# Послание к десятой Эви

Wquolz

Страница книги <https://1.selflib.me/epistle_to_the_tenth_evi_l_>

Пролог

Мироздание – огромная величественная крепость всегда была во всех существующих мирах той осью, вокруг которой эти самые миры и вращались. Бесконечное количество самых разных миров: огромных и совсем маленьких, огненных и ледяных, цветных и черно-белых, волшебных и вполне обычных, заурядных. Было время, когда люди не верили в существование других миров, пока однажды утром не проснулись и не обнаружили, что живут в совершенно новом мире. Этот мир был неожиданно необыкновенным, волнующим и пугающим для привыкших к размеренной жизни обывателей. Миллиарды существ из бесконечного числа измерений оказались лицом к лицу друг с другом. Вначале они боялись, воевали между собой, однако постепенно научились жить в новом мире, потому что тот хранил бесконечное множество возможностей для осуществления любой, даже самой дерзкой мечты. Новый мир содержал в себе бесконечное число любых вероятностей, причем таких, что способны вскружить голову даже сказочному чародею.

Этот мир был одновременно и похож, и не похож на те миры, из которых он был соткан, подобно тому как ученые синтезируют новое вещество из уже известных ингредиентов. Здесь были и оголенные вечным льдом равнины и бескрайние океаны, глубокие и таинственные пещеры, воздушные острова с замками и монстрообразные мегаполисы. В раскинувшихся до горизонта полях и лугах так же неспешно как и сотни лет назад паслись ленивые коровы, а пастухи, так же как и их деды, и прадеды заигрывали с пастушками. Огромные яки помогали расчищать снег для прохода в замок ётунов, а князь демонов Ахзарг уже вплотную подходил к тому, чтобы обыграть своего вечного оппонента – архистратига Ромуила хотя бы в кости. К сожалению, это ему не удалось и небесный замок потряс вой проигравшегося владыки преисподней.

- Не бойся, тебе обязательно повезет в следующий раз, - улыбнулся Ромуил и похлопал демона по плечу. Тот нахмурился, поджал губы и разревелся.

- Я подумал, ну уж сейчас-то в шестьсот шестьдесят шестой раз, я у тебя выиграю. Ведь это демонское число. Демоны при таком раскладе обязательно выигрывают, - Ахзарг придвинул к себе ангела так, что его лицо оказалось аккурат напротив зареванного глаза демона. Слезы демонов оказывают на кожу ангелов примерно такое же воздействие, как плохо подобранный тональный крем, и поэтому Ромуил старался всячески удержаться от того, чтобы случайно не задеть слезную железу своими крыльями.

- Вообще-то это человеческое число, - немного подразмыслив, ответил Ромуил. - Как говориться – не нашим, не вашим. Хочешь подискутировать об этом? Только еще раз прошу, не воспринимай проигрыш так близко к сердцу.

- Ты такой добрый, - всхлипнул Ахзарг и отломав ухо у стоявшей неподалеку статуи каменного зайца, сужорожно впился в него всеми своими четырехсот тремя клыками.

- Можед макнем го мне? – проговорил он, прожевывая камень, словно слегка залежалый зефир. - Шехира, кштати, ошен рада была бу выдеть тебя. Та и оасталные шукупы тоше.

- Разве тебе не нравится у меня? – рука Ромуила пропустила белоснежное покрывало сквозь пальцы, словно ленту. Через мгновение оно уже закрывало собой взор на облачные дали.

Уже никто не знал, кому из них первому пришла в голову мысль объединить одной осью небесный замок и преисподнюю, но этот комплекс представлял собой поистине фантасмогоричное сооружение. Ахзарг утверждал, что оно похоже на огрызок яблока, Ромуил не соглашался с ним, говоря что комплекс напоминает ему цветок, у которого есть бутон, стебель и корни.

Множество раз ангел и демон летали друг к другу в гости вдоль стебля, развивая потрясающую скорость. Один раз они даже устроили соревнование: нетрудно догадаться кто в нем победил, а кто потом плакал и три недели не разговаривал с товарищем. Правда, как быстро бы они не летели, они всегда останавливались у небольшой выемки каменного стебля. Именно в этом месте, десять лет назад они обнаружили новорожденную девочку.

- Это кто? Человек? – нахмурился тогда демон. – Возьми его ты, я боюсь подхватить от нее какую-нибудь человеческую заразу. Ангел осторожно поддел изящным ногтем сверток и положил кроху на кончик своего крыла. Здесь следует упомянуть, что хотя Ромуил и был меньше и стройнее чем Ахзарг, так что лицо ангела было соизмеримо с огромными глазами демона. Но не нужно упускать из виду, что тело князя тьмы было соизмеримо по масштабам с небольшим авианосцем. Поэтому и Ромуил по человеческим меркам был гигантом.

- Ей не место здесь! Давай, я сожру ее, а? Меньше хлопот и меньше проблем. Все равно никто не узнает.

- Я буду знать, - сухо констатировал ангел. – Хотя в одном ты действительно прав, тут ей не место. Чему ее могут научить два мужлана?! Ей нужно попасть к таким существам же как и она сама.

Демон промолчал, поскольку знал, что из демонов получаются едва ли не худшие няньки в мире, за исключением нянек- ангелов. И те и другие в своем рвении буквально забивают в младенце его человечность, перетягивая ее в ту или иную сторону.

- Как там она? – пропел Ромуил, вытягивая себя и соседа из пучины воспоминаний. – Есть какие-нибудь новости из города?

Демон покачал косматой головой и молча уставился вдаль.

Глава 1. Об Эви

Шел тридцать четвертый год эры Междуцарствий. Недурная эпоха по меркам того, что ее начало ознаменовалось окончательной победой над расой бессмертных завоевателей, а окончание – началом новой тирании. В историю Эдреса эра Междуцарствий вошла как эпоха Перемен, ибо тогда перед миром, который едва успел сбросить иго прежних угнетателей, возник туманный соблазн повернуть на путь мира и установить мудрую гегемонию девяти великих народов. Однако мир и спокойствие не устраивали ни богов войны, которые непрестанно подстрекали князя Валисира, под чьим командованием находилась могучая армия хануванцев, ни его оппонента, герцога Орза, собравшего под своим флагом легион петраскеян. Ведь наступало то время, когда на равнине Спорных Земель можно было определить победителя в вечной борьбе двух рас.

Противник князя Валисира, немолодой, но весьма горделивый герцог Орз с не менее свирепым и гораздо более кровожадным воинством мечтал полностью уничтожить супостата. Ведь между воюющими и люто ненавидящими друг друга народами никогда не было ничего общего. Была, как гласили предания, легендарная общая родина и такой же легендарный общий предок, но уже спустя лишь сотню лет после его смерти в него уже мало кто верил. Теперь в него и подавно никто не верил. В старом мире или в новом, нигде больше не было двух других народов, которые ненавидели бы друг друга больше чем кровопийцы и вурдалаки. Между тем, в тот самый исторический момент их взаимная неприязнь наконец-таки достигла предела. Атмосфера раскалилась настолько, что казалось, будто сухие ветряные потоки, сталкиваясь, высекали искры, а топоры войны были выкопаны и готовы были вот-вот схлестнуться. В горле одних кипела горячая кровь, которая будоражила желания других и двигала ими, высвобождая скрытые силы. Но первые не намерены были сдаваться, ибо велика была их ненависть к противнику, и сильнее той ненависти ничего нельзя было противопоставить.

Тогда лишь вмешательство восьми наложниц смогло спасти мир от надвигающейся катастрофы …

- Кого-кого? Наложниц? – изумленно переспросил учитель и поправил спадающие на нос квадратные очки типичным жестом поучающих кого-то очкариков. Стоящий возле школьного цилиндра – сильно эволюционировавшего аналога классной доски - пухлый паренек залился пунцовой краской, а классные товарищи разразились громким и насмешливым хохотом. Ни в одном мире нет класса, который при удобном случае не позлорадствовал бы за товарища.

- Восемь наложниц, они там…решили… - на «пятерку» вызубренный урок безвозвратно катился в тартарары.

- Вот придурок, наемниц перепутать с наложницами, - раздался голос крупного басистого парня по имени Дэн, личности в школе известной, если не сказать – легендарной. Будучи абсолютно уверенным в том, что в каждом классе он обязан проучиться столько лет, какова цифра класса, Дэн неукоснительно следовал им самим изобретенному правилу. Сейчас это был его четвертый раз в шестом классе и парень буквально разбивался об стенку, чтобы и в этот раз остаться на второй год. Хотя их классный руководитель, профессор Манки прямо пригрозил Дэну, что насильно переведет его в следующий класс. Вылететь из школы парню не грозило, как и никому другому. Ведь это была необычная школа и за всю ее историю из нее никого не выгоняли.

- Дебилойд! - диким хохотом ревел Дэн и ему вторил практически весь класс, кроме стоявшего у доски Томаса, учителя и тех ребят, которые считали, что смеяться над товарищем очень плохо. Надо признаться, была там еще одна девочка, что находилась рядом с выходом, слишком о чем-то задумавшаяся, а потому не слышавшая ни того, что говорил мальчик у доски, ни того, почему все над ним так смеются. Это было состояние полного погружения в себя, когда абстрагируешься от реальности настолько, что начинаешь засовывать в ноздри и уши, лежавшие на столе карандаши.

- Восемь…. Наемниц… они, в общем,… того…- вызубренный слово в слово урок из учебника оказал для Томаса медвежью услугу. Споткнувшись о первый же камень, он потерял основную нить рассказа и растянулся между двумя смысловыми дорогами, одна из которых символизировала то, что он успел рассказать, а другая – более ветвистая и ухабистая – то, что он, несомненно, рассказал бы, если бы «восемь наложниц» не спутали ему карты.

- Рассказывай быстрее, - нервно торопил мальчика учитель. – Нам уже нужно переходить к новой теме, а мы все еще размусоливаем и никак не закончим с эдрейскими расами. Чего молчишь?! Ладно, все понятно, можешь идти на свое место. Знаешь, древние говорили: Негоже курице нести гусиные яйца. Если ты был не готов к уроку, зачем сам вызвался отвечать?! Надеюсь, в следующий раз, ты выучишь урок лучше.

Если бы урок проходил в нашем мире, то у тех, кто хорошо знал Томаса, возникал бы резонный вопрос: как паренек вообще мог что-то вызубрить?! Лень и невежество Томаса были карикатурно утрированы, если не сказать гиперболизированы. Чтобы выучить хотя бы две строчки, мальчику нужно было приложить все свои скудные волЭвие резервы. Так бы оно было бы, если бы урок проходил в нашем, трехмерном мире. В этой же Вселенной, самой большой из вселенных, дикообразном многомерном мире, время было величиной инертной, наподобие массы, а поэтому времени, выделенного на подготовку уроков, хватало и отличнику Асперу, который всегда с аптекарской скрупулезностью готовил домашние задания, и школьному трутню Дэну, который делал уроки с усердием морской звезды. Хватало этого времени и Томасу.

Когда неуклюжий толстяк, поднявшись по ступеням, уходящей лестницей вверх полукруглой аудитории занял свое место, учитель раскрутил стоявший посередине цилиндр, служивший чем-то вроде классной доски. Со всех сторон его поверхность упали бледные световые лучи и, отражаясь, будто от зеркала, явили перед шестиклассниками проекцию битвы князя Валисира и герцога Орза. Причем явили настолько отчетливо, что ребята сами будто бы очутились внутри сражения.

Долговязый, в вязаном белом пиджаке, напоминающем видавший виды больничный халат, по полю битвы носился учитель истории, постоянно кликая пультом и, делая оригинальные жизненные паузы, как на видеомагнитофоне, чтобы успеть указать тот или иной ракурс сражения. Ученики следили за ходом мысли учителя со своих мест и в свои транспаренторы конспектировали ключЭвие моменты. В принципе, чтобы детально все разглядеть, школьникам даже не нужно было подниматься из-за парт. Даром что сидячих мест здесь не было вообще, а все ученики стояли, облокотившись на парту – деревянное возвышение, напоминающее лекторскую кафедру. Чтобы ноги не уставали, сзади была предусмотрена специальная мягкая спинка, в рост ученика. Настолько уютная, что некоторые, в частности Дэн, даже умудрялись спать стоя.

Транспарентором назывался технический прибор, представляющий собой шестимерный прозрачный куб, внутри которого находятся специальные нано-нейроны, способные записывать, воспроизводить и хранить информацию. Причем человек сам выбирает, в какой форме он будет хранить данные, допускает ли он их эволюционирование или они должны остаться неизмененными. Например, чтобы написать «Оду цыпленка», нужно лишь мысленно сформировать краткий сюжет и допущения, а затем из предложенных транспарентором результатов выбрать в какой форме вы хотите получить законченное произведение: детская сказка, боевик, любовная драма, мультфильм, сектанстская брошюра и пр. Транспарентор через некоторое время выдаст то, что вы заказывали. Интересная история приключилась с профессором Жаэ, который введя в транспарентор слово «Плит» получил на выходе сорока томный сборник формул.

Между тем по полю брани летали отрезанные головы и отрубленные конечности – зрелище в принципе жуткое даже для взрослых, но ребята каждый раз наблюдали за ним с неподдельным интересом.

- Гляди, сейчас будет, - один из учеников знаками показал своему ближайшему соседу. – Сейчас появятся… - от предвкушения искрометной шутки он обслюнявил собственный кулак – восемь «наложниц»!!

Восемь воительниц с диким победоносным криком жестоко вмешались в ход сражения. Их атаки были стремительны и мощны, так что и светобоязненным хануванцам и лунолюбивым петраскеянам пришлось спасаться бегством.

- Ты видел? – жестами спросил паренек у своего соседа: тот покачал головой. Его товарищ разозлился: Ну, ты даешь, Аспер! Приглядись-ка повнимательней, какие огромные сиськи у той стриженной! – Мальчик показал на себе примерно пятидесятый размер груди (хотя он потом и отряхнулся, чтобы ничего такого не пристало), но такие габариты явно не соответствовали действительности. Десятый, одиннадцатый – не больше.

- Я не могу разобрать кто из них кто, а ты про сиськи! Почему тебя волнует только это! – раздраженно заметил сосед. Причем сказал он это довольно громко для того, чтобы его соседка слева перестала витать в облаках.

- Какая-то скукотня, - произнесла про себя Эви. – Опять битвы, воины. Ничего интересного. История – скучна. Школа – вынужденная нелепость. Жизнь – слепая вероятность. – Девочка посмотрела в сторону толстяка Томаса, который от страха спрятался под партой. Ей даже показалось, что она почувствовала его страх, хотя точно знала, что бояться им нечего. Тем более на уроках истории. Как говорится, есть птицы, которые никогда не поют, а уж если запоют, то дурным голосом – эта характеристика в полной мере отражала поведение Эви на уроках.

Из того, что привлекает детей ее возраста в сказках и историях, Эви не нравилось абсолютно ничего: ни волшебники, ни герои, ни прекрасные принцессы. Девочка понимала, что настоящих волшебников в их мире нет, герои – дремучий пережиток прошлого, ну а вероятность для нее вдруг стать принцессой была примерно на пол процента больше, чем например, для Дэна. Будучи редкой разновидностью детского скептика-пессимиста, Эви всегда и везде убеждала себя в бессмысленности и никчемности всех происходящих вокруг нее событий.

Правда, существовало то, что заставляло душу юного скептика нежно трепетать: её пропавшие родители. Лишь воспоминания о них и о том возрасте до трех лет, когда мама и папа еще были с ней, были для девочки священными. Однако в школе она была вольна думать о том, о чем хотела и так как она хотела.

Не заметив, как ее мысли начали обретать словесное очертание (а так уже бывало и не раз), витающая в облаках Эви вдруг неожиданно для себя обнаружила, что уже на протяжении нескольких минут оживленно спорит с учителем. Причем, как ей даже показалось, она начала одерживать верх в этом споре и если бы не прозвенел звонок, ей бы удалось положить учителя на обе лопатки.

Все школьные кабинеты и студенческие аудитории мира устроены одинаково: впереди учеников всегда доска, справа находится дверь, а слева – окно. Кто придумал именно такое расположение – до сих пор неизвестно. Правда рассказывают, что один профессор-феминист из Северной Кореи решил как-то поменять местами мебель в кабинете, так чтобы дверь находилась слева, а окно справа. Каково же было его удивление, когда его ученики начали выходить в окно и смотреть на дверь. По-видимому, у учеников произошел когнитивный диссонанс. По крайней мере, именно это профессор написал в своем отчете перед расстрелом за подрыв доверия северокорейскому образованию. Разумеется, потом профессор счастливо спасся от гибели и до конца своих дней зарекся что-то где-то переставлять.

Тем не менее, несчастный опыт северокорейца никак не остановил тех, кто спроектировал школьные кабинеты этого мира. Разумеется, аудитории для многомерного мира и должны быть многомерными тоже, хотя это чревато тем, что даже самые мелкие ошибки могут многократно возрасти. К несчастью многократно возрастали не только лишь архитектурные ошибки.

- Ну, ты даешь! – Эви зашнуровывала шнурки, когда на ее плечо опустилась чья-то рука. – Так спорить с учителем может только бешеная сорвиголова. Даже Дэн такого не может себе позволить. А ведь он дурак.

- Я просто высказывала свою точку зрения, - девочка поднялась с корточек и посмотрела на свою собеседницу: это была Ивон, ее одноклассница и местная красотка. По крайней мере, в своей параллели, а кроме них в школе было еще два шестых класса, практически все девочки завидовали красоте Ивон, ее манере одеваться, красится и причесываться. Правда Эви, быть может, и было знакомо чувство зависти, однако она совершенно не понимала, как и в чем ей следует завидовать размалеванному пугалу, одетому в такую одежду, какую она никогда бы в жизни не надела. Ну, за исключением тех случаев, когда можно было кого-нибудь хорошенько позлить.

В свою очередь Ивон была очень привязана к однокласснице и всем подряд говорила о том, что Эви является ее лучшей и самой любимой подругой. Оно и понятно, ведь трудно было себе даже представить кого-либо другого, на чьем фоне Ивон выглядела бы более эффектно. За исключением, быть может, толстяка Томаса.

Отличительной чертой одежды Эви был коричневый шейный платок, который она сделала из шелкового детского одеяла. Платок она носила всегда – это была и дань памяти пропавшим родителям и какое-то подобие строгости в школьной форме, которую безуспешно требовали от них учителя. Когда девочка злилась, она имела привычку прикусывать платок зубами, и к настоящему моменту платок был уже штопан-перештопан, стиран-перестиран. Но упаси Боже уговаривать ее снять этот платок или надеть похожий – услышишь гневную тираду в свой адрес. Кроме платка, на Еве была зеленая куртка, похожая на камуфляж, дико-яркие шорты и не менее яркие гольфы цвета «взрыв на конфетной фабрике», туфли каждый разного цвета, которые напрочь перекрывали то подобие строгости, что было выше пояса. Волосы Эви росли каштановыми клоками, и были совершенно непослушными – они торчали во все стороны и никак не хотели признавать никакого средства для укладки. Девочка для красоты подвязывала их белой ленточкой, которая никакой смысловой нагрузки не имела, а болталась на волосах как приклеенный к спине кота обрезок скотча.

Ивон же было одета совсем иначе: кружевное белое платье, похожее на свадебный наряд ретроградной цыганки и диадема из стекляшек и пластика делали ее похожей на принцессу в представлении детей возрастом до трех лет. Очевидно, что администрация школы была более благосклонна к одним ученикам, позволяя им носить то, что вздумается, в то же время, как к другим предъявлялись особо жесткие требования. Пару десятков лет назад в качестве школьной формы безуспешно пытались внедрить эластичные комбинезоны белого цвета, покрывающие все тело с кончиков пальцев ног до шеи. Застегивался этот комбинезон дурным образом на молнии сзади. Ах, да, сверху еще был капюшон, скрывающий волосы так, что было не совсем понятно, кто стоит перед тобой – мальчик или девочка. Во всяком случае, от такой радикальной идеи отказались, позволив ученикам самим выбирать себе школьную одежду, но тогда уже сами ученики для себя приняли решение носить что-то строгое. Правда в случае отличника Аспера – это был строгий костюм непременно с галстуком – чистый и выглаженный, а в случае многогодника Дэна – шнурки черного цвета. Не очень ясно, правда, выглаженные или нет.

Любая строгость повредила бы образу Ивон, но учителя простили бы ей даже если бы она пришла в школу в скафандре. Главным оружием десятилетней красавицы были большие круглые светлые глаза, которые в данный момент смотрели на Эви особым взглядом, не обремененным никакими перегрузками, в особенности умственными.

- Я просто сказала, что думала, Ивон, - обычным тоном произнесла Эви. – Я и правда считаю, что то, что мы изучаем, вряд ли нам когда-нибудь пригодиться. Можно было бы просто видеоряд просмотреть. Зубрить-то зачем? Но нет, нам не нужно никакого понимания – только зубрежка, зубрежка и зубрежка… Бесит! Но вот ты что-то выглядишь какой-то, я бы сказала, слишком радостной, аж противно. Иди, молока кислого выпей чтоли.

- А ты думаешь, поможет? – у Ивон был абсолютный иммунитет против сарказма, на который она реагировала как-то по-своему, по-ивоновски, оставляя в своей голове лишь безопасные огрызки фраз. – Надо будет попробовать, как-нибудь. Слушай, у меня к тебе дело. Ты ведь не откажешь мне, правда-правда?! Ты ведь знаешь, что очень скоро состоится большущий спортивный фестиваль. Подруга, ты себе даже не представляешь! И там же будет он, Грегори! Ах! Ты ведь знаешь, что он самый красивый парень в школе! Он такой лапочка! Такая душка! Да, но ты только послушай, какой у меня план, - Ивон схватила медленно уползающую в сторону Эви за локоть и притянула ближе к себе.

Грегори Газго был спортивным красавцем из выпускного класса. За ним бегали практически все школьницы его параллели и младших классов. Идеально сложенный блондин с телом небожителя имел лишь один видимый глазу недостаток: он был двоюродным братом шестиклассника Дэна, того самого великовозрастного обалдуя.

- Ты должна пойти со мной, - глаза Ивон горели как два бенгальских огня в новогоднюю ночь, - мы должны попасть с ним в одну команду. Это мой шанс! Нужно только узнать, в каком виде спорта он будет соревноваться. И ты мне поможешь в этом, подруга.

- Мне кажется, это глупая затея, - Эви не успела договорить, ее рука была подхвачена подругой и унесена в сторону соседнего здания. Тело девочки потянулось вслед за рукой, так что все молекулы в итоге оказались на своих местах. Правда, возмущение Эви сильно запоздало, по-видимому, застопорилось при пересылке.

Глава 2. О Глории

Школа была именно Школой, а не школой в нашем понимании этого слова. Для каждой параллели классов, выделялся не то, что отдельный кабинет, а отдельное здание, а то и комплекс зданий, как это было для выпускного класса. Школа была отдельным городом, огороженным по периметру стеной с восемью башнями. Внутри стены и располагались школьные корпуса, а между корпусами находился парк с небольшим озером, в котором мирно плавали красивые разноцветные птицы. Между зданиями для восьмого и десятого классов находился зверинец. Причем звери жили не в клетках, а гуляли по специальному парку. Ведь давным-давно прошло то время, когда овцы боялись львов, а мыши кошек. Здесь волки паслись рядом с курами, которые не обращали на них никакого внимания. Но, ни одно животное не было голодным, ни одно не было грязным или неухоженным.

О масштабах расстояний между школьными корпусами можно было судить хотя бы по такому факту: в водоеме, который располагался на территории зверинца, могло разместиться триста китобронтов – ближайших очень сильно эволюционировавших родственников кита и дельфина, отличающихся от кита по размеру так же как сам кит отличается от плотвы. Причем разместиться таким образом, что за сто пятьдесят лет своей жизни они могли бы и ни разу не встретиться друг с другом. А ведь водоем занимал лишь одну двадцатую часть зверинца.

Каждое школьное здание было выдержано в своем архитектурном стиле. Например, тот корпус, в котором занималась Эви и ее класс, были выдержаны в готическом стиле, а корпус старшеклассников выказывал себя в стиле структурализма. Однако от того, что каждой параллели классов отводилось целое здание, количество учеников в них не прибавлялось, скорее наоборот, старшеклассников в школе было больше, чем учеников среднего звена, а учеников шестых-седьмых классов было многим больше чем младшеклассников. Пока и Эви и Ивон об этом даже не задумывались, но если бы они не телепортировались, а прошли пешком, то увидели бы закрытые и обветшалые корпуса младшей школы. Все школьные корпуса с первого по пятый пустовали. Тот класс, в котором училась Эви, был последним годом набора объединенного мира.

В нашем трехмерном мире у двух младшеклассниц на путешествие до корпуса старшеклассников ушло бы около трех сотен лет. Но Эви и Ивон были сущностями иного рода, живущими в бесконечномерном мире, и поэтому путешествие заняло меньше секунды.

Школьный кампус для выпускников, в котором учился Грегори, был таким специфическим, что достаточно было лишь одного беглого взгляда на здания, чтобы можно было с уверенностью утверждать: Да, старшеклассники учатся именно здесь. По крайней мере, для Эви и Ивон это был громадный замок, в котором обитали великаны. Не всегда дружелюбные великаны, кстати говоря.

Если говорить о вероятности столкновения двух младшеклассниц со старшеклассником Грегори, то в нашем мире она была бы меньше трех-пяти процентов, а если учесть, что коридоры в «замке великанов» по размеру не уступали футбольному полю в ширину и гоночной трассе в длину, то вероятность уменьшилась бы в десятки раз. Однако наше повествование о необычном мире, поэтому не мудрено, что девочки сразу же столкнулись лицом к лицу с Грегори и его товарищами.

Вечно бледная Ивон вдруг покраснела как помидор, а тут еще Эви подталкивала её всё ближе и ближе к парню.

- Привет, эээ…Грегори… - красавица Ивон с трудом разжала челюсти, чтобы произнести стандартную фразу, - Понимаешь, мы хотели…чтобы…

- С дебилками не общаюсь, - Грегори резюмировал все свои мысли одной фразой и отвернулся к друзьям, таким же, как и он, старшеклассникам, двум парням и одной девушке.

Будто кто-то плюнул в горящие в глазах Ивон бенгальские огни, и они потухли. Это была рёвная бомба, которая, словно бешеный огурец, грозила взорваться от простого прикосновения.

- Как ты назвал нас, петух мелированный?! – вскипела Эви. – Пусть Ивон и дебилка, но ты мог хотя бы выслушать нас! – Ивон от таких слов окончательно разрыдалась.

- Узнай, что хочет эта идиотина, - попросил Грегори. Один из старшеклассников подошел к Эви и, сморщив нос, будто от девочки воняло как от средневекового бродяги, повторил вопрос Грегори.

- С тобой я разговаривать не буду, - парень получил щелчок по носу да такой сильный, что со стороны могло показаться, будто его голова прокрутилась вокруг шеи на триста шестьдесят градусов. Из носа потекла кровь, но когда парень вздернул головой - кровь исчезла.

- Пусть этот петух попросит у нас прощения! - кричала Эви.

Тогда Грегори улыбнулся своей лучезарной улыбкой, от которой школьницы приходили в невообразимый экстаз, подошел к кипящей от злости девочке и, поцеловав ее в лоб, произнес: «А у тебя дикий характер, мелкая дурнушка».

Хорошо, что Грегори был спортсменом, а руку Эви вовремя остановила проходящая мимо молодая эффектная женщина, иначе девочка поставленным ударом, которого боялся даже Дэн, отправила бы хамоватого паренька в нокаут.

- Быстро извинись перед ними! - строго приказала женщина. – А вы обе за мной!

- Да кто ты такая! – заартачился Грегори, но увидев протянутое удостоверение, сразу же сник и пробурчал что-то среднее между «извините» и «достали».

Довольная собой, женщина схватила девочек за руки и поволокла за собой по коридору в странную шестиугольную аудиторию, в которой уже сидел их класс. Немного смущенные, девочки глазами нашли свободные места и встали за парты.

- Разрешите представиться, - сообщила женщина, переменившись в лице. – Меня зовут Глория Элтока. Я буду вести у вас один из новых предметов и с этого дня именно я буду вашим классным руководителем. Надеюсь, что мы с вами поладим.

- А что случилось с нашим прежним классным? – спросил один из близнецов. – Мы даже не успели привыкнуть к профессору Манки. По-моему он был прикольным, хотя каким-то отмороженным чтоль.

Нанятый в начале учебного года профессор Манки оказался ётуном. От сильного теплового удара он растекся большой лужей прямо во время двухчасового педсовета, чем в принципе никак не снизил показатели школы. Правда, детям это знать было вовсе не обязательно. Вообще во время педсоветов происходили и более невероятные вещи, так что это было событие обычное, если не сказать заурядное.

- Он уехал, - спокойно произнесла учительница Элтока, - Теперь я у вас вместо него. Давайте начнем знакомиться. - Вокруг ее руки сформировался список класса.

- Аспер, - произнесла Глория. Один из учеников поднял руку и кивнул.

- Бхардарт, - на этот раз руку подняла довольно миловидная девочка, которой бы подошло имя Бэла, Инесса или на худой конец Мария, но никак не Бхардарт.

- Эви, - девочка встала и посмотрела на учительницу без каких-либо эмоций. Это была стандартная формальность, которую она видела уже десятки раз. Классные руководители у них не задерживались надолго и, похоже, что новой учительнице в скором времени предстояло пополнить этот длинный перечень своей фамилией.

Дальше по списку были имена Дэна, Ивон и Томаса и еще более двух десятков ребят: всего в классе обучалось двадцать шесть учеников. Последними учительница назвала близнецов Сильвию и Сильвера, что было довольно странно – ведь их имена всегда располагались посередине списка.

И девочка, и мальчик были русоволосыми и оба носили одинаковую прическу, причем их волосы отливали естественным зеленоватым оттенком. Оба ребенка были одеты в одинаковые темно-серые костюмы, за исключением того, что на девочке была юбка, а на мальчике – штаны.

- Кто из вас кто? – произнесла Глория.

- Да это же и дураку понятно, - подумала Эви, мысленно уже начав разочаровываться в учительнице.

- Я Сильвер, - произнес мальчик, - А я Сильвия, - произнесла его сестра.

- Повторяю вопрос: кто из вас Сильвер, а кто Сильвия? – учительница посмотрела на близнецов взглядом, который в скором времени станет легендарным. Это был взгляд человека, которому известна про тебя какая-то тайна, причем ты сам теряешься в догадках: что это за тайна такая ему известна, а он просто смотрит на тебя особым взглядом, ничего не говорит и улыбается.

Вот таким взглядом учительница Глория и сверлила близнецов.

- Я Сильвия, - робко ответил мальчик.

- А я Сильвер, - ответила девочка и покраснела. – Но как Вы догадались? Только наши родители могли нас отличить…

- У меня свои методы, - хмыкнула учительница. – И впредь, пожалуйста, не скрывайте свою идентичность. Этот фокус может пройти со всеми, кроме меня. Предупреждаю, что мне известно абсолютно все про каждого из вас. – Она встретилась взглядом с Эви. Та нахмурилась, но не подала виду, что по ее спине пробежали мурашки, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

В этом году у них должно было появиться три новых предмета: футурология, материаловедение и странный предмет под названием ТПиВУ, однако никто не знал, какой именно предмет у них будет вести новая классная. А учительница Элтока напустив страха на учеников, улыбнулась прекрасной улыбкой и поправила прическу.

- А вести я у вас буду, - Глория откинула руки назад и облокотилась на то, что попавший в тот мир современный читатель наверняка назвал бы непонятной цилиндрической загогулиной - хотя на самом деле это был обычный учительский стол - и выдержала небольшую паузу. – Футурологию.

Глава 3. Об уроках

После того, как с момента первого знакомства шестого класса с новой учительницей прошло две недели, ребята уже могли судить, что в школе не было более интересного и одновременно более бесполезного предмета, чем футурология. По шкале ценностей учеников школы, дисциплина набирала то малое количество баллов исключительно стараниями самой учительницы. Глория Элтока была из женщин, которых называют эффектными и потрясающими. И это притом, что она одевалась подчеркнуто строго, носила очки и никогда не расплетала длинную, доходящую до середины спины косу светлых волос, которую она предпочитала прятать под одеждой: платьем темно-синего цвета, с доходящим до горла воротником и длинной прямой юбкой до пола. Высокая, примерно 180 см ростом, стройная и молодая Глория Элтока быстро завоевала почтение своего класса и если бы не она, футурология как школьная дисциплина давно угасла бы, поскольку по остальным показателям была абсолютно ненужной. Дело было даже не в том, что в футурологические предсказания никто не верил, как раз наоборот, в мире, где будущее научно доказано, определено и заранее предопределено формулами, трудно найти заядлого скептика. Здесь скорее играло роль само понятие "будущего". Ведь по сути дела, настоящего не существует, есть лишь временная прослойка между прошлым и будущим, да и будущее по всем прогнозам должно было, в скором времени закончится. Что не могло не печалить даже таких заядлых оптимистов как Ивон.

Тем не менее, как правильно говорят: всё познается в сравнении. После того, как у шестиклассников прошёл первый урок по материаловедению, дети поняли, что до этого момента в их жизни все было не так уж и безрадостно. Преподаватель материаловедения, кстати, классный руководитель выпускного класса, в котором учился Грегори, профессор Пакмэ Ипкис, был человеком эпатажным и эксцентричным. В наше время его сторонились бы даже фрики, а клоуны и скоморохи показывали бы на него пальцем, но в том времени, Ипкис был яркой индивидуальностью. Когда ребята поняли, что записывать за профессором Пакмэ бесполезно, поскольку его мысли скакали, как стадо полугодовалых горных козлов – то на один холм, то на другой, а тембр голоса преподавателя изменялся от тихого шепота, до пронзительного визга – дети решили просто понаблюдать за ним. Благо профессор никогда не задавал заданий и не проверял тетрадки.

- Когда-то, давным-давно люди верили в то, что в мире существует магия. Однако сейчас мы можем утверждать, что магия есть не что иное, как облаченные в сенсорно-активные формы энергетические частицы иных измерений. – В руке профессора возникло яблоко кричаще розового цвета, которое практически сливалось с его шелковой блузкой, застегнутой разноцветными пуговицами крест-накрест.

- Раньше считалось, что мир состоит из пяти стихий: огня, воды, воздуха, земли и эфира, - профессор Ипкис поправил искусственную резиновую грудь и начал хаотично жестикулировать правой рукой и левой ногой. – Я же говорю вам: в нашем мире существует только три стихии: это вода, огонь и пряник. – Жестикулирование прекратилось, а профессор принялся чертить какие-то непонятные письмена на полу.

- Запомните, что последняя из трех стихий – самая совершенная из них, а первые две служат лишь затем, чтобы довести стихию пряника до совершенства. Глядите!

Одна рука Ипкиса загорелась огнем, другая заплыла водным облаком, и когда учитель их соединил, в центре непонятных письмен образовалась неоднородная субстанция коричневого цвета.

- Магия пряника! Кремовая коврижка! – выкрикнул профессор и на его столе образовался вкусный торт с изюмом и взбитыми сливками.

- Вначале мы с вами одно-два занятия посвятим изучению простой магии воды, затем еще парочку занятий - магии огня, а в довершении всего до конца года будем заниматься великой магией пряника. Вы должны прочувствовать и впустить в себя его силу.

Профессор раздал всем по куску торта, чем снискал к себе признательность шестиклассников: торт был на удивление вкусным и понятно, что потом на уроках Пакмэ Ипкиса весь класс сидел тише воды ниже травы и записывал магический рецепт в транспаренторы. Всем хотелось создать что-то подобное. Хотя, как показала практика, после трех-четырех занятий к Ипкису отказывались ходить даже рьяные сладкоежки. Ведь всем хотелось сохранить свою голову в здравом уме.

Третий предмет с загадочной аббревиатурой ТПиВУ оказался факультативом. Вел его профессор Жаэ, единственный из педагогов, который на занятия приползал на четвереньках. На вид ему было около полугода, и он практически не умел говорить. Единственным членораздельным словом гукающего профессора было слово Плит. Но что конкретно оно означало, так никто и не понимал.

На первое занятие по ТПиВУ класс явился в полном составе. Почти час дети наблюдали, как профессор Жаэ проползал весь путь от кабинетной таблички до своего рабочего места, отвлекаясь то на лучи классного цилиндра, то на стоявшее в углу ведро со шваброй. Если можно к круглым комнатам применить слово угол. Здесь имеется в виду то, что если бы угол и был – ведро со шваброй точно бы стояли там. Затем профессор начал гукать и пускать пузыри. В конце концов, он радостно наделал в памперс и заревел белугой.

Последующие занятия проходили по той же схеме, пока большая часть класса вообще перестала их посещать. Ведь профессор Жаэ вел себя так, как и подобает шестимесячному младенцу: бросал игрушками в учеников, агукал, бил деревянным слоником по пролетающим мухам. Короче говоря, ученики поняли, что эти занятия были пустым времяпрепровождением и перестали их посещать.

Глава 4. О спортивных состязаниях

Тем временем начался спортивный фестиваль – время, когда всех обитателей самого большого из всех когда-либо существовавших миров, охватывала эйфория от предстоящих побед. Можно с уверенностью сказать, что такого физкультурного мероприятия не было ни в одном из миров прежних вселенных. Достаточно, к примеру, сказать, что в двух футбольных командах, которые должны были играть в финале, было по 26 миллионов человек, пять тысяч ворот и столько же мячей. Весь матч проходил на одном поле, поэтому для зрителей, сидевших на трибунах, это было поистине потрясающее зрелище.

Участвовали в фестивале все без исключения. Конечно, можно было бы и отказаться – это не возбранялось. Однако отказы не поощрялись и осуждались обществом хуже чем в начале 20 века штрейкбрехер при 20-часовом рабочем дне.

Специальные арбитры распределяли участников состязаний по видам спорта и по категориям. Школьники обычно участвовали либо в беге, либо, кто посильнее – в борьбе. Когда-то школьники участвовали в фехтовании и плавании, но арбитражная комиссия постановила, что нужно ограничить участие подростков в травмоопасных видах спорта, так как существует вероятность, что их могут проколоть или утопить. По неизвестным причинам, борьбу не внесли в список травмоопасных видов спорта, доступ к которым для школьников должен быть ограничен.

- Профессор…Ипкис, - если бы не горшок с алоэ на голове Ивон не узнала бы профессора материаловедения, одетого в черный костюм и галстук – одежду всех арбитров. Лицо профессора было искажено гримасой, ведь ему запретили придти в его любимой голубой накидке и малиновых трусах.

- Ученица Ивон, чего тебе надо? – вблизи Ипкис был еще страннее, чем казался издали. По крайней мере с того места, где сидела Ивон не было видно его косоглазия. Теперь же чудилось, будто глаза профессора настолько ненавидят друг друга, что буквально готовы разбежаться в разные стороны.

- Грегори Газго, вы ведь его классный руководитель, - пролепетала Ивон, стараясь смотреть в правый глаз профессора. – Вы можете сделать так, чтобы я с ним оказалась в одной команде.

- Сделать могу, - произнес Ипкис, пробегая глазом по списку. – Правда он сам еще толком не решился, где именно будет участвовать: в беге или в борьбе. Так, посмотрим, у бегунов осталась еще куча мест, а вот у борцов всего одно. Тебе нужно будет поторопиться попасть к ним, пока его никто не занял.

Перспектива получить вокруг своих прелестных глазок два совершенно не прелестных фингала несколько остудила Ивон. К тому же если она попадала бы в команду борцов, то Грегори в нее точно не попал бы. Светлая голова на этот раз сработала как у блондинки, высчитывающей скидку на спа-салон.

- Запишите мою подругу, - схитрила Ивон. – Она говорила, что с детства мечтает участвовать в бойцовском турнире. Её зовут Эви.

Профессор Ипкис занес имя в свой транспарентор и отвлекся на группу пожилых фигуристок. Ивон же пулей помчалась к своей подруге, желая её обрадовать. Но больше она думала о том, что у Грегори Глазго не останется другого шанса, кроме как попасть в команду по бегу. А там уж она за него возьмется.

- Ни за что! – насупилась Эви. – У тебя что, мозгов нету? Сразу видно – блондинка! Надо же додуматься записать меня в борьбу! Где я, а где борьба?!

- Ну, подруга, ну прости… Ты ведь можешь сразу сдаться, а потом будешь отдыхать дальше весь фестиваль. Я просто хочу попасть в команду к Грегори… Он же такой красавчик! Мы просто созданы друг для друга!

- Грегори-то, Грегори-сё, - злилась Эви. – Как ты могла променять нашу дружбу на этого петуха Грегори?! Он же тебя просто отшил!

- Ничего ты не понимаешь, Грегори будет моим, наши сердца бьются вместе. Ты видела, как он смотрит на меня?! - тот факт, что за Грегори бегали практически все девчонки в школе, похоже Ивон не интересовал вообще. Мало ее заботила и семилетняя разница в возрасте. Но раз Эви была против счастья подруги, ее дружба и гроша ломанного не стоила. Так решила Ивон.

- Правильно говорят, что у тебя несносный характер, Эвичка! Тебе что, сложно порадоваться за подругу?!

- Да, у меня очень скверный характер, Ивоночка! И, кстати, подруги так не поступают!

Много еще обидных слов наговорили друг другу девочки. Конечно, потом Эви бегала к профессору Ипкису, чтобы он вычеркнул ее из списка борцов, но оказалось, что тот уже подал списки наверх, и девочке пришлось доставать тренировочные перчатки.

Сплавив подругу на борьбу и совершенно не заботясь о ее дальнейшей судьбе, Ивон уже потирала руки в предвкушении встречи с красавцем Грегори. Она ощущала себя паучихой, которая хитро сплела сети, в которую все и попались.

Правда она не учла того, что помимо неё и её обожаемого Грегори в команду бегунов должны были попасть и другие люди. С близнецами Сильвером и Сильвией, заумником Аспером, плаксивой Генриеттой и даже грубым Дэном Ивон еще смогла бы как-то свыкнуться, так там еще находился и Томас – тот самый толстый увалень. Мальчик Томас, казалось, уже с детства был обделен даже безусловными рефлексами. Неимоверно толстый и с лицом неприлично красного цвета, Томас всегда был предметом насмешек для одноклассников. Причем избить его мог каждый, даже девочка, нужно было лишь придать парню горизонтальное положение. Хотя даже если бы он оставался в вертикальном положении – убежать ему вряд ли бы удалось. Разве что телепортироваться.

В довершении ко всему, оказалось, что Грегори, ее обожаемый Грегори находился в другой команде. Конечно же, там висела табличка с распределением эстафетных соревнований по этапам: в каждом из них должны будут бежать две команды. Победившая команда проходила в следующий этап. Правда, у Ивон не было ни времени, ни желания как-либо вникать в эту таблицу. Она лишь отыскала в одной из команд имя Грегори Газго. Девушка прикинула, чтобы с ним встретиться, ей нужно было показать хороший результат в пяти этапах. Конечно это при условии, что если сам Грегори, чемпион школы по бегу, не вылетит из игр.

Само состязание была простым – нужно было передавать эстафетную палочку стоящим по периметру товарищам. При этом передающий должен был не просто перекинуть палочку товарищу, как это делали нерадивые спортсмены прошлого, а вместе с ней пересечь черту, за которой стоит принимающий.

Ивон покосилась на Томаса и вздохнула. Этот парень мог уничтожить все ее планы, поэтому ей нужно было позаботиться о том, чтобы Томас вылетел на первом же этапе. А желательно еще до этого.

Глава 5. О талисманах

Когда Эви спустилась в подвал, в котором занимались борцы, то почувствовала себя пушистой белой болонкой среди черных, брызжущих слюною ротвейлеров. В таких соревнованиях участвовали лишь самые матерые и мускулистые старшеклассники. И, разумеется, излишним будет упомянуть, что все они были парнями.

- Здрасте, - Эви, пытаясь как можно четче слиться со стенкой, старалась прошмыгнуть к какому-то непонятному маленькому светлому пятну, которое она смогла выцепить взглядом.

- Ты еще кто? – гаркнул один из борцов. – Ты чего ты забыла здесь, малявка?

- Я Эви, - девочка впервые видела столько мышц в одном месте, поэтому старалась смотреть в пол, - я буду участвовать в турнире. Надеюсь, что не подведу вас. Постараюсь… я…

- Ты? – дико загоготали парни. – Не, ты драться не будешь. Максимум, что ты сможешь, так это быть нашим талисманом. Ну будет у нас два талисмана, что скажете парни?

- Два талисмана? – разум девочки начал потихоньку приходить в себя. – А какой первый талисман?

- Первый талисман – это я, - маленькое пятно сформировалось в милую девочку, в которой Эви узнала свою одноклассницу Бхардарт. – Я тоже попала сюда, также как и ты. Арбитры подумали, что я мальчик, поэтому и поместили меня в этот список. Смешные, да?

Глаза Бхардарт всегда выглядели так, будто она долго-долго плакала и незадолго до их встречи успокоилась, поэтому нельзя было сказать, грустно ли ей было или весело.

В любом случае, теперь их задача состояла в том, чтобы попрыгать перед рингом с метелками – абсолютно безопасное занятие. Конечно, если опустить случай с чирлидершей Анной Уотсон из Джорджии, которой завистливые коллеги подсовывали чугунные пипидастры. Так вот, девушка настолько хорошо накачала бицепсы, что досрочно выиграла чемпионат по рестлингу, в котором, кстати, даже не участвовала. Потом, разумеется, она закончила школу и поступила в институт на учителя черчения. Довольно безопасная профессия, если не начинать выбивать зубы пластиковым транспортиром.

Повеселев от того, что в этот раз им не придется избивать старшеклассников, две шестиклассницы вышли наружу с приятным чувством и поэтому никак не почувствовали, что позади них неожиданно возникла фигура профессора Ипкиса.

- Ученицы! – загадочно-торжественно произнес профессор. – Вы должны пойти со мной. Вы обязательно должны это увидеть. Это сенсация! Да что там сенсация, это просто бомба!

Похоже, что профессор свыкся с костюмом арбитра, который был измазан в каком-то непонятном креме. Теперь на голове у профессора была люстра с висюльками – обычный головной убор часонского чиновника, за исключением того, что в убор древнекорейского функционера не вкручены разноцветные лампочки.

В каморке профессора, которой он называл двухэтажную научную лабораторию, на узкой плите, такой, что снаружи торчали лишь камфорки, кипел небольшой тазик молока. Рядом на полу валялись пики взбитых сливок, изюма и мазки цветной глазури, а это всё обнаруживалось рядом с начерченной бездрожжевым тестом схемой, походившей на круг с письменами, внутри которого была насыпана маленькая горка ломаного печенья. Надо полагать, земляничного.

- Вот это оно! – профессор Ипкис пальцем показал на горку и принялся пританцовывать, а люстра на его голове неприятно забряцала кляк-кляк.

- Это печенье! – поняла одна из девочек.

- Сами вы печенье! – профессор изумился невежественности девочек. – Перед вами самый совершенный искусственный человек – пряничный гомункул.

Из горки обломков печенья вначале показалась рука, а после высунулась и голова пряничного человечка. Когда пряничный гомункул высунулся полностью, он отряхнулся и гордо зашагал в сторону тазика кипящего молока, долго и старательно забирался внутрь – несколько раз падал, но опять поднимался – наконец забрался на край и бухнулся в кипяток.

- Это потрясающе! – радовался профессор. – Перед вами самая совершенная форма жизни.

- А ничего что он в молоке сварился? – скептически заметила Эви.

- Да?! – немного смутился Ипкис, хотя было похоже что детский сарказм его волновал сейчас меньше всего. – Нет, молоко пока исключать нельзя. Нельзя. Без него здесь никак. Оно должно было закалить его, сделать сильнее. Надо будет формулы перепроверить.

- Мы можем идти? – спросила Эви. Несвязное бормотание профессора девочки приняли за «да» и вышли из каморки.

- Здравствуйте, девочки! Эви, Бхардарт! – послышался знакомый голос классной руководительницы. На Глории был такой же костюм, как и на профессоре Ипкисе, за исключением того, что ее волосы были аккуратно уложены в хвост, и в них не болталось ничего такого вроде горшка с цветами или бронзового подсвечника.

- Вы тоже арбитр? – изумились девочки и с некоторой досадой произнесли: Жалко, что мы поздно узнали об этом. Представляете, нас записали на борьбу.

- На борьбу? – смутилась учительница. – Надеюсь, что вам не придется драться.

- С моим везением - придется, - суховато констатировала Бхардарт.

- В таком случае, следуйте за мной, - строго сказала Глория. – Дам вам пару советов, которые помогут спасти ваши прелестные глазки и носики. А для начала давайте немного прогуляемся. Только давайте пойдем пешком, без телепортации.

- Мы не будем телепортироваться?! Но это ведь может быть опасно! – испугалась Бхардарт.

- Кажется, вы давно не выходили на Улицу, - улыбнулась учительница. – Очень давно.

- Никогда не выходили, - поправили ее девочки.

Глава 6. Об Улице

Выходить во внешний мир или Улицу для школьников объединенного мира было сродни просмотру фильмов для взрослых – интересно, но чревато последствиями. Вообще-то под Улицей понималось те предметы, что находились вне зданий, а для Эви и Бхардарт вне школы и вне дома: деревья, животные, лужи, сломанные и заржавевшие звездолеты, покрытые травой.

Последние восемьдесят лет, когда население объединенного мира начало пользоваться ментальными телепортами, потребность в Улице отпала. Для того чтобы переместиться между двумя пунктами назначения, жителю объединенного мира нужно было просто задумавшись о месте назначения, шагнуть в сторону. Человек просто телепортировался туда, куда он сам хотел, причем делал это так, будто бы просто превращался в самого себя, который уже находился в ином месте.

В этом мире ментальных телепортеров, в котором сами жители стали многомерными существами, вопросы безопасности имели несколько иную природу, чем в нашем мире. Понятно же, что каким безрассудным бы ни был мир, никому бы не понравилось, если бы в его постели вдруг очутился бы странный незнакомец, который без зазрения совести с головой зарылся в мягкий пух, напоминающий воздушный зефир. Это конечно при условии, что вы не заядлая нимфоманка, одна живущая в лесотундре.

За пределами школьного мира, там, где ни Бхардарт, ни Эви, ни разу не были, хотя их дома стояли именно в таком месте, за школьной крепостной стеной с башнями находился несколько иной мир, чем тот, который девочки привыкли наблюдать каждый день. Это был внешний мир, но все-таки это была Улица, и все на ней было Городом. Город был многогранным организмом, который впитал в себя черты всех существующих, существовавших и даже тех городов, которые могли бы существовать в принципе. В его центре, подобно громадному мировому древу, располагалась великая Крепость Мироздание, в которой, согласно легендам, обитали члены Высшего Совета.

В школе о Крепости говорили с придыханием и трепетом даже те, кто в принципе никого не боялся и никого не уважал. И поэтому девочки не на шутку перепугались, когда Глория показала рукой на крепость и объявила, что их дорога ведет в ту сторону.

- Зачем мы туда пойдем? – спросила Эви, которой стало немного страшно, а особенно после того, как она увидела шмыгающие по углам зданий странные фигуры.

- Вы же хотите, что бы я вас натренировала, - спокойно произнесла Глория и улыбнулась.

Вообще-то девочки ее не просили об этом, но и Эви и Бхардарт решили, что лучше будет с учительницей не спорить. А особенно когда она улыбалась своей легендарной улыбкой, после которой развязывались рты даже у самых молчаливых ребят и даже у самых черствых детей раскрывались сердца.

Проходя под арками одного из домов, Глория вдруг свернула влево и схватила за подол убегающую фигуру. С фигуры спала мешковина и обнажила голое и грязное тело.

- Это мальчик, - удивленно пропела Бхардарт. – Иди сюда, не бойся нас.

- Ты что делаешь?! – цыкнула на нее Эви. – Хочешь потом отмываться от этой грязи. Я к нему не подойду!

Однако подруга не слушала Еву. Бхардарт подошла к чумазому мальчику, которому было от силы шесть лет, достала из кармана льняной платок и вытерла ему лицо.

- Кажется, так лучше, - Бхардарт хотела было убрать платок, да только мальчуган схватил его и, вырвавшись из рук девочки, скрылся в подвале.

- Это альв, - учительница Элтока предвосхитила вопрос, сформулировавшийся в глазах десятилетней Эви. – Когда-то давно их раса намного превосходила человечество по уровню развития, по знаниям, по культуре. Было время, когда они бросали вызов богам! Но что-то произошло, и теперь они находятся на одном уровне с животными. Жалкая участь некогда великого народа! – Глория тяжело вздохнула. – Когда-то они были вместе и были сильны. Теперь же они люто ненавидят друг друга, да так, что готовы биться со своими соплеменниками до смерти. Вот почему этот мальчик убегает, он боится, что кто-то из его рода может найти его и убить.

- Давайте тогда возьмем его с собой, - предложила Бхардарт.

- Нельзя, нельзя, - покачала головой Глория. – Альвы очень гордые и скорее погибнут от руки другого альва, чем примут помощь от людей…- Выдержав небольшую паузу, учительница произнесла: Хотя, как вы уже, наверное, знаете, людская раса тоже когда-то была разбита на множество рас и народов. Вы должны были проходить это по истории, - учительница глянула на измеритель времени, который пульсовал у нее в кармане. Это была клепсидра, по которой из одной емкости внизу в другую емкость вверху перетекала ярко-золотистая желейная масса.

- Кажется, мы скоро придем, - констатировала Глория. И, правда, за очередным поворотом перед ними раскинулось величественное здание библиотеки. Девочки даже удивились, что не увидели такую громадину раньше. Но оно и понятно, ведь как не огромно было здание библиотеки, перед Крепостью Мироздание оно было песчинкой, затерявшейся в хаосе таких же многомерных песчинок Города.

- В библиотеке вы сможете найти то, что вас интересует, - улыбнулась учительница. – Только смотрите, это лучше сделать завтра с утра, после того как встанет хоть одно из солнц.

Девочки кивнули.

Глава 7. О семье

После встречи с учительницей и ее советов, поставив перед собой цель - рано утром пойти в библиотеку, девочки отправились домой к Эви. А точнее в то место, где она жила. Сколько Эви себя помнила, её воспитывала соседка Тишха – миловидная женщина, похожая на крестьянку из пакета с молоком. На какую именно крестьянку? Да на ваш выбор: как увидите на упаковке с молоком изображение женщины, знайте, что перед вами именно Тишха.

Когда ее сыночек Томас приходил со школы домой, мама пекла ему фигурные миндальные пирожные с взбитым кремом. Эви же пирожных практически не доставалось, хотя она их очень любила – всё съедал Томас, он съедал абсолютно все пирожные. Ему, воспитанному маминым любимчиком, никогда даже в голову не приходило, что у окружающих людей тоже могут быть какие-то желания.

Комната Эви была маленькой, такой, что и Томас и Тишха остерегались заходить в нее, потому что боялись, ненароком повернувшись, там застрять и никогда не выйти оттуда. Эви тоже в последнее время не заходила в комнату к названному брату, поскольку знала, что там она не найдет ничего интересного. Наблюдать за голотуриями или как их еще называют, морскими огурцами, было бы гораздо увлекательнее, чем день за днем лицезреть наискучнейшую жизнь толстяка Томаса, выделяющуюся лишь своим завидным постоянством: школа, пирожные, лежание на диване, уроки, школа.

Каждый вечер, изучая уроки, Эви мечтала о том времени, когда она вырастет и купит себе перемещающуюся комнату. Такие комнаты появились всего сто лет назад и представляли собой настоящую революцию в технологиях объединенного мира. Если вам не нравится ваша комната, вы сможете поменять не только внутренний, но и внешний интерьер: расширить комнату и даже переместить ее туда, куда вам хочется. Но чтобы воспользоваться возможностью изменить комнату, нужно было обратиться в специальную архитектурную комиссию, которая согласует разрешение с другими выданными разрешениями и даст возможность расширяться. То, что заявка должна быть оформлена аккуратно, говорит ставший хрестоматийным случай гидравлика Пьера, который ютился в малюсенькой комнатушке три на четыре метра. Когда он заказал себе улучшение жилищных условий, написав в заявке: «Хочу увеличить квартиру на сто тыщ раз», то, к сожалению, не ведал, что его заявка будет выполнена слишком уж буквально: теперь он ютится в той же каморке три на четыре метра, только с уходящим к звездам потолком.

Нельзя сказать, что девочке совершенно не нравилось общество Тишхи и Томаса, но и в диком восторге от них она также не была. Ей хотелось иметь свой спокойный угол, где ей никто не будет мешать. А тем более не новый ухажер соседки, которого все звали дядя Охре. Конечно, на самом деле его звали Дик, но когда он сильно злился, а злился он практически всегда, Дик начинал заикаться.

- Я охре… я охре… от вас…- пытался выговорить он. Так он и стал дядей Охре.

Ни своего настоящего дома, ни своих родителей девочка почти не помнила. Они покинули ее, когда Эви едва исполнилось три года. В голове остались лишь какие-то неясные тени, смутные воспоминания из детства, а наяву от родителей сохранилась колыбель с шелковым шоколадно-коричневым покрывалом. Да, еще была игрушечная лошадь – сшитый мужской гольф, набитый поролоном - больше походившая на корову-дистрофика с непомерно большой головой и странная скрученная железяка. Правда, соседка Тишха, полноватая женщина преклонных лет, воспитавшая Эви, уверяла что это именно она купила девочке эти игрушки. Однако Эви оставалась непреклонной в своем убеждении: и лошадь и железяка настолько не походили на красивых фарфоровых кукол, которыми ее в детстве пичкала соседка, а сами игрушки девочка помнила как себя, так что вывод напрашивался только один – они были частичкой родительского дома.

Но кем они были и куда ушли, Эви не знала. Само собой, она была не единственным брошенным ребенком. У ее одноклассника Питера отец, еще до его рождения, оказался съеденным межпространственным бобром – страшным чудищем, поджидающим путников на пути через порталы. Родители Греты были военными, погибшими в последней войне. Сильвия и Сильвер, близнецы-двойняшки похоронили родителей, умерших от мокрой лихорадки. Лишь только родители Эви пропали бесследно. И никто не знал об их судьбе. Как будто их никогда и не было.

- Вот, оказывается, как ты живешь, - протянула Бхардарт. – Скромненько, но мило. Мне даже нравится. – Девочка подошла к полке и взяла рамку с фотографией, на которой были запечатлены Тишха с Эви и Томасом. Детям на вид было лет пять, Эви как всегда была чем-то недовольна, зато Томас улыбался как идиот.

– Ух ты, а Томас и правда твой брат, - удивилась Бхардарт. – Я удивляюсь, потому что в школе вы почти не общаетесь. Мне всегда интересовало, как может жить такой человек как Томас, какие у него интересы и желания. Может быть, у него даже есть невеста.

- У кого-кого, у Томаса? – прыснула со смеху Эви. – Ну ты насмешила! Откуда у толстого невеста? Ему, наверное, и не нравится-то никто.

В списке потенциальных женихов самой Эви, Томас занимал почетное девяносто седьмое место, болтаясь между второгодником Дэном и профессором Ипкисом. Под самым последним номером у Эви стоял учитель истории, поскольку девочка боялась, что в случае их свадьбы он припомнит ей все сорванные уроки и закопает ее прямо у алтаря в подвенечном платье.

- И он, кстати, мне не брат, - напомнила Эви. – Он просто сын женщины, которая меня вырастила. Я не считаю их семьей, скорее соседями.

- А у тебя не осталось ни одного изображения твоих настоящих родителей? Я бы помогла тебе. Может быть, ты помнишь их лица? – спросила Бхардарт.

Эви покачала головой и вздохнула. Она никак не могла понять, почему ей, так успешно скрывавшей свои чувства и эмоции, ей, кто старался не заводить друзей, вдруг захотелось излить душу маленькой и тщедушной Бхардарт, уткнувшись зареванным носом в ее плечо. До фестиваля девочки практически не общались между собой, но теперь каждая из них открывала в другой все новые и новые грани. Для десятилетней девочки Бхардарт была цельной натурой, не разменивающейся по мелочам. Даже если обстоятельства складывались не лучшим образом, Бхардарт всегда делала вид, что все идет по плану и как нельзя лучше. Эви же заряжала Бхардарт смелостью и дерзостью.

- У меня появилась идея! Как тебе помочь, если ты захочешь, конечно, меня выслушать, - Бхардарт сказала эту фразу немного суховато и Эви кивнула в такой же манере, чтобы не выдать тех бурлящих чувств, которые в тот момент распирали её. Ведь впервые кто-то решился заговорить с ней о её родителях, а девочка не хотела упускать даже призрачную возможность узнать что-нибудь о них.

- Тебе нужно найти кого-нибудь из своих предков, они точно должны знать, - сказала Бхардарт. – Я тоже могу поспрашивать своих прапрадедов.

- Спасибо тебе за помощь, - произнесла Эви, - давай будем ложиться спать, завтра нам рано вставать. – Девочка спустила с потолка кровать, которая разделилась на две половинки. На одной половинке обычно спала сама Эви, а на другой лежали носковая лошадь и закрученная железяка. Теперь же на другой половине осталась спать ее подруга. Наверное, первая настоящая подруга.

Стоило девочкам уснуть, как к Тишхе пришел дядя Охре в своем обычном, в стельку пьяном состоянии. Будучи многомерным существом, как и все остальные люди, Дик ака дядя Охре напивался тоже многомерно и дикообразно. В этот раз, правда, дядя Охре погорланил свою любимую песню про чайку, которая никак не могла поймать рыбу в море, сделал своей даме сердца сомнительный комплемент, получил хороший шлепок и, мгновенно протрезвев, предложил Тишхе загладить свою вину, переместившись в хороший ресторанчик.

Так девочки остались в доме одни. Разумеется, за стенкой спал толстяк Томас, который вновь оттачивал свое мастерство в художественном храпе, но он был как бы ни в счет. Пытаясь уснуть, Эви в голову лезли мысли о том чумазом мальчугане, с которым они столкнулись днем и о тех словах, что сказала учительница Глория. До того момента, девочка абсолютно не думала, что в этом мире может жить кто-то отличный от них. Разумеется, в своей жизни она сталкивалась и с ётунами и с полугномами и даже с демонами, но это все были существа ее круга, которые ассимилировались с людьми и отождествляют себя со своими прежними расами примерно настолько, насколько американцы отождествляют себя с Великобританией.

Тот мальчик, альв, был совсем другим. Внешне он не отличался от нее и от ее одноклассниц, но Эви чувствовала, что между ними лежит такая непреодолимая пропасть, какую не перескочить даже имея межгалактический звездолет. И это пугало девочку еще больше. Сколько на самом деле в мире существует таких детей, что не ходят в школу… Почему они не ходят в школу? Где их родители?

Размышляя об этом, девочка наконец уснула, и спала бы долго, если бы не проснулась посреди ночи от того что ее кто-то решительно тормошил.

- Чего тебе? – спросонья спросила Эви.

- Там, Томас, он хрипит, кажется он подавился чем-то, - испуганно произнесла Бхардарт. Мальчик и правда сипел и кашлял: оказалось, что мама забыла приготовить его любимые пирожные и глупый Томас не нашел ничего умнее, как наесться сырого теста. То, что простым тестом, даже кулебячным, подавиться нельзя, девочки знали. Не знали они о том, что Томас провел над тестом такой же эксперимент, который проводил на прошлом уроке профессор Пакмэ Ипкис. И хотя у Ипкиса получился вкуснейший торт-безе, а у Томаса – блевотина пряничного гомункула, в рецепте ошибок не было. Просто магию профессора мог спокойно воспринимать лишь его воспаленный мозг, а все попытки его учеников повторить хоть один из экспериментов Ипкиса были обречены на сокрушительный провал.

Кое-как девочки смогли разжать Томасу челюсть и извлечь то, что по замыслу мальчика должно было стать безе и выкинули эту массу внутрь живущей в мусорном ведре черной дыры. Тогда-то Эви и осознала, что комната Томаса, в которую они с Бхардарт вбежали без стука, на самом деле оказалась музеем славы Ивон. Со стен на девочек глядели десятки голограмм их блондинистой одноклассницы, то кокетливо улыбающейся, то брезгливо отворачивающейся. Это были мыслеформы Томаса, который поняв, что его тайна раскрыта, покраснел и принялся что-то бормотать.

- И здесь она! – вскипела Эви. – Да она еще и улыбается, и это после того как отправила меня на турнир борцов. А еще называла себя моей подругой. Променяла дружбу на мелированного петуха!!!

- Не думай сейчас об этом, - спокойно произнесла Бхардарт. – Нам теперь нужно извиниться перед Томасом и пойти спать.

Из Бхардарт получилось бы хорошая мама, - промелькнуло в мыслях Эви. И тут она вдруг осознала, что ее соседка на соседней кровати ведет себя более взросло, чем многие ее одноклассники и даже некоторые учителя. Рядом с ней было как-то по-летнему тепло и по-настоящему уютно. Даже маленькая прохладная комнатка Эви в присутствии Бхардарт вдруг будто бы стала больше. Однако даже сейчас Эви думала больше о предательстве Ивон, хотя внешне могло показаться что ее отношения с кем-то это просто дань ситуации и девочка не испытывает к нему никаких чувств. Но это было не так: на самом деле, в глубине подсознания, Эви очень дорожила своей дружбой с блондинкой, хотя сама себе боялась в этом признаться.

Глава 8. О библиотеке

На следующее утро, чуть забрезжил рассвет, девочки поспешили в библиотеку. Но поскольку Город был многомерным конгломератом, то любая дорога вела прямиком в библиотеку. Также как любая дорога вела в любое другое место, куда ты бы только захотел попасть. Школьницы ступали по вымощенной мостовой, плавно переходящей в асфальт. Как-то им рассказывали, что раньше в мире для того, чтобы переместиться из одного места в другое, нужно было преодолевать его пешком или на транспорте. В то счастливое время не было порталов перемещения между мирами, но и не было случайных внезапных перемещений, которые как показала судьба отца Питера, чревато встречей с межпространственным бобром. Теперь же, после окончательного объединения всей бесконечности измерений, необходимость в каких-либо порталах просто-напросто отпадала.

Поэтому неудивительно было, что девочки могли попасть в библиотеку, просто выйдя из комнаты. Здесь скорее удивляло то, что они предпочли этого не делать, а пройти расстояние до книжной башни пешком.

Много тайн и загадок хранила в себе вселенская библиотека. Начать с того, что в ней хранились все книги и рукописи, когда-либо кем-нибудь написанные: начиная от полного собрания энциклопедий и гримуаров в различных редакциях, и заканчивая кассовыми чеками и записками типа: «Не валнуйса мама я пашол пакакать». Удивительным было и то, что из библиотеки нельзя было просто так выйти до тех пор, пока ты не вернешь книги на место: тогда недра библиотеки превращались для тебя в лабиринт, в котором ты будешь блуждать до тех пор, пока совесть не взыграет, и ты не вернешь зачитанную до дыр книгу. Согласитесь, более действенные меры, чем те санкции, которые предпринимают современные библиотеки, давя читателей непомерными на взгляд самих чтецов денежными штрафами за не вовремя сданные книги. Разумеется, в масштабах одной библиотеки это были сущие копейки, но если учесть громадное количество библиотек по всему миру, то подсчитанная денежная сумма просто ошеломляет воображение. На нее можно даже купить кило сосисок и литр кефира. Поражает самоотверженность великих незаменимых тружеников библиотеки, готовых ради книжной пыли терпеть маленькие оклады и полупустые читальные залы. Такими же самоотверженными работниками библиотеки были и люди Города: дремлющий на посту охранник, пропустивший девочек внутрь, снующие туда-сюда люди в колпаках, проводящие постоянную инвентаризацию бесконечно прибывающих книг, ну и, конечно же, сам библиотекарь, прославившийся тем, что он «выгреб из храма бумаги всю голографическую шушель». Высокие деревянные двери тяжело открылись и девочки, наконец, очутились внутри библиотечной башни. На первом этаже за столом в величавом спокойствии в бархатном резном кресле восседал пожилой мужчина в очках, который перебирал библиотечные карточки.

- Эви, Бхардарт, дорогие мои! – библиотекарь знал всех в лицо и поименно, даже тех, кто ни разу не посещал библиотеку. Однажды он поверг в шок карманника Гарри, который просто забежал внутрь, чтобы переждать, пока стражники не прекратят погоню. Так библиотекарь не просто назвал его по имени, он еще назвал ему подробности его биографии, причем такие от которых бедный Гарри заалел как рак и предпочел углубиться в чтение книг по философии. Философия настолько увлекла Гарри, что он передумал быть жуликом и превратился в нового Диогена. Правда он жил не в бочке, а в прекрасном доме, ходил не голым, а в приятных одеждах, да и не критиковал сильных мира того, но в остальном Гарри и Диоген были словно братья близнецы.

- Что вас интересует, красавицы? Потешиться хотите или чего серьезного почитать вздумали?

Девочки недоуменно переглянулись. Из них двоих красавицей можно было назвать одну лишь Бхардарт. Эви же красавицей нельзя было назвать даже с большим натягом, независимо от того, с какой стороны на нее смотреть. Практически все парни и девчонки в школе считали ее пацанкой, что немало удивляло саму Эви, ведь она практически всегда ходила в юбке. И удивлялась бы она так и дальше, если бы Ивон не растолковала ей, что «пацанство» проявляется не в одежде, а в поведении. Тогда Эви послушалась блондинистой подруги, и долго старалась выгрызть из себя рубаху-парня, но после последнего конфликта рубаха-парень вылез наружу и отказался прикидываться кем-то еще. По крайней мере, Эви поняла, что по интеллектуальному развитию она опережает Ивон ровно в такой степени, как дисковый телефон опережает подушку-пердушку, а поэтому не обязана следовать ее советам.

С Бхардарт у Эви отношения лежали совершенно в другой плоскости. Ведь маленькая, с короткой стрижкой-каре, с постоянно-плаксивыми глазами, Бхардарт оказалась настоящим колоссом. За несколько дней близкого знакомства, Эви даже стало казаться, что ее подруга опережает ее по личностным качествам на несколько порядков. И доселе неведомое чувство проникло к ней в сердце. То, чувство, что таилось на одном из кирпичей башни библиотеки – маленькое чернильное пятнышко, которым теперь капля-по-капле наполнялось сердце Эви, возможно никогда бы не раскрылось в полной мере, если бы обстоятельства сложились каким-либо другим образом.

Но это случится позже, а пока наивные детские глаза и Эви и Бхардарт недоуменно смотрели на пожилого библиотекаря, который снял очки и смущенно улыбнулся.

- Нам нужна литература по борьбе, самоучитель, если можно, - в один голос протараторили девочки.

– Прямо так и по борьбе? – изумился библиотекарь, осмотрев девочек еще раз, но уже без очков – словно думая, что девочки на самом деле не те, за кого себя выдают. Кому-то могло показаться, что так оно и было, заблуждаться не будем – библиотекарь был едва ли менее образован, чем директор школы, который или вернее сказать которые, слыли гениальнейшими людьми. Поговаривали, что библиотекарь лично по памяти восстанавливал утерянные книги и отлично помнил множество событий, так что утверждать, что он растерялся от слов двух школьниц, мог бы только необразованный гамадрил.

Библиотекарь же просто был уверен, что десятилетним девчушкам на самом деле нужно было совсем не то, что они так робко потребовали.

- Есть у меня одна книжица тысячелетней давности. Не такая уж и древность, да, но история в ней поучительная.

Библиотекарь нажал какие-то кнопки на стойке и сверху уходящих в бесконечное небо громадных стеллажей, набитых книгами резко опустился … нет, не лифт и не какой-то другой подъемник. С грохотом пронеслась галерея шкафов, которая затормозила в паре сантиметров от пола и плавно опустилась на ножки, подняв лишь небольшой столбик пыли.

- В одном из них находится та книжка, о которой я вам рассказал. С ее помощью вы сможете одержать верх. Вы сможете без труда её отыскать, но только если ваше время уже подошло, а иначе вам её никогда не найти.

Сказав эти слова, библиотекарь отвернулся и занялся своими делами, оставив двух девчушек наедине с грудой книг и их собственными проблемами. Рассмотрев пару корешков, Эви и Бхардарт поняли, что либо им придется читать все книги подряд, либо вообще отказаться от своей затеи. Отказаться было нельзя – назвался груздем – полезай в кузов.

Эви оглядела полки, каждая которых вполне могла вместить школьный кабинет, вместе с доской, партами и шкафчиками. Даже определившись с полкой, девочкам предстояло пережить не одну неделю рядом с книгами, чтобы отыскать ту самую.

Поэтому Эви решилась взять с полки любую книгу наугад. Рука потянулась и вытянула странную книгу в черном переплете с подклеенным коричневым скотчем корешком, с экслибрисом синего цвета на форзаце обложки.

«История величайшего воина» - вот она, та самая книга, которую они искали – не сговариваясь, девочки обеими руками схватили потертую книжонку. Раскрыв ее пожелтелые страницы, Бхардарт и Эви прочитали короткую исповедь самого великого воина в истории.

«Мое имя не так важно, как моя история, - так начиналась исповедь. – Меня называли сильнейшим из живущих людей, и я сам в это верил. Верил, потому что видел, как мои враги падали передо мной ниц, моля чтобы я не разрушил их города. В моих руках было грозное оружие, способное утверждать мою силу там, где кто-то в ней сомневался. Против меня выходили сотни, тысячи, десятки тысяч людей, но не вместе, не порознь они не могли справиться со мной. Я стал бросать вызов сильнейшим героям мира, а когда победил их всех, то замахнулся на небожителей. Великие и могущественные боги какое-то время после победы даже были моими рабами. Однако вскоре они мне надоели, и я сверг их, но правил недолго: все-таки я был воином, а не управленцем. Но даже без божественного мандата, меня переполняла эйфория от собственной силы. Тогда-то мне пришла в голову идея устроить турнир. В нем должны были участвовать самые лучшие и сильные борцы. Пройдя через множество битв с противниками, победитель, в конце концов, должен был сразиться со мной. Много было турниров, но мне хватало лишь одного пальца, чтобы могучие воины теряли веру в себя и отчаянно просили о пощаде.

Таким должен был стать и девятнадцатый турнир. Я тогда очень удивился, увидев в последнем турнире перед собой юношу, почти подростка, худого как тростник. О нем говорили, что он наследник очень сильного рода, но я не придал этому никакого значения. Ведь тому, у кого боги обжигали горшки, негоже было переживать из-за какого-то старинного вымирающего рода.

Как же я ошибался. Этому худосочному парню удалось то, что не удавалось никому – он победил меня. Теперь он становился лидером и турниры должны были начинаться снова и снова, но тощий парень запретил турниры, сбив с меня остатки былой спеси.

Тогда я и спросил его, как ему удалось победить непобедимого и сделать то, что не мог сделать никто. А юноша ответил: Все твои прежние противники концентрировались на твоих слабостях и на своих сильных точках и потому проиграли, я же, наоборот, знал свои слабости, чтобы ты не мог в них бить. А сам ориентировался на твои сильные стороны, ведь если я буду способен преодолеть твою силу, твои слабости мне будут уже не страшны.

Потом этот юноша стал мне хорошим другом, почти младшим братом, но всегда когда я начинал зазнаваться, он напоминал мне о проигрыше.

С посланием к потомкам, С.Л.Д.

Глава 9. О книжных червях

- Я поняла, - таинственно произнесла Эви, хотя она еще до конца ничего не поняла, а только-только готовилась понять. – Если не возражаешь, давай еще кое-что посмотрим?

Бхардарт сделала изумленное лицо, но когда подруга сказала ей, что хочет узнать больше об альвах, она не смогла отказать Эви, удовлетворить ее любопытство.

- Печатной литературы по альвам у нас пока нет, - с некоторой горечью в голосе произнес библиотекарь. – Хотите знать почему? Спросите нашего министра образования, а по совместительству директора вашей школы. Здесь все книги и рукописи, которые выпускали люди. Да, мы победившая раса, но других-то зачем принижать. Не понимаю, хотя… я знаю, как вам помочь, – библиотекарь повернул ручку и его стол начал опускаться вниз, вращаясь будто бы спускаясь по винтовой лестнице, - это не совсем законное хранилище: здесь находятся идеи!

Девочки оглядели подземную залу, которая казалось, вмещала в себя весь мир. И как не велико было здание библиотеки, то была лишь верхушка айсберга. Да не то, что какая-то там библиотека, пусть и всемирная, внутри хранилища идей могла затеряться целая солнечная система.

- И как же я найду то, что мне нужно? – грустно спросила Эви, взяв в руку с первой попавшейся полки какую-то четырехугольную резинку с железной дыркой посередине. – Даже если буду знать, что ищу, нам за всю жизнь не добраться до нужной полки. Ой! – четырехугольная резинка неожиданно вспыхнула ярким светом и исчезла.

- Это идеи, - повторил библиотекарь, - они очень ценятся, вы даже себе не представляете насколько. То, что только что было в твоих руках кто-то наконец-то «придумал». Вернулся в прошлое и «придумал».

- Но разве так можно? – удивилась Бхардарт. – Нам рассказывали, что вмешиваться в ход истории запрещено.

Библиотекарь лишь отмахнулся рукой. На левой руке у него был деревянный резной медальон наподобие африканского талисмана из красного дерева, которым он постучал по пустой полке, откуда пару минут назад был взят резиновый прямоугольник. Пустующую полку тут же заполнили книги.

- Идеи постоянно рождаются и умирают, - констатировал библиотекарь. – Полки сдвигаются и обновляются, так что даже я не знаю, что будет происходить в подземной секции через мгновение. Потом, когда идеи сформируются окончательно, они становятся достоянием настоящей библиотеки. А вот, кстати, познакомьтесь –ваш проводник.

Девочки почувствовали дуновение ветра и перед ними вдруг возникла морда странного животного иссиня-черного цвета, напоминающая японского кирина. Тело «кирина» было длинным и словно состояло из дыма, так что могло проходить прямо сквозь полки.

- Это книжный червь, его зовут Шандо, надеюсь, вы с ним поладите.

Бхардарт подошла к диковинному зверю и попыталась погладить его по гриве. Червь вначале встрепенулся и фыркнул, но затем понял, что девочка не причинит ему зла. Позже он и Эви позволил себя погладить.

- Просто садитесь на него, и все, - сказал библиотекарь, - эти существа умеют читать пожелания своих наездников. Он сам довезет вас туда, куда нужно.

- Спасибо! – девочки поблагодарили старика и сели на спину странному зверю: Эви впереди, Бхардарт - сзади.

- Только не дергай его за усы, - шепотом посоветовал библиотекарь Эви, - они не очень это любят. Ты с него не упадешь, но если вдруг нужно будет удержаться, держись за холку на его голове. Смотрите, слушайтесь Шандо, иначе вы рискуете потеряться среди материй.

Книжный червь вытянулся и пополз по полу, изгибаясь будто змея. Затем, он стал изгибаться в другой плоскости, пока не нашел нужную частоту. Поднявшись на пару метров в высоту, червь выпрямился и полетел. Иногда он пролетал прямо сквозь плотные стены книг и шкафов, и девочки с удивлением замечали, что тоже проходят сквозь них так, будто и они были духами. Насчет своей материальности Эви была полностью уверена и, чтобы окончательно в ней не разубедиться, обеими руками держалась за шею книжного червя. Ну или за то, могло бы называться шеей. Бхардарт же держалась за Эви.

На верхних ярусах полки с книгами и аккуратно стоящими под стеклом предметами закончились. Наверху царил настоящий хаос. Сквозь тело червя то и дело проходили мыслеформы – незавершенные идеи. Часть из них затем со свистом пикировала вниз, чтобы найти себе место на полке в верхней библиотеке, значит, кто-то завершил идею и придал ей законченный вид. Другие идеи зачастую так и оставались незаконченными они так и парили в воздухе, сбиваясь в стаи и надеясь, что кто-нибудь ими заинтересуется.

Девочки летели и наблюдали за другими посетителями библиотеки, которые здесь же пролетали мимо и тоже на книжных червях. Там были даже школьники, практически их одноклассники. Ребята, по-видимому, были там не впервые, потому что они довольно легко ориентировались в том сумбурном хаосе, который творился в Залах Идей.

Казалось, идеи были повсюду, какие-то из них принимали вид книг, какие-то - вид отдельных бумаг и документов. Еще дальше звучала разная музыка, причем не какофонией, а каждая из песен слышалась в неровном строю отдельной мелодией. Там же кинолентой проносились фильмы, диски, голографические шары. Девочки видели фильмы, которые еще только собираются снять и которые пока витают в мыслях авторов сценария. Внезапно девчушка, сидевшая впереди закрыла глаза: перед ними проносился новая серия «Могучих молотодробилок», а Эви смотрела этот сериал и не хотела портить себе впечатление вырванными из контекста сведениями.

Отдел за отделом пролетал Шандо со своими наездницами, стараясь в потоках измерений найти ту полку, которая была нужна им. Испуганная Бхардарт прижалась к спине подруги и старалась не смотреть вниз. Тем более, когда они пролетали над проектами зданий. Идеи зданий, возникающие в умах архитекторов, достраивались и разрушались так быстро, что создавалось впечатление, будто кто-то прокручивает взад-вперед длинную кинопленку.

Пролетев между идеями зданий, червь вновь нырнул вниз. Пролетев почти до самого пола, он вдруг сделал мертвую петлю, перевернулся, и полетел вниз головой, да так, что девочки едва ли не касались волосами деревянных намазанных воском досок, которыми был выстлан библиотечный пол.

- Что такое? – испугалась Эви.

- Сейчас мы пролетим секцию запрещенных идей, - пояснил Шандо, - это очень опасная секция, и одна из самых протяженных. Здесь появляются и существуют самые страшные идеи, которые могут придти в голову. Чтобы ваше мировоззрение не исказилось от увиденного там, мы пролетим ее вверх ногами. А лучше будет, если вы вообще закроете глаза.

Испуганная Бхардарт действительно закрыла глаза, причем зажмурила их сильно-сильно, а вот Эви решила хоть одним глазком, но посмотреть хоть на одну из таких идей. Но то, что она увидела, было не идеей. Всю огромную секцию занимало одно громадное чудовище, от одного вида которого сердце десятилетней девочки забилось как у мыши, попавшей на доску с клеем.

- Ты что-то видела? – строго спросил Шандо.

- Нет… - произнесла Бхардарт, Эви же не могла ничего ответить, хотя вопрос книжного червя предназначался именно ей – девочка буквально дрожала от страха, который холодом сковал ее душу. Будто бы от беглого взгляда на монстра, Эви потеряла способность улыбаться и радоваться.

Хотя девочка и промолчала, книжный червь был уверен, что им не стоит лететь дальше, а лучше будет вернуться назад. Шандо выпрыгнул из запрещенной секции и остановился возле трех ничем не примечательных полок.

- Скажи, кого ты видела? – спросил Шандо.

- Я никого…- произнесла было Бхардарт, но Эви прервала ее.

- Там было чудовище. Огромное и косматое, с уродливыми глазами, и зубами прямо до пола. Мне очень страшно…

- То, что ты видела было межпространственным бобром, - с некоторой грустью в голосе произнес Шандо. – Если он появился здесь – определенно жди беды. Такие твари просто так в отдел идей не проникают.

- Это он съел папу Питера? – вспомнила Бхардарт.

- Вряд ли, - покачал синей холкой Шандо. – Каждый, кто коснется зубов этой твари, будет предан забвению. Ваш одноклассник просто не помнил бы о нем – в этом мире просто бы исчезло все, что с ним связано, за исключением его детей: исчезли бы его фотографии, голограммы, его имя было бы стерто отовсюду, даже из людской памяти. Так что если Питер его помнит, это значит, что встреча с чудовищем для его отца обошлась без последствий.

Эви потом долго размышляла о том страшном чудище и о словах Шандо. Ведь если на свете существует такая тварь, они не могут чувствовать себя в безопасности. На мгновение ей даже подумалось, что монстр сожрал и ее родителей тоже, но вспомнив слова книжного червя, поняла что ошиблась.

Глава 10. О переживаниях

После библиотеки, Бхардарт повела подругу к себе домой. Дом Бхардарт по праву носил имя Семейного гнезда. Это был настоящий дворец, да такой что по сравнению с ним Версаль не более чем хижина дяди Тома. Эви не без досады обратила внимание, что собачья будка была гораздо просторней ее комнатушки. Да и украшена будка была гораздо богаче и наряднее, чем комнатка в доме Тишхи. Когда же Бхардарт принялась знакомить подругу с членами своей семьи, Эви пришлось сильно постараться, чтобы не рассмеяться.

- Твоего папу зовут Клачик Клечик? – спросила Эви, сдерживая смех.

- Ну да, - Бхардарт не видела ничего смешного в имени ее отца. – А маму зовут Ляська Масяська, одну бабушку – Вдгрыз, другую – Куля, одного деда – Когито, другого…

- Подожди, подожди…- перебила ее Эви. – Мне не запомнить стольких твоих родственников сразу.

Бхардарт опечалилась, ведь ей очень хотелось познакомить подругу со всеми родственниками, которые жили в их доме вплоть до 15 колена.

- А что насчет тех, кто еще старше? – вопрос вертелся у Эви на языке и она все-таки произнесла его вслух, причем во время семейного обеда.

- Я не знаю, - пожала плечами Бхардарт.

- Они отправляются в иной мир, - вмешался в разговор папа. Это был усач грозный на вид, но при ближайшем знакомстве улыбчивый и добродушный мужчина, которому имя Клачик Клечик шло как поросенку тюбетейка. – Говорят, что остался где-то вдали от объединенного мира еще один мир, еще больше нашего, и там нет никаких тревог и забот. Когда мне стукнет несколько тысяч лет, я тоже отправлюсь туда. Я надеюсь, что отправлюсь.

- Как же всё-таки хорошо, что наша Бхардарт обрела хорошую подругу, - перевела разговор мама. – Ты уж, пожалуйста, не обижай Эви, дочка.

Прожевав булочку с маком, которую Эви сдобрила тщательно скрываемыми за растрепанными волосами слезами, девочка поняла, чего ей так не хватало, и прочувствовала, чего она была лишена долгие годы. Девчушка была готова растягивать время, лишь бы этот обед продолжался как можно дольше. Ведь у Эви не было мамы, которая бы наказала ее не обижать свою подругу. Плакала она и от того, что ее признали личностью, с которой можно и главное с которой хотят дружить.

Но в теплом климате болезнетворные микроорганизмы развиваются быстрее, и та зараза, которая попала в сердце Эви, наконец-то приняла свои очертания: девочка стала задумываться, правильно ли устроен мир, правильно ли в мире распределены приоритеты. Почему кому-то достается все, а кто-то обделен судьбой? Девочка не смогла ответить эти вопросы.

Ей до боли было знакомо такое чувство, когда обида от несправедливости начинает съедать изнутри и как она не силилась, как ни старалась, она не могла остановить поток этих чувств. Душа девочки напоминала страницы книги, которые либо были такими хрупкими, что они едва не рассыпались, либо слипшимися между собой, так что Эви даже не знала: что написано внутри, потому что пришлось бы изрядно попотеть, чтобы разъединить склеенные страницы.

Правда даже если бы она их и расклеила, там бы находилась лишь надпись темно-синими чернилами.

«Я сохраняю эти страницы как часть твоей личности…»

Эви конечно не знала, кто и как смог их склеить, да и пока ее это не особо интересовало. Ведь скоро должны были начаться соревнования, а они увлекали даже тех, кто к спорту имел самое примерное, если не сказать приблизительное отношение.

На стадионе бегунов эстафетные дорожки были устроены несколько иначе, чем в нашем мире. Все дело было в том, что они состояли из неравных секторов, которые еще и распределялись неравномерно. Ивон с облегчением увидела, что ее участок занимает всего десять метров – пробежать такой для девочки, даже для Ивон, было проще простого. Но когда она увидела, что Томасу досталась дорожка длиной всего полметра, блондинка вскипела. Разумеется, даже такое расстояние толстяк бежал бы около минуты, но для парня это был спустившийся с неба шанс пройти во второй тур. Он даже смущенно посмотрел в сторону Ивон, которая тоже смущенно, а вернее с возмущением смотрела на Томаса: нет, в такой ситуации он точно не проиграет. А значит, что он останется и на второй тур! Это совершенно не входило в ее планы.

Ивон взвизгнула от досады, но мимо прошел Грегори и он, как показалось девочке, даже посмотрел в ее сторону. У блондиночки закружилась головка и ей уже было все равно: участвует ли в эстафете еще кто-то кроме неё и Грегори.

- Если мой план сработает, толстяк не продержится дальше второго тура, - думала Ивон. – И тогда мы с Грегори попадем в одну команду, будем сидеть вместе и планировать победу! – Мысли девочки утянули ее далеко в мир розовых снов и если бы не подошедшая к Грегори девушка-старшеклассница, Ивон так бы и продолжала восторженно смотреть в его сторону.

В подошедшей к Грегори девушке не было ничего примечательного, но Ивон сразу поняла, что ненавидит ее, потому что с ней Грегори был любезен и даже широко улыбался без всякой фальши.

- Что это за фифочка?! – подумала Ивон. – Ишь, захотела моего Грегори захапать. Минутку... Где же я могла ее видеть…

И тут Ивон вспомнила, что когда они с Эви приходили к Грегори, та самая девушка была вместе другими старшеклассниками.

Ах, да, Эви. Ивон, конечно же, переживала из-за разрыва с подругой, но быстро убедила себя, что Эви сама виновата и поэтому должна первой придти и попросить прощения, а уж она так и быть подумает, прощать подругу или нет.

Глава 11. О начале состязаний

Наконец наступил долгожданный первый день соревнований. Арбитры должны были следить за правилами проведения турниров, а точнее за тем, чтобы никто не пользовался перемещениями. Посредниками были учителя школы и преподаватели университета, за исключением профессора Жаэ, по понятным причинам – он бы просто забил всех участников деревянной лошадкой.

Уже привыкшая к большим сооружениям, как существо многомерного мира Ивон буквально обомлела, когда увидела стадион. Это было сооружение, о котором говорят, что оно одновременно и повсюду и нигде. Искривленные в разных пространствах арены вмещали в себя бесконечное количество мест для бесконечного количества зрителей. И странно было то, что если зрителей будет на тысячу человек больше, то все равно им хватит мест. Вот такой необыкновенный стадион. А еще там был намазанный мастикой деревянный пол и разлинованные белой краской участки.

По традиции, побежденные участники каждого турнира, обязаны были предоставить победителям так называемое право на желание. На первом этапе это были простые вещи, например объятия или книги, однако с каждым новым раундом повышались и ставки. Хрестоматийным стал и случай произошедший с Деборой Дунсон, прозванной за недюжинную силу духа Дважды Упёртой Деброй. Неказистая на вид Дебора много лет безуспешно пыталась добиться взаимности от своего начальника, у которого работала секретаршей. Правда начальник в упор не замечал ее попыток вызвать у него привязанность, а когда узнал, то публично обсмеял девушку и выгнал с работы. Не привыкшей сдаваться Деборе представился уникальный шанс – турнир по бегу с препятствиями, в котором участвовал и начальник девушки. Так вот, Дважды Упёртая Дебра так прекрасно отточила свои спортивные навыки, бегая по лестнице на каблуках, что выиграла все турниры, включая финал и начальнику не осталось ничего другого, кроме как жениться на ней. И что дальше? Сдержанный и строгий в офисе, дома новоиспеченный муж оказался выпивохой и развязным бабником, осознавший всю прелесть своего нового положения. Ведь женитьба на Деборе оказалась для начальника настоящей жемчужиной, девушка буквально носила любимого на руках. К сожалению, радость продолжалась недолго. Через год с небольшим Дебора вновь участвовала в турнире, но уже затем, чтобы начальник навсегда покинул ее и больше никогда и не вспоминал о ней. Излишне будет упомянуть, что Дебора победила и в этот раз.

Блондинка Ивон знала историю Дважды Упёртой Дебры, ну вернее сказать кое что о ней слышала. Она станет Трижды Упёртой Ивон, так решила блондинка. Ивон не очень понимала, почему Дебру звали Дважды Упёртой, так как знала ее историю очень уж поверхностно. По-видимому, ей казалось, что численное усиление здесь предназначено исключительно ради придания крутости.

Первый же турнир по бегу дал неожиданные результаты: во-первых, были дисквалифицированы Сильвия и Сильвер – они оделись в одинаковые костюмы и пытались смутить судей. К счастью, учительница Глория легко определила, кто из них кем является, и сама сопроводила учеников на скамью запасных. Во-вторых, Томас отличился тем, что уснул на низком старте. Как это получилось, Томас и сам не понял. Он честно встал на одно колено, нагнулся вперед и задумался. Прибежавший сзади старшеклассник сунул эстафетную палочку шестикласснику под мышку, а Томас от приданного ему импульса наклонился вперед и каким-то образом пройдя отведенное ему расстояние в полтора метра, рухнул на намазанный коричневой мастикой пол. Подхвативший палочку Дэн конечно же не удержался бы от соблазна хорошенько пнуть толстяка, если бы периферическим зрением не увидел, что его обгоняет соперник.

Когда были вывешены списки участников, переходящих во второй тур, Томас с немалым удивлением для себя вновь увидел в том списке свое имя. Толстяк тяжело вздохнул и поплелся на скамейку. Со стороны могло показаться, что его разморило, но Томас был по-своему счастлив. Ведь он был рядом с Ивон, с его обожаемой Ивон. Разумеется мальчишка скорее принадлежал к тем людям, которым очень трудно даже лечь в направлении цели, он скорее всего привык плыть по течению и ждать пока обстоятельства сами не выстроятся наилучшим для него образом. Чтобы достичь цели, Томас не привык и пальцем о палец ударять. Правда, будем честны, ни одно из мечтаний мальчика так и не воплотилось в жизнь, за исключением идеи до пуза наестся пирожных со взбитыми сливками. Дружбой Томас тоже не дорожил, поскольку свято верил, что с ним-то дружить уж никто не захочет. Ивон же была объектом его влюбленности, подобной дон-кихотовой Дульсинее Тобосской, а именно объектом вымышленным и с настоящей Ивон, которая стояла рядом и с нежностью смотрела, а точнее подглядывала в щелочку за командой соперников, с той Ивон что, повизгивая, брезгливо одернулась, когда поняла, что находится всего в полуметре от толстяка, абсолютно никакого отношения не имеющая.

Глава 12. О доме Глории

В разгар перерыва между турнирами, в небольшой домик, напоминающий домик для гостей при викторианском замке, прилетела странная птица. Немного покружив для порядка над крышей – ведь так всегда бывает в фильмах, что прежде чем опуститься вниз, нужно немного покружиться над домом - птица спикировала вниз и зависла возле круглого окна, покрытого толстым слоем паутины. Окно было толстостекольное и больше напоминало иллюминатор старого затонувшего корабля, да и сам домик был скорее похож на старый корабль, выплюнутый океаном на сушу, чем на обыкновенный дом. По крайней мере, неискушенному глазу могло показаться, что за домиком давным-давно никто не ухаживает.

- Привет, привет, - из домика раздался неожиданно приятный голос. – Погоди секундочку, сейчас я тебя впущу.

Вместо окна-иллюминатора появилось небольшое отверстие, похожее на черную дыру, куда птицу буквально всосало.

Отряхнувшись от попавшей на нее паутины и мелких, высосанных пауками букашек, черно-белая птица вспорхнула и села на бюст Моцарта, стоявший на испорченном рояле. В этом рояле не было клавиш и струн, но хозяйке он был дорог, поэтому она не выбрасывала его, а использовала как кладовку или даже как обеденный стол. Если бы в домике учительницы Глории Элтоки побывал кто-то из ее учеников, он бы очень сильно удивился той обстановке, в которой она живет. Ведь Глория, чей костюм или платье всегда были гладко выглажены и без единого пятнышка, чья прическа была настолько безукоризненна, что казалось, будто учительница только-только вышла из салона красоты, эта самая Глория дома была жуткой неряхой и грязнулей. Посреди комнаты валялась куча всякого добра: стопки тетрадей неизвестно какой давности, сложенные стопочкой до потолка, уже выглядели как часть интерьера; красный, покрытый вековым слоем пыли ковер, едва проглядывал из-под черного рояля, из-под крышки которого торчал обрывок какой-то ткани. Наверху рояля стоял бюст какого-то композитора, который можно было принять за Моцарта, засунувшего голову в пчелиный улей, а рядом с бюстом лежал ящик с отвертками. Вместе с отвертками в ящике лежал запачканный черной ваксой носовой платок, две медицинские банки, половинка шоколадной обертки. Вторая половина, вместе с завернутой в нее шоколадкой обнаружилась внутри кадки, в которой вместо цветка, в землю была воткнута деревянная щетка.

- Извини, я не успела как следует прибраться, - улыбнулась Глория. Об улыбке учительницы Глории можно было слагать оды и петь дифирамбы. Она была тем ошеломительным оружием, которое было способно сбить какую угодно спесь и наглость, причем учительница пользовалась этим оружием без какого-либо зазрения совести. Глория уселась на диван, предварительно скинув вниз большой резиновый мяч с красной окантовкой. Мяч покатился, окрасился в рассыпанном по полу мелу и застрял посреди кучи малярных кистей, запнувшись о гипсовую руку.

- Давно не виделись, - произнесла Глория. – Неужели ты, пришла потолковать о старых временах? Можем выпить по чашке чая. Вспомним былые годы…

- Я пришла поговорить о том, что тебе и так известно, - прокаркала сорока. – Ты ведь знаешь, осознаешь, каков риск? Та девочка, она же в твоем классе учится, да… Её судьба уже разлинована. Все их судьбы разлинованы.

- Они все мои ученики, - нахмурилась Глория, - не очень хорошие в плане успеваемости, но как люди они мне нравятся. Очень нравятся.

- Ты должна убить девчонку, - приказным тоном выговорила сорока. – Тебе же известно, что произойдет с миром, если оставить ее в живых. Если ты опять ее пожалеешь, мир вновь попадет в петлю. На этот раз ты должна уничтожить ее. Непременно.

- Прости, но у меня другие планы на ее счет, - улыбнулась Глория. – На счет всех них. Они все должны сыграть свою роль, плохую или хорошую. Не нам судить об их судьбе. К тому же, у нас ведь еще есть в запасе один шанс.

Птица долго молчала и обдумывала дальнейший разговор. С формальной точки зрения Глория была права, и это были невинные дети, жизнь которых могла пойти как по пути добра, так и по пути зла. Но то, что уже на протяжении восьми раз они выбирали путь зла, доказывало, что и в последние два раза выбор будет сделан неправильно.

- Тебе дана особенная сила, но даже тебе не исправить их души, - произнесла сорока. – Не забывай, почему ты осталась одна. На протяжении восьми раз, ты продолжаешь оставаться одна. Если даже Он ушел от тебя.

- Да, Он ушел, - грустно произнесла Глория, - Но если бы ты знала, как мне его не хватает! Как мне их не хватает! Поверь, мне не хватает даже твоего общества. А что насчет моей силы – она практически вся была задействована во время объединения миров. Теперь я не более чем простая учительница.

- Смотри, другого шанса у нас может и не будет, - строго произнесла сорока. – Если Эви и Грегори попадут в прошлое, мы лишимся будущего. Кстати об Эви, не тешь девочку пустыми надеждами об ее родителях. Не к чему ей знать о них. Впрочем, ты вольна поступать, как тебе заблагорассудиться, - сорока вспорхнула к потолку. – В любом случае, мой долг предупредить тебя о последствиях.

Произнеся эти слова, сорока вылетела прочь из домика, даже не отведав крепкого чая, особым приготовлением которого так славилась учительница.

Однако Глория недолго была в одиночестве: со стороны школы к ней направлялись дежурные. Это были двое ребят – учеников десятого класса. Они направлялись к ней пешком, потому, что наверняка знали, что учительница сделает с неожиданно телепортировавшимися у нее перед носом дежурными что-нибудь противоестественное. Следует сказать, что конечно жизнь учителей не была таким уж большим секретом для их учеников. Все, например, знали, что профессор Шао Фей любит ходить по своему дому нагишом, а профессор Малара, темнокожая пожилая женщина просто фанатеет от коллекционирования редких кафельных плиток.

Все же после того как маленький и толстенький профессор Шао Фей превратил дежурных в мраморные статуи и провел для них шестичасовой мастер-класс по танцам живота, ни один из учеников не осмелился бы просто так возникать рядом с домом профессоров. Ребята потом признались, что ничего более гадкого, чем танцы голого профессора, они в своей жизни не видели. Был кстати еще один прецедент, когда к новой учительнице иридологии – Айокэйст, фиолетововолосовой мулатке с ослепительной фигурой, телепортировались пятеро старшеклассников, среди которых были и те ребята, который уже побывали до этого случая у профессора Шао Фея. Ребята рассудили так, что уж пытку танцами в исполнении красавицы Айокэйст, они уж как-нибудь выдержат. Каково же было их удивление, когда они попали в дом профессора Шао Фея – Айокэйст оказалась женой профессора интеграловедения. Неизвестно что с ними там происходило, но у ребят на всю жизнь выработалось патологическое отвращение к греческим амфорам. Предполагается, что ребят внутри пытали старыми и несмешными анекдотами про греков.

Однако жизнь учительницы футурологии была для ребят настоящим секретом. Никто не знал куда уходит и откуда приходит госпожа Глория. Она будто сама собой возникала перед хулиганами, которые намеревались вступить в драку. В самый неподходящий момент, она появлялась на экзамене, перед нерадивыми учениками, чтобы отнять у них шпаргалки. Дома у госпожи Глории не бывал никто, поэтому среди учеников даже стала ходить легенда, что она живет в школе. Что впрочем, было недалеко от истины.

- Профессор Глория Элтока, - спросили дежурные, - вас хотят видеть на педагогическом совете. Мы вас проводим, если не возражаете.

Глория пожала плечами и что-то пробурчав, взяла небольшую дамскую сумочку и покинула свой домик.

Глава 13. О педсовете и Синем Джете

Педсоветы и всякого рода отчеты были дьявольскими изобретениями, ведь они существовали лишь для того, чтобы педагоги не могли больше времени уделять ученикам и учить их разумному, доброму, вечному. Это были безобразные пожиратели чужого времени, которое, вместо того, чтобы тратиться на педагогику или еще на что полезное, уходило на споры о том, у какой фирмы лучше закупать стулья или на лекции о новых формах заполнения профессорских карточек, которые и так менялись год от года. На прошлом педсовете, к примеру, профессор Манки – бывший классный руководитель Бхардарт и Эви, приготовил кучу заполненных бумаг, среди которых значились все заслуги профессора ётуна на педагогическом поприще и высчитанные таблицы по ученической успеваемости. Так этом совете и было постановлено, что таблицы должны иметь совершенно иную форму, чем та, что предлагал профессор, а бланки, в которых перечислялись его заслуги, были и вовсе признаны устаревшими, потому что были напечатаны с печатью синего цвета, вместо новой, зеленой печати. Все это было сделано после того, как на позапрошлом педсовете профессор Манки лично и несколько раз опросил школьную администрацию об этих бумагах. Все они дружно кивали головой, а потом уже, когда профессор от нервного перенапряжения растекся лужей, предпочли скорей забыть о нем, чем признавать собственные ошибки.

- В этот раз все произошло гораздо быстрее, чем раньше, - думала Глория, сидя среди своих коллег, ожидая прихода директоров. – Сейчас придут директора и скажут, что случилось чрезвычайное происшествие: одна из учениц увидела то, что не должна была видеть. Я скажу, что присмотрю за Эви, затем начнутся происшествия, а Эви и Грегори придется отправиться в прошлое. После этого мир попадет во временную петлю, и снова - и снова будет возникать та самая ситуация. Глория вздохнула, ведь она переживала все эти события уже в девятый раз. А больше чем десять раз, Вселенная исправить ошибки не дает. Никому не дает.

Пока администрация школы говорила что-то о появлении межпространственного бобра, учительница размышляла о том, чем эта реальность отличается от тех восьми других реальностей, которые приводили мир к аннигиляции. А отличия должны были быть. Они всегда были, эти отличия. Главным костяком были Эви и Грегори, которые должны были попасть в прошлое: Эви в поисках родителей, Грегори как случайный сопровождающий. Правда в тех мирах не было Бхардарт и Томаса, но они вряд ли были способны изменить реальность, если до них никто этого сделать не смог.

Их было девять, девять реальностей и Эви в тех реальностях различались и характером и внешностью, и даже возрастом. Одной Эви даже было девятьсот лет и она была глухой как пробка. Теперешняя Эви была моложе всех других – самой младшей до того времени было 16 лет и с более вздорным характером чем у предыдущих Эв. Посторонние люди постоянно менялись – будь то друзья, одноклассники, дети или внуки, возлюбленные или мужья. Так или иначе, судьба девочки напоминала тождественное уравнение, которое дает один и тот же результат вне зависимости от того, какие переменные в нее входят.

Странным было то, что на этом педсовете не присутствовали директора, а их послания зачитывала по бумажке профессор Малара. Может быть, это и было тем самым различием?! – Но нет! Глория вспомнила, что в одной из реальностей уже случалось что-то подобное. В любом случае она уже решила, как будет действовать. Учительница даже вздрогнула от нахлынувшей волны адреналина. Это был знак, знак того, что в этот раз ей нужно руководствоваться своим выбором, а не чужими приказами и, что гораздо вреднее, здравым смыслом.

У новоиспеченных титанов рестлинга: Бхардарт и Эви, на первом турнире был настоящий триумф. Девочки сами не ожидали, что их визгливые кричалки могут кого-то взбодрить, однако когда они перекричали группу поддержки соперника, к борцам их команды пришло второе дыхание. То же самое было и во втором и в третьем турнире. Двух девчушек буквально носили на руках, и Эви злорадствовала по поводу того, как много потеряла Ивон: ведь несколько бравых мускулистых парней вполне могли бы заставить Грегори не только начать встречаться с ней, но и даже проследить за тем, чтобы на его лице не дай Бог выскочила бы недовольная мина.

Дэну же в этот раз досталась нелегкая доля: его дорожка оказалась длиннее, чем у других ребят в его команде. Он сожалел о том, что записался на бег, поскольку думал, что бегать много ему не придется. Но вышло так, что профессор Шао Фей – арбитр, распределяющий дорожки по участникам, мнения юноши не разделял. Во втором и третьем турнире Дэну доставались дорожки все длиннее и длиннее, в то самое время, когда дорожки его одноклассников с каждым разом становились все короче. Единственное, что радовало Дэна, было то, что его кузен, Грегори, бежал еще более длинную дистанцию.

Дэн хоть и был родственником Грегори, но отличался от него как половник от веника. Оба они были высокими и широкоплечими подобно тому, как и половник и веник могут иметь одинаковую длину. Но и половник, и веник имеют совершенно разные формы применения, а это означает, что у кузенов было больше различий, чем сходств.

Грегори был подчеркнуто правильным, идеальным, а то время как Дэн был вполне способен и на грубость и на всякого рода маргинальные поступки. Например, вырезать на чужих деревянных шкафчиках свои инициалы, чем он, кстати, и занимался в тот момент, когда его застигли врасплох не слишком дружелюбно настроенные ребята. А те шкафчики, на чьих дверях Дэн так основательно вытесывал гвоздем свое имя, принадлежали им. Причем тот шкафчик, на который Дэн потратил кучу времени, изобразив даже что-то наподобие рисунка, принадлежал самому большому парню, которого остальные называли «Синий Джет». Почему Джет был синий, Дэн узнать не успел – двое крепышей из окружения Синего Джета выволокли парня в коридор, где ударили в отсутствующий пресс. Нет, разумеется, Дэн делал зарядку и даже качал пресс, который был вроде бы даже не плох по меркам десятилеток. Но те парни просто разбили его живот как каратист доску. Комок крови подступил к горлу Дэна, и он вытошнил им, попав на штанину Синему Джету.

- Дэн, послушай... Упс, простите, я обозналась, - Ивон увидела избиение своего одноклассника и сразу позабыла все на свете. Хотела она к нему обратиться с какой-то просьбой, но теперь испугалась попасть под горячую руку к драчунам и поспешила оказаться как можно дальше от того места. Зато Дэн наконец-то понял, почему Джета называли Синим. Дело было в цвете его лица, которое менялось от ярко-розового, постепенно к красно-пунцовому и переходя в сине-зеленое лицо ярости. Красная кровь Дэна вперемешку с его соплями отлично смотрелась на белых брюках Джета и привлекала внимание как размазанный по побеленному потолку маринованный помидор.

- Не ну он это, нарывается, - Дэн уже чувствовал яростное дыхание Джета и от того что громила буквально нависал над ним, великовозрастному шестикласснику становилось совсем не по себе.

К счастью для Дэна в тот момент мимо проходил Грегори. Достаточно было лишь мимолетного взгляда на лежащего на устланном каменной плиткой полу кузена, чтобы Грегори смог прочитать в его глазах: «Брат, помоги мне! Они же ведь убьют меня!». Старшеклассник ухмыльнулся, подошел к хулиганам, которые уже встали в боевую стойку и, махнув рукой – дескать, продолжайте, я-то мешать вам не буду – забрал лежащий на полу гвоздь Дэна, лишив того последней возможности хоть как-то обороняться.

- Неужели ты не поможешь мне, брат?! – завопил от боли Дэн. – Они меня убьют. Они точно меня убьют.

- Это меня не касается, - спокойно ответил Грегори. – Ты сам это заслужил, Дагг. Даггами в объединенном мире называли старых обрюзгших гусей, обладающих особой манией величия и маленькими органами размножения.

- Меня зовут Дэн, хватит называть меня Даггом, - парень поднялся, но тут же снова получил еще один удар по спине.

- Хорошее имечко – Дагг, - глупо расхохотался Синий Джет, - ты теперь будешь Даггом. Ну что, давай теперь исправляй свои надписи, Дагг.

Дэн собрал все свои силы в кулак и вновь поднялся. Он мог простить обидчику все что угодно, кроме коверканья своего имени. Тем более, он ненавидел тех, кто называл его Даггом.

- Меня зовут Дэн, - крикнул он так громко, что его услышали не только окружившие его хулиганы и отошедший на пару метров Грегори, но и Ивон, которая дрожа от страха, спряталась в одном из дальних углов, поскольку не могла найти выход. Все дело было в том, что телепортации на спортивных аренах были под запретом, а жителям приходилось заново осваивать старинные таблички типа «Запасный выход» и «Осторожно, порог». Потому и осталась блондинка неподалеку и все слышала. Слышала она и голос профессора Ипкиса, которого, шпана почему-то очень сильно испугалась.

- Что такого с ними может сделать профессор Ипкис, разве что закидать их кремовыми тортами, - размышляла Ивон. – Но, те ребята, кажется, ушли… Пора и мне вылезать из укрытия.

Блондинка высунулась из-за угла и засеменила в сторону горящих спортивных вывесок.

Глава 14. О социальном одиночестве

Бхардарт все-таки удалось познакомить Эви со всеми своими многочисленными родственниками. Не отдавая себе отчета в том, что чувство зависти уже прочно поселилось в ее душе, Эви силилась запомнить имя четырнадцатиюродного дяди Клёпы и не перепутать его с точно таким же рыжим и пучеглазым дядей Лёвой.

В этом мире будущее Бхардарт было точно очерчено семейными границами, в то самое время, как завтрашний день Эви был предоставлен сам себе и обречен болтаться в череде одиноких дней, коих в жизни девочки будет еще великое множество. В чужой семье и чужом доме Эви поначалу чувствовала себя как выползший из сумки-переноски котенок: хотелось убежать в дальний угол, чтобы тебя там не достали и не трогали. Постепенно девчушка привыкла и к большому количеству родственников и к их не всегда благозвучным именам. Очень добрая Ляська Масяська, мама Бхардарт всегда гладила девочек по голове и говорила им ласковые слова, от которых сердце Эви таяло быстрее, чем брошенное в доменную печь мороженое. Однажды девочка даже назвала ее «мамой». И сама испугалась, потому что это слово будто само неожиданно вырвалось из ее уст. Ведь она всегда старалась скрыть те чувства, что сейчас брызгали фонтаном. Если бы она могла посмотреть на себя со стороны, то увидела бы собачонку, которая заходится от радости и отчаянно виляет хвостом.

Папа Бхардарт – высокий и суровый, но очень добрый и любящий мужчина стал в глазах Эви настоящим эталоном отца. Ей бы очень хотелось, чтобы родители Бхардарт были и ее родителями. О, эта мысль захватила ее и с каждым разом, с каждым обедом или ужином, становилась все яснее. То слово, слово «мама», которое было произнесено случайно, теперь звучало намеренно. Эви начала предумышленно называть родителей Бхардарт «папой» и «мамой». Нравилось ли это самой Бхардарт? Поначалу да, нравилось. Маленькой и хилой Бхардарт всегда хотелось иметь сестру или брата, которые могли бы её защитить.

Эви могла заменить и сестру и брата.

Турниры шли друг за другом, и борцы школьной команды постепенно подходили к финалу. С другой стороны, буквально сметая по пути всех своих соперников, продвигалась банда Синего Джета. Пару раз девочки сталкивались с Ивон, но та была слишком занята созерцанием солнцеликого Грегори. И смотрела бы она на него, влюбленная как кошка, если бы не произошедшее на рядовом забеге неординарное событие.

Обычный забег для Ивон мог бы стать новой ступенькой в отношениях с Грегори Газго, если бы не дурное поведение некоторых школьных приятелей девушки, в частности Томаса, которому именно в этот раз приспичило бежать десятиметровую дорожку. Вернее будет сказать, что ему не «приспичило», а пришлось бежать эту дистанцию, но Ивон, которая и так была зла на мальчика, не сильно заботилась о таких нюансах.

Когда же выйдя на горящую софитами арену, блондинка оценила реальное положение дел, то ее возмущению не было предела. Толстый Томас должен был бежать аккурат прямо к ней и передать именно ей эстафетную палочку. Надобность принимать что-либо из его рук Ивон пугала гораздо меньше, чем возможные шансы толстяка в принципе добежать до нее. По всем прогнозам, мальчик должен был выдохнуться максимум на четвертом метре, и Трижды Упёртая Ивон уже приготовившаяся принимать от Грегори предложение прогуляться под ручку и может быть – у Ивон сильно колотилось сердце от таких мыслей - даже поцеловаться с ним, чувствовала, что ее шансы воплотить в жизнь заветное желание значительно уменьшались.

- Нет, почему это должно было случиться именно сейчас?! – задирала глаза к небу Ивон. До сих пор их команда опережала всех соперников на несколько очков и была несомненным фаворитом: Дэн прекрасно бегал и смог выиграть для своей команды несколько баллов. В новом турнире должна была бежать команда Грегори Газго, но у команды Ивон была фора. Точнее была бы. Если бы Дэна не избили и он бы не отказался от участия. Нынче же тот путь, что должен был бежать Дэн, распределили между оставшимися участниками. Так толстому Томасу и досталась непомерно длинная дистанция, а в светлой голове Ивон от стресса прибавилось несколько черных волос.

И вот понеслось – выстрел грянул – первый участник эстафеты бежит под возгласы, одобрительные и не очень, бежит, держа в руках эстафетную палочку. Ладони становятся потными от волнения и палочка уже почти выскальзывает из-за постоянной тряски. Но нет, удержалась палочка и тут ее подхватывает второй и бежит. Бежит к следующему, чтобы передать ему эстафету.

Томас сильно нервничал, может быть впервые в своей жизни, он волновался настолько сильно. Одна мысль о том, что он должен будет передать кусочек деревяшки Ивон, уносила мальчика в головокружительное путешествие в мир фантазий. Ему нужно было лишь пробежать эти злосчастные метры: сердце Томаса колотилось сильнее от ожидания, когда он видел, как ребята один за другим пробегали свои дорожки.

Наконец палочка у него! – Томас ради этих минут даже отказывался от своих любимых пирожных по вечерам, чем, кстати говоря, очень радовал Эви, которой отказываться от сладостей вообще не хотелось.

Все устремили свой взор на толстяка, и Томас побежал. Он думал, что побежал, хотя на самом деле это были жалкие потуги, ведь мальчику было так же трудно бегать, как и шевелить ушами. А тут еще Она! Ивон стояла и звала к себе Томаса, а у того будто бы открылось второе дыхание. Мальчик старался, очень старался, может быть впервые в своей жизни он старался так искренне и усердно. Шестой метр пройден, седьмой – осталось еще три, восьмой – осталось два… Не добежав двух метров до Ивон, Томас рухнул на натертый мастикой пол, исчерпав все свои жизненные ресурсы.

Секунды форы, выигранные Дэном, исчезали со скоростью звука, а толстяк все лежал на полу и тяжело-тяжело дышал.

Ивон выругалась и быстро засеменила в его сторону. Забирать палочку, не пересекшую линию, было бы против правил, и поэтому блондиночка взяла за руку самого Томаса и потащила вперед. Это было сложнее, чем тащить мешок с цементом, но перед Ивон уже маячила перспектива сильно осчастливить Грегори своим предложением, поэтому она не сдавалась. Ей было очень, очень тяжело и те два метра казались непреодолимым препятствием. Здесь можно было бы задействовать перемещения, но по всему стадиону были развешаны специальные отслеживающие маячки, а поэтому единственный для Ивон шанс успеть добраться до своего места вовремя был чреват полной дисквалификацией.

Когда до цели остались считанные сантиметры – девочка уже заступила за свою черту и тащила за нее Томаса. Тащила из последних сил, срывая слабые мышцы и стирая в кровь кожу. И вот, наконец, палочка пересекла черту, девочка разжала пухлые, похожие на сосиски пальцы Томаса и встала на низкий старт. Она успевала, да, еще немного осталось. Ладошки, сжимающие палочку, ныли от боли, но Ивон стиснула зубы, оттолкнулась правой ногой и побежала.

Внезапно девочка почувствовала, что падает: она еле-еле удержалась от того, чтобы покатившись кубарем удариться головой о пол. Когда же подняв голову, она посмотрела вперед, то увидела бегущего к финалу Грегори Газго.

- Черт! – выругалась Ивон, поднявшись с пола и встав на одно колено. – Дурацкий толстяк! Ненавижу! Ненавижу его!

Однако, похоже на то, что судьба вновь улыбнулась несчастной девочке: Грегори повернулся и зашагал прямиком к ней. Тут Ивон осенило – парень будет просить ее о желании. Интересно, о чем он попросит? Может быть, о свидании, о прогулке или даже о поцелуе…

- Эй, как там тебя, белобрысая! – Ивон немного покоробило, ведь даже Дэн относился к ней галантнее. Но девочка отнесла слова Грегори на счет их совсем непродолжительного знакомства, а поэтому поправила.

- Ивон, меня зовут Ивон, - на Грегори смотрели круглые невинные глазёнки.

- Да мне в принципе без разницы! По правилам ты должна мне одно желание, - без какой-либо страсти в голосе произнес Грегори. – Приведи ко мне свою подружку – дурнушку. Хочу поболтать с ней.

- Эви чтоль? – опешила Ивон.

- Ну да, её – Грегори щелкнул пальцами. – Счастливо оставаться!

Раздавленная морально и опустошенная физически, Ивон зарыдала прямо на дорожке под горящими софитами, освещающими уже пустые трибуны. Неподалеку от нее, раздавленный собственной беспомощностью лежал и прерывисто дышал толстяк Томас.

Поднявшись с пола, мальчик поковылял к однокласснице.

- И..вон, как ты? - спросил Томас, а сами буквы, произнесенные его ленивым и апатичным голосом, казалось, состояли из бубликов разной формы. Когда Томас произносил слова, он будто бы макал баранки в засахарившийся мёд и затем пихал их в уши собеседника.

- ОТВАЛИ! – завизжала девочка. – Ты самый гнусный и мерзкий жирдяй! Прав был Дэн, что избивал тебя, ох как прав. Зачем тебе вообще понадобилось участвовать в этом турнире?! Шел бы к борцам – из тебя бы там точно всю тупость выбили бы! Или лучше сидел бы дома и жрал бы свои пончики! Дебил!

- Я сделал это ради т…, - мальчик смутился и так и не смог произнести те слова, которые давно хотел сказать.

- Чего ты там мямлишь? – взвизгнула блондинка. – Если хочешь сделать мне приятно, а ты, я вижу, этого хочешь – уйди с глаз! Скройся! Ты, бесполезный жирдяй!

- Ты бесполезный! Ты мне противен! – Томас слышал эти слова от других сотни раз. Но сейчас они звучали более оскорбительно и еще сильнее ранили душу. Ведь их произнесла та, из чьих уст он хотел услышать совсем другие слова.

Паренек сидел на низкой скамейке, оперев голову на чей-то спортивный шкафчик. Из его глаз текли слёзы обиды, а в голове все прокручивались слова Ивон. Для нее он бесполезен, и ей будет хорошо, если его не будет: ни рядом с ней, ни вообще!

- Умереть! Я хочу умереть! – щеки Томаса были настолько толстыми, что слезы не стекали вниз, а образовали два небольших озерца на подглазьях.

- Это кто это тут ревёт, - неожиданно в пустой раздевалке оказался еще кто-то. Томас поднял заплаканные глаза на непонятную расплывчатую фигуру. Вытерев переносицу рукавом, мальчик просмотрел на незнакомку. На ней был фиолетовый аозай с поднятым воротником, доходящим прямо до подбородка и белые строгие штаны.

- Мальчик, что с тобой? - рыжеволосая девушка показалась Томасу настоящим ангелом, который спустился с неба, а поэтому он даже и не знал, что ему ответить. Высказаться он хотел, но даже не знал, с чего начать. Но если бы даже он и знал об этом, то уж точно не был уверен, а нужно ли небожительнице заботиться о его, бесполезного Томаса, проблемах?

- Ты не помнишь меня? - Девушка улыбнулась. – Почему ты сидишь тут один?

Томас попытался что-то промычать, но подступивший к его горлу комок не дал ему произнести ни звука, кроме стонов и хныканья.

- Нет-нет, так у нас с тобой ничего не получится, - кончики губ девушки были завернуты наверх, так что даже когда она хмурилась, казалось что при этом она еще и улыбается. – Вот меня зовут Жаэллина. Повтори: Жа-э-лли-на!

Мальчик повторил. Жаэллина рассмеялась.

- А я что, и вправду такой бесполезный, да? Кому я нужен? Может быть мне стоит вообще уйти из этого мира?!

- Ну что за мысли такие? – девушка потрепала мальчика по волосам. – Если уж говорить о бесполезности, то перед тобой самый бесполезный человек, когда-либо живущий на земле, но вот посмотри, кем я стала! – Жаэллина прокрутилась по часовой стрелке и остановилась в ожидании слов похвалы со стороны Томаса. Но, поняв что для того кто знает ее не более пяти минут, сказанные слова вообще-то аргументом не являются, рыжеволосая решила блеснуть наблюдательностью.

- Тебе ведь нравится та девочка, да? – сказала она, присев рядом с толстяком.

- Кто? – Томас переспросил на всякий случай – вдруг Жаэллина имеет в виду совсем не Ивон, и тогда можно было бы уйти от ответа. Однако после того, как девушка полностью описала именно Ивон, мальчику не оставалось ничего другого, кроме как закивать головой.

- Ты должен добиться ее, добиться ее признания! – произнесла девушка, а Томас посмотрел на нее так, будто она предложила ему огреть кочергой Синего Джета.

- Как я смогу? – впервые в жизни Томас осознал громадную пропасть, которая лежала между ним и Ивон, а перелезать через этот овраг по хлипкому канату без страховки мальчику было очень и очень страшно.

Долго разговаривали Жаэллина и Томас. А потом мальчик уснул и рыжая девушка в фиолетовом аозае исчезла, оставив его одного в пустой раздевалке.

Глава 15. О поиске наставника

Прошло несколько дней после разговора Томаса с небожительницей, за которые произошло одно неординарное событие – команда Синего Джета, бесспорный лидер турнира по борьбе, с разгромным счетом проиграла в финале неизвестной команде «Тантамарески», члены которой всегда носили на лицах маски. Причем маски были не тканевыми или кожаными, а громоздкими и фарфоровыми, наподобие венецианских масок. У всех пяти борцов команды были настолько неудобные маски, что удивительно было, как они вообще могли двигаться в них, не говоря уже о том, чтобы в них бороться. Особенно сильным воином был борец в самой неудобной и хрупкой маске, отличающийся особой дикой яростью даже среди остальных членов команды.

И вот, наконец, настала очередь и школьной команды столкнуться с Тантамаресками. Накануне турнира Эви очень сильно разругалась с Бхардарт. Катализатором ссоры была Эви, а вот Бхардарт поначалу старалась обратить все в шутку, уйти от оскорблений, но чувство зависти, которое точило Эви изнутри, превратило девочку в настоящую мегеру. В довершение всего Эви открыто высказала мысль, что было бы многим лучше, если бы Бхардарт исчезла навсегда, а она заняла бы ее место.

- Тебе еще очень сильно повезло, что ты не находишься на моем месте, - грустно произнесла тогда Бхардарт. Эви не поняла тогда значения ее слов, но они крепко накрепко врезались ей в голову.

- Простите, пожалуйста, - обратился Томас к темнокожей профессору Маларе, которую застукал за отколупыванием настенной плитки в зале педсоветов.

- Ай! Чего тебе? – вздрогнула профессор Малара. – Я уж перепугалась, что это кто-то из педагогов. Фу! Пообещай, что ничего никому не расскажешь! Хорошо? И кстати, чего ты-то тут делаешь?

- Вы научите меня своему мастерству? – выпалил мальчик. Именно так научила его новая знакомая: если боишься что-то сказать, лучше говори сразу не раздумывая.

Темнокожая профессор Малара оглядела мальчика с ног до головы.

- Вообще-то у меня уже есть пара ассистентов, но всегда лучше иметь больше рук. Окажешь мне услугу, тогда я возьму тебя в ученики. – Томас кивнул. – Ты же учишься в шестиугольном кабинете?! Принеси мне одну плиточку с пола, и я возьму тебя в ученики.

Кивнуть для мальчика было многим легче, чем сделать. Во всяком случае, отковыривать что-то в кабинете учительницы Глории, было сродни кролику, который забрался в клетку к медведям и начал устанавливать там свои порядки.

Поэтому Томас ничтоже сумняшеся решил пойти по простому пути: поскольку плитка в кабинете была точно такой же, как и в коридоре, отковырял плитку с теневой стороны дороги, ведущий на склад и принес её чернокожей профессорше.

- Ты что меня вообще за дурочку держишь?! – нахмурилась профессор Малара. – Неужели ты думаешь, что если плитки одинаковой формы и цвета, то они одинаковы и по своей сущности?! Вот гляди! – Женщина достала амбарную тетрадь, все страницы которой состояли из кафельных плиток – очень тонких, подобно листам бумаги.

- Это плитка с бывшего кабинета профессора Манки, а вот это – Малара вытянула с полки брусок, который плюхнулся рядом с мальчиком, едва не прибив его.

- А вот это плитка из кабинета профессора Жаэ, - произнесла профессор Малара.

Томас осмотрел брусок и удивился, что это была обычная кафельная плитка, как та, которую он отколупнул из коридора, только громадной толщины.

- Зачем младенцу такая здоровая плитка нужна? – задумался Томас.

- Если ты не сможешь понять всей красоты керамической плитки, то тогда нам и говорить с тобой не о чем, - прошептала Малара.

Долго еще ходил Томас по учителям в надежде на то, что они научат его чему-то особенному, тому, чем он сможет покорить сердце неприступной Ивон. Но везде мальчик получал отказ. Даже профессор Жаэ, к которому Томас обратился как к преподавателю, находящемуся в списке адекватности на последнем месте, не стал его слушать, а просто пустил пузырь носом и засмеялся.

Был еще правда в школе еще один профессор, который в список адекватности вообще никак не вписывался. Это был профессор материаловедения, Пакмэ Ипкис.

К нему Томасу хотелось идти меньше всего. Впечатлить сидевшую на вечной диете Ивон (что в принципе было странно, если учесть, что Ивон была ребенком десяти лет. Но массовая культура веганства даже в том многомерном мире еще не изжила себя полностью. Так родители Ивон были рьяными веганами и воспитали свою красавицу дочь в славных традициях поедания огуречных трупиков) жирным кремовым тортом было архисложной задачей даже при условии, что торт будет похож на торт. Впечатлить же её содержимым желудка шоколадного кролика, а именно такой торт и должен был получиться у мальчика, было вообще нереально. Но если Томасу представлялся один шанс из ста научиться делать вкусные пироги и один шанс из тысячи остаться нормальным после уроков профессора, то этот шанс необходимо было использовать.

Профессор Ипкис сидел в своей лаборатории и размешивал в колбе субстанцию ядовито-синего цвета и очень удивился, когда к нему подошел мальчик и с порога выпалил все как на духу. Ипкис тогда чуть пробирку не проглотил от удивления.

- Двести долей сливочного масла, сто пятьдесят доз меда, два яйца, три порции муки, три четверти долей соды и полбутылки талой воды, - не глядя на ребенка, произнес профессор.

– Что вы говорите? – перепугался Томас.

- Как видишь, пряничный гомункул не состоит из каких-то особых ингредиентов типа меренговой души или алычового мозга. Так почему же они не живут у меня дольше трех минут?!

Томас пожал плечами, поскольку даже не знал, что ему нужно ответить в данной ситуации.

- Фалд Адык дылд Альп Ковды ало клык Лукш ламп кд, - произнес Ипкис, и Томас погрузился с ног до головы в клубничный крем.

Глава 16. О битве с тантамаресками

В то же самое время в научно-исследовательском университете, огромного образовательного конгломерата группа ученых наблюдала за возмущениями многомерного неба. Младший научный сотрудник, Самуэль Четвертый внимательно обнюхивал телескопы и терпеливо ожидал, когда в них отобразится очередное пространственное искажение. В душе, он понимал, что достоин был занять более высокую должность, но возможность заниматься любимым делом, а еще получать за свою работу куриную печенку – в этом, как считал Самуэль и заключалось счастье. К тому же младшему научному сотруднику разрешали ходить по лаборатории без халата. Ведь Самуэль Четвертый был котом, а вернее ученым котом. И самым точным индикатором внешних возмущений. Стоило в многомерном мире появится чему-то, чего в том мире быть не должно, как возмущенный кот начинал орать дурным голосом. Причем он поступал так за несколько минут до того, как на возмущение начинали реагировать высокоточные приборы.

Один из дней начинался совсем обычно: младший научный сотрудник немного погрыз штатив, опрокинул чай секретаря Пак, долго лежал и мурчал перед поедающим сосиски зав. лабом, но поняв, что ему ничего не светит: заведующий лабораторией был знатный сосискоед; подошел к своему любимому телескопу и заорал благим матом.

В душе Эви понимала, что такой подруги как Бхардарт у нее никогда не было и, возможно, никогда не будет. Но она упорно пыталась с ней рассориться, подсознательно ставя себя в противопоставление хрупкой Бхардарт.

- Извини, но мне не нравится твой тон, - расставила все на место Бхардарт, когда Эви начала придираться к ней по поводу того, что Бхардарт во время ночевки у Эви сильно вздрагивала под одеялом. Девочка будто бы убегала и спасалась от кого-то да так, что ее дергания мешали спать даже лежащей на другой кровати соседке.

Так девочки решили прекратить дружбу, но прежде они должны были помочь своей команде сразиться с Тантамаресками, а поэтому заключили временное перемирие. Парням-борцам их поддержка была нужна сейчас как никогда, ведь те, кто смог победит Синего Джета были вообще богами реслинга.

- Сегодня наш бой, ребята! – рявкнул один из парней в майке с тигром. Раздался дружный гвалт и хлопанье себя по мускулам.

- Покажем этим масочникам! – произнес кто-то. Пятеро парней вместе одобрительно зарычали и посмотрели на двух девчушек.

- Вперед! – Бхардарт произнесла свой клич так вяло, будто знала, что ребятам невозможно будет противостоять Тантамарескам. Девочки видели все бои и знали кто такие Тантамарески. Выходить против них было все равно, что сосулькой сражаться против бензопилы.

- Что за настроение?! – добродушно хихикнул парень в майке со слоном. – Девочки, нам нужна ваша поддержка, а не ваш пессимизм.

- Ты что? – дернула ее за руку Эви, когда ребята ушли готовиться к бою. – Ты что делаешь? Им же нужна поддержка!

- Извини, - улыбнулась Бхардарт. – Просто мне на секунду почудилось, что я это ты.

В этот раз Тантамарески поставили новый рекорд: выставили против пяти парней лишь одного бойца, который за пятьдесят секунд отправил всех противников в глубокий нокаут.

- Неужели это все?! – кричал арбитр. – Да, такого бесславного поражения никогда еще не испытывали! Вы ребята оказались настоящими слабаками!

- Что же сейчас будет, - стоящая за углом ринга Эви повернулась к Бхардарт. Но обнаружила на ее месте только угол стены. – Что же ты задумала, подруга? - заволновалась Эви.

- Погодите, я опоздал, - раздался писклявый голос и на ринг упорно пытался залезть парнишка в майке с желтым лори. Лицо парнишки было закрыто черным платком, а на волосах была черная бандана.

- Бхардарт… - поняла Эви. – Это же Бхардарт! Вот глупая, ее же просто убьют там!

- Плевать сколько их будет, - произнес воин Тантамарески. – Я сокрушу каждого. Но мне дорого мое время, поэтому выходите все сразу! Я закончу со всеми одним ударом!

- Больше никого не будет, - произнес боец в майке с желтым лори. – Я борец в резерве.

- Тогда да начнется битва! – закричал арбитр.

- Что же мне делать? – запаниковала Эви. – Почему Бхардарт решила драться? Мы ведь могли бы просто выйти из турнира… Зачем она это делает?!

Маленькая Бхардарт стояла перед могучим воином Тантамарески на счету которого было сорок девять побед и ни одного поражения, и ее ноги начали сами подкашиваться. Это был именно тот случай, когда авторитет давил в прямом смысле этого слова.

Первый удар Тантамарески был сокрушительным, но девочка смогла увернуться от него. Подбежав поближе к противнику, Бхардарт увидела, насколько его маска была неудобной и громоздкой.

- Ты должен сосредоточиться на сильных сторонах противника и на своих слабостях и тогда ты победишь, - в голове всплыли отрывки из прочитанной книжки.

Сила Тантамарески заключалась в чрезвычайно быстрых и сокрушительных ударах, это девочка поняла сразу. Но как использовать эту силу против самого воина, Бхардарт даже приблизительно не знала. Единственное, что ей оставалось, это увёртываться и бегать взад-вперед по арене.

- Стой, мелкий! – воин Тантамарески казалось начал уставать. – Не так быстро!

- Это мой шанс, - подумала Бхардарт и, накинувшись на маску противника вознамерилась снять её. Однако тут же получила оглушающей силы удар от выдохнувшегося, но по-прежнему сильного противника.

Маленькое тело Бхардарт отлетело в дальний угол ринга, а противник мчался, чтобы добить её последним ударом. Но неожиданно остановился.

- Девчонка? – недоуменно произнес он. – Я не дерусь с девчонками.

- А вот я, не дам тебе спуску! – произнесла Эви и не задумываясь со всего размаха ударила по маске. Коронный удар Эви, которого боялись все парни ее класса, усиленный болью за Бхардарт вложил в кулаки девочки по-настоящему мощное орудие. Не ожидавший такого удара Воин Тантамарески кубарем покатился назад.

- Зачем ты это сделала? – Эви подошла к Бхардарт села перед ней на колени.

- Я это сделала ради нашей дружбы, - еле улыбнулась Бхардарт. – Ты ведь сказала, что она закончится, когда наша команда проиграет. Поэтому я решила, что наша команда должна как можно дольше продержаться в турнире.

- Глупая ты, подруга, - всплакнула Эви. – А я так вообще круглая дура! Прости меня, если сможешь!

- Сзади, - вместо ответа прохрипела Бхардарт.

- Что ты говоришь? – не поняла Эви. Тут вдруг девочка почувствовала, что отрывается от земли, а затем резко падает на пол ринга.

Глава 17. О воре личин

На девочку смотрело лицо матерого воина, всё в шрамах и ссадинах. Страшное лицо и очень суровое. Такие лица еще называют требующими кирпича.

- Ты сломала маску, а значит победила! Слышите все! Эта девочка победила меня! – произнес воин Тантамарески. – Я признаю поражение!

Слышать такое от непобедимого воина, который секунду назад буквально впечатал Эви в пол, было, по меньшей мере, весьма странно.

- Победа за школьной командой, - произнес арбитр. – Трибуны зашумели.

- Почему вы это сделали? – произнесла Эви.

- Потому что ты девушка и ты первая, кто смог снять с меня эту маску, - улыбнулся воин Тантамарески. – И к тому же ты очень смелая, я сразу тебя зауважала.

- Она девушка…- раскрыла рот Эви. – Да она же страшнее чем Дэн! Неужели бывают и такие девушки?!

- Ух, ты! – пробасила воин Тантамарески. – Так вас тут две девчонки! Ну, признание вам мое!

Внезапно перед воином Тантамарески возникло странное существо, напоминающее безглазого черного летающего осьминога. И сразу же по всему стадиону заревела сирена. Недолго думая, Тантамарески со всей силы ударила незваного пришельца кулаком. Тот откатился в сторону трибун и набросился на первого же попавшего зрителя. Обхватив щупальцами его голову, осьминог так крепко облепил лицо несчастного, что казалось, будто на том надета страшная склизкая маска. Постепенно сквозь маску начало проглядывать человеческое лицо, будто кто-то разглаживал по своему черепу текучий пластилин.

- Что это за тварь? – испугалась Эви.

- Это вор лиц, - промолвила воин Тантамарески. – Наш народ боролся против этих тварей когда-то. Похоже, что не всех добили. – Голова мужчины уже приняла свой обычный облик, правда, на его шее начал пульсировать какой-то серый сгусток.

- Лучше будет уйти отсюда, - Тантамарески схватила двух девочек в охапку и побежала к выходу.

Когда они оказались в безопасном месте, Тантамарески все им рассказала.

Оказалось, что вор лиц был существом из приграничного мира. Это был обычный паразит, эволюционировавший в многомерном мире из случайно попавшей в космос бактерии бубонной чумы. Питался вор лиц воспоминаниями людей. Он словно присоска прикреплялся к лицам жертв и начинал вытягивать их лица наизнанку. После этой процедуры человек выглядел как обычно, но его можно было отличить по тому признаку, что на его шее билась серая субстанция, которую можно было скрыть платком, а вместо пальцев были щупальца, легко скрываемые перчатками.

После того, как вор лиц съедал последнее воспоминание, а на это уходило не более нескольких дней, хотя обычно это занимало до двадцати минут, - он оставлял донора. Несчастная жертва, оставленная паразитом, затем словно кукла еще пару дней бессмысленно бродила по миру. Затем человек умирал из-за нехватки воды, пищи и сна. Ведь теперь вместо лица у него была гладкая кожа, а человек лишенный воспоминаний начисто забывал даже о собственных инстинктах.

- Никогда не вступайте в бой с вором лиц, - предостерегла девочек Тантамарески. – Чтобы их убить, нужен удар мощнейшей силы. Даже я не могу убить их, а лишь только оттолкнуть. Вас же эта тварь захватит, как только вы занесете на нее руку. Лучше вам будет спрятаться от неё. У монстра нет глаз, ушей или других органов чувств, если он не находится на теле донора, а поэтому он очень чутко реагирует на ваши воспоминания. Ни о чем не думайте, когда эта тварь будет рядом! Вот вам мой совет. Ну а мне пора, я должна еще найти своих подруг. - Сказав это, Тантамарески убежала.

- Что будем делать? – оставшись одни в темной кладовой, девочки решили разговаривать шепотом.

- Не знаю, - произнесла Эви и тут она раскрыла глаза, потому что к ним направлялась Ивон, а прямо за ней летел вор лиц.

Учительница Глория слышала сирену. За то бесчисленное количество жизней, которые она прожила, она уже могла знать точное время появления вора лиц в их мире.

Поначалу она паниковала, бежала спасать кого-то, но теперь у нее точно было время, чтобы выпить чашечку молотого кофе. После кофе, Глория неспешно накинула на свои плечи темно-зеленый плащ и подошла покосившемуся шкафу с резными дверями. Этот шкаф был похож на старого вояку, который все ещё продолжает хорохориться, вспоминая свои прежние подвиги. И как старый воин он не раскрывал все свои секреты даже перед хозяйкой – Глории пришлось изрядно попотеть, чтобы открыть его. Но вот, наконец, старая дверца была отперта.

Внутри в коробе из коричневого бархата лежало оружие.

- Давненько я не использовала тебя, - девушка протянула руку и достала из коробки древний предмет.

Девочки сидели, раскрыв рты и боясь подумать о чем-то, когда Ивон приблизилась к ним.

- Чего сидите, раскрыв рты? – радостно произнесла Ивон. – А я, кстати, как раз вас искала, а точнее тебя, Эв.

Ситуация получалась сродни той, когда сомнамбула влезает на большую высоту и спокойно двигается и прыгает с небоскреба на небоскреб как заправский человек-паук. Но если его разбудить в тот момент – случиться несчастие. Так и здесь: девочки боялись даже дыхнуть, а к Эви вдобавок в голову еще упорно лезла таблица умножения.

Монстр пролетел мимо Ивон и развернувшись, полетел дальше.

- Иди-ка ты сюда, - девочки затащили одноклассницу к себе.

- Как тебе удается ни о чем не думать? – удивилась Эви. – Научишь нас?

- Что значит ни о чем не думать? – обиделась Ивон. – Я, между прочим, очень много думаю, да. Может быть даже больше, чем вы.

Но когда девочки рассказали Ивон о грозившей ей пару секунд назад опасности, у блондинки началась настоящая истерика. Из всего, что наговорили ей девчонки, Ивон больше всего напугала перспектива ходить со склизким существом на красивой головке.

- Брысь, брысь! – блондинка отмахивалась от воображаемых прихвостней, готовых облепиться вокруг ее прелестной шейки совсем не прелестным образом. – Никогда бы не подумала…

- Не думай ни о чем! – зашипели на нее девочки. – Не смей ни о чем думать!

Но было уже поздно: пролетающий неподалеку вор лиц почуял слабые мозговые импульсы, исходящие от Ивон – по-видимому, совсем голодный был монстр – и направился к их источнику. Теперь уже девчонкам терять было нечего, а поэтому они поступили так, как поступили бы все десятилетние девочки в их ситуации – они истошно завизжали.

Щупальца монстра уже тянулись к девочкам, а он сам будто бы завис и выбирал одну из трех девчушек, которая окажется более аппетитной. А перед ними уже пролетали их непродолжительные жизни, когда в воздухе просвистел какой-то странный предмет.

- Поберегись! – крикнула Глория и размозжила монстра по полу необыкновенным оружием, напоминающим толи якорь, толи косу. Эви потом утверждала, что это был якорь на цепи, в то время как Бхардарт уверяла, что это точно была коса. Третья девочка вообще ничего не утверждала, так как находилась в шоке. В многомерном и не очень приятном шоке.

- Сильно испугались? – осведомилась учительница. - Ну все, успокойтесь, все страшное уже позади. – Она убрала свое оружие за спину в специальную подкладку в одежде.

- Вы не поверите, но я до сих пор не растеряла своей боевой сноровки, - учительница захихикала будто девчонка. – Видали, как я его приложила?! Не разглядели что ль? В любом случае появление в любом мире Оккульта Латро не предвещает ничего хорошего. Эти существа еще появятся здесь.

- Оккульта Ладро, это вор лиц? – на всякий случай спросила Бхардарт.

- В точку! А теперь о главном! Вы трое приняты в особый класс!

Бхардарт и Эви даже приосанились, а вот Ивон в тот момент была настолько далека от реальности, что Глории пришлось задействовать её любимого конька.

- В этом классе будет учиться и Грегори Газго, - нашептала она девочке на ухо.

Эти слова произвели мгновенный отрезвляющий эффект, будто на Ивон вылили ушат холодной воды. Теперь блондинка не сомневалась ни секунды – то, о чем говорила учительница – истинно и должно быть беспрекословно исполнено, хотя и пропустила добрую часть контекста.

Глава 18. Об особом классе

Их уже ждали, ждали те люди, которых они знали и те, кого не знали. В основном все присутствующие в комнате были школьниками или же школьными учителями. Помимо Эви, Бхардарт и, как оказалось позже случайно примкнувшей к ним Ивон, в их новый класс вошел отличник Аспер, который стоял рядом с незнакомым мужчиной, по-видимому, его отцом. Еще там был друг Аспера, Преццемоло, балагур и весельчак, которому прочили будущее Казановы, но в более многомерном масштабе. Близнецы Сильвия и Сильвер, пытались что-то доказать девятикласснику Лазви. Фанхи Лазви знали все, даже те, кто не знал вообще никого из девятой параллели, довольно многочисленной, кстати. У парня была очень необычная внешность: казалось будто бы его схематично изобразили прямыми штрихами на многомерном холсте. Всё его долговязое тело было каким-то угловатым, а движения чересчур резкими, что не мешало Лазви пользоваться успехом у девушек. Так Сильвия была покорена душевным миром долговязого паренька, а он быть может и ответил бы ей взаимностью, да только не мог отличить ее от брата, а поэтому предпочитал от греха подальше держать близнецов перед глазами обоих сразу. Ведь зная наклонности Сильвера к переодеванию в девичью одежду, можно было бы предположить, что паренек непременно пошутит и над Лазви и над чувствами собственной сестры.

И тут у Ивон сердце забилось как у попавшей в силок птички – девочка увидела Грегори Газго. Рядом с ним сидела рыжеволосая девушка в фиолетовом аозае.

- И эта девка здесь участвует? – зло захлопала глазёнками блондинка. – Она чего из-за моего Грегори пришла сюда?!

- Не только из-за Грегори, - улыбнулась Жаэллина, - я пришла сюда и из-за тебя, Ивон. Только не говори, что не узнала меня.

- Ты была с Грегори и его другом, а потом я видела тебя еще раз, ты ведь тоже старшеклассница, да? – не унималась Ивон. – Так вот знай, твоим хищническим планам не суждено будет сбыться – Грегори Газго будет моим!

Жаэллина лишь покачала головой и только лишь спросила: А того, толстенького мальчика тут нет?

- Кажется, его взял на обучение профессор Ипкис, - шепнула Глория. У Жаэллины округлились глаза: Ты шутишь? Сам профессор Пакмэ Ипкис взял кого-то в ученики?! Я признаться, когда ему советовала обратиться за помощью к профессорам, то не могла даже представить, что ему так повезет.

В тот момент Эви услыхав из разговора двух женщин слова «профессор Ипкис», «взял в ученики» и «повезло» пыталась логически построить из них осмысленное и реальное предложение, но здравый смысл упорно подсказывал, что никакой связи между этими отдельными словами нет, а это лишь обрывки вырванных из контекста фраз. Ведь вряд ли кто-то в здравом уме согласился бы стать учеником самого фрикового из профессоров многомерной школы, а если даже и так, то это было скорее не везенье, а несчастье. Правда Жаэллина, казалось, так не считала.

- Я прошу Вас объяснить, что здесь происходит, - неожиданно заговорил мужчина, стоявший рядом с Аспером. Как все и предположили, это был его отец. Да и глядя на выхоленного статного мужчину, чьи щеки были гладко выбриты, прическа была ровной, будто бы все волоски специально прикреплялись один за другим, а строгий костюм будто бы только-только, сошел с иглы модельера.

- Мне не очень хотелось бы, чтобы мой сын тратил свое время на какие-либо сомнительные мероприятия. Потрудитесь разъяснить ситуацию.

- О, да! – выступил профессор Шао Фей. – Вы являетесь очень везучими оба. Большой талант открыт в тех детях, да. Мы талант раскрыть должны этот, да. Великие дела ждут скоро детей. Мешать не нужно, мы благодарны за помощь будем.

Отец Аспера нахмурился. Казалось, что у него на лице даже морщинки располагались согласно какой-то строгой математической формуле.

- Я не могу не согласится с вашими доводами, - произнес он. – Звучит убедительно, но учтите, в случае чего, у меня хватит полномочий завалить вас всех проверками. Всего доброго!

Мужчина поклонился и шагнув в сторону, телепортировался в неизвестном направлении. Учителя вздохнули с облегчением. Министерских чиновников от образования мало кто любил из педагогов, вне зависимости от того, где они находятся: в многомерном мире или обычном, трех-четырех мерном измерении.

Но только Глория Элтока, учительница футурологии собралась открыть рот, как мужчина вернулся, но уже в сопровождении двух мужчин и трех женщин.

- Министерская проверка, - появившиеся люди встали за парты. – Мы проинспектируем ваши занятия и проверим, соответствуют ли они по уровню заявленному вами качеству образования. – Они достали свои транспаренторы, которые соединившись между собой, образовали мегатранспарентор пирамидальной формы.

- Ну профессор, не подведите, - на лекторскую трибуну без всякой подготовки вытолкнули профессора Шао Фея, который казалось, был вообще не в курсе того, что происходит. Единственное, что волновало маленького толстенького, похожего на мандарин, в таком же оранжевом пиджаке ученого, была наука облачения собственных мыслей в понятную для учеников форму. Получалось так, что интересные мысли, пройдя через обработку мозгового процессора Шао Фея приобретали настолько скучное звучание, что ребята рефлекторно засыпали после первых же слов профессора, едва успев записать тему занятия. Единственным способом не заснуть на занятии, было полное погружение в собственные мысли, то благостное состояние студента, когда твоя голова отключена, а слова учителя дают команду непосредственно спинному мозгу.

Тем более в интеграловедении, науке точной и совсем не приблизительной, нужен был очень развитый мозг, а как показывала практика – сила ума никак не зависела от количества измерений, в котором живет существо. Вот глупость – да, она возрастает многократно. Это явление когда-то получило имя парадокса Алпукина-Сайли.

Шестиклассники мало понимали, что вообще от них хотят на уроках интеграловедения, а некоторые, например Дэн, были уверены, что этот урок существует исключительно для того, чтобы хорошенько выспаться. Из трех подруг, лишь Бхардарт имела хоть какое-то представление об интегралах, Эви знала каким значком изображаются интегралы, а Ивон твердо верила, что интеграл – это что-то типа кефира, только без молока.

Краткая суть лекции профессора Шао Фея, сводилась к преодолению феномена Форша в бесконечномерном интеграле при сверхвысоком коэффициенте натяжения суперструны. Не углубляясь особо в математику, можно пояснить, что при бесконечномерном интегрировании бесконечно-мерное пространство разделяется на бесконечное количество бесконечномерных пространств меньшего размера, которые в свою очередь делятся на бесконечномерные пространства еще более мелкие и так бесконечное число раз. Через пространства проходят так называемые суперструны, связывающие реальности бесконечномерного пространства воедино, как нитка связывает воедино жемчужины в бусы. Разумеется, это лишь математическое допущение и никаких струн в обычном понимании там нет.

Так вот, феномен Форша, по имени известного ученого, утверждает, что в тех местах пробоя, где суперструна выходит из одного пространства и заходит в другое, при условии что она очень сильно натянута, возникает высокая вероятность обратной дивергенции пространства. Грубо говоря, существует шанс вывернуть мир наизнанку.

- Простите, профессор, - неожиданно для окружающих, а скорее всего и для самой себя произнесла Ивон. – Но если мы воспользуемся квазиротором четвертого порядка при моделировании дивергента слабого бесконечномерного поля, не создадим ли мы тем самым опасность появления квази-мнимых функционалов, решаемых лишь в ограниченном Лебеговом пространстве? Может быть, нам стоит воспользоваться тензором матрицы напряжений суперструны, для построения квазиротора мнимого порядка?

Все школьники сидели раскрыв рты и смотрели в сторону Ивон. Та Ивон, которую они знали и та, что сидела рядом с ними сейчас, различались как яичница и экскаватор. Даже профессор Шао Фей немного смутился, но тут же просиял.

- Идея точно пришла вовремя! – он схватил маркер и принялся чирикать на доске формулы.

- Ты это чего?! – шепотом спросили девочки.

- Сама не знаю, - захлопала глазами Ивон. – Это будто само пришло мне в голову... Профессор! У вас там в третьем уравнении должна быть не мнимая двойка, а квазимнимая, исправьте, пожалуйста. Ой! Я опять что-то не то…. – Эви потянула за руку вниз, буквально вырывающуюся в бой с формулами Ивон.

- Профессор, не слушайте, что говорит эта девочка, - раздался голос Грегори Газго. – Если вы оставите свою мнимую двойку, то потом нужно будет лишь применить вычитание Стиелтиса в бесконечномерных мнимых сферических координатах. А если возьмете ту квазимнимую двойку, что предлагает эта, с позволения сказать выскочка, вы буквально в двадцать седьмом уравнении уйдете в сторону от реальных величин и исправить это будет весьма проблематично.

- Позвольте с вами не согласится! – выступила Ивон. Удивительно было то, что она не просто разговаривает с Грегори на равных, так еще и рьяно спорит с ним.

- Если на двадцать седьмом уравнении поставить то же самое вычитание Стиелтиса, но в обычных координатах, то в результате мы получим вполне допустимую погрешность в вычислении, - отстаивала Ивон.

- Согласен, но если колебания натяжения струны будут вычисляться не по прямому тензору, а по обратному, то все уравнения, начиная с двадцатого приводят к возникновению неучтенных квази пространств.

Ивон долго силилась что-то сказать, пока, в конце концов, не произнесла: Я поняла, мой вариант был ошибкой.

- Ну дебилка есть дебилка, - улыбнулся Грегори.

У Эви зачесались кулаки и она уже готова была врезать по надменному лицу Грегори, если бы министерская комиссия не взяла слово.

- Мы проверили ваши занятия. Приятно наблюдать, что даже на вводном упрощенном уроке наблюдается оживленная дискуссия между учениками. Мы не видим никаких препятствий для дальнейшего обучения столь грамотных учеников в особом классе. При условии создания для них индивидуальной образовательной программы. Особая инспекция образовательных учреждений. Дата, подпись.

Выдав бумагу с печатью, комиссия телепортировалась в неизвестном направлении, по-видимому, в министерство.

Подождав пару секунд, учительница Глория Элтока хлопнула в ладоши и привлекла внимание к себе.

- Теперь, когда посторонние ушли, мы наконец-то можем поговорить о том, зачем мы все здесь собрались. В нашем мире объявились незваный гость, не исключено что это был всего лишь разведчик, и скорее всего, в скором времени сюда прибудут и другие. Чтобы вы понимали меня лучше, я расскажу вам небольшую историю, которая немного разъяснит причины происходящих событий. Для этого, предлагаю переместиться в другое место, поудобнее. И чтобы никто не затерялся по дороге, убедительно советую использовать телепорты лишь на треть, договорились?

Глава 19. Об искусственном боге

Новый класс покинул школьный коридор и, завернув направо, сразу же очутился на березовом бульваре. По одной из дорожек друг за другом пробегали студенты университета спорта и чтобы не мешать им, школьники решили свернуть в ближайшую дверь подземного перехода. Вместо яркого синего неба, которое сияло над березовым бульваром, небо здесь было черным, будто в планетарии. Звезды и планеты освещали ряд статуй, которые стояли на вымощенной булыжником площади.

- Вы знаете, где мы? – спросила Глория. – И догадываетесь, зачем я привела вас в это место?

- Это Аллея Славы, - предположила Эви. – Здесь находятся статуи тех, кто изменил мир. А еще я читала, что последний попавший в Аллею Славы жил больше тысячи лет назад. Здесь стоят настоящие великие герои. Больше я ничего не знаю.

Учительница провела ребят вдоль Аллеи, вкратце рассказывая о каждом из памятников, пока наконец, группа не очутилась около частично разрушенных от времени постаментов, на которых уже с трудом угадывались те, кому были посвящены памятники. Надписи уже совсем покрылись мхом и ржавчиной.

- Мне лучше начать рассказ отсюда. Вы знаете, кто это?

Школьники замотали головами.

– Знать - не знаю, но неужто нужно начинать рассказ так издалека? Этим статуям, наверное, больше пяти тысяч лет, - высказал свое мнение Лазви.

- Десять тысяч, - поправила его Глория. – Им скоро исполнится десять тысяч лет.

- Вы должны знать, с чего все начиналось, - сказала учительница, - с кого начинался наш мир. С этих людей началась Аллея Славы.

В том мире десятитысячелетней давности происходили странные и страшные события. Тогда не существовало миров с измерением больше чем пятое, а живущие в каждом из них существа были наделены особым чувством того, что они являются исключительными и единственными существами в обитаемой вселенной. Когда же в одном из измерений которое принято называть измерением Хомо Сапиенс, появился академик Огг Дарвит, то никто не мог предположить что из-за этого человека боги отвернутся от людей. Ведь академик научно доказал, что богов нет и никогда не существовало, опровергнув или повторив все существующие или задокументированные чудеса и подвиги святых. Наступил жесточайший кризис веры, когда разрушались храмы и осквернялись статуи и изображения святых, в то время как никто казалось, так и не собирался покарать святотатцев. Причем особенно остервенело взрывали храмы те, кто раньше регулярно их посещал и соблюдал все обряды.

Прошло больше ста лет. Атеизм и господствующая идеология порядка мало-помалу сменились полной анархией и безвластием. Разрушились все существовавшие государства и организации, люди гибли в необъявленной, но жестокой войне. Год, который был пророчески объявлен самим Оггом Дарвитом годом окончательной смерти богов и религии, дал огромнейшей силы удар по человечеству, вылившийся в мировую войну. После той войны на планете сохранилась лишь десятая часть её прежнего населения. Но никто не мог исключить возникновение причин для новой войны, которая могла бы навсегда уничтожить оставшихся, навсегда истребив род людской.

Тогда-то ученые всемирного университета, забыв про прежние разногласия, работая по двадцать часов в сутки, смогли создать искусственный интеллект, способный созидать новую жизнь и нарекли его «Бог-2», надеясь вложить в него абсолютно идеальные директивы, способные избавить планету от агрессии и войн. Так миром стал править искусственный разум, ибо надежды на людскую безгрешность уже не осталось. Новому миру нужен был Бог.

Поначалу Бог-2 слушался своих создателей, пока те наделяли его безграничными возможностями. На земле вновь наступил золотой век. Век без войн и век всеобщего процветания и благоденствия. Тысячу лет продолжался он, а потом искусственное божество осознало, что само может создавать существ по своему подобию и образу. Так в мире начали появляться кибернетические люди, способные существовать в ограниченном пространстве виртуальных материй. Но поскольку искусственная нейронная сеть Бога-2 за тысячу лет распласталась по всей планете и далеко за ее пределами, возможности кибернетических людей были поистине безграничны. Они могли принимать любой облик, по своему желанию изменять свою внешность, строить свои личные данные так, как им вздумается. К тому же виртуальные люди не знали ни смертей, ни болезней, и пока существовал искусственный бог, им не грозило ни уничтожение, ни какой-либо другой катаклизм.

Настоящие, реальные люди несколько сотен лет бок о бок сосуществовали с виртуальными жителями планеты. Они вместе работали, вместе обучались, вместе снимались в кино и смотрели отснятые фильмы. Бывали даже случаи, когда реальные парни или девушки влюблялись в виртуалов и женились на них. Некоторые даже переходили из физической реальности в виртуальную, поместив своё сознание в банк данных искусственного бога. Достоверных случаев обратного превращения в реального человека никто не знает. Несмотря на это, люди считали, что наконец-то наступила эпоха всеобщего равенства, братства и свободы.

Идиллия продолжалась чуть больше пятидесяти лет, пока затем Бог-2 не решил перевести всю планету, а в перспективе и всю вселенную полностью, на виртуальную основу, уничтожив несовершенную реальность, в которой действовали примитивные законы физики. Реальным людям был дан шанс перенести свое сознание в виртуальное измерение. Многие согласились, многие уже были там. Но были и такие, кто отказался. И те, кто был против, должны были быть уничтожены вместе с тем физическим миром, за который они так рьяно держались.

Много людей пало в той ужасной войне, реальность была практически истреблена и оставалась лишь мелкая кучка людей, которым осталось лишь покорно ожидать своей смерти. Велика была мощь Бога-2: используя сети и виртуальное пространство, он воздействовал на магнитное поле земли, чтобы искривить его. Из-за искривления времени-пространства на поверхности земли начали появляться страшные существа. Вышедшие будто из самых ужасных кошмаров, существа пожирали почву, камни, деревья, животных и людей. Реальные люди исчезали: из почти двух сотен резерваций осталось меньше тридцати. Казалось, что настоящему миру суждено умереть навсегда. Однако в тот самый момент тем, живущим в страхе людям удалось сделать то, что не удавалось сделать никому уже на протяжении нескольких тысяч лет. Им удалось уговорить богов вернуться обратно.

И началась страшная война между настоящими богами и Богом искусственным. И настоящее победило фальшивое. Бог-2 был разобран и лишен памяти. И сделали это как раз те люди, с кого началась аллея славы. Все кто сражался и победил – все покоятся в этом месте. Оставшиеся в виртуальном мире люди, которых назвали «зависшими» не смогли существовать без своего божества и должны были попросту быть стерты. Их судьба мне неизвестна.

А потом миры начали объединяться. Произошло это буквально в один миг и проснувшиеся утром люди вдруг обнаружили, что живут в совершенно ином мире. Все измерения объединились в одно мегаизмерение. И люди увидели себя иными существами, более многомерными и более великими. Поначалу это даже пугало и отталкивало – представьте, что у вас вдруг появились еще две головы, одна из которых живет в прошлом, а другая засунута в будущее.

Это если вкратце, - объявила свой рассказ оконченным Глория Элтока.

- Теперь перейдем к нашей главной задаче. Всех вас собрали здесь не случайно. Над миром нависла самая большая опасность, чем те, что угрожали ему до этой минуты. Это будет настоящее испытание для объединенного мира. Наш враг коварнее и злее чем вы даже можете себе представить. И если вы не сможете победить его, никто не сможет! Каждый из вас должен сыграть свою, отведенную роль. Например, ты, Эви!

На последних звуках имени девочки мир внезапно остановился. Будто подвергнутые внезапной и очень сильной заморозке ребята и их учителя замерли в нелепом оцепенении. Послышалось хлопанье крыльев.

Глава 20. О реперных точках многомерности

Тем временем Томас стал жертвой нового и довольно изощренного издевательства профессора Ипкиса. Сущность урока профессора заключалась в том, что мальчишке нужно было впустить в себя силу магии пряника. Как впускать в себя сам пряник, мальчик знал хорошо, но как это сделать с его энергией он вряд ли смог бы даже вообразить.

- Так, нужно сосредоточиться, - Томас сидел в позе лотоса, хотя вернее будет сказать, что он лежал в ней. На некотором расстоянии от мальчика находилась деревянная пиала, в которой лежали сахарные вафли, покрытые медовой корочкой.

- Ты не должен прикасаться к ним, - помнил Томас наставления профессора, - сила сластей должна сама, гармонизировано впитаться в твое тело.

- А как я узнаю, что она впиталась? – спрашивал Томас.

- Миска будет пуста, а в твоем теле будет разлита невиданная сладость, - уверял профессор. Только вот мальчик сидел уже больше часа, а сладость в его тело так и не поступала. Да и не ел он ничего, кроме собственных слюней, а поэтому Томас не выдержал, встал и радостно поковылял к пиале с вафлями, покрытыми медовой корочкой.

Хлопанье крыльев прекратилось, а сорока приняла самую устрашающую позу из всех, что вообще может принять двадцати сантиметровая птица.

- Чего тебе опять нужно? – сухо поприветствовала ее Глория. – Не можешь прожить без спецэффектов? Зачем нужно было всех замораживать?

- Сколько раз ты собираешься говорить эти общие фразы? – вместо ответа прокаркала сорока. – На моей памяти ты произносила их раз шесть, плюс еще два раза ты выражала эту мысль без меня, думая, что что-то может измениться. Может быть, ты в этот раз сделаешь ставку, – сорока махнула крылом в сторону Бхардарт, – на эту девочку? Насколько я знаю, она в этом мире появилась впервые. Может тебе нужно отойти от этой глупой традиции и послать в прошлое не Эви, а Бхардарт? Или ты и дальше будешь обе руки тянуть за Эви только потому, что она его дочь?!

- У меня есть чувство, что в этот раз все получится, - уверенно произнесла Глория. – Эви должна попасть в прошлое! Это наш единственный шанс, пусть даже все предыдущие окончились провалом.

- Ты видишь их насквозь? – произнесла сорока. – Видишь, даже в этом мире Грегори влюбляется в Эви. Все повторяется от случая к случаю. И этого тебе не изменить.

Учительница нахмурилась. Она знала, что в различных временно-вероятностных измерениях существуют так называемые реперные точки. Вокруг этих точек вращаются многомерные сферы реальности. Существуют реперные точки сущности, качества и действия. Например, если в одном мире революцию делает лысый и бородатый карлик, а в другом – лысый и бородатый гном, то получается, что в них пересекаются реперные точки качества: лысый и бородатый, и действия: делает революцию. Иногда совпадают опорные точки сущности и действия: в разных мирах женщина (старая или молодая) погибает от падения на нее спутника связи. Очень редко получается, когда совпадают все три реперные точки.

Также существуют реперные точки двух, трех и тд. порядков, в зависимости от того, сколько миров они соединяют. Эви и Грегори были реперными точками сущности многомерного порядка: они существовали во всех вероятностях измерений. То, что Грегори влюблялся в Эви, тоже было многомерно запланировано. И ни в кое мере не должно было измениться. Как бы ни выглядела Эви и как бы не выглядел Грегори – он должен был в нее влюбиться и пойти за ней хоть на край света. Даже той Эви, которой было девятьсот лет и которая была глухой, как контуженный танкист, посчастливилось встретить своего Грегори: так звали милого и пушистого пса часто встречающейся, но не очень популярной породы.

И как трудно пришлось богам вероятности, принудить нынешнего Грегори влюбиться в Эви! С таким же успехом можно было заставить Годзиллу мыть посуду. Тем не менее, Глория видела, что это происходит снова. Эви же никогда сразу не отвечала Грегори взаимностью, проходя через поэтапное осмысление своей любви или привязанности. Так реперные точки крутили очередную вероятность к катастрофическому концу.

- Я тебя предупредила еще раз, - сорока улетела прочь, и мир вернулся на круги своя.

Урок возле статуй все таки пришлось закончить. У Глории Элтоки закончились пафосные речи, и она решила хорошенько проговорить их, прежде чем переходить к продолжению истории. Ведь даже та, пламенная речь, которая по ее замыслу должна была напугать школьников, или хотя бы их обеспокоить, не возымела должного эффекта: Ивон пялилась на Грегори, как кот на фантик, Лазви перебирал пальцы, считая памятники, а Сильвия смотрела на него и поражалась, как его длинные и угловатые пальцы между собой не переплетаются. Грегори делал вид, что слушает внимательно, хотя на самом деле поглядывал на Эви, которая спряталась за Бхардарт и силилась что-то расслышать, поворачивая уши от смешков и бормотания Преццемоло.

- На первый раз достаточно, - промолвила учительница Глория. – Следующий урок пройдет в кабинете профессора Жаэ. А сейчас предлагаю сделать небольшой перерыв.

Ребята зашумели, как и полагается школьникам, попавшим на перемену. Грегори, воспользовавшись возможностью, подскочил к трем шестиклассницам, которые расположились напротив.

- Ты помнишь, что должна мне ужин? – произнес он, обращаясь к Эви.

- Кто?! Я?! – девочке было явно не до шуток. – Чего ты вообще привязался-то ко мне?!

- Да сам не знаю, - честно признался Грегори. – Что-то в тебе меня влечет, какая-то непреодолимая сила… В общем, твоя подруга мне проиграла свое желание. Я пожелал, чтобы ты пошла со мной на свидание…

Глаза Эви округлились и стали похожи на глаза ее блондинистой подруги Ивон. Блондинка же долго пыжилась, терпела, пока не заревела.

- Я с тобой никуда не пойду! – запротестовала Эви.

- Хочешь, не хочешь, а пойдешь, - парень сказал максимально грозно. Он не привык к отказам, а особенно если ему отказывала девушка, а особенно такая непривлекательная, как Эви.

- Даже если ты приведешь меня силой, я сбегу! – процедила сквозь зубы Эви. – Будешь пытаться поцеловать – откушу губы!

- Да ты погляди на себя, совсем не королева красоты. Ты должна быть благодарна, что такой парень как я вообще посмотрел в твою сторону.

- Тише, ребята, тише, - пыталась успокоить всех Бхардарт. – Не хватало только, чтобы вы наговорили друг другу такого, о чем сами потом будете жалеть.

- Я не буду жалеть, даже если этот придурок вообще исчезнет из моей жизни! – кипела Эви.

- В таком случае я лучше приглашу на свидание твою подругу, - после этих слов Ивон прекратила хныкать, вытерла глаза и постаралась придать себе как можно более привлекательный, если не сказать товарный, вид. – Вот ее, например. – Парень кивнул в сторону одной из подруг Эви, и у Ивон началась настоящая истерика. Грегори выбрал Бхардарт.

- Я пойду, - неожиданно ответила Бхардарт. – А когда?

Грегори замялся, что было совсем не характерно для него. А вот и Эви и Ивон смотрели на Бхардарт с нескрываемым удивлением.

- Да прямо сейчас, возле кабинета Ипкиса, - произнес Грегори. – Там и встретимся. Думаю, ничего страшного не случится, если мы пропустим следующий урок.

- Договорились, - улыбнулась Бхардарт. – Жди, я скоро приду.

Стоило парню отойти в сторону, как на бедную девочку накинулись ее закадычные подруги.

- Он же петух мелированный! – возмущалась Эви. – Как ты могла так просто согласиться на свидание с ним?!

- А, по-моему, он довольно милый, - улыбнулась Бхардарт. – И кажется, ты ему нравишься, Эви. Я хочу посмотреть, правда ли это или нет.

- Нифига не правда, - сжимала кулачки Ивон. – Грегори мой! Никому его не отдам! Слышите, вы! Никому!

Глава 21. О профессоре Жаэ

Все ждали прихода профессора Жаэ, который должен был провести урок в новом классе. Те, кто уже был на занятиях профессора, ожидали его появления возле входной таблички и сидели предвкушении того, как младенец будет перешагивать через порог.

Однако время шло, а его все не было. Кто-то, по-видимому, главный юморист Преццемоло, даже пошутил, относительно того, что профессора мог забрать гигантский аист и кому-то подкинуть. Те, кто оценил шутку, посмеялись от души. Особенно смехом заливалась рыжеволосая девушка в фиолетовом аозае.

- Вот так значит, вы меня воспринимаете, - она продолжала смеяться, подходя к школьному цилиндру, в то время как, те, до кого начинал доходить смысл происходящего, смеяться переставали и принимались перешептываться.

- Меня зовут Жаэллина Арви, - произнесла девушка. – Сокращенно Жаэ. Вы ходили на мои уроки довольно продолжительное время. Кто-то даже записывал за мной.

Ребята удивленно переглянулись: кто-то из них записывал агуканья профессора в памперсах? Кто в принципе мог что-то записать?

Неожиданно поднял руку отличник Аспер. Он записывал за учителями всегда, независимо от того, какой бред они несли. Жаэллина попросила прочитать, что у него записано.

- Тля пьффы мрику лили пюм аааа ттатата рягииии сюсь, - у Аспера на лбу проступил пот – это был первый случай, когда парень нес откровенную ахинею.

- Прекрасно, достаточно, - улыбнулась рыжеволосая. – Значит, один конспект лекций у вас уже есть.

- Есть-то есть, но нам ничего там не понятно, - произнес Фанхи Лазви. – Может только этот знайка что-то понимает?

- Ничего я не понимаю, - признался Аспер. – Хотя я и пытался расшифровать, но ничего не получилось. Я даже попробовал сделать текстовые преобразования – но без толку. Здесь нужен ключ.

- Попробуй слово «ПЛИТ», - произнесла Жаэллина. Транспарентор Аспера выдал осмысленный текст первой страницы. Мальчик похолодел, когда прочитал её.

- Прочитай вслух, - попросила Жаэллина.

- Здравствуйте, меня зовут профессор Жаэллина, - Аспер старался отчеканить безопасные фразы как можно дольше, в душе надеясь, что его не заставят читать дальше. – Я буду вести у вас предмет Технология превращений и вынужденных убийств. И я… - Аспер никак не мог вымучить последнюю фразу, поэтому Жаэллина повторила ее сама.

- На этом уроке я буду учить вас умирать, - улыбнулась она.

В многомерном мире существовала своя культура ресторанного обслуживания. Здесь существовал целый ресторанно-рыночный квартал, где можно было купить или заказать в меню абсолютно все, что можно было съесть в принципе. Например, жаркое из рогатой утки в черных персиках или анчоусный торт. Хотя все-таки большим спросом пользовалась пицца с неожиданными продуктами. Такие пиццы подавались в закрытых коробках одинакового цвета, так что внутри не знал даже сам повар. Говорят, что одному из работников министерства досталась пицца с пропавшей правой накладной грудью профессора Пакмэ Ипкиса. Излишне будет упомянуть что жаловаться на начинку было плохим тоном, а поэтому пиццерия никому не оплатила компенсацию, ни работнику министерства за резиновую начинку, ни несчастному Пакмэ Ипкису, который из-за того случая едва не передумал быть чудаком.

Так вот в одной из таких пиццерий-забегаловок и сидели за столиком Бхардарт и Грегори. Заказав себе по пицце в коробке, они поначалу смущенно молчали, ковыряясь вилкой в начинке.

- А ты ничего так, - промолвил Грегори неожиданно для себя.

- Благодарю, - спокойно и уверенно ответила Бхардарт. – О чем будем говорить?

- Ну, у нас тут как бы свидание, - Грегори немного смутило спокойное отношение Бхардарт. Она не стала, как девяносто девять процентов окружающих его девушек пищать от восторга и бросаться к нему на шею, и как оставшийся один процент, в частности Эви, спорить с ним и обзываться. Нет, Бхардарт была совершенно другой, более спокойной и уравновешенной личнстью, чем даже сам Грегори. Ему, кто привык обращаться с другим людьми не иначе, как унижая их путем насмешек и язвительных замечаний, странно было замечать за собой то, что теперь ему абсолютно не хотелось грубить сидевший напротив него девочке.

- Тебе правда нравится Эви? – спросила Бхардарт будто невзначай.

- Дурнушка? Ну, что-то есть в ней такое, да… Мне кажется, она получше своей пустоголовой подруги будет.

- Ты об Ивон? По-моему ты ей очень нравишься…

- Ивон, пивон, - передразнил Грегори. – Я так устал от мелких обожательниц, которые только и думают, чтобы урвать у меня драгоценное время. Как же меня бесит этот визг, который они устраивают, когда я прохожу рядом. Обезьяны в джунглях и то тише.

Грегори не заметил, как стал раскрывать себя еще больше перед совершенно незнакомой ему девочкой. Такое же чувство испытала и Эви, когда доверилась подруге. У Бхардарт, маленькой и тщедушной девочки, была великая сила – ей доверяли самое сокровенное, ибо чувствовали, что она никогда их не предаст. И Грегори как когда-то и Эви, просто захотелось выговориться. А Бхардарт слушала, слушала и считала пузырьки в бокале с газировкой. Время и пространство многомерного мира будто задержали дыхание перед большим погружением в неизвестность и тоже прислушивались.

Над учениками особого класса сгустились тучи непонимания. И разве кто-то из них мог уложить в своей голове массу смешивающихся между собой событий. То, что Жаэллина – рыжеволосая постоянно улыбающаяся бестия и профессор Жаэ, который не мог даже толком залезть на стол, были одним и тем же человеком, ребята кое-как приняли. Но те слова, которые произнесла новообретенный профессор, повергли детей в ужас. Их обещали научить умирать, причем таким голосом, будто бы речь шла о курсах выпиливания лобзиком, а не о лишении себя жизни.

- Ничего страшного в этом нет, - успокаивающим тоном произнесла Жаэллина. Девушка топнула ногой и из пола выплыла витрина из черного дерева. На стенках витрины были вырезаны сцены каких-то древних событий, которые может быть и стали бы предметом для изучения любопытных учеников, но их взгляды были прикованы к тому, что лежало на поверхности. На покрытой красным бархатом плоскости хранилось оружие. Много холодного оружия: здесь были и пики, и ножи, пилы, рунки, сабли, красивые, будто произведения искусства. На клинках древними мастерами были выгравированы диковинные рисунки и непонятные надписи, а рукояти некоторых мечей вдобавок были обсыпаны драгоценными камнями.

Выбрав самый острый меч, профессор Арви вытянула его вверх острием, держа оружие на кончике указательного пальца, и начала танцевать. Ее акробатический танец и плавные движения привели школьников в состояние, похожее на транс. Затем девушка присела и подбросила меч вверх. Тяжелый кусок железа прокрутился в воздухе, совершил пару переворотов и спикировал вниз. Дети замерли: что будет делать Жаэллина? Какой у нее секрет? Как она сможет избежать падения меча?

Однако девушка, казалось, ничего не собиралась делать, а предпочла просто напросто стоять под угрожающе крутящимся в воздухе мечом и улыбаться.

И вот меч начал неотвратимо падать вниз… Пока, наконец он не упал прямо на Жаэллину, пробив девушке горло и пригвоздив её к полу намертво. Дети сидели затаив дыхание и боясь даже пошевелиться. Только что при них погибла молодая и симпатичная девушка – вечный непоседа и балагур Преццемоло и тот сидел, ни жив, ни мертв.

- А не переборщила ли она? – шепотом произнесла профессор Малара.

- Зато эффектно как… - зачарованно прошептал профессор Шао Фей.

И воцарилась тишина. Дикая и пугающая, но пустая и бессмысленная как крик отчаяния тишина.

Тогда многие видели, но никто толком не разглядел, как Жаэллина Арви предстала перед ними целая и невредимая, держа в руках тот самый меч, что пару секунд назад пробил ее трахею. По аудитории пронеслись шушуканья, а затем раздались аплодисменты.

- Спасибо, спасибо, - кланялась вполне довольная собой Жаэллина.

Когда овации закончились, рыжеволосая девушка потратила некоторое время на раскрытие своего трюка. Теперь слова профессора Жаэ конспектировали все. Повторить такой трюк в домашних условиях стало навязчивой мечтой каждого ученика сборного класса.

Как оказалось, смерть для существа многомерного состояние невозможное в принципе, но довольно реальное и осуществимое. Это как умение плавать: все зависит от навыков и тренировок. И чем труднее дистанция, которую нужно переплыть, тем длиннее и жестче должны быть тренировки.

- Вы ведь все пользуетесь перемещениями, даже не задумываясь о том, как именно вы это делаете. Вас в детстве научили ими пользоваться, и теперь вы легко можете переместиться из одного места в другое. Но было время, когда перемещений не было.

Жаэллина раскрутила школьный цилиндр и перед школьниками запрыгали странные голограммы. Затем они сменились картой какого-то города, одно здание в котором загорелось красным цветом, а другое – синим. Между ними протянулась желтая линия по которой двигался странный белый агрегат неизвестного происхождения. Для объединенного мира это был абсолютно бесполезный предмет, но те школьники, которые успели получить несколько уроков по Технологиям древности у профессора-ётуна Манки, сразу его узнали.

- Я уже видела это древнее приспособление «автобус», - просияла Эви. – Нам рассказывали, что раньше так называли перемещатель в пространстве.

- Совершенно точно! – похвалила её Жаэллина. – Было время, когда люди использовали настолько примитивные технологии. Сейчас же все происходит следующим образом. – На экране, рядом с красным зданием показался схематично изображенный человечек. – Если кто-то хочет переместиться из одного места в другое, он просто перевоплощается в самого себя, но уже находящегося в том месте. По теории многомерных вероятностей: многомерное существо может находиться в любой точке в определенный момент времени. Вам остается лишь переместить в конечную точку свое сознание. Но если можно переместиться в самого себя, стоящего в другом месте, то почему нельзя использовать те же навыки, но для сохранения своего текущего состояния? Ваша задача научиться встречать смерть лицом к лицу, чтобы быть в состоянии ее преодолеть. Так же как это сделала я. Та, убитая Жаэллина, всего лишь одна из бесконечного числа сущностей и успев перенести сознание в саму себя, но с которой ничего не произошло, я избежала смерти. Уф, вроде ничего не упустила. Теперь же от теории перейдем к практике.

- Можно вопрос? – поднял руку Аспер. – Если мы такие крутые, что нам смерть не страшна, то зачем нам бояться какой-то опасности, пусть даже и самой большой? Мы просто превратимся в самих себя, находящихся в безопасном месте…

- Хотела я рассказать об этом позже, но кажется, придется упомянуть о рисках сейчас, - вздохнула Жаэллина.

Многомерному человеку можно было не бояться ничего, кроме окончательной потери сознания. Вор Лиц как раз охотился за воспоминаниями человека, а значит спастись от него было делом очень и очень сложным. Гораздо менее реальным представлялся шанс выжить после атаки межпространственного бобра. И если Вор Лиц стирал лишь собственные воспоминания человека, то межпространственный бобр пожирал саму личность, стирая воспоминания о человеке из сознания других.

- Есть еще один способ убить нас, - Жаэллина будто бы не хотела произносить те слова, которые она говорила, но не сказать их она не могла. – Это внезапная смерть, когда человек не способен в нужное время перенести свое сознание в другого себя. К счастью это случается крайне редко, - подытожила девушка. – По крайней мере, мне такие случаи неизвестны. Ну а теперь вперед, к тренировкам!

Глава 22. О способностях Эви

В научно-исследовательской лаборатории было бы слишком тихо, если бы не лакающий звук, издаваемый младшим научным сотрудником Самуэлем Четвертым. Отведав незнакомой ему жидкости, кот, которому жидкость явно не понравилась, так как сильно отдавала железом, спрыгнул с письменного стола вниз. Помаявшись немного и поиграв с веревками, свисающими с халата, кот казалось будто бы осознал, что впервые находится в полном одиночестве. Тогда он выбрал явное для себя решение, несмотря на ученые регалии, залезть под тумбу, с которой свисало мертвое тело одного из ученых. Сотрудники научно-исследовательского института, те, кто должен был следить за всяким внешним вторжением, лежали по всему институту мертвые.

- Скажи, Грегори, - спросила Бхардарт будто бы невзначай. – А ты смог бы совершить подвиг? – И видя смущенное лицо парня, добавила. – Спасти котенка, например.

- Знаешь, геройствовать – это не для меня, - Грегори громко высморкался в салфетку и бросил ее на пол, где она автоматически распалась на молекулы. – Я больше люблю когда, не особо напрягаясь, получаешь то, на что рассчитываешь.

Возраст в объединенном мире был величиной уникальной и вероятностно неразбиваемой, чем в принципе многие и пользовались. Какой-то привязки возраста к человеку не было, также как и не существовало законов, которые бы запрещали возникнуть чувству восемнадцатилетнего парня к десятилетней девочке. В ограниченномерных мирах их давно бы осудило общество, но в многомерном мире действовали несколько другие законы, настолько сложные, что лучше будет отдать их на растерзание их юристам и даже не пытаться их трактовать.

В то же самое время никто из учеников нового класса не спешил участвовать в смертельных тренировках. А точнее все ждали, когда кто-нибудь другой вызовется добровольцем. Случайная ошибка при выполнении переноса сознания и ребят ждала полная потеря личности – вещь гораздо более страшная, чем смерть. И хотя профессор Жаэллина утверждала, что всякого рода просчеты – не более чем плод бурной фантазии, а этот трюк едва ли не проще телепортации, детям было страшно.

- А вдруг мы и вправду умрем? – спросил Аспер и тут же три раза постучал по деревянной дощечке, неизвестно каким образом оказавшейся рядом.

Глядя на него Преццемоло потер мочку правого уха, дотронулся до носа, постучал два раза себе по лбу правой рукой, а левой закрыл рот, потер руки друг о друга, выставил вперед большой палец левой руки и произнес: - У меня такое ощущение, Аспер, что ты слишком много внимания уделяешь глупым ритуалам. Будь проще!

- Кто бы говорил, - вздохнула Эви, которая наблюдала за парнями. Ей было до жути любопытно, о чем болтают Грегори и Бхардарт, у которых, по мнению Эви, если и было что-то общее, то оно лежало далеко за пределами плоскости ее интересов. Хотя Грегори ее очень сильно бесил, а его поведение просто вызывало в ней неконтролируемую ярость, в настоящий момент, девочка предпочла бы лучше думать о нем, чем о тех вещах, которыми их пугала профессор Арви.

Вообще, казалось, что слова Жаэллины не на шутку напугали школьников: жить, жить и не умирать – это одно. Но вот не умереть, когда тебя пронзает сотня лезвий, а именно это и предлагала учительница, демонстрируя некое подобие катапульты, только вместо камней на чаше лежала добрая сотня острозаточенных мечей. У ребят дрожали коленки. Сейчас они были похожи на новичков парашютистов, которым за пять минут рассказали как нужно прыгать, затем инструктор на их глазах спрыгнул сам, и вот они уже в самолете набирают высоту…

Из всего класса ни о чем не переживал лишь один человек. Ивон находилась в глубоком обмороке, причем не из-за предстоящей смертельной битвы, а из-за того, что Грегори выбрал другую девушку, причем перед самым ее носом.

Прошло три дня, за которые произошло сразу несколько происшествий. Во-первых, никто в классе не умер, даже понарошку – дети так и не решились испытать свою многомерность. Тогда Жаэллина объяснила детям, о так называемых точках сохранения сознания. Вне зависимости от облика сущности в разных измерениях, пронизывающая их душа сохраняет свой главный облик – отражения души в физическом теле.

Поэтому первый этап состоял как раз в сохранении своего главного облика путем превращений в разных существ и предметы. Ведь если в этом мире существует грозный бородатый мужчина, это не исключает того, что в другом измерении существует тот же бородач, но только в виде женщины. Может быть, даже и совсем не бородатой женщины.

Превращаться в кого-то было гораздо веселее, чем умирать. Весельчак Преццемоло тут же превратился в профессора Ипкиса. Его товарищ Аспер долго думал, пока, в конце концов, не решил тоже превратиться в Пакмэ Ипкиса. В итоге в комнате образовалось восемь совершенно одинаковых профессоров материаловедения.

- Ой, а что будет, если я навсегда такой останусь! – пролепетал один из Ипкисов.

- Не переживай, - с уверенностью в голосе ответил другой Ипкис, - поговаривают, что профессор раньше тоже был учеником и тоже превратился в своего учителя, только к сожалению превратиться обратно не смог….

- Это все ерунда, не стоящая материальных затрат при кактусе в оседлом падеже, - произнес третий Ипкис, который остановил разговор на полуслове. Другие Ипкисы на него обернулись и про себя заметили: кто бы это ни был, но это вылитый профессор. Даже манера двигаться и разговаривать была как у Пакмэ Ипкиса.

- Браво! – произнесла профессор Арви, - Так скопировать профессора Ипкиса смог лишь тот, у кого был прирожденный дар к перевоплощению. А теперь пора принять свой настоящий облик: сконцентрируйтесь на нем и осторожно превращайтесь.

- А давай ты превратишься в Грегори, можно было бы погулять под ручку - шепнула Эви Ивон и тут же сникла: Блин, я же буду знать, что это ты…

- Помолчи хоть минутку, - нахмурилась Эви. – Ей хотелось узнать, кому из ребят удалось так идеально скопировать профессора Ипкиса.

- Это не Аспер, не его друг, ни близняшки, - пыталась понять Эви, - может быть это… - увидев как Фанхи Лазви крутиться вокруг Жаэллины, у девочки исчез последний подозреваемый. Петуха Грегори и Бхардарт с нами нет, а значит они здесь не причем. Так вот еще стоит Ивон, но это была вряд ли она, так, рядом с ней стою я…

- Она самозванка, - громко произнесла Эви и рукой показала в сторону другой Эви.

- Никакая я не самозванка, - произнесла другая Эви, - кто ты вообще такая?!

- Пожалуйста, успокойтесь, - произнесла профессор Жаэллина, она подошла к обеим Эвам и положила руки им на голову. Постепенно одна из Эв начала приобретать очертания профессора Ипкиса.

- Что это было? - удивленно спросила Эви. – Я помню, что видела себя со стороны…

- Все дело в свойствах твоей личности, - произнесла Жаэллина Арви, - ты настолько сконцентрировалась на превращении, что случайно перенесла часть своей личности в бедного профессора Ипкиса, случайно забредшего к нам в класс…

- Это все, потому что я не позавтракал, - оправдывался профессор, - но тебе, девочка, нужно быть поосторожней с этим. Так можно и всю личность растерять. И кстати, зашел я не случайно. Я же говорил вам код, профессор Жаэ.

- Код? Какой код? – удивилась рыжая профессорша. – Хотя… Имеете в виду произнесенные вами слова… что-то там про кактус и падеж… Стойте, это же красный сигнал тревоги!

- Вы, наверное, слышали, что я вхож в наш научно-исследовательский центр. Так вот, сегодня я как обычно хотел забрать кое-какие материалы для своих дальнейших исследований. Этот мальчик, Томас, такое вытворяет с ингредиентами – страшно вспомнить: он их ест. Просто уму непостижимо – то, что должно стать сырьем для новой формы жизни бессовестно пожирается моим учеником. Причем в извращенной форме, - Ипкис нагнулся чтобы прошептать, – перрорально! – Последнее слово профессор материаловедения произнес с таким придыханием, будто он за свою жизнь встречал кучу извращенцев, но таких махровых затейников как Томас, видит впервые.

- В общем, когда я вошел внутрь – то увидел страшную картину, - профессор разговаривал в свойственной ему манере, а поэтому если и сообщал какие-либо серьезные вещи, то ему вряд ли можно было верить больше, чем клоуну, который наставляет на вас водяной пистолет и требует ключи от трехколесного велосипеда. Поэтому понятно было, что дети поначалу никак не отреагировали на слова Пакмэ Ипкиса, но постепенно и до них стала доходить суть сказанных им слов.

- Не знаю как, но кто-то уничтожил весь научно-исследовательский центр. Выжить удалось лишь ему, - Ипкис достал из-за пазухи младшего научного сотрудника, который недолго думая расцарапал ему нос.

- Так ребята, - хлопнула в ладоши Жаэллина. – У нас не так много времени, поэтому, сегодня никто из вас домой не пойдет. Будете ночевать в этом кабинете.

- Но погодите минутку, - встрепенулся Аспер. – Тех исследователей кто-то убил. Они наверняка знали и первоклассно использовали те навыки, которым вы тут пытаетесь нас обучить. Скажите, это их спасло?! Как хотите, но я должен вначале оповестить отца…

- Никто не куда не выходит! – грозно приказала профессор Малара. – Жаэллина, позволите?! – Рыжеволосая девушка ответила кивком.

Вокруг темнокожей профессорши появился небольшой вихрь серого цвета, а затем ребята стали свидетелями того, что с пола кабинета срывается кафельная плитка, которая тут же прикрепляется на стену. Некоторые ученики испугались упасть из-за неожиданно ускользнувших из-под ног плиток, правда опасения их были напрасны – не только стены и потолок были теперь отделаны кафельной плиткой, но и пол тоже.

- Ну и что все это означает? – недоуменно спросил Аспер. – Думайте, показали фокус, и я отцу не пожалуюсь? Вы мыслите мелкими категориями.

- Теперь эта комната закрыта для остального мира, - будто в такт произнесенным словам Аспера, отчеканила профессор Малара. – Плитка с пола в этом кабинете сильно отличается от кафеля в других кабинетах. Вы просто не сможете отсюда никуда телепортироваться, если не боитесь застрять между стен. Простите, профессора, вы тоже заперты здесь на три дня.

- Не печальтесь, - попыталась взбодрить ребят Жаэллина, - сюда тоже никто проникнуть не сможет. Вы в полной безопасности. Даже если мир вокруг сожмется, эта комната останется нетронутой.

- Крутяк! – произнесли Сильвер и Преццемоло в один голос.

Девочки грустно переглянулись.

- Как ты там, подруга, - подумала вдруг Эви, но тут же решила что Бхардарт сама виновата, что задумала прогулять урок, а тем более с таким недостойным человеком, как Грегори. На том наша героиня успокоилась и решила непременно продолжать тренировки.

Глава 23. О другой Эви

В череде странных событий, вклинившееся внезапное отравление Бхардарт пиццей могло бы вообще в принципе остаться никем не замеченным, кроме родных девочки. Однако Грегори, наверное, удивляясь самому себе, чувствовал за собой некую вину за пиццу с грибами, которую организм девочки принять наотрез отказался. Поскольку это были многомерные грибы, то просто превратиться в саму себя, но не заболевшую, Бхардарт не могла. Хотя, девочка, казалось вообще не чувствовала никакого дискомфорта. Наоборот, она могла просто полежать и почитать то, что ей нравится.

Да и Грегори стал приходить каждый день, хотя еще незадолго до этого, относился к девочкам круга Бхардарт с некоторым пренебрежением, и уж точно никак не мог себе представить, что он будет переминаться с ноги на ногу, перед ее отцом, держа в руке торт собственного приготовления. Все-таки у Грегори были самые высокие баллы по всем предметам, в том числе и по материаловедению.

А потом был поцелуй, первый в жизни Бхардарт и, что греха таить и в жизни Грегори тоже. Как бы учительница Глория Элтока не возмущалась, но события разворачивались не так, как она себе нарисовала. Грегори подарил свой первый поцелуй не Эви, а совершенно другой девочке. Что ребята искали в этом поцелуе, ни он, ни она сказать не могли, но он был им нужен. Нужен как прохладный ветерок в летний зной, спасающий и мягкий.

И они говорили друг с другом, будто исповедовались перед самими собой. И так казалось, прошла вечность, но на самом деле два дня. На третий день Бхардарт исчезла из дома. А в объединенный мир пришел Ужас.

Сотня окульта ладро или похитителей лиц объявилась там, где еще недавно действовал научный институт, призванный отслеживать все возмущения объединенного мира, в том числе и появление межпространственных врагов.

Похожие на жирных серых тараканов, окульта ладро распространились по отчаянно пустым корпусам когда-то кипящего научной жизнью института, надеясь отыскать хоть частичку чьего бы то ни было разумного сознания. Но внутри не было ни единой живой души и тогда похитители личин вырвались в Город. Там их уже поджидал отряд полковника Фуфеньки Росси, грозного тарас-бульбообразного вояки, прославившегося тем, что он, не задумываясь ни секунды, отрубил себе левую руку по локоть, когда ее начал захватывать вор личин. Его верный спутник – хорошо отточенный паранг, в который – даже сам Росси в это верил – перешла душа его любимой супруги. Кто-то из солдат даже наблюдал, как полковник разговаривал с ножом, будто с любимой женщиной. Однако никто не смел смеяться над ним: полковник был бесстрашен в бою и резок с подчиненными. Единственным что могло пожилого вояку по-настоящему заинтересовать, кроме его паранга, было полное уничтожение окульта ладро. Безуспешно он много лет искал хотя бы одного монстра. И вот теперь настал его звездный час.

У каждого из его тридцати трех подчиненных тоже была своя история, у каждого была своя причина воевать с непрошенными гостями. Небольшой отряд был последней загородительной чертой, отделяющей голодных монстров от школьного городка.

Правда, к сожалению, не только лишь воров лиц должны были бояться школьники. В объединенном мире давным-давно взращивалась враждебная сила, могучая и сильно озлобленная. И эта сила была уже очень близко. Намного ближе, чем думала спешащая куда-то десятилетняя девчушка, приближающаяся к одному из жилых зданий Города.

- Только бы успеть, - думала девочка, пробегая вверх по узкой лестнице с деревянными ступенями. Никого не было дома, но так было даже лучше. Она быстро вбежала в комнату, чтобы переодеться. Неужели она не успеет? Ее сердце бешено колотилось, и она чувствовала, что не в силах сдерживать волнение. Нужно было подумать о чем-то спокойном…

- Ты Эви? – раздался неожиданный гулкий голос. Такие голоса способны приумножить на вашей голове количество седых волос.

- Да, это я, - стараясь сохранять самообладание, и не грохнуться в обморок от страха произнесла девочка. Но как тут можно было держать спокойствие, когда на твоем окне сидит жуткое страшилище. Это был высокий гуманоид, обтянутый обвисшей серой кожей, с грязно-красными продолговатыми глазами на уродливом лице, что пылали дикой и неконтролируемой ненавистью.

- Проверь ее! – монстр достал из-за пазухи серенького и страшненького младенца, без рук и ног, который был еще к тому же и четырехглазым.

Младенец выпучил все четыре глаза, так что они высунулись наружу и стали похожи на пальцы, которыми он принялся ощупывать девочку. Бедняжка стояла и боялась пошевелиться, едва сдерживаясь, чтобы ее не вытошнило.

- Никаких сомнений нет, это Эви, - младенец закатил глаза и противно захрюкал.

- Вы что себе позволяете! – крича на свой страх, произнесла Эви. – Быстро уходите отсюда и больше не возвращайтесь!!!

- Почему ты думаешь, что я послушаюсь человека? Вы, люди, всегда ставили себя выше других рас, - с ненавистью прошипел монстр, - но скоро, очень скоро, вашей гегемонии наступит конец. Тебе уготовано великое будущее, девочка. А поэтому ты станешь первой сакральной жертвой. Мне велено убить тебя.

- Для наемного убийцы ты слишком болтлив, - заметила девочка. – Ты страшный до ужаса, но мне ты ничего не сделаешь. Скоро сюда придут мои друзья и наваляют тебе. Хотя я и сама вполне справлюсь. Все таки я победила могучих тантамаресок.

- Это правда? – поразился монстр и вновь достал из-за пазухи четырехглазого уродца. Уродец подтвердил слова девочки.

- А кто ты сам такой? – Эви пыталась выиграть время. – Должна же я знать имя своего убийцы.

- У нас нет имен, все мы слуги Девятого Ключника, великого пророка, что приведет наш народ к равенству и порядку. У тебя не хватит сил даже представить себе его силу и могущество. Это он объединил миры, чтобы их было легче уничтожить. Грядет война. Я и мне подобные лишь инструменты для реализации этого плана.

- Спасибо, это я и хотела услышать, - Эви хитро улыбнулась и шагнула в сторону, чтобы телепортироваться в школу и рассказать друзьям и учителям о надвигающейся опасности.

Очутилась она рядом с кабинетом, в котором они обычно занимались с классным руководителем, и побежала было к двери… как только обнаружила, что она уже никуда не сможет бежать. Мир закружился перед ней в дикой спиралеобразной пляске. Из сердца десятилетней девочки торчало острие похожего на бур кинжала, а из раны текла кровь. Счет времени до конца мира пошел на часы.

- Эви мертва, хозяин, - отрапортовал монстр, по прибору напоминающему морскую раковину. – Я проткнул ее сердце преграничным сверлом. Какими бы трюками не воспользовались ее друзья, она не воскреснет. Правда, мне пришлось потерять один из пальцев.

- Урхашенти размехххщен арх? – послышалось в передатчике.

- Прошу прощения, хозяин, что разговариваю с вами на гадком человечьем языке, - начал оправдываться монстр. – Если я буду говорить на нашем великом языке, меня тут же обнаружат. Потерпите, хозяин! Кстати вам нужно тело убитой? А то, она как бы телепорт устроила.

- ПРАМШШШЧСАА! – прикрикнул передатчик.

- Понял, возвращаюсь, - серый гуманоид выпрыгнул в окно и попал прямо на двух воров лиц, которые на пустеющих улицах рыскали в поисках добычи.

Глава 24. О Бхардарт

Где-то неподалеку полковник Росси уничтожил двадцать семь окульта ладро, потеряв при этом двух своих бойцов. Где-то толстяк Томас все-таки научился не давиться слюнями при виде пирожных, а хотя бы на время их сдерживать. В третьем месте дядя Охре потчевал Тишху вкусными блюдами в ресторане, надеясь, что она сжалится и отпустит его в рыбацкий квартал. На улице шли бои, но в домах все было спокойно. Только ничего из этого не увидит и не почувствует маленькая девочка, чье мертвое тельце лежало прямо перед самым входом в ее школьный кабинет.

После нескольких мгновений тишины тут же раздался громогласный гул, похожий на рёв работающей доменной печи. Стена раскрылась, и оттуда с гвалтом и визгом буквально вывалилась группа беззаботных школьников, радующихся тому, что уж теперь-то они на свободе. И как сильно была омрачена их радость, когда они заметили убитую. Пронесся тихий шепот, пока кто-то не выкрикнул: Я узнала ее, это же Эви! Эви убили!

- Что здесь происходит? – спросила проходящая мимо учительница иридологии фиолетоволосая Айокэйст, заметившая толпу школьников и решившая подойти поближе. – Ой, девочка! Что с ней?! Ей плохо? Кто-нибудь, позовите взрослых!

Видя несколько недоуменные взгляды и перешептывания учеников, Айокэйст поняла, что сморозила очередную глупость. Многие считали красавицу Айокэйст если не полной дурой, то уж точно не вполне нормальной. И искренне верили, что она попала в школьный коллектив исключительно стараниями своего мужа, заслуженного профессора интеграловедения Шао Фея. Может быть, формированию такого образа способствовала несколько инфантильная манера общения или же несколько откровенные наряды молодой мулатки, которая слово «строгий стиль» понимала несколько по-своему. Девушка старалась как можно четче подчеркнуть свои прелести одеждой, а поэтому руководство школы издало специальный указ, запрещающий Айокэйст вести уроки в старших классах с формулировкой «дабы ученики могли посещать еще какие-либо уроки кроме иридологии».

Да и мысли свои девушка выражала несколько туманно, искренне веря, что все, что она говорит, является правдой. И она вкладывала в термины несколько иное значение. Например, слово «взрослый» было для нее понятием, относящимся к кому-то большому и старому, на худой конец к кому-то типа учительницы Глории Элтоки, но уж никак не к ней самой.

- Кажется, она не дышит! – перепугалась Айокэйст. – У нее что-то течет из груди! Какая-то странная красная жидкость.

- Это кровь, - сказал кто-то из ребят.

- Ах, да, разумеется, кровь, - вынырнула из неудобной ситуации учительница. – Конечно, я так и хотела сказать. Вы просто не дали мне договорить.

- Она умерла….- в головах школьников объединенного мира, в семьях которых никто не умирал на протяжении нескольких поколений и которые впервые столкнулись со смертью, произошел коллапс сравнимый с тем, что происходит в голове у ребенка, который видел убийство собственных родителей.

Никто не знал, что делать – никто никогда с таким не сталкивался.

- Смотрите, там Эви! – крикнул кто-то. Ребята обернулись и увидели Эви целую и невредимую, выходящую вместе со своим классом из кабинета. Девочка выглядела изможденной, но довольной собой. А вот Ивон, казалось вообще проспала все три дня. Другие школьники тоже будто бы повзрослели на пару лет. Но тут и они увидели то, что видели другие ребята и оцепенели.

Объединенный мир оказался один на один с неизвестностью. Однако до того момента пока жизнь шла своим чередом, такие заботы мало кого беспокоили. По крайней мере, Эви это беспокоило меньше всех, поскольку девочка твердо считала, что она-то уж точно не в силах ничего изменить.

- Девочка, как ты могла быть…есть…тут-там…? – пыталась сформулировать мысль Айокэйст.

- Это же ты, Эви! – удивленно произнесла Ивон.

- Нет, этого не может быть, я же здесь, рядом с тобой, - оправдывалась Эви. – Это не могу быть я. Но, одежда похожа… – Девочка подошла к собственному телу и посмотрев в лицо убитой, в ужасе отшатнулась. Комок подступил к ее горлу, и девочка захныкала, а затем зарыдала навзрыд. Ей, кто старался скрывать свои чувства даже перед близкими, нужен был настоящий и очень веский повод, чтобы вот так при всех зарыдать.

- Прости меня, Бхардарт, - ревела Эви. – Прости, прости…

Когда подошли учителя, они осмотрели тело Бхардарт и констатировали смерть.

- Почему она умерла?! – ревела Эви. – Она же не должна была умереть!!! Никто не должен был умереть…

И тут распихивая всех, сквозь толпу к телу подбежал Грегори Газго. Он подбежал к телу Бхардарт и его ноги будто сами подкосились и парень рухнул на колени. Его охватил жуткий озноб, такой что его зубы застучали, а кожа покрылась испариной.

- Кто…кто это сделал? – только и смог произнести Грегори. – И почему она так одета??

Тут ребята вспомнили, что поначалу приняли Бхардарт за Эви именно потому что на убитой была одежда Эви.

- Просто ее не хотели убивать, - произнес умник Аспер. – А точнее хотели убить не ее.

- А кого тогда? – вытерев слезы, спросила Эви.

- Они охотились за тобой, - вместо Аспера, который едва открыл рот, чтобы произнести сокровенную фразу и стать объектом всеобщего внимания хотя бы на пару секунд, ее произнесла учительница Глория, укравшая у Аспера мгновения сомнительной славы.

- Почему я? – удивилась Эви. – Я же обычная девочка…

Глория вздохнула. Сейчас было не совсем подходящее, но одновременно и самое нужное время, чтобы все рассказать. Неподходящим оно было потому, что рядом было слишком много лишних ушей, но не рассказать сейчас – означало обречь девочку на скорую и вероятнее всего мучительную смерть.

- Если убили Бхардарт, значит, ее перепутали с Эви, - размышляла Глория. – Ее пронзили одним из безымянных пальцев, а значит они знают, как именно можно убить нас. Но зачем Бхардарт переоделась в одежду Эви? К тому же девочки практически не похожи друг на друга, Эви немного покрупнее, да и цвет волос у них разный. В лицо никто никогда бы их не перепутал. Если убийца знал про способ убийства, значит, он просто не мог придти неподготовленным. Он достоверно должен был знать, как именно выглядит Эви. Почему же он убил Бхардарт, ту, чье убийство было для него бесмысленным? Или нет? – Глория взглянула на тело девочки, которое закутывали в особый саван и клали на носилки. – Сколько же в тебе было тайн, девочка?

- Это ты виновата! – неожиданно объявила Сильвия. – Я видела, как ты можешь перемещать свою личность. Ты издевалась над профессором Ипкисом, а теперь вот из-за тебя убили Бхардарт!

У Эви было лицо, как будто она хочет что-то сказать, но вдруг забыла все буквы. Обвинение было бы справедливым, если бы Эви действительно умышленно сделала то, что сделала. Но она не могла контролировать свою новую силу и от этого ей становилось тошнее и горше.

Глава 25. О способностях Бхардарт

Убийцу Бхардарт так и не нашли и девочку решили похоронить. На похоронах присутствовала вся ее многочисленная семья, а также ее друзья и учителя. Пришли даже Тантамарески, которые были по-прежнему в масках, но покрашенных в траурные цвета.

Вопреки опасениям Глории за Эви больше никто не охотился и учительница решила после похорон обязательно рассказать девочке почему за ней охотится убийца и как она может отправиться в прошлое. Эви просто должна была отправится в прошлое. Пересеченные реперные точки должны были схлестнуть реальность.

Сама Эви сидела на скамейке чернее своего траурного платья. Она чувствовала себя очень, очень виноватой перед Бхардарт, а поэтому старалась держаться как можно дальше от родственников погибшей, и прежде всего от ее мамы.

Казалось бы ситуация складывалась пусть трагично, но так, как хотелось самой Эви. Много раз девочка подсознательно прокручивала себе в голове такую историю, что вдруг ни с того ни с сего ее подруга исчезает, она приходит к ее родителям, они вместе переживают и Эви становится их дочерью вместо пропавшей Бхардарт.

Теперь же все было иначе: ее подруга была жестоко убита по ее, Эви теперь ни капельки в этом не сомневалась, именно по ее вине. Смерть впервые схватила ее за грудки и девочке стало по-настоящему страшно. И очень-очень стыдно.

- Не вини себя, ты не виновата, - к девочке подошла учительница Глория и слегка погладила ее по голове. Глория всегда нравилась Эви, она даже решила что, когда постареет – то есть, в представлении девочки достигнет тридцати лет – она будет похожа на учительницу. Однако сейчас Эви было настолько погано, что она предпочла убежать прочь, чтобы не получить ту незаслуженную ласку и утешение, которые каленым железом обжигали ее сердце и выдавливали слезы из уже и без того красных заплаканных глаз.

Столкнувшись с Грегори, который направлялся почтить память Бхардарт черными лилиями, Эви, вопреки ожиданиям не стала на него кричать, а напротив даже извинилась. Грегори тоже извинился и даже справился о том, не повредила ли она ногу или еще- чего-то, а затем ребята разошлись в разные стороны.

- Тебе не кажется, что в этот раз все идет как-то не так? – промолвила сорока, оказавшаяся на ветке черного лавра. В клюве птица держала странный цветок красного цвета, похожий на тюльпан, но с причудливо изогнутыми лепестками.

- Это то, о чем я думаю? – подняла брови Глория. Ее слова звучали так, будто птица совершила несколько опрометчивый поступок, сорвав последнюю из краснокнижных орхидей.

- Да, пришлось сорвать его, - признание сороки прозвучало несколько печально. – В этот раз я сама буду сопровождать душу этой девочки до первых врат. Церемония закончится и мы отправимся.

Красный цветок, зажатый в клюве сороки был своего рода ключом, открывающим для души первые ворота. В одном из миров душа каждого из умерших проходила через огромные поля, на которых росли такие же красные цветки. Поля были обширны и цветков на них росло много. Любая душа могла, захватив такой цветок, пройти через ворота в загробный мир. Вместо сорванного цветка вырастал новый и так было до тех пор, пока миры не объединились. Люди перестали умирать и цветы начали засыхать один за другим. Сороке пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать среди миллионов увядших цветков один красный.

- Кто она такая? Кто такая эта девочка? – спросила ее Глория. – Она же не такая как все. Да?

- Ну… - протянула сорока. – Я сама не совсем хорошо понимаю, кто она такая. Мне пришел приказ сверху, о том, что нужно сопроводить душу этой девочки в мир Правильных. Вот он, кстати.

Птица вытащила из-под крыла сверток, на котором сияла знакомая учительнице синяя печать.

- А где ее душа сейчас? – спросила Глория.

- Она сидит рядом с Эви, - промолвила сорока, и учительница взглянула на пустое кресло на последнем ряду, справа от девочки. – Похоже, что она улыбается. Но, вот Эви сидит чернее тучи. Ей сейчас очень плохо…

- Кроме тебя ее душу может кто-то видеть? – спросила Глория.

- Библиотекарь может точно, насчет директора школы не уверена… - задумалась птица… - Больше никого не знаю, кто может видеть Правильных.

- Когда-нибудь мы все станем Правильными, - произнесла Глория. – Хотя, мне кажется, нас с тобой за наши грехи не пустят туда, куда отправилась эта девочка. Кстати, ты обратила внимание на ее родственников? Приглядись, приглядись.

Сорока вгляделась в лица семьи Бхардарт. Ни у кого на лице, даже у её мамы и папы не было и признака грусти. Эти лица были словно маски призраков, пустых душ, бесцельно бродящих по земле.

- Мне нужно поддержать Эви, - ответила Глория. – Эта девочка еще сидит рядом с ней?

- Пока сидит, но ей еще нужно попрощаться и с Грегори, и с другими ребятами, - ответила сорока.

Глория промолчала, подождала несколько секунд и зашагала в сторону Эви, пробираясь сквозь толпу многочисленных родственников умершей. Сев рядом с девочкой, учительница взяла ее руку в свою. Поднявшись, она помогла подняться и ученице.

- Вытри слезы и иди со мной, - учительница Элтока отдала Эви свой платок, а та даже немного перепугалась, но поскольку выплакала все глаза и была в опустошенном состоянии, чувствовала, что пойдет за любым человеком, который произнесет эти слова в приказном тоне.

- Посмотри туда, - Глория показала рукой на стоявший на небольшом возвышении гроб, утопающий в цветах и белых лентах. – Ты уже попрощалась с подругой?

Девочка замотала головой и всхлипывая произнесла, что ей очень больно видеть подругу мертвой. Тогда учительница попросила Эви посмотреть внимательнее за людьми, что приходит попрощаться с Бхардарт. Вытерев слезы, девочка попыталась понять, чего от нее хочет учительница. Понять что-то в состоянии горя бывает трудно и взрослому человеку, но Эви была ребенком, а значит могла обратить внимание на немного странное поведение родственников Бхардарт. Странным было и то, что никто больше не обращал на уникальную особенность родственников Бхардарт внимания, и даже сама Эви ничего поначалу не замечала, но зато теперь казалось ее просто нельзя было не заметить.

- Они исчезают, сразу после того, как попрощались с Бхардарт… - Эви выразила свои мысли слишком по-взрослому. – Я только не понимаю…ничего не понимаю…

- Специальный класс был сформирован не абы из кого. У каждого из вас есть необыкновенная особенность. Эта особенность была и у Бхардарт тоже.

- Так значит, все её многочисленные родственники… - недосказанные слова девочки Глория Элтока подтверждала легким кивком головы. – И даже… - до Эви вдруг начал доходить смысл её собственных слов, - её папа и мама… Такого просто не может быть…

- Они все были созданы разумной силой Бхардарт и ей же поддерживались, - объяснила учительница. – На самом деле их не существует. Признаюсь, мне ничего не известно о прошлом этой девочки, но то, что она потратила свою силу на то чтобы окружить себя любящими и добрыми родственниками говорит о том, что она была очень и очень одинокой. Воистину эта девочка была великим человеком: имея такую силу, она вполне могла бы сотворить кучу покорных солдат, которые бы мстили миру за ее одиночество…. Куда ты идешь?

- Скоро вернусь, - Эви поняла, что именно она должна сейчас сделать. Она подбежала к матери Бхардарт и обняла ее сзади.

- Пожалуйста, не уходи, мне будет тебя очень не хватать, подруга, - всхлипывая произнесла девочка.

- Значит, ты все поняла? – спросила женщина, но голос явно принадлежал ее дочери. – Спасибо тебе Эви за все. Теперь мне нужно идти туда, где новый мир, туда где мы когда-нибудь вновь встретимся.

Сказав это женщина растворилась в воздухе.

- Погоди, у меня столько еще вопросов к тебе, - грустно промолвила Эви.

- Тогда задавай скорее, - произнес молодой мужчина, в котором девочка признала трех или четырехюродного дядю по линии матери. – У меня не так много времени осталось. Пока у меня есть родственники, я могу общаться через них.

После того как дядя исчез, его место заняла какая-то бабулька. Так они и сменяли друг друга как шары в спортлото.

- Кто тебя убил? – спросила Эви.

- Он назвал себя слугой девятого ключника, - бабулька сменилась на девушку в спортивном костюме, - выглядит он как человек, только тело человека - а лицо ужасное и страшное. Ему нужно было убить тебя.

- Почему меня? - замотала головой Эви. У девочки появилось чувство, что вся ответственность вдруг легла на ее плечи.

- Они охотились за тобой, - произнес солидный толстый мужчина с бакенбардами. – Я просто случайно оказалась в том месте и убийца принял меня за тебя…

- Почему ты тогда надела мою одежду? – хотела было спросить девочка, но мужчина был последним родственником Бхардарт. Эви упала на колени перед гробом и горько зарыдала.

Глава 26. О десяти вратах

- Пойдем со мной, - к одиноко стоящей душе подлетела сорока и протянула цветок. Душа была туманным несформировавшимся облачком, парящим в паре сантиметров от поверхности каменистой дороги.

- Ты можешь видеть меня? – спросила душа.

- Да, я тебя вижу, - ответила птица. – Я стану твоим проводником до первых врат. Дальше ты пойдешь сама.

- Сама? – удивилась душа. – А как я узнаю, куда мне идти?

- За первыми вратами будут другие, за теми еще одни, всего десять врат. Между каждыми вратами простирается целый мир. В нем ты найдешь проводника, который проведет тебя к следующим воротам. На это может уйти время, но теперь его у тебя предостаточно. Запомни только, что когда ты войдешь в первые ворота, этот мир будет закрыт для тебя навсегда.

- И я больше никогда не увижу Эви и ребят? – с грустью в голосе произнесла душа.

- К сожалению, нет.

- Тогда позволь мне еще немного побыть в этом мире, если можно конечно. У меня здесь есть еще несколько неоконченных дел.

- Нет, мы должны лететь немедленно. Или если хочешь, пойдем пешком, но медлить нам никак нельзя. Первые ворота открываются не для всех и время которое они открыты очень непродолжительно. Если не успеешь, придется тебе навсегда исчезнуть в межпространстве. Мне пришлось изрядно потрудиться чтобы достать для тебя ключ.

- Этот цветок и есть ключ? - удивилась душа девочки. - Если ты говоришь, что тебе пришлось потрудиться, это значит, что таких ключей очень мало.

- Я взяла последний, - с сухой грустью произнесла сорока. - А это значит, что ты станешь последней душой, которая пройдет через первые ворота.

- А мы можем по пути заглянуть куда-нибудь? – немного поразмыслив спросила душа, начинающая принимать очертания Бхардарт, какой она была при жизни.

Так они направились в библиотеку – поскольку она была единственным местом, которое девочка смогла вспомнить. Библиотекарь их увидел и сразу же узнал. Более того, он поклонился сороке как большой госпоже.

- У нас очень мало времени, делай то, что собираешься сделать и уходим, - прокаркала сорока. – Я могу заморозить для тебя десять минут.

- Спасибо, этого времени мне хватит, - Бхардарт попросила библиотекаря открыть секцию идей. Дремавший на нижних полках книжный червь Шандо встрепенулся и, узнав девочку, радостно выпрыгнул вверх, и так же быстро спикировал вниз, к ее ногам.

- Милый Шандо, мне скоро предстоит покинуть этот мир, - произнесла девочка и обняла зверя за косматую синюю шею. – Я могу доверить эту вещь лишь тебе. – Шандо открыл рот и проглотил черную сферу со скошенной верхушкой, которую ему отдала девочка.

- Будь покойна, - молвил зверь. – Твой артефакт в надежном месте.

- Спасибо, - улыбнулась Бхардарт. – Мне предстоит долгий путь, может быть посоветуешь взять что-нибудь почитать в дороге?

- Возьми третью книгу справа, - ответил книжный червь и хвостом провел по одной из полок.

Девочка взяла крепкую, прошитую тетрадь, разлинованную параллельными линиями. Нельзя сказать, что время ее не потрепало, но уж, по крайней мере, на уровне идей тетрадь выглядела очень даже прилично.

Открыв первую страницу, Бхардарт прочитала:

«Италия. Путешествия» - красовалось посредине сверху. Дальше шел какой-то текст на полстраницы, который был перечеркнут красной ручкой.

«Наше путешествие идет совсем не так как мы запланировали», - почерк стал более неровным, - «не знаю, что это и как, но становится немного не по себе. Эту тетрадь я пишу со ссылками на соответствующие страницы книги, чтобы сохранить свои воспоминания в целости и сохранности».

- Ну ладно, пусть будут сказки, - промолвила Бхардарт. – Тем более эти сказки мне очень и очень близки.

Когда девочка уже выходила из здания библиотеки, библиотекарь вдруг крикнул вслед.

- Ты уже все знаешь? Знаешь, кто ты есть?

Бхардарт кивнула, улыбнулась и вышла из библиотеки. Положив книгу под мышку, девочка бодро зашагала за сорокой туда, откуда еще никто не возвращался.

Глава 27. О чертике из жестяной коробки

Лучшая подруга Бхардарт, которая понемногу начала приходить в себя, лежала на кровати в своей комнате и жалела себя. Если с Бхардарт произошло то… девочка даже боялась мысленно произносить это слово… то что произошло, значит, такое может приключиться и с ней. А Эви очень не хотелось, чтобы с ней чего-то происходило. По крайней мере, того, чего она бы сама себе не пожелала.

И неизвестно, сколько времени девочка бы вот так пролежала, если бы она отчетливо не услышала чей-то чих. Если вы слышали, как чихают мыши, то этот звук был в точности таким же. Спустя пару секунд чих повторился снова.

Решив найти того, кто мог так бессовестно чихать в минуты ее духовной медитации, Эви у себя на книжной полке, где стояли в основном учебники и тетради, обнаружила небольшую вещицу, похожую на жестяную коробку для монпансье. Внутри коробки послышалось какое-то шуршание, и перед Эви предстал черный человечек ростом всего около шести сантиметров, страшный как черт. К тому же еще и с рогами.

Вопреки своему мнению о самой себе, девочка не перепугалась, а, наоборот, с удивлением разглядывала непрошенного гостя. Гость в это время разглядывал её.

- Меня зовут Иллюстрандис, юная леди, - поклонился чертик. – Можно просто Люстр.

- Я Эви, - девочка не получила должного образования в сфере этикета, но где-то из глубины подсознания она вытащила на поверхность мысль, что в этой ситуации она просто обязана сделать книксен.

- Вижу, ты очень воспитанная девочка, Эви. Как замечательно, что я буду помогать именно тебе.

- Помогать? - удивилась девочка. – Но как? И зачем? И что вы делаете у меня в комнате?

- О, ты, наверное, думаешь, что я вот мелкий бес и ничего не могу? Знаете что, юная леди, а вы чертовски правы! И пришел я сюда, чтобы встретить тебя, а тут была другая девочка. А потом все произошло так быстро и неожиданно. Даже я испугался. Но зато я видел лицо убийцы. И я все видел и все слышал.

- Лицо того, кто убил Бхардарт? – Эви сразу же напряглась. Ценные свидетели просто так с неба не падают, поэтому она решила спросить его напрямик.

- Вы же мне просто так не скажете, ведь так? Обязательно потребуете какую-нибудь плату, - девочка зажмурила глаза и чихнула.

- Ой, да самую малость, - захихикал Люстр, вытирая с лица попавшие слюни. – Будь здорова. Тебе во что бы то ни стало нужно быть здоровой. Помочь мне сможешь только ты. Смысл мой просьбы заключается в том, что когда мир еще не был объединен, по разным его закоулкам были разбросаны капли крови первого черта. Прямо как сейчас капли от твоего чиха. Если ты вдруг когда-нибудь отправишься в прошлое, принеси мне их. А уж я найду способ тебя отблагодарить.

- Я никогда о таком не слышала, - пожала плечами Эви. – А тебе-то зачем нужна кровь? Пить ее будешь? Да и как я смогу найти ее, даже если соглашусь?

- О нет, юная леди, мы перешли на ты, ну да ладно, не до особых формальностей. Тебе очень сильно повезет, если ты отыщешь хоть пару капель этой крови. Мне каждая капля продлит жизнь еще лет на сто. Как-то грустно помирать на самом интересном месте. Конечно, когда миры соединились, произошло много всего хорошего. Но лично я бы вставил тому, кто это сделал толстую свечу в одно место. Все капли крови теперь собраны в одном месте – в башне мироздание. А я туда даже в лучшие свои годы побоялся бы ходить, не говоря уже о том, чтобы пойти туда сейчас, - чертик сделал несколько шагов по письменному столу и вернулся назад. - Да и времени бы это заняло много. Честно говоря, после Армагеддона мне вообще повезло, что я смог выжить.

- Я, кажется, поняла, кто ты! – вдруг вскочила Эви и тыча в чертенка пальцем затараторила: Ты повелитель мошек!

- Не мошек, а мух, - поправил Люстр. – А во-вторых, это не я, а там другой, один из наших, короче. Когда-то нас был целый легион верховных демонов и леодр бесов поменьше. Теперь я остался один. И мне, как я уже говорил, повезло, что я вообще смог выжить тогда.

- Я не стану помогать тебе! – произнесла Эви. – Если ты тот самый «враг рода человеческого», мне тем более нужно держаться от тебя подальше. Хотя я плохо себе представляю, как ты можешь причинить кому-нибудь вред, кроме мух.

- Враг рода, но не враг тебе. К тому же что вы люди вообще можете понять! Что ты вообще понимаешь о природе зла?! Нас было двое, и каждый из нас сотворил детей по своему образу и подобию. Так получилось, что было хорошо для одних, становилось сразу плохим для других. Да, я был врагом людей. Но только из-за того что вы мешали жить моим детям. Неужели ты сама, будущая мать, оставила бы своего ребенка рядом с пылающим костром? Я просто хотел защитить их… Теперь мне защищать некого, я остался один. И как не парадоксально, прошу помощи у тебя, у человека.

- Подожди, бесенок Люстр, - Эви вдруг поняла, что из-за прошедших событий ее голова была словно дуршлаг, сквозь который процеживается информация.

- Почему это у меня вдруг получиться оказаться в прошлом. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

- Упс, я думал, что твоя учительница Глория тебе все рассказала, - замялся Люстр.

- Учительница? – удивилась Эви. – Тогда мне тем более ничего не понятно. Ей-то откуда знать про то, попаду ли я куда-то там или нет? Хотя, погоди, она же ведет у нас футурологию… возможно что она и правда что-то знает… Тогда мне нужно скорее к ней.

- К сожалению, это невозможно. Как только ты покинешь эту комнату, начнется настоящая война. Я не могу отпустить тебя неподготовленной. Тебе нужно какое-нибудь оружие.

- Это подойдет? – девочка достала из-под кровати кусок доски с толстым, причудливо изогнутым гвоздем.

- Этим ты будешь только мымриков отпугивать, - закривлялся бес. – Тебе нужно настоящее оружие, демонское ну или на худой конец ангельское. Ты столько лет живешь с ним, но даже не подозреваешь, какой ценный подарок тебе оставили.

Бесенок показал лапкой на тряпичную лошадь девочки и повелел разобрать родительский подарок. Девочка, само собой разумеется, отказалась. Тогда Люстр спрыгнул вниз и в два шага достиг игрушки. Подкинув тряпичную лошадь в воздух, бывший враг рода людского, оторвал ей голову. Изнутри выкатилось хрустальное яйцо.

- Это и есть подарок? – девочка удивилась не столько красоте хрустального яйца, сколько тому, что такое сокровище было на протяжении многих лет запрятано в обычный штопаный носок.

- То, что ты держишь в руках – это последний работающий экземпляр Запоминателя, - произнес чертик. – Когда почувствуешь, что твоя память тебе изменяет, обратись к нему. Он будет помнить, даже если все вокруг забудут.

- Я-то думала, ты мне оружие какое-нибудь дашь, - разочаровано протянула девочка. - Наверняка же где-то его прячешь… И может быть ты подскажешь мне и про эту скрученную железяку, - решила сразу спросить девочка, протягивая Люстру моток оставшейся от родителей проволоки.

- О, девочка, да ты богачка, - всплеснул руками Люстр. – Это Альенг, единственный минерал, который ценится одинаково дорого во всех мирах без исключения. Один грамм этого вещества стоит как вагон бриллиантов. Если ты конечно знаешь, что такое вагон…

Эви замотала головой. Ей не терпелось поскорее продать железяку и стать самой богатой девочкой в школе. Хотя в многомерном мире у нее вряд ли получилось бы сильно повыпендриться. К тому же Люстр выразил желание найти для себя какое-либо жилье, в чей интерьер обязательно бы входила мебель из драгоценных камней и благородных металлов. Но стоило ему заикнулся о своем желании всегда быть с Эви, девочка ответила ему решительным отказом. Бесенок выглядел несколько обескураженным и даже, как могло показаться, готов был заплакать. Тем не менее, девочка стояла на своем.

- Не нужно. Я передумала, - неожиданно заявила она. – Отомстить за смерть подруги может и учительница Глория. Она очень крутая. Так что извини, с твоей помощью или без нее, я не стану искать убийцу Бхардарт.

- Пусть даже и так, - пропищал Люстр, - все равно ты подругу воскресить не сможешь. Не сможешь ведь? А вот я смогу. И не только ее. Стоит мне стать хоть немного сильнее, тогда я смог бы воскресить и твоих родителей тоже. Ты ведь ждала от меня именно такого ответа?

Перед девочкой открывалась неведомая доселе возможность хоть что-то разузнать о своих родителях. И эту возможность она решила не в коем случае не упускать. Ведь в принципе все было предельно просто: у нее не требовали душу, а скорее наоборот, ей собирались вернуть целых три души. Все же Эви чуяла, что где-то в словах чертика кроется подвох.

- Хорошо, я сделаю, то о чем ты просишь меня, но с собой таскать тебя я не собираюсь, - отрезала она. – Понимаешь, мне очень хочется отомстить за смерть подруги и ради этого я готова пойти на сделку с самим – Эви еще раз оглядела бесенка с головы до ног – ну это неважно с кем, но мне важен результат. Ты расскажешь мне как я смогу отомстить, и я обещаю, что принесу тебе капли, пусть мне даже придется спуститься за ними в… ой я опять все путаю.

- Не переживай, я привык что меня упоминают при каждом удобном случае. Раньше это мне прибавляло силы, а в моем теперешнем состоянии такие слова мне лишь щекочут уши. Запомни одно заклинание: камень-ножницы-бумага-раз-два-три. Произнесешь, и я появлюсь.

Девочка точно помнила, что это была молодежная считалка в игре «Камень, ножницы, бумага», а вовсе не заклятие призыва. На это Люстр ответил, что и сама игра и считалка были придуманы им для облегчения транспортировки душ.

- А я думала, что не надо ругаться матом, потому что тогда вы и появляетесь.

Оказалось, что Эви и тут немного ошибалась. На мат откликались лишь особые черти, как их назвал Иллюстрандис «бесы макияжа». Это специальное подразделение, призванное как можно сильнее уродовать лица и внешность тех, кто в беседе частенько вставляет неприличное словцо. Эви, большая любительница крепкого словца, как услышала, язык-то и прикусила. Правда потом Люстр успокоил девочку, сказав, что в малых дозах ругаться может статься даже и полезно будет.

Глава 28. О межпространственном чудовище

Объединенный мир притих и в своем тихом спокойствии напоминал боевой снаряд, который уже упал, но еще не взорвался. И пока длятся секунды, в голове стоит четкое осознание близости конца, и роются две противоположные мысли: пусть он вспыхнет еще на секунду попозже и другая мысль, пусть он вспыхнет как можно скорее.

И когда секундная стрелка, отсчитывающая время до конца достигла верхней точки и пошла дальше по кругу, в мире появился ОН. Вселенское воплощение безнадежности и отчаяния – межпространственный бобёр. Нет, это был не такой милый зверек, что строит хатки у запруды, подпиливая зубами деревья. Не тот забавный грызун из детских книжек. Это было огромное чудовище, косматое и страшное, покрытое будто шерстью, выходящими за пределы тела капиллярами кровеносных сосудов. Его зубы, за которые он и был прозван «бобром», были длиннее чем его тело и огибая его зад, загибались в районе того места, которое могло бы быть спиной. Размерами монстр напоминал крупный дирижабль и двигался также меланхолично, горизонтально паря над Городом и рассматривая его своими двумя огромными, будто основания маяка, страшными глазами с множеством зрачков. Зрачки хаотично перемещались по глазу, будто тараканы внутри лампочки.

И от ощущения, что существо будто бы не возникло вдруг внезапно, а находилось в мире всегда, которое вдруг захлестнуло учителя истории, бежавшего со всех ног к месту появления монстра, становилось по-настоящему жутко. Однако наш герой бежал прямо на монстра, хотя в его руках не было ничего похожего на меч или копье, ну или чего-то в таком духе, что нужно для уничтожения всякого рода монстров и чудищ. Нет, учитель бежал не за этим, его интересовал момент перехода никогда во всегда, а пока его сознание принимало ту реальность, в которой монстра еще не было и новую – в которой межпространственный бобер уже появился. Постепенно сознание всех жителей Города начнет считать бобра такой же частью ландшафта как и башню Мироздание. А это было страшнее всего. Ведь когда зло воспринимается как нечто естественное, то что всегда существовало в мире, оно становится более иссушивающим и царапающим душу чувством.

И вот пока этого не произошло хотя бы в его сознании, учитель бежал сломя голову, невзирая на возможную гибель в пасти страшилища. Ведь он бы стал первым, кто приблизился бы к разгадке апории про Ахиллеса и черепаху. Правда, когда он предстал перед чудовищем, ему стало по-настоящему страшно. Зрачки монстра хаотично бегали внутри его глаза, пока один не остановился аккурат напротив педагога, словно выцепив его из окружающего мира и уставившись в одну точку на его лбу. За одним зрачком подцепился и другой, затем третий, пока множество черных точек не превратились в одну огромную черную кляксу, напоминающую какое-то скопление черных амеб.

- Смотрите, что это там, - произнес кто-то. Учитель истории не был единственным, кого привлек монстр из межмирья. На него, будто на какую диковинку, выползли глазеть окрестные зеваки.

- Что это? Как оно попало сюда? – слышалось отовсюду. Постепенно сознание людей начало меняться. – Это же бобер, - произнес кто-то. – Всего-то, подумаешь. Чего мы тут все столпились? – Людское сознание становилось подобным сознанию коренных жителей Египта, воспринимающих пирамиды и дворцы уже как надоедливые декорации.

- Ну а мы-то чего здесь забыли? Сидели себе в комнатушке, сидели… Пока вот ты не приперлась и не притащила нас сюда! – бесенок Люстр залез на голову Ивон и принялся спутывать ее волосы.

Девочка замахала руками и скинула хулигана на тротуар. Тот отряхнулся и нагленько прищурился.

- Ох и хлебнем же мы еще горя с тобой, дурная голова, - произнес он. – Кстати, если уж мы сюда пришли, давайте посмотрим на кульминацию всего действа.

Учитель истории уже зафиксировал в своем сознании момент вечного присутствия существа и окрыленный собственным открытием, уже готов был, чуть ли не бросится в объятья к монстру. Глаза чудовища нелепо смотрели на мужчину, будто стеклянные глаза плюшевой игрушки – страшные, но безобидные. А затем пришли в движение зубы монстра. Подобные гигантскому ковшу, зубы из горизонтального положения медленно приобретали вертикальное, обнажая живот межпространственной твари. Тот, кто заглянул бы тогда под брюхо чудовищу, смог бы потом не испугаться ни одной зубастой бестии, сколь много зубов бы у нее ни было, поскольку та картина, что открывалась при взгляде на живот, а точнее на огромный рот, расположенный на животе, была поистине страшной. Это был бесконечный туннель с острыми как бритва зубцами, между рядами которых пульсировала какая-то серая мышецеобразная субстанция.

Пока зубы медленно двигались на учителя, к тому вдруг пришло внезапное осознание всего ужаса происходящего.

- Почему он не убегает? Эти штуки его сейчас раздавят? – закричала Эви.

- Не убегает, потому что не может убежать, - хладнокровно ответил бесенок. – Представьте, что он сейчас падает с большой высоты на острые пики и он не может ни увернуться, ни замедлить или ускорить падение.

- А как же те уроки, которым нас обучали в школе, то что показывала… - девочка осмотрелась по сторонам, но никого подозрительного не увидела, - … Жаэллина. Она показывала, как переносится сознание и как можно избежать смерти. Он что же , жить не хочет?!

- Ты меня спрашиваешь, будто я профессор какой-то, - насупился Люстр, - К тому же парой слов тут не объяснишься. Просто прими на веру то, что твой учитель ничего не сможет сделать. А вы не в состоянии ему помочь.

- Как так не в состоянии, - насупилась Эви, но потом осеклась, - ах, да, нам же всего десять лет. И что теперь? Как нам спасти его?

- Теперь уже никак! – Все тело мужчины насквозь пронзили тонкие острые иглы, выдвинувшиеся из вставших вертикально зубов межпространственного бобра. Затем зубы начали обратное движение, медленно увлекая за собой бедного учителя истории в бесконечную бездну скрежетавших клыков. Удивительней этого зрелища было лишь то, что стоявшие недалеко от чудища люди вообще никак не прореагировали ни на крики несчастного, ни на его предсмертные судороги.

- Это стало для них обыденностью, - Люстр предвосхитил возникший в глазах девочек вопрос и постарался не увести разговор в ту плоскость, о которой две школьницы даже не подозревали никогда, - ну скажем как лежащий на тротуаре нищий, о которого все спотыкаются, пинаются, но никогда не оборачиваются и не помогают.

- А нищий это кто? – голос Ивон звучал так, словно она думала будто «нищий» это какой-то куст или бордюр. В объединенном мире были нищие, правда Ивон о них никогда не слышала и ни разу с ними не сталкивалась.

- Глупый пример….Тогда такое сравнение…

- А можно мне включить ее? – вклинилась в разговор Эви, вертя в руке хрустальное яйцо. – Хочу запомнить… Как его имя, кстати?

- Дурочка! – затопал ногами бесенок. – Тебе давным-давно следовало ее включить. Эта штука - единственная вещь, способная противостоять силе забвения межпространственного чудища! Если не поспешите и не вложите в нее свои воспоминания об этом человеке, они исчезнут навсегда.

Ивон и Эви принялись наскоро вспоминать какие-то эпизоды из их уроков истории, как был одет учитель, что он делал. Факты перемежевались с выдумками и создавали может быть не реальный образ учителя истории, но тот образ который помнили Эви и Ивон. Теперь его помнили только они одни.

- Вот вы где присутствуете, - послышался сзади голос профессора Шао Фея, который ковылял на своих маленьких ножках, будто оживший мандарин. С ним была его обворожительная супруга Аокейст, Глория Элтока и два каких-то профессора, которых Эви может и видела когда-то, но лично не знала. Один из них был молодым и высоким, похожим на красивого и статного оленя, другой же был словно старый морж: лысый и усатый.

Оглядев двух девчонок с ног до головы, Глория не на шутку разозлилась. Они, самые сильные учителя школы, пришли на битву с древним чудовищем, а вместо этого им нужно будет прежде отвести праздно шатающихся где попало детей в безопасное место. На вопли девочек о том, что монстр уже сожрал учителя истории, никто из учителей, казалось, особого внимания не обратил. Главное что их волновало – уничтожение непрошенного гостя до тех пор, пока он не проник в их сознание.

Достав из-за пазухи два веера из перьев неизвестной красно-огненной птицы и повелев всем отойти как можно дальше, один из учителей, которые были девочкам незнакомы, молодой и красивый, начал читать какую то мантру. Попутно он вытянул руки, в которых были веера, в стороны. Пока он читал мантру полушепотом, руки оставались практически неподвижными. Когда же мантра становилась все громче и громче, веера принялись дрожать все сильнее и сильнее. Чудище смотрело на происходящее действо с тупым удивлением. Постепенно вокруг рук профессора начало образовываться огненное свечение и как только тот начал выкрикивать непонятные для многих слова мантры, на межпространственного бобра сверху, будто из плавильного котла мартеновской печи вылилась огненная масса. Монстр издал лишь печальный выдох.

- О, это же легендарная сила тысячи солнц, - наблюдая за процессом сквозь темное стеклышко заметил бесенок и сразу уточнил, чтобы не видеть глупых вопросительных глаз, - представьте себе жар от тысячи солнц! Представили? Так вот весь этот жар сейчас вылился прямо на бедного монстрика. Вот с нами так всегда поступают. Не успеют познакомиться, узнать, а уже то водой святой окропить норовят, то кипящие солнца за шиворот льют. Но вот теперь-то ему уж точно несдобровать.

- Ух ты! Я и не знала, что у нас есть такие крутые учителя! - восхитилась Ивон. – Пусть это чудище знает, что бывает с теми, кто осмеливается есть наших учителей!

- Да! Точно! – поддакнула Эви.

Глава 29. О начале битвы с межпространственным чудовищем

Каково же было удивление всех присутствующих, когда удар тысячи солнц, который должен был, по крайней мере, тысячу раз испепелить межпространственного бобра – не нанес ему ни одной царапины.

- Ты же говорил, что ему несдобровать! - после непродолжительного ступора на бесенка Люстра накинулись сразу две злые девчонки. Люстр оправдывался тем, что имел в виду не монстра, а молодого учителя.

- Несдобровать теперь этому огненному дураку, - хихикнул бесенок.

Межпространственный бобер гулко взвизгнул так, будто внутри глубокой шахты кто-то провел огромным гвоздем по толстому стеклу. Зубы чудовища, те, что пару секунд назад отправили учителя истории в бесконечный пищеварительный тракт, выдвинулись вновь и на этот раз их жертвой должен был стать молодой профессор. Правда, в отличие от учителя истории, тот не был так озабочен изменением реальностей, а потому готовился отразить любую атаку.

- Может быть, нам следует ударить эту тварь всем вместе, - услышала Эви. По голосу она узнала учительницу Глорию.

- Милая моя, не следует называть его тварью или созданием. Тварь предполагает наличие Творца, так же как и создание должно полагать что его кто-то создал. У этого же существа нет ни Творца, ни Создателя, - поправил ее причмокивающий и немного присвистывающий профессор с белыми, словно клыки моржа усами. – Но что самое интересное, практически вся его кровеносная и лимфатическая система находится снаружи тела, а внутри, – монстр как раз разевал рот шире, - внутри только пищеварительный тракт!

- Это даст нам хоть какую-то возможность прикончить эту тва… зверюгу? – перебила его Глория. – Если нет, тогда оставим термины за пределами этой битвы.

- Я был, пожалуй, уверен, что профессор Кояш задел его, - с удивлением произнес профессор Шао Фей. - Удивление мое есть, что не изжарила его концентрация тысячи солнц. Она его не задела даже нисколько … Может быть оно научилось, летая между пространствами, охлаждаться? Но мой дифференцированный измеритель температуры ни одной вспышки малейшей молекулы холода не зафиксировал, которая могла уравновесить жар. А что ты думаешь об этом, жена?

Мулатка ничего не ответила, она стояла неподвижно и глядела в глаз чудовища, в котором разбредшиеся было зрачки вновь собирались в одну большую кляксу.

- О нет, - заныл профессор Шао Фей и принялся тормошить девушку. – Очнись же! Гипноз не должен на тебя действовать, я же тебя тренировал!

Айокэйст вместо ответа лишь показала на открывающийся рот чудовища. Из серой субстанции, покрывающей его глотку, начали выбиваться сгустки. Эти сгустки, пульсируя отрывались изнутри ротового отверстия межпространственного бобра и вырывались наружу, где они собирались в грязно-серые каплеобразные сущности уже знакомые даже присутствующим школьникам.

- Это же… они... - шепотом произнесла Эви.

- А вот теперь нам всем точно хана, - философски изрек Люстр. – Ну что стоите? Бежим!

- Эви, Ивон! – крикнула вдогонку Глория. – Спрячьтесь в укромном месте! И если встретите профессора Ипкиса, передайте ему, пусть он немедленно идет сюда! Мы постараемся продержаться как можно дольше до его прихода.

Обратившиеся из серой слизи рта межпространственного чудовища воры личин сразу же ринулись во все стороны, в том числе и туда, куда убегали две школьницы, на плече у одной из которых сидел мелкий чумазый бес. Девочки успели услышать лишь пронзительный крик учительницы Глории и тот самый звук, который они уже однажды слышали – это был звук волшебного орудия учительницы, которое убило случайно забредшего к ним одинокого аккульта ладро.

- Бежим спокойно, я буду показывать дорогу, - сидя на плече у Эви скомандовал Люстр. – Все-таки по степени избегания неприятностей я всегда был первым из первых. Хотя… это я сам обычно и насылал эти самые неприятности… Так, стоп, стоим и ни о чем не думаем… - впереди девочек будто несколько гоночных болидов пронеслась группа воров личин.

К счастью Эви и ее друзей, профессор Ипкис был у себя. Вместе с ним в кабинете находились профессор Малара и две тантамарески в масках, но уже в других, еще более странных, чем прежде.

- Значит, эти маски самые прочные, профессор? – спросила одна из воительниц. – Мы не хотим в самый неподходящий момент лишиться их как наша бывшая предводительница.

- Бывшая? – вступилась в разговор Эви. – Это из-за того что мы разбили ее маску?

- Да, - ответила одна из девушек, - это кодекс Тантамарески. Ты можешь сражаться до тех пор, пока противник не разобьет твою маску. Если это сделает мужчина, ты должна будешь стать его женой, если женщина – то ты обязана последовать ее совету.

От того что Эви вдруг вспомнила свой совет, который она дала побежденной тантамареске, ей кажется, стало немногим не по себе, ведь почему-то тогда девочке пришла в голову работа смотрителя школьного зоопарка…

- Что я наделала!! - схватилась за голову девочка.

- Сейчас не время переживать по поводу прошлого, - из-за уха Эви произнес Люстр. Профессор Ипкис тут же нацелился на непрошенного гостя трубочкой с кремом и надавил на нее: крем, вылетев, сбил чертика с ног и тот кубарем покатился в другой конец комнаты.

- Фу, розовый, терпеть не могу розовый, - послышались стоны бывшего князя тьмы.

- Не люблю, когда меня отвлекают от дел, - пояснил профессор.

Тогда девочки робко промямлили, что-то насчет того, что на них надвигается страшное чудовище и рассказали несвязную историю о том, что оно уже сожрало учителя истории, правда о нем уже никто не помнит и что это самое чудище производит на свет воров личин.

- Только вы сможете помочь, учительница Глория так сказала, - напоследок выпалила Эви. По всей видимости, она не настолько сильно верила в эффективность помощи профессора Пакмэ Ипкиса, как учительница Глория Элтока. Скорее наоборот, но приказа она не смела ослушаться.

- Прекрасно, просто прекрасно, - промолвил Ипкис, - кто со мной, пошли. Нам предстоит серьезный противник, хех. Возможно, мне потребуется использовать свои секретные ингредиенты. Пожалуй, возьму парочку.

Помочь Ипкису вызвалась профессор Малара и две тантамарески. Вместе они и телепортировались из кабинета на площадь, где должен был находиться межпространственный бобер, оставив Эви, Ивон и истекающего малиновым муссом бесенка Иллюстрандиса в самом может быть диковинном месте школы – секретной лаборатории профессора материаловедения.

Глава 30. О двоечнике

В это же самое время город терроризировали воры личин. Одни из них довольно быстро нашли себе жертву и уже начали высасывать из нее все воспоминания, кто-то, голодный и злой все еще носился по миру в поисках мозговой активности, которая не сопротивлялась бы так отчаянно как те люди, что стояли возле старой вокзальной площади, там, где и появилось межпространственное чудовище. Полковник Фуфеньки Росси уже наточил свое орудие и приготовился уничтожать серую вражину.

- А что если наизнанку вывернем мы его? – предположил профессор Шао Фей, ловко орудуя двумя изогнутыми в виде интегралов кочергами.

- Исключено! – сухо произнес сражающийся с ним плечом к плечу усач. – Даже я, профессор диковых зверей не знаю, что случиться переверни мы его наизнанку. Кто даст гарантию, что мы не вывернемся наизнанку сами.

- Я знаю как его победить, - неожиданно для всех произнесла Айокейст, которая до того стояла столбом и испуганно хлопала глазами, пока вокруг нее то один то другой профессор уничтожали злобных аккульта ладро.

- О чем ты говоришь, дочка, - произнес усатый профессор. – Ты поняла это?! Вот что значит мое воспитание! Твоя мать будет тобой гордиться!

Знойная красотка Аокейст оказалась не простой безмозглой девицей, пробившейся в карьере благодаря протекции родственников. Вполне возможно, что это была единственная умная мысль, появившаяся в ее голове за всю ее жизнь, но как учитель Иридологии, кто как ни она должна была заглянуть в глаза монстру и увидеть в них ответ на все вопросы.

Как поведала девушка, межпространственный бобер был бесконечномерным существом и его следовало бы убивать бесконечное число раз.

- То есть ты хочешь сказать, что монстр бессмертный? – Глория стягивала очередного оккульта ладро с головы пробегающего зеваки. – Или это не одно и то же?

Как оказалось, быть бессмертным и тем, кого необходимо убивать бесчисленное число раз, чтобы наконец-то убить, было не одно и то же. По крайней мере, в терминах объединенного мира. Ведь множество стоящих друг с другом рядом точек – это еще не линия. Да, они выглядят как линия, в особенности, если точки расположены близко друг к другу. Но если взять большой увеличитель и посмотреть на линию, то станут видны и сами точки и расстояния между ними. Так и с чудищем, нужно было просто отделить вероятности его существования друг от друга. Хотя опять же, теория выдвинутая профессором Шао Феем, как и многие другие теории математики была красиво оформлена и доказана прямо на площади – пока остальные бились с монстрами, профессор расчерчивал куском оранжевого кирпича формулы на мостовой. Не трудно догадаться, почему именно это место магически действовало для аккульта ладро, ведь именно профессор Шао Фей был источником главной мозговой активности.

- Нам нужен будет доброволец, - после вычислений сказал профессор. – Вы понимаете кто это, госпожа Глория. Только один из ваших учеников может это сделать.

Глория молчала. Разумеется, она знала, о ком говорил профессор интеграловедения. Каждый из учеников особого класса обладал своей уникальной способностью. Был среди них и тот, кто мог по своему желанию расщеплять пространство. Эта сила дремала глубоко внутри души ученика и вполне вероятно, что он сам не ведал о ней. Правда Глория скорее думала не об этом, а о том, как кто-то серьезно обыгрывает ее в ее же игре. Это было непонятно, ведь игра столько раз шла по одним и тем же правилам, по одинаковому сценарию. Но в этот раз все было не так.

- Я не дам использовать его… - хотела было сказать учительница, но ее голос прервал другой, более грубый голос.

- Если это мой долг, то я согласен.

Голодные воры личин свирепствовали в той части города, где находился школьный квартал. И в некогда мирном районе развернулся настоящий театр военных действий.

У многих зданий города были выбиты окна и двери, из-под сваленных прямо на мостовой обломков строительного мусора выбирались зомбированные аккульта ладро люди. Те же жители кто еще не попал под влияние незваных пришельцев, в своих домах готовились отразить нападение.

- Кажется, тут безопасно – тихонько прошептала Эви и шагнула в один из темных городских проёмов, увлекая за собой за руку слегка ошарашенную Ивон. Пользоваться телепортацией, чтобы перенестись к себе в комнату или другое безопасное место девочки побоялись.

Теперь же страх обуял их по-настоящему. В плохо освещенной комнате на деревянном полу друг на друге лежали мертвые человеческие тела, а над ними парили довольно злые воры личин. Почувствовав свежую струю воздуха, монстры обернулись, и девочки сразу почувствовали, как скалятся их зубы. Хотя зубов у чудовищ не было и их лица были не страшнее мешка цемента. Разумеется, если этот мешок не падает на тебя с огромной высоты.

- Что будем делать? – сквозь зубы процедила Эви и сама же ответила. – Давай убежим на счет три…

Блондинка кивнула.

- Три! – девочки нырнули к выходу, где их уже ждал третий аккульта ладро. Ловушка захлопнулась. Нужно было телепортироваться или умереть.

- Нам нужно придумать какое-нибудь безопасное место, - пропищала Ивон. – Мне кроме школы и моего дома ничего на ум не приходит. А тебе?

- Есть одно место, - вспомнила Эви. Но девочкам не удалось телепортироваться. Монстры набросились на них все разом и нагнали на двух шестиклассниц такого страха, что те напрочь забыли обо всем. Все что им оставалось – это покорно принять смерть.

- Ну что не ждали? – монстры оглянулись на фигуру в дверном проеме. Пошмыгав тем, что, по-видимому, являлось у них носом, аккульта ладро не удосужили новоприбывшего гостя даже толикой внимания.

- Ну и что, что я двоечник, - закричал парень. – Меня зовут Дэн. И знаете что?! Синус девяносто градусов равен единице.

Было похоже что один из воров личин заинтересовался, но к мальчику так и не приблизился.

- Квадратный корень из шестидесяти четырех равен восьми, - прокричал он еще громче. – Тогда заинтересовавшийся вор личин отдалился от группы, чтобы тщательнее осмотреть новоприбывшего.

- У меня сейчас все знания закончатся, - прокричал Дэн. - У квадрата все стороны равны.

- Это нам, - поняла Эви. – Надо бежать. – Подумав об этом, она телепортировалась в здание библиотеки, взяв, как ей показалось за руку Ивон. Но в последний момент рука блондинки выскользнула и подруги оказались разлучены.

- Телепортируйся и ты! Скорее! – кричал Дэн.

Ивон понимала, что парень кричит ей, но она впала в такой ступор, что не могла даже пальцем пошевелить. Все что она могла делать, это смотреть своими круглыми голубыми испуганными глазами на Дэна и обступивших его трех монстров.

- Меня зовут Дэн! Запомните это, сволочи! – орал парень, размахивая загнутой посередине железной трубой. Одного монстра ему все-таки удалось разрубить до середины, но от двух других, что стали зажимать его голову с двух сторон, ему уже было не спастись. Два аккульта ладро будто соревнуясь друг с другом захватывали его голову, проникая через отверстия в носу, рту и в ушах прямо в его мозг.

Парень упал на колени и старался отодрать проникающих в его мысли чудовищ, только те уже глубоко засели в его сознании и контролировали его практически полностью.

- Кто я такой? – раздался голос не естественный, абсолютно не дэновский голос. В голове Ивон он звучал как тромбон. Это был Дэн, тот самый парень, который учился в ее классе. Когда все происходило с другими людьми, незнакомыми, девочке было не так страшно. Теперь же, когда она знала, кем был и кем стал человек – ей стало отчаянно страшно. В голову лезли воспоминания об их учебе, о том, как на Дэна напали старшеклассники. И везде повсюду тот открыто говорил свое имя. Произносил его с гордостью. Теперь же он его не помнил. Он не помнил ничего и никого. А это было жутко. Сознание девочки перевернулось, и она его потеряла. От страха она упала в обморок.

Это произошло совсем не вовремя, ведь монстр, который когда-то был Дэном оказался вовсе не прочь полакомиться ею. Он уже подползал к девочке, а из его рта выдвигались серые щупальца.

Вжик, - просвистела сабля и голова Дэна покатилась по мостовой брусчатке.

- Но командир, может быть его можно было спасти? – раздался мужской голос. В ответ на свое возмущение солдат получил гневную тираду.

- Этот парень и так был уже не жилец, - рявкнул Фуфеньки Росси, однорукий командир. – Эти твари не оставили парню никакого шанса. Я просто облегчил его страдания.

- Здесь девочка! И она живая! – произнес другой солдат с тонким голосом.

- Отведи гражданского в безопасное место и возвращайся! – приказал командир. Солдат отдал честь, взвалил девочку себе на плечо и телепортировался.

Глава 31. О Грегори

Бесконечномерное чудище бессмысленно тупым взглядом озирало присутствующих на площади. Никто не знал точно, о чем думало оно или могло бы думать в тот момент. Отхватив у жителей города добрую часть их осознания реальности, монстр чувствовал себя довольно хорошо, если не сказать комфортно. Его слюни, имеющие собственную волю и желания, расползались по округе в поисках новых жертв. Некоторые, наиболее глупые, направлялись в бесконечный путь вглубь Океана, надеясь что-то поймать в темной пучине. Ведь так получилось, что сама площадь напоминала большую выделанную красным кирпичом морскую пристань. Лишь небольшой золоченый бортик отделял площадь от синей глубины. И как раз на участке между бортиком и центральным фонтаном, отражающим величие безымянных героев и зависло в воздухе толстое тело чудовища.

- Я смогу, - повторил Грегори. – Не нужно меня упрашивать и отговаривать, я так сам решил.

- Мальчик, но если ты пойдешь туда, ты точно погибнешь! - закричала Глория. – Я не позволю тебе умереть. Ты ведь на самом деле не должен…

- Позвольте мне самому распоряжаться своей судьбой, - горделиво ответил парень. – Я делаю это не ради вас и не ради себя. Это ради одной девочки, которая за короткое время научила меня ценить чувства других. Без нее моя жизнь превратилась в пустой промежуток между не быть до и не быть после. Пусть ваши сохраненные жизни послужат вам всем уроком.

- Пусть идет, - плеча Глории коснулся невесть откуда взявшийся профессор Пакмэ Ипкис в карамельном цилиндре. – Мы ведь не можем сказать, умрет ли он, убив межпространственного бобра или нет. По крайней мере, он станет первым, кому это удалось бы. А нам с вами, господа, предстоит сохранить мир в случае коллапса.

Вокруг Грегори Газго казалось начал плавится воздух, а затем это свечение приобрело сиреневатый оттенок. Подхватив отданные профессором Шао Феем для борьбы с непрошенным гостем железные интегральные скобы, парень начал двигаться в направлении бесконечного моря.

Медпространственный монстр, казалось, будто бы обратил внимание на идущего вперед парня и даже испугался его. Ведь именно в его сторону чудище выплюнуло больше трех сотен воров личин. Распадаясь отдельными каплями аккульта ладро с невиданной злобой летели на старшеклассника.

- Вы знаете что делать! – крикнул профессор Ипкис. Профессор Малара и седой усатый профессор ответили кивком.

Чернокожая Малара выкрикнула заклинание на неизвестном языке, а усач достал из-за пазухи плоский черный футляр, внутри которого оказалась прикрученная к штативу циркулярная пила. По велению Малары, из-под ног всех присутствующих на площади, одна плитка за другой, начала вырываться брусчатка. Крупные, похожие на бетонные блоки элементы, усатый профессор разрезал циркулярной пилой на отдельные плитки, ловко орудуя орудием, будто дискобол своим снарядом. Расщепленные на несколько брусков плитки захватывались вызванным Маларой вихрем, который обрушал их со всех сторон на воров личин. Убить они их не могли, зато вокруг каждого аккульта ладро образовалась многогранная пирамида из плиток, которые сковали их с разных сторон. Вскоре все выпущенные монстром серые чудища оказались в ловушках.

- Теперь моя очередь, - произнес профессор Ипкис. - Малиновый шторм!

Из-за моря, огибая парящего в воздухе межпространственного бобра, поднялся столб воды, который окрасившись в малиновый цвет, обрушился на зависшие в воздухе пирамидки. Постепенно малиновая жидкость превратилась в тянучку, соединившую разрозненные элементы в единую гигантскую пирамиду.

- Печать безрукого бога! - крик Ипкиса был скорее похож на визг, чем на воззвание к высшему существу, но в этот момент никто не обратил на это никакого внимания. Гораздо важнее было лицезреть то эффектное шоу, которое устроил профессор. Сверху на пирамиду вылилась тягучая темная жидкость, похожая на сургуч, но оказавшаяся горьким шоколадом. Красная точка выжгла на покрытой шоколадом пирамиде круглую печать. Раздался треск и громадина в одно мгновение сжалась в несколько раз до размеров почтового ящика. Еще через несколько секунд в воздухе просвистело оружие учительницы Глории - тяжелая, похожая на многолапый якорь коса, разбившая вдребезги и печать и пирамиду. Больше сотни аккульта ладро были уничтожены менее чем за пару секунд.

Уворачиваясь от осколков, Грегори Газго, ученик особого класса, спортсмен и красавец, от которого были без ума практически все школьницы, добежал до разинутой пасти межпространственного бобра. Орудуя изогнутыми в форме ингегралов кочергами профессора Шао Фея, парень пробирался по пищеводу чудовища, стараясь не попадать в серую слизь ногами.

Прошло менее минуты как Грегори находился во рту монстра и присутствующие на площади люди ожидали какого-либо эффекта: кто-то смотрел на это действо с интересом, кто-то с осуждением, были и такие кто откровенно жалел глупое чудище. Если бы в нашем мире кто-то решил взорвать на луне ядерный снаряд, общество также разделилось бы. Одни бы кричали что луну нельзя взрывать потому что она красивая, другие орали, что ее просто необходимо взорвать из-за того что она уродует звездное небо. И лишь толика разумных людей обосновывала бы вред такого поступка для самой земли, как то огромные астероиды, отсутствие нормированных приливов и отливов и прочее, и прочее.

Для многих присуствующих на площади, в чьем сознании межпространственный бобер обратился чем-то вроде луны для землян – вещью вечной и присутствующей в мире с момента его основания. Для них бобер существовал всегда. Поэтому неудивительным было то, что многие жители Города принялись отталкивать учителей от чудовища. Кто-то выкрикнул фразу, что нужно достать парня изнутри и предать народному суду за осквернение памятника культурного значения.

Как бы то ни было, в один миг наступила гробовая тишина, после которой по площади прокатилась бесшумная волна реальности, осязаемая как пена девятого вала. Эпицентром взрыва было то место, в котором находился пару секунд после вечности межпространственный монстр. Обступившие его зеваки, обезумели от смены реальности, и казалось, потеряли всякую связь с миром. Их разум пошатнулся настолько, что они полностью утратили человеческий облик, а превратились в хрюкающих, лающих и мычащих человекообразных уродцев.

- Печать магистра разума! – успел выкрикнуть Пакмэ Ипкис и вокруг каждого жителя находящегося в радиусе нескольких километров от площади, кого еще не успело захватить безумие, образовалось свечение желтого цвета, пахнущее цветочным медом.

- Дайте мне что-нибудь яркое и безумное, - тихим голосом прошептал профессор Ипкис, - мне нельзя превращаться в нормального человека.

Кто-то протянул профессору обрывок висевшего на площади двухцветного флага одной из бывших республик объединенного мира. Ипкис замотал флаг вокруг своей головы, оставив открытым только рот.

Глава 32. О хранилище профессора Манки

В мир наконец-то пришло спокойствие. Мелкие отряды аккульта ладро добивались военными отрядами или тантамаресками. Те же люди, чьи головы оказались захвачены ворами личин, были пойманы и отправлены в секретное управление. Там анализировали их состояние и в зависимости от результатов, определяли их дальнейшую судьбу. Та же участь постигла и несчастных сумасшедших с площади.

Разрушенные здания восстанавливались строительной гильдией довольно быстро. Ведь гильдия строителей обладала безграничным патентом на изменение облика города, чем она без зазрения совести и пользовалась.

На месте появления монстра было решено поставить памятник победившему его Грегори Газго, ученику особого класса, сумевшему расщепить многомерное существо и пожертвовавшему ради этого своей жизнью. Вопреки тому обстоятельству, что всякий кто попадал внутрь бесконечномерного чудища исчезал из памяти людей навсегда, Грегори помнили абсолютно все. Даже те, кто до этого был с ним вообще не знаком. Такова была награда герою, убившему межпространственного бобра – о его подвиге знали все.

Выглянув из-за здания библиотеки, Эви неожиданно столкнулась лицом к лицу с близнецами: Сильвией и Сильвером, между которыми теперь было еще меньше отличий, чем обычно: оба были чумазые и в изрядно потрепанной одежде.

- Это же Эви, - воскликнул один из близнецов. Другой несколько стушевавшись, предпочел ковырять ботинком землю.

- Ребята, я так рада вас видеть, - лицо девочки отражало вселенскую скорбь. – Дэна, нашего одноклассника Дэна, захватили воры лиц. Ивон тоже потерялась и я не знаю что с ней. Как же страшно!

- С блондинкой все хорошо, - из-за складок одежды девочки выбрался черт малинового цвета, с головы до ног покрытый ягодным муссом.

- Это что за чудовище, - в один голос завопили близнецы.

- А, он… - Эви пыталась придумать, кем мог бы быть Иллюстрандис и выпалила первое, что пришло ей в голову. – Это пряничный гомункул профессора Ипкиса.

- Пряничный гомункул?! – враг рода человеческого прям так и оторопел: до такой степени его еще ни разу ни унижали.

- Профессор поручил нам с Ивон научить его хорошим манерам, - Эви пшикнула на бесенка и тот решил подыграть сделав пару глупых книксенов.

Все вместе дети и «пряничный гомункул» решили телепортироваться в здание своей школы, поскольку надеялись, что это будет наиболее безопасное для них место в свете текущих событий.

Многомерное школьное здание практически не пострадало от вторжения непрошенных гостей. Воры личин на территорию кампуса практически не залетали, поэтому многие ученики предпочли укрыться именно здесь.

Телепортирование Эви и ее друзей произошло бы также как оно происходило много раз и осталось бы незамеченным другими, если бы после того, как их ноги коснулись мраморного пола, ни них откуда-то сверху с дикими воплями не свалился бы их новый товарищ Фанхи Лазви.

Отряхнувшись от многомерной паутины и вездесущей пыли, Лазви взглянул на то место, откуда он только что вылетел. Это был довольно высоко расположенный пупок толстой горгульи, висевшей на колонне практически под самым потолком.

- Вот оно как! – проскулил Лазви. – О, привет. Вы ведь те ребята из моего нового класса. Чем занимаетесь?

- Мы совсем недавно сюда прибыли. Позволь представится, я пряничный гомункул, - эти слова пришлось произнести самому Иллюстрандису, потому что его спутники находились в раздумьях – как угловатому и прямоугольному без каких-либо овальных линий телу Фанхи Лазви удалось так ловко проскочить сквозь круглое отверстие наружу.

- Ух ты, настоящий пряничный гомункул профессора Ипкиса, - Лазви по-видимому знал о профессорской мечте построить новую форму жизни, используя нелепые ингредиенты. – Раз вы все тут, я просто обязан рассказать вам, какие приключения произошли со мной.

- С нами тоже много чего произошло, - сухо заметила Эви.

- Потом расскажете, - Лазви скрылся за колонной, но через секунду вновь появился. – Пойдемте, быстрее, я кажется, нашел тайную комнату.

Тайная комната Лазви была заброшенным помещением, в котором дети признали мастерскую каморку профессора Йотуна - Гриппозо Манки. Когда профессор еще был жив, или как говорят, находился в разумной форме, его каморка находилась прямо за кабинетом, в котором он проводил свои занятия. Из-за того, что ребята жили в многомерном мире, в котором действовали свои законы и в котором вполне могла потеряться целая улица, они относились к исчезновению каморки как к чему-то само собой разумееющемуся. Подобно тому, как мы не удивляемся исчезновению улыбки у умершего человека, так и они явно полагали, что мастерская Гриппозо Манки исчезла с ним самим. Хотя многие ребята очень бы хотели еще раз побывать внутри необыкновенной мастерской. Профессор Манки был преподавателем Технологий древности, а поэтому внутри располагался целый арсенал все еще работающих гаджетов и своеобразных примочек. Это был настоящий Эльдорадо для детей их возраста, да, в принципе для детей любого возраста тоже. Покрутив какую-то ручку Лазви привел в движение полутраразрядный сумматор Чебышева, но вовремя спохватился и засунул между шестеренками лежащий на одной из полок прямоугольный предмет, на крышке которого красовалось то ли откушенное яблоко, то ли недоеденная груша. Сумматор остановился, потрещал шестернями, раздавил неожиданное препятствие и продолжил суммировать полтора разрядные величины.

- Что вы здесь делаете? – строгий голос Глории Элтоки знали все. Даже те, кто был не знаком с самой учительницей, как-то слишком подобострастно оглядывался, когда его слышал. Для учеников же это был явный сигнал к тому, что непременно нужно подчиниться и немедленно выходить из комнаты.

- Подождите, я только, - хотел было произнести Сильвер, но Глория так сердито посмотрела в его сторону, что он забыл о том, что хотел.

Очутившись в уже знакомом кабинете, дети обнаружили, что кроме Бхардарт и Грегори, все остальные ученики были живы и относительно здоровы. Только у Ивон была небольшая ссадина на голове, которую скрывал наспех наклеенный пластырь.

Далее Глория Элтока стала рассказывать всем присутствующим о недавних событиях: о появлении межпространственного чудовища и о сражении с ним, о подвиге Грегори и еще раз о сражении.

О героическом поступке своего товарища ребята уже знали, но все равно сидели тихо, поскольку зная учительницу, могли предположить, что она собрала их вместе не только ради этого.

- Хочу отметить смелый, хоть и безрассудный поступок Ивон и Эви, которым удалось привести на поле боя профессоров Ипкиса и Малару, - эту фразу Эви слушала с особым интересом, искренне удивляясь чем таким мог помочь профессор Пакмэ Ипкис. И как обычно девочка сама не заметила, как высказала эти мысли вслух.

- Профессор Ипкис, между прочим, лучше всех владеет запечатывающими технологиями. Вся его кулинарная дребедень служит лишь сырьем для изготовления печатей.

- Вот оно как, - неожиданно произнесла молчавшая до этого момента Сильвия, - но причем здесь Аспер?

- Кстати об Аспере, - Глория казалось, не обратила никакого внимания на то, что Сильвия задала вопрос по теме, о которой еще никто до этого не говорил, предвосхитив ее тем самым. К тому, что учительница предвосхищала многие вопросы детей, среди которых зачастую попадались откровенно глупые, а иногда и провокационные, и отвечала на них еще до того как сам вопрос сформулируется в детской головке в связное и вполне определенное предложение, все привыкли еще на занятиях по футурологии. Правда Глория не знала обо всех способностях учеников особого класса, но об особенностях близнецов она знала очень хорошо. Можно сказать, это именно она настояла на том, чтобы ребят приняли в особый класс и лично ходатайствовала за них и за Эви перед директоратом.

У брата и сестры было уникальное качество, отличающее их от других учеников: они обладали способностью читать книгу независимо от того, была ли она закрыта или нет. Да что там книга! Они с легкостью проникали в чужие транспаренторы, чтобы посмотреть тот или иной фильм, трансляцию или цирковое представление, только лишь коснувшись его рукой или прислонившись к нему любой частью своего тела.

При этом мысли близнецов были связаны открытым каналом и то, что видел брат, могла видеть и сестра, если бы захотела. Так получилось и в этот раз: среди груды вещей в кабинете профессора Манки, Сильверу удалось стянуть дневник его записей – темно-зеленую тетрадь с плотной обложкой с погнутыми полуцилиндром первыми страницами. Внутри был какой-то текст, написанный, к удивлению Сильвера, синими чернилами. То, что профессор-йотун Манки не пользовался транспарентором, было широко известно. Неизвестна была причина, почему он предпочитал пользоваться обычной бумагой и шариковой ручкой, а не достижениями цивилизации. Для учеников он был будто попавший в 21 век средневековый монах, сознательно переписывающий свои тексты на бересту, вместо того, чтобы их отксерокопировать.

Что именно Манки записывал в тетрадь – не знал никто. Среди мальчишек даже был спор, кто украдет у профессора «Технологий древности» его зеленую тетрадку. С исчезновением профессора и его мастерской, ажиотаж вокруг таинственной вещи несколько приутих. Теперь же, когда мастерская была вновь обнаружена, спор должен был разгореться с новой силой. И Сильвер возблагодарил Высший Совет, что Фанхи Лазви, первым обнаруживший комнату, не обратил на сокровище никакого внимания. Трясясь от предвкушения рассказа о невероятной находке дневника друзьям, мальчик переглянулся с сестрой. Та не разделяла его восторга, и посоветовала положить тетрадь на место.

После прихода учительницы Глории, Сильвер хотел было последовать совету сестры, однако приказ учительницы звучал слишком безапелляционно, чтобы быть проигнорированным. Тогда паренек может впервые обрадовался удачному стечению обстоятельств и постоянно теребил руками засунутую в карман штанов тетрадь.

В то время как Глория Элтока рассказывала об ужасах, произошедших с Городом, брат и сестра углубились в чтение дневника записей профессора Манки, в которых неожиданно посередине одной из страниц жирным шрифтом было выделено имя Аспера.

Что же до Глории, так она, пожив уже не одну вероятность реальности, каждая из которых катила мир в хаос, уже точно знала кем был отличник Аспер, а точнее кем он должен был быть. Он должен был стать тем героем, погибшим от зубов межпространственного бобра при удачной попытке его уничтожить. Он, а не Грегори, который должен был отправится вместе с Эви в прошлое. Именно так все должно было стать… Так было на протяжении восьми различных вероятностей, в каждой из которых Аспер выглядел по-разному. Но душа неизменно хранила его главный облик, который теперь почему-то оказался обликом труса, а не героя.

Глава 33. О гуру

Глория отчитала Аспера, который должен был не отсиживаться в теплых отцовских покоях, а быть на передовой. В учительнице кипело невиданное чувство и она, не повинуясь педагогической этике, влепила мальчику оплеуху. Мальчишка не остался в долгу.

- Что вы позволяете себе?! – затрещина на его щеке алела и ныла. – Вы обычная учительница, которая возомнила о себе невесть что. Только что вы сказали, что я должен был пожертвовать собой?! Вы что, совсем… - мальчик был воспитанным в строгости и поэтому нашел самое приличное на его взгляд слово. – Очумели?!

- Довольно! Встал и вышел! – голос Глории звучал так резко, что Эви даже стало немного жаль Аспера и стыдно за учительницу. Тем более, когда она начала вести себя не так, как подобает вести себя учителю. Разумеется, Глория знала значение слова субординация, но понимала его несколько по-своему. Ученик должен был доверять учителю, он может спорить с ним, в чем-то не соглашаться, но если учитель говорит, что так сделать надо, будь добр сделать именно так. Впрочем, выгнав Аспера, Глория дала понять, что преследовала этим жестом совсем иные цели.

- У нас не так много времени, - ее голос изменился. – Скорее всего, это наша последняя встреча, поэтому выслушайте меня внимательно.

Помните, я рассказала вам историю искусственного Бога? Возможно, она показалась вам детской сказкой и у многих из вас возникли вопросы: зачем я вам ее рассказала? Какой смысл у этой истории?

Саму историю, признаюсь, я рассказала, чтобы немного поразвлечь вас, но также и показать, к чему может привести игнорирование одного обстоятельства. Это обстоятельство – может кто вспомнит? Ученый Ог Дарвиц, доказавший, что Бога не существует.

Раз в десять тысяч лет рождается человек, обладающий уникальным даром – вести за собой людей и внушать им любые мысли. Если такой гуру скажет, что нужно пить только воду из луж, люди будут так поступать, несмотря на риск заражения. Если он скажет, что все люди должны быть одного роста, то высокие сами возьмутся за ножовки, чтобы отрезать себе ступни, а мелкие ростом – пойдут на сложные операции по изменению скелета. Ни одна, даже самая бредовая идея Гуру не подвергнется критике ни одним из живущих в мире существ. Сила его влияния на массы поистине безгранична.

- Понимаете, к чему я клоню? После смерти Ога Дарвитца прошло ровно десять тысяч лет. Многое изменилось, мир объединился, но это не может ничего изменить. Появление в нашем мире такого человека будет иметь последствия, гораздо хуже, чем межпространственные чудовища.

- А есть способ победить его? - спросил Фанхи Лазви.

- Если такой способ существует, то мне он неизвестен, - произнесла Глория. – Будучи человеком, он был смертен и неизбежно умирал по наступлению старости. Но здесь, его власть будет абсолютной и вечной.

- Так, а вдруг он уже появился? – не унимался Лазви. – И он сейчас среди нас или где-то неподалеку? Как нам его узнать?

- По слухам, у него на ладонях родимые пятна в виде полусолнц. Если увидите такого срочно затыкайте уши и закрывайте свои глаза, а лучше убегайте прочь! И если сможете, то убейте его!

- А я вот тут подумал, а что если натравить такого гуру на межпространственного бобра? – произнес Сильвер. – Получится, что один уничтожит другого. Будет круто, и все будут счастливы.

- Может и так. Во всяком случае, не думаю, что нам выпадет шанс проверить, - произнесла вслух Глория, а про себя подумала: Кто знает, на что способен гуру? Кто-то стоит за появлением межпространственных чудовищ. Если это он, тогда у нас нет никаких шансов на победу. – Пару вероятностей назад, Глории удавалось отыскать воплощение гуру. Так случилось в четвертое и пятое вероятностное расщепление. Оба раза, правда, приводили к тому, что она сама попадала под чары гуру, да настолько, что приходила в себя лишь после того, как очередная вероятность мира погибала, и по непонятной причине Высший совет возвращал ее к новой жизни. Естественно, причина была непонятна Глории, но не Высшему совету.

Молодая женщина мысленно обратилась к величественной башне Мироздание, в котором заседали те, кто был способен силой мысли создавать миры или разрушать их. По иерархии Высший Совет стоял даже выше верховных Богов, поскольку именно Совет мог наделять их властью и могуществом. Иными словами, в их мире жили такие существа, по сравнению с которыми даже она и другие учителя стояли где-то на уровне пылевых клещей. Чтобы ни происходило в мире, высший совет не вмешивался. Люди ведь не вмешиваются в войны пылевых клещей, если только они не касаются их самих. Например, из-за слишком сильной жизнедеятельности клеща у человека может возникнуть проблемы с дыханием. Разумеется, он может и не подозревать, что это результат грандиозной битвы микроскопических организмов перед которой меркнет даже сражение под Ватерлоо. Человек просто пропылесосит ковер мощным аппаратом, который уничтожит и победителей и проигравших.

Появление межпространственного бобра могло каким-то образом потревожить высший совет, но башня по прежнему оставалась далекой и безучастной. Глории даже вспомнились слова профессора Гриппозо Манки, о том, что башня – всего лишь декорация, которую умелые люди используют, чтобы держать другие расы в повиновении. Тогда девушка не придала особого значения его словам, ведь Манки был ётуном и относился ко всем людям очень настороженно. Теперь же, его слова будто врезались в ее сознание и звенели внутри головы литаврами.

- Простите, - раздался неуверенный голос Ивон. – А где сейчас Грегори? Он же должен быть здесь… Почему его нет с нами?

Все покосились в сторону блондинки и участливо вздохнули. Все-таки девочка столкнулась лицом к лицу с пожирателями личин, перед ее глазами погиб ее одноклассник Дэн… Ко всему прочему у нее не было ни минуты чтобы придти в себя. Неудивительно было то, что после пережитого, она слегка повредилась умом.

- Бедняжка Ивон, - пропела Эви, поглаживая подругу по голове. – Тебе скоро станет лучше… Наверное… Ведь станет, да?

После героической смерти Грегори и менее заметной, но тоже достойной гибели Дэна, спасшего девочек, у ребят объединенного класса было достаточно времени, чтобы погоревать по товарищам. Но слишком мало для того, чтобы принять их смерти как должное. Для Ивон Грегори оставался живым и веселым, хотя она также как и остальные получила в голову импульс осознания поступка Грегори. В голове Ивон мысли о живом кумире слишком расплодились, чтобы пускать в светлую голову какие-либо еще идеи, пусть даже и многомерные.

Учительница лишь слегка кивнула, поскольку уже практически не слышала о том, о чем болтали ее ученики. Она ждала, когда придут за ней. И за ней пришли. И увели ее.

Отряд тюремщиков, посланных отцом Аспера, арестовал всех школьных преподавателей. Главной причиной была организация смуты в Городе и причастность к смерти Грегори Глазго.

Через некоторое время, после допроса, выпустили тех, кто не имел никакого отношения к событиям, происходившим на площади. В конце концов в застенках темницы оказались лишь тантамарески, профессора Малара и Ипкис, а также Глория Элтока. Профессор Шао Фей продал старинные амфоры и выкупил себя, жену и остальных родственников из под стражи. На тещу, темнокожую профессора Малару, у Шао Фея почему-то денег не нашлось.

Глава 34. О разделении варенья

Ученики школы объединенного мира толпились в коридоре, слушая речь директоров. Кто-то, например, Ивон и Эви, видели их впервые, а вот Фанхи Лазви частенько бывал в их кабинетах по тому или иному поводу.

Их было трое – двое мужчин и одна женщина. Высокие, с длинными седыми волосами, а один из мужчин был еще с окладистой длинной бородой, похожей на бороду древнего звездочета. Другой был напротив, гладко выбрит, с кудрявыми всклокоченными волосами и суровым тяжелым взглядом из-под густых бровей. Женщине, если бы не густые серебряные волосы, на вид можно было дать не более сорока лет. Ее бесцветные глаза, казалось, будто зеркальная гладь, отражали весь мир и те события, которые в нем происходили.

Директора долго и нудно держали речь, говоря о последних событиях, происходивших в объединенном мире. Вспомнили они и о жертве Грегори Газго и о благородном поступке его кузена Дэна. О жестоком убийстве Бхардарт и сопутствующей ему резне научно-исследовательской лаборатории рассказывали особенно долго. Тогда Эви услышала, что Бхардарт была убита при помощи преграничного сверла.

- Что это за штука такая? – шепотом спросила она у сидевшего у нее на плече пряничного гомункула.

- Хм, никогда о таком не слыхал…. Хотя, постой, есть одна задумка, - нахмурился Иллюстрандис, - мои чертоги памяти сообщают мне, что я, когда был еще светлым и красивым, сталкивался с чем-то подобным. Жаль, что это было слишком давно, и я уже ничего не помню.

- А вот это они зря. Я видел убийство своими глазами, - после того, как директора рассказали, что военные поймали убийцу девочки, Люстр начал немного возмущаться. - У меня спросить они даже не удосужились. Тоже мне, правосудие. Надо будет сходить на этот суд и посмотреть, какую клоунаду они там устроили. Так, а ты чего?

- Его больше нет…. – в глазах Ивон отразилась вселенская скорбь и печаль. - Грегори больше нет в этом мире… В моем мире его нет!

Не в силах сдерживать эмоции, блондинка разрыдалась прямо на собрании, после слов директоров о том, что умершие ребята перешли в иной мир.

Школьники, особенно те, кто был помладше, принялись рыдать вместе с ней, а там уже начали всхлипывать учителя и даже серьезные стражники, охраняющие директоров. Это была будто волна эмоций, которая скопилась за многомерной стеной подросткового безразличия и напускной флегматичности, пока наконец не перелилась через край, сметая за собой и другие чувства, и разум, и какие-то рамки приличия.

- Мы так дольше не сможем, - измазанный розовым кремом бесенок вытирал глаза маленьким кусочком наждачной бумаги. – Если будем реветь, нас прихлопнут прямо здесь. На твоем месте, Эви, я бы пошел на суд и посмотрел убийце подруги прямо в глаза.

- Извини, бесенок Люстр, - всхлипывала Эви. – Я почему-то вспомнила свою милую подругу Бхардарт. Ну почему она так глупо погибла…. Если я встречусь с ее убийцей, я не знаю, что с ним сделаю. Моя сила может изменить его, как это произошло тогда с профессором Ипкисом. И… - осознание реальности вдруг стукнуло в голову девочки большим восклицательным знаком! То, в чем ее обвинили одноклассники, стало казаться правдой, - с Бхардарт тоже!

Да, это именно Эви повинна в смерти подруги. Если бы она не разбазаривала свою личность, то Бхардарт, возможно не превратилась бы в Эви и ее бы не убили. Девочка заломила руки от того, что комок беспомощности подкатил к ее горлу.

- Мне нужно увидеть учительницу Глорию, - наконец произнесла Эви. – Я пойду на этот дурацкий суд.

Тюрьма и суд представляли собой одно единое здание. Чтобы попасть в тюрьму, иногда приходилось вначале поприсутствовать на судебном заседании. Говаривали, что сам суд действовал на людей более отрезвляюще, чем даже сами тюремные нары, в которых некоторые видели даже толику некой странной романтики.

Вместе с Эви и бесенком увязались близнецы, а также весельчак Преццемоло, которому без Аспера было явно скучно слушать директорские байки. Паренек даже нетерпеливо пританцовывал на месте, и когда услышал, что Эви собирается в другое, отличное от этого место, с радостью выразил желание пойти вместе с ней.

Блондинку ребята решили с собой не брать, поскольку она ревела горючими слезами и не реагировала ни на какие внешние раздражители.

Бедняга Томас сидел на колченогой табуретке, под одной ножкой у которой располагалась измазанная краской книжка, и переписывал что-то в свой транспарентор. Перед ним в несколько рядов располагались банки с джемами и вареньями различной консистенции. Все банки, стеклянные, жестяные, деревянные или даже каменные были подписаны. Работа мальчика заключалась в том, чтобы при помощи полученных на тренировках навыков отличить испортившееся варенье от нормального. Можно конечно подумать, что это просто – достаточно лишь понюхать содержимое банки, однако не следует забывать, что Ипкис хранил в своих закромах такие редкие экземпляры как варенье из дуриана и рыбьих потрохов, которое и будучи в свежем состоянии пахло отвратительно. Здесь нужна была настоящая сноровка и опыт, который Томас едва-едва начал приобретать.

- А что делать с испорченным вареньем? Выбросить? – спросил он как-то у профессора Ипкиса.

- Ты что?! Зачем выбросить? Переварить! Вот, смотри, покажу как это делается… - профессор свалил содержимое нескольких подпорченных банок в большой котел и включил горелку. Затем Ипкис брал платиновое весло и начинал небрежно перемешивать варево. Как ни старался, Томас так и не смог понять закономерности в количестве и способах вращения весла. Почему Ипкис использовал именно весло, а не, что было бы более правильно – ложку с длинной рукояткой вообще казалось мальчику лишенным всякой логики.

После того, как месиво нагревалось, Ипкис выливал содержимое котла внутрь сосуда, напоминающего самовар с четырьмя краниками по бокам. В конце процедуры из каждого краника вытекало свежее варенье.

Но как Томас не пытался, ему не удавалось постичь технологию разделения смеси на составные части. Транспарентор упорно твердил, что мальчик все делал правильно. Полученное из краников самовара Томаса варево вполне возможно и сошло бы за корм для мух, если бы в многомерном мире они еще оставались.

- Ты попробуй вот так сделать! – Томас вздрогнул и, повернувшись, посмотрел на источник звука - сидящую на подоконнике рыжеволосую девушку. Та беззастенчиво улыбалась и, спрыгнув вниз, театрально задрав носик, прошагала мимо стоек с ингридиентами.

Жаэллина взяла транспарентор мальчика и поменяла полярности некоторых потоков. Мальчик немного погрустнел, но решил не показаться невоспитанным и поблагодарил девушку.

- И как тебе удается находиться среди всей этой вкусноты и ничего не попробовать? Я поражаюсь твоей силе воли.

После таких слов Томас загрустил еще больше. Ведь когда мальчик только-только пришел к профессору Пакмэ Ипкису на дополнительные занятия, то чуть не утонул в сладком розовом креме. Чтобы выбраться, Томасу пришлось выедать себе путь наружу, поскольку от его барахтанья крем становился лишь гуще и плотнее. По вкусу розовая субстанция напоминала малиновый мусс, но была настолько приторной, что Томас потом долгое время не мог смотреть, ни на муссы, ни на розовый цвет.

Единственной полезной вещью, которой научился мальчик на занятиях Ипкиса, помимо селекции банок с вареньями, было то, что он научился поглощать сладости не прикасаясь к ним. Поначалу, конечно, мальчик не мог удержаться от того, чтобы не запустить ложку в очередную банку с ингредиентами, чем сильно злил профессора. Тот называл действия Томаса «пероральным вандализмом».

- Ты знаешь, что твоя одноклассница умерла? – спросила рыжеволосая.

- Ивон? – испугался мальчик.

- Нет, не Ивон. Ту девочку звали Бхардарт. Она была подругой Эви.

- Бхардарт значит, - промямлил Томас. По его голосу сложно было понять, расстроился он или нет. – Она очень хорошая, Бхардарт… Жаль её.

- Дэн тоже погиб, - после этих слов Жаэллины, Томас не знал, стоит ли ему радоваться или нет. Многогодник Дэн частенько избивал тюфяка Томаса, поэтому тот не испытал сильной печали от того, что субъекта насмешек над ним уже нет в живых.

- Грядет нечто страшное, мальчик, - грустно произнесла Жаэллина. – В этом мире есть какая-то червоточина, и она расползается по нему с огромной скоростью. Судя по всему, мы будем еще сильно завидовать погибшим.

- Но прежде, чем завидовать кому-то, я хотел бы обучить тебя кое-чему. Тебя не взяли в специальный класс, но думаю, такие навыки пригодятся и тебе тоже. Вполне возможно, что когда-нибудь это умение позволит тебе спасти чью-то жизнь. Не исключено, что и твою собственную.

Глава 35. О любви профессора гербариеведения

Преступления в многомерном мире оставались такой же обыденной вещью, как и в тех мирах, из которых он был соткан. Разумеется, здесь не было, да и не могло быть убийств в типичном понимании этого слова. Однако здесь любили говаривать, что преступники есть даже там, где нет преступлений. И преступник – как враг общественного миропорядка обязательно возникал даже в таком казалось бы благополучном месте как объединенный мир.

Когда Эви с ребятами телепортировались в освещаемый звездами дворец правосудия, то сразу же почувствовали себя маленькими и ничтожными. Даже по форме здание напоминало большую плаху, что при определенном ракурсе с одной из башен крепости Мироздание, напоминающей воткнутый топор, создавало жуткое ощущение потерянности и беспомощности.

И, конечно же как не велик был дворец правосудия, говаривали, что он целиком уместился бы в не самой большой из комнат крепости. Про Мироздание говорили, что она больше, чем весь окружающий её мир. Этот факт был бы для Эви слишком мозголомным, если бы она, разумеется, хоть раз об этом задумалась.

Пробираясь через толпу, дети, наконец, нашли удобное место, на балкончике. Удобное для того, чтобы смотреть, но крайне не подходящее, чтобы что-то услышать.

- О, здравствуйте, - услышала Эви и, обернувшись, увидела молодого профессора, того самого что пытался спалить межпространственное чудовище силой тысячи солнц.

- Здравствуйте, профессор, - проговорили все дети, а пряничный гомункул предпочел спрятаться в сумке девочки. Ведь он не знал, что предпримет мужчина, увидев князя тьмы вымазанного розовым кремом. Что-то, а жар тысяч солнц вряд ли пошел бы Иллюстрандису на пользу в его нынешнем состоянии.

- Как она прекрасна, - промолвил профессор. – Она так уверенно держится. Никогда не видел столь прекрасного создания.

Эви посмотрела вниз и сразу же поняла, кем так восхищался профессор. Глория Элтока, профессор футурологии, настоящая красавица, казалась еще красивее и элегантнее. Она посмотрела на Эви и улыбнулась ей, а девочка немного смутилась.

Близнецы наконец перестали болтать с Преццемоло, потому что внизу показались судьи. Сама судейская коллегия была легко различима снизу, а вот кто из них был прокурор, кто адвокат, а кто превокат, дети не знали.

- Вот тот мужчина в синей мантии – обвинитель, - пояснил профессор. Эви тогда заметила, что он прятал под одеждой букет, но решила промолчать, а просто ухмыльнулась.

- Эти, люди в белом, - профессор показал на группу людей в белых мантиях, - они защитники, адвокаты. А вот это, - он показал на существо в фиолетовой одежде, - превокат.

- Никогда не слышали про превокатов, - замотали головой близнецы.

- Превокат отстаивает право с точки зрения других рас, но вряд ли в этом процессе он будет нужен. Среди учителей, которые стоят внизу нелюдей нет. Так что, это чистая формальность, понимаете меня.

Главный судья – лысый толстяк в бордовой мантии - громко прокашлялся, призывая разношерстную публику к порядку. После этого он взял в руку деревянный судейский молоток и трижды медленно, но твердо постучал им по столу. Каждый удар, который Эви почему-то видела будто в замедленной съемке, поднимал со стола небольшие клубы белой пыли.

- Обвиняемые Элтока, Малара, Ипкис, - начал зачитывать обвинительную речь прокурор. Назвав еще пару фамилий профессоров, которых дети не знали, обвинитель продолжил, - виновны в... Далее по пунктам. Пункт 1. Создание ситуации при которой погибло множество жителей нашего Города. Пункт 2. Использование гибели ученика школы Грегори Глазго для возвеличивания собственной сомнительной репутации. Пункт 3….

- Я думал, что Малара – это имя, - прошептал Преццемоло, которому вскоре наскучила длинная обвинительная речь.

- Ты прав, это имя, - улыбнулся молодой профессор. – Но и фамилия тоже.

- Малара Малара? – удивилась Сильвия. – Никогда бы не подумала, что возможны такие совпадения. Это если бы Фанхи Лазви был Фанхи Фанхи или Лазви Лазви.

- Оба варианта звучат отвратительно, - скептически заметил её брат.

- Мне больше нравится Фанхи-Фанхи Лазви-Лазви, - присутствия долговязого девятиклассника никто из ребят даже не почувствовал. Несмотря на свою угловатость, Фанхи Лазви никогда не задевал ни людей, ни предметы.

- Кстати, а Вас как зовут? - спросила Эви.

- Я профессор Шахнир Кояш, - приосанился мужчина.

- А почему Вы, профессор Кояш не вместе с учителями, там, внизу? Насколько я знаю, залога за Вас никто не вносил… А Вы ведь тоже были тогда на площади, я запомнила.

- Как бы тебя объяснить… - профессор покраснел, стараясь скрыться от настойчивого взгляда Эви, - На самом деле я не человек, а ифрит. Другие расы судят иначе, чем людей. На допросе выяснилось, что я не причастен к смуте. Ты же видела, что и многих других учителей и людей, которые были на площади, отпустили. Этот суд – обычная процедура, ничего особенного. В худшем случае влепят выговор и отпустят. Просто нужно же юристам получать за что-то деньги, да?

Внизу несколько адвокатов, перебивая друг друга, пытались защищать зевающего профессора Ипкиса. Хотя, могло показаться, что своими стараниями они лишь добавляли ему срок. Прокурор вертел свой транспарентор, просматривая комментарии к законам. Хмурый превокат в нетерпении теребил кисточку четырехугольной судейской шапочки.

- Вы подтверждаете, что изменили металлические тюремные решетки, превратив их в мятный зефир? А койку вы вообще превратили в малиновый мармелад! – произнес обвинитель.

- Нужно было как-то изменить скучный интерьер, и, кстати, вы забыли упомянуть про тот ужасный серый умывальник, который теперь благодаря моим стараниям стал беленьким бланманже.

Задав профессору еще пару вопросов, судьи вынесли вердикт: Невиновен! Школьники вздохнули с облегчением. Из учителей осталась лишь Глория Элтока.

Судьи переговаривались между собой, по-видимому, обсуждая нелепые ужимки профессора материаловедения. Стоило кому-то выразить недовольство по поводу вкуса мятного зефира или цвета бланманже, как профессор Ипкис принимал самую нелепую свою позу и осыпал критика шквалом язвительных сравнений. В отличие от учеников профессора, судьи могли себе позволить смеяться над глупыми потугами Пакме Ипкиса, чем они без зазрения совести и пользовались.

- Вам нравится учительница Глория, профессор? – тихонько спросила Эви. Шахнир Кояш покраснел так, что стал похож на настоящего ифрита.

- Не, не, не, ты что, - замахал руками профессор. – Я просто пришел подбодрить свою коллегу, ой, то есть коллег. Не подумай ничего такого, девочка.

- А цветы для кого? – не унималась школьница.

Профессор закрыл глаза в надежде, что как Эви исчезла из поля его зрения, так и он сможет просто исчезнуть отсюда. В голове роились беспокойные мысли, которые он, как ни старался, не мог подавить. Вспоминалось его знакомство с красавицей Глорией.

После окончания многомерного университета профессор сразу пошел работать в школу по настоянию своего старшего товарища ётуна Гриппозо Манки. Директора недолго думая отдали новоиспеченному профессору проблемный девятый класс, где учился Фанхи Лазви. Школьники частенько проверяли молодого учителя гербариеведения на прочность, а когда тот от очередной шалости начинал краснеть, громко хохотали над ним. От детских смешков над ним профессор становился еще более заторможенным, его руки начинали трястись, а глаза наливались кровью. Пару раз он пытался делать замечания особо шумным ребятам, но те полностью игнорировали и самого профессора и его предмет. Да и разве заинтересовало бы их какое-то составление гербариев, тем более если учитывать, что предыдущим уроком у ребят была иридология, которую вела красавица Айокэйст. Мальчишки после ее урока всегда находились под особым впечатлением от фиолетововолосой красавицы. Единственная девушка в классе, Нора, носившая толстостеклянные очки, не пыталась вразумить своих одноклассников. Напротив, ей даже нравилось то, что мальчишки выбрали себе новую жертву для издевательств, оставив её саму в покое.

На одном из педсоветов, на котором как раз исчез профессор Манки, Шахнир Кояш пожаловался кому-то на плохое поведение девятиклассников. Тогда его жалобу и услышала Глория. Улыбнувшись своей притягательной улыбкой, девушка изъявила желание помочь.

Профессор четко запомнил выражения лиц учеников, когда в класс ворвалась Глория Элтока.

- Кто из вас здесь самый сильный! – прокричала она. Вперед вышел здоровяк, по чьему виду можно было подумать, что он огр, скрывающийся в мире людей под видом девятиклассника. Во всяком случае, он был на две головы выше учительницы. На его лице сияла глупая ухмылка.

- Ударь меня, - попросила девушка. Здоровяк удивленно посмотрел на нее.

- Бей со всей силы, куда захочешь. Можешь ударить несколько раз. Обещаю, что администрация об этом не узнает.

Удивленный Шахнир Кояш наблюдал за смелой учительницей, чей живот должен был изогнуться под силой удара здоровяка.

- Совсем никак, - разочарованно протянула Глория. - Знавала я одну старушку, так она била в разы сильнее.

- Ах, так! Тогда получай! – подбадриваемый одноклассниками парень наносил удар за ударом по животу и по лицу девушки. Та же спокойно стояла, изредка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону по направлению удара.

Затем она напрягла свой пресс, и школьники услышали хруст ломающихся пальцев. Здоровяк взревел от боли. Подняв парня за другую руку, учительница с легкостью приподняла того от пола и перекинула через несколько парт. Остальные школьники следили за ней молча, боясь даже вздохнуть.

- Учтите ребята, что я вас только что спасла от гнева профессора Кояша. А ведь он гораздо сильнее меня. Он сказал мне сегодня, что если я не научу вас дисциплине, то он проведет репрессии в вашем классе. И уж поверьте, вы вряд ли отделались бы сломанными пальцами.

Ребята в ужасе смотрели на учителей, а профессор ошалело глядел на Глорию. Ведь ничего из того, что она говорила, он никогда даже не помышлял.

- Вот увидите, теперь они будут смирные, - улыбнувшись своей обворожительной улыбкой прошептала Глория и вышла из кабинета, забрав с собой будто шлейф и беспокойное поведение девятиклассников, и сердце молодого профессора гербариеведения.

Когда Глорию Элтоку объявили невиновной, дети захлопали в ладоши. Профессор гербариеведения достал из-за пазухи букет, и уже не стесняясь никого, радостно размахивал им.

- Погодите, погодите, - превокат будто подплыл к главному судье, до того, как тот успел вынести окончательный вердикт.

- У меня тоже есть что сказать. По поводу событий на площади и битвы с межпространственным чудовищем у меня нет никаких возражений. Эта женщина может быть оправдана. Но! У меня есть улики, указывающие, что она является организатором убийства ученицы шестого класса Бхардарт. И я сейчас предоставлю вам доказательства.

Глава 36. О свидетелях обвинения

Зрители перестали перешептываться и целиком погрузились в атмосферу судейского заседания. После того как главный судья попросил превоката предоставить полные доказательства, тот на какое-то время замолчал и завертел транспарентор.

- Вот, возьми, - профессор Кояш протянул Эви сложенный в несколько раз листок писчей бумаги. – Только здесь не разворачивай, потом прочтешь.

Девочка послушалась и сунула листок в карман блузки. Тем временем превокат закончил вертеть свой транспарентор и готовился произнести обвинительную речь.

- Обвиняемая, сознаетесь ли вы в том, что в нарушении законов объединенного мира, позволили безымянным вторгнуться в научно-исследовательский институт? Сознаетесь, что благодаря Вашим действиям погибла ученица шестого класса?

- Это всё ложь! – запротестовала Глория. Ей даже стало интересно выслушать те выдумки, что приготовил превокат. Чтобы это существо не сказало, у женщины были готовы контраргументы.

- Пункт первый обвинения. Организация убийства школьницы. Мотив – открытие межпространственного портала. Эта девочка стала сакральной жертвой преступной организации, возглавляемой так называемой учительницей футурологии. Выводите свидетеля!

На судейскую арену ввели, а вернее вкатили большую доску, к которой ремнями был привязан маленький мальчик. Его рот был закрыт кляпом, а живот так раздулся, будто бы его специально чем-то наполнили, а опорожнить не дали. Полные слез глаза безумно смотрели то в сторону превоката, то в сторону Глории. Когда мальчик посмотрел на Эви, та с ужасом узнала в нём того альва, которого они с Бхардарт встретили, когда решили прогуляться по Улице.

- Он же совсем ребенок! Что вы с ним сделали?

- Не просто ребенок, а преступник! – поправил Глорию превокат.

- Посмотрите, господа, - превокат двумя пальцами взял ладонь ребенка и слегка потряс её. – На руке не хватает безымянного пальца. Если вы не знаете, то преграничное сверло, способное погубить любого из нас, можно изготовить из обычного безымянного пальца. Посмотрите на этого мальчика! Вы сейчас начнете возражать, что он-де ребёнок и не смог бы совершить это преступление… Смог бы, более того совершил его именно он. Правда в том, что изготовить из пальца оружие при помощи черной магии ему помогла эта женщина, - превокат указал на Глорию.

- Это он? – шепнула Эви.

- Нет, точно нет, - шепотом ответил бесёнок. – Но мне всё равно не нравится этот мальчишка. Ты посмотри на его живот! Будь он женщиной, я бы сказал, что она вот-вот родит. Что-то с ним не так.

- Какие доказательства связи между ними вы можете привести? – спросил один из адвокатов. – Пока то, что мы слышали, это набор разрозненных фактов и досужих домыслов.

Превокат будто ждал этих возражений и театральным жестом достал из небольшого пакета носовой платок. У Эви перехватило дыхание, она узнала, чей именно это был платок.

- Этот кусок ткани принадлежит обвиняемой; исследования показали, что мальчишка взял его в качестве платы за совершенное злодеяние. Я не буду здесь читать все лекции по поводу несправедливого устройства этого мира, когда одни могут себе позволить всё, а другие, такие как этот ребенок, готовы совершать преступления ради обычного носового платка! Да, этот мальчик преступник, но он тоже жертва! Жертва алчности человека по имени Глория Элтока, которой не захотелось самой марать белые руки грязным убийством. Нет, она воспользовалась наивностью этого мальчика. К сожалению, несмотря на то, что он был лишь орудием, этот мальчик должен быть казнен. Когда я думаю об этом, я плачу. Плачу, потому что знаю все замыслы этой коварной женщины. Какую армию она готовила из вот таких невинных детей, посулив им различные блага?!

После обвинительной речи, судьи долго перешептывались, пока главный судья не вынес вердикт. Улики признавались косвенными, связь между мальчиком и Глорией – недоказанной, а сама учительница футурологии невиновной. Школьники вздохнули с облегчением, все-таки Глорию несмотря на её строгость, любили все дети её класса.

Превокат пожал плечами и попросил тюремщиков выкатить доску с привязанным альвом из зала заседаний.

- Уважаемый суд, я еще не закончил. Введите следующего свидетеля, - на свидетельскую трибуну взобралась женщина, державшая на руках ребенка. Малыш мирно спал на её руках, будто не замечая того гама, что творился вокруг него.

Женщина же начала активно отвечать на вопросы превоката, причем в каждой фразе подтверждая виновность обвиняемой. Она видела, как Глория встречалась с альвом и слышала, как учительница угрожала мальчику, требуя убить свою ученицу.

- И чем же она угрожала ему? – спросил превокат, предвкушая услышать заготовленный ответ.

- Она обещала рассказать о нём его сородичам, - после этих слов Эви вспомнила, как учительница говорила им о вражде между альвами. Одного девочка никак не могла понять – чем были так страшны для мальчика его родственники, что он даже мог согласиться на преступление?

- Неужели, то, что говорит эта женщина – правда? И тогда учительница Глория и правда замешана в преступлении. Бедная Бхардарт…

- Какая женщина? – удивился Иллюстрандис, который, как показалось девочке, недолгое время где-то отсутствовал, а затем вновь забрался ей на плечо, спрятавшись за волосами. Волосы Эви, даже причесанные, были похожи на лепестки проснувшегося одуванчика, поэтому даже присутствие в них мелкого беса могло остаться незамеченным для окружающих. Со стороны он выглядел просто как большая розовая заколка для волос.

- Это оно! – бесенок от напряжения даже укусил девочку за мочку, и та взвизгнула, но увидев, что никто кроме её друзей на неё не смотрит, тихо прошептала: «Что значит, «Оно»?

- Оно, это существо убило твою подругу, - нервно произнес Иллюстрандис.

- Эта красивая женщина с младенцем – убийца, - не поверила девочка. – Мне кажется, бесенок, что ты в силу давней истории, просто недолюбливаешь женщин с младенцами. Или я неправильно учила историю?

- Да забыл я уже про эту историю давно, - бесенок буквально засунул голову девочке в ухо. Та попыталась его вытащить, но Люстр крепко ухватился за что-то внутри ушной раковины и, казалось, пытался нацарапать пальцем что-то прямо на барабанной перепонке.

- Тяни меня за ноги и резче! – голос бесёнка зазвучал в прямом смысле внутри головы Эви и та выдернула непрошенного гостя вместе с каким-то странным, слизисто-серым насекомым. То, попав из организма хозяина на воздух сразу же и сдохло.

- Брр! Неужели эта гадость была внутри меня? – Эви чуть не грохнулась в обморок. Но вспомнив, что женщина, стоявшая внизу, по заверению Иллюстрандиса – убийца её лучшей подруги, девочка вгляделась в судейскую ложу. И никакой красивой женщины она не увидела.

Вместо неё за свидетельской трибуной стояло страшное серое существо. Младенец обратился в пучеглазого монстра с непропорционально большой головой. Уродливое тельце извивалось на руках у «матери», безобразно визжа будто свихнувшийся поросёнок.

Странным было и то, что кроме бесёнка и Эви этих монстров больше никто не замечал. Все остальные смотрели на них, как на обычных женщину и ребенка.

Аспер стоял перед зеркалом в отцовском кабинете. На мальчике как всегда был строгий черный костюм с таким же галстуком, контрастировавшим с белоснежной рубашкой.

- Сколько у меня времени? – спросил он у отца. Тот сидел за тяжелым лакированным столом, откинувшись в кресле и сложив пальцы «домиком», смотрел в потолок. Глава департамента по надзору за образованием знал, что его вызовут в качестве свидетеля обвинения буквально через пару минут. Однако не спешил давать сыну последние наставления, предпочитая в последние минуты погрузиться в чтение собственных мыслей.

- Ты помнишь, о чём мы с тобой договорились? – произнес наконец мужчина. – Когда эта дура, Глория Элтока будет мертва, в мире откроются межпространственные порталы и этому миру придет конец. Тебя же будет ждать незаметный временной портал. Я назначаю тебя его хранителем, поэтому ты сразу его найдешь. – Мужчина взял со стола два парика – один темноволосый, под цвет волос Аспера, а другой блондинистый и с кудрями – точь-в-точь волосы кукольной принцессы.

- Конечно, жаль, что она не Эви, - отец кивнул на спящую на диване Ивон, - но все-таки думаю, что ей тоже можно расплатиться на переходе. Кстати, как тебе удалось заполучить эту красотку?

- Я просто сказал ей, что знаю способ, как она сможет встретиться с Грегори Газго. Она просто втюрилась в него, как кошка. В любом случае, я ведь сдержу слово – она встретится с ним, когда мы перейдем через переход.

- Вот это мой сын! – горделиво рассмеялся мужчина. – Пусть свершится, то что должно свершиться. Но у тебя будет плата, не беспокойся.

Когда мужчина телепортировался в зал заседания, Аспер принялся тормошить Ивон.

- Снимай с себя одежду, - требовательно произнес мальчик.

- Ты что, я не такая! – в больших круглых заспанных ивоновских глазёнках отразился страх, смешанный с брезгливостью.

- Да, дело в том, чтобы увидится с Грегори, нам нужно поменяться с тобой одеждой, - на ходу придумал мальчик.

- О, я согласна, - радостно произнесла девочка. – Поскорей бы увидится с ним!

- Ты встретишься с ним в любом случае, - ухмыльнулся парень. – При любом раскладе встретишься.

Глава 37. О драххе

Черный строгий костюм, галстук, который как ни странно шёл светлоголовой Ивон едва ли не больше, чем Асперу, своеобразно контрастировал с бывшим Ивоновским платьем, которое натянул на себя мальчик. Со стороны могло показаться, что ребята просто спешат на костюмированную вечеринку, а те, кто плохо их знал, вряд ли вообще сказал бы кто из них кто. У Аспера, несомненно, имелся план, и Ивон должна была сыграть в нём свою роль.

А вот отец мальчика тем временем выступал свидетелем обвинения, приглашенным превокатом. Разумеется, он не побрезговал упомянуть и о странном объединенном классе, который организовала Глория, и о нелепых методах обучения, которые учительница практиковала. Впрочем, судей и адвокатов, казалось, мало интересовали какие-то там факты. Они просто тупо смотрели на что-то перед собой. И не моргали.

- Надо помочь ребятам вытащить этих гадов из их голов! – произнесла Эви. Бесенок кивнул и начал помогать одному из близнецов.

- Это драхх, - произнес профессор Кояш.

- Что? – замотала головой Эви. Ей думалось, что мужчина все еще находится под воздействием странного мозгового слизняка-паразита, но тот, поняв ее сомнения, покачал головой.

- Внутри моей головы температура свыше 1000 градусов, - профессор-ифрит выковыривал пальцем черную копоть из своего уха. - У бедняги просто не было шансов. Это довольно безобидное существо – плюмкен-гази. Имеет крайне слабое здоровье и подыхает от обычного воздуха, а также от воздействия холода или жары. Попав в голову хозяина-носителя, этот паразит вызывает галлюцинации и видения.

- Значит, тот мальчик…

- Да, он был буквально напичкан спорами плюмкен-гази. С той минуты как он появился, споры начали рассеиваться по воздуху, попадая через ноздри в наш мозг. Однако, похоже, кое-кто не подвержен этому влиянию.

- Ну, я же все-таки как-никак пряничный гомункул, - приосанился Люстр.

- Драххи намного страшнее. Когда вор личин захватывает человеческое лицо, в большинстве случаев, носитель умирает. Его лицо выворачивается наизнанку и даже имея всего лишь жалкие осколки памяти, бедняга сходит с ума от того что видит свою голову изнутри.

До недавнего времени мы думали, что попавший под воздействие аккульта ладро человек неизбежно должен умереть. Однако стали известны экземпляры, которые были настолько сильны, что смогли выжить. Они подчинили себе аккульта ладро, превратившись в страшное существо – симбиота. Теперь их называют драххами. Они намного сильнее людей и намного опаснее обычных воров личин. И что хуже всего, по последним сведениям, драххи вполне могут плодить себе подобных. Один драхх, если его не уничтожить, способен за одну человеческую жизнь полностью заменить человечество своим видом.

- И что нам теперь делать? – спросил кто-то из ребят. Иллюстрандис вытаскивал последнего плюмкен-гази из квадратного уха Фанхи Лазви. Серый соплеобразный мозговой монстр вылез наполовину и застыл во времени. Лицо бесенка Люстра выразило крайнее удивление, но оно так и осталось на его лице. Эви, Преццемоло, близнецы, Фанхи Лазви и даже профессор Кояш замерли на своих местах будто замороженные.

- Ты-то что здесь делаешь? – произнесла Глория.

- Глупая, я пришла вызволить тебя отсюда, - прокаркала сорока. - У нас осталось совсем мало времени. Скоро сюда прибудут безымянные. Этот мир уже не спасти. Тебе нужно бежать за той девочкой, Бхардарт. Только тебе под силу помочь ей. Пойдем!

- А что будет с Эви? – спросила учительница.

- Они все умрут. Я могу спасти только тебя. Ворота пропустили Бхардарт и не потребовали цветок, так что он до сих пор у меня.

- Тогда, прошу тебя, спаси Эви! – умоляла Глория. – Она должна выжить, во что бы то ни стало.

- Опять эта твоя глупая вера в эту девочку! Неужели предыдущие восемь случаев не научили тебя ничему?! Я не готова поставить все на карту в этот раз. Идем, если тебе известна моя сила управлять временем, ты знаешь, что если не пойдешь – духи времени тебя доставят насильно.

Глория скривилась, посмотрела в сторону Эви и ребят, некоторое время подумала, затем вновь и вновь посмотрела, будто прощалась. Когда же она взглянула на драхха, с которого время сняло маскировку, её кулаки сжались от ненависти.

- Ты не можешь никого убить, - напомнила сорока. – Моя сила действует по принципу око за око. Идем, нам здесь нечего делать!

- Спасибо, - улыбнулась учительница. – За то, что до последней минуты была моим другом!

- Постой! Что ты делаешь?! – под крики сороки, Глория Элтока выхватила у великана-палача преграничный меч. Самое сильное оружие, способное убить духа, бога или демона, сотканное из тысяч преграничных сверл и усиленное магией, могло находиться только у шести палачей объединенного мира. Палачи – существа, отказавшиеся от своей личности чтобы исполнять волю высшего совета, были непобедимы и непоколебимы в моральных критериях, очерченных для них Высшей властью. На этом заседании присутствовали два палача. Один был мускулистым великаном, именно у него взяла меч Глория. Другой палач был, по-видимому, женщиной – более изящным и будто бы хрупким, и сжимал в руке копье. Не менее смертоносное оружие, чем преграничный меч.

За пару прыжков учительница Элтока преодолела путь до застывшего будто соляной столп драхха и занесла над ним меч, намереваясь снести его уродливую голову. Лезвие преграничной стали пронеслось в воздухе и рассекло чудовище напополам. Только слегка отдышавшись, Глория заметила, что за ней наблюдает уродливый младенец, лежавший на груди у драхха. Младенец оскалил зубы и оттолкнувшись своими ручонками-щупальцами от тела своего «родителя» он сделал выпад в сторону Глории, но та защитилась мечом, поставив его вертикально будто щит.

Чудовищного вида младенец издал истошной злобы крик и, оттолкнувшись от воздуха, будто от твердой поверхности, поменял направление своего полёта. Схватив сороку за крылья, бешено вращая уродливыми глазами, которые вылезали из орбит, будто прозрачные сосиски, младенец драхха кривыми зубами схватил птицу за шею и, продолжая истошно визжать, откусил ей голову.

В этот самый момент, за секунду до того, как время вновь начало свой отсчет, Глория размозжила голову уродца, приложив её между ступенькой лестницы, ведущей к судейскому ложу, и своим новым мечом.

Издав последний писк, младенец замолк навсегда. Девушка понимала, что должна была отдать дань памяти той, что пришла спасать её. Однако вместе с этим, Глория помнила, что все - крайняя точка пройдена. Все дальнейшие действия должны быть четко выверены и спланированы. В этот раз права на ошибку у нее нет. Что же, если ей суждено встретить Бхардарт, пусть это будет именно так.

Она видела, как превокат бросил отнятое у второго палача копье. И поняла, что не сможет блокировать этот бросок. Выверенных до долей секунды действий учительницы могло не хватить. Превокат захохотал гортанным смехом и выпустил ехидное и обидное замечание в сторону Глории. Та его не слышала, она бежала вверх по будто бы превратившемуся в прозрачный кисель воздуху, набирая с каждым пролетом скорость.

Остановилась она лишь напротив места, где стояла Эви и улыбнувшись погладила ее по щеке. Затем, неожиданно она оттолкнула девочку и притянула к себе за руку её товарища. Лицо весёлого и беззаботного Преццемоло исказило странное, несвойственное ему выражение. Острие преграничного копья, пробившего тело учительницы насквозь, торчало теперь и из спины мальчика.

- Прощайте, ребята! – Глория Элтока улыбнулась кровавой улыбкой и, собрав последние силы, утянула Преццемоло за собой вниз.

Глава 38. О звере

Реальность запульсировала в заплаканных глазах Эви, отбирая у девочки последнюю надежду. Гибель учительницы Глории буквально разорвала в клочья существующий мир, будто бы в осознании вдруг исчез один из важных цветов. И мир предстал в грязных оттенках серого.

Все ребята находились в состоянии шока, наблюдая как Глория, упав с высоты вниз, пронзенная преграничным копьем, всё ещё боролась за свою жизнь. Менее удачливый Преццемоло был уже мёртв.

Подскочивший к учительнице превокат уже занес было над ней отброшенный преграничный меч, чтобы прикончить девушку окончательно. И в тот момент Эви услыхала в своей голове голос мелкого беса: «Бегите отсюда!». Девочка встрепенулась и увидела, как изменился облик профессора Кояша. Постоянно повторяя имя учительницы футурологии, профессор-ифрит, не обращая внимания на окружающих его людей, достал два огненных опахала. Его кожа приобрела красный оттенок, глаза налились кровью.

Едва Эви с ребятами успела покинуть здание суда, как профессор Кояш выпустил силу тысячи солнц вниз, прямо на судейскую коллегию. Расположенная внизу гигантской чаши площадь, мгновенно превратилась в подовую плиту доменной печи.

Отразившись от пола, огненный столп, сверкая горящими потоками, что пробирались по ложам нижних этажей, будто по распару печи, уничтожая всё на своём пути, медленно поднимался по шахте к потолку. Одежда на самом Шахнире Кояше выгорела полностью; сгорел и букет, который профессор гербариеведения принес в качестве подарка для учительницы футурологии. Сам жар обжигал волосы профессора и плавил даже его огнестойкую кожу ифрита. Но профессор готов был уничтожить и себя тоже, лишь бы отомстить за любимую.

Все кто был на заседании суда и не успел телепортироваться – погибли. Жар от огня тысячи солнц не дал никому из присутствовавших обитателей объединенного мира и шанса переродиться вновь. Там просто уже не оставалось безопасного места. Вскоре огонь вырвался наружу и охватил всё здание дворца правосудия, вырываясь дьявольски жаркими столпами через башни высоко вверх. Издали дворец правосудия напоминал огромное огненное чудище, которое своим дыханием оплавило окружающую его реальность.

Внезапно весь огонь, который вырывался наружу, исчез. У профессора Шахнира Кояша не выдержало сердце. Огненные опахала превратились в пепел и тонкой струйкой рассыпались по бездыханному телу влюбленного ифрита. Наступила полная тишина. Если бы кто-нибудь со стороны заглянул бы в зал судебных заседаний, то увидел бы черные от копоти стены, разбросанные по всему залу кучки пепла, по которым едва ли можно было понять, что когда-то они были людьми. Само здание оказалось настолько прочным, что выдержало невыносимый жар в сотни миллионов градусов, хотя практически все окружавшие дворец правосудия дома оплавились, будто стеариновые свечки.

Перепуганные школьники, наблюдавшие за выстрелившими вверх огненными столпами и когда те угасли, почувствовали себя очень одинокими. Глаза Эви, да и остальных детей были мокрыми от слёз. Учительница Глория была не просто их классным руководителем, она была их наставником, другом. Вместе они смеялись, строили планы на будущее, спорили о прошлом; почти все школьницы, в том числе и Эви, мечтали в будущем стать похожей на учительницу. Для самой Эви Глория стала родным человеком, будто старшей сестрой. И тем сильнее было горе девочки, которая теперь осознала, что несмотря на присутствие близнецов, Фанхи Лазви и бесенка Люстра, она чувствует себя чудовищно одинокой. Одиночество комкало её душу изнутри, выжимая слёзы из уже выплаканных глаз.

Неожиданно Фанхи Лазви взял её за руку. Подмигнув в ответ на молчаливый вопрос, он схватил другой рукой Сильвера и Сильвию и телепортировался. Место, в котором ребята оказались не было знакомо никому из них. Верхушка огромного башенного шпиля, на которой располагалась небольшая смотровая площадка продувалась, казалось всеми ветрами. Весь город лежал внизу и даже огромное здание дворца правосудия отсюда казалось внушительным, будто жук-олень среди жуков, но в сравнении со слоном или китом, мелким и незначительным сооружением.

- Где это мы? – спросила Сильвия.

- Попробуйте догадаться, - начал было Фанхи Лазви, но ребята накинулись на него, обвинив в том, что он выбрал не то время чтобы ёрничать.

- Я понял, - произнес Сильвер, - мы находимся на вершине очень высокого здания… Это может быть либо библиотека, либо крепость Мироздание. Крепостью это сооружение быть не может, потому что мы видим её отсюда. А это значит, что перед нами, то есть, я хотел сказать, под нами – библиотека. Осталось только понять, зачем ты нас сюда привёл.

Вместо ответа, долговязый девятиклассник показал рукой в сторону. Едва различимые точки плывущие в небе, медленные будто дирижабли, уже начали проникать в осознание ребят.

- Они идут, - прошептала Эви. Будто бы в такт её словам по городу пронеслась чудовищной громкости сирена.

Плывущие по воздуху межпространственные бобры по пути сжирали последние вероятности реальности, отрезая пути к отступлению. Когда однажды одна такая тварь появилась в объединенном мире, это стоило ему громадных разрушений, гибели множества людей и гигантского опустошения. Теперь количество медленно приближающихся монстров приближалось к нескольким тысячам.

По тихим шагам ребята поняли, что они на смотровой площадке не одни. Пожилой мужчина в очках, которого все знали как библиотекаря, принес с собой стопку книг. Всего было книг пять, не больше. Каждая в темном переплёте со светящимися лазурным светом буквами.

- Возьмите каждый по книге, но не открывайте их, пока вам не будет угрожать полное уничтожение. Не открыва…

- Но здесь, же ничего не написано, - быстро пролистал книгу Сильвер. – Чем нам поможет такая книга? Эх, я-то думал там будут заклинания или тренировки.

Его сестра схватилась за обложку и начала меняться в лице.

- Брат, там написана вся твоя жизнь… - пролепетала девочка. Испуганный Сильвер вновь пролистал книгу: белые страницы проявили шрифт и даже картинки, а на обложке теперь четко читалось имя «Сильвер». А сам мальчик исчез, оставив после себя лишь книгу со своей биографией.

- Что произошло?!

- Книга поглотила твоего брата, - грустно произнес библиотекарь. – Теперь он живет и развивается только на этих страницах.

- Есть ли способ вытащить его оттуда? – спросила сестра.

- Эти книги были созданы, чтобы заточить самых опасных преступников, многие из которых весьма и весьма сведущи в колдовстве. Если способ и существует, то мне он не известен. Я даже не знаю тех, кто может знать о нём. Теперь твой брат навсегда заточен в этой книге…

Заплаканная девочка набросилась было на мужчину с кулаками, но друзья её остановили. Все скорбели по учительнице Глории, своему товарищу Преццемоло и нелепо исчезнувшему Сильверу, но вдруг поняли, что возможно, их ждет гораздо более страшная судьба.

- «Бойтесь, ибо грядет время, когда явится Великий Кошмар и обрушит своё войско на объединенный мир. И тогда в мире наступят темные века, когда немногочисленные выжившие будут завидовать жестоко убитым, ибо участь живых будет гораздо страшнее», - процитировал библиотекарь. Затем он заговорил уже своими словами, - Этому мальчику, возможно, повезло больше чем всем нам.

Эви взяла одну из пустых книг и не глядя обмотала ее своей кофтой. Другие тоже взяли по книге, только Сильвия взяла две: свою и брата.

- А вот и кошмар, - прошептал библиотекарь. – У нас с вами одна надежда – что в бой вступит Высший Совет, сидящий в Крепости Мироздание. Только им под силу уничтожить его.

Ребята увидели, как в черном, освещаемом звёздами небе, появилась яркая точка. За мгновение точка увеличилась в несколько раз. Перегоняя медленно плывущих по небу межпространственных чудовищ, на объединенный мир, огромными скачками надвигался гигантский зверь. Под топотом его копыт дрожала земля, а огромные рога протыкали небо. Само существо было похоже на стоящего на задних лапах козла, только со значительно более неприятной мордой. Руки в отличие от ног, были покрыты когтями будто чешуёй. Глаза чудища горели такой ненавистью, что несмотря на то, что ребята находились на большом расстоянии от зверя и им он казался не больше кузнечика, они почувствовали её обжигающую силу.

- Имя этому зверю – Ашург, - голос библиотекаря казалось пронзил тишину насквозь. – Он повелитель кошмара и бог бессмысленной и жестокой смерти.

Будто в такт со словами библиотекаря, чудовище своей лапой схватило одного из межпространственных бобров. Огромный, словно дирижабль, бобер, по сравнению с Ашургом был как мышь в сравнении с тигром. Безумно вращая громадными глазами – блюдцами, в которых зрачки разбегались как тараканы, бобр издал неприятный звук, в то время как Ашург разорвал его напополам. Объединенный мир содрогнулся от безумного хохота бога Смерти.

Величественная и громадная крепость Мироздание загудела и заходила ходуном от свирепой ненависти, исторгаемой голосом зверя. Спустя мгновение последняя надежда объединенного мира рассыпалась на мелкие осколки.

Глава 39. О гибели объединенного мира. Часть 1. Библиотека

- Что… что произошло? – сдавленным голосом произнесла Эви. – Это существо смогло победить Высший Совет?

У остальных было такое же чувство, когда они точно были уверены, что зверь не способен сломить тех, кто мог наделять богов силой. Для Высшего совета сила Ашурга была сопоставима с силой цыпленка. Даже триллион богов его уровня не смогли бы разрушить Крепость Мироздание. По крайней мере, битва была бы весьма и весьма серьезной. Осознание реального положения дел внезапно пронзило библиотекаря изнутри.

- Такое возможно лишь в том случае, если Высшего Совета никогда не существовало, - после таких слов у ребят возникло такое же чувство, как у души, которая попала в Рай, видела Бога, но потом осознала, что Его нет.

Внизу по городу, будто грязевой волной расплывались серые сущности. Начался настоящий хаос.

- Они не смогут проникнуть в это здание, - библиотекарь успокоил перепуганных детей. – Вселенская библиотека - это вам не какая-то там картонная крепость. Будьте уверены!

Посмотрев вниз, ребята увидели, как серые точки пробираются по городу, оставляя после себя хаос и разрушения. Здания полыхали, будто были сделаны не из многомерного камня, а из обычного, четырехмерного парафина.

Неожиданно перед школьниками, прямо на расстоянии вытянутой руки возникло уродливое лицо драхха. Скаля зубы, чудовище, стоявшее на двух аккульта ладро, будто на роликовых коньках, схватило испугавшуюся Эви за руку и потащило вниз.

Тогда библиотекарь произнес фразу на непонятном языке. Однако язык был не понятен лишь для ребят, чудовище осознало каждое сказанное слово. Воры личин на ногах драхха обратились в камни, и монстр рухнул вниз, увлекаемый силой притяжения.

- Держись! – Фанхи Лазви в последний момент протянул руку помощи своей подруге и Эви, испуганно болтавшая ногами и готовая к неминуемой, хоть и отложенной по времени гибели, судорожно, обеими руками схватилась за руку мальчика.

Общими усилиями, друзья втащили девочку наверх. После того как она слегка отдышалась, Эви поведала, что заметила, как драххи ползут вверх прямо по выступам. Другие же, подобно упавшему, использовали аккульта ладро в качестве транспортного средства.

Пожилой библиотекарь крикнул, чтобы ребята скрылись вместе с ним в здании библиотеки. Сам библиотекарь, хоть и был не выше ростом, чем Фанхи Лазви, не носил бороды и ходил в очках, да и одевался скромно, вселял в ребят некую колоссальную уверенность, особенно на фоне последних событий, когда они лишились поддержки со стороны учительницы Глории и Высшего Совета. Даже если бы мужчина постоянно ходил голым и в клоунском колпаке, он вселял бы точно такую же уверенность в отчаявшихся школьников.

- Чтобы Библиотека выстояла, мне нужно прочитать особое, секретное, давно…хотя, что я говорю, ни разу не использованное заклинание. Здание замкнется само на себе на долгое время и застрянет вне времени и пространства. Не могу гарантировать, что выживут те, кто находится внутри. Но сама библиотека ни в коем случае не должна попасть в лапы Ашурга или ему подобных. Заполучив зал идей, они смогут сделать так, чтобы всего, что есть в мире доброго и светлого не было ни только в будущем, но и в прошлом. Представьте себе мир, в котором самый счастливый его обитатель завидовал бы самому несчастному и невезучему обитателю нашего мира, если бы знал о его существовании.

Быстро сбегая по винтовой лестнице – библиотекарь запретил использовать перемещения – ему нужно было двигаться, чтобы накопить в себе силу прочесть заклинание. После пары лестничных пролетов, он начал его произносить прямо на бегу.

Тут Эви заметила, как верхушка башни начала вращаться. Медленно, будто минутная стрелка часов, крыша закручивалась вниз, словно окуляр подзорной трубы. И тогда девочка вспомнила, что в кармане ее блузки лежит свернутый листок бумаги. Она хотела было его достать, но они бежали по ступенькам слишком быстро, чтобы девочка смогла сосредоточенно его прочитать. И тут Эви вспомнила, что близнецы обладали способностью читать тексты, просто коснувшись к книге или тетради. Тогда, будто поняв, чего хочет подруга, Сильвия прикоснулась к плоской подростковой эвиной груди, там, где лежала записка и начала читать вслух.

- Надеюсь, тебе не придется читать это письмо, в противном случае, это означает, что все вновь повернулось не так, как следовало бы. Не буду говорить, как мне горько расставаться с тобой, девочка. Я привязалась ко всем вам. Теперь мы опять расстанемся. Теперь перед тобой будет стоять очень сложная и, может быть, невыполнимая задача. Ты, Эви, ключевое звено в многомерной цепи. Твоя жизнь – самое ценное, что есть в этом мире, потому что только ты сможешь победить. Многие готовы будут пожертвовать ради тебя своими жизнями, но если ты проиграешь, мир вновь ввергнется в гулкий хаос. И этот хаос станет вечным, иссушающим.

Теперь главное! Своей смертью я открою для тебя временной портал. Но в него можно пройти только вдвоём. Тебе нужно будет найти себе напарника. Иначе портал не откроется. И бойся выбрать себе в напарники гуру. Он сможет подчинить себе прошлое, а будучи существом многомерным, там гуру станет неуязвимым. Исследования профессора Манки показали, что гуру является одним из учеников школы. Далее, путем тщательного отбора мы выбрали тех, кто по тем или иным критериям подходил под характеристики. Главная деталь – полусолнца на ладонях проявляется только во время использования гуру своей силы. В другое время его ладони не отличаются от ладоней обычного человека. Чтобы тебе было легче, я уничтожу того, кого считаю гуру. Но существует вероятность, что я ошиблась. Извини, что взваливаю на тебя такую тяжелую ношу. Если ты не сможешь победить, это не сможет сделать никто. Люблю тебя…

Сильвия запнулась и покраснела. Смахнув со лба проступивший пот, девочка тихо произнесла: «Там дальше слишком личное, лучше будет, если ты сама прочитаешь потом…»

Эви кивнула и передернулась. Внезапно свалившаяся на неё ответственность, совсем ей не нравилась. Больше всего девочке хотелось найти тихий, безопасный угол, забиться туда и проплакать. Как ей, такой маленькой и хрупкой победить такого врага как бог бессмысленной гибели?

Будто прочитав ее мысли, библиотекарь произнес: «Такой враг никому из нас не под силу. Когда-то мне на глаза попалась старая легенда. Это были очень давние времена, и от него остались лишь обрывки воспоминаний. Да и к тому же, у нас мало времени, чтобы рассказывать ее полностью, поэтому я ограничусь только общим смыслом».

Предание гласит, что у Советника Бессмертие было две пассии: младшая предсоветница Скорбь и старшая предсоветница – Ненависть. Скорбь была более юна, чем Ненависть и пленила Бессмертие своей холодной печалью. Поэтому когда у нее родился Танатос, который потом станет известен как бог Смерти, Советник Бессмертие признал его своим сыном. Но когда у Ненависти родился сын Ашург, отец отказался от него, ибо давно уже не питал к его матери тех нежных чувств, что привлекли его когда-то.

Под давлением Совета, он все же был вынужден содержать Ашурга и его мать. Старшая предсоветница Ненависть выпрашивала у него для сына бессмертие, но Советник отказался. По закону, он мог даровать бессмертие лишь одному своему отпрыску и два сына от любовниц в тот перечень не входили. Советник Бессмертие даровал вечную жизнь своей средней дочери – Надежде.

Ашург и его мать сильно разозлились на отца и его других детей и поклялись отнять их жизни, ибо велика была их ненависть. В той войне старшая предсоветница Ненависть была изгнана, а её сына конце концов заковали девятью цепями с девятью замками и заточили в темнице. То, что он явился перед нами, может означать, что ему как-то удалось вырваться на свободу. И теперь его вряд ли кто-то сможет остановить.

Когда ребята очутились на первом этаже, библиотекарь предложил им остаться с ним, в то время как здание будет находиться в межмирье. Тогда соблазн был силен, ибо за стенами библиотеки были драххи, межпространственные бобры и могущественное зло, а внутри было тихо и спокойно. Так что для Эви больших трудов стоило отказаться. Девочка помнила наказ учительницы про временной портал, и не смела его ослушаться. Себе в напарники она взяла Фанхи Лазви, потому что Сильвия твердо решила остаться в библиотеке.

Библиотекарь тогда улыбнулся, потрепал Эви по волосам и пожелал ребятам удачи. Воздух в помещении немного всколыхнулся и перед девочкой возник книжный червь Шандо.

- Шандо донесет вас до временного портала, - сказал библиотекарь. – Прощайте.

Шандо передернулся, встрепенулся и вылетел прямо сквозь стену. Уже привычная к путешествию сквозь твердые предметы Эви даже не испугалась, а вот паренек перенервничал и едва удержался, чтобы не упасть.

Вылетев из библиотеки, книжный червь направился в сторону школы, поскольку мог чувствовать временные порталы.

Стараясь не смотреть вниз, Эви достала из кармана записку учительницы, чтобы прочитать то, о чём умолчала Сильвия.

«Не знаю, как это объяснить, - говорилось в записке, - но по моим наблюдениям, Бхардарт была твоей родной сестрой. Я даже проводила исследование в Научно-исследовательской лаборатории, которое выявило странную вещь: у тебя и Бхардарт одинаковые показатели по телесным характеристикам и, что удивительнее всего ваши души совпадают на все сто. Такое возможно, если вы родственники. Близкие родственники. Либо она твоя мама, что невозможно, поскольку я хорошо знаю твоих родителей, либо, что более вероятно, твоя сестра.

Но помимо твоей сестры, я обнаружила еще одного твоего родственника. Это твой родной прадедушка. Всем он известен под прозвищем «библиотекарь».

Девочка скомкала бумажку и вытерла рукавом проступающие слезы. Бхардарт, ее милая подруга, оказалась её сестренкой. А тот добрый библиотекарь… её прадедушка. Единственная родная душа в этом опасном мире. И в тот момент Эви впервые пожалела о том, что не осталась вместе с прадедушкой в безопасном месте. Обернувшись, она не увидела здания библиотеки. Теперь после разрушения Крепости Мироздание и Вселенской библиотеки глаз не мог выцепить никаких ориентиров. Все казалось серым, мрачным и до боли грустным. Лишь Дворец Правосудия стоял, как гигантский жук с подпаленным усиком и казалось, наблюдал за концом мира.

Глава 40. О гибели объединенного мира. Часть 2. Школа

Бесконечномерный мир, сотканный, будто лоскутное одеяло из множества отдельных кусочков-вероятностей, словно раненый дикобраз сопротивлялся своему окончательному уничтожению. Тот, кто потрудился собрать такую вселенную воедино, сделал новому миру одновременно и большой подарок в виде бессмертной жизни его обитателям, но вместе с тем обрёк весь мир на окончательное уничтожение. У него, того кто соединил миры, должно было быть очень специфическое чувство юмора. Во всяком случае, все вновь повторялось, пески времени в огромной вселенской склянке перекатывались один за другим, и мало кого интересовало, что песчинки-то одни и те же. Новые переменные не могли разрушить всю целостную совокупность уравнений: им приходилось выжидать своей очереди. Так межпространственные бобры на раскидистом мировом древе будто вредители уничтожали его листья, ветви и кору. А тех, кто должен был уничтожить вредителей, убивали драххи.

Пролетая над Улицей, девочка и ее спутник заметили, как толпа подвыпивших мужчин, вооруженная обычными трубами, уже забившая до смерти одного драхха, в пьяном угаре пыталась сломить сопротивление еще нескольких чудовищ. В одном из мужчин Эви узнала дядю Охре, ухажера матери Томаса.

Как уже упоминалось, время в многомерном мире было величиной инертной, наподобие массы и могло растягиваться и сжиматься в зависимости от соблюдения несложных условий. Одним из таких условий был интерес. Так и получилось, что Эви пролетала мимо знакомого, пусть и не очень ей приятного человека, будто бы замедлившись в сотни раз.

Она видела, как перед мужчинами возникло межпространственное чудовище. Кто-то запустил в него подожженной бутылкой. Та пролетела положенное расстояние и растворилась в огромном глазе с беспорядочно вращающимися зрачками. Медленно раскрывающийся огромный рот вкупе с источаемым животным страхом, загипнотизировал пьяных и вскоре те были сожраны монстром.

Эви спохватилась: она не понимала, зачем ей понадобилось так пристально смотреть в ту сторону. В любом случае, в ее сознание четко долбилась мысль: все так, как и должно быть. То насилие, что происходило внизу, казалось девочке уже привычным, так, будто бы Эви никогда не жила в другом мире, отличном от этого. Мир страха, жестокости и зла проникал в осознание девочки, будто паук и сеял внутри апатию и безразличие. Постепенно Эви начала думать, что жить в таком мире – не так уж и плохо: по крайней мере, можно делать все, что захочется.

До школы оставалось еще совсем немного, как Фанхи Лазви заметил, что их преследуют летящие на ворах личин драххи. Образовавшиеся в результате симбиоза аккульта ладро и человека - монстры были озлобленными тварями, ненавидящими все живое. И если межпространственные бобры были словно тупые дикие животные, то драххи обладали сознанием, а поэтому были намного опаснее. Не подлетая слишком близко к Шандо, монстры кружились рядом, выжидая подходящий момент для атаки. Наконец, самый решительный из пяти преследующих книжного червя монстров, подлетел ближе, вытащил из-за пазухи темно-серый сверток и бросил им прямо в Фанхи Лазви. Тот пригнулся и сверток пролетел мимо, едва задев хвост Шандо. Тогда остальные драххи начали кидаться теми свертками, что были у них в руках. Часть «снарядов» упала вниз, но нескольким все же удалось попасть на вытянутое тело Шандо. Прикрепившись к шерсти, свертки, которые оказались страшными младенцами драххов, принялись вгрызаться своими зубками в тело книжного червя. Взревев от боли, Шандо обратился к сидящим на его спине ребятам.

- Пока вы сидите на моей спине, я не смогу избавиться от этих прилипал. Попробуйте телепортироваться в свой школьный корпус с моей спины. Будьте осторожны, портал притягивает драххов. Войти внутрь него они не смогут – временной парадокс убьет аккульта ладро. Но убить того, кто попытается там скрыться от них – эти твари вполне могут. Вот возьми, - Шандо раскрыл рот и на его длинном языке оказалась небольшая темная сфера со скошенной верхушкой, - эту вещь тебе оставила твоя подруга. Бери, ну же! И бегите же! Скорее!

Парень подхватил Эви за плечи, и они вместе телепортировались на территорию одного из школьных корпусов.

Резкий запах сразу же ударил в нос – воняло будто испражнениями, но еще более гадко. Закрыв рукавом нос, юноша огляделся по сторонам. По стенам узкого коридора, такого что два человека в нем разойдутся, а трое - уже нет, текли ручейки крови, собираясь внизу в один кровавый поток. Проследив глазами к началу потока, дрожащий от страха паренек увидел то, что являлось источником. Прямо на стене висело тело молодой красивой женщины. Её пышные фиолетовые волосы, запеклись от крови, одежда была разорвана и запихнута кляпом в рот. Но самое жуткое зрелище представляли её глаза – два красивых глаза были выколоты и небрежно раздавлены, растерты о камень, а в глазницы были вколочены два преграничных сверла. Пробив голову девушки преграничными сверлами, чудовища приколотили еще живую Айокэйст к стене, принеся еще одну жертву своему жестокому богу. Ашург требовал себе кровавых жертв, причем, чем больше мучений несчастная переживет перед смертью, тем довольнее будет бог жестокой гибели и тем большей властью одаривает он жертвователя.

Фиолетововолосая учительница Айокэйст была очень популярна среди учеников из-за своей красоты и приятной манере общения. Даже самый тупой из школьных увальней, поговорив с учителем иридологии, начинал чувствовать себя чуть ли не профессором. Нравилась она и Фанхи Лазви, который, осознав, кто именно находится перед ним, едва сдержался, чтобы не завыть от горя.

Обернувшись, он хотел поддержать Эви, поскольку думал, что ей, как девочке, сейчас тяжелее. Какого же было его удивление, когда взглянув на лицо девочки, Фанхи Лазви не увидел в глазах ни слезинки.

- Так и должно быть, - вялым голосом произнесла Эви. – Всё умирает и должно умереть. Пусть будет так, как будет. Это естественно. Или я не права?

- Ты что сдурела?! – заорал парень не своим голосом. – Как ты можешь вот так говорить! Она умерла! Её убили – а убийство это ни разу не естественно! – Он взял девочку за плечи и хорошенько встряхнул. Мутные глаза Эви прояснились, плаксивый комок подкатил к её горлу и девочка, всхлипывая, залилась слезами. Парень тогда попытался обнять ее и утешить, но поскольку делал это впервые, у него получилось не очень красиво. Правда девушке было плевать на это, она уткнулась носом в грудь парня и заревела.

- Портал должен быть в нашем новом классном кабинете, - едва соображая от увиденного, произнес юноша. – Будь я на месте учителя Глории, то сделал бы портал именно в том месте.

Эви кивнула. Её голова гудела от слез, а глаза практически ничего не видели. По существу девочке было всё равно кто и куда её потащит.

Выйдя из коридора, ребята вышли в большую рекреационную залу. Эви думала, что выплакала все глаза, но когда увидела, что стало со школьниками и учителями – упала на колени, прижалась лицом к ногам и ладонями закрыла уши.

Здесь находились тела учеников, многих из которых девочка знала, если не по имени, то внешне точно. Теперь в том кровавом месиве из тел, она не могла узнать никого. Не было там тела, которое бы не было изуродовано и оставалось лишь гадать, какие муки ребята пережили перед своей гибелью. У некоторых девочек головы были разбиты будто раздавленные помидоры, а их красивые лица были уродливо перекошены. Безголовые тела парней валялись рядом, а в том месте, где были их головы, находилась кровавая каша из костей, волос и зубов.

Неподалеку лежало странное тело: не человека, но и не драхха тоже. По силуэту это был крупный мужчина: его тело практически не пострадало, если не считать большой дыры в груди. В руках он держал циркулярную пилу и судя по тому, что в помещении помимо человеческих тел, находились и тела мертвых драххов – боролся за свою жизнь до конца. На его голове, будто маска, распластался один из аккульта ладро. Вору личин все-таки удалось сломить сопротивление профессора и он переключился на своих, - подумалось Фанхи Лазви. Последней жертвой профессора, едва не успевшего стать одним из драххов, была темнокожая Малара, чье лицо было разрезано пилой аккурат по диагонали.

По звукам, доносившимся с разных сторон, ребята поняли, что борьба продолжается: кто-то еще сопротивляется, и еще есть надежда. Но по истошным крикам, они понимали, что жестокие жертвоприношения будут продолжаться.

Переступая через тела убитых товарищей, Эви и её спутник пробирались к кабинету объединенного класса, там где еще недавно шли их спокойные и беззаботные занятия. Внутри в полутьме они увидели тела убитых драххов. Сражавшийся с ними толстенький профессор Шао Фей, был прибит за собственный язык к стене, а его позвоночник был выдран и валялся рядом с телом.

Одна из тантамаресок, которая лежала со вспоротым животом на груде поверженных ею серых тел, сжимала в руке свою разбитую маску.

На учительском столе сидел незнакомый темноволосый мужчина в черном костюме и курил. Его закатынные рукава обнаруживали запекшуюся кровь, а глаза и лицо источали серьезную уверенность. Из всех кто встретился ребятам в школе, незнакомый мужчина был единственным оставшимся в живых человеком.

Не говоря ни слова, мужчина указал пальцем на разбитую стену справа за которой виднелась старая лестница. Другой рукой он выхватил из-под стола бутылку и откупорив её большим пальцем, метнул её в проползающего по стене драхха. Тот издал неприятный писк, когда бутылка попала ему в голову и содержимое пролилось на серое тело. Нелюдь вскричал так, будто на него попала концентрированная кислота, но орал недолго – вскоре он полностью растворился в странной фиолетовой субстанции.

- Черника, яблочный мусс и взбитые сливки, странным образом на этих тварей эта смесь действует как сильнейший яд. Он прожигает их тело и, попадая через кожу в организм, разрушает его изнутри. К несчастью, я единственный, кто смог выявить точные пропорции каждого вещества, - голос мужчины показался ребятам до боли знакомым, но они так и не могли понять, кто же все-таки сидел перед ними.

- Это же профессор Ипкис, - из-под волос Эви вылез «пряничный гомункул» и спохватившись, спрятался обратно. Он прекрасно помнил, что стоило ему вылезти в прошлый раз, как профессор материаловедения обрызгал его странной розовой субстанцией, отмыться от которой у чертика так и не получилось.

Профессор грустно взглянул на бывшего князя тьмы, сунул руку эвину сумку и достав оттуда запоминатель – прибор, напоминающий хрустальное яйцо, щелкнул пальцами. Неведомая сила затянула Иллюстрандиса внутрь, хоть он и сопротивлялся всеми силами.

- Так будет лучше, - пояснил профессор. – Не хватало еще, чтобы это существо помешало твоей миссии. Оставь эту вещь здесь.

- Но мне же нужен запоминатель…- промямлила Эви и подумала, что ей бы сейчас больше понадобился «забыватель». Поэтому она отдала хрустальное яйцо Ипкису и, подняв зареванные глаза, спросила: «Мы все умрем, да?»

- Как знать, как знать, - профессор потушил сигарету о стол и достал еще пару бутылок с фиолетовым муссом. – Посмотрите, во что мне пришлось превратиться! Я становлюсь нормальным только тогда, когда мир вокруг меня сходит с ума. Ненавижу это чувство. Как будто тебя научили летать и поместили в клетку. Так и я нахожусь в клетке своего разума. Все находятся в такой клетке. И сломать нельзя – ибо сломаешь и…смерть!

- А директора не смогли остановить их? Они же сильные и могучие существа, – спросил парень.

- Директора после первых слухов о нападении сбежали через один из порталов. Временной портал активизируется со смертью преподавателя ранга Глории Элтоки. Она кстати организовала специальный портал для вас двоих – наверху этой лестницы. Войти туда может только та, что зовет себя Эви. Не бойтесь, пока я тут, ни одна тварь не проскользнет за вами. Той смесью, что находится в бутылке, я смазал стены и ступеньки. Так вот, порталов было несколько. В них и сбежали директора и те, кого называют сливками общества. Вас ждет последний портал. Думаю, если бы мне пришлось открывать для кого-то портал, я бы сделал это для своего толстого и никчемного ученика. Потому это был бы единственный шанс спасти хоть какие-то мои знания.

- Я не понимаю!- Эви запустила пальцы в волосы. Ей безумно хотелось скинуть с себя ту ответственность, которая нависла над ней дамокловым мечом, намереваясь раздавить в любую минуту.

- Почему именно я?

- Ты – главный ключ к порталу. Любой временной портал – это замок, который можно открыть лишь двойным ключом. Один из ключей – главный, тот без которого портал заведомо не откроется. Второй ключ – вспомогательный, позволит запереть портал изнутри и обеспечит сохранность главного ключа. Так это объяснила мне Глория.

Она еще упомянула про то, что помнит все предыдущие восемь исходов, которые приводили мир к гибели, и всегда в её рассказах фигурировала ты, девочка. Всего было дано десять попыток спасти наш мир. Однако я узнал то, чего не знала даже Глория Элтока. Ты – последняя Эви.

- Как это последняя? – не дав раскрыть рот подруге, произнес Фанхи Лазви. – Вы же сказали, что было восемь, эта Эви – девятая по счету. Всего десять! Разве я не прав!

Профессор Пакмэ Ипкис протянул руку и улыбнувшись попросил Эви дать ему подарок Бхардарт. Та протянула мужчине коричневую сферу со скошенной верхушкой и Ипкис быстро нырнул под стол. Провозившись там с минуту, профессор вылез и протянул девочке сферу, внутри которой, судя по звуку, что-то плескалось.

- Это и мой подарок тоже! – голос профессора выражал некую странную уверенность в том, что девочке именно такая вещь сейчас нужнее всего. – Используешь её когда тебе совершенно будет необходима помощь, и ждать ее будет неоткуда.

- Вы не ответили на вопрос…

- Молодой человек, все заблуждения появляются из-за тех законов, которые как все думают, управляют этим миром. Ты думаешь, что душа Эви реинкарнировала последовательно? Признаю, я тоже так полагал раньше. Все же оказалось совершенно иначе. Десятая Эви существовала одновременно с девятой. Пересекалась с ней и соприкасалась. И дружила…

- Неужели… - произнесла девочка, догадываясь, о ком говорил Ипкис.

- Бхардарт и была десятой Эви, - закончил фразу профессор материаловедения, поставив жирную точку в истории, которая перечеркнула все надежды девочки взвалить груз ответственности на свою последнюю реинкарнацию.

Неподалеку послышался рык, сопровождаемый противным писком. В ответ на звук, профессор приготовил еще четыре бутыли и поторопив ребят, пошел на встречу противнику.

Взобравшись вверх по лестнице, на ступеньках которой Эви едва несколько раз не поскользнулась и не грохнулась вниз, подходя к увенчивающей лестницу небольшой площадке, ребята услышали посторонние голоса.

- ИМЯ! – спросил незнакомый голос.

- Эви! – девочка могла поклясться, что голос принадлежал ей. – Я привела к вам Аспера. Он будет вторым ключом.

- АСПЕР! – заревел голос. – НУ, ПРОХОДИТЕ!

- Стойте! – закричала Эви, но портал уже закрылся. Мощный световой луч ударил в живот девочке, и она отлетела назад и, не удержавшись за перила, перекувырнулась прямо в пропасть между лестничными пролетами.

Фанхи Лазви хотел было ее перехватить, но опоздал. Раздосадованный, он принял единственное верное решение – прыгнул вслед за девочкой. Ускоряясь, отталкиваясь от перевернутых ступеней, парень наконец-то настиг девочку и прижал к себе. Эви в этом мире была не одна.

А сам мир уже агонизировал, собирая жатву из самых достойных своих обитателей, дав возможность недостойным праздновать их победу.

Эпилог. Послание Нулевой Эви

Упасть и умереть. Разбиться насмерть и забыть все на свете. Но что будет потом? Существует ли другой мир после смерти, а если да, то пустят ли туда её. Кто друг, а кто враг – в голове двенадцатилетней Эви, такие философские вопросы пугающим болотом засасывали реальность и правду, но не давали взамен ни одного ответа.

Когда они вместе с Фанхи Лазви бежали по лестнице за порталом, девочка думала о том, как много она знает о человеке, который волею судеб был выбран ей в спутники. А ровным счетом ничего.

Если бы вопрос о выборе компаньона встал несколько недель назад, то Эви не задумываясь выбрала бы Бхардарт. Тогда она не знала, что душа её милой подруги – это и её душа тоже. Потом она считала Бхардарт сестрой, но Ипкис как обычно перевернул все с ног на голову. Стоило ли доверять его словам? Девочка не могла найти ответа на этот вопрос ни тогда, ни теперь.

После гибели Бхардарт выбор Эви пал бы на Преццемоло. По крайней мере, тот был веселым парнем и вряд ли дал бы кому-то заскучать. Его шутки казались смешными даже для придирчивой Эви, а это был большой плюс. Однако Глория посчитала Преццемоло исчадием ада и в последний свой вздох она забрала мальчика с собой в объятия смерти.

Дальше в списке Эви шли Ивон и близнецы. Выслушивать ивоновскую пустую болтовню вряд ли смогли бы эвины уши, а близнецов и так было двое и исключено было, чтобы они по какой-то причине разделились.

В самом конце списка стояли Дэн, Аспер и Томас. Ден и Томас по понятным причинам, а вот Аспера Эви почему-то не взлюбила с первых дней в школе. Что-то казалось ей отталкивающим в прилизанном и вечно правильном отличнике.

Про Фанхи Лазви девочка не думала, потому что не знала его. И вот теперь ей суждено умереть именно в его объятиях. Так тому и бывать. Пусть эти объятия будут вечными.

Сильный удар о пол вернул Эви к реальности, потому что выбил из нее почти весь дух. Правда, ее удар смягчило тело Фанхи Лазви, которому досталось куда больше. Оправившись от шока, Эви скатилась с живота парня, чтобы проверить все ли ее кости на своих местах. Убедившись, что с ней все в порядке, девочка подползла к пареньку. И тело и конечности Фанхи Лазви всегда выглядели так, будто он был составлен из нескольких угольников – острым и взьерошенным. Теперь же мальчик лежал на земле, а его спина прогнулась, будто под ней лежала небольшая пирамида. Когда Эви взяла его за руку и попыталась привстать и приподнять друга, тот закряхтел, захаркал кровью и что-то прохрипев, попытался отдернуть руку. Видно было, что каждое движение причиняет парню невыносимую боль.

Эви, вытерла слезы рукавом, закусила губу, чтобы не разреветься снова и принялась осматриваться.

Место, в котором они оказались, было цокольным этажом их школьного корпуса. Полукруглое помещение, выложенное серым камнем, с уходящей вверх лестницей, похожей на гигантскую белую змею, застывшую навечно внутри башни, темным исполином стояла над сознанием девочки и еще больше угнетала ее.

- Похоже, у него сломан позвоночник, - раздался едва знакомый женский голос. – А сейчас ты его чуть не убила. Осторожнее!

Девочка испуганно посмотрела на источник голоса, не до конца понимая, кому он принадлежал. В нескольких шагах от лежащего Фанхи Лазви стояла красивая рыжеволосая девушка в фиолетовом аозае – профессор Жаэллина Арви.

- Может быть, я смогу помочь бедняжке, - она взяла ладонь мальчика в свою и, приподняв ее на несколько сантиметров от пола, слегка поводила ей из стороны в сторону. Другой рукой она сжала переносицу, да так, что паренек сморщил лицо.

- Жить будет, - бодро отрапортовала Жаэллина. - Кстати, девочка, здесь очень опасно оставаться. Там снаружи, настоящий бедлам твориться, да. Поэтому тебе лучше будет переместиться в комнату профессора Ипкиса. Я сама только что оттуда. Там будет мальчик по имени Томас, но ты не бойся его. Он безобидный. Такого же возраста как ты, девочка. Профессор…

- Подождите, Вы же знаете мое имя, почему Вы его не произнесете?

На лице профессора Арви вздернулась бровь. Еще раз оглядев Эви с головы до ног, девушка нахмурила носик.

- Да? Ты извини, я не помню тебя. Напомни еще раз, как тебя зовут…

- Меня зовут Эви.

- Эви? Прям Эви?! – расхохоталась Жаэллина. – Не знаю, почему тебе хочется выдавать себя за Эви, но скажу, что у тебя это плохо получается. Я знала Эви, честно скажу – вы абсолютно не похожи. Да к тому же я лично видела как Эви и Аспер прошли через временной портал.

- Вот-вот. Я бы никогда не выбрала в спутники Аспера…

- Ты не выбрала, а Эви выбрала, - возразила Жаэллина. – Если бы здесь был профессор Шао Фей, он бы назвал твою версию железобетонно нелогичной.

При упоминании профессора интеграловедения у Эви схватил желудок. Спазм проскользнул по пищеводу наружу и рвотные массы чуть не обрызгали фиолетовый аозай Жаэллины. Когда же девочка еще раз представила себе обезображенное тело профессора, второй комок подступил к горлу и - как она не закрывала рот ладошками – рвота вырвалась наружу.

- ЩЕХАРР ДАХН ФОГН, - раздался оглушительный рев снаружи. Каждый слог страшного языка вызывал в девочке чувство отвращения и брезгливости, но она все-таки решила узнать у Жаэллины, что они означают.

- Первая казнь свершилась, - сухо произнесла та. – Впереди еще две, каждая ужаснее предыдущей.

Тут Эви почувствовала, как зашатались стены башни, и сверху на них, будто тараканы, посыпались драххи. Некоторые монстры выглядели крупнее остальных и были вооружены костяными саблями.

- Выжившие, значит, - оскалился один.

- Беги, девочка, - закричала Жаэллина. Эви забыв про страх, побежала вверх по лестнице. Драххи будто бы дали девочке забраться повыше и отвлеклись на Жаэллину, но это лишь затем чтобы усыпить их бдительность. Два драхха сделав пару прыжков окружили девочку и грязно ухмыляясь подцепляли её одежду своими крепкими когтями. Эви попыталась телепортироваться, но драххи держали ее и не давали воспользоваться своими способностями.

На глаза девочки навернулись слезы. Гортань и пищевод, казалось, полыхали кислым прелым огнем, будто жженый навоз. Отчаяние сводило Эви с ума.

Мозг жителя объединенного мира работал таким образом, что сам перемещал больные участки в альтернативные вселенные, растворяя их в огромном океане Безумие. Поэтому вне зависимости от перенесенного стресса, мозг Эви не сходил с ума в привычном смысле. Отчаяние и боль подкашивали ее ноги, руки не слушались от горя, казалось, что мир рушится, но сознание было целостным. Правда, в случае, например, профессора Пакмэ Ипкиса все работало с точностью до наоборот. Можно было бы даже подумать, что больные нейроны ипкисского мозга вернулись обратно из океана Безумие и привели с собой товарищей.

Так что Эви была готова к тому, что будет в сознании, пока чудовища будут глумиться над её телом, и молила лишь о быстрой смерти. Зажмурив глаза и закрыв руками уши Эви пыталась уйти от страшной действительности. И убежать, туда, где живы еще Глория и Бхардарт, где она обычная девочка-подросток с кучей друзей, где нет ужасных монстров, способных сожрать само твое существование и где нет того темного, черного неба с будто приклеенными к нему звездами, холодного и ужасающе бездушного.

И тут мысли девушки будто заморозились на месте. Два луча – один белый, словно свет, другой темный, будто ночь, пронзили двух чудищ насквозь. Издав противный свист, драххи сползли вниз уже мертвыми.

- Как здорово, что спустя сотни тысяч лет, мы наконец-то с тобой по одну сторону баррикад, брат, - раздался громкий приятный мужской голос. Но за стеной девочка не могла увидеть того, кто говорил.

- Сехира сказала, что наша малышка здесь, - второй голос, могла поклясться Эви вполне мог принадлежать огромному паровому котлу, которые они изучали на технологиях древности. – Не будем выходить, чтобы она нас не испугалась. Особенно тебя.

- Да брось ты, - рассмеялся первый. - Будет время, а пока у нас с тобой на сегодня еще куча работы.

Голос-«паровой котел» взревел и Эви услышала звуки битвы. Какое-то сильное воинство подоспело им на помощь. По крайней мере, теперь она могла четко отличить свистящий визг умирающего драхха от любого другого звука.

Весть о том, что пришла подмога, немного окрылила девочку, теперь она немного успокоилась и даже мысль о том, что её только что едва не убили, уже не так печалила этого ребенка. Глаза все так и были на мокром месте, но на губах появилась улыбка надежды. Девочка не знала, кем были обладатели двух голосов, но она чувствовала, будто они знакомы ей из далекого-далекого детства. Теперь она могла переместиться туда, куда хотела.

В кабинете Ипкиса, за баррикадами из столиков, полок, больших бутылей с непонятным содержимым, среди неимоверного фейерверка всевозможных запахов, в коричневом деревянном шкафчике прятался шестиклассник Томас.

Это было самое безопасное место, по мнению самого мальчика, но на всякий случай он прихватил с собой парочку пробирок со странным содержимым. И хотя он сам не знал, что именно находится в них, свято верил, что в случае опасности, они смогут его обезопасить.

Услышав шорох, Томас сжался в комок. Кто-то осторожно передвигался по лаборатории, аккуратно переступая через баррикады. Когда незнакомец оказался рядом со шкафчиком, где сидел мальчик, тот судорожно перебирал пробирки, надеясь что среди них будет какая-нибудь дымовая завеса. Дверца шкафа медленно открылась и одна из стеклянных трубок выпала из рук мальчика. Раздался легкий хлопок и по комнате разлился аромат апельсиновых мармеладных долек.

- Э… Томас, - Эви была слегка обескуражена увиденным. На мальчике были синие штаны на подтяжках, которые только подчеркивали его пухлость и цветастая рубашка. – Мне сказали что ты тут.

- Я прятался, - произнес Томас и слегка поёжился. – Но не спрятался…

- Ты так говоришь, как будто ты от меня спрятался, - не сдерживая слез произнесла Эви. – Дурак!

- Не от тебя, - слова Томас произносил медленно и неторопливо. – От них…

Пухлым пальцем мальчик указал за спину Эви. Медленно повернув голову девочка увидела как прямо внутри лаборатории зависнув в воздухе парили два межпространственных чудовища. Две пары глаз – блюдец начали фокусировать свои зрачки на Томасе, полностью игнорируя Эви. Огромные зубы уже пришли в движение, когда Эви вдруг осознала себя истошно кричащей уже пару минут кряду. Схватив Томаса за руку и продолжая кричать, Эви выбежала из каморки Ипкиса и побежала куда глаза глядят. Томас едва поспевал за ней, полагаясь больше на силу инерции, чем на собственные ноги.

- Я тебя разве знаю? - наконец-то смог произнести мальчик. – Я чувствую, что ты не враг, но не могу понять где и как я мог тебя встретить.

- Эви – я! Понимаете все!? Я сказала, что я – Эви!

- Ты же не похо…

- Молчать! Или ты зовешь меня «Эви» или я оставляю тебя здесь одного!

Томас послушно кивнул и поплелся следом.

Уже два человека, которые знали ее до этого момента, твердили о том, что незнакомы с ней. В случае с Жаэллиной это еще можно было хоть как-то понять, но Томас – человек, с которым она выросла, даже он ее не помнил. Будто бы кто-то стер воспоминания о ней из этого мира, забыв уничтожить ее саму.

«Не бойся жизни, не бойся смерти, бойся забвения», - прозвучали в ее голове слова из когда-то прочитанной книжки. Теперь Эви чувствовала, будто эти строки были написаны про нее. Она живет, не умерла, но забыта…

А откуда она знает, что живет? Почему она знает, что она – это именно она, Эви? Вполне может быть, что она – и не Эви вовсе, а совершенно другая девочка. А может быть она враг, которому внушили то, что он маленькая глупая девочка и когда он это осознает, то мир развалиться вдребезги…

Внизу, за пределами башни громыхала битва, принося в жертву беспощадному и жестокому богу все новые и новые души.

- Может быть, все бессмысленно и напрасно? Учительница Глория понадеялась на Эви, но та не сможет ничего сделать ни сейчас, ни потом. Портал все равно уже закрыт. Других порталов нет. Надежды нет. Теперь она тащит еще и Томаса за собой. Так быть не должно. Смерть – вот выход. Если её выбрала Бхардарт, то почему смерти следует избегать Эви? Не такой смерти, на которую ее обрекут слуги Ашурга. Свою смерть Эви выберет себе сама.

Опустив руку Томаса, девочка побежала к аркаде, с пустыми без стекол проемами и зажмурив заплаканные глаза встала на перила и приготовилась проститься с жизнью.

Когда Эви уже собралась прыгать, чья-то рука мягко обняла её сзади и стащила вниз. Глаза девочки едва могли раскрыться от подступивших слёз, но по прикосновению ей показалось, что её спасла учительница Глория. Какого же было её удивление, когда она увидела совершенно незнакомую темноволосую женщину. Как она не силилась, она не могла запомнить её лица, будто незнакомка постоянно меняла маски. Но сердце девочки безошибочно определила ту, что стояла перед ней.

- Мама? – Эви заревела еще громче и бросилась незнакомке на шею.

- Девочка моя родная, - женщина обняла Эви и поцеловала в голову. – У меня мало времени, к сожалению. Нам сейчас очень нужна твоя помощь. Это сложно объяснить и еще сложнее понять и принять. Если ты не попадешь в прошлое, то меня здесь не будет. Это ведь именно ты привела меня сюда. И не только меня. Мы сможем сразиться с врагами, но если только реальность не окажется смята.

- Но, мама, я хочу остаться здесь, с тобой!

- Если ты задержишься здесь, этот мир исчезнет навсегда, - женщина провела рукой и пыль начала вращаться в воздухе, обретая форму девятиугольника. – То, что я тебе скажу, я узнала от тебя самой. Каждая вершина этого девятиугольника – срок жизни одной из твоих реинкарнаций. То есть каждая грань – это жизнь одного воплощения твоей души.

Эннеаграмма начала пульсировать, то превращаясь в девятиконечную звезду, то обратно в девятигранник. Приглядываясь, можно было увидеть что грани неодинаковые: одна – прямая и длинная, другая – волнистая и значительно короче, третья – ломанная, и т.п.

- А ты правда можешь победить Ашурга? – спросила Эви, вытирая рукавом лицо.

- Ашург и межпространственные бобры или гэдуру мэпана, как они правильно называются – не главные наши враги. У тех, против кого мы сражаемся, нет имен. Один из них использовал свою силу, чтобы наделить другую девочку сущностью девятой Эви. То есть тебя.

- Вот поэтому меня никто не может узнать… - поняла девочка.

- Да, но враг не учел одного момента – ты не девятая Эви. Ты – Эви под нулевым номером.

Женщина показала на точку, вокруг которой вращалась эннеаграмма.

- Это ты! Та, вокруг которой вращаются все твои прежние воплощения. И даже та девочка, ставшая девятой Эви, зависит от тебя.

Будто зачарованная, смотрела Эви на пульсирующий девятиугольник и на маленькую точку, которая олицетворяла её. Приглядевшись, она поняла, что точек – две, и они будто двойная звезда различимы, если посмотреть на них под другим углом.

- Это же Бхардарт – десятая Эви, - подумала девочка, но вслух произнесла: Даже если я должна попасть в прошлое, я просто не смогу этого сделать – тот портал, который открыла для меня учительница Глория – исчез.

Мама хотела что-то ответить, но её голос прервал протяжный свист и перед Эви возник Шандо. Слегка потрепанный, но довольный. Проковыляв к Томасу, он обратился к нему.

- Мальчик, профессор Ипкис открыл для тебя портал. У нас мало времени, нам нужно лететь быстро и незамедлительно.

Томас сел на спину книжного червя и бросил виноватый взгляд на Эви. Та посмотрела на маму, кивнула и села позади.

- Профессор Ипкис велел передать тебе это, - Шандо раскрыл пасть и на его языке оказалось хрустальное яйцо с замороженным розовым бесом внутри.

- Я люблю тебя, мама! – плакала Эви.

- И я тебя тоже! Прощай доченька, - крикнула вслед темноволосая женщина и когда Эви с Томасом скрылись в темном небе, присела на каменную скамейку. – Можешь уже выходить!

Из-за колонны вышла миловидная девушка, взвалившая себе на плечи прибор, напоминающий огромный отбойный молоток. Подойдя к женщине, она опустила прибор на пол, слегка повредив каменную кладку.

- Неужели я была такой плаксой? – рассмеялась девушка и получила затрещину.

- Ну мама!

- Не смей оскорблять эту девочку, Эви! Она намного смелее чем все мы, вместе взятые. Кроме, может быть Арики.

- Давно ты меня так не называла, - произнесла девушка, - да и она – это же я.

- Подождем еще немного и включим аннигилятор, - сухо процедила темноволосая. – Это единственный выход в данной ситуации. Поставь бомбу на полчаса.

Старшая Эви ставила страшный прибор на таймер, в то время как младшая Эви, хлюпая носом от печали, пронеслась вместе с Томасом и Шандо во временной портал.

Бонусная глава. Внутри портала времени

Предисловие автора:

Недавно разбираясь в архивах своего компьютера, я наткнулся на эту главу, написанную года 4 назад. Когда-то она планировалась как пролог отдельного произведения, а сейчас послужит некой прослойкой между «Посланием к десятой Эви» и новой книгой.


Позади раздался громкий, оглушающий щелчок, будто Вселенная вдруг решила вернуться обратно к тому моменту, из которого когда-то возникла. В то же самое мгновение Эви чудом успела спрыгнуть со спины летящего Шандо вниз, во временной портал. Левой рукой она едва смогла утащить за собой прижавшегося к косматой спине книжного червя, толстяка Томаса, который зажмурив глаза от страха, судорожно дергал ногами в воздухе, пытаясь нащупать твердую поверхность. Перекувырнувшись несколько секунд в воздухе, ребята, наконец, оказались по ту сторону портала. Повезло – они упали на что-то мягкое и приятное на ощупь. В открытую ими межпространственную дверь тут же стала заползать темнота, которая скрыла в себе остатки прежнего мира. Что стало с Шандо, книжным червем вселенской библиотеки – существом больше напоминавшем косматого дракона, чем червя - дети не знали. Тот мир перестал существовать. А здесь было темно, но не так темно, что ничего не видно, а просто темно, будто вокруг ничего не было. Ничего, даже звезд.

Постепенно их глаза начали привыкать к темноте: по небу протянулись сначала зигзагообразные линии, тоже черные, но более яркие, чем окружавшая их тьма. Небосвод оказался похож на лоскутное одеяло: сотканным из черных кусков разного оттенка.

Пока ребята поднимались на ноги, черная темнота разлилась по округе бесконечным множество отливов: от строгого черного, до светлого, практически белого цвета. Постепенно граница между черным и белым цветами стала четче, каждый из них начал распадаться на множество других красок, явив детям неожиданный красочный мир. Подобно ребенку, который однажды обнаруживает себя в мире, Эви и ее спутник осознали себя стоящими посреди удивительного мира – не такого большого, как их прежний мир, но все же огромного.

- И что нам теперь делать? – вопрос Евы не был адресован кому-то конкретно, потому что ни она, ни ее спутник не смогли бы на него ответить. У Томаса, двенадцатилетнего, рыжеватого, похожего на теннисный мячик паренька в нелепом синем комбинезоне на подтяжках, сам типаж, прямо скажем, не вполне располагал к критичному мышлению и реальному осмыслению окружающей действительности. Сама Эви, хоть и считала себя самостоятельной девочкой, была в смятении: ведь они теперь оказались одни в мире – здесь не было ни их друзей-одноклассников, ни родных, ни учителей. Весь огромный мир исчез в одно мгновение, убрав за собой все, что было им дорого.

- Мне страшно и я хочу к маме, - прохныкал толстяк Томас. – Она сейчас готовит мои любимые вафельные трубочки с зефирным кремом. Я знаю, что они тебе тоже нравятся. Если вернемся назад, я дам тебе три, нет – четыре трубочки!

- Неужели ты так и понял?! – еле сдерживала слезы Эви. – Мы уже никогда не вернемся домой! Дома уже нет, твоей мамы тоже нет! Школы нет! Никого нет!

- А трубо…- начал было Томас, но Эви его прервала.

- И трубочек нет! Ни там, ни здесь – ничего нет!– рявкнула она так громко, что сама испугалась своего голоса. – Мы с тобой остались вдвоем – только ты и я. Из всего огромного, бесконечного мира – только два существа. И здесь никого нет, кто бы помог нам! Поэтому, сразу говорю, забудь о вафельных трубочках и не вспоминай о них даже. Никто тебе их не принесет, даже если ты этого захочешь больше всего в жизни.

- Здесь есть ты, а еще я, - вытер слезы Томас. – А без трубочек я пока проживу.

- Ты прав, - немного успокоилась девочка, - есть ты и я. А это уже лучше, чем ничего. Пойдем, поищем выход из этого странного места.

- Подождите! Здесь еще я есть! – раздался приятный глубокий женский голос. Ребята повернули головы и увидели изящную девушку, которая сидела, подогнув колени, неподалеку от них. Но даже на коленях, она казалась огромной, будто античный колосс. Ее лицо закрывала литая двухцветная маска без прорезей для глаз, ушей или рта. А тело, как и маска, было заковано в черно-белые пластмассовые доспехи.

- Не бойтесь, я – Беатта, - молвила незнакомка чеканя согласный «т», - я хранительница этого портала времени. -Беатта не скрывала свою радость. – Вы мои первые путники. Как же мне повезло. Только окончила Часовой университет, как уже появились мои путники. То-то Аллефа обзавидуется: закончила раньше меня, а путников как не было, так и нет.

Беатта, как почудилось ребятам, показала воображаемый язык воображаемой подруге.

- Скажу, вам очень повезло, что вы к ней не попали, - голова девушки повернулась набок. – Она такая зануда… Рассказывала бы вам про устройство временного контину… – что-то там. Даже чай не предложила бы. Время тут течет по-другому, но все равно очень долго. Вам было бы скучно, честно скажу. Любите чай? Тогда – давайте пить! И, - о да! Я могу достать тебе, мальчик, столько вафельных трубочек, сколько ты сам захочешь.

- Было бы здорово! – простак Томас за секунду повеселел, как будто минуту назад и не грустил вовсе. – Я очень проголодался, если честно. А шоколад у вас есть?

- Дурак, чего соглашаешься, ты знаешь ее? Нет! И я ее не знаю! – запротестовала осторожная Эви. – Если ты здесь хранительница, тогда отведи нас к другому порталу, чтобы мы могли попасть в прошлое! Надолго задерживаться нам здесь нельзя!

Беатта повернула голову, будто хотела показать, что она слушает все, что говорит Эви, но не придает этим словам никакого значения. Так взрослые обычно выслушивают самые бредовые детские претензии.

- Все равно, я не могу отпустить вас прямо сейчас. Ваши маленькие тела не выдержат перехода по лестнице времени. Нужно подождать здесь. Лет десять подождать. Много чая сможем выпить и поговорить обо всем. Уверяю вас – я все организую в самом лучшем виде.

- Я не против, - обрадовался Томас. – А если будут сладости, то вообще - за!

- Ах, так! – топнула ногой Эви, - Тогда сам тут оставайся! А мне надо идти вперед! Учительница Глория доверилась мне. Мне! Про тебя, дорогой Томас, вообще ни слова не было сказано. Так что сиди тут и распивай чаи, пока я не пойду и не спасу мир.

- Какая ты нетерпеливая, - грустно молвила Беатта. – Если хочешь, я отпущу вас сразу. Только учти – для вас двоих попасть в трехмерный мир будет очень не просто.

Тут Эви сникла. Она вспомнила свои чувства, когда учительница завела с ней этот разговор. Для Евы, обитательницы многомерного мира, попадание в трех-(пусть, кому как нравится, четырех-) мерный мир, представлялось штукой едва ли не более сложной, чем попадание, скажем, в мультфильм. Правда учительница Глория Элтока никогда не отличалась особой любовью ко всякого рода глупым шуткам, поэтому Эви с придыханием слушала тогда каждое ее слово.

- Эви! От тебя зависит судьба будущего! – говорила она. – Если ты не найдешь ответа в прошлом – будущее обречено! - говорила она.

Девочка в тот момент ощутила, что она не то что повзрослела, а даже постарела лет на двадцать. Все, игры закончились! Чем бы ни закончился этот шаг впоследствии, они должны были его сделать.

- Я бы на твоем месте не отказывалась от чая, - голос великанши звучал совсем не враждебно. Она была даже немного похожа на учительницу Глорию, не внешне, а по каким-то необъяснимым, мелким деталям.

Получив согласие девочки, Беатта протянула детям свои огромные, будто поверхность стола, ладони. Мальчик, недолго думая сел на белую ладонь, а девочке досталась ладонь черная.

Поднявшись с колен, Беатта провернулась и поставила детей на уровень выше. Для них это было вдвойне удивительней – ведь они до этого позади великанши ничего кроме лоскутного неба не видели. А здесь оказался настоящий замок, пусть полуразрушенный, но все же настоящий королевский замок.

- Не хотите ли переодеться? – предложила хранительница портала. - У меня есть для вас кое-что. – Она достала два черно-белых одеяния, похожие на маскарадный костюм пингвина и протянула их детям.

- Спасибо, не надо. Не надо, я сказала, - строго сказала Эви и Томас, потянувшийся было за костюмом неуверенно отпрянул. – Давайте ваш чай и, простите, но нам нужно идти.

Беатта печально оглядела путницу с ног до головы. По крайней мере, самой Еве показалось, что она буквально сверлит ее отсутствующими глазами и старается отыскать в ее одежде какой-либо изъян. Отличительной чертой одежды Евы был коричневый шейный платок, сделанный из шелкового детского одеяла, который она носила всегда. Также на девочке была светлая блузка рубашечного покроя с карманом, в котором лежало письмо ?Глории и коричневая юбка. Блузка была испчкана в крови – это было неудвительно, если учесть, что девочка пережила за последнее время.

- Зря отказываешься, - с некоторой обидой в голосе произнесла Беатта. – Это очень… - она подбирала подходящее слово, - стилизованно. А что насчет тебя?

Томас покосился на Еву, и все-же взял костюм пингвина и напялил его на себя. Костюм был немного маловат, и мальчик выглядел в нем настолько нелепо, что даже угрюмая Эви не выдержала и расхохоталась. Томас замахал руками, попытался сделать пару шагов и сам заулыбался собственной неуклюжести.

То, что Беатта налила в многомерные стаканы – не было чаем. Это был напиток с необычайно пестрым вкусом, бодрящий и успокаивающий. И предложенные хранителем времени сладости тоже не были сладостями в привычном понимании. Правда, они были очень вкучными. Даже трубочки. Томасу даже показалось, что эти трубочки даже вкуснее тех, что печет его мама. Здесь, по крайней мере, в креме не попадались частички яичной скорлупы. Однажды такая скорлупа попала мальчику между зубов и повредила десну. Тогда ему казалось, что ничего более страшного, чем распухшая челюсть, с ним произойти уже не может. Несколько дней назад он понял, что есть вещи гораздо страшнее смерти. Так что он пережил бы спокойно, даже если бы Беатта насыпала бы в трубочки толченого стекла.

- О чем задумался? – наклонила голову Беатта. – Я тут рассказываю про свою жизнь, но, похоже что меня никто не слушает. Могу начать сначала, если хотите.

- Почему это не слушает? Я слушаю, - запротестовала девочка. Но тут же сникла. Она знала про свою способность отключаться во время уроков, а потом неожиданно для себя обнаруживать, что она во весь голос спорит с учителем. Здесь было то же самое. Она не слышала ни слова из того, что рассказывала Беатта, но была уверена, что отвечала ей. Последний ответ был невпопад – на чем ее и поймала хранитель. Тогда Эви достала из поясного кисета переливающийся шарик. – Если что, у меня есть вот это.

Она протянула хранителю времени хрустальное яйцо в котором находился розовый бес. Та потрогала хрусталь подушечкой пальца и удивленно произнесла: - Ух ты! Никогда не думала, что встречу хотя бы один экземпляр запоминателя. Когда-то их существовало множество, но они все вдруг разом куда-то исчезли…Похоже, что исчезли не все…

- Это последний, - Эви убрала яйцо в кисет. - По крайней мере, последний работающий запоминатель. Так мне сказал Лю…- девочка подумала и решила, что Беатте не стоит знать слишком много. – Люди сказали… - выкрутилась она.

- В таком случае, я спокойна. Все что я вам рассказала, запомнит запоминатель, а вы потом сможете все воспроизвести. Ты ведь знаешь, как им пользоваться?

- Конечно, - уверенно произнесла Эви, хотя сама понятия не имела. Запоминатель просто собирал информацию в себе. Ей нужно было произнести шепотом заклинание, чтобы прибор начал записывать и заклинание, чтобы он перестал записывать. Наверняка было и заклинание, которое давало возможность просмотреть записанное, только Эви его не знала. Говоря честнее, она не помнила и два первых заклинания. Ей просто сказали, как включить запоминатель – она и включила его. Сказали, как выключить – она решила не выключать. Пусть работает – решила она. Памяти в хрустальном яйце должно было хватить на пару тысяч лет беспрерывной работы – Эви решила, что на ее век уж точно хватит. Но теперь, когда профессор Ипкис заточил внутри Иллюстрандиса – Эви не была уверена уже ни в чем.

- Кстати, это мой мир – каждый хранитель времени создает портальный мир под себя. Я слышала, что у некоторых хранителей мир – просто белая комната с дверями и все. Скукотня… То ли дело у меня – красота и уют. Здесь вы можете делать все, что захотите. Но есть одно правило. Оно мне не очень нравится, но оно одинаково для всех хранителей. Вы должны будете оставить свои имена... А что у тебя здесь? – Беатта пощупала пальцем спину девочки. - У тебя была в прошлом травма позвоночника?

Девочка чуть не поперхнулась. Травма была, но не у нее, а у того паренька – Фанхи Лазви. Эви тогда отделалась легкими царапинами и ушибами. Но почему хранитель времени спросила ее об этом?

- Я чувствую магию суккуба, - пояснила Беатта. – Она может менять кости в теле живого существа. Ты сталкивалась с суккубом, девочка?

Эви покачала головой. Даже если такая встреча и состоялась – она совсем не помнила о ней. Или же…

- Это как так, оставить свое имя? – смутился толстяк. – А какое имя мне тогда можно выбрать?

- Любое другое, только чтобы оно не совпадало с твоим полностью.

- Я буду Ева, - произнесла девочка. – А мой…друг будет Томом.

Томас слегка обескуражился тем, что за него все решили. Он-то придумал себе звучное имя Фэнтомас, а Том … это имя звучало так, будто это было именем обычного шкодливого кота. Однако спорить с Эви-Евой он не рискнул бы. Как-никак девочка была победительницей конкурса борцов в школе. Пусть этот титул достался им с Бхардарт дуриком, и официально так и не был вручен, для Томаса с тех пор девочки представляли несокрушимый авторитет.

- Поскольку портал открыли для тебя, мальчик, ты пройдешь сквозь него практически без изменений. А вот девочку портал может сильно преобразить… Все-таки тот древний мир был конечномерным…Но я бы не советовала покидать мой чудесный мир. Здесь вам точно ничего не угрожает…

Неожиданно небо разверзлось и внутрь проникло Зло. Настолько ужасное, что дети его даже не увидели, поскольку не осознавали даже, что такое зло вообще может существовать в этом мире. Они лишь почувствовали невероятно сильный страх, исходящий от Беатты и смутились ему. Подобно тому, как страх матери перед вооруженным бандитом передается ее детям, которые может и не видят врага, но чувствуя его через материнское сердце, сами пугаются.

- Это как получилось? – растерянная Беатта пыталась задержать осколки своего мира, через который уже лезло страшное существо. – Мой мир создан таким образом, что никто не может сюда проникнуть иначе как через портал. Что ты такое?

- Мы Ашург – поглотитель миров и пожиратель временных порталов. Никому не спастись от нас! – голос зазвучал внутри головы, вызывая страшную боль. Эви даже оцепенела от боли, а Томас – тот вообще практически потерял сознание.

- Ничего не выйдет, - голос Беатты дрожал, но она собравшись с силами встала во весь рост. Повернув руки ладонями к детям она раскрыла их. Вместе с этим маска на лице хранителя времени раскрылась на две половинки. Если бы Эви и Томас находились в той же стороне, что и Ашург, то они увидели бы, что вместо лица у Беатты находится циферблат часов.

Бог бессмысленной смерти застыл на полуслове, и ребятам стало казаться, что он исчез на совсем. Но по состоянию Беатты, которая судорожно собирала в себе силы, чтобы не распасться на мелкие кристаллики времени, девочка по имени Ева поняла, что хранитель времени выгадывает им время сбежать. А на повернутых к ним ладонях колосса ребята увидели временные порталы.

Не сговариваясь, они нырнули каждый в свою ладонь – Томас в белую, а Эви в черную.

Мир начал распадаться на части, целые измерения отсекались друг от друга, образуя прослойки, которые расходились и больше не соединялись. Подобно калейдоскопу вероятности существования вырисовывали перед детьми необыкновенные картины.

При этом им казалось что пару раз у них оторвались все конечности и голова, но затем вновь приставились на место. Все бесконечномерные молекулы, из которых состояло тело ребят, теряли свои измерения превращаясь в обычные трехмерные атомы. В таких условиях было бы настоящим чудом если бы ребята оказались в новом мире в своем обычном облике, а не в облике, допустим, кривоногого абультозавра.

Мировой оркестр, который играл сложную симфонию из тысячи скрипок, виолончелей, духовых и ударных инструментов, пианино, роялей в конце концов начал играть на одинокой губной гармонике. В этот момент Томас вынырнул в трехмерную реальность.

И сразу же пожалел об этом, потому что прямо на него неслась огромная, будто гора свирепая женщина с рыжими волосами. Когда Томас оказался прямо перед ней, её лицо со свирепого выражения сменилось на удивленное.

- Здесь тебе не место, мальчик, - рядом с пареньком возник еще один незнакомец с ног до головы закутанный в черную ткань. Подхватив Томаса за шиворот, словно котенка, мужчина перенес его в другое место.

Среди пустынных песков мальчик увидел как рыжеволосая боролась со странным существом – у того была голова лошади, тело варана и восемь конечностей, как у паука.

- Что с твоими руками? – удивленно спросил мужчина. Он собрался было бежать на помощь то ли рыжеволосой, то ли странному существу, но резко остановился. Томас тоже взглянул на свои руки. По пальцам струился песок, переходя в запястье и скрывался внутри культи. Было похоже, что кисти рук мальчика сделаны из текущего песка, такого же, как и окружающая его пустыня.

- Со мной была еще девочка… - спохватился Томас и захныкал.

- Да? – хмыкнул незнакомец, - Поймаем и её. Командир разберется с вами, хулиганы.

Мужчина хмыкнул и уверенным ударом вырубил мальчика.


КОНЕЦ


Анонс следующей книги:

Эви и Томас под другими именами, спасаясь от могущественного бога Ашурга и его межпространственных чудовищ, через портал покидают свой многомерный мир и оказываются в прошлом. В новом мире они заводят новых друзей и сталкиваются с новыми проблемами. Много трудностей предстоит преодолеть новоявленным Еве и Тому, чтобы узнать какую ошибку совершила первая Эви и попытаться её исправить.

Читайте весной 2017 книгу «Сказка о шоколадной Еве и Томе-песчаные пальцы».

Страница книги Послание к десятой Эви в интернете