать, где я сейчас на самом деле нахожусь.

– Извините. Я крайне редко погружаю людей в такие ментальные реконструкции и забыл о том, что отключать их нужно постепенно.

– Ничего страшного, – Просперо вспомнил, что значит быть веселым и невозмутимым. – Я получил весьма ценный опыт. Хотя, признаться, полностью упустил из виду вашу схватку.

– Понимаю. Переживали за Ришари.

«И не только за нее,» – подумал Просперо. Среди синеволосых воинов были молодые и привлекательные девушки, судьба которых инспектору была небезразлична.

– Никогда не видел, чтобы женщина... человек сражался так, как она. Это было похоже на...

– Безумие. Ришари безумна в бою. Никакого хладнокровия и намека на трезвый расчет. Воплощенная страсть к разрушению. Все остальное для нее теряет всякое значение.

– Мне кажется, вы сгущаете краски, – возразил Просперо. – Когда она увидела, что вы... лишились головы, то позволила оставшимся врагам бежать и занялась вашим спасением.

Дженази смутился.

– В то время мы были слабы и неопытны. Мисторг, впрочем, тоже оказались не на высоте. Думаю, вы удивлены тем, зачем я вообще показал эпизод из своего прошлого, ведь там не было демонстрации тех способностей, которые могли бы помочь вам победить врага хотя бы такого уровня, на котором находились мы с Ришари двести лет назад.

– Думаю, у меня крайне мал шанс столкнуться в бою с таким противником, как вы, – поспешил успокоить собеседника Просперо. – А вот против жестянок, которые едва не отправили меня на тот свет, способности тех людей были бы как нельзя кстати.

Эспозито бессовестно лгал. Его целью были поиск и наказание убийцы беспризорников – Джина Саргаса, чье настоящее имя – Ичиро. Племянника Дженази и сына Ришари. Разумеется, он был расстроен тем, что сильнейшие пользователи мистической способности управлять электричеством оказались разгромлены обладателями невероятной силы, скорости и живучести. Пропало само желание развивать эту способность как совершенно бесполезную.

– Вы сказали, что наблюдали только за битвой Ришари. Неужели вам ничего не показалось странным?

Просперо задумался. Что именно было странным по мнению такого человека, как Дженази? Неудержимая ярость, которая двигала телом и мечом Ришари? Скорость, которая не уступала скорости ее врагов? Отрицание самого факта смерти, к которой не приводят даже десятки тяжелейших ран? Или то, что мгновенно переносясь с места на место в виде молнии, точно так же, как и Мисторг, Ришари осталась без оружия и одежды, так что убивать своего последнего противника ей пришлось голыми руками.

– А если я скажу, что до той схватки в деле управления молниями мы зашли не дальше, чем вы сейчас?

Просперо задумался.

– Вы хотите сказать, что ваша сестра за несколько секунд изучила и развила в себе умения и навыки, которые ее противники совершенствовали годами? Невозможно.

– Теперь вы представляете, чего она достигла за последующие пятьдесят лет?

Просперо отказывался поверить в то, что Ришари, которая на его глазах метала молнии и даже становилась ими, делала это в первый раз. А потом вспомнил, что в самом начале боя она была практически беспомощна, и только после множества ранений стала демонстрировать способности, аналогичные Мисторг.

– Я раскрыл секрет ее феномена. И знаю, как помочь человеку с неразвитой мистической способностью достичь похожих результатов.

Просперо улыбнулся. Его это полностью устраивало.


***

Леди Элизабет была сильно расстроена тем, что не смогла попрощаться с Валерией, и упорно настаивала на том, чтобы они погостили у нее хотя бы пару дней, но Дженази был непреклонен.

– Мы весьма благодарны вам за теплый прием, но нам нужно ехать дальше. Уверен, Валерия приедет к вам не позже ближайших двух недель, так что вам не стоит огорчаться.

– Но я так хотела пообщаться с ее детьми... – глаза женщины заблестели от влаги, когда она посмотрела на Викторию, Ранмаро и Юрику.

– Я ее племянник, – тихо поправил ее Ранмаро.

– А я его сестра и ее бывшего мужа, – еще тише добавила Юрика. Она была неуверенна, нужно ли объяснять ее запутанные родственные связи.

К счастью, слов девушки Элизабет не расслышала.

– Я так долго ждала от Валерии хотя бы весточки.

– Вы не знаете ее адреса? – удивился Дженази. – Впрочем, этого следовало ожидать. Виктория, напиши леди Элизабет ваш адрес в Фламби.

Пока Роберт искал бумагу и карандаш, дядя Юрики незаметно для остальных привлек к себе внимание Просперо и знаками попросил его отвлечь Элизабет. Бывший Гвардеец был слаб в дипломатии.

– Вчера Роберт сказал, что вы отпустили слуг по случаю праздника, – инспектор принялся за дело без особого энтузиазма. – Сейчас девять утра, но никто не пришел. Неужели День Памяти отмечают и сегодня?

– Вовсе нет, – ответила Элизабет. – Просто сегодня воскресенье. Законный выходной, знаете ли.

Просперо мысленно чертыхнулся. Из-за всех этих мистических дел он совсем потерял связь с реальностью.

Глава 35. Предчувствие Тьмы

Из Эдельбрасса они выехали в полной тишине. Прощание с Элизабет и Робертом получилось натянутым и скомканым – закономерный итог невозможности быть искренними с этими людьми. И никто не сомневался в том, что их вынужденные хозяева вздохнули с облегчением, расставшись со странными гостями. Подавленным выглядел даже общительный Ранмаро, хотя Дженази не мог не заметить, что затянувшаяся мрачная атмосфера парню в тягость. Сам он относился к ситуации с философским смирением.

– Бензин заканчивается, – громко сообщил Просперо через пять часов всеобщего меланхоличного созерцания живописных обочин Федерации. И вместо того, чтобы всех встревожить, его слова вызвали какое-то необычное оживление. Почти радостное.

– На сколько еще хватит? – быстро спросил Ранмаро.

– Километров на сорок, – Просперо было немного стыдно, что он совсем забыл про датчик топлива на приборной панели. Заправочную станцию они проехали полчаса назад.

– В бардачке должны быть дорожные карты. Дядя, дай их сюда, я посмотрю, сколько до ближайшей заправки осталось.

– Мы уже подъезжаем к населенному пункту, – ответил Дженази, передавая племяннику целую стопку обнаруженных бумаг. – Не знаю, как он называется. Раньше его здесь не было.

– Вирас, – ответил Ранмаро через пару минут. – Небольшой поселок. После него шоссе еще шестьдесят километров будет вести на юг, а потом поворачивает на восток. А нам нужно на юг... Придется свернуть на грунтовую дорогу, которая ведет через лес, чтобы попасть на шоссе нужного направления. Представляете, нам придется пятьдесят километров по кочкам трястись! – добавил он уже с негодованием.

– У этой машины отличная подвеска, – успокоил его Просперо.

– Лес – это хорошо, – добавил Дженази. – Устроим ночевку под открытым небом.

– Разве мы не успеем проехать его засветло? – удивилась Виктория – она была единственной, кто оказался не в восторге от подобной перспективы. – Сейчас только два часа дня. Разве не ты говорил, что мы спешим?

Дженази покачал головой. Дочь Ичиро стремилась не допустить проявлений собственной слабости при свидетелях, поэтому редко замечала, как то же самое делают и другие.

– Ты умеешь водить машину? – задал он почти риторический вопрос. – Я тоже. А у Просперо сегодня непростой день с самого утра, и ты предлагаешь ему еще три часа провести за рулем, чтобы... Ранмаро, за лесом нас сразу будет ждать город или что-то подобное?

– Мы попадем на щоссе, которое соединяет Вирдвигл и Актэкен, – сразу ответил парень. – До первого ехать на северо-запад почти сорок километров, а до второго – на юго-восток – шестьдесят.

– Я совсем не устал, – возразил Просперо, но уже было поздно.

– Простите, я не подумала, что вам может быть тяжело, – ответила ему Виктория с виноватой улыбкой. – Да, тогда остановимся на ночь в лесу. Надеюсь, мы найдем для этого в Вирасе все необходимое.


***


Остановка в Вирасе затянулась почти на два часа. Минивэн был заправлен практически сразу, но после этого за дело принялась Виктория, предъявив Дженази внушительный список.

– Палатки, спальные мешки, котелок, посуда, вода, крупы, консервы, походная одежда, средства личной гигиены... – произнес он изумленно, бегло пройдясь взглядом по предоставленному листку бумаги. – Я имел ввиду одну ночевку, а не недельный турпоход по местам, удаленным от цивилизации. Во-первых, это съест весь наш бюджет; во-вторых, куда мы это складывать будем – машина не резиновая; а в третьих – где мы все это возьмем?

Виктория со вздохом отняла у него список и указала на витрину магазина через дорогу, которую слева направо пересекали большие белые буквы, складывающиеся в название «Все для туриста». Но на этом она не остановилась.

– Мы выехали из Фламби налегке – это раз, – начала перечислять девушка, загибая палец. – То есть вообще без ничего, кроме денег и наших с Ранмаро мечей. Предметы первой необходимости нам в любом случае понадобятся – это два. Мы не знаем, сколько еще раз будем делать вот такие остановки, так что запас провизии не помешает – это три. И не смотри на меня так, на подножный корм я переходить не собираюсь.

– Пару суток можно и потерпеть, – совершенно серьезно ответил Дженази, но остальные предпочли думать, что он просто неудачно пошутил.

– Мы с Ранмаро захватили с собой пару тысяч айр, так что денег хватит – это четыре, – продолжила Виктория, загибая указательный палец. – А насчет места в машине не переживай, – она загнула большой палец, сжимая тем самым небольшой, но крепкий кулак, – ты у нас сильный, сможешь и рядом с машиной бежать.

После этих слов весь мир словно поставили на паузу. Никто не решался сделать даже вдох или выдох, и уж тем более посмотреть на окаменевшее лицо Дженази. Виктории пришлось тяжелее – она смотрела в глаза дяде с самого начала разговора. Ее взгляд подрагивал, но она стойко держалась, чтобы не уступить ему.

Дженази улыбнулся и вытащил из внутреннего кармана пачку банкнот, протягивая их девушке. Дочь Валерии и Ичиро была зла на него, и ее вспыльчивость позволяла эту злость выплескивать. Он был только рад этому. Хотя и подумал о том, что при случае даст ей пару уроков хороших манер. Все-таки теперь он отвечал за воспитание детей и внучки Ришари.

– Это всё? – спросила Виктория, пересчитав полученную сумму. К этому времени напряжение в воздухе уже спало.

– Да. Деньги мне, в принципе, не нужны, – ответил Дженази, не кривя душой. – Мои потребности настолько малы, что их можно легко удовлетворить, обладая мои возможностями. Правда, теперь мне нужно помнить еще и о вас, но знаешь, тебе нужно проявлять ко мне больше доверия. Когда я был Гвардейцем, мне приходилось руководить целыми организациями. И армиями.

– Во время Войны Юга? – Виктория не уточняла, она просто вспоминала историю. – Я думала, ты вместе с другими Гвардейцами выступал в роли тяжелой артиллерии Чинкуэды.

– Нам часто приходилось брать на себя роль командиров – от батальонов до фронтов. Но сегодня, так и быть, я позволю тебе заниматься вопросами снабжения, – Дженази хлопнул девушку по спине, задавая ей вектор движения в сторону туристического магазина. – Будешь главной до тех пор, пока не сядем в машину и поедем дальше.


***


За дело Виктория взялась с необычайным пылом, потащив за собой ставшего внезапно очень несчастным Ранмаро. Юрика последовала за ними едва не вприпрыжку, предчувствуя неплохое развлечение, а вот Просперо было приказано отдыхать, хотя он и вызвался добровольцем. Выждав пару минут, он, впрочем, отправился на выручку Ранмаро.

Дженази улыбнулся. Ему нравились такие безмятежные мгновения. Он хотел бы провести так целую жизнь, но не мог. Даже обладай силами демиургов и создай собственный рай – не смог бы. Пока он остается личностью с именем Дженази, от боли ему ни за что не избавиться. Сейчас он провожал взглядом Юрику и чувствовал тревогу. Она только изображала беззаботность, сама не зная кого пытаясь обмануть этой маской. Ее голова была забита мрачными мыслями, которые Дженази не мог прочесть, боясь привлечь к себе внимание племянницы. Но он мог представить себе их содержание. Гнев, осознание собственной слабости и желание стать сильнее. Желание, готовое перерасти в одержимость – что так сильно повлияло на нее? Видимо, он что-то упускал из виду. Что-то именно с ней произошло в Волчьей Зиме? Он так и не расспросил ее.

Дженази отлично понимал, что уделяет Юрике недостаточно времени. Было бы лучше, если бы они отправились дальше вдвоем. Вот только Ранмаро и Виктория точно так же нуждаются в его помощи. И Просперо. Как часто он встречал людей, которые были способны без страха смотреть ему в глаза? Может ли он помочь им добиться желаемого?

У Юрики есть потенциал. Прежде всего, необычная для ее телосложения физическая сила, источник которой кроется в большом объеме ее мистической энергии. Нередки случаи, когда человек, не сумев раскрыть свою мистическую способность, инстинктивно или даже сознательно направляет неиспользуемую энергию на повышение силы, выносливости и прочности тела, иногда добиваясь поразительных результатов. Такой была горячо любимая и потерянная им Винсента... Он мог бы попытаться вырастить из Юрики такую же могучую воительницу, но ему претила подобная мысль. Ведь тогда не только девушка пройдет ее путь, но и он сам будет вынужден вспоминать, как проходили те тренировки. Нет, Дженази не хотел воскрешать в памяти образ приемной дочери. Слишком глубокой была нанесенная ему рана.

Так как он не знал суть мистической способности Юрики – она была из разряда неявных, неочевидных, можно было попробовать разбудить мистическую склонность к молнии, перешедшей от Ришари. Или к огню – от Кенсэя. Это становится возможно, если человек явно наследует черты предков – в первую очередь родителей и дедушек-бабушек. Учитывая, что у Юрики больше общего с дедом, чем с матерью, шансы с огнем на порядок выше.

Еще оставалась преследующая ее в кошмарах Ирисса. С ней можно сосуществовать. А контролировать? Дженази не знал, возможно ли это. Духовная сила рыси настолько велика, что она способна прорваться в другой мир. Подавить и подчинить ее будет непросто и крайне рискованно.

Размышления о возможности приручения Ириссы Дженази решил отложить до ее следующей попытки захвата тела Юрики. Он ожидал этого этой ночью, но рысь не явилась. И появится ли теперь вообще?

Остановив свой выбор на огне и решив, что обучение племянница будет проходить вместе с Ранмаро и Викторией, Дженази перевел взгляд на Просперо. Обучение инспектора он продолжит уже сегодня.

Глава 36. Лес Раздора, Остров Единения и Сердце Мира

На грунтовую дорогу, пересекавшую лес, они свернули в начале шестого, так что до захода солнца у них оставалось больше трех часов, но Дженази попросил Просперо поторопиться. Он всю дорогу к чему-то прислушивался, пока инспектор старательно выживал из минивэна все, на что машина была способна в условиях отсутствия асфальта, бесчисленных кочек и выбоин. Дважды они проезжали вызывающие дрожь скрипучие деревянные мосты, которые уже давно никто не ремонтировал. Им даже перегородил дорогу ствол рухнувшего мертвого дерева, который лежал там как минимум сутки. Все указывало на то, что другие машины проезжали здесь редко, и среди них точно не было большегрузов.

– В Вирасе мне сказали, что эту дорогу проложили для санатория, который собирались построить в центре леса, – Просперо словно оправдывался перед спутниками за тряску во время езды и прочие неудобства. – Но там дальше фундамента дело не пошло и стройку закрыли. Потом дорогу стали использовать для вывоза леса – здесь есть ценные породы дерева, но и это дело заглохло, местные предпочитают рубить его, не забираясь далеко от края. Если бы не необходимость срезать двухсоткилометровый крюк трассы, эту дорогу давно бы уже забросили. Хотя, похоже, это и так скоро произойдет...

– Наверное, в этом лесу водится нечто опасное, – зловещим тоном предположил Ранмаро. – Призраки, чудовища, сектанты, сумасшедшие обладатели мистических искусств, маньяки-убийцы...

– Ран! – Виктория прикрикнула на брата, но невольно проверила, на месте ли ее меч.

– Здесь нет ничего такого, что было бы нам по зубам, – поспешил успокоить их Дженази, который уже проверил местность с помощью своего чутья.

– Но что-то все-таки есть! – обрадовался Ранмаро.

– Нам – или тебе? – не удержалась Юрика. Ей тоже было крайне любопытно, что могут таить за собой все эти густые зеленые заросли.

Дженази понимал ее. Она хочет столкнуться с чем-то таким сверхъестественным, чей масштаб не будет повергать ее в дрожь и трепет. С чем-то из списка, озвученного Ранмаро. Чтобы оно было уязвимо к свету, серебру, соли, осине, пуле или банальному кулаку в лоб. Чтобы она сама смогла справиться с этим чем-то или кем-то.

Он не ответил на вопрос племянницы. А через десять минут сообщил, что они приехали.

Но радоваться было рано, потому что он попросил Просперо загнать машину подальше от дороги и указал всем направление вглубь лесной чащи. На наивный вопрос Виктории «И долго мы идти будем?» Дженази ответил своим совсем неутешительным «Нет» – потому что как-то само собой стало ясно, что он имеет ввиду свое «долго». Разве для него десять километров расстояние? И хуже всего было то, что всю провизию и снаряжение пришлось тащить тем, кто их и собирал, причем без рюкзаков – о них Виктория совсем забыла. Дженази, видя страдания молодняка, ничем не выдавал своего злорадства. И, разумеется, не собирался им помогать.

***


Проклиная все на свете, они ломились за ним сквозь лесные заросли с таким шумом и треском, что сравнение их со стадом кабанов стало бы оскорблением для клыкастых парнокопытных. Так неуклюже в лесу могли себя вести только городские жители.

– Это все из-за тебя, – ворчала Юрика в сторону Виктории, вырывая сумку со спальным мешком из цепких лап малинника. – Это ты его разозлила. Это у него месть такая, решил преподать урок шибко умным. Спорим на сто айр, что идея разбить лагерь вдали от дороги пришла в его голову уже после твоих подколок? «Рядом с машиной побежишь»... Это же надо было додуматься?

– У тебя нет сто айр, – ответила ей племянница. – И ты выводишь его из себя гораздо больше, чем я. Спорю на все твои сигареты.

– Ты же не куришь, – Юрика перехватила сумки поудобнее. Она почти не устала, но идти сквозь лес без тропы под ногами было настоящей пыткой.

– Да. Я их просто выкину.

– Размечталась. Не буду я такие дурацкие пари заключать.

– Тогда хватит ко мне приставать. Без тебя тошно...

– А кто забыл рюкзаки купить? – едва не взвыла Юрика. – Ранмаро уже половину консерв растерял!

– Все на месте! – поспешил отозваться парень.

– Я же не знала, что мы так далеко от машины отойдем! – Виктория даже застонала от бессилия, пустив в ход оправдание.

– Не доверят тебе армию, – покачала головой Юрика. – Ты даже с отделением справиться не можешь...

– Отстань...

– Мы пришли, – Дженази остановился. Каким-то образом он смог пройти весь этот путь без каких-либо потерь в виде ссадин и клочков одежды, и теперь стоял на берегу небольшого лесного озера, в центре которого находился уютный с виду островок – он был похож на плавучую хижину благодаря росшим на нем огромным плакучим ивам с великолепными пышными зелеными кронами.

Вывалившись следом за ним из зарослей, молодежь попадала на свободный от растительности берег, бросая рядом вещи.

– Здесь красиво, – произнес Просперо, искренне восхищаясь открывшимся видом. – Жаль, что мы не сможем разбить лагерь на этом острове.

– Почему это? – удивился Дженази.

– Ну, здесь с виду глубоко, добраться туда можно только вплавь... – конец фразы прилип к языку инспектора. Когда Дженази дошел до островка, он проверил ногой озерную поверхность на предмет поверхностного натяжения. Оно работало, как обычно, так что его потрепанная за время лесной прогулки туфля едва не зачерпнула воду.

– Я же говорю – он издевается, – снова заворчала Юрика. – Или здесь только я не умею по воде ходить?

– Зато Рия может ее замораживать, – напомнил ей Ранмаро и обратился к сестре:

– Сделаешь льдину?

Виктория оценила взглядом расстояние, прикинула требуемую толщину ледяного моста для четырех нагруженных человек. Хотела сказать «да», но в последний момент передумала.

– Палатки и продукты у нас. Остановимся здесь, а он, если хочет, пусть там ночует.

Юрика, Ранмаро и Просперо посмотрели на поднимающую очередной бунт девушку, потом обменялись взглядами уже между собой и, похоже, пришли к соглашению.

– Может быть, здесь нет так и глубоко, – бодро предположил инспектор. – Вдруг вброд перейдем? Если получится, то и вещи сможем перенести, а там уже у костра просушимся.

Виктория фыркнула – она оказалась в меньшинстве. Но лезть в воду им не пришлось.

Дженази, стоя на противоположном берегу, простер над озерной гладью руку. По воде пошла рябь, затем она стала раздвигаться, расходясь в стороны двумя гладкими полупрозрачными стенами – до тех пор, пока не показалось песчаное дно с водорослями и ракушками.

– Да-да, мы поняли, дядя! – крикнула Дженази Юрика. – Сейчас подойдем!

Потом она посмотрела на Викторию.

– Все еще хочешь здесь остаться?


***


Дочь Валерии покачала головой. Только что дядя предстал для нее в совершенно новом свете. До этого момента она считала его своим формальным родственником и невероятно сильным и древним воителем – бывшим Гвардейцем Хаоса. Она успела узнать некоторые из его сильных и слабых сторон, и наличие последних ее расстраивало, что и было причиной последних трений между ними. А еще она сомневалась в том, что его огромный опыт вряд ли окажется полезен именно для нее из-за разницы в мистических способностях. Из рассказов матери она знала, что Дженази прежде всего непревзойденный мастер меча, обладающий невероятной силой и скоростью. Его навыки были настолько высоки, что он не использовал в бою свои мистические способности со времен войны Юга – то есть тогда, когда Валерия была еще ребенком. А значит, она почти ничего не могла рассказать дочери о его мистических способностях, кроме регенерации и управлении воздухом. Теперь, когда Виктория познакомилась с легендой лично, она узнала о его возможностях исцелять и влиять на сознание окружающих людей. Это производило впечатление, но ей было необходимо другое. Ее способности замораживать и создавать лед были проявлением гидрокинеза, который в чистом виде у обладателей мистических способностей встречался очень редко, поэтому никто не мог дать ей совет, как можно превзойти ее нынешний уровень силы и оказаться на одной ступени с отцом. И вот такой человек нашелся. Теперь у нее был учитель.

***


Пройти по дну озера оказалось не так и тяжело – оно было практически сухим благодаря силе Дженази. Сложности возникли, когда потребовалось взобраться на крутой берег острова – дно рядом с ним резко понижалось, и будь вода на месте, они оказались бы в ней с головой – ни о каком переходе вброд и речи быть не могло.

Просперо старался не смотреть Виктории в глаза, когда она протягивала ему руку, чтобы помочь вскарабкаться наверх. Дети семьи Лэйт, в отличие от него и Юрики, преодолели препятствие со сверхчеловеческой ловкостью, практически взлетев к ожидающему их Дженази.

Когда все оказались на острове, он опустил руку и вода аккуратно вернулась на место, без лишнего шума. Большой оранжевый диск солнца висел над горизонтом, напоминая, как мало у них осталось времени на обустройство лагеря. Но до полного наступления темноты они успели уложиться в срок.

– Здесь мало дров, – Виктория озвучила сделанное ранее наблюдение, когда все сидели вокруг небольшого костра с установленным над ним походным котелком. Отвечать за готовку вызвался Просперо. – На приготовления ужина хватит, а вот завтракать будем всухомятку.

Дженази провел рукой над едва нагревшимся котлом и вода тут же вскипела.

– Тебе не кажется, что применение мистических способностей в таких бытовых делах выглядит немного смешно? – Виктория честно старалась, но сдержать раздражение поведением дяди было выше ее сил.

– Смешно зависеть от пищи, тепла и сна, – ответил Дженази. – И уж тем более от чужого мнения. Но это не так уже и плохо. Это даже нормально. Гораздо смешнее, когда человек забивает себе голову проблемами, которые решаются без особого труда. Ему нужно просто начать их решать.

Виктория молча поднялась на ноги и подошла к воде. Наклонилась, коснувшись пальцами ее поверхности.

– Я скоро вернусь, – сказала она и сделала первый шаг. Ледяная тропа, соединившая оба берега, даже не треснула под ее весом. Главное было не подскользнуться и не свалиться в воду на виду у всех. Это стало бы большим ударом по ее уже порядком задетому самолюбию.

– Пойду помогу, – Ранмаро последовал за ней, жестами давая понять остальным, что проследит за тем, чтобы с его сестрой все было в порядке.

– А я пойду вздремну, – сказала Юрика. – Разбудите, когда ужин будет готов. Хотя лучше не надо. Мне что-то не хочется есть, – и она скрылась в их общей с Викторией палатке, как-то особенно резко застегнув молнию.

Дженази и Просперо остались одни.


– Каково это – быть таким, как вы? – задал вопрос Просперо, просто чтобы не сидеть в тишине. Дженази, что называется, «ушел в себя», заворожено рассматривая языки пламени, и инспектор чувствовал себя неуютно. Ему казалось, что дядя ребят исчезает из реальности.

– Хотя, думаю, вы можете задать мне такой же вопрос, – произнес Эспозито, не дождавшись ответа. – И я не смогу вам ответить. Я сам не знаю, как мы выживаем – хрупкие, беспомощные, полуслепые и полуглухие. Чтобы убить нас, не нужно рубить голову – достаточно рассечь артерию, сломать неудачно ребро или слишком сильно ударит по голове. Мой знакомый умер, подавившись куском хлеба в ресторане... Я молчу уже о болезнях. Если задуматься – это очень страшно. Но когда ты забываешь о своей смертности, жизнь просто идет.

– Вы ошибаетесь, инспектор, – произнес Дженази, продолжая смотреть на огонь. – В этой бесконечной Вселенной наши шансы погибнуть равны. А если сравнивать их с вероятностью наступления смерти для жителя Ховина, Фламби и Эдельбрасса, то мы и вовсе безнадежно проигрываем.

– Постойте... Вы имеете ввиду себя и меня?

Дженази усмехнулся.

– Отправившись с нами, вы встали на тропу войны, даже не представляя, с кем придется столкнуться, но с твердой убежденностью сражаться до конца. Рано или поздно вы погибнете в бою, столкнувшись с тем, кого не сможете победить. И со мной точно также. Рано или поздно я встречу того, кто окажется сильнее меня, не смогу отступить и погибну. Так у кого больше шансов выжить – у нас или у какого-нибудь булочника, который в последний раз дрался еще в школе?

– Хотите сказать, что боитесь смерти точно так же, как и я? – удивился Просперо.

– А разве вы боитесь смерти? – наступила очередь Дженази изумляться. – Я бы так не сказал. Как по мне, вы прилагаете все силы, чтобы с ней встретиться.

– Бояться и избегать – не совсем одно и то же, – нахмурился инспектор. – И я не хочу умирать, если вы об этом. Мне нравится жить. Но в то же время я должен следовать своему долгу.

– Бороться с несправедливостью? Наказывать зло? – в голосе Дженази не было ни капли иронии. Только грусть.

– Иначе я не могу.

– Вы не сможете победить моего племянника, – покачал головой г'ата. – Тем более, если он справится с моим испытанием.

– Каким испытанием? О чем вы? – Просперо был раздосадован тем, что его замысел оказался так легко раскрыт. Станет ли Дженази учить его после этого?

Дженази пошевелил подобранным с земли прутиком угли костра.

– Скажем так... Перед тем, как вылечить вас в Фламби, я преподал Ичиро урок, который все еще продолжается. Если племянник окажется слаб, то вы скорее умрете от старости, чем дождетесь его возвращения. А если силен... Что же, тогда никто в этом мире не сможет его убить. Он станет настоящим г'ата. И ему придется остаток жизни провести среди снега и льда, сражаясь с чудовищами.

– Остаток жизни? Так он станет бессмертным или нет?

– Никто не вечен, – ответил Дженази, – и г'ата в том числе. Вы видели, как я выжил даже после того, как мне отрубили голову. Но у меня есть предел, после которого регенерация невозможна. Если не станет головы и большей части тела – сгорят, например – то в этом мире я погибну. И воскресну в Волчьей Зиме, родине г'ата, через год или два. А там я смертен так же, как и вы. Смогу умереть, подавившись косточкой. Ичиро станет таким же.

– Значит, я смогу убить его только в Волчьей Зиме – я правильно запомнил название вашей родины? – сделал вывод Просперо.

– Вы погибнете там, сделав всего один вдох, – покачал головой Дженази. – Замерзнете, не сделав и шага.

– Так холодно? – поежился инспектор, нарисовав в своем воображении ледяную пустыню с температурой воздуха под минус сто градусов.

– Так холодно, – подтвердил г'ата.

– Но здесь я смогу его победить? – уточнил Просперо.

– Только теоретически...

– Вы научите меня, как это сделать?

– Вы же собирались всего-лишь достичь уровня Мисторг, или я ошибаюсь? – улыбнулся Дженази.

– Я боялся, что вы прогоните меня, если узнаете, что я собираюсь причинить вред вашему племяннику... Но теперь, когда я знаю, что для меня в принципе невозможно его убить, мне стало даже легче. Теперь я могу просто стремиться к тому, чтобы оказаться сильнее его и отправить в Волчью Зиму на год... или два? Мало, конечно, но если он решит вернуться, я всего-лишь снова отправлю его обратно.

Дженази расхохотался. До слез. Потом хлопнул Просперо по спине, да так, что тот едва не нырнул с головой в кипящий котел с ароматной кашей.

– Я снова повторюсь, но вы мне нравитесь, инспектор. Готова ваша стряпня?

Эспозито проверил кашу на вкус, осторожно, боясь обжечься. Результат был удовлетворительным.

– Да.

– Тогда приступим прямо сейчас, – Дженази поднялся и потянулся всем телом вверх, словно разминая затекшие мышцы и разгоняя застывшую кровь. Проверил гибкость суставов. Сделал пару пробных ударов руками по воздуху. Потом развел их широко в стороны и сделал глубокий вдох-выдох.

– У вас есть мистическая способность, – сказал он, остановившись.

– Ну да, – не стал спорить Просперо.

– Примените ее.

Просперо, пока еще ничего не понимая, но догадываясь, что так надо, вытянул руку и пропустил по пальцам электрический разряд. Получившаяся плазменная духа издала такой оглушительный треск, что у самого Эспозито заложило в ушах.

– Еще раз, – приказал Дженази.

Просперо подчинился, но во второй раз разряд был намного слабее. В третий раз он не получился вообще.

– Больше не могу, – признался Просперо. – Не знаю даже, раньше получалось поддерживать напряжение в два-три раза дольше.

– Закончилась мистическая энергия, – сделал вывод Дженази. – Большую ее часть вы потратили, пытаясь не отстать от нас, пока мы шли через лес. Это хорошо, вы, оказывается, силового типа. Потом объясню, – он жестом попросил Просперо помолчать, когда тот собирался задать уточняющий вопрос. – Но вы знаете, откуда мистическая энергия берется?

– Ее генерирует человеческое тело? – предположил Эспозито. – Ну, известно же, что наши тела нечто вроде батареек, мы производим электрический ток благодаря химическим реакциям, которые в нас протекают. Я думал, мистическая энергия получается по такому же принципу.

Дженази тяжело вздохнул и покачал головой. Просперо почувствовал себя страшно глупым.

– Я был в мирах, в которых люди не вообще не обладают мистическими способностями, хотя биологически они ничем от вас не отличаются. Но если переместить такого человека сюда, он такой способностью сразу обзаведется.

– Тогда... Дело в земле? В нашей планете?

– Да, – подтвердил Дженази. – Это удивительно, но мистической энергией здесь обладают все. Более того, потенциал стать великим бойцом есть у каждого, нужно лишь уделить достаточно времени тренировкам. Просто поразительно. Этот мир словно предназначен для войн.

– Люди склонны к конфликтам... – Просперо отвел взгляд. Он приходил в растерянность каждый раз, когда Дженази упоминал о других мирах, а сейчас он вообще сравнивал их между собой. Инспектору было просто нечего ответить на это.

– Используйте свою мистическую способность снова, – попросил г'ата.

На этот раз Просперо смог выдавить из себя слабенькую искру.

– Неплохая скорость восполнения энергии, – одобрительно высказался Дженази. – Прошло всего несколько минут после ее полного истощения, и нате вам – вы опять что-то можете. Внимание, вопрос: вы что-нибудь сделали для этого? Или хотя бы почувствовали ее возвращение?

Ответ Просперо был отрицательным.

– И в этом беда подавляющего большинства воителей этого мира. Методом постоянного применения своих мистических способностей они увеличивают запас энергии и скорость ее восстановления. Они не знают, что на самом деле их мистическая энергия может вообще не заканчиваться. Но для этого нужно уметь прикоснуться к источнику.

Просперо ничего не понял. Возможно, Дженази имел ввиду какую-нибудь медитацию, поиск духовный силы внутри себя, через преодоление собственных желаний и страхов. Но если бы источник бесконечной силы можно было отыскать таким образом, уже сейчас в Федерации было бы полным полно великих бойцов благодаря распространению школ боевых искусств, в которых очень популярны разные духовные практики. Например, сидение голышом на вершине какой-нибудь горы, без сна, еды и воды. Сильнее они не становятся, чаще попадают в больницу в результате полного физического истощения.

– Так как справедливость в мире есть, увидеть источник всей мистической энергии самостоятельно дано не всем, – продолжил Дженази. – Статистика показывает, что на это способен в среднем один из десяти-пятнадцати тысяч человек.

– Но «способен» еще не значит, что обязательно увидит. Просто сможет найти его, если будет знать, что надо искать. Иногда это занимает годы. В нашем случае у нас нет лишней пары-тройки лет на то, чтобы вы могли заняться внутренним поиском. Энергия вам нужна сейчас. Приготовьтесь, показываю.

Но Дженази ничего не сделал. Или Просперо так только показалось. Потому что весь мир поглотил светящийся изнутри туман, скрыв не только звездное небо, костер с котелком, палатки, ивы, озеро, лес на другом берегу, но даже землю под ногами. Даже не так, туман стал землей, потому что свои туфли инспектор видел отчетливо. Как и Дженази. Они висели в пустоте, заполненной светом.

– Где мы? – несмотря на сюрреалистичность нового пейзажа, Просперо было совсем не страшно. Наоборот, он чувствовал себя странным образом защищенным.

– Это место называют по-разному. Но для начала уточню, что оно находится внутри вас. Вы воспринимаете его как бесконечное пространство, но на самом деле это своего рода тоннель. Или мост, коридор. Переходная зона, одним словом. Она отделяет нас от Сердца Мира, источника всей мистической энергии на планете.

– А где же сам источник? – Просперо, как бы не старался, ничего не смог увидеть за наполненной светом пустотой.

– Там же, где и источник всего этого света, – ответил Дженази.

– Он льется отовсюду, – Просперо признал свое бессилие через пару минут.

– А вы представьте, что у него есть источник.

Для этого Эспозито пришлось закрыть глаза. Он нарисовал в своем воображении солнце, которое висит в нескольких шагах от него, ведь если они стоят в туннеле, то источник находится прямо перед ним. Сосредоточиться толком не получалось – он порядком вымотался за день. А когда сдался и открыл глаза, сделал шаг назад от неожиданности. В наполненной светом пустоте появился новый, чужеродный объект.

– Странно, – в задумчивости произнес Дженази, вместе с Просперо созерцая огромные, метров пятнадцати в высоту, каменные врата из минерала, который большего всего походил на обсидиан. И они были покрыты грубой резьбой – некто высек на них текст из совершенно незнакомых инспектору символов неизвестного языка.

– Что именно? – спросил Просперо. По его мнению, странным здесь было все.

– Раньше они были из бронзы или железа, и намного меньше, – ответил Дженази. – И язык был другой. Это похоже на... работу шик'чи'зо. И не спрашивайте сейчас, кто это.

– Но это врата, верно? И за ними, я так понимаю, источник всей мистической энергии?

– Да, совершенно верно. Прикоснитесь к ним.

Просперо дотронулся до каменной створки. Она была холодной на ощупь. Еще гладкой, а грани резьбы острыми, словно нож. И все. Больше он ничего не почувствовал.

– Ваша мистическая энергия только что была полностью восстановлена, – сообщил Дженази. – Но это вы сможете проверить, только когда покинете это место.

– И все? – спросил Просперо. – А если их открыть?

– Попробуйте, – Дженази пожал плечами.

Эспозито всем своим весом налег на створку. С тем же успехом он мог попытаться сдвинуть с места скалу.

– А если попробуете вы?

– Это ваше сознание, инспектор. И ваши врата. Я вижу их только потому, что вы рядом.

– То есть у вас они другие? – догадался Просперо.

Дженази промолчал. Он продолжал с подозрением рассматривать резьбу на обсидиановых плитах.

– У него вообще нет врат, – раздался за спиной чей-то жизнерадостный низкий голос. Просперо быстро развернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним стоял высокий широкоплечий мужчина-яо в белом костюме и сандалиях на босу ногу. У него было открытое улыбающееся лицо, карие глаза и светлые, до желтизны, короткие волосы. Он просто излучал силу и уверенность.

– Кенсэй, – Дженази к пришельцу не повернулся. Наоборот, он опустил подбородок и скрестил руки на груди.

– Акаяма Хоота, – яо протянул Просперо руку и тот рефлекторно пожал ее, поразившись железной хватке. Нет, его пальцы не сжали, словно в тисках, но Акаяма легко мог бы расплющить их.

– Просперо Эспозито, – представился инспектор.

– Он дед Юрики, – мрачно ответил Дженази, так и не шевельнувшись. – Как ты здесь оказался?

Лицо Кенсэя сразу утратило выражение добродушной жизнерадостности.

– Но у меня нет... – растерялся он, – внучки. Я бы знал. Наверное...

– Ты не ответил на вопрос, – Дженази добавил в интонацию голоса нотку угрозы.

Глава 37. Учителя и ученики

Просперо стало неловко. По взгляду Кенсэя бы видно, что он очень рад видеть Дженази, но тот отреагировал на его появление очень холодно, недружелюбно. Было похоже на то, что Акаяма в чем-то провинился перед старым знакомым, и теперь пытался понять, чем именно обидел его.

– Я узнал о твоем возвращении ее вчера, – осторожно ответил дедушка Юрики, – когда ты устроил то светопреставление.

Дженази неохотно повернулся, скрывая внезапное любопытство.

– А ты думал, никто не заметит, как ты законы мироздания нарушаешь? – Кенсэй улыбнулся наивности друга. – К твоему сведению, сейчас все чародеи мира на ушах стоят, пытаясь понять, что именно произошло. Но можешь не беспокоиться – только я, Сигурд и Раббен знаем, что это твоя работа.

– Меня это мало волнует, – ответил Дженази. – Так откуда ты здесь взялся?

Кенсэй задумался, словно решая, с чего именно следует начать. Потом его взгляд снова наткнулся на Просперо.

– Ты – его ученик? – задал он свой вопрос. Инспектору пришла в голову мысль, что Акаяме сложно долго концентрировать свое внимание на чем-то одном. – Дженази учит тебя подключаться к энергии Сердца Мира?

– Э-э... Да.

– Спорим, что он сейчас не знает, что делать дальше?

– Я знаю, что делать дальше! – резко ответил г'ата. – У меня уже были ученики.

– Смею заметить, что в обучении Чинкуэдо и Винсенты я тоже принимал участие... Кстати, – Кенсэй по-заговорщицки подмигнул Просперо, – ты знаешь, что Дженази – тоже мой ученик? Я обучил его всему, что он знает.

– Я перестал быть твоим учеником почти двести лет назад... И если бы я не был г'ата, погиб бы еще на островах Внешнего Архипелага – учитель из тебя был так себе.

– Между прочим, у меня сейчас своя школа и сто учеников, каждый из которых способнее тебя! – настала очередь Кенсэя проявлять вспыльчивость характера.

– Уверен, ни один из них Ичиро и в подметки не годится...

Дженази тяжело вздохнул. И в этом вздохе было слишком много горечи.

– Просперо, – он обратился к инспектору, – прежде чем слушать советы этого человека, вам следует знать, что его предыдущий ученик принес этому миру очень много боли. Его стремление изменить мир к лучшему настолько разрушительно, что его впору записать в величайшие враги человечества.

– Ты такой же, – ответил Кенсэй, отведя взгляд. – Но в плане обучения я все же лучше.

– Кенсэй...

– Нужны факты? – спросил Акаяма, странным образом торжественно улыбаясь. – Получайте. Для начала ответь, почему врата, которые закрывают от Просперо Сердце Мира, непохожи на другие. Чаще всего встречают врата из бронзы, намного реже – железные. А у него каменные. Почему?

– Железные врата Сердца Мира встречаются только у тех, у кого с самого рождения было очень много мистической энергии, – ответил Дженази. – Они наиболее талантливы в ее освоении. Бронзовые – у всех остальных. Врата Просперо каменные, потому что он... – Дженази пристально всмотрелся в искрящиеся весельем глаза Кенсэя. – Чародей?

– Вот именно! – воскликнул Акаяма. – А ты знаешь, как обучать чародея, а не просто обладателя мистической способности?

– Нет, – Дженази признал свое поражение.

– А ты знаешь, почему вообще врата Сердца Мира бывают трех типов? – Кенсэй решил добить бывшего ученика.

– Нет. Но только потому, что мой бывшей учитель не соизволил рассказать мне об этом, – Дженази ответил ему тем же.

Кенсэй отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи:

– Потому что это старая и почти забытая история. Она уже никому не интересна...

– Тогда какого черты ты... – терпение Дженази начало подходить к концу. А Просперо подумал о том, что эти двое в прошлом действительно хорошо ладили друг с другом. Он еще не видел дядю Юрики настолько эмоциональным. И обычным.

– Кроме чародеев, – добавил Кенсэй. – С этими вратами связана древняя история нашего мира, и все уроки из нее уже были извлечены. Хм... Начну с того, что укажу на очевидный факт – они были созданы. Рукотворны, то есть. Дело в том, что десятки тысяч лет назад у человечества был страшный и непобедимый враг – существа, которых теперь именуют Неназываемыми. Это были монстры размером с гору, и они очень любили человечину. Противостоять им могли только сильнейшие обладатели мистических способностей, которые в те времена были гораздо сильнее, чем в нашу эру. Но победить Неназываемых даже они не могли, потому что сколько бы монстров не истребляли, те появлялись снова.

– Что-то мне это напоминает, – пробормотал Дженази.

Кенсэй покачал головой.

– В общем, люди осознали свое бессилие и призвали могущественные сущности из высших планов бытия – Забытых Богов. Правда, это сейчас их так называют, а раньше их за богов и принимали. Так вот, Забытые обнаружили причину непобедимости Неназываемых – монстры приходили из Сердца Мира, – Кенсэй указал на врата. – Они проникали в сознания людей со слабой мистической энергией и изменяли их тела до неузнаваемости, принимая чудовищные формы. И чтобы остановить это, один из Забытых, Бог-Кузнец, выковал Врата Бронзы, которые защитили обладающих слабыми мистическими способностями людей от влияния Неназываемых. Правда, оказалось, что Неназываемые все равно сохранили возможность захватывать тела и души людей – но только если те были совсем больны на голову. Психопаты там, маньяки... Они уже не были так сильны, и с ними было легко справиться.

– Однажды мне пришлось преследовать серийного убийцу, – произнес Просперо, как только Акаяма сделал паузу. – Я ранил его в плечо, а он превратился в покрытое слизью существо и едва не отгрыз мне нос. Я убил его.

– Это был Неназываемый, – ответил Кенсэй. – Мистических способностей, изменяющих тела таким образом, не бывает. Хотя, в каком-то смысле, это тоже мистическая способность, только использует ее не человек, а захвативший его разум монстр.

– Я не раз встречал таких, – добавил Дженази, – но никогда не придавал их существованию большого значения... Я думал так же, как и Просперо.

– Пока Врата Бронзы целы, Неназываемым ни за что не вернуть былой мощи, – Кенсэй словно успокаивал их. – Кстати, они и были выкованы из бронзы по той причине, что Неназываемые над ней не властны – этот сплав создан человеком и в природе не встречается. А вот Железные Врата были выкованы Забытыми для того, чтобы сдержать мощь истинных обладателей мистической энергии. Видите ли, новоявленные боги решили прибрать наш мир к рукам и не хотели, чтобы среди людей были равные им по силе. И у них это получилось. А в качестве компенсации они предложили некоторым из представителей человечества право одалживать их собственную мощь. Так появились чародеи. Началась их эпоха, которая закончилась только тогда, когда научно-технический прогресс позволил людям выходить в космос. Недовольные Забытыми Богами обратились за помощью к чему-то под именем Шик'чи'зо.

Дженази уставился на Кенсэя широко открытыми, изумленными глазами. Он был потрясен.

– Никто, кроме Забытых, уже не знает, сколько их было и куда они делись потом, но их сил хватило, чтобы создать Врата Обсидиана, – Кенсэй снова указал на резные каменные створки. – Забытые оказались запечатаны и отрезаны от мира. С тех пор только чародеи, такие как я, Сигурд, Раббен и Просперо, могут общаться с ними. И началась эпоха цивилизации Чи-Зо. Потом был катаклизм, который уничтожил и ее, и наступила уже наша эра. Вот так.

– И как же мы общаемся с Забытыми? – спросил Просперо. – И что стало причиной Катаклизма? В наших учебниках описано только то, что было после, история до него относится к разряду легенд и мифов.

– Не знаю, – развел руками Кенсэй. – Кто-то или что-то стерло целую цивилизацию с лица планеты, оставив от нее только Небесные Города. Правду можно найти в их архивах – если они уцелели, конечно. Если да, то Сигурд должен знать, спросишь у него при случае.

– И как ты себе это представляешь? – Дженази отвлекся от глубоких раздумий, в которые оказался погружен после упоминания шик'чи'зо. – Благодаря его стараниям Просперо потерял руку. Да ты и сам знаешь, насколько он недружелюбный тип.

– А вот здесь мы подходим к вопросу общения чародеев и Забытых, а также тому, как я здесь оказался, – Кенсэй заложил руки за спину и подошел к вратам вплотную. – Дело в том, что нас очень мало – чуть больше тысячи, поэтому нам проще связываться друг с другом через общие для чародеев Врата Обсидиана. Мы чувствуем, когда кто-то из нас умирает или появляется новичок. И любой из нас может прийти поприветствовать его.

– Но ты здесь один.

– Ага, – Кенсэй продемонстрировал им свой довольный оскал. – Потому что ты здесь, Дженази. Если бы тебя не было, я и Сигурд уже сражались бы за потенциального ученика-чародея, а так он не рискнул. Мы так уже больше ста лет воюем возле этих Врат. Побеждает тот, чье убеждение оказывается более действенным.

– Хотелось бы на это посмотреть... – улыбнулся Дженази.

Кенсэй ответил категорическим жестом, подразумевающим отказ, и ответил:

– Ничего интересного. Под конец мы всегда пытаемся проверить друг друга на прочность, а так как здесь магия и мистические способности не работают, и оружие не принесешь, все скатывается до банального мордобоя. Обычно побеждаю я, но что-то толковое из этого редко получается – новичок чаще всего просто сваливает и больше не желает с нами встречаться.

– Так как общаться с Забытыми? – на этот раз терпение закончилось уже у Просперо. – Что я для этого должен сделать?

– Прикоснуться к вратам и назвать имя Забытого, – ответил Кенсэй без каких-либо эмоциональных проявлений на своей физиономии.

– А если я не знаю имени Забытого? – вкрадчиво поинтересовался инспектор.

Кенсэй задумчиво потер подбородок большим и указательным пальцами.

– Ну, если у тебя нет никакой возможности узнать имена Забытых, то остается только ждать, пока кто-нибудь из них не почувствует твое существование и не попытается выйти на связь. Но так делают только самые слабые и отчаявшиеся Забытые, у которых веками не было последователей. Если чародей не туп, как пробка, то попытается выведать у своего Забытого имя более могущественного бога, но здесь есть свои риски. Например, постучался к тебе во сне Забытый бог, повелевающий пылью, а ты услышал от него имя Забытого бога огня и поспешил к тому на поклон. Может статься так, что огненному ты придешься не по душе и он откажется с тобой разговаривать, а пылевой обидится на предательство и не простит. И останешься ты вообще без силы Забытых навеки вечные, потому что если пройдет меж ними слушок о твоем коварстве, никто из них вообще не захочет дела с тобой иметь. У них там своя большая политика, в которую ты окажешься втянут, если заключишь с одним из них союз. Редкий чародей умудряется пользоваться силами двух и более Забытых, а один Забытый редко заводит больше одного чародея. На большее количество у них сил может не хватить.

– Мне кажется, Просперо будет проще и надежнее вообще забыть о магии и учится пользоваться одной своей мистической способностью, – высказал свою точку зрения Дженази. – И теперь я понимаю, почему мне так редко встречались достойные противники-чародеи.

– Глашатай тоже был чародеем, – напомнил своему бывшему ученику Кенсэй.

– Я же говорю, достойные встречались редко... Так что делать Просперо? Имя своего Забытого, я так понимаю, ты не скажешь, – уверенно предположил г'ата. – И даже знаю, почему: ему ведь тогда придется помогать обоим, и ты станешь слабее. Предполагаю, что это один из методов вашего с Сигурдом противостояния – вы знаете имена Забытых друг друга и сообщаете их чародеям-новичкам в расчете на то, что те станут их последователями и будут черпать предназначенную только для вас энергию.

– Ничего от тебя не скроешь, – Кенсэй поднял руки, признавая свою капитуляцию. – Только удавалось это редко, и мы быстро избавлялись от конкурента. Именно поэтому я не стану сообщать Просперо имя Забытого, силой которого пользуется Сигурд – он сделает все, чтобы убить его. По моей вине уже погибло три чародея, а сам я избавился от семерых. Забытый тьмы более разборчив, чем мой, – объяснил он Просперо, удивленному разницей в количестве. – Еще я знаю имя Забытого бога войны, но тот вообще ни с кем не хочет идти на контакт. Хотя ты можешь попробовать... Запоминай: Кан-Лу-Бо.

Просперо повторил это имя вслух и про себя, но когда попробовал сделать то же, прикоснувшись к вратам, Дженази остановил его.

– Кенсэй, – объяснил он, не сводя с бывшего учителя подозрительный взгляд, – большой шутник, только шутки у него всегда неудачные. Уверен, он знает больше имен Забытых, и даже выбрал того, кто точно станет с тобой сотрудничать. И это точно не Кан-Лу-Бо. Верно, Кенсэй?

– Сдаюсь, сдаюсь, – Акаяма снова развел руками. – Есть еще один очень сильный Забытый, с тяжелым характером и крайне тщательной избирательностью в вопросе выбора чародеев-последователей. Один из семи богов грома и молнии, Дзаа-Тхон-Кгар.

– Молния – это хорошо, – ответил Дженази. Просперо был с ним полностью согласен. – Но ты попробуешь связаться с ним в следующий раз, – г'ата к чему-то встревоженно прислушался. – В нашем лагере неприятности. До скорой встречи, Кенсэй!

– Эй, постойте, а что там насчет моей внучки?! – запоздало опомнился Акаяма, когда Дженази и Просперо были уже в одном шаге от возвращения в обычную реальность. Инспектор хотел было сказать, что Юрика сейчас с ними, но не успел: заполненное светом пространство и черные врата исчезли, и он снова оказался стоящим возле костра. Ранмаро и Виктория все еще не вернулись, снятая с костра походная каша не выглядела остывшей, и вообще в лагере ничего не изменилось, как-будто прошла всего пара минут. Только из палатки Юрики доносился подозрительный шум, больше всего походивший на стоны. Дженази осторожно приблизился к ней, а потом резко отшатнулся – палатка взорвалась изнутри крупными синими лоскутами.

– Юрика? – Просперо с облегчением увидел, что девушка осталась цела и невредима. Она неподвижно стояла среди обрывков ткани, не обращая внимание на то, что один из них свисал с ее головы и полностью закрывал лицо.

– Осторожнее, инспектор, – предупредил его Дженази, медленно приближаясь к девушке. – Наша Юрика тоже умеет громить все вокруг, не приходя в сознание.

Глава 38. Красная рысь, псы и человек

Когда Виктория и Ранмаро отправились на поиски дров, Юрика оставила Дженази и Просперо следить за костром и спряталась в палатке. Ей хотелось побыть одной, но для этого нужно было выбраться с крохотного острова, а идти следом за племянницей ей совсем не хотелось. Оставалось отгородиться от всего внешнего мира тонкой прорезиненной тканью и стараться не обращать внимания на голоса дяди и инспектора.

Девушка была рассержена. На себя и собственную слабость. Всю дорогу из головы не выходили слова Дженази о том, что она бессильна перед своей матерью. И постоянно прокручивала сцены, в которых ничего не могла поделать – когда сталкивалась с Ичиро, или бегство от жутких великанов. Вспоминала рысь из снов, от которой нет никакого спасения, кроме бегства. Да, она всегда была сильнее сверстников и ребят старше. И что там говорить, ей ничего не стоило отбиться от взрослого или жандарма, когда ее хватали. Но она твердо усвоила слова своей наставницы, Екатерины, которая однажды сказала ей... Что же конкретно она ей тогда сказала?


***


18:20, 4 мерцедония 1008 года. Федерация Вердиро, республика Эломас, сиротский приют имени Ховина Сареса.


Юрика утерла злые слезы рукавом изорванного в драке серого свитера, и услышала, как по ту сторону дверцы шкафа раздался тихий лязг механизма дверной ручки. Скрипнули петли, предупредив затаившуюся беглянку о приближении кого-то из взрослых, а затем девочка услышала легкие шаги, приглушенные толстым пыльным ковром на полу библиотеки.

Так в ненавистного приюте могла ступать только Екатерина.

Юрика затаила дыхание. Сейчас Екатерина была единственным человеком, которого она хотела видеть, но ей стало интересно, сможет ли наставница обнаружить ее так же легко, как у нее всегда это получалось.

Шаги затихли в центре комнаты, и Юрика окончательно убедилась в том, что это за ней. Если бы Екатерина зашла в библиотеку за книгой, то ей был бы нужен книжный шкаф, верно?

– Я купила в городе плитку молочного шоколада, – раздался звонкий и мелодичный голос. – И собираюсь съесть его сама.

Горло девочки перехватило обидой. Екатерина всегда делилась с ней сладостями. Это из-за того, что случилось? Но она не виновата! Она никогда не начинает драку первой!

Снова раздались шаги, и Юрика услышала скрип старого стула, на котором обычно восседала сварливая Эрделла – обиженная на весь мир смотрительница библиотеки. Из-за нее девочке приходилось тайком проникать в библиотеку и заимствовать заинтересовавшие книги, потому что сама Эрделла была твердо уверена в том, что десятилетней девочке еще рано читать, например, «Как закалялась сталь».

Раздался шелест разрываемой обертки. Екатерина явно старалась как можно более демонстративно освободить шоколад от упаковки.

Потом раздался треск разламываемой плитки.

Хруст укуса.

Наигранный стон удовольствия.

Юрика молча терпела примерно до половины щоколадки.

– Ну и ешь сама свой шоколад! Когда у тебя начнут зубы выпадать, я буду смеяться последней! – Юрика высунула голову из шкафа и широко оскалилась во все тридцать два белоснежно-белых зуба, которыми могла гнуть вилки без ущерба для эмали.

Екатерина демонстративно отломила от плитки еще одну полоску молочного шоколада. Откусила кусок. Прожевала и проглотила.

– Ну и подавись... – Юрика спряталась обратно в шкаф. – И вообще я не люблю молочный шоколад. Он для детей.

– Это «Литературный вечер».

Юрика задохнулась от возмущения. Подлый, беспринципный ход. Удар в спину!

В «Литературном вечере» под обертку вместе с шоколадом на кондитерской фабрике помещали открытку с одним из стихотворений забытых авторов. В каждой партии – новое.

Юрика их собирала с семи лет. И в тайнике на чердаке у нее уже собралась коллекция из шестидесяти трех открыток. А шестьдесят четыре – красивое число. Два в шестой степени.

– Какой стих? – раздраженно спросила девочка из шкафа.

– Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои — пускай в душевной глубине встают и заходят оне безмолвно, как звезды в ночи, — любуйся ими — и... – глубокий, проникновенный голос Екатерины, и завораживающие строки заставили сердце Юрики затрепетать от восторга, и она едва не выбралась из шкафа, когда наставница остановилась на особенно высокой и возвышенной ноте.

– Красиво, – нехотя признала она, когда стало ясно, что продолжения не будет.

– Тут есть имя автора, – совершенно серьезно заявила Екатерина.

– Врешь!

– Не вру, – возразила Екатерина. – Тют...

Юрика не выдержала – и выскочила наконец. Одним прыжком оказалась возле наставницы и выхватила открытку у нее из рук. Лихорадочно прочитала весь текст – и естественно не обнаружила имени автора внизу или где-либо еще.

– Лгунья! – Юрика едва не швырнула открытку в лицо наставницы. – Это стихи забытых авторов, никто не знает их имен! Черт...

Она почувствовала, как снова перехватывает горло, и слезы рвутся из глаз.

– Вовсе нет, – покачала головой девушка с каштановыми волосами, отливающими медом на солнечном свету. Зеленые глаза лукаво свернули сквозь линзы очков в серебряной оправе. – Здесь есть имя автора, просто ты его не видишь.

– Да его никто не увидит. Потому что его нет, – Юрика аккуратно сложила открытку и спрятала в задний карман брюк. Пусть шоколадка ей не достанется, но новое стихотворение – законный трофей.

Екатерина молча протянула ей шоколадку.

Юрика выхватила ее с молниеносной скоростью. И с такой же скоростью проглотила, не успев почувствовать вкус. Потом вытерла новую порцию слез и прыгнула наставнице на колени, обняла и прижалась к груди.

– Ты снова подралась.

– Они первые начали. Свитер порвали. Су...

– Юрика!

– Суфражисты.

– Ого, – удивилась Екатерина. – Новое слово.

– Ага. Участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав.

– Ты же с мальчишками подралась.

– А дрались они как девчонки...

Екатерина вздохнула.

– Юрика, послушай. Я знаю, ты очень сильная. Самая сильная девочка из всех, кого я знаю. Ты можешь завязать гвоздь в узел, и в тоже время никогда не дерешься с ребятами в полную силу. И я просто хочу, чтобы ты и дальше продолжала так себя сдерживать. Никогда, слышишь? Никогда показывай людям, на что ты в действительности способна. Потому что в этом мире есть очень опасные люди. Люди, которые узнав о твоих способностях, захотят использовать тебя. А если у них это не получится, то они просто убьют тебя. Поэтому никогда не показывай, насколько ты сильна. Не показывай, насколько ты умна. Молчи, моя девочка. Молчи, скрывайся и таись.


***


Юрика стиснула зубы. Печальные и светлые воспоминания о Екатерине одновременно утешали ее – и наполняли бесконечной болью утраты. Потому что однажды Екатерина просто умерла. Заснула и не проснулась.

Юрика стала такой, какая она есть, благодаря Екатерине. Она всегда хотела быть похожей на свою наставницу, так любившую ониксы в серебряной оправе. Желала – и так и не смогла. А теперь узнала о таких сильных женщинах, как Валерия, Нола... Даже Виктория куда сильнее ее. Красивее, талантливее. Она всегда следовала наставлению Екатерины, но какой в этом смысл, если у нее на самом деле нет силы, достаточной для того, чтобы быть равной им?

Екатерина ошиблась в ней.

Свернувшись в тугой клубок внутри спального мешка, Юрика до боли стиснула зубы. По щеке покатилась крохотная слезинка. Она позволила ей упасть, и только потом вытерла мокрый след рукой. И сразу накатила невероятная усталость, тело вспомнило, каким трудным был этот день. Пара глубоких спокойных вдохов – и она заснула, благо стихли голоса Дженази и Просперо снаружи. Лесной воздух оказался великолепным снотворным.


***


Приводил в чувство он тоже замечательно. Морозный и свежий, он обжигал гортань и врывался в легкие огненным комом, разгоняя кровь в скованных усталостью мышцах. Палатка и спальный мешок пропали, Юрика лежала на снегу. Вокруг были высокие толстые сосны, ни единого намека на костер, остров и окружающее его озеро. И она была одна. Совершенно одна – посреди заснеженного бора, босиком, в одних джинсах и футболке.

– Это сон, – успокоила себя девушка. – Вокруг день, а не ночь. Все будет хорошо.

Выбор у нее был небольшой: стоять на месте или идти куда глаза глядят. Окружающие ее сосны выглядели совершенно одинаковыми, солнце было скрыто за облаками, так что выбрав направление наугад, она сделала первый шаг. Снег пока еще приятно холодил кожу на ступнях, и девушка надеялась, что сможет пройти пару часов, прежде чем превратится в ледышку.

– В этот раз все немного иначе, – бормотала Юрика себе под нос, огибая очередное препятствие. – Раньше всегда были черные деревья-великаны без листьев, а здесь – сосны. Зеленые, с шишками, по ним белки скачут. А вон на меня заяц смотрит. Или кролик? Иди сюда, ушастик, пищевым запасом будешь... Не хочешь? Ну-ну, скажи спасибо, что я не такая голодная, чтобы за тобой гоняться. Живи, животное. А еще здесь не так холодно. Помнится, раньше меня до костей промораживало, и все время куда-то бежать приходилось. Нет, не так. Не куда-то, а от кое-кого. Где эта рысь? Ау-у, ты где?

Развлекая себя громкими воплями и распугивая ими мелкое зверье и птиц, Юрика набрела на одинокий куст шиповника, густо обсыпанного крупными красными плодами. Взяв один на пробу, она обнаружила, что он вкусный и сочный. Даже странно, что лесные птицы не склевали его.

– Это ведь не бесплатный сыр в мышеловке? – спросила она у пустоты, быстро набивая шиповником карманы.

Что-то заставило ее обернуться. Ощущение пристального взгляда на спине и затылке. Чего-то огромного и враждебно настроенного.

– Привет...

Огромная красная рысь стояла в десяти шагах от нее. Она подкралась совершенно бесшумно, как и положено кошке, только как это получилось у пятиметровой громадины, было загадкой. Снег не хрустел под ее пушистыми мягкими лапами. Возможно даже, что рысь уже давно следует за ней. Играет в кошки-мышки.

Юрика дала деру без раздумий, сорвавшись с места длинным заячьим прыжком. Ветка шиповника располосовала кожу на правой руке, но она даже не почувствовала этого, что есть силы отталкиваясь ногами от снега. И так быстро она не бегала еще ни разу в жизни.

Рысь не отставала. Девушка не знала, намеренно или нет зверь не настигает ее, и начала злиться. Она пока еще не чувствовала усталости, хотя тело и работало на пределе возможностей. Или она только думала, что на пределе.

Приложив определенное усилие, у нее получилось ускорить свой бег. Теперь снег комьями вылетал из-под ног, а сосны проносились мимо с угрожающей стремительностью, обещая размазать ее тело о свою кору, если не свернет вовремя в сторону.

Что-то острое полоснуло по спине и жар опалил затылок – рысь потеряла терпение и решила наконец прикончить свою слишком прыткую добычу.

Вспышка ужаса сковала сознание Юрики, но не ее тело, которое сделало невозможное – побежало вперед с удвоенной скоростью. Это было невероятное ощущение, похожее на полет, ноги словно перестали касаться земли. Казалось, она вот-вот оторвется от земли.

А потом она задела плечом ствол дерева. Бег по пересеченной местности на подобной скорости и без должной реакции был чреват последствиями, и она их получила. Мир перевернулся по вертикальным и горизонтальным осям несколько десятков раз, прежде чем началось торможение о снег. Точнее, долгое скольжение, которое остановила очередная сосна, не пожелавшая убраться с ее пути.

Удар на себя взяла спина. Юрика застонала от боли и сразу же попыталась встать. Получилось, хотя все тело, особенно плечо, болело немилосердно.

Рысь приближалась, быстро сокращая отвоеванную Юрикой дистанцию. Оказывается, у девушки была возможность сбежать от нее – зверю таких размеров было еще тяжелее маневрировать между стволов сосен. Убедившись, что ноги все еще держат ее, Юрика приготовилась бежать дальше.

Но случилось что-то странное. Рысь стала уменьшаться. Каким-то неуловимым глазу образом она сжалась до размеров льва или тигра, превратившись в просто крупную хищную кошку. Почему-то Юрике пришла в голову мысль, что в такой форме рысь, в отличие от нее, не будет налетать на нерасторопные деревья.

– И что будет, когда ты догонишь меня? – заорала Юрика, швыряя в рысь пригоршню снега. – Начнешь крушить все вокруг там, в реальном мире? Зачем тебе это? Зачем тебе я? Когда ты наконец отстанешь от меня?

Рысь сделала еще один шаг, припав всем телом к заснеженной земле – готовилась к прыжку. Но кровь уже ударила Юрике в голову – она представила, как зверь, захвативший ее тело, ранит Викторию, Ранмаро или Просперо. Из-за ее беспомощности. По ее вине.

Затолкав возмущенное такой бесцеремонностью чувство страха в самые глубины сознания, девушка молнией сорвалась с места, самую малость опередив бросок хищника. Она успела рассмотреть, как округлились от удивления ее зеленые глаза и резко расширились вертикальные щели зрачков – перед тем, как врезаться в покрытую белым мехом грудь рыси. Внезапный отпор со стороны добычи ошеломил зверя, и ее когти не задели уязвимую плоть, но на стороне рыси оказалась физика, которая утверждает, что при столкновении двух тел в воздухе преимущество остается за более тяжелым. Юрика оказалась подмятой под зверя, рискуя оказаться полностью обездвиженной его весом. И чтобы это не случилось, схватилась левой рукой за мех и одновременно толкнула рысь правой, сбрасывая с себя.

Это не должно было сработать. Но сработало. У нее хватило сил повалить набок двухсоткилограммовое туловище, оказаться сверху и нанести мощный удар в пушистое ухо с кисточкой.

Рысь завизжала. Юрика тоже. А потом мощные лапы зверя отшвырнули от себя девушку, которая смогла после этого устоять на ногах, скользя по снегу спиной вперед, словно на лыжах. Чтобы остановиться, Юрика впилась в снег руками, оставляя в нем глубокие борозды.

Юрика не представляла, как именно победит зверя. Но отступать не собиралась.

При повторном столкновении она устояла на ногах, но рысь вонзила в нее свои когти и сомкнула клыки на уже пострадавшем левом плече. Это должно было быть больно, но Юрика запретила себе обращать на это внимание. И что есть силы вонзила свой небольшой кулак в зверю в живот.

«В-ва!» – это был короткий, придушенный вопль звериного изумления и боли, рысь разжала клыки. И тут же получила мощный удар в нос – Юрика подключила к делу голову.

Когти рыси разжались, она с фырканьем отпрянула от девушки, тряся головой. Юрика собиралась еще и как следует наподдать кошке ногой, но замешкалась, заметив с удивлением, что рысь стала еще меньше. Теперь она как никогда раньше была близка к размеру обычной рыси, только цвет шерсти по прежнему оставался ярко-красным.

Справившись с болью, рысь с яростью посмотрела на Юрику и, похоже, тоже была озадачена сменой масштаба. А потом резко навострила уши и, шагнув в сторону, посмотрела на что-то, находившееся за спиной девушки. Глаза зверя снова округлились от удивления.

– Даже и не думай, я на такое не поведусь, – произнесла Юрика. Она наконец обратила внимание на все свои раны. Дело было плохо. – Сейчас возьму и повернусь спиной. Жди, ага.

Но рысь не замышляла никаких коварных уловок. Она молниеносно развернулась и бросилась прочь от Юрики, в сторону ближайшей сосны. Когда она красной молнией взлетела вверх по практически лишенному ветвей стволу, мимо девушки промчались еще две – серая и рыжая, окатив ее с головы до ног волной снега и густого запаха псины. Остановившись у подножия сосны, молнии превратились в двух то ли волков, то ли собак.

«Все-таки собаки, – решила про себя Юрика. – у них хвосты полуколечками вверх закручены».

Серый пес был крупнее рыжего, зато у рыжего были красивые голубые глаза.

«У рыжей,» – поправила себя Юрика, определив в собаке самку.

Псы рассержено кружили вокруг сосны, бросались на нее в безуспешных попытках взобраться, с рычанием срывая кору мощными когтистыми лапами. Рыжая была вообще крупнее любой собаки, которую Юрике приходилось видеть, а Серый был и того больше – его холка доставала девушке до плеча. И они не лаяли, только рычали, и от этого становилось только страшнее. Девушке пришла в голову мысль, что сейчас самое время свалить подальше, пока собаки не осознали, что до рыси им не добраться, и у них под боком есть более доступная добыча.

Юрика начала медленно пятиться в сторону ближайшей сосны с ветками пониже. Со своими ранами она все равно не уйдет далеко, так что решила попытать счастья на дереве, как и рысь.

Тем временем Рыжая, резко припав к земле, внезапно совершила особенно высокий и мощный прыжок. Настолько, что дотянулась зубами до самой низкой ветки, и цепляясь за кору когтями, без всякой грациозности смогла на нее взгромоздиться.

– Кто сказал, что собаки не лазают по деревьям... – прокомментировала увиденное изумленная Юрика. Идея залезть на сосну больше не казалась ей удачной.

Осторожно перебираясь с ветки на ветку, собака медленно подбиралась к рыси. В какой-то момент кора под ее лапой отслоилась от ствола и Рыжая едва не сорвалась, удержавшись лишь чудом. Кошка словно ждала этого: стремительно спустилась вниз по стволу и резко ударила собаку когтями, пока та не опомнилась.

Раздался жалобный визг, потом треск, и Рыжая полетела вниз. Но смогла приземлиться на четыре лапы, потерла правой передней расцарапанную морду и начала повторное восхождение.

– Помог бы ей, что ли, – с укором обратилась Юрика к Серому, который все это время сидел на снегу, не сводя с рыси своих внимательных желтых глаз.

«Я жду,» – ответил он ей.

– О, ты говоришь! А чего ждешь?

«Ошибки ириссы».

– Она там может долго проторчать... А это вы мне так помогаете, да? – спросила Юрика с надеждой, что ей только что очень крупно повезло. Хотя, если задуматься, с рысью она почти справилась. В одиночку.

«Ирисса зашла на нашу территорию. Это земля таг'ар. И не бойся, тебя мы не тронем. Мое имя – ...» – дальше последовал странный звук, больше всего похожий на «ва», но утверждать точно Юрика не могла. И точно знала, что не сможет его воспроизвести.

«А, совсем забыл... Зови меня Маламут. А ее, – Маламут указал на свою настойчивую подругу, бравшую сосну штурмом, – Хоро».

Рысь снова сбросила Хоро вниз. Рыжая обежала сосну дважды, сердито ворча, и стала готовиться к третьему восхождению. Юрика швырнула в кошку шишку и сразу пожалела об этом – раны, которые, казалось, уже перестали кровоточить, снова открылись. Происходи все это в реальности, девушка давно бы потеряла сознание от боли и потери крови, но во сне она могла позволить себе побыть супергероем.

И тут за дело принялся Маламут. Он уловил момент, когда положение рыси на ветке стало неустойчивым, и просто протаранил сосну, врезавшись в нее плечом. Дерево угрожающе пошатнулось, что-то внутри затрещало и на них обрушился целый ливень из шишек и иголок.

Рысь сорвалась со своей ветки, но смогла уцепиться за нижнюю. Внимательно посмотрела на Маламута. Он оскалился, обещая ей яркое и запоминающееся совместное времяпровождение в самом ближайшем будущем.

Не дожидаясь, когда пес снова пойдет на таран, рысь прыгнула в сторону ближайшей соседней сосны. Это был великолепный прыжок, отразивший в себе всю ловкость и грацию кошачьего рода, его врожденную свирепость и очаровательное изящество каждого движения дикого охотника. Рысь была в воздухе всего мгновение, но оно навсегда врезалось Юрике в память – кроваво-алое тело, изогнувшееся дугой, на фоне унылого серого неба и редких зеленых верхушек сосен. Мех кошки был слишком ярок и резко контрастировал с окружавшим ее тусклым миром. Словно ее присутствие здесь было лишним, неуместным.

«Может ли быть, – подумала Юрика, – что эта рысь здесь такая же белая ворона, как и я в своем родном Ховине?»

Кошка благополучно переместилась на соседнюю сосну, но, похоже, это входило в план Маламута. Таг'ар сорвался с места и с силой куда большей, чем продемонстрировал ранее, врезался в новое убежище рыси, ствол которого к тому же оказался куда тоньше предыдущего. Он сломался от его могучего удара и сосна с треском начала клониться к земле.

Хоро тоже не стояла на месте и просто взбежала по кренящемуся стволу с целью схватить замешкавшуюся рысь. Ошарашенная кошка не придумала ничего лучше, чем прыгнуть обратно, на первое приютившее ее дерево. Она не учла, что только что расстояние между соснами увеличилось, и пусть ее бросок был таким же мощным, как предыдущий, она все равно врезалась в спасительное дерево слишком низко над землей – на уровне самой низкой ветки, до которой Хоро в прыжке дотягивалась зубами с земли.

Хоро была далеко, и у рыси было время подняться на безопасную высоту. Когда у подножия сосны оказался Маламут, кошка поднималась на третью ветку. И он прыгнул.

Ни рысь, ни Юрика не ожидали, что он дотянется, но Маламут все же сомкнул свои челюсти на задней лапе кошки и всем своим весом увлек ее вниз. При падении он словчился что есть силы ударить зверем о землю, покрытую уже порядком утоптанным снегом. Последовал красноречивый «Шмяк!», лес ощутимо тряхнуло.

Примчавшаяся на помощь Хоро вцепилась клыками в рысий загривок, прижимая кошку к земле. Маламут так и не отпустил ее заднюю лапу, мышцы на его шее и спине вздулись буграми и застыли, словно удерживать рысь стоило ему огромных усилий.

– Вам помочь? – спросила Юрика, просто чтобы не стоять столбом.

«Она сильная,» – ответил Маламут.

«Это не ее истинный размер, – впервые подала голос Хоро. – Она пытается вернуться в свою нормальную форму».

Юрика вспомнила, насколько огромной рысь была в начале их встречи, и без раздумий всем своим весом придавила голову кошки, помогая Рыжей.

– Мы справимся? – с трудом спросила она – рысь вырывалась, норовя извернуться и отхватить девушке пару пальцев.

«Это ваш общий сон, так что все от тебя зависит,» – ответила Хоро, еще крепче сжимая челюсти на толстой красной шкуре.

– Я понимаю, что это сон, но в последний раз все было по-другому, – растерялась Юрика, убирая руки с клыкастой морды и отодвигаясь подальше. – Я попала в похожее место наяву, а не во сне, и эта рысь спасла меня от каких-то людоедов с дубинами. Правда, после этого она попыталась сожрать меня... Неважно. Я думала, что тогда попала в то же самое место, которое до этого мне только снилось... Точнее, в которое я попадала во время сна, оставаясь при этом в своей кровати.

«Ирисса не станет убивать тебя наяву, ей необходимо твое тело. Но чтобы использовать его, ей нужно подчинить себе твой разум, что она сейчас и пытается сделать. Для этого она создает в Идее Волчьей Зимы особое пространство, в котором твое сознание частично материализуется и становится уязвимым для клыков и когтей. Но в этот раз она зацепила им нашу территорию и мы смогли попасть сюда».

– Суть уловила, – пространное объяснение Хоро показалось Юрике не совсем понятным, особенно понятие «Идея Волчьей Зимы». – А как отсюда выбраться?

«Очень просто, – ответила Рыжая. – Сон заканчивается, когда ты в нем погибаешь. Ирисса тоже просто исчезнет, если мы сейчас убьем ее. Но мы не будем этого делать. Она убивает шик'чи'зо, а значит, наш союзник, и мы не станем с ней ссориться. Или разбей себе голову о ближайшую сосну, или убеди ее оставить тебя в покое – только тогда все это прекратится».

– Да она же говорить не умеет...

«Умеет. Просто не хочет».

– А почему бы вам с ней не поговорить? – предложила девушка.

«Она слишком гордая, чтобы говорить с одолевшими ее таг'арами. Нам просто повезло, что мы напали на нее, когда она была уязвима».

– Как все сложно... – на Юрику накатила волна раздражения. – Эй, Ирисса, ты меня слышишь? – она постучала по широкому кошачьему лбу, умудрившись при этом не оставить руку в рысьей пасти. – Я к тебе обращаюсь!

«Ты хочешь с ней просто поговорить или довести до крайней степени бешенства?» – как бы между прочим поинтересовался Маламут.

– Я бы в любом случае была в бешенстве, если бы в мою ногу вцепилась самоуверенная наглая псина. Без обид, я просто ставлю себя на ее место, – Юрика как бы извинилась перед изумленным такой неблагодарностью таг'аром. Он промолчал.

«Отпусти,» – мыслеголос принадлежал Ириссе. Юрика подпрыгнула от удивления, а вот Хоро и Маламут остались начеку, не позволив себе ослабить хватку.

«Не отпустишь – убью,» – рысь приложила к угрозе крайне кровожадный посыл-обещание. Но Юрика ему не поддалась.

– Судя по тому, что ты заговорила со мной впервые за... – Юрика запнулась, пытаясь вспомнить, когда именно начались эти сновидения, – много лет, сейчас ты оказалась в безвыходной ситуации, когда твои клыки и когти уже не решают ситуацию. Давай попроще, а?

«Убью. Просто».

– Я не в том смысле... Но это была попытка юмора, да? Значит, ты умнее, чем я себе представляла. Ведь я решила, что ты создаешь такие вот пространства и захватываешь мое тело благодаря инстинктам, а не разумным и осознанным действиям. Но если это не так и я ошиблась, то это значит, что мы можем договориться. Два умных человека всегда смогут договориться, верно?

«Убью. Потом,» – невероятно, но Ирисса поразмыслила над словами Юрики и дала свой ответ. И в тот же миг Хоро и Маламут разжали свои клыки, отпуская рысь на свободу.

– Вы что творите?! – взвизгнула Юрика, упав на спину и быстро отползая в таком забавном и беспомощном положении назад.

«Она же пообещала не нападать здесь и сейчас, – ответила невозмутимая Хоро. – У нас нет причин не доверять ей».

Юрика стукнулась затылком о дерево – отступать было больше некуда. Ирисса, постепенно увеличиваясь в размерах, подошла к ней и опустила свою морду, поднеся огромный бархатный нос к ее лицу.

«Кза'си,» – произнесла Ирисса, застыв в таком положении. Юрика не смела шевельнуться.

– Чего?

«Белка, – перевел Маламут. – Но если бы она хоть раз увидела обезьяну, ты бы получила совсем другое прозвище».

– Как мило... – вымученно улыбнулась девушка, находясь не в том положении, чтобы парировать явный выпад пса в ее сторону. И резко ударила лбом в кошачий нос. Промахнулась – Ириссе хватило предыдущего раза, чтобы научиться предвидеть подобную неожиданную атаку. Отшатнувшись, она только фыркнула в ответ, рассматривала Юрику еще некоторое время, развернулась и ушла.

«Мы снова придем на помощь Кза'си, если ты нападешь на нее,» – крикнул вдогонку рыси Маламут. Она его проигнорировала.

«Сейчас ты вернешься домой,» – предупредила Юрику Хоро.


***


– Э-э... Спасибо, – девушка поспешила хотя бы так поблагодарить псов за помощь, но они уже исчезли. Вместо них она увидела перед собой дядю и Просперо, которые почему-то смотрели на нее с огромным беспокойством. Снег и сосны пропали, она стояла у костра под ивами в их временном лагере.

Глава 39. Рыцари Дома Лэйт

Ранмаро легко нашел Викторию в темной лесной чаще, но не спешил догнать ее. Его сестра, погруженная в свои мысли, при свете одних только Луны и звезд собирала сухой хворост, и ему не хотелось нарушать ее тихую сосредоточенность на деле... слишком скучным способом. Они оба хорошо видели в темноте, но она все еще не заметила его, и парень решил этим воспользоваться.

Ему подчинялся воздух. Конечно, до уровня Дженази еще очень далеко и он не сможет сжать газ до плотности бетона или разредить его до состояния вакуума, но удивить такой мистической способностью можно и иначе. Например, если знать, что звук – это колебательные движения среды. Если вещество не колеблется, то и звука нет. И Ранмаро мог провернуть такой трюк с воздухом.

Очень осторожно он подкрался к Виктории со спины, заглушая треск сухих веточек и шорох опавшей листвы под ногами. Приблизившись на расстояние вытянутой руки и убедившись, что остался незамеченным, он дотронулся до ее плеча, резко присел и низким кувырком ушел в сторону, стремясь оказаться как можно дальше от эпицентра бури.

Ранмаро понимал, что Валерия сделала многое для того, чтобы они не стали высококлассными бойцами, способными изменить соотношение сил между Вердиро, Судо и Дакиэрро, и не влезли в более чем вековое противостояние бывших Гвардейцев. Но кое-какие основы она им в головы вбила. Например, никогда не застывать от неожиданности, когда кто-то бесшумный в густом темном лесу хлопает их по плечу. Ранмаро научился в подобных случаях мгновенно разрывать дистанцию между собой и тем, что застало его врасплох, будь то человек или неведомое чудище. А вот Виктория могла запросто нанести превентивный удар, чтоб неповадно было подкрадываться.

Так она поступила и сейчас. Резко развернувшись, девушка швырнула охапку сучьев в предполагаемого шутника и не обнаружив перед собой оного, но точно зная о его присутствии, ударила по площади вокруг себя, замораживая землю и воздух в радиусе трех метров. Ранмаро был достаточно быстр, так что досталось только его кроссовку. Пальцы на ноге слегка подмерзли, и в ответ он толкнул Викторию направленным воздушным потоком.

Девушка отступила на несколько шагов – Ранмаро бил далеко не в полную силу – и выбросила в его сторону правую руку. Что-то небольшое, холодное и твердое стукнуло его прямо в лоб, «выключив» на пару секунд свет.

– Ого, – произнес парень, возвращая тело в состояние равновесия и нащупывая рукой будущую здоровенную шишку. – Я же пошутить просто хотел.

– Ха-ха, – ответила Виктория, выравнивая учащенное дыхание. – Тебе повезло, что я догадалась, кто со мной играть вздумал. Могла бы и что-нибудь острое бросить. Кретин...

Ранмаро в ответ только беспечно улыбнулся, ничем не выдавая запоздалое осознание возможного исхода своей шалости. Действительно, сестра могла попасть не в лоб, а в глаз, и не ледяным шариком, а сосулькой с твердым, как у шила, острием.

По телу прошла нервная дрожь.

– Извини... – он сразу подумал о том, каково сейчас Виктории, которая представила, как могла запросто убить придурошного братца. – Я думал, что смогу от всего увернуться.

– Дурак, – она снова обозвала его, но уже просто по инерции. Ее злость улетучилась, оставив после себя странную печаль. Махнув на Ранмаро рукой, она вернулась к прерванному им занятию. Парень без лишних слов принялся ей помогать.

– Мы совсем слабые, да? – спросила она у него внезапно.

– Да, – без раздумий ответил Ранмаро.

– Я не осознавала этого до тех пор, пока позавчера мы не встретились с отц... с Ичиро, – сердито поправила себя Виктория.

Ранмаро решил промолчать о том, что свою слабость он понял во время активного знакомства с Дженази днем ранее.

– Если подумать, то все эти годы мы были словно золотые рыбки в аквариуме – тихом и безопасном. Волнения иногда случались, но в них не было ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Фламби был нашей территорией. А сейчас аквариум вылили в океан... Скажи, тебе страшно?

Ранмаро задумался.

– Сейчас, когда ты об этом сказала... Да, если подумать, это должно быть страшно, – интонация его голоса утверждала обратное. – Без дяди мы будем совершенно беспомощны, напади на нас «Стая» или «Рассвет». Но ведь для нас теперь нет безопасных мест, не так ли? Мы своими глазами убедились, насколько Ичиро силен, и если рядом не будет дяди, Белгорро или Кенсэя, нас захватят и отправят на Судо.

– Ты так спокойно об этом рассуждаешь, – нахмурилась его сестра. – Словно тебе на самом деле все равно.

– Мне не все равно, – спокойно покачал головой Ранмаро. – Я не хочу, чтобы меня брали в плен и отправляли куда-либо против моей воли.

– Даже если это будет дом Ришари? – Виктория знала, что прямо сейчас начнет жалеть о своей резкости с братом, но не могла остановиться.

Ранмаро молча нагнулся за очередной сухой веткой. Рассмотрел ее внимательнее и выбросил. Потом за ней последовал и остальной уже собранный им запас дров.

– Это все не то, они за час сгорят и нам придется снова сюда идти, – объяснил он Виктории. – Нужно найти нормальное бревно.

Виктория осознавала, что затрагивает совсем не ту тему, на которую Ранмаро готов говорить откровенно, но внезапно поняла, что должна добиться от него ответа.

– Что ты будешь делать, когда встретишься с матерью?

Ранмаро вздохнул, понимая, что сестра уже не отстанет. Подумал еще о том, что раньше она вообще мало интересовалась тем, что на самом деле у него на душе – по той простой причине, что была на все сто процентов уверена, что знает его как саму себя. Считала, что ему все нипочем и он ни о чем не волнуется всерьез.

В принципе, если подумать, то она совершенно права.

– Я не знаю, – честно ответил Ранмаро и улыбнулся. – Совсем не представляю, что буду делать, когда увижу ее. Наверное, все же разозлюсь, хотя сейчас на нее сердиться у меня не получается. Даже если она убила отца. Я ведь все равно ничего не могу с этим поделать, ведь она так далеко. Не хочу даже думать об этом.

Его ответ получился очень простым и легким, но горло Виктории сжал болезненных спазм. Сдавило ребра, она не могла сделать нормальный вдох.

– Но как все-таки здорово, что дядя теперь с нами, – продолжил он после небольшой паузы. – По-крайней мере теперь я могу быть уверен, что все будет хорошо.

«Как же ты жил раньше, уверенный, что в будущем тебя ждет Тьма по имени Ришари? – подумалось Виктории. – Как ты мог так легко улыбаться, никогда не забывая об обстоятельствах своего рождения? И как я не смогла заметить все это раньше?»

– Ты так в него веришь? – спросила она вслух.

– Да. Он же легенда, верно? Помнишь, что говорил Белгорро? «Если бы Дженази не пропал, ничего этого бы не было. Все было бы как надо».

«Нет, все не так, – мысленно возразила себе же девушка. – Я всегда знала, какую боль Ран скрывает в своем сердце. Просто ничего не могла с этим поделать и решила больше не замечать ее. Заставила себя видеть его таким, каким он хотел выглядеть в моих глазах – веселым и беззаботным. Я так долго подыгрывала ему, что сама в это поверила».

– Белгорро мастер выдавать шутки вроде этой, – возразила она брату.

«С нами все время было что-то не так. Как бы мама не старалась, но она не могла смягчить, сгладить все кошмары из своих рассказов о прошлом. С малых лет мы чувствуем этот ужас неизбежного будущего – встречу с Гвардией Хаоса. Мы росли, постоянно помня о жутком океане за стеклом нашего аквариума. В страхе. И отказывались признавать это».

– Но ведь он оказался совершенно прав! – воскликнул Ранмаро. – Дядя очень силен, даже умеет вытягивать людей с того света.

«Так не может дальше продолжаться».

– Ран, – Виктория подняла глаза к ночному небу, усеянному бесчисленными яркими звездами. – Мы должны измениться.

Сначала Ранмаро оказался сбит с толку неожиданной фразой сестры, но потом внимательнее присмотрелся к ее серебряному силуэту в свете ночного неба и вспомнил, что кто как не он должен лучше всего понимать ее. Даже без слов. И сказать то, что ей нужно услышать.

– Ты должна измениться, – весело и в то же время серьезно ответил он. – Я себя полностью устраиваю. А вот ты забиваешь свою голову совсем уже глупыми вещами. Дядя ведь уже сказал тебе: «Смешно забивать себе голову проблемами, которые решаются без особого труда».

– Я посмотрю, как ты решишь проблему разницы в силе между нами и Ичиро...

Вместо ответа Ранмаро направил ладонь на обнаруженное им полностью сухое дерево и высвободил импульс мистической энергии. Предельно сжатый сгусток воздуха ударил в центр ствола и расколол его на части.

– Дядя научит нас, как стать сильнее, – ответил он, когда стих шум, поднятый упавшим деревом. – Нам ведь даже не нужно ждать, пока он решит рассказать нам что-то ценное. Достаточно просто наблюдать за ним.


***


Расколов ствол на удобные для переноски куски, Ранмаро и Виктория двинулись обратно, нагруженные дровами сверх меры. В темноте по лесу с таким грузом идти было неудобно, но девушка взяла решение этой проблемы на себя.

«Наблюдать за дядей, значит,» – она подумала о том, что для того, чтобы раздвинуть озеро, он должен был чувствовать его до самого дна. И мог проделать это с закрытыми глазами. И попробовала ощутить, как и Дженази, окружающую ее воду. К ее удивлению, сначала она обнаружила само озеро – сотни тонн воды, к которым тянулся ее внутренний источник мистической способности. Потом – нечто вроде подземного ручья под ногами. Затем на фоне бесчисленных токов воды внутри окружающих ее деревьев ощутила присутствие Ранмаро. Мысленно отмахнувшись от его образа, сосредоточилась на том, чтобы детализировать получаемые ощущения от содержащейся в растениях воды. Прочувствовала каждый ствол дерева, каждый корень под ногами и, что наиболее важно, каждую ветку на пути. Если их заморозить, они станут только прочнее, а вот если просто вытянуть из них жидкость, рассыпятся под собственной тяжестью.

Не трогая сами деревья, Виктория уничтожала всю зеленую поросль и ветки на своем пути, прокладывая к озеру полноценную тропу. Открывшаяся возможность бросала в дрожь в первую очередь саму девушку.

«Это ведь на самом деле... противоестественно. Зачем вообще нужны такие мистические способности?»


***


По возвращению они обнаружили сидящих вокруг костра Дженази, Просперо и Юрику с пустыми мисками в руках и немым укором в глазах в адрес задержавшихся дроводобытчиков. Ранмаро стало неловко за то, что они заставили голодных спутников ждать, чтобы приступить к ужину всем вместе, а вот Виктории было не до этого – она обнаружила безвозвратно потерянную палатку. Точнее, то, что от нее осталось.

– Что случилось? – с подозрением спросила она, сразу заподозрив в происшествии Дженази.

– Я... случайно, – к ее удивлению, на вопрос ответила Юрика, которая старалась не встречаться с ней взглядом.

– Наверное, это будет весьма занимательная история, – произнесла мрачная Виктория. У них осталась одна палатка – трехместная, предназначенная для мужской части группы.


***

Поужинав и выслушав историю Юрики, отряд занялся решением вставшей перед ними бытовой проблемы. Ночевать в палатке не хотелось уже никому – Дженази не собирался изначально, Просперо и Ранмаро было неудобно перед девушками, Юрика боялась ложиться спать рядом с кем-либо из-за возможности возвращения Ириссы, а Виктория не хотела занимать палатку одна. В итоге было решено ее свернуть и ночевать в спальниках прямо на траве, доверив защиту от ветра и внезапных осадков кронам ив.

Дежурить у костра остался Дженази. Ему было о чем подумать и что вспомнить. Сначала Кенсэй, потом рассказ Юрики о Хоро и Маламуте – ему невероятно повезло, что племянница ничего не успела им о себе рассказать. Эти двое получили свои имена от Саи и верно служат ей, помогая сестре выследить его. Однажды им это почти удалось, и он только чудом избежал нежелательной встречи. Так как таг'ары за пределами Волчьей Зимы так же сильны, как и г'ата, Дженази пришлось бы на время покинуть племянников, чтобы сбросить подобный хвост, а он чувствовал, что этого делать ни в коем случае нельзя. Что-то приближалось. Что-то злое и опасное.

Мысли Дженази вернулись к Кенсэю. Он был рад встретить своего бывшего учителя, но радость эта была почти незаметна на фоне других, более сильных эмоций. Например, гнева. Сто пятнадцать лет назад он не был готов высказать Акаяме все то, что терзало его сердце и душу. «Виновен!» – Дженази хотел крикнуть это ему в лицо, но сдерживал себя. Сдержал и сегодня. Он не знал, следует ли ему так поступить, или оставить Кенсэя в неведении, чтобы оставить прошлое в прошлом. К тому же это был бы очень личный разговор, о котором никому не следовало знать.

Никому.

«Винсента, – тоска по приемной дочери снова сдавила сердце Дженази. – Зачем Кенсэй рассказал тебе это? Почему он не выполнил мою просьбу? Безответственный дурак...»


***


4 апреля 889 года, Железный Архипелаг, остров Пемто, причальная башня Аккаара.


Валериан Лэйт стоял прямо перед Дженази и Ришари и впервые за многие годы не собирался убегать. Он замер с обнаженным мечом в руках прямо в центре большой круглой площадки на вершине трехсотметровой причальной башни медленно угасающего портового города Аккаар, некогда одного из крупнейших экономических центров Железного Архипелага. От площадки, устрашающе протягиваясь в воздухе над далекой землей, отходили двенадцать пятидесятиметровых стальных лучей-причалов, из которых только один был занят воздушным кораблем. Тем самым, на котором последний из дома Лэйт собирался увезти своих детей – Валерию и Кристиана.

– Это конец, Валериан, – произнес Дженази. Его голос был сух, но за короткой фразой скрывалось мрачное торжество Гвардейца Хаоса, и смертный приговор. Путь к этому моменту занял десятилетия страшных войн и неисчислимых жертв, бесчеловечных решений и самых чудовищных преступлений. Было пролито так много крови, предостаточно, чтобы заставить любого безумца осознать, сколь темным был выбранный путь, но отчаянная решимость г'ата заставила его отказаться от самого себя ради веры в то, что смерть последнего Лэйт положит конец всем войнам. Осталось принести последнюю жертву, исправить глупую ошибку прошлого – и все закончится.

Сильные порывы ветра развевали золотые волосы Валериана и полы его длинного белого плаща, но сам он стоял непоколебимо, словно вплавленная в причальную платформу стальная статуя. Это впечатление усиливала высокотехнологичная серебристая броня из идеально подогнанных друг к другу тонких пластинок, под которыми находился плотно прилегающий к телу слой из полимеров и углеродистого волокна. Элитный боевой экзоскелет Небесных Городов был подобен второй коже и напрямую подключался к нервным окончаниям владельца, в десятки раз увеличивая физическую силу. Но вовсе не он позволил выжить Валериану во всех предыдущих схватках с Гвардейцами.

– Конец? – спокойно переспросил Лэйт. – Я не проиграю никому из вас. Особенно тебе, убийца.

– Самоуверенное заявление для того, кто всегда спасался бегством, – с усмешкой ответил Дженази. – Пытаюсь и не могу вспомнить, чтобы ты хоть раз попытался отомстить за смерть Лэйлы. Из тебя вырос ужасный сын. Просто отвратительный. Если бы я знал, что ее смерть будет напрасной, ни за что бы не стал пачкать в ее крови свой меч, – и он подчеркнуто медленно извлек клинок из ножен, поигрывая отраженными от лезвия солнечными зайчиками.

Валериан смог сохранить маску холодной невозмутимости на нестареющем лице. Он не мог позволить себе проявление эмоций и допустить здесь хоть малейшую ошибку. К тому же это был не первый раз, когда Гвардеец провоцировал его сделать первый шаг в заведомо неравном бою.

– Старая пластинка, Гвардеец. Не учишься на своих ошибках. Я знаю, что не могу убить тебя, и если ты и дальше продолжишь трепаться языком, снова уйду. Что толку тратить на тебя свое время?

– Разве ты не тратишь сейчас свое время? – подчеркнуто удивленно спросил Дженази. – Садись на свой корабль и улетай, тебя ведь здесь ничего не держит. Ведь так?

По лицу Валериана пробежала легкая тень. В синих глазах отразился намек на страх. Дженази позволил себе наигранную злорадную усмешку.

– Хотя нет... Ты же должен дождаться своих ребятишек. Валерию... Кристиана... Мы не знаем, где они сейчас, но знаем, где они скоро появятся. Здесь. И ты не сбежишь, нет. Если только не хочешь снова стать последним из Дома Лэйт. Тебе придется убить нас, – почти ласково добавил Дженази. – Или мы убьем их.

Взгляд Валериана сместился вниз и влево, и Дженази понял, что Лэйт пытается связаться с детьми с помощью имплантированного в череп коммуникатора.

– Связь не работает, – произнесла Ришари, отойдя к самому краю платформы, огражденному высокими решетчатыми перилами. – Я заглушила ее. Хочешь предупредить детей – убей меня, – и она со вспышкой и громом молнии мгновенно перенеслась на противоположный край площадки.

Тело Валериана окружило мягкое золотистое сияние. Источником были его кожа, волосы, одежда и броня, заряженные странного вида мистической энергией.

Ришари покачала в воздухе указательным пальцем.

– Нет-нет-нет, сначала тебе придется победить Дженази. Я пообещала ему не вмешиваться – он хочет прикончить тебя лично.

Валериан не ответил. Золотое сияние вспыхнуло еще ярче и рассекло пространство между ним и Ришари, мгновенно перенеся Лэйт к цели. Но прямое лезвие его меча разрубило только перила, на которых только что сидела сестра Дженази, которая снова оказалась на противоположном краю платформы.

– Я же сказала, что не буду сражаться с тобой, – ответила она. – Свет быстрее молнии, конечно, но пока ты доберешься до меня, детишки уже здесь будут. А ведь Дженази еще жив, – и Ришари залилась странным счастливым смехом, запрокидывая голову. Ее длинные белые волосы водопадами заструились по черному плащу с рукавами, только подчеркивающему изумительные формы тела – девушка была невероятно красива и безжалостна одновременно.

Словно не слыша этих слов, Валериан снова обратился в свет и атаковал ее. Ришари молнией сменила позицию, но оказалось, что к ней был направлен только фантом, в то время как настоящий Лэйт атаковал Дженази. Их мечи столкнулись – Гвардеец предвидел подобный ход, но все равно едва успел отразить атаку.

Общеизвестно, что Дом Лэйт веками практиковал мистическое искусство управления воздухом, но остальные девять Великих Домов признали его неоспоримое лидерство из-за еще одной мистической способности, которая была глубоко скрыта в каждом представителе этого рода – «Рыцарь Света». Способность, позволяющая мгновенно перемещаться в пространстве в виде электромагнитных лучей, искажать пространство-время, игнорировать законы инерции и создавать иллюзии. Основатель Гвардии Хаоса, Фридрих Бронзлевен, определил обладателей этой могущественной способности как одно из наиболее серьезных препятствий на пути к своей цели и приказал любой ценой уничтожить Дом Лэйт. Пока он существовал, цивилизация Небесных Городов сохраняла единство – «Рыцарь Света» Великого Дома Лэйт был знаменем и символом их величия.


Дженази отразил еще два удара, и Валериан отступил. Ему ничего не стоило мгновенно изменить положение тела в пространстве или траекторию движения меча, но двигаться в пространстве со скоростью света как объект, обладающий массой, он не мог – в противном случае мог бы ударом кулака уничтожить целую планету. Поэтому Гвардеец парировал его атаки; давно прошли те времена, когда он мог пропустить удар в бою с кем-то, чьи способности напоминают мистическую силу Мисторг. Валериан Лэйт был на два порядка сильнее Дэмиана Александра Мисторг, но ему следовало считаться со скоростью Дженази и его способностью предсказывать действия противника.

Наступила очередь Гвардейца атаковать. Пока Валериан использовал «Рыцаря Света», Дженази не мог воздействовать на его тело напрямую, чтобы заморозить, разорвать изнутри или хотя бы устроить внутреннее кровотечение. Неэффективными были и дистанционные атаки – предыдущие стычки показали, что Лэйт предвидит их и легко уходит от удара. Оставался только рукопашный бой на предельной скорости, в котором даже безупречная реакция Валериана даст осечку. И для начала нужно было как следует разогнаться.

Валериан легко отразил удар меча, переместился вбок и сразу же оказался у Дженази за спиной, чтобы потом ударить сверху, и, зависнув в воздухе необычно мерцающим образом, градом ударов прижал его к земле. Молниеносные выпады меча следовали один за другим; порой казалось, что Лэйт бьет одновременно со всех сторон – он использовал иллюзорных двойников, чтобы сбить Гвардейца с толку. Это мог быть фантом, нападавший с противоположной стороны или закрывавший собой самого Валериана, чтобы тот мог внезапно ударить сквозь его невещественное тело.

Дженази перешел в глубокую оборону – с таким яростным натиском он столкнулся впервые за свои восемьдесят восемь лет жизни. Валериан оказался самым талантливым мастером меча, с которым ему когда-либо приходилось встречаться, и который к тому же обладал едва ли не сильнейшей мистической способностью в мире. Сильнейший. Да, Валериан оказался сильнейшим из его врагов.

Удар. Удар. Еще удар. Столкновение и пронзительный звон стали, гул и свист рассекаемого воздуха. Мерцающие силуэты противников – глаз постороннего наблюдателя улавливает лишь остаточные изображения их тел, а клинки и вовсе стали размытыми сверкающими облаками, заполнившими пространство между Дженази и Валерианом. Пойди сейчас дождь – и ни одна капля не коснется их, отраженная небрежным взмахом меча.

Еще один удар. Валериан вложил в него столько мощи, что меч Дженази, отброшенный назад, ранил бы его самого, не будь заточен только с одной стороны. Гвардеец покачнулся, потерял концентрацию и принял оказавшегося за спиной фантома за настоящего Валериана. Чтобы отразить фальшивую атаку, он перехватил меч обратным хватом и завел его за спину, полностью открыв лицо, шею, грудь и живот. И Лэйт ударил, рассекая тело Дженази надвое мощным горизонтальным ударом.

Но рассеченным оказался только плащ – Гвардеец выскользнул из него, выпустив меч из рук, и нырнул вниз, чтобы вслед за этим тяжелым ударом ноги отшвырнуть от себя Валериана.

– Уверен, ты способен на большее, – произнес Дженази, подбирая клинок. – Ты обязан быть способным на большее! Ну же, удиви меня. Порази мое воображение! Или умри.

Гвардеец оттолкнулся от стальной платформы, разгоняя тело до гиперзвуковой скорости. Меч отсек прядь волос Валериана и теперь ему следовало остановиться, как и самому Дженази – инерция тащила его дальше, прочь от Лэйт, а в перспективе и от портового города Аккаар, в море. Он не мог затормозить иначе как врезавшись во что-то монолитное, из гранита или армированного бетона.

Дженази остановился, уплотнив до прочности бетона воздух перед собой. Пережил чудовищную перегрузку, едва не размазавшись о собственное же творение, погасил импульс и оттолкнулся от него на той же невероятной скорости, чтобы снова атаковать. Валериан отскочил в сторону, опасаясь блокировать подобное, и тем самым потерял инициативу в бою; меч Дженази трижды рассек его броню, нанеся неглубокие раны.

Остановить Гвардейца было невозможно, кровь г'ата кипела, пробуждаясь, и сердце билось с немыслимой частотой, чтобы позволить телу выполнить волю хозяина. Ограничения, накладываемые на тело законами природы, должны были вот-вот пасть – Дженази обратился к энергии Волчьей Зимы, реальность в которой действовала по иным принципам. И ему внезапно стало жаль Валериана – как и любой другой обитатель этого мира, он ничего не мог противопоставить боевой мощи г'ата.

Лезвие меча Дженази рассекло левую бровь, веки и скулу Лэйт, повредив стекловидное тело глаза. А затем Гвардеец ударил прямо в сердце. Валериан не мог ни отразить удар, ни увернуться, но все равно совершил чудо – клинок остановился в миллиметрах от сердца и был отброшен назад, потом из тела Лэйт в небо ударил столб золотого света, яркий и интенсивный. Мистическая энергия словно прорвала сдерживающую ее плотину и обретя физическую плотность. Отбросила Дженази назад.

– Да, верно, – прошептал Гвардеец, едва сдерживая изумление и ликование. – То, что нужно.

Валериан, излучающий океаны мистической энергии, не двигался с места, но вокруг Гвардейца один за другим стали появляться сотканные из света фантомы. Сначала он принял их за точные копии противника, но присмотревшись, понял, что все они отличаются друг от друга лицами, одеждой и телосложением. Одного из них он даже узнал – Валентина Лэйт, предка Лэйлы и Валериана, убитого ныне покойным Гвардейцем по имени Витторио.

– Интересно... – произнес Дженази, когда оказался в окружении двенадцати предыдущих глав Великого Дома Лэйт. И не сразу понял, почему остался без руки. Когда до него дошло, двенадцать полупрозрачных золотых клинков рассекли его тело на куски. Рассечена оказалась даже голова, дважды отделенная от тела.

– Понимаю... – Дженази не распался на части только потому, что удерживал их с помощью мистического контроля над жидкостями своего тела. А потом сработала регенерация г'ата, которая восстанавливала не только тело, но и мозг вместе с памятью и личностью. – Эти фантомы двигаются со скоростью света, а их мечи могут рассекать материальные объекты. Совершенная атака. Ты поразил мое воображение, Валериан.

– Ты умрешь, – ответил Лэйт.

Дженази улыбнулся.

– Посмотрим.

Он сделал шаг вперед. Фантомы сверкнули, рассекая Гвардейца на части, но он не остановился. Дженази приближался к Валериану в виде удерживаемых вместе одной только мистической силой кусков плоти, которые даже не кровоточили – Гвардеец не позволял своей крови пролиться.

Фантомы увеличили интенсивность своих ударов, измельчая тело Дженази так, словно оно угодило в блендер, и все равно это было бесполезно. Он подстегнул свою регенерацию до такого уровня, когда плоть срасталась вслед за разрубившим ее клинком и он проходил сквозь нее, словно и сам Гвардеец был фантомом.

– Просто я – чудовище, – объяснил он Валериану, оказавшись с ним лицом к лицу. И прочертил мечом в воздухе горизонтальную черту. Двенадцать фантомов объединенной атакой смогли отсечь удерживающую его руку, но удар нельзя было остановить просто так – под действием мистической способности она продолжила свой полет самостоятельно.

Бьющий в небо поток золотой мистической энергии иссяк. Голова Валериана с глухим стуком ударила о стальные плиты платформы причальной башни. Дженази не знал, почему Лэйт не смог увернуться. Может быть, не мог двигаться, пока действовали фантомы-призраки его предков – слабая сторона такой мощной мистической способности. А может быть потому, что и его воображение было поражено способностью Гвардейца.

– Если бы ты жег плоть, а не рассекал ее, победа была бы за тобой, – произнес Дженази, когда рухнуло и обезглавленное тело последнего из Дома Лэйт. Он не сказал ему, что боевые дроны Гвардии уже должны были разорвать на части его детей. Для этого Ришари на самом деле и заглушила всю радиосвязь в округе – чтобы никто из их телохранителей не смог позвать Валериана на помощь. Правда, из-за этого и сами дроны не могли отчитаться о завершении своей миссии, но в их успехе Дженази не сомневался.

Все было кончено. Он своими руками поставил точку в этой долгой войне.

– Если бы я только смог сделать это шестьдесят лет назад... – прошептал он одними только губами.

– Дженази! – растерянный голос Ришари испортил весь момент, который был апогеем карьеры Дженази-Гвардейца.

Он обернулся.

И встретился взглядом с побледневшей Винсентой, которая держала за руки маленьких Кристиана и Валерию. Дети с расширенными от ужаса глазами смотрели на мертвое тело отца.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он безжизненным, мертвым голосом. Тело его приемной дочери было покрыто кровью и глубокими ранами, одежда превращена в лохмотья. Это были следы битвы с дронами, которых он отправил за детьми.

Винсента, сбросив сковавшее тело оцепенение, шагнула ему навстречу, силой заставляя двигаться малышей. Они шли рядом с ней машинально, загипнотизированные отделенной от тела головой Валериана.

– Ты не понимаешь... – произнес Дженази, когда они прошли мимо, направляясь к кораблю.

Ришари возникла рядом с братом и схватила его за руку.

– Я остановлю корабль, – с мольбой предложила она, пытаясь привлечь к себе его внимание. – Дженази, мы должны что-то сделать!

Дженази промолчал, а сама она не решилась что-то предпринять. Против них выступила любимая Винсента, их общее и самое дорогое сокровище.

Девушка подвела детей к кораблю, обняла их и что-то прошептала, заставив сесть на борт. Люк захлопнулся, раздался гул двигателей. Справившись с этой задачей, Винсента повернулась лицом к приемному отцу и Ришари.

– Ты не понимаешь, они должны умереть, – сказал Дженази, тем не менее так и не сдвинувшись с места.

– Я не позволю, – покачала головой Винсента и направила на него меч.

– Ты не сможешь меня остановить, – ответил Гвардеец, делая первый шаг. Он собирался просто пройти мимо дочери и уничтожить корабль, который уже набрал скорость и улетал прочь.

– Прости, папа, – улыбнулась Винсента, – но я смогу.

Тело девушки вспыхнуло ослепительным белым светом, тяжелым и испепеляющим, и Дженази ощутил мощнейший выброс мистической энергии. Это была огромная сила, совладать с которой мог лишь он и другие Гвардейцы, но у Винсенты не было требуемой подготовки. Она сломала свои Врата, сдерживающие поток энергии Сердца Мира, и он хлынула в нее безудержным потоком, который девушка не могла контролировать.

Дженази бросился к Винсенте, сгорая в лучах только что созданной ею мистической звезды. У него не было времени подумать, кто подсказал ей, как сломать Врата; не было времени испугаться за свою жизнь. Он хотел только остановить это и спасти свою дочь.

Рука, тянущаяся к растворяющейся в мистическом потоке Винсенте, сгорела дотла, сползла, обнажая мышцы, кожа. Регенерация работала в полную силу – и не справлялась с повреждениями. Будь Дженази еще сильнее, то смог бы выиграть еще долю секунды и запечатать Врата, но реальность была другой.

Ослепительная вспышка белого света поглотила весь его мир, прогремел взрыв, уничтоживший все в радиусе сотен метров. Ришари вытащила то, что осталось от брата, в самый последний момент, и тем самым спасла его от изгнания в Волчью Зиму. Винсента погибла. Валерия и Кристиан Лэйт спаслись и скрылись от Гвардии на целых десять лет. Тело Дженази восстанавливалось после полученных повреждений целый год. Разум – еще девять.


Душа не исцелилась до сих пор.

Глава 40. Сражение между небом и землей

04:50, 22 июля 1014 года. Федерация Вердиро, республика Эладар.


Дженази не смыкал глаз всю ночь. И не только потому, что ему не нужен был сон или из-за тяжелых воспоминаний из прошлого. Он слушал лес. Ловил звук каждого живого существа в окрестностях, от лосей и медведей до червей и короедов. А когда и это не избавило его от тревожного предчувствия, стал вслушиваться в шелест каждого листика в этом лесу.

Он был совершенно безопасен. Ничто не представляло для них опасности на десятки километров вокруг.

Но Дженази знал, что на самом деле это не так. Тьма приближалась. Он начал чувствовать ее с момента пробуждения в доме Элизабет, и пытаясь обнаружить ее причину, позволил Юрике и Просперо угодить в ловушку. Кто-то, способный передвигаться совершенно бесшумно; без запаха; но не способный скрыть свою ненависть и жажду убийства. Вот только откуда они исходят, понять не мог.

Как-будто эту ненависть к ним испытывала сама земля.

Но источником ненависти может быть только чей-то разум.

Идея спровоцировать его, забравшись в подобную глушь, вчера показалась Дженази довольно удачной. И теперь он надеялся, что источник тьмы допустит хотя бы одну ошибку и выдаст себя, чтобы у него появилась возможность сразиться с ним вдали от ребят.

Правда, интуиция подсказывала ему, что рассчитывать на подобное уже несколько поздновато.

С первыми рассветными лучами лес пробудился ото сна и мир звуков стал ужасающе многообразным. Если враг хочет чьей-то крови, то сейчас самое время подползти еще ближе. Так бы сделал Августо – Дженази хорошо знал повадки первого Гвардейца. Но его г'ата засек бы уже давно, потому что как бы хорошо Августо не скрывал свое присутствие от людей, обмануть растения и животных ему никогда не удавалось. Они боялись его и начинали вести себя неестественно.

Когда солнце полностью поднялось над горизонтом, Дженази наконец услышал то, что указало на источник тьмы. Вздохнул и посмотрел на небо. Облаков для дела было маловато, поэтому прямо сейчас он начал стягивать к предстоящему полю боя всю атмосферную влагу, к которой только мог дотянуться.

Бесцеремонно поднял на ноги Юрику, Ранмаро, Викторию и Просперо.

– К машине – бегом марш! – приказал он им без всяких объяснений, да так резко, что ноги Ранмаро сами понесли его к другому берегу, и парень только там понял, что прошел прямо по воде.

Замерших от удивления девушек Дженази просто подтолкнул в правильном направлении, и они, подгоняемые его требовательным криком, так же прошли по озерной поверхности, не намочив ног.

– А вчера так нельзя было сделать? – проворчала Юрика, догадавшись, что дядя действительно может делать с водой все, что пожелает. Виктория схватила ее за рукав и потащила за собой, давая понять, что сейчас совсем не время для этого.

– Просперо, – Дженази остановил инспектора, прежде чем тот тоже ступил на затвердевшую воду, – свяжись с Кенсэем. Ты знаешь, как.

Просперо ответил кивком, вспомнив образ Обсидиановых Врат.

Когда и он пересек озеро, Дженази направил свой взгляд в ту сторону, где в трех километрах от лагеря, в лесной чаще, стремительно росло ввысь дерево неопределенной породы. У его гладкого ствола не было боковых ветвей, только сферообразная густая крона на самой вершине.

Дженази мог видеть это, потому что уже сейчас дерево достигло трехсот метров в высоту. И продолжало расти.

– Глория, – произнес Дженази, приготовившись к прыжку. Она пришла за жизнью Ранмаро и Виктории, и чтобы остановить ее, бывшему Гвардейцу придется сражаться в полную силу.


***


В последний раз Дженази видел Глорию больше ста лет назад, и обстоятельства их новой встречи были более чем необычными. Всего через несколько секунд они оказались лицом к лицу высоко над землей, зеленый ковер леса под ногами г'ата был виден от края до края. Он стоял на созданной им платформе из уплотненного воздуха, напротив Глории, тело которой было наполовину погружено в ствол выращенного ею колоссального дерева. Видны были только голова и торс ярмиры, и Дженази отметил, что она ни капли не изменилась за прошедшие годы. Все такая же юная и прекрасная, словно молодой зеленый побег, украшенный весенними цветами. И все тот же направленный в пустоту взгляд абсолютно черных глаз без намека на зрачок. Никто не знал, как именно она видит с их помощью этот мир.

– Здравствуй, Глория, – поприветствовал ее Дженази. Пусть сейчас ее враждебные намерения были прозрачнее талой воды, когда-то они были почти друзьями.

– Ришари убила моего сына, – равнодушно ответила ярмир. – Твоя сестра.

– Но ты не можешь убить ни ее, ни меня, – Дженази рассматривал быстро сгущающиеся и наливающие свинцом облака. Еще немного.

Глория не могла не заметить сгустившиеся грозовые тучи, закрученные спиралью над ее головой, но не проявляла беспокойства по этому поводу. Ее не волновали даже вспышки молний и рокот грома, которые только начинали набирать силу. Поднялся ветер, обещающий перерасти в ураган.

– Я убью ее детей, – ствол колоссального дерева Глории перестал расти, зато стала увеличиваться в размерах его крона, окружая Дженази зеленым куполом и закрывая для него небо. – Кровь за кровь. Она будет страдать.

– Юрику ты тоже убьешь? – спросил г'ата.

Выражение обычно неподвижного лица Глории изменилось – ее удивили изумление и недоверие в голосе Дженази. Но она не стала у него ничего спрашивать.

– Дочь Кеншина, – уточнил он. – Или ты забыла об их общем ребенке?

– Нет, – ответила Глория. – Я помню. Однажды я пыталась убить ее, и теперь жалею об этом. Она все, что осталось от Кеншина. Я не трону ее. Но другие должны умереть.

– Любовь, ненависть, жажда мести... – развел руками Дженази. – Все в тебе есть. Кроме инстинкта самосохранения. Я не позволю тебе навредить им.

Глория изобразила загадочную улыбку, словно специально давая понять, что он заблуждается.

– Ты правда думаешь, что смогла провести меня? – искренне изумился Дженази и выбросил вперед правую руку с согнутыми, словно когти хищной птицы, пальцами. Они медленно сжимались, раздавливая невидимый шар, а когда наконец сомкнулись в кулак, десятки молний соединили небо и землю, чтобы разорвать на куски туго сплетенные ветви дерева-великана. Зеленый купол вспыхнул и распался, осыпаясь на землю огненным дождем, но ствол уцелел, возвышаясь над лесом обугленной километровой колонной. Глория хотела укрыться в его сердцевине, но кулак сжатого воздуха сделал эту попытку бесполезной – в стволе колоссального древа образовалась сквозная дыра с обугленными краями. Тело ярмиры было мгновенно уничтожено, и десяток следующих ударов такой же мощи разбили древесный колосс на куски.

Лес у его подножия был уничтожен на сотню метров вокруг.

Дженази стиснул зубы. Созданная им гроза распугала всю живность в округе, но не у всех зверей хватило прыти, чтобы вовремя убраться на безопасное расстояние, и он ощутил гибель пары десятков мелких грызунов. Вспомнил слова Смерти, которая объясняла ему бессмысленность чувства вины и попытки ее искупления. Она – Смерть – случается, потому что так определено Судьбой. Но если бы Дженази более тщательно отнесся к планированию своего сражения с Глорией, эти семьи белок и бурундуков не погибли бы. Он должен продолжать осознавать последствия своих ошибок и чувствовать чужую боль, чтобы сохранить ту часть себя, в которую когда-то поверила Нола. Это было его личное бремя – балансировать на грани между бесчувственным абсолютным оружием и уязвимой человеческой личностью – со своей верой в гипотетическую высшую справедливость и идеальный мир, в котором нет места бессмысленным смертям.

А ведь смерть грызунов была бессмысленна – Глория была жива и готова продолжить бой. Дженази оставалось утешить себя только тем, что на этот раз погибли не люди.

Больно. Упрямство Глории причиняло ему боль, потому что снова заставляло сражаться.

Искореженный лес под ногами Дженази ожил, устремившись вверх сотнями стремительно растущих древовидных побегов, которыми Глория собиралась схватить его, словно щупальцами осьминога. Девушка с ивовыми ветвями вместо волос и черными глазами была лишь частью подлинного тела этой ярмиры, ее сознание могло быть разделено между ним и всеми созданными Глорией растениями. Если бы можно было установить степень бессмертности живого существа, то она оказалась бы едва ли не на первом месте, так как пока цело хотя бы одно оставленное ею семя, ярмира сможет восстановится из него. Учитывая, что за тысячу лет она оставила миллионы таких семян по всему миру, уничтожить окончательно ее можно будет только вместе со всей жизнью на планете.

Но слабость у Глории все же была – стремление существовать в хрупком человеческом облике. Она отступала, когда ее надолго лишали возможности принять его. А для этого требовалось обрушить на нее сокрушительный шквал ударов, уничтожающих все и вся.

Дженази поднялся выше, чтобы не угодить в цепкую хватку многометровых лиан, увенчанных шипами. Они были готовы последовать за ним на любую высоту и на любое расстояние, поэтому г'ата позволил пролиться ливню, который сдерживал все это время в облаках. Тугие струи дождя ударили по смертоносным растениям Глории, и сразу же Дженази создал сильнейшее торнадо, чтобы перемолотить ветви в разрушительном вихре воды и ветра. Чтобы усилить эффект, понизил температуру, превратил весь этот и без того дикий хаос в смертоносную вьюгу.

И все же одна из ветвей ярмиры дотянулась до Дженази, чтобы поднять на его уровень человеческое тело Глории. Она держала в руке копьеобразную ветвь, на острие которой г'ата рассмотрел странную фиолетово-зеленую жидкость.

– Яд? – прокричал он сквозь ураган, останавливая новое оружие Глории в паре метров от своей груди – оно не смогло пробиться сквозь тугую стену воздуха, которую он выставил для своей защиты. И сокрушенно покачав головой, Дженази ударил молнией в ветвь-опору ярмиры. Сверкнув глазами, она упала вниз, угодив в разрушительные объятия ледяного вихря.

Становясь сильнее, стихия начала вырывать деревья с корнем, и Глория укрылась глубоко под землей, укрепляя почву сверхпрочным дерном. Дженази решил было, что она перешла в оборону, как вдруг длинный прочный шип ударил и отскочил от его воздушного барьера. Присмотревшись, он увидел в земле странные отверстия, и проверив их ударами молний, обнаружил под землей нечто похожее на огромные луковицы, начиненные шипами. И они стреляли.

– Прогресс... – Дженази оценил мистическую биоинженерию ярмиры, и обнаружив ее под землей, нанес особенно сильный атмосферный удар, дотягиваясь до нее на многометровой глубине. В ответ из образовавшейся дыры выстрелило целое дерево, разбрасывая во все стороны свои ветви.

Ситуация была патовой. Глория не могла до него дотянуться, он не мог ее убить, а мистической энергии их обоих хватит на недели подобного сражения. И вдруг он заметил, что ее человеческое тело разделилось надвое, и пока первая часть взяла на себя их поединок, вторая последовала за Просперо и его племянниками. Похоже было, что ярмира с самого начала рассчитывала на то, что Дженази отделится от своих подопечных, и решила нанести удар в спину.

Кровь г'ата захлестнул гнев. Конечно, он предполагал подобное, потому и попросил Просперо связаться с Кенсэем. Но ведь бывший учитель мог и не успеть...

– Ты помнишь, Глория? – голос Дженази был подобен раскатам грома, поэтому он был уверен, что она его слышит. – Ты помнишь, как и почему меня приняли в Гвардию?! Не заставляй меня использовать это снова!

У него еще остался козырь в рукаве. Очень неприятный и опасный козырь.

Глава 41. Выбор Дженази

Дженази не хотел этого. Он не хотел использовать эту силу снова. Она пожирала его изнутри, вымораживала душу, оставляя только ту часть, которая была накрепко привязана и многократно усилена чуждой реальному миру кровью г'ата. Одна ошибка, всего один неверный шаг за грань – и он навсегда утратит возможность снова стать самим собой.

Пусть он уже считал себя монстром, чудовищем, и был им на самом деле, но пока оставалась надежда вернуть себя прежнего, несмотря на всю пролитую кровь, причиненную боль и отнятые жизни – он отчаянно отрицал саму возможность навсегда перестать быть тем, кого можно назвать человеком.


20 июня 822 года. Небесный Город Дрэм-Кьеко, шестая твердыня Великого Дома Столсанг.


– Джез, ты только посмотри на это! – с восхищением воскликнула Ришари, прижимаясь к плечу брата и указывая рукой вверх, на хрустальные башни Небесного Города Дрэм-Кьеко и темно-синее небо над ними, просвечивающееся сквозь прозрачный силовой купол. Город парил над землей на десятикилометровой высоте, над ним не было облаков и казалось, что космос вот-вот прорвет атласную синеву небосвода.

– Чудесный вид, – согласился Дженази. Они вдвоем только что сошли с шаттла, который доставил их на посадочную платформу Небесного Города, и с изумлением созерцали открывшийся перед ними совершенно футуристический вид летающего поселения цивилизации космического уровня. Со стороны Дрэм-Кьеко был похож на огромное серо-стальное блюдо, в которое воткнули металлические стержни и накрыли стеклянным куполом, но чем ближе они подлетали к нему, тем подробнее становилась его фантастическая панорама из стремящихся в небо серебряных линий, окрашенных мягким светом всех цветов радуги. Зеркальные стены и шпили соединяли небо и бетон под ногами, между ними сновали обтекаемые корпуса летающих машин, пролетающих сквозь большие и маленькие информационные голографические экраны, которые, казалось, регулировали каждый шаг каждого жителя этого города. Которые, в свою очередь, разительно отличались от обитателей поверхности.

Дженази, уже встречавшийся с жителями Небесных Городов, теперь убедился в своем предположении о том, что все они принадлежат к отдельной расе и очень похожи друг на друга. В Дрэм-Кьеко их пригласил человек из Великого Дома Столсанг, который уже сообщил, что население Небесного Города составляет десятки тысяч человек, в то время как членов Столсанг здесь всего четыре сотни. От других их отличают темно-зеленые волосы и лиловые глаза, почти как у г'ата, только светлее, а во всем остальном они практически идентичны остальным, исключая разве что индивидуальные черты внешности. Все как один среднего роста и атлетического телосложения; прямые волосы и большие выразительные глаза, четко очерченные линии лица; небольшие прямые носы, округлые подбородки и мягкие линии губ. Словно родные братья и сестры.

Впечатление всеобщей похожести усиливала мода на практичную и изящную одежду свободного покроя и явно не ручной работы. Преобладали белые, серые и металлические цвета, порой с вкраплениями синего и зеленого, из украшений – только серебро и платина. Кольца, браслеты, серьги, кулоны с прозрачными кристаллами, вероятно, алмазами, украшенные геометрическим орнаментом и вездесущим изображением девятиконечной звезды. Она присутствовала на одежде, транспорте, стенах зданий и голографических экранах, а кое у кого и в виде татуировок.

– Это герб Великого Дома Столсанг, – объяснил сопровождающий Дженази и Ришари человек по имени Гуджи. Он не был Столсанг и принадлежал к их вассальному Дому Самри. Гуджи сообщил им, что население Небесных городов делится на три категории: Великие Дома – элиту этой цивилизации, Вассальные Дома – аристократию средней и малой руки, которых насчитывается около пятидесяти, и Малые Дома, составляющие большинство горожан. Они занимались техническим обеспечением поселений и служили Домам с более высоким статусом.

– Небесными Городами правит Совет Великих Домов, – продолжал свой рассказ Самри Гуджи, – но собирается он очень редко. Чаще всего это происходит из-за очередного крупного кризиса, вызванного Гвардией Хаоса, и тогда Совет возглавляет глава Дома Лэйт. Но десять лет назад они смогли убить его вместе со всеми старшими членами семьи, вассалы Лэйт смогли спасти только детей. И вы, уважаемый Дженази, спасли последнюю из них – Лэйлу. Если бы вы только раскрыли ее местоположение...

– Только после того, как вы убедите меня в том, что сможете обеспечить ее безопасность, – отрезал г'ата.

Ришари посмотрела на брата с удивлением. Она путешествовала с ним всего год и лишь недавно узнала о его связи с Великими Домами и Небесными городами. И ее смущало холодное отношение Дженази к их представителям.

– Как только она окажется под нашей защитой, Великие Дома мобилизируют все свои силы для обеспечения ее безопасности.

– Сомневаюсь в этом. Если верить вашим словам, Дом Лэйт был сильнейшим, и что от него осталось? Крошка Лэйла? Ей всего девять лет.

– Результат рокового стечения обстоятельств, – с печалью ответил Самри Гуджи. – И предательства Виктора Лэйт. Фридрих Бронзлевен хитростью и коварством убедил его перейти на сторону Гвардии Хаоса. А когда он сделал свое черное дело, его убил Витторио Коккинавье.

– Так же представитель Великого Дома, – хмыкнул Дженази.

– Его бывший наследник. Но и он погиб недавно – от руки некого Кенсэя.

– Моего учителя.

– Вы двое нанесли большой ущерб Гвардии, – вдохновенно подхватил Гуджи. – Если мы объединим усилия, ее кровавому террору придет конец.

– Чего вообще они добиваются? – спросила Ришари. Гуджи вел их к сплюснутому эллипсоиду флайра, дожидавшемуся их на краю платформы – на нем их должны были доставить к Бьену Столсанг, правителю Дрэм-Кьеко.

– Нашей гибели, – ответил Гуджи. – Их цель – бессмысленное и беспощадное истребление этой великой цивилизации, – он окинул взглядом открывавшийся с платформы вид на Небесный Город. Фридрих и его прислужники безумны. Как можно желать уничтожения чего-то столь прекрасного?

Дженази и Ришари не нашли ответа на этот вопрос.

Через пару минут они мчались над улицами Дрэм-Кьеко, в редком потоке летающих машин. Пешеходов внизу было мало, потому что большинство горожан использовали общественный транспорт – серебряные змеи поездов на магнитной подушке.

Бьен Столсанг ждал их перед входом в огромную центральную башню Небесного Города, во главе целой делегации. Ее большинство составляли представители правящего Дома, людей с не зелеными не набралось и десятка.

– Дрэм-Кьеко и его уважаемые Дома приветствуют спасителей Великого Дома Лэйт, – произнес Столсанг самого респектабельного вида. Как и все остальные встречающие, он был безоружен. Дженази догадался, что они полностью полагаются на свою мистическую способность, природу которой он не знал. Поэтому мечи на его поясе и поясе Ришари совсем не казались ему неуместными.

Г'ата ответили на приветствие сдержанным поклоном.

– Мы знаем, зачем вы позвали нас, – сказал Дженази. – Прошу не тратить время на лишние церемонии.

– Слова сильного, – с неприятным удивлением заметил глава Столсанг. – Мое имя – Бьен, и вы стоите под куполом моего Дома.

– Дженази, – взгляд г'ата не дрогнул.

– Ришари, – почти уверенно представилась его сестра.

– Предлагаю вам отдых после утомительного перелета, – Бьен старался не замечать приглушенный ропот сородичей за спиной, возмущенных непочтительностью гостей. Было похоже, что ситуация развивалась не по предполагаемому сценарию.

– Благодарю, но мы полны сил. Дорога заняла всего полчаса.

– Но вы обязаны воспользоваться нашим гостеприимством, – практически воззвал к их совести Бьен. – Вы – дорогие гости любого Великого Дома.

– Я вижу здесь только Великий Дом Столсанг, – ответил Дженази, и недовольный ропот стих. Словно он попал в некую точку, болезненную для присутствующих.

– Вы будете приглашены на следующий Совет, – поспешно ответил Бьен. – Я уже отправил сообщение другим Домам.

– Хорошо, – кивнул Дженази. – Мы согласны воспользоваться вашим гостеприимством. До тех пор, пока не будет созван Совет Великих Домов. Только на нем я сообщу, где находится убежище Лэйлы Лэйт.

Дружелюбное расположение Бьена Столсанг испарилось, словно роса под лучами утреннего солнца, но он смог сдержать рвущееся наружу раздражение и жестом остановил вдохновленное возмущение своих подчиненных. Дипломатическая часть церемонии приветствия потерпела явный крах, но он еще не оставил надежды найти с обитателями поверхности общий язык.

«Они считают себя выше нас,» – убедился Дженази. И мысленно улыбнулся.

Ришари почувствовала его явный боевой настрой и с любопытством посмотрела на брата. Он не переставал удивлять ее с тех пор, как подарил ей вторую жизнь.

Так как Дженази категорически отказался вести переговоры с одними только Столсанг, их отвезли к другому зданию, которое с высоты было похоже на распустившийся цветок с десятками треугольным лепестков из стекла и стали. Внутри он оказался отелем для гостей высочайшего класса, но по глазам сопровождавшего их Бьена г'ата догадался, что Столсанг после всего произошедшего был бы не против поместить их в заведение по-скромнее, но отдавать новые распоряжения было уже поздно.

В отместку он попросил их сдать мечи, для которых принесли длинный металлический футляр с кодовым замком. Выбор пароля в качестве жеста доброй воли оставили за их владельцами.

Дженази взял меч Ришари и вместе со своим клинком поместил его внутрь. Захлопнул крышку, безжалостно сминая пальцами бронированную сталь. Теперь открыть контейнер можно было только с помощью резака.

– Позаботьтесь о них. Это ручная работа.

Телохранители Бьена только пожали плечами в ответ на настолько очевидную информацию, забирая у него бронированный ящик. Мечи конвейерным способом штамповали только на оружейных заводах Небесных Городов, на поверхности не было подобной технологии.

– Дженази имеет ввиду, что это его работа, – пояснила Ришари. – Он сам их выковал.

– Так вы еще и кузнец, – удивленно покачал головой Бьен. – Сколько же вам лет, раз вы успели в совершенстве освоить два пути мастерства?

– Двадцать один. Но вы ошибаетесь, я только начал изучение искусства меча, а оружейник из меня совсем никчемный.

– По вашим мечам не скажешь, – но глава Столсанг оставил за Дженази право на скромность.

Их сопроводили на самый верхний этаж отеля, который изнутри ничем не уступал своей наружной роскоши, если не превосходил ее. Таких дворцов не было ни у одного правителя поверхности – вывод Дженази был основан не на личном опыте (не так много он видел их изнутри), а на очевидном стремлении небесных мастеров использовать дизайнерские решения, основанные на достижениях их научно-технического прогресса. Прозрачные и зеркальные панели, голограммы и лазерные проекции, левитирующая мебель, приятная музыка из скрытых динамиков, лакеи-роботы – холл этого заведения мог служить музеем технологических достижений Небесных Городов.

– Я оставлю с вами господина Самри Гуджи, – сказал Бьен Столсанг перед тем, как покинуть Дженази и Ришари и отправиться по своим важным делам. – Он позаботится о том, чтобы была выполнена любая ваша просьба.

Г'ата обменялись красноречивыми взглядами – они и не рассчитывали на то, что их оставят здесь без надзирателя, которым и был, по факту, этот приятный молодой человек.

– Для меня приготовили номер этажом ниже, – сказал Гуджи, покидая брата и сестру через несколько минут после ухода Бьена. – Вы можете связаться со мной, просто громко произнеся мое имя – искусственный интеллект отеля выполнит соединение из любой комнаты в здании.

– То есть за нами ведется постоянное наблюдение? – уточнил Дженази.

Гуджи промолчал и поспешил удалиться.

– Ты расстроен, – Ришари, оставшись наконец с братом наедине, с наслаждением растянулась на огромном мягком диване в центре одной из семи отведенных для них комнат, три их которых находились на следующем этаже, попасть на который можно было по внутренней лестнице номера.

– Просто начинаю понимать, что связываться с Небесными Городами было не самым лучшим моим решением.

– Но ведь ты хочешь помочь этой девочке, Лэйле.

– Размышляю над тем, не сделаю ли только хуже.

– Мне здесь нравится, – Ришари сбросила с плеч свою серую накидку и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой. – Почему бы нам просто не отдохнуть? Мы за год пересекли половину континента и океан, и я не помню, чтобы нам приходилось хоть раз спать на приличных кроватях. Да и ванная здесь должна быть лучше, чем у любого императора. Кухня, думаю, тоже. Давай позовем Гуджи – мне уже есть захотелось.

– А потом ты потребуешь от него экскурсии по местным ювелирным лавкам и бутикам с одеждой...

– Они же пообещали нам любой каприз не за наши деньги. Ты нужен им, а я просто хочу воспользоваться их щедростью, – меркантильно улыбнулась девушка, затаскивая Дженази в свои объятия. – И расслабься наконец. Никто не собирается нас убивать. Пока еще.

Дженази поцеловал ее в щеку и погладил по длинным шелковистым волосам.

– Все-таки ты тоже успела привыкнуть к бесконечным неприятностям.

– Ага. Но я не жалуюсь. С тобой хорошо везде и всегда.

Дженази только тяжело вздохнул.


***

После захода солнца и бесчисленных издевательств безжалостной Ришари над несчастным Гуджи Дженази впервые испытал отдаленное ощущение умиротворения. Сама атмосфера Дрэм-Кьеко располагала к полноценному отдыху, его обитатели проводили свои дни без явных волнений и тревог, свойственных обитателям поверхности. Этот город был похож на рукотворный рай, горожане – на праведников, заслуживших вечное блаженство прижизненными добродетелями.

– Как думаешь, может ли быть здесь все настолько хорошо? – спросил он у Ришари.

Девушка пожала плечами, вертясь перед зеркалом в очередном вечернем наряде без вырезов. Серебряная паутинная ткань плотно прилегала к коже, практически ничего не скрывая, так что декольте уже не требовалось.

– Как тебе? – спросила она, разглаживая несуществующие складки.

– Здорово, – сдержанно ответил Дженази, ловя себя на мысли, что идеальные формы сестры сбивают его с толку.

– У любой вещи в этом мире есть светлая и темная сторона, – практически неслышно прошептала Ришари, ее голос могло уловить только ухо г'ата. И с пониманием скрыла копной серебряных волос от взгляда Дженази свою объемную грудь. – Но нам ни за что не покажут грязные тайны этого города. Мы всего-лишь гости.

Дженази подошел к бронированному панорамному окну и посмотрел на огни вечернего Небесного Города. Внизу на страже стоял Самри Гуджи, да и камеры искусственного интеллекта наблюдали за ними даже в ванной – чувство такта было ему неведомо. Ришари, к слову, это нисколько не смущало. Человеку, ответственному за просмотр видеозаписей, несказанно повезет...

– Хочешь устроить незапланированную для наших гостеприимных хозяев прогулку? – угадала девушка. – Они заметят и придут в ярость.

– Зависит от того, что мы найдем, – так же тихо ответил Дженази.

– Я всегда с тобой, – улыбнулась Ришари. – Только переоденусь во что-нибудь более... практичное.

Практичными девушка посчитала открытые сандалии, темные брюки, белую блузку и черную кожаную куртку с магнитным замком-молнией. Дженази подумал и выбрал мужской вариант подобного костюма, только из обуви отдал предпочтение туфлям – он был не против одежды, которую последний месяц носил на поверхности, но она резко выделяла его среди остальных жителей Небесного Города, а ведь им планировалось слиться с толпой. Идеальным вариантом было бы еще приобретение электронных гаджетов, которые были неотъемлемой частью повседневной жизни небесных жителей, но для этого за помощью пришлось бы обратиться к Самри Гуджи, предварительно объяснив, зачем им это.

Наконец они вышли на открытый балкон. Выше была только остроконечная крыша центральной башни-лепестка, в которой находился их номер. Электронный замок на стеклянной двери огласил номер, а возможно и весь отель, пронзительным писком.

Дверь балкона этажом ниже раскрылась, внизу показалась голова Гуджи.

– Решили подышать свежим воздухом? – ненавязчиво поинтересовался он.

Дженази покачал головой – сложности начались поразительно быстро.

– Отсюда лучше вид на город.

– Почему бы вам не подняться к нам, господин Гуджи? – слова Ришари прозвучали неожиданно притягательно, и вдобавок она кошкой выгнулась над перилами, демонстрируя снизунаблюдающим грудь в обтягивающей блузке.

– Пожалуй, я откажусь, – сдержанно ответил Гуджи, с трудом отводя взгляд. – Сообщите, если вам что-нибудь понадобится, – и поспешил скрыться.

– Я ему нравлюсь, – кокетливо заметила Ришари.

– Ты всем нравишься, – ответил Дженази. – Идем.

Он перелез через перила, оценивая расстояние до цветочных клумб внизу. Получалось в среднем метров пятьдесят. Улыбнулся. Ему приходилось прыгать и с большей высоты.

– Ставлю на полчаса, – Ришари прижалась к нему сзади всем телом, не позволяя тотчас же покинуть отель непредусмотренным для этого способом.

– Сорок минут – и они поймут, что нас здесь уже нет. По городу рассыпана куча камер, так что у нас будет около двух часов.

– Прежде чем нас найдут или поймают? – улыбнулась девушка.

– Нас поймают, только если я позволю.

– Гуджи расстроится. Да и этот... Бьен.

– Посмотрим.

Оказавшись внизу, они тенями проскользнули мимо скрытых камер видеонаблюдения – чувствовали цепкий взгляд объективов кожей. Как и наблюдательные посты оцепления вокруг здания – было похоже, что Столсанг приложил все усилия для того, чтобы не упустить своих гостей. Включая миниатюрные датчики слежения, которыми Самри Гуджи щедро осыпал магазинные трофеи Ришари – Дженази предусмотрительно обезвредил их, выведя электронику из строя критическим перепадом температуры.

Через несколько сотен шагов г'ата смешались с небольшой толпой, веселившейся рядом с ночным питейным заведением. Как оказалось, неудачно.

– О, высокие гости из Великого Дома Сольряйн! – выкрикнул кто-то.

Вокруг Дженази и Ришари сразу образовалось кольцо любопытных глаз.

– Черт... – Дженази пожалел о своей идее проверить, как быстро они привлекут к себе внимание. Получилось мгновенно.

– Что вас привело в шестую твердыню Великого Дома Столсанг? – вперед вышел явно задиристый молодой человек с единственным зеленым локоном среди светло-рыжих волос и склонился перед ними в подчеркнуто вежливом поклоне. – Кадби Дген-Столсанг к вашим услугам.

– Приглашение Бьена Столсанг, – миролюбиво ответил Дженази, хватая за руку Ришари, которая вознамерилась было отпустить в адрес паренька пару язвительных замечаний. – И мы не принадлежим к Великому Дому Сольряйн. Извините, если что-то в нашем внешнем виде ввело вас в заблуждение.

– Глаза не красные, – шепнул кто-то за спиной Кадби. – Наверное, младшая ветвь.

– Вы отрицаете даже косвенную принадлежность к дому наших добрых друзей Сольряйн? – с вызовом уточнил Дген-Столсанг. Он искал драки.

Дженази расслабился. Ришари наоборот, сосредоточенно готовилась к броску. На ее губах заиграла веселая улыбка.

– Скажите, уважаемый, а если бы мы были чистокровными представителями Великого Дома Сольряйн, вы бы просто вызвали нас на дуэль? Не слишком ли это самонадеянно? Все-таки два элитных бойца против... уличной шпаны?

Компания вассалов Столсанг ответила им дружным хохотом. А потом все разом стали серьезными.

– Вы, конечно же, не назовете ваших имен, – произнес Кадби, растирая костяшки пальцев. – Наивно, все равно уже завтра во всех барах Небесных Городов будут рассказывать анекдоты о вашей глупости. Правда, ты, красотка, – он обратился лично к Ришари, – поумнеешь совсем скоро. Я лично об этом позабочусь.

Их было одиннадцать.

– Слушай, а почему ты Дген-Столсанг, а не просто Столсанг? – спросил через минуту Дженази, хлопая по щеке полубессознательного Кадби. Спрашивать что-либо у его друзей было уже бесполезно. – Ты ведь не просто из вассального дома, а кровный родственник, наверное. Эта зеленая прядь у тебя неспроста.

Кадби ответил ему бессвязным мычанием, и г'ата оставил его в покое.

– Не надо! – стопа Ришари была остановлена его рукой в сантиметре от паха несчастного.

– Ты же сам слышал, он хотел...

– Какая разница, что он хотел, его будущие дети в этом не виноваты. Идем отсюда. Вы ведь позволите нам уйти, господин Столсанг, чьего имени я не знаю? – Дженази обращался к кому-то, кто наблюдал за скоротечной схваткой из-за угла.

На свет вышел очень худой Столсанг с длинными волосами. Держался он очень неуверенно, по видимому размышляя, как лучше всего поступить – остаться или убраться подальше, вызвав при этом стражей порядка.

– Васальд, – представился парень. – А вы, должно быть, те самые гости с поверхности, о которых говорил мой дядя, Бьен. Извините, не запомнил ваших имен.

– Странно, что вы не пришли нам на помощь, господин Васальд Столсанг, – произнес Дженази. – Зная, что мы находимся под вашей защитой.

Васальд смутился.

– Я удивился тому, что вы без сопровождения. Не думал, что дядя позволит вам осмотреть наш город без охраны. Да и интересно было посмотреть, на что способны люди, которых не испугала Гвардия Хаоса. Примите мои искренние извинения.

– Тогда их страдания полностью на вашей совести, – Дженази смахнул с рукава невидимую пылинку. Ришари завела за ухо выбившийся их общего серебряного водопада волос.

– Я вызову медицинский флаер и объясню все дяде. Возможно, что он даже возместит некоторый ущерб господину Дген-Столсангу и его друзьям. Никто ведь не предупредил их, кто нынче гуляет по улицам Дрэм-Кьеко.

Дженази жестом показал, что его мало волнуют подобные мелочи.

– Мы с сестрой заметили большой парк к востоку отсюда. Если господин Бьен Столсанг потребует нашего немедленного присутствия, ищите нас там.

– Я бы хотел, чтобы мы вместе отправились к нему прямо сейчас, – мягко возразил Васальд, но ни Дженази, ни Ришари не сдвинулись с места.

– Неужели вы сбежали? – в лоб спросил Столсанг.

– Вышли на прогулку, – возразил г'ата. – Сложно расслабиться, находясь под постоянным наблюдением с вашей стороны. Мы же не пленники.

– Вы – жители поверхности. Здесь никого не интересует, что вам нравится, а что нет. Вы должны быть благодарны уже за возможность просто дышать нашим воздухом.

Брат и сестра обменялись красноречивыми взглядами.

– Да, мне он тоже сначала показался приятным молодым человеком, – сказал Дженази вслух. – Господин Васальд, вы, надеюсь, уже вызвали дядю с помощью вашего чудесного устройства связи?

Побледневшее лицо Столсанга сообщило, что ничего подобного он еще не сделал.

– Отлично, – и Дженази мгновенно разорвал дистанцию, нанося Васальду мощный удар в подбородок. Его руку словно обожгло огнем и кожу клочьями сорвало с кисти, а рукав куртки и рубашки рассыпался прахом, но Столсанг отключился, и страшная мистическая способность была прервана.

– Интересно, – произнес г'ата, тряся заживающей рукой. – Молекулярный распад? Неприятная штука.

– Думаешь, все Столсанги владеют этим? – Ришари ткнула в Васальда носком сандалии. – Кого можно бояться, обладая такой силой?

– Нас, например, – нахмурился Дженази. – Идем.


***


Сообщая Васальду о своем желании посетить городской парк, Дженази на самом деле собирался отвести Ришари к краю парящего города, туда, где не было ничего, кроме технических сооружений. Можно было даже попробовать выбраться за пределы силового купола, удерживающего атмосферу города в состоянии необходимой для жизни плотности. Он, похоже, еще и подогревал ее, потому что г'ата не чувствовал какого-нибудь достаточно мощного источника тепла поблизости. Вполне возможно, что Дрэм-Кьеко был достаточно автономен и защищен для того, чтобы функционировать даже на орбите планеты.

– Ты слышала Васальда, сестренка, – произнес Дженази, когда они пересекли границу жилой зоны. Город под куполом был разделен на три кольца, в центре находились административные здания и отель для гостей, среднее было предназначено для комфортной повседневной жизни – они как раз прошли мимо большого открытого стадиона, окруженного высокими осветительными башнями. Дальше начинались сплошные джунгли труб, кабелей, цистерн, вышек, антенн, блоков и стен понятного лишь небесным техникам назначения. Периодически им приходилось избегать встречи с дежурными техниками и снующими туда-сюда роботами, но это оказалось совсем легко – тем было некогда отвлекаться по пустякам.

– Ты о том, что мы для них не более чем опасные дикари? – Ришари с любопытством смотрела по сторонам, в отличие от брата она прежде не встречалась с подобным технологическим нагромождением. И ей все хотелось задать вопрос, почему он так равнодушен к чудесам здешнего прогресса, который иначе как магией и не назвать. Нет, Дженази тоже был им заинтересован, но не так, словно ему вообще все было в диковинку. Конечно, он говорил ей, что встречался с жителями Небесных Городов раньше, и посещал Железный Архипелаг вместе со своим учителем, но все же... Человеку нужно больше времени, что бы так как он начать понимать, что к чему в этом инженерном раю. И соответственные знания, конечно.

– Да. Боюсь, что наши неприятности только начнутся после того, как я скажу, где им искать Лэйлу. Их страх перед Гвардией носит почти суеверный характер, хотя они и скрывают это. И меня настораживает то, каким тоном они отзываются о наших способностях.

– Понятно же, – улыбнулась Ришари. – Если мы откажемся сражаться на их стороне, то сразу станем союзниками Гвардии. И они убьют нас, – она внезапно остановилась. – Дженази... Ты же не хочешь сказать, что мы сунулись сюда без плана действий на подобный случай. Ты же не такой наивный, правда?

– Просто подумал, что мы разнесем здесь все, если что не так...

Ришари посмотрела на него так, словно увидела впервые. И громко расхохоталась.

– Я тебя обожаю, – всхлипнула она, уткнувшись носом в его грудь. Потом подняла вверх свои заблестевшие от влаги глаза. – Да, точно. Так и сделаем.

Внезапно она оттолкнула его и отпрянула назад, словно рассерженная кошка.

– Я всегда буду с тобой? – спросила она очень серьезно.

– Ты это к чему?

Ришари резко развернулась и с независимым видом пошла дальше, чеканя шаг тонкими подошвами сандалий.

– Совсем скоро против нас будет весь этот Небесный Город. А завтра, возможно, все Небесные Города и весь мир. Вот и спрашиваю: я всегда буду с тобой?

– Тебе лучше знать...

– Нет, я как раз этого не знаю. Тебе взбрело в голову подарить мне вторую жизнь, так что откуда мне знать, не решишь ли ты завтра избавиться от обузы. Или как здесь говорят, балласта?

– Ришари... – Дженази был совершенно сбит с толку. А тем временем они уже шли по тоннелю с высоким арочным сводом, который заканчивался вдали фиолетово-синим просветом небосклона, по которому солнце скользнуло за горизонт около получаса назад. И оказались на широкой квадратной площадке, за которой не было уже ничего – только небо и земля. Сияли звезды.

– Ты всегда будешь со мной, – ответил он, остановившись рядом с девушкой, замершей при виде распростертой перед ней бесконечностью. – Ни за что не брошу, чтобы не случилось. Как тебе такая перспектива?

Ришари подошла к самому краю площадки без намека на ограждение – свалиться вниз было проще простого. Вытянула руку над бездной – вероятно, пыталась дотянуться до силового барьера, который окружал город. Но до него было не меньше двух десятков метров, и она с сожалением отдернула руку, сжимая пальцы в кулак.

– Замечательная.

Сбросила сандалии в пропасть и с удовольствием вытянулась всем телом, балансируя на кончиках пальцев.

– Но знаешь, мне иногда больно дышать, – ответила она и повернулась к Дженази лицом. И несуществующий порыв ветра оттолкнул ее от него, сбрасывая с края платформы. Ришари в безмолвном крике раскинула в стороны руки и застыла в последний момент – Дженази остановил ее падение, схватившись рукой за кожаный ремень брюк.

– Су...ма..сшедшая... – выдохнул он, привлекая ее к себе.

– Зато нужная кому-то, – прошептала Ришари. – Я никому не была нужна, пока не стала г'ата. Белый волк, разрывающий своим бегом Волчью Зиму – самое прекрасное, что я видела в жизни. Прекраснее, чем это небо и эти звезды. Хотя они тоже хороши. У них даже есть шанс стать чем-то особенным, если ты только...

– Что?

– Поцелуй меня.

И Дженази поцеловал Ришари. Коснулся губами мочки уха и крепко прижал к себе, не позволяя ее кулаку ткнуть себя под ребра.

– Я имела ввиду другое.

– Я понял. Но ты же знаешь, что будет, – Дженази глубоко вдохнул аромат ее волос, и когда почувствовал, как спало сжимавшее ее тело напряжение, неожиданно поцеловал в губы.

Сладость ее тела была доступна ему всего пару секунд, а потом кожу обжег электрический разряд, проник в самые глубины сознания и разорвался такой вспышкой боли, что, казалось, вот-вот – и рассыпется на части голова.

Дженази застонал. Ришари, всхлипнула, сжимая пальцами ноющие виски.

– Мы – г'ата. Нам по какой-то причине запрещена подобная близость. Должна быть веская причина.

– Очень веская, – улыбнулась Ришари и на этот раз сама поцеловала его.

– Прости, – сказала, придя в себя после новой вспышки боли. – Это в последний раз.

До самого рассвета их так никто и не потревожил, и все это время они провели на самом краю Небесного Города в объятиях друг друга. Большее им не было позволено самой их сутью. Бессмертные, вместе они могли только смотреть на звезды.


***

– Мы можем уйти прямо сейчас, – Ришари сладко потянулась и проверила, как крепко сжаты руки Дженази вокруг ее талии. Ей даже удалось вздремнуть полчаса, в безмятежной безопасности.

– Не прощаясь со Столсангами? – г'ата задумался над предложением сестры и привлекательностью идеи десантироваться с десятикилометровой высоты. Внизу было море. – С радостью. Но...

– Ты должен убедиться в том, что с небожителями действительно не стоит связываться. Как я успела понять, среди них тебе по душе пришлась только Лэйла. Что будешь делать, когда ей больше не будет нужна твоя помощь? Чего ты хочешь на самом деле, Дженази? К чему ты будешь стремиться потом?

– Для начала пройду по всем дорогам этого мира. Хочу увидеть его весь без остатка. Заглянуть в каждый уголок, в каждый город. Покажу тебе Внешний Архипелаг – там каждый остров чудесен сам по себе, и их тысячи.

– А потом?

– Потом? – задумался Дженази. – Остановимся на самом прекрасном из них. Заведем семью, найдем друзей. Хочу выковать тысячи мечей, один лучше другого. Можно прочесть все книги, услышать истории тысяч людей. Изменить жизнь тысяч людей. Изучить все ремесла. Написать книгу. Ты умеешь рисовать?

– Не знаю, – улыбнулась Ришари. – Но могу попробовать. И что ты там сказал о семье? Тебе придется хорошо постараться, чтобы найти девушку, к которой я не буду ревновать. Может быть, через сотню лет...

– В этом мире тысячи сирот, – ответил Дженази с каменным выражением лица.

– А, ты в этом смысле. Почему бы и нет. Но как долго мы просидим на своем райском острове?

Дженази щелкнул сестру по носу.

– Ты заглядываешь слишком далеко.

– Не делай вид, что я дальновиднее тебя. Кто из нас двоих обожает все просчитывать наперед?

Взгляд Дженази неожиданно стал холодным и пустым.

– Мы – г'ата. Рано или поздно кровь позовет нас в наш настоящий дом. Волчью Зиму.

– Она больше этого мира.

– Да. Целая вселенная снега. Задашь свой вопрос о перспективах, когда мы изучим и ее. А сейчас нас ждут недовольные Столсанги.

И они отправились обратно. Встретили их на входе в жилую зону.

– Нашим гостям что-то пришлось не по вкусу? – задал им вопрос Столсанг в боевом экзоскелете, усиленном в области рук, груди и плеч. В браслетах угадывались скрытые клинки.

– Извините, если мы стали причиной вашего беспокойства, – ответил Дженази, рассматривая остальных участников конвоя. Пять бойцов. – Как себя чувствует господин Васальд? Мы повздорили немного.

– Он уже пришел в себя. Мой брат Бьен настоятельно просит вас больше не применять грубую силу против представителей нашего Дома и Домов наших вассалов. Мы не дикари, с которыми вы привыкли общаться на поверхности.

– Мы тоже жители поверхности, – ответил Дженази.

– Больше нет. Вам предоставлено право основать собственный вассальный дом на службе у Великого Дома Столсанг. Вы можете воспользоваться им прямо сейчас.

– Это большая честь. Но мы отказываемся. Как только состоится Совет и будет решена судьба Лэйлы, мы вернемся на поверхность. Война между вами и Гвардией нам неинтересна.

В этот момент они проходили мимо большого информационного экрана, который секунду назад показывал изображение еще одного Небесного Города. Теперь на нем появился мужчина в ярком костюме, и чрезвычайно бодрым голосом начал вещать:

– Добрым утро всем гражданам славного Дрэм-Кьеко! Впереди нас ждет славный денек, и я, Сиен Кахху, объявляю начало утреннего сеанса всеми любимого реалити-шоу «Войны поверхности». Как вы помните, вчера крупное армейское соединение Союза свободных республик Судо заняло стратегически важный транспортный узел на территории Садвинской федерации, и сегодня нас ждет крупное наступление на Босиен. В программе беспрецедентная артподготовка и грандиозный авианалет, после которых мы станем свидетелями уличных боев между тяжелой бронетехникой и городским гарнизоном. Силы обороны невелики, поэтому уважаемый Бьен Столсанг распорядился командировать на поле боя Тессу и Карена Столсанг, которые помогут защитникам Босиена грамотно распорядиться имеющимися у них силами. Иначе уже сегодня полюбившаяся нам военная кампания будет окончена – командование федерации уже обдумывает условия своей капитуляции.

– Потому что неделей ранее ССРС получил помощь со стороны Великого Дома Сольряйн, которые помогли устранить внедренных агентов Федерации, – рядом с Сиеном появилась миловидная девушка в лиловом костюме-тройке, широко улыбаясь на камеру. – В этой кампании они поставили на Союз и уже использовали свою вторую попытку вмешательства в ход боевых действий. Осталась третья, с возможностью применения боевых средств своих вооруженных сил. Вполне возможно, что свой последний козырь они выложат уже сегодня.

– А сколько попыток вмешательства осталось у нас, уважаемая Миннари?

– Тоже одна. И мы также не использовали спецсредства.

Изображение ведущих сменила панорамная картина полномасштабного наступления, парящие камеры крупным планом показали артиллерийские расчеты, авиабазу в нескольких десятках километров и готовую штурму промышленного города крупную колонную бронетехники. Бегущая строка внизу экрана перечисляла названия воинских соединений, участвующих в операции.

– Что это? – спросил Дженази.

– «Войны поверхности», – ответил Столсанг, не разделяя интереса Дженази к происходящему. – Этому проекту уже много сотен лет, Великие Дома таким образом демонстрируют нашим гражданам успехи в контроле жизнедеятельности живущих под облаками нвелотов. Мы должны следить за тем, чтобы их прогресс не шагнул слишком далеко и они не стали тратить ресурсы, которые необходимы для светлого будущего нашей цивилизации. Войны и эпидемии сдерживают рост населения, крупные научные открытия их ученых мы скрываем, и только Гвардия Хаоса мешает нам сохранять полную стабильность жизни на поверхности.

– Стабильность? – прошептал г'ата. – Кем вы себя возомнили?

– Ответственными за будущее наших детей. Ничто не должно угрожать их благополучию.

Дженази сдержал рвущийся из горла рык, и приступ охватившей его ярости проявился себя лишь в страшной бледности, оттенившей фиолетовые глаза. С трудом разжал сведенные судорогой пальцы.

– Ришари, – произнес он одними губами. – Прости. Я хотел остаться в стороне. Правда надеялся, что смогу.

– Я с тобой, – она взяла его за руку, совершенно ледяную на ощупь.

По щекам Дженази потекли слезы, г'ата-волк внутри завыл в гневе и отчаянии. Пустота Волчьей Зимы заполнила его и вырвалась наружу, создавая новую реальность, в которой нет ничего, кроме ледяного ветра. Вышла из строя электроника, иссякли мистические источники внутри тысяч жителей Небесного Города. Все погибло и обратилось в лед – кроме двух г'ата, которые временно стали смертными в гибельном дыхании родного мира.

Дрэм-Кьеко начал падать и рассыпаться на части. Генераторы антигравитации отключились, начали лопаться стекло, пластик и металл. Дженази и Ришари падали вниз среди дождя из обломков и ледяных статуй мертвых Столсанг и их подданных, которые только что встречали новый день. Смерть их была быстро и безболезненной.

Дженази остановил поток Волчьей Зимы, когда первые обломки коснулись морской поверхности. Их падение стало настоящей катастрофой, докатившейся в виде разрушительного цунами до берегов Судо и Железного Архипелага, соленые брызги смешались с обрывками медлительных облаков, разорванных обрушившейся сверху массой. Дженази пришлось нелегко, чтобы уберечь Ришари от пусть временных, но увечий, и с помощью воздушной подушки замедлил их общее падение, чтобы мягко опуститься на созданный им айсберг, гонимый к берегу бушующими ветром и волнами.

Они дрейфовали на льдине три дня, пока их наконец не прибило к опустошенному волной берегу Судо. И здесь их ждали шесть Гвардейцев Хаоса с приглашением от Фридриха Бронзлевена, и Кенсэй среди них. Дженази был опустошен содеянным, и безропотно последовал за бывшим учителем, увлекая за собой Ришари. Свой выбор они уже сделали.

Глава 42. Тьма, золотое пламя и вечный лед

Они бежали сквозь лес, подгоняемые разразившейся бурей за спиной. Дженази разошелся не на шутку, созданный им шторм внушал суеверный ужас – как и колоссальный столб гигантского дерева, выросшего за пару минут и закрывшего своими ветвями половину неба. Бушующие вихри мистической энергии ощущались кожей, в ушах звенело, дыхание и сердцебиение участились до опасных пределов, а ощутимые разряды статического электричества трещали в волосах и на одежде. Эпицентр фантастического сражения находился в нескольких километрах от Юрики, Ранмаро, Виктории и Просперо, но его отголосков хватило, чтобы напугать их до чертиков. Накала страстей добавляли дикое завывание ветра и артиллерийская канонада громовых раскатов, сопровождающих ослепительный фейерверк грозовых вспышек – молнии били так часто и сильно, что стало светлее, чем днем, хотя только что черные тучи плотно закрыли солнце.

– С кем он сражается? – на бегу спросила Юрика, отмахиваясь от очередной ветки, норовившей расцарапать ей лицо.

– Это Глория! – ответила Виктория. Она вела их вперед и оборачивалась время от времени, следя, чтобы не отстал самый медленный из них – Просперо.

– Моя бабушка? – уточнила девушка, перепрыгивая через корень молодого ясеня.

– Да. Это битва двух Гвардейцев! – трепет в голосе ее племянницы подстегивал к открытию второго дыхания.

– Но ведь... Она моя бабушка!

– Хочешь поговорить с ней? – Ранмаро, следуя сразу за Юрикой, старался не сбить дыхание.

– Да! – резко выдохнула девушка и споткнулась. Брат поддержал ее и помог восстановить равновесие.

– Боюсь... она не настроена... на спокойную беседу, – тяжело отозвался Просперо и тут же воспользовался неожиданной передышкой – его легкие втягивали и выдыхали воздух, словно кузнечные меха.

Юрика снова посмотрела на бурю в небесах, разорвавшую на куски древесного великана. Сейчас ветер, дождь и молнии перемалывали длинные зеленые плети, бьющие из земли в небо хаотично извивающейся массой; резко похолодало, и воздушный вихрь, созданный ее дядей, побелел от снега и градин размером с футбольный мяч.

– Похоже на то, – вздохнула она. – Дядя тоже, кстати.

– Глория очень опасна, – уже спокойно ответила Виктория. – После смерти твоего отца он засеяла полуостров Даери своим лесом, и теперь туда никому нет хода.

– Даери – это самый большой заповедник Федерации, да? – уточнила Юрика. – Там еще резервация амфибий находится.

– Шестнадцать лет назад это была одна из республик Федерации, – объяснила Виктория. – В газетах писали, что люди покинули ее по распоряжению канцлера из-за вспышки смертельной болезни, но на самом деле приказ об эвакуации составил Белгорро, чтобы защитить местных от Глории. Он переселил тогда семь миллионов человек. Все еще хочешь побеседовать с бабушкой? – невинно уточнила девушка.

– Пожалуй, в другой раз, – Юрика поддалась убедительному внушению племянницы. – Далеко еще до машины?

– Мы прошли половину пути.

– Тогда двигаем дальше!

Но выйти на дорогу им так и не удалось. Они были уверены, что Дженази сражается с Глорией, все указывало на это – и гром, и молнии, и белый столб ледяного торнадо, и тянущиеся к небу гигантские деревья. Не было повода для сомнений в том, что Гвардейцы заняты друг другом – и вдруг Глория оказывается у них за спиной, и гибкие корни вырываются из-под земли и сметают с ее пути Просперо.

Ранмаро обернулся первым и успел рассмотреть, как древесное острие пронзает насквозь грудь инспектора. Его крик предупредил сестер, но смысла в этом уже не было – ярмира окружила их высокой плетеной стеной из шиповника и ежевики. Просперо выбросило куда-то за нее; на том месте, где он только что стоял, остались лишь пара капель крови.

Юрика, увидев Глорию вживую, а не в качестве иллюстрации Валерии, растерялась. Слишком многое нужно было сразу осознать: встречу с бабушкой, которая на вид была ненамного старше внучки, ее растительные прическу и платье, нечеловеческие глаза; исчезновение Просперо и кровь на хищных ветвях; Ранмаро, с воплем ринувшегося в атаку на ярмиру – наконец-то пригодились мечи, которые он и Виктория взяли с собой вопреки поклаже, с тяжкими страданиями доставленной на островок с ивами. И нужно было решать, что делать, когда ее брат разрубил сразу две толстые плети, норовившие схватить его и поднять над землей; как-то помочь Виктории, которая, схватив свой меч двумя руками и занеся его высоко над головой, резким выдохом окружила себя облаком ледяного пара и заморозила подбиравшиеся к ней юркие шипастые ветви. Юрика должна была действовать, чтобы остановить ярмиру, решившую убить ее семью.

Ранмаро занес меч над Глорией и взлетел вверх, перевернутый вниз головой – подкравшаяся к ногам плеть вцепилась в его голень и вздернула над землей, словно охотничья петля. Клинок он не выронил и даже срезал прядь зеленых волос ярмиры, но когда попытался разрубить схватившую его ветвь, она змеей обвилась вокруг рукояти и вырвала оружие из рук. Виктория метнула в Глорию десятки ледяных клинков, но они вонзились в мгновенно выросшую стену ветвей; а когда с ее меча сорвалась волна ледяного воздуха вперемешку с режущей крошкой, растения оплелись вокруг тела девушки, прижимая руки к телу и сдавливая ребра. Дочь Ичиро с хрипом выдохнула и попыталась что-то сделать со своими живыми оковами, но они стянулись еще туже и девушка потеряла сознание.

Ранмаро закричал, болтаясь над землей. Получилось неожиданно громко, звуковой удар оглушил Юрику и в то же время привел ее в чувство. Невидимый кулак врезался в Глорию и она даже покачнулась, а потом подняла на него свой темный взгляд. Еще десяток змеевидных ветвей-копий вырос из-под устилавшего почву дерна и нацелился на парня, грозя пронзить его насквозь. Еще секунда, вторая... Но Глория медлила.

– Бабушка! – Юрика сорвалась с места, направляясь к Глории. Перепрыгнула через пару корней, поднырнула под гибкую лозу с узкими листьями и гладкой корой. Почти дотянулась до ярмиры, пальцы едва не скользнули по зеленой листве ее короткого платья.

Глория безжалостно прижала девушку к земле у своих ног вездесущими ветвями. Их хватка была мягкой, но крепкой, без надежды освободиться.

– Отпусти их! Не трогай!

Глория опустилась на колени и своей нежной рукой приподняла подбородок внучки, заглядывая ей в глаза. Провела пальцами по ее багряным волосам.

– Ты и правда его дочь, – произнесла она, зачаровано всматриваясь в лицо Юрики. – Не бойся, я не трону тебя.

– К черту! – девушка забилась в зеленых петлях, словно кролик. – Не трогай Рана и Рию! Пожалуйста... – и она разрыдалась. Смерть подкралась так близко и так неожиданно. Юрика оказалась не готова к этому.

– Они должны умереть, – ответила Глория.

– Ненавижу, – прошептала девушка, слезы продолжали течь по ее лицу. А с ними по жилам огнем пробежала злость, обжигая ее изнутри. – Я убью тебя, слышишь? Только попробуй...

Глория печально улыбнулась.

– Ты не сможешь.

Серые глаза Юрики на мгновение закатились, а потом снова впились в лицо ярмиры яростным взглядом. И на этот раз они были зелеными.

Полетели в стороны ошметки ветвей и куски дерна – девушка вырвалась на свободу. Ее черты исказились, приобретя хищные очертания. Вытянулись ногти, превращаясь в твердые когти, удлинились клыки. И багровое сияние окружило тело, формируя силуэт крупной кошки, изготовившейся к прыжку.

Черные глаза Глории расширились от удивления и она едва успела отдернуть руку – оливковую кожу всего-лишь исполосовало, а не сорвало вместе с мышцами с темной кости. Ярмире пришлось отпрыгнуть, чтобы не потерять лишние части тела, и принять настоящую боевую стойку. Ей оказали серьезное сопротивление с самой неожиданной стороны.

На помощь Юрике пришла Ирисса. В момент самого глубокого отчаяния перед ее мысленным взглядом появилась картина Волчьей Зимы и красная рысь, клубком свернувшаяся в снегу. Кошка подняла голову и встретилась с ней взглядом, обеспокоенно заворчала и прыгнула навстречу. Их сознания слились.

Юрика растворилась в Ириссе, а Ирисса растворилась в Юрике. И в сознании этого внезапно родившегося существа возникло знание, что только что в мир, который назывался Тейзоей, проникла духовная сущность обитателя Волчьей Зимы, слившаяся с телом и разумом шестнадцатилетней девушки. Она была и Юрикой, и Ириссой. И она была сильна.

Ирисса-Юрика взмахнула рукой, и когти призрачной звериной лапы разорвали плети, державшие Ранмаро. Он сгруппировался во время касания с землей, ловко подхватил свой меч, пружиной вскочил на ноги и разрубил ветви, душившие Викторию – брат и сестра Лэйт стали свободны. Но не в безопасности.

Юрика зарычала, предупреждая новую попытку Глории схватить ее родственников. Она закрыла их своим телом, оказавшись один на один с Гвардейцем. Ярмира колебалась – она по прежнему не хотела причинять вред своей внучке.

Земля под Юрикой-Ириссой разверзлась, открывая яму, наполненную тонкими жгутами корней. Девушка провалилась в нее и практически сразу вырвалась, растерзав древесные сети. Прыгнула на Глорию и схватилась с ней в рукопашную, вонзая когти в упругую плоть, которая была чем-то средним между мышцами и мягкой зеленой древесиной. Боли ярмира не чувствовала и упорно отбивалась, схватив внучку, одержимую зверем, за горло. Она подняла ее над землей и гибкие корни и ветви спеленали девушку в плотный кокон, оставив снаружи только голову с растрепанными красными волосами. Когда и эта оболочка стала трещать по швам, из земли выросли настоящие деревья, и их гибкие стволы связались вокруг Юрики в огромный узел, сковывая ее куда надежнее прежнего. Девушка дернулась и зарычала от бессилия – эта древесина оказалась прочнее стали.

– Вот и все, – сказала Глория. Ранмаро разрубил ее шею, а Виктория отсекла руку, но эти раны были для нее словно комариные укусы, и ответная атака раздробила им кости.

Юрика всхлипнула, Ирисса жалобно закричала.

«Конец», – вспыхнуло в их общем сознании. А потом яркое золотое пламя поглотило Ириссу-Юрику, Глорию, Ранмаро и Викторию, предательский лес и темное небо. Оно было жарким, но не обжигающим, хотя древесина ярмира вспыхнула и сгорела в нем, словно папиросная бумага. Не пострадала даже одежда – словно мистический огонь мог различать, что можно жечь, а что нет.

Так и было.

– Что ты здесь устроила, любимая? – спросил высокий светловолосый мужчина-яо в свободных белых одеждах и двумя изогнутыми клинками в руках. Рядом с ним, целый и невредимый, стоял Просперо.

– Кенсэй! – Глория яростно закричала, размахивая обожженными руками. Ее платье из листьев горело и осыпалось лоскутами, грозя оставить ярмиру обнаженной.

– Я же просил тебя не трогать детей Лэйт, – сказал мужчина, рассекая ствол дерева, связавший Юрику. – А ты... – Он замер, уставившись на ее красные волосы. – Вот как.

Акаяма Хоодо, он же Кенсэй, улыбнулся одновременно печально и радостно, и заключил внучку в свои крепкие объятия.

– Юрика. Акаяма Юрика.

В этот самый момент буря, поднятая Дженази, стихла, и стало просто очень холодно. Страшный мороз сковал землю, воздух и, казалось, само время. Погасло даже золотое пламя Кенсэя – невиданная сила вытеснила из пространства всю мистическую энергию. Мир остановился.

– Дженази, – прохрипела Глория, мгновенно угасая и распадаясь на части.

– Дженази, – подтвердил Кенсэй, хватая ртом ледяной воздух. Юрика обнаружила, что Ирисса исчезла из ее головы, а тело вернуло прежнюю форму.

– Ранмаро! Виктория! – она вырвалась из объятий дедушки и бросилась к искалеченным брату и племяннице. – Ты же умеешь лечить, да? – Она смотрела на него сверкающими надеждой глазами.

– Пусть сначала Дженази прервет свою технику, – ответил Акаяма, растирая коченеющие мышцы. – Далеко, зараза, а все равно дотянулся. Вот и встретились наконец.

Глава 43. Отступление Тьмы. Блеск молнии в конце пламенной тропы

22 июля 1014 года, понедельник. Федерация Вердиро, республика Эладар.


Память Просперо благоразумно изъяла те кадры его жизни, в которых живой корень вырвался из земли и темной молнией пробил насквозь его ребра и легкое, отбрасывая далеко от Юрики, Ранмаро и Виктории. Он почти сразу потерял сознание, и если бы не недавняя просьба Дженази, скорее всего, просто умер, но слова г'ата, похоже, сформировали некую установку, которая сработала бы даже в такой критической ситуации. Отключившись в реальном мире, инспектор очнулся напротив Врат Обсидиана, и не раздумывая, прикоснулся к ним, практически выкрикивая имя:

– Кенсэй!

Акаяма Хоодо отозвался мгновенно.

– Проблемы? – поинтересовался яо, наблюдая кровавое пятно на рубашке Просперо и внушительную рваную дыру. В пространстве перед Вратами Сердца Мира боли инспектор не чувствовал.

– Там... Огромное дерево. Синьор Дженази устроил страшную бурю.

– Глория, значит, – ответил Акаяма. – Я могу помочь, но для этого тебе придется вернуться в реальность и позвать меня уже там.

– Но как? – Просперо был шокирован видом своих внутренностей и не понимал, как сможет прожить с такой раной хотя бы минуту.

– Ну ты же чародей. Пришло время познакомиться со своим Забытым Богом. Назови его имя.

И Просперо вспомнил.

– Дзаа-Тхон-Кгар.

Заполненное светом пространство исчезло, как и Кенсэй. Пропали и черные врата перед инспектором, вместо них он увидел четырехрукого гиганта с синей кожей и волосами-молниями, с треском извивающимися вокруг его головы. На месте глаз шипели шаровые молнии, и они сверлили Просперо насквозь.

– Кто ты? – громоподобный голос Забытого Бога Грома был раздраженным и заинтересованным одновременно, а Просперо наконец обратил внимание, что Дзаа-Тхон-Кгар закован в черные цепи, прикрепленные к двенадцати каменным столбам. И эти цепи на его конечностях и шее вели не к кандалам, а металлическим штырям, пронзавшим тело Забытого Бога насквозь. Безымянный тюремщик подошел к делу его пленения основательно.

– Просперо Эспозито, – ответил инспектор дрожащим голосом. – Я...

– Чародей, – закончил за него фразу Дзаа-Тхон. – Но это понятно и без твоего бессвязного лепета. Я спрашиваю, кто ты и что из себя представляешь. Или ты думаешь, что любой жалкий смертный может нарушить мое уединение с безосновательным требованием оказать ему помощь в очередном бессмысленном, как и вся его жизнь, деле? Убеди меня в том, что ты достоин моей помощи.

– Мне нужна лишь еще одна минута жизни, чтобы спасти моих друзей, – презрительный тон Забытого вызвал в Просперо ярость. – Мы сражаемся с могучим врагом.

– Война никогда не закончится, – покачал головой Забытый. – Я не позволю своим молниям служить инструментом ваших никчемных амбиций. Победа или поражение кого бы то ни было – не мое дело. Я не воин и не игрок.

– Я тоже, – с вызовом ответил Просперо. – Моя задача – раскрытие преступлений. И наказание виновных... По возможности. Я не судья, а страж закона, и не мое дело выносить приговор. Но сейчас это неважно. Сейчас от меня зависят чужие жизни.

– Ты человек, – прогремел Забытый. – А человек слаб, особенно когда жаждет справедливости. Боль, обида, гнев, жажда мести, уязвленное самолюбие, желание доказать свою правоту и самоутвердиться – я вижу это в тебе. Но твой страх за судьбу друзей очень силен. Похоже, у меня нет иного выбора, кроме как помочь – ведь в тебе есть и гордость, которая не позволит больше обратиться ко мне, ответь я сейчас отказом. Смертные...

Просперо с сомнением посмотрел на дыру в своей груди. Другого шанса встретиться с Забытым у него может и не быть вовсе. Но божество это мало волновало, и инспектор почувствовал к нему внезапную симпатию.

– Кстати, если ты выживешь, – продолжил Забытый, – принеси мне какую-нибудь книгу. Я люблю истории, в которых стражи закона расследуют совершенные людьми преступления. Порой они бывают весьма занимательны.

Просперо растерянно улыбнулся и кивнул в ответ. Похоже, Кенсэй знал, что делает, сообщая ему имя именно этого бессмертного существа.

– Итак, приступим.

Темница Дзаа-Тхона исчезла, вместо нее сознание инспектора заполнила темно-красная вспышка боли. Он вернулся в собственное умирающее тело за секунды до конца, и когда оказался на самом пороге забвение, в его голове прогремел голос Забытого, рокоча слова на чужом людям языке.

Молнии ударили из раны Просперо, синими змеями оплели его тело и подняли над землей. Забилось сердце, заработали легкие, в голове прояснилось.

– Кенсэй! – закричал инспектор изо всех сил, рисуя в голове образ Акаямы, Обсидиановых Врат, Дзаа-Тхон-Кгара и мистические символы на стенах его темницы – язык Забытых, хранителей магии этого мира. Впустил в себя энергию Сердца Мира – и портал открылся. Кенсэй шагнул к нему сквозь пространство, пройдя через врата из пламени и молний.

– Первый урок усвоен, – одобрительно кивнул Хоодо и выпустил из ладоней золотое пламя, которое мгновенно исцелило Просперо. Затянулась не только смертельная рана, но и дыра в одежде, и инспектор осознал, что спасен. Как и его друзья.

Кенсэй высвободил огненную волну, которая сожгла лес на десятки метров вокруг, но не тронула Просперо, ребят и саму Глорию. Дальше последовал короткий разговор, после которого весь мир, казалось, сковал страшный холод, ярмира рассыпалась буро-зеленой пылью. И появился Дженази. Он был бледен, как смерть, его волосы и одежду покрывал серебристый иней.

– Здравствуй, Кенсэй, – приветствовал он своего бывшего учителя и склонился над лежащими на земле Ранмаро и Викторией. Их тела охватило звенящее сияние, и спустя секунды они пришли в себя, целые и невредимые.

– Простите меня, – Дженази крепко прижал племянников себе, зарываясь лицом в их золотые волосы. – Вам пришлось пройти через это из-за меня.

– Все хорошо, дядя, – ответила Виктория. – Мы живы. Просперо...

– Цел, – ответил инспектор, улыбаясь. – Меня спас синьор Акаяма. Кстати, синьор, – он взял за руку Юрику и подвел ее к Кенсэю, – это ваша внучка.

Наступила короткая пауза, которую никто не хотел нарушать. Кенсэй во все глаза рассматривал Юрику, и уместные слова, похоже, просто застряли у него в горле.

– Да, я уже узнал ее, – пробормотал он. – Эм... Я... Мне жаль, что мы встретились только сейчас. Наверное, тебе через многое пришлось пройти, потому что...

– Что с бабушкой? – слишком резко ответила девушка. Ее трясло.

– Она жива, – произнес Дженази. – Идет сюда, кстати.

Действительно, сквозь снег и мертвые деревья к ним шла невозмутимая Глория. Из-под земли не выросли новые корни и живые деревья, так что было похоже, что она наконец была настроена на спокойную беседу.

Через минуту они все оказались лицом к лицу, на замерзшем поле мистического и магического сражения.

– Ты снова использовал это, – сказала Глория, переводя взгляд с г'ата на Кенсэя, а с него – на внучку и детей Дома Лэйт. – Призвал ту страшную силу, которая погубила Глашатая.

– Но на этот раз не было того гигантского волка, – заметил Кенсэй и сразу заткнулся, поймав на себе ее темный взгляд.

– Это не важно, – ответила Глория. – Все равно меня даже этим не убить. Вы должны понять, что меня нельзя остановить.

– Ты не тронешь этих детей, – с угрозой прервал ее Дженази. – Я могу стать еще серьезней, поверь.

– И погубишь этот мир?

– Плевать. Они мне дороже всего на свете. И разве Юрика не твоя семья? Подумай о ней, о том, какую боль ты ей причиняешь своими действиями.

– Хорошо, – ярмира отступила. – Я забуду об их существовании. Но должна вас всех предупредить: я не намерена оставлять этот мир таким, каким он есть сейчас. Обещаю, я уничтожу человечество. Рано или поздно.

– Серьезное заявление, – заметил Кенсэй. – Объявляешь войну?

– Да. Этот мир еще содрогнется, – она сделала небольшую паузу. – Я не прощаюсь, – и ушла. Рассыпалась пылью, которая осела на замерзшую землю.

– До встречи, – произнес Акаяма. Дженази промолчал.

– Как видишь, ты вернулся очень вовремя, – Кенсэй повернулся к бывшему ученику.

– Обсудим это потом, – Дженази выпустил Ранмаро и Викторию из своих объятий и подошел к Юрике. Провел ладонью по ее красным волосам.

– Как ты? Я почувствовал – ты нашла общий язык со своим зверем.

– Наверное, – девушка сжала пальцы дяди, словно намереваясь сбросить их. А потом передумала и крепко обняла его. – Я в порядке. А ты?

– Эта самонадеянность в ней от тебя, Кенсэй, – с улыбкой произнес Дженази, прижимая к себе племянницу.

– Да нет, она больше на отца похожа, – совершенно серьезно ответил Акаяма. – И на Ришари. В хорошем смысле. Но знаешь, здесь немного прохладно. Предлагаю найти место потеплее.

– Думаю, наша машина должна была уцелеть, – отозвался Просперо. – За палатками и продуктами возвращаться бессмысленно, но если выйдем на дорогу, хотя бы там сможем отдохнуть. Синьор Дженази?

– Да, – г'ата. – Идем отсюда.


***


Минивэн и правда оказался не тронут сражением между Гвардейцами. Заледеневшая полоса леса закончилась примерно в километре от дороги, и конец пути они проделали, следуя за Кенсэем, который прорубил для спутников тропу своими мечами.

– Куда ты ведешь их, Дженази? – спросил он по дороге.

– Собираюсь познакомить их с Ришари.

– Думаешь, стоит? Она опасна.

– Следуя твоей логике, тебя им знать тоже не обязательно.

– Ну, знаешь...

– Скажи лучше, как у тебя получилось шестнадцать лет не думать о своей внучке. Ты ведь знал, что у Кеншина и Ришари есть ребенок.

– Я был сам не свой после смерти Кеншина. Ты должен меня понять.

– Да, – согласился Дженази. – Да.

– Какой он был? – Юрика всю дорогу не выпускала руку дяди, время от времени с опаской поглядывая на Кенсэя. – Отец?

– Расскажу чуть позже, – ответил Акаяма, рассекая очередную ветвь, преградившую его путь. – У нас будет для этого много времени. Я собираюсь остаться с вами, пока вы не покинете Вердиро. Только не просите отправиться вместе с вами на Судо. Я не хочу видеть Ришари. Да и за Глорией теперь нужен глаз да глаз...

Оказавшись перед минивэном, он с сомнением пнул его переднее колесо.

– Знаете, мне кажется, вы выбрали не самый быстрый и эффективный способ передвижения. Нет, если вам нравится турне по занимательным местам Федерации, я только за, и даже подскажу, куда можно будет свернуть по дороге на Юг, но... Дженази, ты серьезно?

Г'ата промолчал.

– Ты собирался добраться до Креслана, а там сесть на корабль до Судо? Таможенные досмотры для тебя не проблема, но вам придется пересечь три границы – неделя дороги минимум. Ты бы еще поезд выбрал... Короче говоря, я могу создать переход в нужный вам порт. Или даже на Судо. Где именно Ришари, я не знаю, но на месте вы и сами разберетесь.

– Эй, ты же сказал, что будешь с нами, пока мы остаемся на Вердиро! – воскликнул Ранмаро. Юрика поддержала его заявление взволнованным взглядом.

– Тогда перенесу вас в Креслан, – последовал невозмутимый ответ. – Но только если вы согласны бросить машину.

Муки выбора терзали их недолго, и Дженази после безмолвного голосования объявил общее решение:

– Чародействуй.

Кенсэй удовлетворенно улыбнулся и легким пассом создал в воздухе огненное кольцо, сквозь которое легко мог пройти человек. Воздух внутри него дрожал, в нем угадывались образы неба, моря и бетонных причалов.

Через минуту портал чародея захлопнулся, оставив верный синий минивэн наедине с лесным сообществом птиц и зверей. Пройдет не одна неделя, прежде чем у него появится новый хозяин – какой-нибудь счастливчик. Везение – дело случая. Или Судьбы.


***


6 июля 821 года. Запад Вердиро, Семь Княжеств Яо


Под небом, чистым от облаков, широкая дорога гибкой змеей скользила между высоких зеленых холмов. Она стремилась вперед, туда, где горы закрывали собой горизонт и останавливали западный ветер, несущий морскую влагу. Там, за этой стеной из вздыбившегося камня, прячется бескрайний водный простор – от населяющих эту землю людей и их жестокости. Хотя в языке местных яо нет слова «жестокость». А так же слов «беспощадность» и «коварство».

– Уже завтра мы будем у подножия Агатовых гор! – радостно воскликнул Котаро, молодой воин из бедного незнатного рода. Он был облачен в простые доспехи, к поясу были прикреплены мечи, доставшиеся ему по наследству. С другой стороны висел шлем, который воин снял из-за жары. Солнце пекло неимоверно, раскаляя камни и металл.

– Будем, если кое-кто станет быстрее переставлять ноги, – зло ответил Тадакаши, опытный боец и ветеран многих войн (семи). Несмотря на пробивающуюся седину, он держался также бодро, как и его молодой спутник, не выказывая признаков усталости. В отличие от третьего воина в их компании, грузного Сиитиро, который был моложе Тадакаши лет на десять, но после пятичасового перехода через холмы Вересковой равнины тяжело дышал, его шатало на ходу, а пот с него лился в три ручья. Хотя в его оправдание можно добавить, что он нес единственное на весь отряд копье и самый большой походный мешок.

– Нужно устроить привал, – сказала Адзуса, которую начинало беспокоить состояние третьего телохранителя. Да и сама она тоже порядком устала, хотя этого и нельзя было сразу понять – держалась она на удивление бодро для дочери благородного дома, в жизни которой тренировки с оружием занимали до смешного мало места. Она была младшей дочерью воина из знатного и именитого рода, и очень важная причина заставила ее отправиться в путь через безлюдные земли всего с тремя телохранителями и без слуг. Она даже облачилась в простые одежды без знаков родовой принадлежности, и тоже самое велела сделать своим воинам.

– Как прикажите, госпожа, – покорно ответил Тадакаши и тут же начал высматривать подходящую ложбинку.

Место для привала было найдено почти мгновенно. Им стала небольшая балка, заросшая кустарником; ручеек, создавший это природное убежище, тихо журчал среди зеленых зарослей. Путники быстро разложили свои немногочисленные пожитки, приняв решение заодно и подкрепиться скудными запасами провизии.

– Тадакаши, как думаешь, они еще могут могут напасть на наш след? – спросила девушка у ветерана, задумчиво рассматривая воды ручья.

– Следопыта, способного это сделать, у нашего врага нет. Нет у него и количества людей, с которым можно обыскать всю равнину. Пока что мы в безопасности, хотя это и не повод расслабляться, – упрек Тадакаши был адресован Котаро, который с довольной улыбкой лег на землю, закинув руки на затылок.

– Пока что? – переспросила Адзуса.

– Да, до перевала. Исикава знает вашу цель, поэтому точно послал по тракту отряд воинов, чтобы перехватить нас в горах. Но не беспокойтесь, я знаю несколько троп, по которым можно перебраться через хребет. Перевал не единственное место для этого.

– Я верю в тебя, Тадакаши, – очень серьезно сказала девушка. – И в вас, Сиитиро, Котаро.

– Мы жизни положим за нашу госпожу! – грозно ответил Сиитиро, хлопая себя по колену. Котаро поддержал его горящим взглядом.

Отдохнув, они отправились дальше. Перед тем, как солнце скрылось за мрачными горами, останавливались еще дважды, а когда ночь закончилась и на востоке заалел рассвет, снова двинулись в путь. И к тракту, ведущему через горы, добрались к полудню нового дня.

Широкая древняя дорога, проложенная еще во времена Старой Империи, вела с юга цветущих плодородных земель Семи Княжеств и здесь резко заворачивала на запад, в единственном месте, где торговым караванам проще всего добраться через горы к морю. Один из них сейчас остановился как раз на этом повороте, мешая Адзусе и ее людям незаметно пересечь тракт и пробираться к горам уже вдоль него, скрываясь от возможных преследователей.

Караван был небольшим, десять телег, запряженных волами. Что они везли, было не разобрать; товар защищали шесть конных охранников, которые в данный момент были в голове каравана, став между ним и двумя десятками вооруженных воинов, которые, похоже, и были причиной остановки.

– Грабители? – предположила Адзуса, осторожно выглядывая из-за гребня холма.

– Нет, те напали бы неожиданно. Могу предположить, что это люди местного князя, требуют плату за безопасный проезд, – Тадакаши, похоже, прикидывал шансы на победу для обеих сторон в том случае, если они не договорятся. И судя по его взгляду, купцам придется изрядно раскошелиться.

– Грабители, – девушка вздохнула.

– Госпожа, когда-то и ваш отец занимался подобным промыслом, это право каждого воина, владеющего землей.

– Да, а теперь он переложил эту обязанность на плечи моих братьев, – девушка вздохнула еще тяжелее.

Внезапно с одной из телег спрыгнули два воина без доспехов, облаченные лишь в серые одежды, и направились в сторону людей, преградивших каравану путь. Один из них, более высокий и массивный, что-то сказал предводителю «грабителей караванов» и тот в ярости схватился за оружие. Его примеру последовали и подчиненные.

– Они сумасшедшие? – изумился Тадакаши.

Адзуса была с ним полностью согласна.

Воин, оскорбивший солдат, медленно вытащил из ножен мечи, а потом молнией бросился в бой, за доли секунды прорубив коридор сквозь толпу врагов. Потом он резко развернулся, ударив по воздуху клинками в сторону уцелевших, и все они рухнули, словно трава, скошенная огромной пламенной косой.

– Чародей?! – воскликнула Адзуса, и телохранители были поражены не меньше своей госпожи.

– Да, – раздался тихий голос за их спинами, и путники мгновенно обернулись, хватаясь за мечи.

Адзуса в смятении узнала второго воина, который должен был сейчас находиться рядом с товарищем, за сотню шагов от них. Но он стоял прямо перед ними – мужчина-гемини лет двадцати, только волосы у него были совершенно седые. Или это был их естественный цвет – девушка так и не решила. А еще ее удивил фиолетовый цвет глаз, но она не знала, редкость это среди белой расы или нет.

– Кто вы? – спросил он у онемевших путников. – Почему прячетесь?

Тадакаши первым пришел в себя, но отвечать, как его госпоже, нужно было Адзусе:

– Мирные путники. Мы не желали встречаться с теми, кого только что сразил ваш товарищ. Нас всего четверо, и мы не не так сильны, как он, – девушка старалась смотреть иноземцу, который так хорошо говорил на их языке, прямо в глаза, но выдержать его взгляд оказалось выше ее сил.

– Вас четверо и вы воины. Если бы вы присоединились к каравану, то смогли бы помочь в этой беде.

– Обвиняешь нас в трусости?! – в гневе воскликнула Адзуса.

– Да, – спокойно ответил гемини, и прежде чем девушка успела выхватить меч из ножен, продолжил:

– С врагом покончено. Присоединяйтесь к каравану, я чувствую в вас угрозу и не могу позволить вам быть не на виду.

Тадакаши положил руку на плечо своей госпожи:

– Не стоит ссориться с этим человеком. Прошу вас, следуйте его просьбе.

– Просьба? Это был скорее приказ! – разъяренная Адзуса не спешила убирать ладонь с рукояти меча.

– Госпожа...

– Как знаете, вам решать, – беловолосый воин пожал плечами.

– Госпожа, прошу вас присоединиться к каравану! – продолжал умолять ее Тадакаши. – С ним мы в безопасности достигнем моря.

– Хорошо, – Адзуса смирилась и опустила руки. – Мы присоединимся к каравану и докажем, что не враги вам.

Гемини ничего не ответил и легко перепрыгнул через гребень холма, возвращаясь к своим. Путники последовали за ним.

– Кто-нибудь заметил, как он подошел к нам? – спросил Котаро. – Я смотрел на того мечника и не следил за ним.

– Мы все смотрели на того мечника, – Тадакаши был мрачен и собран, Адзуса заметила, что он старается не встречаться с ней взглядом. Ветеран и опытный воин чувствовал себя виноватым за то, что позволил столь опасному воину приблизиться к своей госпоже. Более несдержанный воин на его месте уже просил бы разрешения совершить самоубийство, но Адзуса знала, что ее отец взял с него слово защитить дочь любой ценой. Если он не справится, то пятно позора ляжет на всю его семью.

Их встречали чародей, охранники, так и не вступившие в бой, и несколько пожилых купцов. Адзусе сразу стало неприятно под их цепкими и оценивающими взглядами, но она ничего не сказала и решила сосредоточить свое внимание на чародее с двумя длинными мечами.

Он был яо, хотя и сильно отличался от ее народа. Слишком высокий и широкоплечий, под одеждой перекатываются стальные мускулы. И волосы его были слишком светлы. У Адзусы появилась мысль, что он яо лишь наполовину, один из его родителей мог быть гемини.

А еще он казался ровесником Котаро.

– Кого ты нам привел, Дженази? – громко и с задором спросил чародей-мечник, без стеснения рассматривая Адзусу. Правда, в его карих глазах было одно лишь восхищение, но девушке все равно стало неловко от слишком прямого взгляда.

– Всего лишь путников, учитель. Они попросили нас взять их с собой до самого побережья, – голос воина по имени Дженази был тверд и уверен, хотя сейчас его отношение к путникам разительно отличалось от того, каким оно было всего минуту назад.

– Вы ручаетесь за то, что они не опасны для нас? – настороженно спросил самый грузный из купцов.

– Да. Их мечи скорее станут помощью в вашем пути.

– Хорошо. Но охрана у нас уже есть, и мы заплатили за нее. Пусть эти люди едят то, что несут с собой, или пусть платят за нашу пищу! – это было последним словом торговца.

На долю секунды на лице Дженази возникла маска глубокого презрения.

– Я и мои люди не доставят вам проблем, – ответила Адзуса, соглашаясь с условиями купца.


***


И так они продолжили путь уже вместе с караваном. Правда, о том, чтобы им разрешили ехать на телегах, даже речи не шло, потому что дорога постепенно забирала вверх и волам все тяжелее становилось тащить груз. Им даже приходилось помогать торговцам и их слугам толкать повозки в особенно крутых местах, где флегматичные животные едва не рвали жилы, стараясь сделать лишний шаг. Дженази и его учитель, которого звали Кенсэй, в данной дорожной «забаве» принимать участие не торопились.

Адзуса, которая вызвалась помогать наравне с остальными вопреки протестам телохранителей, ощущала, как с каждой секундой в ней все сильнее закипает злость. Она еще могла понять неуважительное отношение двух воинов к себе, когда на традиционное приветствие последовал едва заметный кивок головы – они могли не знать традиций ее народа, но нежелание помочь в дорожных тяготах не объясняло даже естественное презрительное отношение воинов к торговцам, потому что сейчас все находились в одинаковых условиях, и помогать им значило то же самое, что помогать самому себе. Чем быстрее они выберутся на ровный участок дороги, тем лучше будет для всех.

– Благородные воины не привыкли работать руками? – произнесла Адзуса, не отпуская борт телеги. Правда, не для того, чтобы помогать остальным, а чтобы не упасть, потому что силы свои она явно переоценила.

Кенсэй посмотрел на нее так, словно только что заметил, в каком положении они находятся. И сразу стал рядом, уперся руками в телегу и она сразу стала легче. Настолько, что волы едва не рухнули на колени, когда груз за спиной сначала стал легче перышка, а потом еще и сам стал толкать их вперед. Кто-то из слуг торговцев упал, потеряла равновесие и сама Адзуса, но ее подхватил Дженази.

– Осторожнее, учитель.

– Тащатся, словно черепахи, – проворчал в ответ Кенсэй. – Напомни мне, почему мы еще идем с ними?

– Вы пообещали помочь им с охраной.

– Не я, Дженази. Мы.

– Помнится, я был против того, чтобы вы убивали тех несчастных сборщиков дорожной пошлины. Чем они провинились перед вами? Для этих земель платить за свободный проезд вполне нормальное положение вещей.

– Не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз. Спесь местных феодалов не знает границ.

Адзуса сразу же записала эти слова на свой счет. А еще ее поразила манера общения Дженази с учителем. Он ставил ему в укор его поведение. Немыслимо.

– Разве вы не говорили, что местные обычаи похожи на обычаи вашей родины? – спросил у Кенсэя его ученик.

– Похожи. Но я родился на острове, а местные жители об океане разве что слышали. Не так ли, Адзуса?

– Наши предки пришли из-за моря, – ответила она. – Столетий назад.

– Мой народ живет на островах уже тысячи лет. Может быть, что какое-то из племен переселилось на материк. Их на Внешних Островах не счесть.

– Внешние Острова? Они очень далеко? – спросила Адзуса.

– Да. Чтобы попасть на мой родной остров, нужно достичь восточного побережья Вердиро, а потом еще пару недель плыть на корабле, – ответил Кенсэй.

Море, к которому караван направлялся, омывало западный берег континента.

– Да это же на другом конце света! – воскликнул Котаро, прислушивавшийся к разговору.

– А откуда родом вы, уважаемый Дженази? – спросила Адзуса у воина с фиолетовыми глазами.

– Я встретил его на острове в центре Внешнего Архипелага, – ответил вместо ученика Кенсэй.

– И там все такие, как вы? Просто у вас очень необычная внешность.

– Да, все, – Дженази решил снизойти до ответа девушке.

Странное выражение лица Кенсэя подсказало Адзусе, что странный гемини не говорит всей правды. А может, и вовсе не говорит.


***


На ночь караван остановился в небольшом ущелье, защищенном от ветров, его полуотвесные стены были покрыты скудной бурой растительностью. Если бы не запас хвороста, о кострах можно было бы забыть, а так развели пять, не настолько больших, чтобы согреть всех путешественников, но достаточных, чтобы разогреть на них ужин.

Адзуса и телохранители составили компанию Кенсэю, который после короткого спора с хозяином каравана притащил к костру большой копченый окорок и семь рисовых шариков. Разделив все это поровну, без лишних церемоний приступил к трапезе, и девушке оставалось только тихо завидовать его бодрому настроению. Чародей-мечник улыбался так, словно не трудился весь день, толкая грузы, в то время, как даже Котаро под конец дня еле-еле переставлял ноги. Его госпожа чувствовала себя ненамного лучше, все ее суставы словно налились свинцовой тяжестью, а спина, казалось, сломается при любом неосторожном движении.

– Где Дженази? – спросила она, не обнаружив ученика Кенсэя. Его порция и еще одна, только поменьше, пока оставались нетронутыми.

– Я здесь, – голос воина раздался у Адзусы за спиной, и когда она обернулась, то увидела, что Дженази держит за руку девочка лет десяти – синеглазая гемини с короткими золотыми волосами, отливающими в свете костра алым. Черты ее лица были необыкновенно миловидными и правильными, а взгляд слишком серьезным для ребенка ее возраста.

– Караванщики подобрали ее пару дней назад, – сказал Дженази, заметив интерес девушки. – Она ни с кем не говорит, поэтому мы не знаем, кто она и откуда.

Адзуса немного удивилась, когда девочка отпустила руку воина и села рядом с ней, сложив руки на коленях и уставившись на пламя костра. Дженази сел между ней и Тадакаши, который безропотно уступил ему место рядом с госпожой. Девушка почувствовала себя неуютно – ее люди теперь находились по другую сторону огня, а рядом остались только чужеземцы.

– Как вы стали чародеем, уважаемый Кенсэй? – спросил Котаро после того, как с трапезой было покончено, а повисшая между ними тишина сама собой стала предлагать просто отправиться спать, чего любопытный от природы воин допустить не мог. На недовольный взгляд Тадакаши он внимания не обратил, да и Сиитиро его весьма открыто поддержал. Адзуса не стала делать телохранителю замечание – ей тоже было интересно.

– Им можно только родиться, – с охотой ответил учитель Дженази. – Немногие под этим небом имеют право управлять законами мироздания, и знание, как это нужно делать, мы получаем не из книг или от других чародеев, а от самих богов.

– Еще сто лет назад Семью Княжествами правили чародеи, – произнесла Адзуса. – А потом клан Отори развязал войну, чтобы захватить власть над всеми землями. Многие великие воины и чародеи погибли, исчезли целые семьи, обладающие тайными знаниями и священной кровью. Те, что остались, больше не вмешиваются в политику, да и жить стараются подальше от нас, простых людей.

– А еще говорят, что Отори Дзяко, последний глава своего клана, был величайшим воином в истории, – добавил Котаро. – Он наш герой. Господин Кенсэй, он мог заклятьем уничтожить гору!

– А еще в половине сказок, которые я слышал, он является злодеем, – произнес Тадакаши.

– Но хотел принести мир в Семь Княжеств, – возразил молодой телохранитель.

– Но ведь не принес...

Сухое дерево тихо потрескивало в огне, языки пламени плясали свой танец, который повторяла игра теней на лицах. Минута молчания, во время которого присутствующие размышляли над сказанным, а потом Котаро, найдя подходящий довод, попытался возразить, но Дженази прервал его, привлекая всеобщее внимание словами:

– Над нами Небесный Город.

Все дружно посмотрели вверх, на звезды.

– И правда, звезды появляются и исчезают, словно из что-то закрывает, – заметил Тадакаши. – Я слышал, что в них живут одни чародеи, они знают секрет вечной жизни и умеют превращать камни в золото. А еще то, что таких городов в небе много.

Тени на лице Кенсэя стали еще глубже, Дженази оставался бесстрастным.

– Мы встречали их три раза, – сказал чародей-мечник. – Люди как люди, хотя и знают больше нашего. На Дакиэрро, например, с помощью пара заставляют работать множество механизмов, а порох используют, как оружие; в Судо поднимаются в воздух на машинах из металла, похожих на птиц, и сражаются оружием, которым уничтожаются целые города; на Железном Архипелаге живут в огромных городах, где дома задевают крышами облака, а их корабли из стали перевозят тысячи людей. Так вот, Небесные Города заставляет летать не магия, а знания законов природы, и известны они их жителям лучше, чем всем, кто живет под облаками. На моем родном острове до сих пор ловят рыбу с помощью костяных гарпунов, а на зверя стрелами с каменными наконечниками... Вы в своем развитии тоже недалеко ушли.

Ответить на это было нечем, Адзуса впервые встретила людей, которые не только слышали о заморских чудесах, но еще и видели их воочию, трогали руками. Оставалось только слушать, открыв глаза пошире, и не забывать возвращать на место нижнюю челюсть, чтобы не становится в один ряд с наивными Котаро и Сиитиро. От рассказов Кенсэя проняло даже прагматичного Тадакаши.

Требования продолжать историю путешественников еще и еще длились почти до полуночи. Словно дети, Адзуса и ее телохранители отказывались ложиться спать, желая услышать еще больше о дальних краях и чужеземных обычаях. Учителя и ученика спасла только синеглазая девочка – она заснула, положив голову на колени девушке. Тихая и неподвижная, она единственная не слушала чудесные рассказы, весь вечер просидев с отсутствующим видом, словно видела перед собой нечто далекое и знакомое только ей.


***


На рассвете караван двинулся дальше, ступив на широкую горную дорогу. Агатовые горы были невероятно древними, время сгладило их острые пики; они дряхлели и осыпались, поэтому для путников не было ни крутых спусков, ни подъемов. Ближе к полудню они въехали в ущелье с почти вертикальными стенами, дорога сужалась и прижималась к правой стороне, а слева находился обрыв, и дна этого разлома солнечные лучи не достигали даже в самый ясный день.

– Идеальное место для засады, – произнес Тадакаши, задрав голову вверх и рассматривая множество уступов и площадок, на которых так удобно размещать лучников и метателей камней.

– Местные племена не трогают нас, – ответил один из караванщиков. – Дальше по этой дороге есть деревня, в которой в это время они собираются со всех окрестностей, чтобы продать нам свои товары. Торговать с ними весьма выгодно.

– Значит, эти – не местные, – сказал Дженази и выхватил меч из ножен. – Засада!

Адзуса снова посмотрела вверх и на этот раз заметила силуэты вооруженных людей. Их было не больше десятка, облаченных в закрытые темно-серые костюмы – под цвет здешнего камня. Без луков, с одними мечами, но проще от этого не становилось, потому что по единой команде они обрушили вниз камни, перекрывая каравану путь вперед и назад.

Грохот обвалов оглушил путников, испуганно взревели животные, кто-то потерял равновесие и сорвался вниз. Столбы пыли ослепили и мешали дышать, поэтому Адзуса только слышала, а не видела, как падающие камни спровоцировали еще один оползень где-то неподалеку, на мгновение ей показалось, что дорога под ногами опустилась на пару пальцев вниз.

Пыль еще не начала оседать, а в ней уже замелькали проворные тени, во мгле раздался звон столкнувшейся стали. Кто-то кричал, но на осмысленные команды это не походило, нападение застало караванщиков врасплох.

Внезапно в серой мгле появился просвет, и Адзуса с ужасом заметила как раз напротив себя одного из нападавших. Необычайно худой, с тощими руками и ногами, он был вооружен двумя короткими клинками и двигался с невероятной скоростью. И, что хуже всего, его глаза – единственное, что можно было рассмотреть сквозь лицевые повязки – горели алым огнем.

Рядом с ним приземлился другой, по виду такой же, и девушка закричала:

– Дженази!

Почему она позвала именно его, а не Кенсэя? Адзуса не знала, да и времени на размышления не было. Важно было то, рядом с ней находилась синеглазая девочка, а Тадакаши, Сиитиро и Котаро не те, кто способны справиться с Тенями – легендарными ворами, убийцами и шпионами, которых нанимают для различных поручений князья и самые могущественные из аристократов. Говорят, что они все чародеи, хотя и не больно могущественные.

Ученик Кенсэя словно из ниоткуда возник на пути у убийц и первым же ударом снес одному голову – легко и даже несколько небрежно. Второй оказался более осторожен, клинки столкнулись дважды и он отступил, раненый в руку. Адзуса увидела, как за его спиной возникло еще два серых силуэта, а один вырос прямо перед ней, обойдя Дженази сзади. Но она все равно не успевала помешать коварному удару, даром что убийца подставил ей спину.

Дженази увернулся, словно у него были глаза на затылке, а потом тела нападавших спереди с боков прошили ледяные копья, выросшие прямо из камня. Тень, нападавший сзади, был встречен серией ударов, один из которых рассек убийце лицо. Но добить его ученику Кенсэя помешали – еще один, уже шестой противник, врезался в него сбоку и все трое рухнули в пропасть.

– Кенсэй! – Адзуса в отчаянии попыталась привлечь внимание чародея-мечника, который сражался одновременно с четырьмя Тенями, но тот и сам заметил произошедшее, утроил натиск и в какой-то миг с его клинков сорвалось оранжевое пламя, взметнулось в вихре и разом сожгло всех убийц. Обугленные, они пали, не успев издать даже стона.

Адзуса уже стояла на коленях, заглядывая за край в попытке найти внизу тело Дженази, но на дне ущелья ничего нельзя было рассмотреть из пыли от обвала. Кенсэй стал рядом, хмуро вглядываясь во мглу, к нему присоединились телохранители, а потом подтянулись и караванщики, которые успели прийти в себя после внезапного и удивительно скоротечного боя – враги закончились. Пострадавших, кроме одного несчастного, упавшего в пропасть в самом начале, и ученика Кенсэя, судьба которого была неизвестна, не было.

– Дженази... – с тревогой пробормотал Кенсэй, остальные разделяли его переживания.

– Что там? – любопытный голос его ученика раздался сзади, и он облегченно выдохнул. Дженази стоял рядом с синеглазой девочкой и с невозмутимым видом отчищал лезвие своего меча от крови.

Кто-то покачал головой, кто-то выругался. Адзуса была просто рада, что ее спаситель жив.

– Что это было? – хозяин каравана, похоже, был единственным, кого нисколько не заботила судьба его защитников – он все еще был под впечатлением от нападения.

– Тени, – ответил ему кто-то.

И тут торговец взорвался целой бурей эмоциональных воплей:

– Я знаю, кто это был! Почему они напали на мой караван?! – ярости в его словах было не меньше, чем откровенного страха.

– Зачем грабят караваны? – Кенсэй задал риторический вопрос.

Внезапно Адзуса подумала о том, что этих людей мог нанять Кагеру, чтобы схватить ее. И сомнения на ее лице не смогли укрыться от торговца.

– Ты что-то знаешь! – закричал он, тыча в девушку пальцем. Тадакаши, Котаро и Сиитиро как по команде извлекли мечи из ножен.

– Немедленно извинись перед нашей госпожой, червь, – прорычал старший из них, взбешенный неуважительным тоном торговца. Адзуса и сама испытала желание отрубить направленную на нее руку, но удержалась, ее смутило собственное подозрение в том, что виновата может быть она.

Выйдя из-за спины Сиитиро, она в первую очередь успокоила своих людей, а потом произнесла, держась как можно более достойно:

– Теней мог нанять враг моей семьи. Примите мои самые глубокие извинения за то, что навлекла опасность на вас и на ваших людей. Дальше мы пойдем другой дорогой, чтобы не вмешивать вас в наши проблемы. Еще раз простите нас, – Адзуса поклонилась и сразу отправилась в противоположную сторону, туда, где Тадакаши еще час назад показал ей едва заметную горную тропу, уводившую в сторону от основной дороги. Телохранители последовали за ней, их провожали удивленные взгляды всего каравана.

Девушка хотела было остановиться, чтобы попрощаться с Кенсэем, Дженази и девочкой, которая так и не проронила ни единого слова, но не смогла заставить себя посмотреть в глаза спасителям. А потом перед ней встала проблема в виде полуобвалившейся дороги, на которой к тому же остались лежать массивные каменные глыбы.

Наконец завал остался позади, как и весь караван. Адзуса вздохнула с облегчением и стала ждать, пока к ней присоединятся телохранители.

– Госпожа, – обратился к ней Тадакаши спустя полчаса следования по горной дороге, – у всей семьи Кагеру не хватит золота, чтобы нанять сразу десять Теней.

Адзуса резко остановилась, но потом снова зашагала дальше.

– Но вы правильно сделали, что решили покинуть караван. Если цель – не мы, то нам тем более нужно держаться подальше от того, что заинтересовало Теней.

Адзуса кивнула, соглашаясь, но только внешне. Сейчас, когда она поняла, что сделала ошибочное предположение, ей стало еще более неуютно без присутствия надежных Кенсэя и Дженази.

– Но почему они напали? – спросил Котаро.

– Возможно, Кенсэй прав, и это была попытка простого ограбления, – сказав это, Адзуса и сама поняла, как нелепо это звучит. Услуги Теней оплачивают щедро, просто сказочно щедро.

– А может, караванщики темнят и везут что-то действительно ценное, – предположил обычно молчаливый Сиитиро. – Или сами не знают, что везут такую вещь. Или не вещь.

И здесь все сразу вспомнили синеглазую гемини.

– Не может же быть, что она...

– Почему нет? – ответил Тадакаши. – Она явно из благородной семьи. И кажется мне, что Кенсэй и Дженази не просто так идут с торговцами. Да и крутятся они рядом с ней.

Адзуса сразу обратила внимание на эту оговорку. Не девочка находилась рядом с учителем и учеником, а они рядом с ней. Сейчас, вдали от каравана, это становилось очевидным. И Адзуса явно понравилась ей.

– Интересно, Тени действовали сами или их кто-то нанял? – спросил Сиитиро.

– Это так важно? – спросил в ответ Котаро и осекся – до них долетел стук копыт нескольких десятков лошадей.

Адзуса испугалась. Тропа была еще далеко, а значит, пока еще невидимые всадники уже отрезали их от нее. Кроме как назад идти было некуда.

– Может, это не люди Кагеру? – Котаро сделал весьма оптимистичное предположение, но когда из-за поворота показался первый всадник с отличительными знаками враждебного клана, мгновенно сник.

Телохранители обнажили мечи, Тадакаши обратился к Адзусе:

– Госпожа, мы втроем задержим их, а вы вернитесь и попросите о помощи Кенсэя и Дженази.

– Нет, я не могу. Бросить своих людей и бежать, моля о защите у тех, кто уже однажды помог? Никогда.

– Госпожа, их не меньше тридцати!

Люди Кагеру быстро приближались, а путь к спасению был только один, но Адзусе было проще броситься на врага с одним мечом в руках или просто шагнуть в пропасть, чем поступить так, как просил ее Тадакаши.

– Беги же, Адзуса! – старый воин закричал. В миг отчаяния он просто назвал ее по имени, забыв об учтивости слуги, и это подействовало на девушку словно удар плетью, торопя с принятием решения. И она начала медленно отступать, не отрывая взгляда от лица первого из приближавшихся всадников. Решительное и злое, оно принадлежало человеку, не знающему жалости.

Внезапно лошадь под всадником встала на дыбы и едва не выбросила седока из седла. У нее на пути возникла уже знакомая фигура в сером, да и белый цвет волос не оставлял возможности ошибиться. Дженази спрыгнул откуда-то сверху, с высоты, упав с которой, погиб бы кто угодно.

– Стоять! – голос ученика Кенсэя прогремел неожиданно громко, болью отозвавшись в ушах. Всадники словно налетели на невидимую стену, в их рядах началась давка, кто-то не удержался на дороге и с воплями полетел вниз вместе с визжащей лошадью. Когда эхо этого крика прекратило отражаться от горных склонов, один из них дрогнул и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее начал сползать вниз, круша и сметая все на своем пути.

– Кто ты? – предводитель людей Кагеру все никак не мог справиться с лошадью, которая просто отказывалась трогаться с места.

– А кто вы?

– Мы – воины лорда Кагеро Ханаяма, девушка за твоей спиной принадлежит ему.

– Эта девушка никому не принадлежит, – возразил Дженази. – Особенно человеку, который для ее пленения отправил столько людей. Если она так важна для него, то он должен был сам отправиться за ней.

Адзуса улыбнулась – Кагеро Ханаяма даже со своей кровати встает при помощи слуг, а его паланкин носят двенадцать крепких мужчин.

Тень иронии появилась даже на лицах его людей.

– Господин Кагеро слишком важен для нашей земли, чтобы покидать свой замок ради строптивой наложницы.

Дженази не удержался и повернулся к Адзусе.

– Я его ни разу не видела, – начала оправдываться она. – Вблизи. И я должна была стать простой заложницей, а не его игрушкой. Ханаяма нарушил договор с моим отцом.

– Да мне, собственно, без разницы, – ученик Кенсэя только плечами пожал.

– Господин Кагеро рассчитывал на политический союз между Ханаяма, Мидорикава и Камиширо. Твои действия мешают этому благому делу, – предводитель людей Ханаяма обращался к Адзусе.

– Я человек посторонний, – Дженази не дал девушке ответить, – но уже успел заметить, что ты обращаешься к дочери знатного рода на «ты». Если таков слуга, то каков господин? Сдается мне, что такому человеку нарушить слово все равно что поле перейти.

– Не смей оскорблять моего господина! – закричал воин Ханаяма, спрыгивая с лошади и обнажая меч.

Дженази вытянул вперед руку и раскрыл ладонь. Воин сначала растерялся необычному поведению, а потом споткнулся на ровном месте, его начало раскачивать из стороны в сторону. Тоже самое происходило и с другими людьми Ханаяма, еще больше забеспокоились лошади.

– Ты... чародей? – прохрипел воин, потеряв всякую координацию движений, его взгляд блуждал, неспособный сфокусироваться на одной точке.

– Нет. Но на Судо и Дакиэрро знают, что воздух, которым мы дышим, состоит из нескольких газов, и только один из них нужен, чтобы мы могли продолжать жить. Но если его вдруг станет больше, чем остальных, то человек сначала теряет сознание, а потом умирает. Вы, когда ехали по этой дороге, видели трупы двадцати человек? Их убил мой учитель, в одиночку. Я, в отличие от него, не люблю убивать без необходимости. Вы же собираетесь дальше настаивать на своем?

– Я... Я все понял, – человек Ханаяма положил меч на землю, а потом упал на колени – то ли потерял равновесие, то ли от страха.

И они ушли. Тихо и безропотно, даже не вспомнив, что один из них погиб по вине человека с фиолетовыми глазами. Людей Ханаяма нельзя было назвать трусами, но смерть в бою от меча врага – это одно, а смерть от удушья, без возможности ответить – совершенно другое.

– Где господин Кенсэй? – спросила Адзуса, еще не веря, что все уже позади.

– Остался с Лейлой. А еще помогает караванщикам разбирать завалы.

– Лейла? – девушка не поняла, о ком идет речь.

– Это имя той девочки.

– Она заговорила?

– Нет. Ее имя назвали люди, которые наняли нас для ее защиты. Лейла Лэйт. Мы идем с караваном только потому, что он подобрал ее раньше нас, и теперь, похоже, пора покинуть его.

– От кого вы должны ее защищать? От Теней или тех, кто их нанял?

– Нам сказали, что она нужна людям, которых называют Гвардейцами. Подробностей не знаю. Ни разу не слышал о них.

– Я тоже, – Адзуса покачала головой.

– Зачем я, кстати, вообще за вами пошел... – вспомнил Дженази. – Учитель отправил меня, чтобы извиниться за то, что вам пришлось вместо нас попасть под подозрения караванщиков. Ну и заодно предложить дальше идти вместе до самого побережья. Вам ведь тоже нужно по ту сторону гор?

– Я принимаю ваши извинения, – улыбнулась на эти слова Адзуса, – но принять предложение не могу. Теперь, когда Ханаяма больше не преследует меня – за что я вам выражаю свою самую искреннюю благодарность – мне больше нет нужды прятаться и скрываться. А с вами, думаю, путешествовать будет даже опаснее. Простите, но я не могу рисковать жизнями моих людей.

– Вот как? Понимаю, – Дженази ничем не выразил своего разочарования. Возможно, что его и не было вовсе.

– Если вы когда-нибудь окажетесь на острове Тарама, то обязательно спросите Камиширо Адзусу. Может быть, тогда я смогу вас достойно отблагодарить за спасение.

– Хорошо, – ответил Дженази. – Я передам твои слова учителю. Лейла будет скучать по вам всем. Прощайте.

Ученик Кенсэя ушел, и путники еще долго смотрели ему вслед.

– Я тоже буду скучать, – тихо прошептала Адзуса. На ее плечи перестали давить грозные небеса, в спину больше не упирались копья Ханаяма, но вместе с этой опасностью исчезло и странное чувство, которое она испытывала, находясь рядом с двумя необыкновенными воинами. Вместо него в душе осталась пустота, холодная и темная, чувство потери, словно она отказалась от чего-то невероятного, прекрасного, чудесного.

Стиснув кулаки, девушка гордо вскинула голову, вспоминая, что она дочь воина, который никогда не сожалел о содеянном.

– Тадакаши, Сиитиро, Котаро! Остров Тарама ждет нас. В путь!

Воины тяжело вздохнули и, подхватив дорожные мешки, направились к узкой горной тропе, которая сначала должна была вывести их по каменным склонам к бесконечно огромному небу, а потом – и к свободе.

Глава 44. Гиперпространственные реки и Клыки Волчьей Зимы

Волчья Зима.


Белгорро снова провалился по пояс в сугроб и энергично заработал руками, буквально выплывая из снежного месива. После боя с Саей он потерял почти половину массы тела, но все равно был слишком тяжел, чтобы тонкий наст удерживал его. В девушке, к слову, было не меньше пятидесяти килограмм, и она тоже должна была тонуть в снегу хотя бы по колено, но г'ата невозмутимо шагала по нему, не оставляя даже следов, и время от времени останавливалась, чтобы помочь ярмиру. Такой способ перемещения оставлял желать лучшего, но дорог в Волчьей Зиме не было.

Несколько раз менялся окружающий пейзаж. Ничего существенного, снег и серое небо никуда не исчезали, но не заметить изменение местности с равнинной на холмистую или то вырастающий, то пропадающий лес на горизонте было сложно. Однажды справа появился настоящий горный хребет, и исчез пару часов спустя, снова превратив ландшафт в бесконечную снежную пустыню. И линия горизонта опустилась чуть ниже, сделав небо шире.

По воле Саи они перемещались между пространствами Волчьей Зимы. Оставалось только догадываться, что мешает г'ата сразу попасть туда, куда нужно.

– Это тяжело – путешествовать между мирами? – спросил он.

– Это непросто, – ответила девушка. – Г'ата используют для этого энергию Волчьей Зимы, поэтому нам доступны только миры, которые с ней непосредственно связаны. Образно говоря, она как река, а обычные миры – ее берега. Есть другие миры-реки, или мега-миры – Облачная Тропа, Бездна, Нереальные Острова, Бесцветные Пески, Зыбкий Лес, Город Без Стен, Сферы Порядка, Серые Земли, Клинки и Кости, Стеклянный Лабиринт, Великий Тракт, Чертоги Искателей, Библиотека, Музей Вечности, Заповедник Гоблинов, Фантазия, Некрополис, Сон Вселенной, Приют, Судный День... Я знаю только те, которые пересекаются с Волчьей Зимой, и те, в которые попадала из других миров. Например, в Судный День нельзя попасть напрямую из Волчьей Зимы или твоего мира – Тейзои, но с ним связана Облачная Тропа.

– Пугающее название...

– Миллионы миров, охваченные бесконечным сражением между Страданием и Гармонией. Чудовищное место, – Сая поежилась.

– Ну, если так говоришь ты...

– Там сражаются существа, сила которых за гранью моего понимания. Насколько я знаю, Судный День пересекается только с мегамирами первой величины, и не связан с какой-либо планетой, поэтому Вселенную задевает лишь дальнее эхо слабых отголосков бушующей там войны.

– Волчья Зима – мегамир невысокого ранга?

– Да. Всего-лишь песчинка. Как и любой другой, имеющий начало. Ее начало, точка отсчета – день смерти Таги, и с тех пор стрелки космических часов отсчитали не так много времени. До сих пор жив первый человек, получивший кровь Великого Гата. Правда, он уже сам забыл, сколько ему лет... Говорит, что сбился на первом же миллионе.

Белгорро не нашел что на это ответить.

– А какие еще мегамиры пересекаются с Тейзоей? – спросил он наконец.

– Облачная Тропа, Бездна, Серые Земли, Сферы Порядка, Чертоги Искателей, Город Без Стен, Великий Тракт, Библиотека, Приют, Фантазия, Сон Вселенной, Дворец Бесконечности – в первую очередь, они связаны со всеми мирами, населенными разумными существами. Облачная Тропа – мир-диск размером с крупную галактику, закрученная спиралью туманность, над плоскостями которой есть пригодная для жизни атмосфера, летающие материки и острова, и гравитация, центр которой сосредоточен не в точке, а плоскости самой Облачной Тропы – удивительное место; Бездна – ад в человеческом представлении, искаженное пространство, наполненное безумием, болью и теми, кого принято называть демонами; Серые Земли – там нет смерти, но и жизни тоже, унылое место; Сферы Порядка – существование в них тяжело назвать материальным, их обитателей можно назвать богами; о Чертогах Искателей ничего не могу сказать, они просто не поддаются описанию; я едва не сошла с ума. Город Без Стен – бесконечный город, в котором можно найти отражение всех городов прошлого, настоящего и будущего; Великий Тракт – дорога в бесконечность, в том мире есть только две обочины, на которых можно найти все что угодно; Приют – нечто вроде таверны для путешественников между мирами, теоретически в нем может поместиться все население Мультивселенной; Библиотека... догадываешься, да? Фантазия и Сон Вселенной в триллионы раз больше реальных миров и являются частью Дворца Бесконечности.

– Дворец Бесконечности? – осторожно спросил ярмир, заметив отсутствующий взгляд Саи. Она застыла, уставившись в одну точку.

– Там существуют антропоморфические воплощения Жизни и Смерти, Страсти, Страдания, Безумия, Вдохновения, Судьбы, Сна, Пространства и Времени... Хотела бы я сказать, что они управляют жизнью Вселенной, но даже это не так. Они и есть Вселенная, – голос Саи по прежнему принадлежал юной девушке, но слова были произнесены кем-то куда более неизмеримо древним, чем даже самая дряхлая старуха. Белгорро была уже две тысячи лет – и он ощутил себя рядом с ней младенцем.

– Это неприличный вопрос, – он решил разрядить ситуацию, – но сколько тебе лет?

Сая лукаво улыбнулась:

– Не помню.


***

Через пару часов молчаливого путешествия сквозь снег Белгорро понял, что у него возник еще один вопрос.

– Слушай, насколько я знаю, источник моей силы находится в Сердце Мира Тейзои, и из него черпают энергию и все остальные пользователи мистических способностей моей планеты.

– Да, и обычные ярмиры не могут существовать долго за ее пределами, и уж тем более в Волчьей Зиме, потому что в отличие от всех остальных это единственный источник, поддерживающий вашу жизнь. Но ты очень силен, протянешь еще день-другой.

Белгорро оставалось надеяться, что они успеют к месту назначения за оставшееся ему время, но вслух он спросил о другом:

– А ты, находясь в Тейзое, можешь использовать энергию Сердца Мира?

– Энергии Волчьей Зимы более чем достаточно. Она гораздо... плотнее.

Белгорро наконец понял причину, по которой в прошлом Дженази казался ему порой неизмеримо сильным – старый друг использовал в такие моменты недоступную другим энергию. В их последнюю встречу он ощущал его просто как очень сильного, даже слишком, человека. Ничего, выходящего за грань воображения.

– Я точно могу использовать только мистическую энергию? – Белгорро никак не мог смириться с мыслью, что на самом деле он очень слаб.

Сая задумалась.

– Думаю, все же нет. Силы Дворца Бесконечности доступны любому разумному существу, но это власть над реальностью. Использовать их по щелчку пальцев не получится, для этого необходима способность видеть Абстрактную Область. Возможно, ты сможешь попасть и в Чертоги Искателей, но если воспользуешься их знаниями, перестанешь быть Белгорро. Можешь вообще перестать быть, – Сая рассерженно сбила древком копья пушистые хлопья снега с низко опущенных лап голубых елей – они вошли в их заросли, возникшие из ниоткуда. – Хватит об этом говорить. Мы почти пришли.

Действительно, вскоре ельник закончился, и они вышли к подножию скалы со срезанной вершиной, в склоне которой были высечены широкие ступени. Они были предназначены для людей с куда более размашистым шагом, чем у Белгорро, невысокой Сае приходилось на них запрыгивать.

– Это Камень Старейшин, – сказала она, когда Белгорро поднялся на первую ступень. – Место собраний наших вождей и шаманов.

– Его никто не охраняет? – спросил ярмир, не обнаружив присутствия часовых.

Сая махнула рукой в сторону. Белгорро проследил за ней взглядом и обнаружил большой снежный холм среди елей, полностью лишенный растительности. Присмотрелся внимательнее.

Холм... дышал. То, что ярмир принял за снег, им оказалось, но только частично – это были огромные спина и бок, покрытые белой шерстью, снегом припорошенной.

– Аттагат, внук Великого Гата. Он будет охранять Камень еще полгода, пока его не сменит кто-то из братьев. Пока он здесь, ни один шик'чи'зо не осмелится вторгнуться в это пространство.

– И много их? – Белгорро задохнулся от ощущения силы, исходящего от спящего гигантского волка. Он был размером с небоскреб, и судя по всему, мог двигаться с легкостью, не ограниченной силой притяжения.

– Таги успела родить от Гата пятнадцать детей, старший из них – Тагат – отец Аттагата. И он очень молод, почти щенок. У него около сотни братьев и сестер.

– То есть в Волчьей Зиме примерно полторы тысячи громадин больше него?

– Три тысячи. Из-за законов Волчьей Зимы щенки не достигнут размеров родителей, поэтому каждое следующее поколение слабее предыдущего, но у самого Аттагата сотни детей, тысячи внуков и десятки тысяч правнуков. Все они тоже г'ата, и покидая Волчью Зиму, могут принимать человеческий облик.

«Главное, вовремя спросить, – подумал ошарашенный Белгорро. – О самом важном, как всегда, сказать знающие люди забывают».

Когда они поднялись на предпоследнюю ступень, сверху спустился совсем небольшой белый волк, всего на полметра выше ярмира. Спокойно осмотрел гостей большими фиолетовыми глазами и качнул пышным хвостом.

«Сая,» – голос волка отозвался в голове Белгорро эхом, на самом деле из зубастой пасти не вырвалось ни звука. Это было похоже на мыслеречь, с которой ему однажды приходилось сталкиваться.

– Кгадар, – имя волка послужило и ее приветствием.

«Ярмир?» – Белгорро уловил удивление г'ата.

– Да, его имя Белгорро.

«Сильный,» – на этот раз в мыслях отозвалось одобрение.

– Он хочет встретиться со своим создателем. Кто из шаманов сейчас здесь?

«София и Марина. Остальные ушли. Приказ Шиббу. Он тоже скоро уйдет, а вместе с ним и Клыки. Будет Большая Охота – Верные обнаружили след Дгзо».

– Почему мне никто не сообщил? – удивилась девушка.

«Тебе не хватает силы. Меня тоже оставят», – огорчение Кгадара ударило по Белгорро, словно его собственное. Да и у него была причина для расстройства – судя по всему, с нужным ему г'ата в ближайшее время встретиться будет невозможно.

– Сая...

Девушка поняла, что Белгорро требует объяснений.

– Дгзо – один из первых шик'чи'зо, большая удача, что он дал обнаружить себя. Шиббу – первый г'ата. Вождь нашего народа, первый сын-человек Великого Гата. Нам очень повезло, он знает о делах г'ата все. И ему будет интересно познакомиться с тобой.

Поднявшись на вершину Камня Старейшин, Белгорро увидел, что на самом деле он представляет собой вырезанную в скале огромную чашу, стены которой представляли собой многоуровневые террасы с высеченными в них нишами. На дне чащи находился двенадцатиугольный постамент, в центре которого сидел человек с длинными, до самой земли, белыми волосами, и набедренной повязке из белой шкуры. Приблизившись к нему вслед за Саей, ярмир понял, что перед ним настоящий гигант трех метров роста, обладающий чудовищной мускулатурой и толстой кожей, испещренной глубокими шрамами – следами миллионов лет жестоких сражений, через которые прошел первый г'ата. Это было тело, о которое сломало когти само Время.

У Шиббу было прямоугольное безбородое лицо с жесткими чертами лица, изуродованными белыми рубцами; шрам на правом глазу был настолько глубоким, что было непонятно, как г'ата сохранил его. Хотя он отличался от левого – если он был похож на человеческий, то правый был волчьим, с огромной фиолетовой радужной оболочкой, полностью вытеснившей белок. Выступающие надбровные дуги диссонировали с широким и высоким лбом, прямой нос, наоборот, гармонично смотрелся вместе с выдающимся квадратным подбородком.

Шиббу был безоружен и бос, ногти на пальцах рук и ног производили впечатление самого прочного материала во Вселенной.

– Сая, – при звуке его голоса колени Белгорро предательски задрожали.

– Шиббу, – девушка не удостоила первого г'ата даже кивком. Просто назвала его имя, как и в случае с Кгадаром. Похоже, единственным их ритуалом при встрече было обращение по имени, независимо от статуса г'ата. Белгорро подобная простота пришлась по душе, но было неясно, как следует поступить ему.

– Здравствуйте, – он остановился на одном из традиционных приветствий Федерации, распространенного среди славов.

– Белгорро, – ответ Шиббу ярмира, мягко говоря, удивил.

– Вы знаете мое имя? – спросил он, задрав вверх голову – его двух метров двадцати сантиметров здесь не хватало.

– Конечно. И я совсем не удивлен тому, что ярмир смог прийти в Волчью Зиму. Ты – творение моего мятежного брата Шабаку. Он рассказал мне о тебе.

– Я не...

«...понимаю,» – конец фразы Белгорро произнести не смог, подавленный пронзительным взглядом древнего Шиббу.

– Шабаку? – изумилась Сая. – Его создал сам Шабаку? Третий сын-человек Великого Гата? Но как? Он не мог участвовать в наказании Тейзои – он покинул Стаю гораздо раньше.

Шиббу нахмурился – если мог вообще нахмуриться человек, чьи брови постоянно сведены в мрачных раздумиях о несовершенстве Вселенной.

– Сердце Шабаку теплое, словно солнце. Он узнал о нашем намерении отнять у людей Тейзои их право на планету и отдать его ярмирам, и создал своих – таких, как Белгорро. Он успел сотворить пару сотен, прежде чем я понял, в чем дело. Я оставил все как есть – Шабаку вложил в них части своей души с целью защитить беспомощных людей.

– Пару сотен? – не поверил дитя Шабаку. – Но я такой один...

– Просто время проснуться всем еще не пришло. Шабаку спел песню, которая усыпила всех созданных им ярмиров, кроме тебя. Час их пробуждения настанет, когда прочие пробудятся в достаточном количестве.

– А как же другие неспящие ярмиры?

– У Шабаку есть последователи, – ответила Сая. – Малая Стая. Они так же, как и мы, истребляют шик'чи'зо, только...

– Им не хватает решительности, – закончил за нее Шиббу. – Они не понимают, что зло нельзя искоренить, сохраняя семена и корни. Многие г'ата согласны с ним, но немногим хватает смелости сказать мне об этом прямо в глаза, – жесткие слова были предназначены Сае.

– Семена – в смысле не шик'чи'зо? – уточнил Белгорро. – Он не хочет убивать связанных с ними людей?

– Да, – тяжело ответил Шиббу.

– Чтобы уничтожить чуму, приходится идти на жертвы, – пробормотал ярмир. – А гангрену выжигают или вообще отсекают конечность. Я могу вас понять, но...

– Ты – дитя Шабаку. Он тоже все понимает, но со словом «но».

– Человечность, – догадался Белгорро.

– Слабость.

– Это с какой стороны посмотреть. Должно быть лекарство!

– Шабаку, я устал спорить с тобой! – прогремел Шиббу, и от его голоса содрогнулась Волчья Зима. – Шик'чи'зо не исцелить, они никогда не станут прежними! Они застряли на пороге Чертогов Искателей, но назад им не повернуть! Бездна видна в их глазах! Я спрашивал у Бесконечных, искал в Библиотеке и Приюте – эту реальность не изменить!

– Я не Шабаку... – потеряно ответил Белгорро.

– Он назвал тебя в честь нашего погибшего брата, – на глаза Шиббу навернулись слезы. – Повторил в тебе его облик и даже голос, но разум дал свой. Ты – Шабаку, тебе он передал свои идеи и убеждения.

– Но я убил тысячи людей...

– Шабаку в свое время тоже пролил немало крови. К мысли, что можно поступать иначе, он пришел позже. То, что ты прошел по его пути, только доказывает твою духовную идентичность с ним.

– Я – Белгорро. Ранфарг Белгорро! – твердо и даже с яростью возразил ярмир.

– И это тоже верно, – вздохнул Шиббу. – Шабаку не мог позволить себе обречь на страдание разумное существо, подверженное стремлению познать самого себя и представшее перед фактом своей вторичности. Прости меня, Ранфарг Белгорро, ты – это ты. Я буду считать тебя его сыном и учеником. А теперь иди – Волчья Зима скоро поглотит тебя. Возвращайся домой и сделай то, что должен – помешай моему намерению повергнуть в прах человечество Тейзои.

– С радостью, – ответил Белгорро с вызовом. – Но перед этим можно вопрос?

– Наглость Шабаку, – заметил Шиббу.

– Непосредственность, – аккуратно поправила вождя Сая.

– Что за вопрос? – требовательно спросил первый г'ата, бросая на девушку недовольный взгляд.

Белгорро запнулся на полуслове, увидев, как из ниш за спиной Шиббу выходят огромные белые полулюди-полуволки в набедренных черных повязках. Самый большой из них был даже выше вождя, и у него не было правого глаза.

– Вы знаете имена других ярмиров, созданных учениками Шабаку? – Белгорро наконец отвлекся от вида приближающихся чудовищ. – Глорию, Мирию и Арувима?

– Шедевры Сури – лучшей ученицы Шабаку. Мне известно, что она ступила на опасный путь, ведущий к Чертогам Искателей, – недовольство Шиббу ощущалось кожей, а она у Белгорро была прочнее стали.

Люди-волки приблизились к ним вплотную и стали по левую и правую руку вождя. Их было шестеро.

– Шива, – Сая приветствовала только одноглазого гиганта, ставшего справа от Шиббу.

– Сая, – ответил тот. – Шабаку, – он приветствовал и Белгорро.

– Я – Бел...

– Я слышал, – нетерпеливо прервал ярмира Шива. – Через тебя я приветствую своего младшего брата, Ранфарг Белгорро. Позволь мне эту неучтивую малость.

Белгорро промолчал.

– Мы – Клыки, – Шива решил заполнить наступившую паузу. И как бы напомнил Сае и Шиббу, что он вообще-то не любитель вести беседы.

– Шива – второй сын-человек Великого Гата, – представила предводителя людей-волков Сая. – Сильнее, чем он, только сам Великий Белый Волк, его первенец Тагат и Шиббу.

– А Клыки – это г'ата, – продолжил объяснения Шива, – которые пролили кровь сородичей и смогли сохранить после этого рассудок, но не человеческий облик. Как видишь, нас здесь всего шестеро. Сая, ты нашла Дженази?

– Белгорро пообещал помочь мне в этом, – потупилась девушка.

– Он нужен нам, дитя. Поторопись.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Белгорро, нам пора.

Она не стала прощаться с сородичами и молча повела ярмира вверх по лестнице. Он же задержался, чтобы помахать Шиббу, Шиве и другим, оставшимся безымянными Клыкам, рукой. Увидел и двух девушек-шаманок, которые показались только сейчас. Одна из них, с длинными, заплетенными в тонкие косы волосами, улыбнулась ему.

– Сая, – Белгорро решил задать еще один вопрос, – у Шиббу непростой правый глаз, а у Шивы его вообще нет. Как же ваша регенерация? Все эти шрамы...

– Они получены от оружия шик'чи'зо, которое не позволяет полностью регенерировать даже за пределами Волчьей Зимы. Когда Шиббу потерял свой глаз, Шива отдал ему свой. Именно поэтому считается, что он теперь слабее Первого.

– Это и правда так? – с сомнением спросил Белгорро.

– Будь иначе, он был бы вождем.

Ярмир задумался. У Шивы, как и у других Клыков, был странный взгляд, не то чтобы пронзительный, но оставляющий после себя глубокий след. Дух г'ата был непререкаемо силен, но сила эта была рождена из боли, к которой телесные страдания не имели никакого отношения.

«Дженази, – Белгорро понял, кого вспомнил, когда встретился с Шивой взглядом. – Он ранил Ришари перед своим исчезновением сто лет назад. Значит, он тоже...»

– Сая, сколько всего сейчас Клыков? – Белгорро задал свой последний вопрос.

Девушка посмотрела на ярмира и внезапно поняла, к какому выводу он пришел.

– Семеро.

И они покинули Волчью Зиму.

Глава 45. Пробудившийся, Совершенные и верные

Вне пространства и времени.


Кулак Ичиро провалился в пустоту – ментальный двойник Дженази вовремя убрал голову с его пути. Но она все еще оставалась в зоне поражения, и к ней направился уже локоть, пройдя всего в миллиметре от виска. Развернувшись вокруг оси, скручивая тело пружиной, Ичиро ударил стопой, целясь в печень, но попал в захват, и чтобы выбраться, превратился в молнию, разрывая дистанцию и одновременно надеясь задеть противника электрическим разрядом. Дженази отскочил в последний момент и создал вокруг себя зону полного вакуума, не позволяя провести контратаку. Потом исчез, и вакуум заполнился воздухом, схлопываясь с мощью авиационной бомбы. Ичиро пришлось постараться, чтобы избежать ударной волны.

Перевел дух, одновременно отыскивая врага. Собрал все силы для решительной атаки, которую готовил уже давно.

Огромный объем чистого кислорода. Искра. Взрыв. Объятый пламенем, Дженази пропустил удар пальцами прямо в сердце – Ичиро вложил в него всю силу, намереваясь сокрушить ребра и разорвать сердце. И потерпел неудачу – тело дяди оказалось неимоверно прочным. Изумленный, Ичиро лишился руки и поспешил отступить. Его мистические атаки стали на порядок сильнее, но просто не наносили Дженази урона. Как и обычные удары, которые пробивали стальные бронепластины.

Ичиро отчаялся. Он не знал, что сможет навредить ему. Дженази побеждал его, ни разу не использовав регенерацию – не было необходимости. Неужели только потому, что он – настоящий г'ата, а Ичиро – подделка?

Некстати в голове пронеслись воспоминания о том, с какой легкостью и нечеловеческой безжалостностью он убил детей и подростков в Ховине. У них не было против него ни единого шанса.

А у Ичиро сейчас шанс есть. Он все еще жив только потому, что Дженази чего-то ждет от него. Но чего?

Сын Ришари испытал приступ дикой ярости. Унижение горячило кровь. И потеряв всякое хладнокровие, бросился на противника, уподобившись дикому зверю. Мгновенно был сбит с ног, рука дяди сжала его горло, перекрывая кислород и приток крови в мозг. Теряя сознание, впился в руку ногтями, разрывая кожу, каким то чудом оторвал ее и вцепился в большой палец зубами. Что-то остановило его в последний момент от того, чтобы прокусить кожу и попробовать кровь Дженази на вкус, разжал челюсти и отбросил его от себя ногой.

Из горла вместо хриплого дыхания вырывался настоящий волчий рык.

Дженази одобрительно улыбнулся, и Ичиро внезапно почувствовал новый прилив сил. Это было нечто, совсем не похожее на мистическую энергию. Гораздо мощное и... холодное. Скорее даже прохладное, новая энергия освежала тело, смывая усталость не сколько физическую – ее Ичиро не чувствовал – а моральную. Бесконечный бой измотал его разум, и вот он снова чист и ясен. Словно проснулся после долгого сна. И он сам словно стал другим человеком.

Ментальный двойник Дженази удовлетворенно кивнул и исчез. Изменилось и это искусственное пространство, ловушка для разума. Вокруг по прежнему были снег и серое небо, но теперь они были действительно настоящими. Или более настоящими, чем раньше.

Впервые за долгое время Ичиро остался наедине с собой.

Колени подогнулись и он ничком рухнул в снег, зарываясь в него лицом. Схватил его ртом, с наслаждением чувствуя, как он тает во рту и ледяной струей стекает в желудок. Пришло время утолить жажду.

Потом он спал. Долго и очень крепко. Без сновидений. Проснулся от того, что снег оттолкнул его от себя, подбрасывая в воздух. Не понимая, что происходит, Ичиро приземлился на ноги, лихорадочно осматриваясь по сторонам.

Колоссального белого волка, зависшего в воздухе на горизонте и кончиками заостренных ушей касающегося облаков, он заметил только тогда, когда гигант приземлился, снова выбив почву у него из-под ног. Каждый прыжок чудовища сотрясал Вселенную.

– Великий Гата, – прошептал потрясенный Ичиро, осознав, кого видит перед собой. И в ту минуту, которой Гата хватило, чтобы скрыться из виду, не думал уже ни о чем. Чувство, которое его охватило, было сродни просветлению, о котором твердят священнослужители всех мастей. Религиозный экстаз. Он увидел бога этого мира – Волчьей Зимы – и прародителя всех г'ата.

События прошлого потеряли свое значение. Видение мира изменилось. Прежние желания, страхи и тревоги исчезли, оставив место чему-то новому.

И опустошенный, Ичиро полностью проснулся.


***

22 июля 1014 года. Федерация Вердиро, Даери.


Пробуждение был неприятным – он обнаружил себя оплетенным по рукам и ногам корнями в небольшой округлой темной пещере, или даже дупле – потолок, стены и пол были покрыты их плотным переплетением. Входа не было, как и источников света – рассмотреть свое окружение Ичиро смог благодаря своим сверхчувствительным глазам, восприимчивым к инфракрасным лучам.

Пошевелившись, он почувствовал боль везде, где артерии проходили непосредственно под кожей – тонкие иглы пронзали ее, и через тонкие ветви-трубки что-то выкачивало из него кровь с поразительной скоростью. Если бы не мистическая регенерация г'ата, Ичиро был бы обескровлен в течение пары минут.

Первым делом он заморозил опутавшее его растение, а потом рывком вырвался из него, ломая все вокруг. Пары ударов хватило, чтобы выбраться на свет.

Освободившийся, больше ничем не сдерживаемый, Ичиро замер. Вокруг был странный лес, состоявший из массивных колонн переплетенных между собой стволов в десятки метров высотой, расходившихся вверху плотными куполами-кронами, сплетавшимися со своими соседями. Земля была скрыта корнями, толстыми и тонкими, между ними к рассеянному свету, пробивавшемуся сквозь ветви, тянулись незнакомые цветы и папоротники. Кора деревьев была покрыта мхами и лишайниками. И во всем наблюдалась странная симметрия, словно на самом деле это был не лес, а сад. Растительный дворец, выращенный искусным садовником.

Пещера, из которой выбрался Ичиро, оказалась нишей в корнях кустообразного дерева с коротким стволом и густой шарообразной пышной кроной, которая не дотягивалась до верхнего яруса этого леса. На ветвях росли красные плоды с тонкой кожурой. Сын Ришари сорвал один, и тот сразу лопнул. Жидкое содержимое вытекло и пролилось на землю.

Кровь. Это была кровь Ичиро.

Он раздвинул ветви и обнаружил в самом центре их переплетения особенно огромный плод, настоящую цистерну, заполненную кровью и скрытую от посторонних глаз. В ней были сотни литров.

Пробудившийся внутри г'ата пришел в изумление и ярость. Подобное отношение к его крови было настоящим оскорблением. Кто мог это сделать и зачем?

Вопрос «Кто?», впрочем, отпал сразу – Ичиро слышал только об одном ботаническом инженере подобного уровня. Глория. Похоже, он попал в ее руки, пока проходил испытание Дженази. «Стая» не смогла обеспечить безопасность его тела, и, вероятно, погибли все, кого он привел с собой из Судо во Фламби.

Все они верили в него. Он подвел своих соратников. Пожертвовал их жизнями ради удовлетворения собственного эгоистичного желания вернуть семью.

– Как славно, ты еще не убежал! – откуда-то сверху к Ичиро спустилось совершенно незнакомое существо неизвестного вида – девушка полутораметрового роста и прозрачными, словно у стрекозы, крыльями за спиной. Они трещали, поддерживая ее тело в воздухе прямо над г'ата. Зеленая кожа, вьющиеся растения вместо одежды, волосы-цветы и черные фасеточные глаза – она была похожа на гибрид человека, растения и насекомого, но такой расы в этом мире не существовало.

– Что ты такое? – спросил он. Налицо был продукт генной инженерии, но уточнить не помешало бы.

– Кью, – ответило существо мелодичным высоким голосом. – А ты пленник Мамы, и должен немедленно вернуться обратно. Ей нужна твоя кровь.

– Хочет усовершенствовать свои творения? – Ичиро внимательно присмотрелся к деревьям. Фасеточные глаза сотен сестер и братьев Кью наблюдали за ним отовсюду.

– Она сказала, что хочет создать совершенных людей.

– Вас, что ли? – удивился сын Ришари.

– Нет, – смутилась Кью. – Совершенные все еще спят, потому что они не готовы. Но когда в них перельют твою кровь...

– Я против, – прямо заявил Ичиро. – Не хочу делиться своей кровью с незнакомыми личностями. Глупо помогать тому, кто тебе не нравится.

– Но они замечательные, – возразила Кью. – Они ведь будут совершенными. Пожалуйста, вернись в древо, иначе мы заставим тебя.

Ичиро задумался. Сотни этих существ или нет, было неважно, раз Глория далеко отсюда. Он легко перебьет их. Но эти «совершенные» спящие его заинтересовали.

– Я вернусь в это дупло добровольно, если ты покажешь мне хотя бы одного «совершенного человека». Я должен знать, кому жертвую свою кровь.

Кью задумалась. Ее разум был подобен разуму ребенка, а значит, наивен в определенной степени.

– Ты обещаешь? – спросила она.

– Да, – соврал Ичиро, не моргнув и глазом. Кью была рукотворной аномалией, и испытывать стыд из-за ее обмана он не собирался.

Кью поверила. И отвела его к отверстию между корней – входу в тоннель глубоко под землю. Он закончился пещерой – как понял Ичиро, одной из многих. Ее потолок и стены были покрыты светящимся мхом, в воздухе мельтешили тучи светлячков, которые к настоящим не имели никакого отношения. Повсюду были искусственно созданные растения и насекомые, и вершина ее творения находилась прямо перед ним – сотни круглых плодов величиной с бочку, растущих прямо из земли. Прозрачная кожура, заполненная такой же прозрачной жидкостью, а внутри – люди. Не младенцы или дети, а взрослые юноши и девушки с развитыми телами без аномалий, но зелеными волосами. Все они спокойно спали в позе эмбриона, Ичиро даже тронуло умиротворение на их лицах.

– Совершенные люди, – сказала Кью, опустившись на землю и сложив крылья. Она подошла к ближайшей органической капсуле искусственного рождения, положила руку на ее гибкую стену и повернула лицо к Ичиро. – Мама создала их не знающими гнева или обиды друг к другу. Между ними будет только любовь и понимание. Но чтобы выжить в войне с несовершенными, им понадобится твое бессмертие.

Ичиро положил свою ладонь рядом с ладонью создания Глории. Поверхность капсулы-плода была такой же теплой, как человеческая плоть. Он не знал, что думать. Чувствовал рядом присутствие тысяч спящих «совершенных», ожидающих своего часа – часа войны за место под солнцем. Как ему поступить? Убить их прямо сейчас, пока не поздно? Но поможет ли это? Что помешает Глории создать новую армию? Неужели ему придется посвятить свою новую жизнь войне с бессмертным ярмиром?

– Если моя кровь попадет в их жилы, случится большая беда, – сказал он Кью, убирая руку.

– Ты врешь, – возразила она. – Она уже течет по венам Зюто, и с ним до сих пор ничего не произошло. Но и раны его она не исцеляет...

Мрачное предчувствие кольнуло сердце Ичиро. Он стал истинным г'ата всего несколько минут назад.

– Где этот Зюто?

По тоннелю, ведущему на поверхность, пронесся дикий безумный рев. Ответ Кью уже не требовался.

Наверх Ичиро выбрался в виде молнии – умения и навыки, полученные в бою с ментальным клоном Дженази, сохранились. Сразу обнаружил источник беснующегося рева и ужаснулся: перед ним было чудовище. Что из себя представлял Зюто раньше, было неизвестно, но сейчас он был мешаниной из белой шерсти, изломанных конечностей с ненормальным количеством суставов, шипов, когтей и щупалец. Фиолетовых глаз было больше десяти, на месте рта – бездна кривых зубов разной величины.

Чудовище крушило все вокруг, десятки братьев и сестер Кью были им просто сожраны.

– Что это? – воскликнула Кью, выбравшись из пещеры искусственного рождения.

– Зюто. Это сделала с ним моя кровь. Лети прочь, мошка, мне придется самому решить эту проблему.

Но Кью не послушала Ичиро и с воинственным визгом бросилась в атаку – вид разорванных на части сородичей помутил ее рассудок. Г'ата едва успел вытащить ее из когтей чудовища, в которых остались ее ноги. Обжег Зюто молнией и отбросил от себя воздушной волной, положил раненую Кью на землю. Ее крылья были сломаны, но сказать, что ей больно, было нельзя – на ее кукольном лице не было признаков физических страданий. Оставшихся рук ей хватало, чтобы продолжать рваться в бой. Кровь у Кью была бесцветной.

«Какое удивительное создание, – подумал Ичиро. – Если не договоримся с Глорией, человечеству придется нелегко». И сосредоточился на Зюто.

Сражаться с измененным существом было легко, а вот убить его – нет. Кровь г'ата в чудовище была пробужденной, и пока он был в состоянии яростного неистовства, мистические атаки не наносили ему серьезного вреда. Об испепелении на месте или молекулярном расщеплении не могло быть и речи. Физические раны заживали мгновенно, а оторвав Зюто конечность, Ичиро через минуту обнаружил у себя за спиной его уменьшенную копию, которая едва не отхватила г'ата голову. Еще через минуту она стала идентичной оригиналу.

Нужно ли говорить, что Ичиро, да и ни один другой г'ата так не умел... Но он не отчаялся. Понял, что больше не умеет. Г'ата не сдаются и не отступают.

А еще есть место, где они смертны. Волчья Зима. Ичиро вспомнил, как попал в нее первый раз – с помощью спящей внутри Юрики силы. Механизм был не важен, он хорошо запомнил это ощущение перехода – и повторил его, прочно ухватившись за Зюто и его клона.

Через мгновение они сражались среди сугробов родного мира, хотя ни один из них не был здесь рожден. Просто им, их сражению здесь было самое место.

Расклад сил изменился – Ичиро оказался лишен мистических способностей и регенерации, безоружный и против двух монстроподобных хищников, вознамерившихся разорвать его на части клыками и когтями. Все было почти точно так же, как при столкновении с шик'чи'зо. Но тогда он еще не прошел испытание Дженази, и не был пробужден.

В рукопашной Ичиро выстоял с честью, оторвал крупный шип со спины первого Зюто и вогнал его в глаз второго, пронзая череп насквозь. Монстр умер мгновенно, и только в этот момент г'ата ощутил страх – действительно, по-настоящему убедился, что здесь есть Смерть. И пропустил удар шипом на лапе оставшегося изменившегося, который рассек ему мышцы на левой руке.

Рана была глубокой, с рваными когтями. Кровь хлестала, не останавливаясь, и только с болью Ичиро мог справиться. Рука больше не двигалась.

Монстру тоже было нелегко – вырывая шип из его спины, г'ата сорвал крупный кусок шкуры и повредил мышцы, дыра сильно кровоточила. И они ходили вокруг друг друга кругами, прицеливаясь, куда еще можно ударить побольнее. Ичиро с этим было сложнее.

Внезапно он увидел красную тень, мелькнувшую среди деревьев за спиной Зюто. А монстр, в свою очередь, уставился в точку позади Ичиро. Г'ата не рискнул обернуться, но отчетливо услышал, как хрустнула ветка под чьей-то тяжелой лапой.

К ним пришли болельщики.

Зверей было четверо: красная росомаха за спиной Зюто; огромный тигр, подкравшийся справа; черный медведь-великан слева; неизвестный хищник за спиной Ичиро. Вмешиваться они не собирались. Просто смотрели. Ждали.

А вот Ичиро ждать больше не мог. Швырнув ногой в морду Зюто комок снега, он врезался в него и сбил с ног, захватывая длинную гибкую шею в замок правой руки и обвиваясь ногами вокруг его правых лап. Зюто попытался вырваться, забился в конвульсиях, катаясь в снегу; один из его шипов распорол кожу на боку Ичиро. Но г'ата не ослаблял хватку. Одна из левых лап монстра ударила когтями в другой его бок, разрывая мышцы и царапая ребра, и предчувствуя поражение, Ичиро из последних сил дернул шею Зюто на себя. Резко.

Хрустнуло. Монстр обмяк и испустил дух.

Не веря в победу, Ичиро еще долго не разжимал хватку, боясь, что Зюто внезапно оживет. А потом увидел над собой морду красной росомахи. Зверь сжал челюсти на теле монстра и вырвал его из захвата. Бросил себе под лапы, обнюхал и шумно фыркнул.

Ичиро поднялся на ноги и увидел, что остальные звери подошли на расстояние броска. Четвертым оказался золотой лис, такой же большой, как и трое других.

– И что теперь? – спросил он, не зная, чего ожидать от мохнатых пришельцев.

«Давно не виделись, Ичиро,» – раздался у него в голове и в пространстве голос черного медведя. Синие глаза зверя на миг стали человеческими, и г'ата узнал его.

– Дан Даркенвэй. Ты жив.

«Не только я», – ответил Дан.

Ичиро присмотрелся к остальным. Глаза тигра были зелеными.

– Регулус.

Тигр кивнул, подтверждая его догадку.

Ичиро повернулся к лису с яркими синими глазами.

– Валериан Лэйт, – и рухнул на колени. – Прости, я... Вы все, простите меня. Моя мать...

«Убила нас, – ответил лис-Валериан. – И мы очнулись здесь, в Волчьей Зиме. Как и все, кто пал от ее меча за последние сто пятнадцать лет. Г'ата дали всем нам имя – Верные, потому что мы охотимся на измененных – таких, как этот несчастный. Только раньше я не встречал подобных уродов».

– Его изначальное тело было создано Глорией. Она похитила у меня кровь и перелила ему.

«Зачем мама сделала это?» – удивился красный росомаха.

Ичиро оторопел. Единственным, кого он не узнал сразу, был Акаяма Кеншин – отец Юрики. Он не ожидал, что сын-великан Кенсэя в своей новой форме окажется меньше друзей.

– Создает новое человечество. От старого она, похоже, устала.

«Надеюсь, она остановится».

– Я тоже. Но почему вы не возвращаетесь?

«Волчья Зима – наше посмертие. Шива сказал, что мы не станем свободными, пока Великий Гата не остановится, и не наступит Волчья Весна».

– Похоже на сказку о рае.

«Да. А сейчас мы в Чистилище».

– Юрика уже совсем взрослая. Твоя дочь, – Ичиро надеялся, что весть о сестре развеет тоску в глазах Кеншина.

«Дан и Регулус рассказали мне о ней. А недавно я встретил двух таг'ар, которые помогли ей в бою с ириссой. Она не только взрослая, но и сильная».

– Ты ведь можешь встретиться с ней.

«Я всегда мог встретиться с ней. Вот только я никогда не был ей нужен. Может быть, однажды, она позовет меня. Как и Ранмаро – Валериана. Они слишком твердо верят в то, что нас больше нет».


Страница книги Гвардия Хаоса в интернете