# Любовь Дриады

Надинка-я

Страница книги <https://1.selflib.me/love_dryads>

Любовь Дриады. Глава 1. Встреча


Глава 1. Встреча.


Лес с каждым днем становился все прозрачнее, душистее и свежее. Падая с деревьев, желтые, рыжие и багряные листочки, словно летом мотыльки, кружились в танце на ветру. Легкий ветерок шуршал, спешил по пестрому осеннему ковру из опавших листьев. Мягко ступая, по тому же ковру ее нога не шевельнула ни листочка. Радостная и беззаботная проносилась она меж деревьев, не касаясь ни веточки. Золотистая кожа ее местами покрытая багряным румянцем лоснилась и словно светилась, казалась нежнее пушистого персика. Ее густые золотисто-рыжие волосы пышной шалью могли укрыть стройное тело до самой земли. В волосах вплетены были длинные тонкие листочки того же цвета. Оттого она сама источала дивный аромат осеннего леса.


- Ах, мама, это мое любимое время года, - прошуршала прелестная юная нимфа, нежно обнимая ствол высокой раскидистой ивы.


Из ствола плавно выступила, раскрывая кору, уверенная красивая женщина, с такой же по цвету кожей и волосами, как у девушки. Это были дриады – нимфы тенистого леса, духи плакучих ив, защитники всех деревьев и растений в этом лесу.


- Через три дня состоится осенний праздник во славу круговорота природы. В нашем лесу соберутся сатиры и кентавры, силены и паны, фавны и дэвы. Ты уже совсем взрослая, милая моя. Пора тебе выбрать близкого друга, того кто станет дорог твоему сердцу, - прошелестела мягким голосом мать и ласково погладила дочь по волосам.


- Нет, мама. Я пока не готова влюбляться. Мне еще хочется веселиться, кружить с подругами хороводы, резвиться на залитых солнцем опушках, забегать на полынный холмик и заглядывать в мутное озеро, где плескаются наши соседки наяды с голубыми волосами и перламутровой кожей.


- Ариана, доченька, не вздумай далеко убегать от леса. Добежишь до озера, можешь и не вернуться. Дух наш важен для леса, но именно лес дает нам жизнь. Уйдешь от леса  - умрешь.


- А что значит смерть, мама?


- Дух твой вернется в дерево и навеки затихнет в нем. А само дерево с каждым днем будет постепенно гибнуть, пока не высохнет и не рассыплется.


- Как печально это, мама. Обещаю, я буду осторожна и не отойду от леса на опасное расстояние, - юная нимфа поцеловала руку матери и с легкостью горной серны побежала к солнечной опушке, где ее уже поджидали подруги.


- Ах, ты ленивец, - улыбаясь прошелестела мать-дриада и сгребла под корни соседнего дерева целую охапку опавших листьев, закрывая нору нерадивого ежика, который плохо подготовился ко сну. Потом она мягко ступила к своему дереву, плавно раскрыла кору и вошла в него. Кора ствола за ней сомкнулась без следа.


Ариана, словно резвая пеночка, выпорхнула из леса на опушку, где уже собрались все ее подружки, тоже нимфы-дриады. Девушки собрались группой с одной стороны опушки, а с противоположного края, тревожно прядал ушами, пережевывая траву гнедой красавец  - конь. Жеребец был оседлан, но без седока.


- Где же наездник? – шепотом спросила юная нимфа у подруг.


- Конь понес его от поворота, спугнутый одиноким волком, забредшим из степи, а возле оврага встал на дыбы. Вот человек и слетел в овраг, а конь на опушку нашу забрел, - рассказала дриада с пурпурными, как листья рябины, волосами и стройным загорелым телом.


Ариана раньше не видела человека. Люди не часто заезжали в таинственный лес, где обитали непривычные для них создания. Но некоторые подруги рассказывали, что уже не раз завораживали усталых путников, завлекали их ласковыми речами и играли с ними, как с марионетками, ведя их гипнозом то в чащу, то к обрыву. Ведомая любопытством, дриада незаметно отделилась от остальных нимф и побежала к оврагу, взглянуть на труп упавшего наездника гнедого красавца. Подойдя к обрыву, девушка перегнулась через край и ахнула. В полутора метрах от края обрыва, из последних сил цепляясь за выступающий длинный корень ближайшего дерева, висел молодой мужчина. Услышав девушку, парень поднял голову и взглянул вверх своими измученными, но бесконечно пронзительными зелеными глазами.


- Помогите, - простонал он, глядя с надеждой на девушку.


- Но как я могу Вам помочь? – удивленно прошелестела Ариана.


Мужчина поразился диковинному голосу незнакомки, но не подал виду.


- Найдите веревку, обвяжите крепко вокруг дерева и сбросьте мне второй конец.   Если рядом бродит мой конь, то веревка привязана к его седлу.


- Я не подойду к коню. Я им не доверяю. Очень уж они похожи на заносчивых кентавров, которые мнят себя хозяевами и гор, и леса. А мы будто созданы для того, чтобы стать их наложницами, да послушными женами этого леса. Хотя всем известно, что таких жен у них в каждом лесу предостаточно, - ответила Ариана и не сдвинулась с места.


Мужчина озадаченно смотрел на нее, пока не затекла шея, потом со вздохом опустил голову.


- Знать судьба моя тут и закончится. Оборвется жизнь в этом глубоком овраге. Не познать мне любви. Не найти себе девушку в жены. Не завести семью, детей, внуков.


- Что же делать? – Ариана вдруг прониклась жалостью к молодому горемыке. – Может волосы мои выдержат? Ухватись за них, так чтобы обвили руку по локоть.


Дриада вонзилась корнями в землю обрыва и спустила к незнакомцу свою густую шевелюру. Обвил мужчина одну руку ее волосами, крепко схватился, подтянулся, схватился другой рукою и снова подтянулся. Тяжело было девушке, но волосы ивовой дриады крепкие, гибкие – выдержали. Вытянула Ариана путника, как с того света достала. Корни из стоп ее в стопы вернулись, как и не было. Смотрит парень на удивительную девушку, глаз оторвать не может. Так прекрасна и так необычна юная красавица.


- Ты дриада, должно быть? Нимфа этого леса? – спросил он, наконец, обретя дар речи. – Я слышал о вас от своей бабушки еще в детстве, но не верил, как в сказку. Как зовут тебя прекрасная спасительница, и как мне благодарить  тебя за спасение?


- Ариана я, дочь хранительницы. Мы дриады действительно нимфы этого леса. А вот ты кто и зачем пришел сюда? – девушка обошла вокруг парня несколько раз, рассматривая его, как музейный экспонат.


- Я охотник. В нашем лесу объявилась стая волков, и зверье разбежалось по соседним лесам. Вот и нам по ремеслу своему пришлось за добычей следовать. А зовут меня Святослав. Хочешь Славой зови, хочешь Святом, - при последних словах молодой мужчина немного смутился, потому что Ариана с интересом посмотрела ему прямо в глаза.


- Свят, похоже на Свет. Тебе подходит это имя. У тебя такая светлая кожа, а с темными волосами еще светлей, кажется. Буду звать тебя Светом.


- Хорошо, - засмеялся охотник. – Тогда я тебя буду звать Ари.


Дриада удивленно взмахнула рыжими ресницами, но потом улыбнулась, кивнула. Подумала нимфа, что гипнотизировать парня пока не будет. Интересно ей стало про людей послушать и на манеры людские посмотреть. Да, и не зачем было мужчину в гипноз вводить, он и так смотрел на дриаду, как зачарованный. Потрогала Ариана рукой его волосы, оказались они мягкими на ощупь. Улыбнулся охотник и тут же провел своей рукой по ее волосам, аккуратно потрогал листочки, словно опасаясь, что опадут они, как с дерева от его прикосновения. Понравилось нимфе такое бережное отношение. Подхватила она теплую мужскую руку, потянула за собой. Побежал парень следом. Куда бегут, не спрашивает, любуется грациозной фигурой лесной красавицы. Привела она его на брусничную полянку, подальше от лесной опушки, где любят собираться ее подруги, усадила на кочку.


- Угощайся, - сказала Ариана и показала на ягоды. – Расскажи мне, Свет, про людей. Интересно очень. Только ты подробно рассказывай, а не в двух словах. Вот ты недавно про жену и про деток, и внуков говорил. А разве вам мужам человеческим так уж важно знать, что у вас внуки есть?


- Ну, конечно, важно! – воскликнул молодой мужчина. – Это же наша кровь, продолжение рода, продолжение дела нашего. Они радость наша и гордость, если растут смышлеными и послушными, если сопутствует им удача и счастьем наполнена их жизнь. Они наша печаль и расстройства, если вырастают непутевыми и недостойными. Потому мы вкладываем души, когда растим своих детей. Да ведь так и у зверя любого. Разве у вас не так?


Ариана набрала горстку ягод и присела рядом с охотником, да так тесно, что у него аж перехватило дыхание от такой близости красивой юной девушки, скрывавшей наготу свою под ажурной россыпью густых волос.


- У нас только мать заботится о том, чтобы род продолжился, чтобы дети  счастливы были, чтобы порядки и обычаи соблюдались, как положено. Ведь мужья наши, все чаще, сатиры распутники, да кентавры тираны и деспоты. Правда некоторые выбирают в мужья и силенов, но в долгой разлуке с мужем всегда жизнь не мила. А силена в лесу надолго не удержишь, да и наяды им все же ближе по духу. Ведь и тем, и другим без водного источника жизнь не жизнь, как нам без леса. Некоторым нимфам посчастливилось стать возлюбленными фавнов. Они чаще верность хранят и уж если выбирают лесную нимфу, то действительно любят ее. Но вот детьми своими все равно не интересуются. Не принято у нас так. Да и не у всякого зверя так, как ты говоришь. И у животных обычно мать больше о потомстве заботится. Чудной ты.


- Совершенно не чудной, - возмутился мужчина, нахмурив брови. – Если любишь женщину, никуда ее не отпустишь и надолго одну не оставишь, потому что видеть ее всегда хотеть будешь, слышать голос ее, ощущать ее запах, чувствовать ее ласку. Будешь жаждать узнать, как прошел ее день. И, конечно, будешь счастлив, когда она родит тебе сына богатыря или дочь красавицу. Сына сам воспитывать будешь, мужчину из него растить, охоте, рыбалке и ремеслу всякому обучать. А дочь оберегать, и баловать будешь и жениха выбирать достойного.


- Скажи, Свет, мне, кто ж у людей достойным мужем считается? Вы же все такие слабые, ни гипнозом, ни магией никогда не пользуетесь. Сила ваша, как и воля не от природы, а от тренировки дана вам. Или мне не правду говорили? Расскажи сам, - Ариана подтянула колени и уложила на них свою голову, а сама искоса смотрела на охотника.


- Что же, Ари, объяснять тебе? Ведь и сама ты только что рассказывала о недостатках многих ваших мужей. Кто распутник, кто тиран, кто вообще невесть, где пропадает. Так и у нас бывает. Встречаются и такие мужчины. Вот их обычно недостойными и считают в мужья своим дочерям. Да только среди людей это все-таки не норма, как в вашем случае. Обычно мужчина влюбляется в девушку и все ради нее сделать готов, оберегает ее как самую главную в жизни драгоценность, любуется ею, - молодой мужчина на мгновение замолчал и восхищенно смотрел, как дриада потянулась к ближайшему кустику за ягодами, и потом продолжил чуть тише, - Наслаждается ее обществом и ухаживает за ней. А когда видит от нее взаимность, берет ее в жены и живут они с того момента всегда вместе.


- Всегда живут вместе? – дриада удивленно вскинула пушистые лучики рыжих ресниц.


- Всегда. Потому как разлука с любимой невыносима. Вот как у вас с силенами.


Ариане нравилось слушать удивительные речи обыкновенного человека. Ей казалось, что он очень  трогательно говорил о любви и о достоинствах. Нравилось ей и его отношение к девушкам и к детям, к семье и обязанностям мужа и отца. «Хороший он, - подумала дриада. – Наивный, добрый и забавный. А еще такой красивый…» Последняя мысль вдруг очень напугала девушку. Она неожиданно подскочила и отбежала от Свята на несколько шагов.


- Что случилось, Ари? Я чем-то напугал тебя? – Взволновано спросил молодой охотник, встал и сделал к нимфе пару шагов. Но потом все же остановился, видя, как она испуганно вжалась в ствол кудрявого золотистого клена. – Я… я не хотел тебя ничем обидеть, поверь мне.


Дриада с досадой понимала, что повела себя очень странно. Теперь она думала, что пора бы ей решить уже, отпускать парня домой или оставить в лесу себе на забаву. Вот только беспокойно что-то ей было на сердце, и забава стала казаться сомнительной. Побоялась Ариана, что охотник может ей слишком понравиться и тогда не понятно ей стало, что делать потом.


- Пора тебе, Свет, домой возвращаться. Вечереет уже. Скоро смеркаться будет, - прошуршала дриада, потупив взгляд и заводя волосы за ушко левой рукой.


- Прогоняешь? – сказал тихо молодой мужчина.


Заныло у юной девушки в груди, заколотилось бешено сердце, заалели прекрасные щеки. И до того тоскливо стало от этого грустного тихого голоса, что хоть плачь.


- Нельзя тебе здесь оставаться, Свет, - подошла сама к нему Ариана, взяла за руку обеими руками. – Опасно тут людям находиться. Это наш лес и людей мы обычно не привечаем. Погубят тебя тут духи лесные, сыграют злую шутку сатиры, если им попадешься, убьют кентавры, да и много еще всяких бед нанести могут.


- Как же мне увидеть теперь тебя, Ари, если встретиться захочу? Где ж искать, если всюду опасно, как ты говоришь? – прикоснулся свободной рукой парень к бархатной щеке лесной нимфы, восхитился ее нежностью, погладил ласково. Затрепетала от этого девушка, еще больше смущаясь и пряча глаза.


- Если захочешь увидеть, приходи на полынный холм между лесом и озером. Я бываю там часто, потому как  народ наш туда не ходит совсем. А сейчас отправляйся скорей, - отпустила Ариана руку молодого охотника, отошла немного в сторону. – На запад пойдешь, как раз на закат солнца. Там и выход из леса ближайший.


Свистнул парень, что есть силы. Разнесся свист по всему сумеречному лесу. Вздрогнула дриада, посмотрела на мужчину с удивлением. А тот лишь улыбнулся в ответ на ее вопросительный взгляд. Тут спустя пару минут послышался топот копыт и тихое ржание уже, когда прекрасный гнедой конь заметил хозяина. Ариана вскрикнула, отшатнулась в сторону.


- Не бойся, Ари. Вулкан мой - животина мирная, и с кентаврами твоими родственной связи не знает. Я приеду завтра на холм. Буду ждать тебя там, сколько нужно будет, - подошел Свят к девушке, убрал с лица ее волосы, наклонился осторожно, чтобы не напугать и поцеловал тихонько в губы мягкие, кисло-сладкие, вкуса спелой брусники.


Притихла совсем нимфа, стоит ни живая, ни мертвая, смотрит, как садится верхом на своего коня молодой охотник, как машет рукой ей, как скачет на запад. Стоит дриада, не шевелится, только сердце свое слушает.  А сердце громким таким вдруг сделалось. Так в груди стучит, словно гром гремит, так наружу просится, что аж грудь колышется. Не поймет дриада, что случилось с ней. И название чувствам таким ей на ум лишь одно приходит. Неужели влюбиться могла в человека лесная нимфа. Побрела она тихо по лесу к своей иве, своему дереву. Распахнула кору и вошла внутрь, как слилась со стволом и единой с ним сделалась. Встряхнуло дерево ветками, как вздохнуло тихонько. Зашуршали опадающие редкие листочки. Будут ли сладкими сны дриады этой ночью или охватит ее абсолютная бессонница, все это примет в себя и ощутит вместе с ней ее дерево.

Любовь Дриады. Глава 2. Друг


Глава 2. Друг.


Ласковое осеннее солнышко весело играло в золотисто-рыжих волосах Арианы, настойчиво проглядывая сквозь еще густую листву раскидистого дуба. Девушка бережно укрывала землей растревоженные нахальными кабанами корни дерева. Не так уж и много хулиганы нарыли себе желудей, сколько вреда нанесли дереву. Да и грибницу шампиньонов под ним почти полностью уничтожили. Дриада аккуратно присыпала корни, подлечила грибницу и все красиво осыпала осенней дубовой листвой. Отошла немного в сторону и залюбовалась своей работой.


С раннего утра находила юная нимфа себе разные занятия по лесу. То тут то там лечила стволы деревьев, на которых зайцы кору погрызли, термитов сгоняла с живых деревьев, дятлов на непослушных зазывала. Как могла, старалась отвлечь свои мысли от человека, остудить свое сердце, которое каждый раз при воспоминании о нем в груди бешено стучать начинало. Его ласковый взгляд, его прекрасные искристые и пронзительные глаза до глубины проникли в ее душу. Ариана вспомнила его крупные, сильные и такие теплые руки, и ей тут же захотелось вновь ощутить ладонь Свята на своей щеке. Ладонь нежную и приятную, такую родную. Дриада вспомнила прикосновение рук молодого охотника и приложила руку к щеке, провела пальцами по губам. Ее первый поцелуй теперь навсегда принадлежал человеческому мужчине. Его мягкие нежные губы навсегда оставили след в памяти прекрасной нимфы. Осторожный, но уверенный поцелуй растопил уже тронутое сердце девушки и теперь, как ни старалась не думать все мысли ее уносились к охотнику.


- Ариана, душа моя, ты ли это?


Девушка обернулась. В нескольких шагах от нее стоял знакомый ей еще с детства сатир Тесерий. Дриада неожиданно отметила, что он за годы с их последней встречи стал намного красивее. Его густые каштановые волосы волнистой шевелюрой ниспадали до самых плеч. Скулы и подбородок прятала аккуратная столь же волнистая борода. Под густыми уверенными бровями сверкал ослепительно яркий свет янтарных глаз. Смуглая кожа переливалась на солнце бронзовым оттенком. На руках и груди играли мускулы. Гибкий хвост с пушистой кисточкой волнистых волос изящно обвил роскошный торс, не скрывая кубиков на животе. Ариана откровенно залюбовалась сатиром и, когда вновь встретилась с ним взглядом, прочла в нем удивление и восторг.


- Да, ты совсем взрослая стала. Как загадочный бутон восхитительной розы распустилась в роскошный цветок. Распахнула прекрасные лепестки, наполнила всю округу изумительным ароматом. Налетят вскоре пчелы на  распахнутое сердце. И кому же доведется первым испить сладкий нектар великолепного цветка? – Подошел Тесерий ближе к дриаде, откинул назад ее волосы. Зашуршали ивовые листочки, вплетенные бережно, осыпалась парочка под ноги. Улыбнулся сатир дружелюбно, поцеловал Ариану в щеку по-дружески и продолжил восхищенно и бесцеремонно разглядывать девушку.


- Я и не знала, что ты вернулся в наш лес, Тесерий. Три года мы с тобой не виделись. На три года ты забыл свою подругу детства. А ведь пел мне когда-то про нерушимость нашей вечной дружбы, про крепость цепей сковавших нас друг с другом, - нимфа игриво засмеялась и оттолкнула легонько нахального сатира. Отошла дриада на пару шагов и спряталась немного за стволом белоснежной березы, укрылась вновь своими волосами и одарила быстрым озорным взглядом озадаченного сатира.


- Ах, ты проказница. Да, ты со мной играешь. Не в серьез ведь жалуешься на мое невнимание? Я ведь пальцы на гуслях для тебя в кровь стирал, я ведь голос до хрипоты доводил своим пением для тебя. Я же фрукты в садах для тебя воровал. Я же водные лилии в озере для тебя букетами рвал, отбиваясь от визжащих наяд. А теперь ты меня обвиняешь за попытку забыть тебя, за желание остудить свое сердце. Ты жестока как обычно, Ариана. Только через пару дней праздник хорошо нам известный. Готова ли ты отпустить меня и мое сердце окончательно или все же наградишь меня за мои бесчисленные усилия своей ответной любовью? – Тесерий молниеносно подбежал к девушке обхватил ее стан, притянул к себе, заглянул в глаза задумчивые, обрамленные рыжим веером.


- Ну, не верю я тебе, друг мой, - прошелестела печально девушка, отводя взор. – Ты о верности мне пел, а сам Карину в осиновой чаще лаской одаривал. Говорил о совместном счастливом будущем, а Софию в ивняке наградил приплодом дюжинным. Кто же верить тебе будет, друг мой милый, Тесерюшка? Кто ж решится женой твоей стать после этого?


- Ты же знаешь, Арианушка, что любая в лесу вашем за меня пойдет. Но не любы мне другие, равных нет тебе. Если станешь мне женою, буду верен я. Жизнь сатира разгульную и привольную с легкостью променяю на семейный очаг с тобой. Я же сердцем своим и душою всей был всегда лишь твой. Существо мое нежным трепетом тянет лишь к тебе. Осень кончится, и зима придет,  побелеешь ты. Вспоминаю я твои волосы в белом инее, кожу стылую как фарфор людей белоснежную, нежно-хрупкую, как играют на ресницах снежинки, как алеют при этом прекрасные губки. Вспоминаю, и сердце в груди бешено мечется, о грудную клетку бьется, хочет вырваться. Я люблю тебя всегда разную и прекрасную. По весеннему косы венком уложенные цвета весенней зелени, и по летнему загорелую и душистую кожу теплую жарким августом с темной зеленью кос бесчисленных по утрам тобой тщательно ухоженных, - зарылся носом сатир в волосы девушки, вдохнул жадно аромат ее, сам затрепетал, и трепетать нимфу вынудил. Вырвалась из его рук дриада, отошла в сторону, за березу вновь спряталась, призадумалась, теребит в руках волосы.


Опустился сатир на выступающий корень дерева, подтянул к себе колено, пригладил потревоженные возбужденными мурашками шелковистые волосы на ногах, поднял взгляд на задумчивую нимфу. До чего же она притягательна. Как магнит, так и манит стиснуть в объятиях, впиться сладостно в губы сочные, спелые. Но важнее всего получить ее сердце и душу. Это сердце огромное как Вселенная, бесконечное и безграничное. В нем так много скрытой любви и нежности, нераскрытой еще страстности и безумия. Оно дарит заботу и ласку всякому зверю лесному, всякой птахе небесной. Оно печется о каждой травинке-былинке в лесу, охраняет покой и уют в своем царствие, будто возраст ее столь же долог как у матери-хранительницы. Но душа ее чистая, юная, не запятнана никакими пороками, не опутана грязными мыслями, так открыта, свободна и радостна. Как же хочется душу невинную затуманить желаньем и похотью, задурманить одной только мыслью, быть женою сатиру любимому, отдаваться всецело и преданно и его лишь любить до беспамятства, до кусания губ в кровь из ревности.


Ариана подпрыгнула с легкостью, опустилась на ветку соседнего дерева, прислонилась спиной к стволу, молвила:


- Я Тесерий в любовь твою верю. Знаю, ради меня ты вернулся в лес. Только в сердце своем нужный отклик тебе я гашу нарочито  и тщательно. Дабы в праздник осенний венчательный не краснеть тебе возле товарищей, не зови меня в жены уверенно, не проси отобрать меня у матери. Не хочу я вязать жизнь с сатирами, не хочу замуж к фавнам иль дэвам, не нужны мне кентавры, силены. Я не верю никому из рода вашего. Вы неверные и все блудливые, вы жестокие и самовлюбленные,  в вас ни грамма нет от созидания, ни духовности, ни умиления. О потомстве своем не печетесь вы, безразлично вам будут дети ли. А тем паче как жизнь детей сложится.


И чем дольше говорила так девушка, тем сильнее брови ее хмурились, тем мрачнее становился образ юности, тем теснее сжались в кулаки руки тонкие с кожей бархатной. Но не только ее образ помрачнел. Сам сатир сейчас выглядел бешенным. Он сидел молча, но темнее туч, осыпалась под когтями кора корня дерева, что он стиснул от злости и ненависти.


- Что за речи такие, моя душечка? От кого ты набралась этой ереси? Что тебе в нашем вечном укладе вдруг не нравится? Я б детей твоих как тебя любил, потому как они  - это часть тебя. Только думать об этом нимфам сроду не свойственно. Кто  внушил тебе чушь человеческую? Кто в головку твою уместил эту мысль? Не общалась ли ты, радость моя, с человеком каким? И хотелось бы знать, о чем беседа была? – говорил сатир, а сам за нимфой следил.


Испугалась дриада раскрытия. Сразу вспомнился ей поцелуй мягких губ. В жар так и бросило, краской вдруг вспыхнула. Задрожала сама как осиновый лист. Ей бы слово сказать, так ведь голос пропал. Онемел язык, не шевелится, так предательски только лизнул по сухим губам. Посмотрела на сатира искоса, страх пронзил все тело от взгляда свирепого. Словно дикий зверь он смотрел сейчас, разорвать готов на куски ее. Но в той ярости боль читается. Видит девушка, словно кровью сердце его обливается. Столько горечи и страдания. Он бы волком выл. Он бы землю рыл. Он бы к Солнцу взмыл, чтобы в пропасть пасть. Он любил ее. Сильно так любил, что, похоже, он никогда не врал. И возможно он верность бы хранил, и, наверное, лучшим мужем был. Может зря она  ему не верила. Отпустил испуг быть раскрытою, ушел страх и неважен стал.


- Ты Тесерюшка не о том думаешь. Не пойму, откуда у тебя такие мысли кружатся. Но мне нравится твоя реакция. Вижу я, не одной мне не безразлична верность супружеская, - на слова ее удивился сатир, погас во взгляде костер ревности, озадачился разговором таким. – Если сам ты способен ревность питать, то поймешь и мои страхи девичьи, и сомненья мои тебе станут понятнее.


- Удивляешь меня вновь, душа моя. Я слепец ведь и знать не мог, что искала ты понимания, единения наших душ. А теперь мне вдруг ты призналась, что тебе было важно так. Ты прости мне Карину душистую, одурманился ее запахом. Ты прости мне Софию пушистую, что прельстился я ее формами. Я не ведал, какие страдания пережить ты могла от предательства. Понимаю сейчас, где моя вина. И прошу у тебя я прощения. Говорю честно, девы прелестницы никогда мое сердце не трогали, мою душу они не тревожили. О тебе одной мысли всегда мои. Соглашайся на праздник венчательный стать со мною одной семьей. Пусть посмешищем стану среди своих, только верен тебе буду искренно. Никогда не предам, буду ласковым и к детишкам твоим буду бережным.


- Дай подумать мне. Ведь еще два дня. Если сердцем своим наберусь храбрости, то возможно отвечу согласием. Но сейчас прошу, не давить на меня и оставить в раздумье до празднества.


Посерьезнел сатир. Взгляд внимательный проследил позу нимфы на дереве. Поднял руку жених, цепко ножку схватил, сдернул девушку прямо на руки. Притянул к себе властно, но нежно. Отодвинул прекрасные волосы. Провел ласково пальцами по лицу, опустился на шею, огладил грудь. Задышала дриада прерывисто, встрепенулась в попытке прочь вырваться. Защемило в груди чувство тревожное, так заныло приятно и сладостно. Но признаться себе в том не могла она. Еще больше старалась из рук выпорхнуть.


- Отпущу тебя для раздумий я, - прошептал сатир в ушко девушки, вызывая мурашки по телу всему. – Отпущу, но сначала хочу тебе дать понять, как я страстно тебя люблю, как безумно тебя хочу, как в душе моей Ариана ты просто целый Мир. Ощути это со вкусом моих губ, с поцелуем любви моей трепетной.


Прикоснулся он к губам девушки, и припал как к фужеру шампанского, чтоб испить до дна с пузырьками, искрящими в голову. Он ласкал ее губы своим языком, проникал в них и нежно прикусывал, присосал одну, перешел к другой. Вновь ворвался в уста приоткрытые. Целовал уже страстно и влажно так. И дыхание учащенное будоражило кровь у девушки. И уже помутилось сознание, отвечала она не обдуманно. Позабыла о чувствах и принципах. Поддалась поцелую безумному. Обвила своей ручкой шею крепкую, заплела пальцы в волосы волнистые, неосознанно, но с влечением. Его губы не мягкие, но нежные, отвечать заставляли так требовательно, увлекали в потерю сознания, отвлекали от мира стороннего. Вдруг она потеряла его дыхание, ощутила прохладу осеннего ветерка на припухших влажных губах. Ариана приоткрыла глаза. Улыбался он. Был доволен собой, как чеширский кот. Результат поцелуя ему явно понравился. Нимфа только что поддалась ему, отдалась порыву  нежданному, увлеклась поцелуем и страстностью, позабыла строптивость и сдержанность. Еще миг и ему отдалась бы вся, хоть потом и жалела бы, мучилась. Но сатир не хотел ранить сердце ей, не хотел обмануть или вынудить. Он хотел лишь в ответ чувства вызвать в ней. Чтоб от страсти любовь пробудить в душе.


- Оставляю тебя для раздумий я. Не забудь про мои обещания. Я надежду в душе хранить буду бережно, что ответишь теперь мне взаимностью. Я люблю тебя, душа Арианушка.


Опустил нимфу на мшистую кочку сатир, отступил на шаг, проследил ее взгляд, что с интересом наблюдал результат возбуждения. Осознал, что дольше не выдержит, развернулся и прочь в лес умчался сам. А дриада одна вдруг осталась. В голове ее мыслей совсем не было. Распласталась она на мягкой кочке, зачерпнула широко руками листья опавшие, себя ими небрежно припорошила. Ощутила аромат осеннего леса, бьющий в нос так внезапно навязчиво.


Воздух днем в лесу насыщенный, с примесью запахов листьев опавших, влажной коры деревьев, плодоносящей грибницы. Но стоит втянуть его глубже и заполнить им всю грудную клетку, непременно почувствуешь нотки спелых сладких ягод с соседней полянки и горечь рябиновых гроздей, сырость и плесень отжившего свой век лишайника и свежесть студеного родника, спешащего меж корней лесных гигантов в сторону оврага. Если задуматься, то запах осеннего леса горчит, как тонкий выдержанный коньяк. Пряная пожухлая трава, крепкий аромат спелого ореха, даже душистые редкие сосны добавляют приятную терпкость этому дурманящему неосязаемому напитку. Именно напитку. Потому как этот коктейль лесных запахов хочется испить, распробовать, почувствовать послевкусие на губах. И в завершении смело сказать, я насытился и утолил жажду.


Святослав старался ехать по окраине леса, не въезжать в опасные дебри, не попасться на глаза прибывающим с разных сторон странным мифическим созданиям, о которых он раньше слышал только от бабушки. Молодой охотник всю ночь без сна проворочался, вспоминая золотисто-рыжие волосы и пушистые рыжие реснички вокруг ярких и глубоких зеленых глаз. Удивлялся он, как сильна была хрупкая девушка, что спасла его, вытянув из пропасти, как быстра она и изящна словно лань. Не пришел к нему сон и под утро. Была мысль одна, но безумная. Уж не одурманила ли его красавица, не пленила ли его разум и душу, не ввела ли в гипноз голосом ласковым, словно шелест листвы тихим и мягким. Но отмел от себя он мысли ненужные. Ведь влекло его любопытство к ней, жажда нового и прекрасного. Ведь она была словно ангелом, лишь бескрылая, но невинная. Это понял он, ощутив трепет губ ранее не целованных. Не могла она быть сущим демоном, обольстительницей или коварницей. Потому теперь за зовом сердца шел, чтобы холм найти между лесом и озером, чтобы встретить ее, осознать себя, прочитать в груди стуки сердечные и понять, о чем они ритмы бьют.


Еле приметная тропка пробегала между калейдоскопа нависающих с обеих сторон ветвей разноцветных осенних деревьев. С каждым шагом калейдоскоп менял картинку и глазам открывались новые сочетания красок: багряно-золотой узор справа надвигался на темно-зеленую шаль слева с бурым обрамлением листвы, пожухлой по краям. Ветки сменялись, и вот уже ярко оранжевая веселая левая сторона перекрывает лимонно-желтую кудрявую лапу резного клена справа. Свят отодвигал руками хлёсткие ветки, если они нависали слишком низко или наклонялся к шее Вулкана. Глазами  же он продолжал следить за просветами между деревьев, открывавшими вид на луговые травы, в поисках чего-то похожего на полынный холм. Вот и он серебристый и матовый, голубовато-зеленый, словно осенью был не тронутый. А за ним далее виднеется озеро. Значит, здесь ему нимфа встречу назначила. Привязал коня охотник на краю леса к дереву. Сам на холм взошёл, опустился в горький запах опасных трав, подивился неожиданной мягкости, растянулся во весь рост, подложив руки под голову. В вышине над ним облака неслись не пушистые, зыбко-тонкие, не чинили преград солнцу своими ажурными узорами, украшали небо так вкрадчиво, по-осеннему нежно-тягучие. Наблюдать за ними выше всяких сил. Сон сморил в момент молодого охотника, так бессонницей ночью страдавшего.


А к холму тем временем вышла девушка.

Любовь дриады. Глава 3. Роковое озеро


Глава 3. Роковое озеро


Солнце клонилось к западному склону, но все еще цеплялось за центр небесного купола, отказываясь признавать, что вторая половина дня уже ищет завершения. Ариана бесшумно лежала рядом со спящим охотником, шелохнуться боялась, чтобы не разбудить его. Стройный словно ясень, он выглядел расслабленно, беззащитно и даже трогательно, впрочем, был высок и крепок в плечах. Губы формы ивового листа манили своей мягкостью. Ариана отогнала назойливых насекомых, угрожая расправой магической. Сколько времени пробыла она рядом с ним на этом холмике, сколько мыслей передумала, не сказать, не измерить минутами. Лишь одно осознала отчетливо, поняла и сама испугалась. Друг Тесерий дриаде привычен, а охотник запретно загадочен. Такой жаркий и знойный сатир своим телом с богами сравнимый был, человек же ему уступал во всем, что касалось фигуры и внешности. Только сердце как будто выбор сделало, предпочло нежный легкий поцелуй страстному и горячему полному соблазнов. И теперь сердце ждет ответа любовного не Тесерия, а охотника. Поняла сейчас девушка юная, что открыта к любви  и полна надежд, что готова сама уже к выбору и желает любви этой всей душой. Улыбнулась своим мыслям лесная нимфа и уютней возле мужчины устроилась. Задремала, сама не заметила, позабыла опасности разные.


Пробудился охотник, лишь выспавшись, аккуратно убрал обвившие его золотисто-рыжие локоны. Сердце трепетно забилось в груди, а дыхание стало прерывистым. Так прекрасна была нимфа юная. Так хотелось поцелуем ее разбудить, воплотить все мечты сновидения.  Замотал головой Свят, сбросил похоть как пелену наваждения. Поспешил к озеру, успокоить водой душу ноющую, так отчаянно о любви взывающую. Он известный охотник в своем краю и с добычей всегда приходил домой. Восхищались им местные девушки, но проснулась душа лишь к дриаде лесной. Зачерпнул молодой мужчина воды в ладони широкие, смочил волосы, остудил разум разыгравшийся, искупаться решил в водах озера. Оголил он свой торс уж до пояса, как завидел в воде деву юную с кожей тонкою, словно прозрачною цвета светлого голубого мрамора. Перламутром вся кожа светится, а глаза девы ясные, чистые как родник с водой студеной. Подплыла чуть поближе красавица, волосы длинные шлейфом за ней плывут. Подплыла, замерла в паре метров от берега, улыбнулась игриво охотнику и нырнула в озерную воду, лишь круги по воде пустив крупные.


- Что за дива еще в стороне этой водятся? – удивленно мужчина повел плечом, стал раздумывать стоит ли в воду лезть.


Возле берега снова девушка вынырнула, улыбнулась невинно охотнику, показала зубки ровные, белые, словно жемчужинки, а с другой стороны озера послышались всплески тихие. Отошел охотник от берега и опасливо по озеру взглядом скользит.


- Уж, пожалуй, обойдусь без купания, сам сниму с себя морок отчаянья, - усмехнулся мужчина, но оторвать взгляд от лучистого ясного света глаз наяды никак не мог.


Вдруг наяда запела нежным приветливым голосом:


- Красавец охотник, не бойся наяду.


Я стрел не пускаю отравленных ядом,


Я в шею своей не впиваюсь добыче,


И мой рацион как у рыбы обычен.


И чтобы с лица грусть пропала твоя,


Давай о себе расскажу тебе я.


С разных сторон озера к их берегу стали подплывать прекрасные озерные нимфы. Все как близняшки друг на друга похожие, с голубоватой и мраморной полупрозрачною кожей. Груди крепкие крупные, откровенно открытые не стеснялись, не прятали в кружевных своих волосах, водной лилией чудно украшенных. С любопытством они разглядывали охотника, бесстыже выныривали из воды своими обнаженными телами, рассаживались на бережку или плавали вокруг поющей подруги.


- За журчащими ручьями, с пресною водой играя,


Заплыла я в бурну реку, от родного скрылась края.


В рукавах приют искала, в родниках, в подземных водах.


Позабыв о днях скитаний, даже месяцах и годах,


В этом озере приют я отыскала безмятежный.


Приютило, обласкало оно бережно и нежно.


Оно стало новым домом и согрело мою душу.


И твоей душе охотник тоже дом уютный нужен.


Брось на суше ты тревоги и спускайся в наши воды,


Окунись в манящий омут и почувствуй вкус свободы.


Здесь с подругами мы встретим тебя ласково и страстно.


Ты познаешь вкус желанья. Это вовсе не опасно.


Только здесь дорогу в вечность обрести способен каждый.


И не рая, и не ада не познать ему однажды.


Так оставь свои печали и плыви в наши объятья.


Мы подарим бесконечность для любви твоей и счастья.


Голос дивный, сладкий, звучный у наяды оказался. Заслушался охотник красивые звуки, манящие слова, приятные обещания. Присел на берегу рядом с наядами, сам не понял для чего, что от них ему нужно. А наяды к мужчине ластиться стали, целовать его торс и поглаживать. Губы мягкие, влажные, пальцы тонкие, гибкие по всей коже так сладостно до мурашек проносятся. Одурманился разум его окончательно, сам руками к наядам бесстыдно охотник уж тянется. Руки гладят упругие груди озерных нимф. Взгляд туманный, поволокой подернутый. Потянула наяда его в озеро за руку. Улыбается. Ласково песню поет. Под гипнозом ее родниковых глаз в воду тихо мужчина спускается. По колено вошел, а не чувствует. На прелестниц наяд сам любуется, отзывается в нем, что мужчине дано. Про дриаду свою позабыл как в раю. Наслаждается обществом девушек. В том натура мужская. Известный порок. Только верно ли это к охотнику? Никогда раньше он не замечал за собой, что блудливый он или ветреный.


На холме в это время Ариана проснулась. В первый раз на земле спала, не входила в свое дерево. Ощущения странные, новые. Прислушалась к ним Ариана и вдруг вспомнила про охотника. Оглянулась и в ужасе вскрикнула. Ее Свет, любовь ее под гипнозом наяд входит в озеро. Нужно срочно спасать человека безумного, отбивать у наяд злопыхательниц. Не в ладу наяды с дриадами. За селенов наяды точат обиду на лесных нимф. Если крикнуть Свету, то в секунду затащат в озеро, не успеет вздохнуть, захлебнется водой. Будет новый утопленник. Если в след побежать смерть дриаде грозит, потому как далеко от леса глубокое озеро.


Не минуты у дриады были в распоряжении, а секунды, мгновения только. Легким ветром пронеслась над холмом и опушкой, отвязала коня, хоть дрожала душой перед ним, как перед захватчиком. Посмотрела в глаза ему пронзительно, волшебство применила древнейшее. Только бы жеребец услышал и послушался голос самой природы. Ведь дриада единственная дочь хранительницы и старейшины энтов. Все живое и сущее вскоре должно будет повиноваться ей.


- Ты, Вулкан, скакун ладный и быстрый. Ты красивый и умный гнедой. Твой хозяин тебя очень любит и ухаживает, и бережет. Помоги же ему теперь как другу. Мы сейчас с тобой к озеру выйдем. Как почувствуешь ты седока в седле, как хозяин верхом твой окажется, так неси его прочь от озера. Беги к лесу, не останавливайся. Я велю тебе, как госпожа твоя, как хозяйка всего чистого сущего. Мой приказ выполни беспрекословно. Лишь когда опасность для хозяина позади останется, тогда и остановиться можешь и его команду выслушать, - говорила дриада, а сама чуть не плакала, сердце чуяло беду неминучую.


Хлопнула легонько Ариана по крупу коня, придала ему ускорения. Сама к озеру прежде жеребца гнедого выскочила. Из одной ноги корни мгновенно в берег выпустила, а другой в воду следом за Светом своим вошла. Дотянулась руками как ветками. Оттолкнула наяд всех секундой единою. Волосами обвязала быстро охотника и рванула, что есть силы из воды его. Тут растерявшиеся поначалу  наяды опомнились, всполошились, зашипели на дриаду в территорию их ворвавшуюся. Морок, пущенный ими на мужчину, сразу сбросился. Охотник пришел в себя, но ничего вокруг понять не мог. А дриада меж тем от наяд отбивалась. Доскакал Вулкан, наконец, до берега. Из последних сил Ариана подхватила охотника и в седло жеребца его бросила. Как почувствовал на себе конь хозяина, хоть и лег на него тот поперек седла, поскакал, что есть духа прочь от озера.


- Стой, Вулкан! Стой! Кому говорят? – Что есть мочи охотник кричал коню, а глаза его видели страшное, то, что с любимой творилось на берегу.


Еле вырвалась дриада из скользких, но цепких рук наяд, отползла чуть подальше от озера. А наяды за волосы тянут девушку назад. Сил магических не осталось почти. Собралась лесная нимфа с духом, взмахнула рукой, как серпом резанула по волосам. Больше трети волос в руках озерных нимф оставила. Потянулась к полынному холмику. Застилает туманом сознание, кожа мягкая твердой становится, появляются мелкие трещинки, как корой вся она покрывается. Еле-еле корнями шевелится. Из земли вырывает их, шагает едва, раздается треск до леса самого. Лес родимый словно ожил внезапно, говорит голосами разными. Ивы, клены, дубы и тополи шепчут ласково и зовут к себе, направление для души указывают. Словно центр Вселенной среди леса ивушка светится. Отчего вдруг прозрачным лес сделался? Отчего свою иву увидела? Отчего кроме леса и ивушки, ничего вокруг дриаде не видно? Это смерть наступила души ее? Неужели все этим и кончится? Не увидеть ей больше охотника. Не почувствовать вкус его нежных губ. Застонала от горя нимфа несчастная, и из глаз ее по коже-коре слезы катятся.


Колыхнул резкий ветер волосы, обхватила за стан ее чья-то рука, потянула, рванула, с корнями из земли выдрала. Присмотрелась дриада, разглядела любимого. Это он за ней прискакал, положил аккуратно на коня впереди себя и направил Вулкана в лес во весь апорт.


- Что же делаешь ты? Тебе в лес нельзя, - шелестела еле слышно нимфа тлеющая.


- Я не дам умереть тебе, глупая. За меня умереть ни за что не дам. Полюбил тебя больше жизни я. Для меня ты прекраснее света солнечного, - говорил так молодой мужчина, пока скакал по лесу, а глаза застилала пелена из горючих слез. Ведь в объятьях его уже не та девушка, что вчера еще персика спелого нежней была.


- Отвези меня тогда к дереву хранительницы. Хочу к матушке поближе быть. А тебе она возможно защиту даст и поможет забыть обо мне на век, - прошептала Ариана тихим голосом, но услышал Свят слова ее грустные.


- Если б знал я дорогу в твоем царстве лесном, я б отвез тебя, куда только душе угодно. Расскажи, как найти мне хранительницу и доставлю тебя к твоей матушке, - пробивался наездник с дриадою на коне через чащобы разные, по лицу хлестали ветки тонкие, в волосах застревали листья с иголками.


Собралась с силами хрупкая нимфа лесная, обвила руками, словно гибкими прутьями, крепкую шею коня, зашептала ему в уши свои указания. Развернулся Вулкан, чуть не встал на дыбы и рванул в другую сторону. Догадался охотник, что лесной дух дриады говорит как с людьми и с животными, понял, что объяснила она коню путь к хранительнице. В сердце, стонущем, надежда затеплилась. Может все-таки выживет любимая девушка.


Погруженный в свои размышления, и доверив коню выбирать пути, не замечал охотник, что вокруг него делается. Лес шептал голосами различными. Это духи деревьев других собирались. Все заметили странного всадника и в седле рядом с ним узнавали наследницу, в состоянии хуже ужасного. Шелестели дриады, неслись за конем. Жеребец не обращал на них внимания, исполнял он приказ Арианы, вез седоков своих к дереву хранительницы. Попадались по дороге существа и вовсе странные, не то гоблины, не то тролли лесные, даже фавны пару раз встретились. Только фавны создания пугливые. В их красивых небесно-голубых глазах сразу страх вспыхивал, шерсть на ножках вздымалась дыбом. Фавны сразу же прятались, пороняв, где попало свои дудочки. Повезло лишь в одном охотнику: ни сатиры, ни дэвы, ни кентавры, тем более, на пути их не встретились. Хотя в лес их порядочно уже прибыло.


Вынес конь седоков к высокой иве раскидистой. Возвышалось прекрасное дерево горделиво и властно над прочими. Окружали его деревья другие, но так будто приближаться не смели, а верхушками к иве наклон имели, словно всегда перед ней преклонялись. Невозможно было не догадаться, что это и есть дерево самой хранительницы. Спрыгнул Свят со своего коня, бережно снял с него посеревшую и словно от старости высохшую дриаду ивовую, отнес ее к дереву, уложил у могучих корней и сам рядом на колени встал, словно молится. Распахнулась кора на прекрасном дереве, плавно вышла из него высокая стройная и красивая женщина.  Посмотрела она на дриаду с охотником, и тоскою засветился тогда ее гордый взгляд. Тихий вздох.

Любовь Дриады. Глава 4. Исцеление


Глава 4. Исцеление


Солнце закатное кровью разбавленной край горизонта окрасить задумало. С туч окровавленных красным сиянием будто стекает к границе, но мешкает. Ветер нагнал тучи с гор и с людских земель. Мрачное небо над лесом нахмурилось, волнами бродит, цепляет за маковки. Ветер качает деревья упругие. Спрятались в теплых укрытиях животные, спят насекомые, птицы умолкли. Духи лесные не спят лишь, волнуются. Где это видано, чтоб муж человеческий, словно бревно в топку вез перекинутой через седло дочь великой хранительницы?


Что может быть тяжелее для матери, чем муки, страдания собственной дочери? Видеть, как гибель грозит неминучая, как превратилась из сочного персика в жухлую ссохшуюся кожа на теле ее. Гнев и смятение, злоба и ненависть вмиг пронеслись на лице у хранительницы. Стройная женщина с гордой осанкою ивой плакучей ссутулилась нехотя. Боль и тоска отраженье души в глазах. Тихо вздохнула, и вновь полыхает взгляд. Ярость могучая. Как смел человечишко нимфу лесную касаться, и как он смел перед хранительницей лично явиться с ней? Взглядом прожгла она гостя незваного. Слово уж гневное молвить хотела. Вдруг, будто сраженная молнией, вздрогнула.


Возле дриады сидел человечишко, руку сжимал ее с кожей потрескавшейся. Горе, страдание, утраты предчувствие поза его выражала над нимфою. Поднял мужчина глаза вдруг на нимфу-мать, слезы-жемчужины часто катились вниз.


- Я Вас молю, помогите ей как-нибудь! Жизнью своей Ари жертвовать вздумала ради меня, ради глупого смертного. Кто я такой? Лучше б сгинуть мне в озере, раз за наядами сам увязался я. Что меня речи их и песни манящие долго до омута вели уговорами? Если б она не проснулась на холмике, если б на помощь не бросилась в озеро, так оставалась бы самой прекрасною самой желанною нимфой на свете всем. - Голос сорвался его на рыдания.


- Кто ты такой, Человек, гость непрошенный? Встань и представься, и будешь держать ответ, - шелестом мрачным промолвила женщина.


- Я человек, я охотник не здешних мест. Имя мое Святослав…


- Мама, это Свет, - тихо шуршаньем Ариана ответила.


Мать на дриаду взглянула с волнением. Быстро догадки проникли в сознание. Тонкими пальцами вскинула голову за подбородок охотника странного, в очи взглянула, пронзая всю суть души. Быстро в зрачках день минувший читается, быстро считалась и встреча их первая, взгляды, касания, речи неспешные, миг расставания и уст их слияние. Женщина вскрикнула. Может ли это быть первый для дочери ее поцелуй?


Руки дриада-мать убрала от охотника, словно к стене прислонилась она к стволу, будто задумалась тихо стоит, молчит. Вот так беда ей свалилась на голову. Дочка у ног ее с кожей древесною  вовсе не самое страшное в этот миг. Если другие лесные создания только почуют любви зарождение в сердце дриады к людскому отродью будет скандал, что до ныне не ведом был. Нужно скорее спасать положение. Нужно придумать такое решение, чтобы разрушить  зачатки любви.


- Вижу, что искренно чувство и трепетно в сердце твоем поселиться торопится. Вижу, что честен ты чистой своей душой. Ни зла, ни корысти в твоих нет желаниях. Только с тобой побеседовать нужно мне. С глазу на глаз. И подальше от дочери, - голосом тихим шепнула охотнику хитрая женщина – мудрая мать.


Оставив дриаду под ивой могучей, земли чуть касаясь, уводит охотника в сторонку, где можно вести разговор. Но с разных сторон уж слетелись подружки, нимфы лесные деревьев других и ушки свои приготовили слушать, о чем же сейчас поведут разговор. Знать вслух не получится, осталось лишь мысленно.  Крепко, но нежно взяв руки охотника, взглядом найдя контакт с его подсознанием, лишь мыслью звучащей мать говорит:


- Если дриада в человека влюбляется жизнь ее тонкой и хрупкой становится. Силы природные ослабнут,  иссякнут все. Ей не понять будет речи животных, пение птиц станет чем-то бессмысленным, помощь деревьям не сможет дриада дать. Тихо и молча снесет все страдания. Даже и словом тебе не обмолвится. Но потеряет она всех своих подруг. Нимфы лесные не примут ее любовь. Будет изгоем она среди своих. Ради одной любви сделает столько жертв. И уж, конечно, не станет счастливою. Хочешь ли ты ей такую судьбу?


- Но я люблю ее, - мысли охотника, словно в сражение вступили с хранительницей. – Я возле леса построю уютный дом. В нем с Арианой мы счастливы будем. Ей подарю и любовь, и заботу я. А те, кто предаст, разве ж это друзья? Если принять выбор сердца подруги нимфы лесные не смогут в дальнейшем, разве на них положиться можно? Разве их дружба на деле надежна?


- Дом возле леса – источник опасности. Кентавры, сатиры и дэвы нагрянут с жестокой расправой на мнимый уют. Поймают вас вместе и станут пытать, и мукам жестоким ее подвергать. Тебя же убьют для своей же потехи, чем сердце ее разобьют до конца. Сейчас для тебя будет лучше уйти. Заметь, что гипнозом внушать не пытаюсь. Я уважаю решенье твое. Дочку спасти я сейчас постараюсь. Но если останешься, она пропадет, - даром внушения простыми словами мудрая нимфа владела давно.


Для самой любимой и самой желанной пыток и гибели не хочет никто. Свистнул Вулкану охотник решившийся, молча, вскочил на гнедого коня и на закатные всполохи красные прочь поскакал, чтоб забыть навсегда нимфу и лес и наяд в странном озере и все, что с ним было за эти два дня.


Вернулась ивовая дриада к дочери, оставленной в корнях ее дерева, провела рукой по тусклым волосам, едва окрашенным огненными всполохами золотистой осени в сумрачном лесу. Поздний вечер, тяжелые тучи, клубившиеся только над лесом, влажный порывистый ветер, склоняющий гибкие деревья друг к другу, все будто спешило погрузить лес во мрак ночи. Подошла уверенно хранительница к могучей иве, обвила руками свое дерево, прикоснулась губами к стволу, потом взглянула на дочь и, прикрыв глаза, через пальцы в кору лесу зов свой отправила. Встрепенулась ива высокая, подняла с земли ветви гибкие, дотянулась концами ветвей до соседей своих, до березы и ясеня, до осины и тополя, до ольхи и клена кудрявого. Зашуршал лес, зашумел, будто ожил весь. Понеслась весть хранительницы по всему лесу мрачному и скрипучему, волшебством сумерек окутанному. Хлопнула лесная нимфа в ладоши звонко, оглушительно. Пробудились от хлопка существа малые со светлячками сравнимые, зазвенели тоненько, будто колокольчики полевые. Это самые крошечные лесные создания феи цветов и былинок, оставшихся в еще не холодном осеннем лесу. Слетелись феи на зов хранительницы, сияющим хороводом вокруг нее кружатся. Сошлись дриады со всего леса, услышав зов мудрейшей от шелеста своих деревьев. Поклонились ее величию, и помочь всей душой вознамерились.


- Нимфы лесные и милые феи силой природной со мной поделитесь. Капельку магии в дар лишь прошу я, чтоб исцелить мою дочь ненаглядную, силу вернуть ей, ввести в равновесие. Силы небесные, если вы слышите, дайте сосуд мне для сбора магических тонких потоков в единое целое, - руки дриада воздела к чертогам туч.


Грохнул раскатистым громом небесный свод. Тучи волнистые медленно двинулись, как по приказу вращаться немыслимо с центром единым над древнею ивой. Кружатся, движутся, скорость вращения все прибавляя, сливаясь в единый диск. Изредка всполохи в тучах проносятся, молнии режут по диску стремительно, лес освещая на доли мгновения. Вот неожиданно в центре мелькнул просвет, шаром сверкающим небо ответило на просьбу дриады. Таков был сосуд.


Вот шаровая спускается молния. Между ладоней дриады воззвавшей слабо искрит и вращается медленно. С теплым дыханием из уст в центр молнии тонким потоком дриада направила капельку магии. Сила природная  – дар исцеления, с древних времен лесным нимфам дана. С капелькой магии, душа врачевания частью своей поделиться смогла. Нимфы лесные при свете цветочных фей сдвинулись к иве и так же по-очереди в дар отдавали по капле волшебных сил в яркий сосуд меж ладоней хранительницы. После последней дриады пришел черед феям делиться частичкой своих чудес. С крыльев стряхнулись крупицы их тайных сил.


Все это время дриады шептали шелестом тихим слетающим с губ древние песни и заклинанья, что исцеленья для тела несут. С последней крупицей пыльцы с крыльев феи в единый глубокий гул слился их хор. Шар завращался быстрее и вспыхнул так, что осветился весь лес на мгновение, будто прозрачными были стволы.


Тихо присела дриада над дочерью, в грудь Арианы направила молнию. Вскрикнула девушка током пронзенная, как обожженная с болью вся выгнулась. Тело ее под корой было спрятано. Только от молнии вся кора треснула, будто змеиная кожа сползла. Ссыпалась с тела сухая труха, в пыль обратилась, столбом закрутилась и испарилась у всех на глазах. Вновь золотистая кожа лучистая, рыжие волосы, тонкие пальчики, нежные губки и веер ресниц ему возвратились, с даром небес, фей и дриад. Снова нимфа красавица перед очами взволнованной матери предстала как прежде, но с грустью в глазах. Медленно встала Ариана с сырой земли, вплелся в ее аромат запах прелости. Всем поклонилась она ниже пояса, всем благодарность свою нежно молвила, вдруг, пошатнулась, безмерно уставшая, и извинилась за слабость невольную. Феи с дриадами с ней попрощались и возвратились в деревья и травы. Мать проводила дочь к ее дереву.


- Лучше тебе отдохнуть, моя милая. Снова вернет тебе дерево силы. Будешь ты завтра сиять словно солнышко. И о любви тоже завтра подумаешь.  Мы постарались тебя исцеляя. Помни теперь же всегда, не забудь. Дерево это обитель твоя и от него отлучаться нельзя так далеко как сегодня ушла. Ты понимаешь?


- Да, поняла.


- Лес дает силы тебе. Дерево четкие распределяет границы для сил. Так что пойми, что из леса не вырваться. Там, где нет дерева – жизни конец. Просто пойми и забудь о мужчине том. Он человек. Их нельзя нам любить.


- Мама, скажи только мне, где сейчас мой Свет, - словно с мольбой нимфа юная молвила.


- Видимо понял он, сколько опасности в этом лесу для него ожидается. Что там наяды блудницы-распутницы. Я про кентавров ему рассказала. А может сатирами так напугала, что сел он верхом на коня и умчался. Сама удивилась.


- Он не попрощался, - слезы отчаянья хлынули бурные.


Мать притянула дитя неразумное, нежно погладила, поцеловала, крепко в объятья свои заключила, и наконец, отдохнуть убедила. Распахнула дриада кору на стволе, вошла в дерево, содрогаясь рыданием. Как закрылась на иве кора, облетела листва до последнего листика. Обнаженные ветки склонились до самой земли. А с волнистых туч капли крупные зашуршали по лесу волшебному, освежили прохладой и влажностью, зачастили, скрыв своей шуршащей шалью звуки прочие. В свою иву вернулась хранительница. Не кому не открыть ей своей тоски. Кому как не ей знать о запретной любви. Ведь всю жизнь она верность свою хранит лишь прекрасному энту, каштану могучему. Ей любовь его всех сокровищ ценней. Его страсть, его пылкость и нежность лишь ей были тайно подарены в пору безлунных ночей. Но старейшине энтов строгий дан запрет на сближенье с дриадами, дабы не терять своих сил. Оттого и любовь их запретная. Потому только мать в силах дочь понять. Но помочь ей в любви нет возможности.


Задремала под шум дождя ива высокая. Молодая безлистная ивушка пригорюнившись тоже спит давно. Ее ветви с землей обнимаются, очень низко в печали склоняются. Дождь сплошной стеной будто скрыл от глаз всю печаль с тоской, чтоб не знал никто. Задрожали заросли калины красно-огненной. Затрещали ветки, раздвинулись. Только треск и шорох не слышал никто. Звуки все поглотило дождем. Из кустов вышел толстенький человек невысокого роста. Но в обличье его человечьем было много чего непонятного. Из кривого рта густо торчали клыки. Зубы острые, как у акулы. А на лбу его красовался рог, крюком выгнутый, будто пронзить готов. Щеки, уши и бороду  укрывала щетина редкая, толстая, грубая, а макушка лысая блестела ливнем умытая.


Горный дэв, прибывший из приморья на праздник венчательный во славу круговорота природы, покряхтел, ухмыляясь, и подошел косолапо к молодой ивушке. На груди у него позвякивало ожерелье из золотых колокольчиков, жемчуга и коралловых бусин. На бедрах была повязка из шкуры леопарда, закрепленная золоченым ремнем с золотою же бляхой. К поясу с обеих сторон подвязаны были разные мешочки. Развязал дэв один мокрый мешочек, вынул из него каменья цветные, зашептал над ними слова заклинаний, ему одному известные. Засветились камни синим пламенем. Разложил их дэв вокруг дерева на расстоянии одинаковом. Развязал второй мешочек, вынул ленту алую шелковую. Потемнела лента дождем залитая. Прошептал дэв и над ней свои слова какие-то. Засветилась и она, словно вспыхнула. Заарканил лентой этой дэв иву с ветвями голыми. Завертелась лента, опутала ивушку так, что ветви плотно к стволу прижались. Хлопнул дэв в ладоши дважды, и сияющие камни закружились вокруг дерева, вгрызаясь в самую почву. В это время достал дэв из третьего маленького мешочка мешок огромный. Камни почву прокопали глубоко под ивой и с землей приподняли ее над поверхностью, ни один не повредив при этом корень дерева. Набросил дэв огромный мешок на ивушку, уже пробудившуюся и извивающуюся в капкане ленточном. Завязал мешок, взвалил на спину. Поманил пальцем камни светящиеся и те сами собой в свой мешочек запрыгнули. Переобул дэв свои ботинки крючконосые. Правый одел на левую ногу, а левый на правую. И понесся по лесу как на сапогах скороходах, под ногами земли не чувствуя.


Долгий шумный холодный осенний дождь все следы замел преступления.

Страница книги Любовь Дриады в интернете