# Легенда об искажающем

Wquolz

Страница книги <https://1.selflib.me/legend_of_the_great_magician_iachuthath>

Глава 1. Пэг из деревни лесорубов

Редко кто из городских жителей представляет себе жизнь в деревне такой, какая она есть на самом деле. И дело здесь совсем не в том, что деревня чурается прогресса и настойчиво сохраняет старые устои. Может показаться, что здесь никогда и ничего не меняется, а если и изменяется, то незначительно. Так, поколение сменяется поколением, а снаружи ровным счетом ничего не происходит. И вот уже очередное поколение лесорубов Тунлы сменяет своих отцов, которые сменили своих дедов, а те в свою очередь прадедов. Рубить лес — работа не из легких, особенно если учесть то, что тот лес был волшебным. Хотя никого из деревенских жителей это никогда не останавливало. Наоборот, всем было интересно, как за ночь из пней вырастают новые стволы такими же, какими они были и прежде. Срубить то же самое дерево, что и твой прадед, дед и отец считалось в деревне чем-то вроде традиции, которую обязательно нужно передать своему сыну и внуку.


Такой каждодневный каторжный труд и почти полное отсутствие увеселительных заведений могло бы ввергнуть в уныние рядового столичного аристократа, у которого даже от одной мысли прожить хотя бы один день в деревне, скручивало живот и начинались судороги.


В то же самое время, деревня могла бы одарить любого ярчайшими ощущениями: сотнями и тысячами запахов, вкусов, звуков, переживаний. Это был и витающий по воздуху терпкий аромат древесных опилок вперемешку со смолой, которым, казалось, была пропитана вся деревня, и утренняя роса, и блеяние домашней скотины, и какой-то неповторимый, деревенский дух. Единый поток, который тем не менее ветвился и разливался на более мелкие ручейки, предлагая окунувшемуся в него нарисовать в своем воображении яркими красками все свои чувства.


Например, в то самое утро в комнате Пэга хозяйничал задорный солнечный зайчик. Хулиган пролез через приоткрытые ставни, спрыгнул по подоконнику вниз и прополз сначала по руке мальчика, а затем, поднявшись повыше, остановился на переносице. Пэг поморщился: ему снился жутко интересный сон, стоящий того, чтобы ради него пропустить и истошные вопли охрипшего домашнего петуха, и громкий разговор матери с дядей, и даже терпкий запах коровьего навоза вперемешку с запахом сена. Попытка перевернуться на другой бок также закончилась неудачей, ведь солнечный зайчик был беспощаден и моментально перескочил с переносицы на правое веко.


— Милый лучик, пожалуйста, не надо, — еле бормотал Пэг. — Мне нужно досмотреть этот интересный сон. Не…


— Пэг! Тебе пора вставать! — Снизу раздался женский голос. Для мальчика это был сигнал, что мама уже приготовила тележку с бидонами, заполненными парным молоком. — Вставай, лежебока! Молоко само себя не отнесет! Если ты, конечно, не волшебник.


Мальчик взялся рукой за лоскутное одеяло и, откинув его в сторону, осторожно опустил правую ногу на дощатый пол. Левую же он придерживал рукой, и так проскакав пару метров на одной ноге, вдруг вспомнил кое-что важное, вернулся к кровати, выглянул в окно и, показав солнцу язык, захихикал и промчался по лестнице вниз.


— Ишь ты! Чего опять выдумал? Нашел время дурачиться, — темноволосая женщина в голубой льняной рубахе, с закатанными до локтя рукавами, едва не рассердилась, увидев как её сын дурачится. — Не занимайся ерундой, Пэг. Если будешь дурачиться, расплещешь по дороге все молоко. Твои родители и дядя так упорно работают, трудятся на благо деревни, представь, если они бы сидели дома и бездельничали? Если бы дед Шохей вдруг прискакал на собрание деревни на одной ноге? И если ты вырастешь хорошим мальчиком, а не шалопаем, то может быть, станешь таким же сильным лесорубом, как и твой отец.


В глазах Пэга потух огонь. Больше всего на свете ему не хотелось рубить деревья. Он каждый раз с ужасом рисовал в своем воображении то время, когда он вырастет, и отправится вместе с отцом на рубку. Да лучше было бы просто сидеть дома! Мальчик не знал, чем бы он мог еще заниматься в будущем, прожив всю жизнь в деревне лесорубов. Перед носом у него было всего несколько мужчин, которые не занимались лесозаготовкой или лесообработкой.


Среди обитателей Тунлы, деревни, в которой жил Пэг со своей семьей, обязанность валить деревья передавалась через поколения. Также как и работа на лесопилке, которой, кстати говоря, занимался и отец лучшего друга мальчика, Нефа. Еще можно было работать в мебельной мастерской, быть кровельщиком, бондарем или плотником. При особом везении, можно было наняться в город строителем укреплений, но мальчик почему-то думал, что любая работа в городе скучная и уж точно никак не связана с захватывающими приключениями. Помимо этих профессий, мальчик мог бы стать сапожником, лекарем или мельником. Правда и у мельника, и у сапожника уже подрастало своё поколение, а лекарь хоть и был бездетным, слыл тем, что даже примочки ставил с такой силой, что человек пару дней вообще ходить не мог. Да и нужно было учиться собирать и высушивать «всякие листики и ягодки», что, как думалось мальчику — абсолютно неинтересно.


Работали лесорубы пять дней в неделю, а остальные три дня — отдыхали: ходили в таверну, пели песни или посещали избу собраний. А иногда и практиковались в кулачном бою или устраивали еще какую-нибудь забаву. Изредка сюда приезжали жители соседних деревень, но поскольку Тунла располагалась на самом краю страны отолийцев, а за густым лесом уже была граница со степями, то и приезжих было не так много. В основном из близлежащих Гхобхайна и Эребокальи. Хотя после того, как на границах деревни поместили торговые посты, даже такие редкие гости превратились в диковинку. Иногда Пэг со своими друзьями прятались в укромном месте и наблюдали как происходит обмен товара, а пару раз им даже посчастливилось увидеть заказчика из самой столицы. Но что и на что он обменивал, мальчишки так и не запомнили.


Обмен был обыденной частью той жизни, в которой рос Пэг. Вот, к примеру, ему, двенадцатилетнему мальчику нужно было каждое утро развозить молоко по окрестным домам. Взамен его родители получали хлеб, новые ботинки, деревянную утварь или еще какие-нибудь предметы обихода. Должность развозчика молока также не привлекала мальчика, но все же он считал её не такой изнурительной, как работу лесорубом.


— Вот, держи! — Мама протянула сыну деревянный бидон. — Там, на улице в тележке еще шесть таких же стоят. Два отвезешь тете Рёкке. У неё возьмешь две, нет, три головки сыра. Только смотри, поедешь к ней, когда развезешь все остальное молоко. А то знаю вас с Нефом, когда заиграетесь, то забываете обо всем. А мне еще будет нужна твоя помощь по хозяйству. Эй! Держи бидон крепче! Иди нормально, а то…


Было поздно, мальчик уже лежал носом у порога аккурат посередине разливающейся по крыльцу молочной лужи. Две кошки тут же осторожно высунулись из-под лестницы, грациозно прошагали мимо женщины и принялись лакать пролитое молоко. Одна при этом даже забралась на спину бедняге и зацепилась когтями за одежду, чтобы не свалиться.


— Больно-то как, — мальчик сел и потер разодранную о деревянный настил коленку, а мама помогла ему подняться и тщательно осмотрела место ушиба.


— Вот видишь, сын, что бывает с теми, кто не слушается маму. Видишь, и коленку себе разодрал, и молоко разлил. Ну, да ладно, ничего страшного, до свадьбы заживет. Эх, хотела я сделать сегодня кое-для кого его любимую кашу на молоке. Теперь же благодаря, одному неаккуратному мальчишке, придется ему побыть без сладкого.


Женщина принесла еще один бидон и поставила его на телегу во дворе.

— Не забудь заглянуть к травнику, чтобы он дал тебе мази для ссадин. Давай же, иди. Только не вздумай спешить! И возвращайся поскорее, нужно еще сделать кучу дел по дому.

Пэг после таких слов грустно поковылял к крыльцу.


Деревенское утро пахло мокрой травой и спелой малиной. Это не считая запаха стружки, смолы и свежих досок, которыми Тунла пахла всегда. Начавшее припекать ласковое солнце разбудило наглых мух и прочей мошкары, кружившейся возле коровника. Старый пес лениво наблюдал из конуры за выводком цыплят, которых несушка провела через лазейку в птичий двор.


Выйдя через калитку на деревенскую улицу, мальчик взялся за ручки тележки и покатил её перед собой. Расстояние, которое мальчику пришлось бы пройти было небольшим, однако Пэгу хотелось как можно быстрее отделаться от работы и предаться своему любимому занятию — безделью. Рядом с калиткой, за забором, находилась парочка фруктовых деревьев, а среди них и любимая яблоня мальчика. Почти все яблоки на ветках еще были зелеными, хотя встречались и уже начинающие краснеть плоды. Когда-то отец рассказывал ему, что это очень необычная яблоня. Если мальчик или девочка, у которых во дворе растет такое дерево целый год ведет себя очень хорошо и слушается старших, то дерево приносит ему в подарок белое яблоко. Иногда Пэгу даже казалось, что он видел на дереве белый плод и он даже не жалел сил, чтобы взобраться наверх, но всегда к своему сожалению обнаруживал, что это была всего лишь незрелый плод, превращающийся в красивое красное яблоко. Мальчик не любил красный цвет. Он ждал белое яблоко.


— А что случится, если я увижу белое яблоко? — спросил он как-то у отца.


— Если просто увидишь — то ничего не произойдет, — произнес отец, старательно вырисовывая на заборе возле калитки табличку «Джимши Пратт — лесоруб». — А вот если тебе посчастливится его съесть, то ты сразу станешь великим мудрецом.


— Эх, а я-то думал… — разочарованно протянул тогда мальчик. Ему казалось, что стать великим мудрецом означало стать еще более древним, чем дед Шохей — деревенский староста. — Но все яблоки на дереве — всегда красные. Ну, или зеленые, если не созрели.


— Если нужно будет, то и красный плод сможет стать белым, — подбодрил его отец. — А ты, мой сын, сможешь, даже превзойти меня в мастерстве валить лес. Но запомни, для этого тебе нужно очень много трудиться. Даже имея великую мудрость, при отсутствии трудолюбия, ты не сможешь ничего добиться. Только тяжелым трудом ты сможешь достичь чего-то в жизни.


Мужчина ласково потрепал мальчишку по волосам и вошел в дом. Его сын хорошо запомнил этот разговор, ведь он именно тогда решил, что никогда не пойдет дорогой отца. Сказать же об этом вслух у мальчика не хватило бы духа, ни тогда, ни потом.


Впрочем, пока это заботило Пэга едва ли больше, чем сгущающиеся тучи. Дождь всегда нравился мальчишке, особенно когда котлован на том месте, где когда-то давно стояла бронзовая цистерна, наполнялся водой. Это была большая глубокая лужа, грязная, цвета черного чая с молоком, но это не мешало всем окрестным мальчишкам просто обожать этот водоём. Иногда с ними игрались даже девочки их возраста. Особенно усердствовала Лора — младшая дочка пекаря. Она однажды так заигралась, что чуть было не утопила сына сыроварницы в котловане. Хотя тех, кто знал закадычных друзей Пэга и Нефа, это бы совсем не удивило.


Сыроварница Рёкка жила вместе со своим мужем и сыном — Нефом почти на другом краю деревни, если считать от дома Пэга. На сыроварню можно было добраться по прямой деревенской улице или по более крутому косогору, начинающемуся от уходящей на мельничную пашню просёлочной дороги. Если бы не телега, Пэг несомненно выбрал бы более трудный путь, но наполненные доверху молочные бидоны могли не стерпеть сильной тряски.


Будь мальчик немного постарше, он бы непременно задал бы родителям вопрос: почему сыроварница и молочница живут в домах, расположенных так далеко друг от друга? Не легче было бы жить соседями? Рашхи Пратт, мама Пэга и Рёкка Слатет, мама Нефа, несмотря на почти восемь лет разницы в возрасте, были лучшими подругами. Однако отцы мальчиков не переносили на дух друг друга, хотя и работали вместе. Причины такой неприязни были непонятны ни мальчикам, ни их матерям.


— А вот и молоко прибыло, — послышался звонкий голос сыроварницы. Сидевшие на жердях в дворовой голубятне горлицы встрепенулись, но быстро успокоились, когда поняли, что въехавшая во двор телега конкретно им ничего плохого не сделает.


— Давай-ка помогу, — друг уже потянул руки к стоявшим на телеге бидонам. Пэг быстро замахал руками: Неф-Сто бед, так его называли в округе, шалопай и хулиган, как называла его мать Пэга, частенько притягивал к себе неприятности. Не было еще случая, чтобы мальчишка возвращался домой с прогулки без ссадин или царапин. Привычным делом для него было добежать до калитки, споткнуться об камень и растянуться на траве.


— Я сам отнесу его! — запротестовал мальчик, но Неф уже крепко схватился за ручку и не собирался возвращать бидон на телегу.


— Ты что, думаешь, что я пролью молоко? — рассмеялся он. — Не будь нудным, как старый дед!


Едва Рёкка успела выхватить из рук мальчишек посуду, как друзья столкнулись лбами.


— Ай! — произнесли они в один голос.


— О, ребята, сейчас я принесу вам мазь от ушибов! — женщина скрылась в доме.

Признаваться в том, что ему нужна мазь и для того чтобы смазать ушибленное колено, Пэгу очень не хотелось. Тем более Нефу- Сто бед, который считал, что мази — это удел девчонок, а настоящий мужчина — поплевал на ранку и все прошло.


— Ты что, нытик, которому нужно смазывать царапины? — рассмеялся Неф. Его друг смутился, но не подал виду.


— А вот и нужное лекарство? — раздался голос Рёкки. Симпатичная светловолосая женщина вытащила из-под передника кусок тряпки и полила её тягучей жидкостью из небольшого флакончика, — Все-таки мой сынок частенько ссадит колени, приходится ему смазывать, пока спит.


— Ну, мама, ты чего?! — захныкал Неф, а Пэг в душе возликовал. Сам он тоже частенько запинался о какую-нибудь дворовую корягу или доску, если дело было в доме, но с другом, Нефом-Сто бед, даже не смог бы соперничать.


— Проходите внутрь, я вас мягким сыром угощу, — после этих слов оба мальчика пулей влетели через клеть в столовую. На небольшом деревянном столе стояла глиняная крынка, доверху наполненная белой пастой, пахнущей взбитыми сливками.


— Попробуйте, ребята, не стесняйтесь. Вот, захотела новый рецепт попробовать, может быть потом стану и такой сыр делать. Так что вы мои первые дегустаторы.


Деревянная расписная ложка нырнула в белый сыр и вынырнула уже наполненная до краёв. Зажмурив глаза от приятного сливочного запаха, Пэг все же долго не решался проглотить содержимое. Он очень любил сыр, любил его запах и вкус, но тут было что-то иное. Будто бы кто-то исказил привычный твердый сыр, превратив его во что-то мягкое и воздушное.


Мальчику всегда было интересно, как затвердевает молоко. Когда его мама получала от подруги-сыроварницы тяжелые и твердые сырные головы, то он сильно удивлялся: как так получается, что-то, что проливается через руки, потом становится таким твердым?


Неф как-то упоминал, что видел, как молоко скисает в кадке, придавленное тяжелым камнем, а затем превращается в сыр; и хотя Пэг понимал, что его друг опускает практически весь технологический процесс, всегда по-своему представлял сие действо. В голове мальчика строились просто умопомрачительные схемы, в которых маленькие сырные цверги лепят из молока снежки, катаются на маленьких санях по белой поверхности и даже сооружают творожные дворцы.


Как-то раз отец рассказал ему сказку о ледяных цвергах и их проказах. Волшебный народец жил в холодных землях на востоке и частенько запутывал следы случайных путников. Отец говорил, что цверги живут не только во льдах, но и в таких обычных местах, как хлев или голубятня. За всю свою недолгую жизнь, мальчик так и не увидел ни одного цверга, хотя считал, что они просто умеют очень хорошо прятаться.


— Как вкусно! — произнес Неф, его ложка замелькала так быстро, что вскоре мальчишка слопал практически все содержимое крынки.


— И в самом деле, вкусно, — Пэг под напором друга попробовал необычный для себя продукт. К сожалению, больше одной ложки мальчику не досталось. Друг вылизал банку дочиста.


Когда мальчишки вышли во двор, то увидели, что на телеге Пэга лежат три большие головки сыра. Оранжевые, с твердой восковой корочкой, с просверленными по бокам отверстиями, по которым Рёкка проверяла готовность продукта, сырные колеса величиной с настоящее тележное колесо, поставленные друг на друга, со стороны напоминали три башни. Их помогал грузить отец Нефа: мальчишкам пришлось бы каждую сырную голову тащить вдвоём.

Мальчишки очень обрадовались, когда увидели, что на телеге сбоку стоит небольшая деревянная крынка, наполненная мягким сыром.


— Я тоже пойду, помогу Пэгу отвезти сыр, — вызвался Неф, косясь на крынку.


— Хорошо, — радостно произнес его товарищ, хватая посудину. — Только повезешь ты. А я буду идти рядом, и кушать сыр. По-моему справедливо.


— Ну, так не очень честно, — запротестовал Неф. — Но я согласен только на часть дороги, а потом поменяемся, ладно?


Пэг кивнул и ехидно улыбаясь, потер сокровище в глиняной крынке. Глядя на Нефа, который был немногим крупнее него, мальчик быстро прикинул, что его друг слопает весь сыр за пару шагов. Поэтому понял, что не следовало бы давать тому фору.


Неф честно протащил тележку за калитку и затем еще пару метров по дороге.


— Всё, теперь настала твоя очередь, — Пэг не успел даже толком облизать одну ложку.


— Э, погоди! Я подумал, что ты провезешь хотя бы половину дороги!


— Мы договаривались на часть, а не на половину, — хитрый Неф уже почти выхватил одной рукой у друга крынку, а второй рукой передавал ему оглобли. Приятель не хотел отдавать сосуд и, прижав его к груди, прятал его от товарища, поворачиваясь к нему, то спиной, то боком.


В тот самый момент, когда оба друга обеими руками держались за крынку и пытались перетянуть её каждый на свою сторону, колесо телеги соскользнуло по траве и та, запнувшись о кочку, перевернулась. Три сырных головы выкатились и, подпрыгивая, пронеслись по косогору вниз. Две благополучно закончили своё вынужденное путешествие в луже, а вот судьба третьего сырного колеса оказалась куда как интересней. Провернувшись пару десятков оборотов, оно настигло ничего не подозревающего старика, прогуливающегося по просёлочной дороге с белой тростью, и больно ударил беднягу по ноге. Сыр отскочил и упал прямо на пыльную дорогу.


Ребята в первую очередь подумали было о том, что им нужно разбежаться в разные стороны как можно дальше и спрятаться. Но на легко просматриваемом косогоре это было сделать весьма затруднительно. Да и к несчастью для мальчишек их проказу увидел еще один мужчина.


— Вы что творите сорванцы! — закричал мужчина, помогая старику подняться.— Вы что, не знаете, кто перед вами? Это же великий мастер!


— Со мной все в порядке, — старик отряхнул темные льняные штаны, — не надо ругать мальчишек! Это я, старый дуралей, потерял былую ловкость.


— Да что вы такое говорите? Мальчишки должны быть наказаны! Это же надо, напасть на слепого мастера Креркегора! Пустим дело на самотёк, они потом и самого деда Шохея, уважаемого старосту деревни прихлопнут.


— Не прихлопнут! — сзади раздался смешок еще одного старичка. Дед Шохей едва доставал мужчине до плеча, поэтому похлопал того по спине. Добродушно улыбнувшись в свою белую, доходящую до пупа бороду, он подозвал к себе двух мальчиков. Неф и Пэг красные как раки принялись что-то бормотать.


— Извиняйтесь лучше перед мастером, — рассмеялся деревенский староста. Мальчишки виновато пробурчали извинения.


— Я принимаю ваши извинения, ребята, — слепой старик посмотрел на мальчиков белыми без радужки глазами. — Но мне будет трудно добраться до дома, поэтому, пожалуйста, проводите меня.


— И в следующий раз будьте поаккуратнее, — вставил свои пять копеек дед Шохей, — Хе-хе, вот лично мне бы не хотелось помереть вот так, от дурацкого сыра. Хотя, даже такая глупая смерть все же лучше, чем валяться на кровати, как старый пень, считая стаканы воды, которые мне подносят родственники.


После того, как дед Шохей с другим мужчиной ушли, слепой мастер прокашлялся и положил одну руку на плечо Нефу, а другую — на его приятеля. Мальчишки спросили старика, куда им следовало проводить его. Тот указал на дом неподалеку, затем проделал пару шагов и, схватившись за голень, прокряхтел какое-то ругательство.


— Подождите, я помогу вам, — Пэг вытащил из-за пазухи мазь и без ложной скромности задрал штанину старика и начал намазывать мазью его худую ногу. Слепой мастер Креркегор положил свою ладонь на голову мальчишке и, потрепав его по рыжим волосам, поблагодарил. На глазу мальчугана выступила слеза, которую он вытер грязным рукавом.


— Мы можем подвезти Вас на телеге, — вдруг осенило Пэга. — Но нам нужно будет только найти сыр, потому что, если он потеряется — мама непременно убьёт меня.


Старик поднял бровь посмотрел на мальчика, а затем вздохнул и кивнул.


Неф прикатил телегу и они с другом принялись искать укатившиеся в разные стороны сыры. Один, валявшийся на просёлочной дороге, был водружен на телегу, после того, как Неф протер его рукавом своей рубахи. Два других сыра нашлись в глубокой луже: один был в хорошем состоянии, а вот от другого от сильного удара об лежавший на глубине лужи камень, откололся весьма значительный кусок. Впрочем, так было легче нести сыр, только Пэгу хотелось буквально провалиться сквозь землю. Треснутый, с отколотым куском сыр, пропитался грязью и прелой травой. Мать мальчика, так долго прождавшая пряный сыр ради своего коронного блюда, вне всяких сомнений накажет Пэга.

Погрузив сыры на телегу, мальчики помогли старику забраться и велели крепко держаться. Затем каждый из мальчиков взял по оглобле и вместе они покатили повозку к дому старика.


— Спасибо вам, дети! — поблагодарил их мастер.


— А вы что, дедушка, один живете? — удивился Пэг. Для него, привыкшего к большой семье: помимо родителей у него еще был дядя и младший брат; жилище мастера представляло собой келью аскета.


— Да, я живу один. Хотя может быть, когда-нибудь у меня появятся ученики. Много учеников, — старик расхохотался. — И смотрите, нога вообще не болит. Тарам тарарам, тыц-тыц! Если честно, тот сыр меня вообще не задел. Но когда еще меня бы вот так подвезли до дома перепуганные детишки. Ха-ха!


Мужчина взлохматил волосы и принялся пританцовывать. Мальчишки с досадой посмотрели на наглого старика и поплелись прочь.


— Чему, интересно, мог бы научить этот дед? Может быть, стоит посмотреть на дураков, которые согласились бы у него учиться? — подобные мысли, если и посещали голову Пэга, то задерживались в ней ненадолго. Мальчик был слишком молод, чтобы думать о чём-то еще, кроме своих проделок. Или о красном яблоке, которое почему-то должно было стать белым.

Глава 2. В которой Пэг сталкивается с ябедой, свиньями и таинственным незнакомцем

Мать Пэга возилась в коровнике и поэтому не заметила, как мальчишки тихонько пробрались в дом. Перед собой они осторожно вкатили три сырные головы, да так аккуратно, будто бы они были стеклянными. Вдвоём взгромоздили их на стоявшую возле стола скамью и обтерли тряпочкой. Разбитую сырную голову положили на самый дальний конец скамьи. «В случае чего, можно будет свалить вину на двух кошек», — подумал Пэг.


— О, молодцы, ребята. Принесли сыры, и так быстро, — мама Пэга, Рашхи, поставила деревянный подойник на пол и вытерла руки вышитым полотенцем. — Говорят, что скоро к нам в деревню приедут гости, и у меня для них почти что готова сгущенная колбаса, осталось лишь добавить пряного сыра. Конечно, для такого количества трех головок маловато, но будем использовать то, что есть. Передай маме спасибо от меня, Неф. За то, что вы так хорошо справились, я дам вам возможность немного поиграть. Тем более что я почти все домашние дела переделала. Осталось лишь Руру покормить, да и переодеть его в чистое. Так что идите, поиграйте. А если увидите дядю Прру, скажите ему, пусть натрёт сыр. Если получится, то через день-два попробуете моей сгущенной колбасы.


У Пэга заблестели глаза. Мальчик хорошо знал деликатес, который умела готовить только его мама. Все в деревне знали о нем, а кто-то даже шутил, называя мать мальчика Царицей Сгущенной Колбасы. Тот, кто впервые пробовал сгущенную колбасу, долго не мог понять, что находится перед ним в тарелке: мясное блюдо или же молочный десерт.


Технология производства хранилась в строгом секрете, известном лишь его семье. Дядя Прру как-то рассказывал мальчику рецепт и технологию изготовления такой колбасы, надеясь, что тот вырастет и станет помогать производить колбасу на продажу, но Пэг мало что запомнил, поскольку не заинтересовался тогда ни процессом, ни результатом.


Практически единственное, что он запомнил, было то, что на одну палку колбасы, длиной с руку шестилетнего Пэга, нужно было использовать мясо трех поросят и огромный чан молока. Размер бронзовой посудины был таким, что внутри него могли поместиться четыре таких мальчика, как Неф. Варили колбасу долго, больше недели, попеременно то оставляя застыть, то вновь разжигая огонь под бронзовым котелком. Полученную массу помещали в дубовые кадки, добавляли тертый сыр, еще какие-то ингредиенты и по прошествии еще пары недель прессовали до размеров обычной колбасной палки. Получался вкусный, необычный деликатес.


Готовила его Рашхи Пратт только в особых случаях, хотя её брат все мечтал наладить вместе с сестрой продажу деликатеса в больших объемах. Прудалист Приут, больше известный в деревне как Прру, был младше сестры на шесть лет. С самого рождения у него одна рука была короче другой, и поэтому он оказался непригоден к работе лесоруба. Единственным достойным молодого мужчины занятием был выпас свиней, хотя и с ним Прру справлялся из рук вон плохо. Например, мог неделями не выгуливать хрюшек, а проводить все это время у старшей дочки пекаря. Но при этом мужчина был всегда со всеми приветлив и добр, иногда мог перекинуться веселой шуткой со встречными. Все в деревне любили веселого балагура Прру и смотрели на его проделки сквозь пальцы. Старый хозяин деревенской таверны то в шутку, то всерьез называл Прру своим преемником. Юный Пэг даже думал, что когда дядя перейдет работать в таверну, то мальчику достанутся обязанности свинопаса. Судя по тому, как Прру занимался своим делом, это была работа — не бей лежачего.


Передав дяде наказ матери, мальчишки принялись играть во дворе в джуху — любимую игру деревенской детворы. Играли в неё вдвоём, втроём или даже вдесятером. В землю ставился хорошо закреплённый вертикальный столб или палка. На верх привязывалась длинная верёвка, которая по спирали туго обхватывала столб. На другой конец верёвки прикреплялся небольшой грузик. Вокруг столба или палки располагалось несколько столбиков меньшего размера, на которые помещалось по куриному яйцу. Заматывать верёвку должен был ведущий игрок, а дальше в дело вступало везение. Разматываясь под весом грузика, верёвка, по замыслу, должна была разбить все стоявшие на столбиках яйца. Иногда игру усложняли, добавляя яйцам номера, начиная с того, которое, по замыслу ведущего, разобьётся первым. Очень часто вводили красное яйцо — то, что не должно было быть разбитым. Играли в джуху практически во всех деревнях и даже в городе, лишь только материал использовали разный. Например, в Тунле столбики были деревянными, в Гхобхайне — бронзовыми, а в Матомбуртсе — каменными.


Мамы запрещали детям переводить зазря свежие яйца, и поэтому ребята довольствовались скорлупками, но и их для веселья было вполне достаточно.


Наигравшись вдоволь, мальчишки разошлись. Пэг побежал к себе в спальню и попытался быстро уснуть. Что-то в глубине его души говорило ему, что он поступил сегодня очень неправильно. И дело было даже не в том глупом старике-симулянте, а в том, что нужно было рассказать матери о том, что одна сырная голова была разбита. Однако тогда она вряд ли позволила бы избежать наказания.


— «Пусть всё будет, как будет», — подумал мальчик, закрывая уши подушкой. Кошка, лежавшая под кроватью, зашуршала лапами по половицам, обнаружив в полутьме наглую мышь.


В полусне Пэг вдруг услышал, как к ним в дом кто-то пришёл. Судя по голосу, это был взрослый мужчина, голосом ни на отца, ни на дядю не похожий. Мальчик привстал с кровати и попытался подслушать. Безуспешно. Другие звуки заглушали и без того негромкий разговор. Тогда мальчуган бесшумно спустился по деревянным ступеням вниз, где слева, рядом с вешалками для одежды, находилась дверь в комнату родителей. Свет от горящего дровяного очага, обогревающего весь дом, плясал чёртиками на противоположной стене. Через замочную скважину это было очень отчётливо видно. А ещё мальчик, затаив дыхание, наблюдал за сидевшим на стуле мужчиной. Как и боялся Пэг, это был тот самый мужчина, который днем ругался на них с Нефом. В разговоре мама называла его «Зять деда Шохея». И пришёл мужчина в их дом явно не для того, чтобы рассказать матери, какие Пэг с Нефом замечательные ребята.


«Вот же ябеда», — подумал мальчик с досадой. Как бы ему хотелось быть колдуном из детских сказок и наслать на мужчину заклинание распухшего языка. К сожалению, либо мальчик не был волшебником, либо заклинание не подействовало должным образом, но мужчина в комнате всё продолжал уверять собеседницу в том, что её сын с другом закоренелые преступники, которым только дай волю — они начнут грабить людей. Мальчик замотал головой — нет, они с Нефом не такие. Но хуже всего было то, что мать никак не пыталась оправдать сына, а лишь поддакивала мужчине и каждый раз уверяла, что накажет мальчика самым суровым образом.


— На вашем месте я бы подумал над тем, чтобы приучить сына к работе. Парню уже пора. А то вырастет пустоцветом. Подумайте, как бы не упустить его.


— Завтра же отправлю его работать, — пообещала женщина. — Вы правы. Хватит ему уже дурью маяться.


Осторожно, стараясь не шуметь, мальчик побежал к себе наверх. Он слышал и как ушел гость, и как пришел отец. Всю дальнейшую ночь мальчик так и не смог сомкнуть глаз, все думал о том, каким был насыщенным этот день и каким скучным будет день новый, не предвещающий ровным счетом ничего хорошего. Даже яблоки были обычными. Какими, в принципе, и должны быть яблоки.


На следующее утро Пэг проснулся не в самом лучшем расположении духа. Внутри него боролись два чувства: во-первых, он сильно злился на вчерашнего мужчину за то, что тот наябедничал об их с Нефом небольшой проказе, а во-вторых, ему было очень стыдно за то, что он сам не рассказал о ней матери.


— Пэг Пратт! — когда мама называла его по имени и фамилии, это означало, что мальчику грозит серьезное наказание. Особенно сейчас, когда интонация в её голосе была резкой и безапелляционной.


— Спускайся вниз, сейчас же! О, Руру, прости, что кричу. Я тебя разбудила? Это всё твой брат-хулиган! Ну где же ты, спускайся скорее?!


Пэг нехотя скинул лоскутное одеяло и поставил одну ногу на пол. Лежавшая под кроватью кошка принялась играться с его пальцами.


— Ах! Как было бы здорово хотя бы на один день превратиться в кошку… — подумал мальчуган. — Играешь целый день или спишь и горя не знаешь! Э… только пришлось бы есть мышей… Брр! Гадость какая!


Поняв, что человеком быть всё-таки выгоднее, Пэг нашел в себе смелость спуститься в столовую, где его уже ждали мать с дядей и младший брат. Руру всем своим видом располагал Пэга к разным шлепкам и щипкам, поскольку был маленьким, круглолицым и довольно смешно кряхтел, когда плакал.


В качестве наказания мама мальчика заставила его пасти свиней вместо дяди. Все уже знали, что тот зачастил к старшей дочке пекаря и уже несколько дней подряд не выгуливал хрюшек.


Грибообразное деревянное здание с соломенной крышей примыкало к коровнику. Пройдя через огород, мальчик нарвал в деревянную кадку репы и моркови и, зайдя в свинарню с заднего хода, попал в закуток для приготовления кормов. Там он ополоснул овощи из лейки и закинул их в специальное устройство. Это был большой жестяной цилиндр, служивший одновременно и запарником, и овощемялкой. После того, как мальчик покрутил ручку, и овощи перемололись в кашицу, он прошел к кормушке для свиней и вылил содержимое. Большая свиноматка по кличке Баба даже ухом не повела, а молочным поросятам было достаточно присосаться к её соскам и издавать смешные причмокивания. Одному малышу не хватило места, и он, сонный, сидел и грустно смотрел через проход для поросят на наглых подсвинков, которые уже смолотили все, что принес Пэг, и требовали добавки.


Одна из хрюшек была не такой наглой, как остальные. Прошагав величаво, будто принцесса, к пустой кормушке, свинка по кличке Красотка вопросительно посмотрела на Пэга. Тот развёл руками.


— Простите, покормлю потом, когда нагуляемся, — он открыл ворота свинарни так, чтобы свиньи могли выбраться через забор наружу. А сам вышел через калитку и, собрав всех своих хрюкающих подопечных вместе, повёл их на любимое дядино место — пролесок за пашней.


С собой в дорогу мальчик взял немного хлеба и воды. Так юный Пэг Пратт отправился отрабатывать наказание, в душе радуясь, что оно оказалось не таким уж и суровым, как он себе представлял. Свинки ему нравились, а сидеть на камне или на пне и смотреть на облака было совершенно не в тягость.


Облака напоминали ему странных существ или диковинные здания, подобно тем, что были в сказках, которые мама читала ему в детстве, только более причудливые. Протягивая вверх руку, он представлял себе, что это он сам меняет очертания облаков. В своем воображении мальчик превращался в великого волшебника — повелителя облаков.


И тут вдруг Пэг вспомнил, что пришел сюда не просто так. Спохватившись, он попытался пересчитать свинок и с ужасом вспомнил, что не знает, сколько их было в начале. Это как-то его не заботило раньше: он планировал, что это будет легкая прогулка, а хрюшки будут сами по себе пастись. Разбредутся, наедятся каких-нибудь кореньев и соберутся опять вместе.


Несколько хрюшек бегало рядом, но среди них не было той свинки, которую мальчик хоть немного мог отличать от остальных. Из всех подсвинков Красотка всегда была самой любопытной и самой свободолюбивой. Она вполне себе могла уйти гулять в лес, начинающийся через несколько саженей от того места, где сидел мальчик.


Идти в лес одному, без взрослых, детям было запрещено. Поэтому мальчик мог лишь только ходить туда-сюда и жалобно просить свинок вернуться.


Тогда-то мальчик и подумал, что дядя был не таким уж и бездарным свинопасом. Ведь у него всегда получалось привести всех хрюшек назад целыми и невредимыми. У мальчика такого навыка не было, да и не учил его никто. Его будто юного пловца отвезли на середину реки и бросили в воду. А он сам уже, барахтаясь руками и ногами, стараясь не утонуть, кое-как начинал плавать самостоятельно.


Возвращаться домой одному мальчику было стыдно. Тогда он принял решение попросить помощи у дяди и, бросив свою сумку с продуктами возле большого камня, на котором он сидел и разглядывал облака, побежал в сторону мельницы.


На крики мальчика вышел сначала мельник, а затем его дядя с большим калачом в руке.


— А, это ты! — мальчик заметил, что дядя был слегка навеселе. — Хочешь похвастаться? Молодец, Пэгги. Наверное, хорошо справился с работой. Пойдем домой, мать, должно быть, уже обед приготовила.


— Дело не в этом, дядя, — перебил его мальчик. — Свинки разбежались, и я не могу их собрать вместе. Что мне делать?


— А, ну тогда не пойдем домой, — спокойно ответил мужчина и скрылся в доме мельника. Пэг был готов провалиться сквозь землю. Более глупого положения и представить было нельзя. Нет, решил мальчик, пасти свиней — работа явно не для него.


— Отыщи красотку, — раздался дядин голос. — Она у них что-то типа «королевы». Погонишь её — за ней последуют остальные.


Ухватившись за этот совет, как утопающий за соломинку, мальчик быстро побежал обратно к опушке. Под камнем все так же лежала его холщовая сумочка с припасами. Мальчик на секунду подумал, что он так и не притронулся ни к хлебу, ни к молоку. Все время он бегал туда-сюда и просто позабыл о своих припасах.


Явственно видные следы домашней любимицы вели прямо в лес. Пареньку было очень страшно идти туда, и он надеялся, что слишком далеко заходить ему не придется.


В лесу Пэг потерял следы хрюшки, но зато начал отчетливо слышать её чавканье: Красотка, по-видимому, отыскала подземный гриб и радостно разрывала землю, чтобы им полакомиться.


— Красотка! Красотка! — звал её мальчик, ожидая, что хрюшка бросит все дела и сразу же примчится к нему. В животе из-за голода будто гремел духовой оркестр, и Пэг принялся звать свинку ещё более жалобным голосом.


Внезапно мальчик оказался на небольшой опушке. На ней спиной к нему на одной ноге стояла какая-то странная фигура. Вторую ногу незнакомец поставил на поросший мхом небольшой пень, из которого во все стороны торчали странные грибы. Пэг старался быть как можно тише, но странный человек все же повернулся и посмотрел прямо на него. Странный высокий долговязый парень в нелепой зеленой шляпе с полями, такой же зеленой куртке и коричневых штанах был явно не из деревенских. И на путника он был мало похож. Парень будто бы поджидал кого-то. Пэг в душе надеялся, что не его.


— Ариван, мелльин! — произнес незнакомец, выдыхая из длинной трубки сизый дым. — Сабелин-те фахильиль?


Пэг замотал головой, не зная ещё, стоит ли ему оставаться на месте или бросить Красотку и сломя голову бежать из этого леса? Второй вариант ему нравился больше. Однако ему было любопытно — кем был незнакомец, и что он мог делать один в лесу.


— Похоже, ты не из наших, — сказал парень уже на понятном языке. Затянувшись, он выдохнул дым вверх. — Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого. Меня зовут Бэтро, я — дэрианец. Просто подумал, что ты один из нас, но, похоже, ошибся. Извини.


— Все хорошо, хе-хе. А меня зовут Пэг! — мальчишка улыбнулся недавнему незнакомцу и решительно спросил: — А что ты здесь делаешь, и один, Бэтро? Ты потерялся? И что такое «дэрианец»?


— Я хранитель этого небольшого леса. Мы, дэрианцы, почти такие же, как и вы, отолийцы. Только мудрее, я бы сказал. Мы слышим и видим древесных духов.


Пэг был так очарован странным сизым дымом, который клубился возле соседней липы и принимал очертания человека, что не заметил, как кто-то неторопливо подкрался сзади.


— Бэтро, ты посмотри, какой красивый корень я отыскала, — мальчик мог поклясться, что вместо хрюканья он слышал из уст свинки Красотки связную речь. Животные ведь разговаривают только в сказках!


— Ого, и правда редкий корень! — Бэтро вел себя так, будто был закадычным другом Красотки. — Но посмотри — он весь изъеден червями. Для моего снадобья он слишком плох. Поищи ещё… А этот можешь сама съесть. Если не побрезгуешь.


Довольная свинка перекусила корешок напополам и, чавкая, отошла к ближайшему дереву.


— Ты знаешь её? — мальчик потер глаза: от дыма они начали слезиться, так что он не мог понять, привиделось ли ему все это или нет.


— Ну, да, — пожал плечами Бэтро. — Она частая гостья в моем лесу. Правда, приходит она не ко мне, а к моему приятелю. Но и мне она довольно хорошо помогает выискивать лекарственные корни для снадобий.


«„Приятель“… значит, этот парень тут не один», — подумал мальчик. Странно было бы представлять себе того, кто был бы закадычным другом свиньи.


— А вот и он появился, — Бэтро почесал небольшие усики, театрально развернулся и показал на небольшого кабанчика, у которого только-только начали пробиваться смертоносные бивни. — Моего приятеля зовут Барон.


Кабан злобно посмотрел на Пэга и начал носом рыть какую-то кочку. Судя по глазам зверя, на разговор по душам он был не настроен.


— Приятно познакомится, — поняв, что Барон совсем не настроен на дружественную беседу, мальчик все же решился представится, — меня зовут Пэг. Пэг Пратт.


— Погоди, погоди, — заинтересовался дэрианец, — твоё имя — Пэг? Довольно необычное имя для вашей деревни. Не находишь?


— По-моему, самое обычное, — протянул Пэг. — Вот Барон — да, необычное имя.


— Ты что-то имеешь против, парень? — взвизгнул кабан и получил легкий шлепок от Бэтро.


— Не нужно грубить нашему гостю, Барон. К тому же, тебя ждёт твоя дама. Может быть, пойдешь сразу к ней?


— О, Барон, это Вы? — голос Красотки мальчик уже начал узнавать, но он все-таки не смог еще привыкнуть к тому, что его свинья разговаривает, поэтому слегка передёрнулся.


— Да, моя дорогая, Вы пришли? Как там моя свинка поживает? — интонация в хрюканье кабана сменилась с угрожающего на заискивающе-сюсюкающий.


— Барон, у меня столько всего есть, что Вам можно рассказать. И я кое-что припрятала для Вас в укромном месте. Но не будем мешать этим приятным молодым людям, отойдем в сторону.


— Как Вам будет угодно, сударыня. Пройдемте сюда, здесь нам никто не помешает. Ведь мне тоже не терпится показать Вам свои жёлуди.


Когда звери скрылись за деревьями, Бэтро достал откуда-то сковороду и, поставив её прямо на пень, слегка потёр его. К удивлению Пэга пень слегка покраснел, но не вспыхнул. А вот сковорода очень быстро прокалилась и была готова к жарке. Далее изумленный мальчик увидел, что дэрианец достал две полоски кабаньего жира и, положив его на раскаленную сковороду, подождал, пока тот не растопится, а затем смазал им посудину.


— Твоя котомка пахнет хлебом, будешь не против, если мы его немного поджарим?


— Ты только что смазал сковородку свиным жиром? — чуть было не закричал мальчик.— Получается, что ты никакой не смотритель леса, а простой охотник. Убиваешь родичей своего приятеля Барона? Гадство!


— Погоди, погоди, — успокаивал его Бэтро. — Я — дэрианец и в самом деле хранитель этого леса, но в остальном мы такие же, как и Вы. И я тоже ем мясо. В этом нет ничего противоречивого, и Барон прекрасно знает, что я убил пару его сородичей. От этого наша дружба не пострадала. Он ведь тоже подрывает корни моих любимых деревьев.


— Как-то всё равно странно, — Пэг нахмурился, но быстро остыл. — Как ты будешь жарить хлеб? Я сколько ни пытался, не смог научиться нормально его готовить. Иногда мы с Нефом (Неф — это мой друг) готовили жареные грѐнки, но они постоянно у нас подгорали, чего бы мы ни предпринимали.


— Как ты назвал их?


— Грѐнки.


— А как называется это в одном экземпляре? — дэрианец отрезал ломоть хлеба и показал его мальчику.


— Ну, гренка же, — ответил тот.


— Ха, вот поэтому, юный Пэг, у тебя ничего не получается. Это гренок, а не гренка. Не женский род, а мужской. Поэтому правильно будет гренкѝ, а не грѐнки.


— Какая разница? — развёл руками мальчик. — Хоть как назови, результат будет одинаковым.


— Не совсем так. Когда ты называешь жареный хлеб женским именем, у него будет меньше времени на то, чтобы успеть зажариться и подгореть. А если его назовешь по-мужски, то он и зажарится нормально, и не подгорит. Имя очень многое значит. Попробуй сам.


Пэг последовал совету нового приятеля и, к своему вящему удивлению, обнаружил, что гренкѝ приятно зажарились и совсем не подгорели.


— Посмотри туда! — откусив большой кусок жареного хлеба, мальчик показал в сторону, куда ушли Красотка и Барон. — Они там танцуют!


Красотка, встав на задние лапки, кружилась в медленном вальсе вокруг Барона, который, хрюкая от удовольствия, танцевал вприсядку.


— Танцуют? — удивился Бэтро и прищурился. — Нет, они там кое-чем другим занима… Хотя, нет, ты прав, точно танцуют.


Мальчик протянул новому приятелю бутылку с водой, но тот отказался, сказав, что пьет только древесный сок. Через пару минут Красотка с партнером закончили танцевать и, к радости Пэга, подбежала к нему.


— Мне пора идти, Бэтро! — замахал рукой мальчик. — Еще увидимся!


Дэрианец улыбнулся и помахал парнишке в ответ, а затем выпустил облако дыма и исчез в нём.


— Ты никому не рассказывай, хорошо, — произнес мальчик. Он увидел, как вслед за красоткой устремились остальные хрюшки. — Договорились?


Но свинка ничего не ответила, она просто радостно завизжала и понеслась в сторону дома мальчика, как и подобает свинье. Свиньи ведь не умеют разговаривать.

Глава 3. В которой Пэг пытается пойти по стопам отца и что из этого получается

Небо нахмурилось, и заморосил небольшой дождик. Сильный ветер задувал капли в окно, так что мужчина решил закрыть ставни. Вернувшись за обеденный стол, он вытащил из своей тарелки куриную кость и бросил ее на пол. Одна из кошек моментально подхватила её и убежала прочь под лестницу. Её подруга ждала своего шанса полакомиться объедками возле скамьи, где сидел Пэг. Тот, погруженный в свои думы, размазывал по тарелке лапшу. Изредка до него долетал разговор отца с матерью. Да еще брат Руру иногда глупо смеялся над проделками кошек.


— Значит, Пэгги хотел выбрать себе легкую работу? — сиплый баритон отца и то, что он говорил про него, вернули мальчика к реальности. — Не мудрено, что у него ничего не получилось. Пасти свиней — любой дурак сможет! Нет! Завтра, чуть свет, я возьму его с собой на лесоповал. Пусть привыкает.


Мама ничего не ответила, только поддержала мужа. А сам Пэг мечтал лишь о том, чтобы куда-нибудь сбежать, и уже стал жалеть, что прослыл таким бездарным свинопасом.


На следующее утро мальчика разбудил не крик петуха и не солнечный луч. Отец растолкал его, когда на улице еще светила луна. Полусонному Пэгу даже показалось, что все происходит во сне, но нет — вот отец протягивает ему сапоги, вот кивает на курточку. Сам Джимши Пратт спустился в столовую, что находилась с правой стороны от лестницы, ведущей в комнату мальчика, и начал собирать свою сумку. Мальчик это понял по звуку деревянного сундука, в котором хранили запасы.


Следует упомянуть, что в стране отолийцев — в общем и в Тунле — в частности никогда не было снега. Даже Приграничная гора, отделяющая Великое Пресное Море от соседней страны рудокопов, ни разу не покрывалась снежной шапкой. Приправами, чтобы консервировать продукты, отолийцы практически не пользовались, за исключением, быть может, соли и сахара. Поэтому в этой стране были очень распространены так называемые «ледники», представляющие собой деревянные, бронзовые или сделанные из любого другого материала сундуки с наглухо запирающейся крышкой. Внутри такого сундука, обычно прямоугольной формы, находился еще один ящик — поменьше. Туда складывали скоропортящиеся продукты, а по бокам клали кристаллы симпатического кварца. Этот минерал, который был побочным продуктом от добычи более ценного камня — фольха, оказался наделен особыми свойствами. Его можно было поджечь, так же как и лучину, только горел он медленно и выделял не тепло, а холод. Это свойство кристаллов произвело настоящую промышленную революцию: теперь можно было делать запасы и хранить их довольно долго. Затем оказалось, что в безвоздушном пространстве кристаллы симпатического кварца горят еще медленнее, буквально тлеют, но, тем не менее, исправно охлаждают то, с чем они соприкасаются.


В столичных домах богачей были целые ледниковые комнаты, в которых продукты всегда оставались свежими. Говаривали, что кое-кто даже повелел похоронить себя в такой комнате, чтобы его тело не разложилось и не превратилось в скелет.


Вялые ноги не слушались мальчишку, и ему пришлось изрядно повозиться, чтобы заставить себя встать с кровати и спуститься вниз. Самому собирать себе сумку Пэгу не пришлось — отец все сделал за него.


Чтобы добраться до места работы Джимши Пратта, нужно было просто свернуть не вправо, — куда он ходил пасти свиней — а влево. Посередине развилки располагалось высокое здание, в котором был склад пиломатериалов: досок, брусьев, лафетов. За этим зданием вниз по дороге располагался склад древесины, в который помещали стволы, срубленные за день.


На выходе из леса, когда он сменялся вначале перелеском, а затем — сплошной рубкой, двое мужчин при помощи большой поперечной пилы распиливали ствол дерева, а третий человек, после того как те садились передохнуть, переворачивал его при помощи андшпуга — крючка для перекатки ствола.


Проходившие мимо лесорубы поздоровались с Джимши Праттом и с его сыном Пэгом. Все, кроме отца мальчика, сразу же принимались за работу, а вот старший Пратт посадил сына на недавно срубленный пень и начал вводить его в курс дела.


Практически со всеми двадцатью двумя лесорубами мальчик встречался, когда изредка приносил обед отцу. Некоторых он знал по имени и в лицо, других только в лицо, а третьих вообще видел впервые.


— А здесь только мужчины? — мальчик заметил, что среди тех, кто валил лес, не было ни одной дамы. И сразу же понял свою ошибку, когда заметил, насколько тяжелыми были стволы: даже чтобы перекатить одно большое дерево, приходилось задействовать трех или даже четырех человек. Хотя с маленькими деревцами, которых было здесь совсем немного, справился бы и один человек.


— До меня доходили слухи, что когда-то среди лесорубов была и девушка, — произнес мечтательно Джимши, сжимая пальцами свой подбородок. — Говаривали, что у нее было достаточно сил, чтобы в одиночку передвинуть огромный ствол. Куда сильнее некоторых парней здесь. Однако, к сожалению, это всего лишь легенда и никаких женщин-дровосеков в мире не существует.

— О, мастер Пратт, Вы сегодня с сынком! — раздался чей-то голос, и отец гордо кивнул. Среди лесорубов он слыл кем-то вроде бригадира и пользовался всеобщим уважением. По крайней мере, с тех пор как Джимши Пратт приступил к рубке леса, среди его подчиненных не было несчастных случаев, хотя до этого они встречались сплошь и рядом.


— Вот, смотри, сын, здесь я работаю! — отец рукой показал на лес. — Пойдем, я покажу тебе все подробно, и ты решишь, как будешь помогать. Пусть вначале это будет несложная работа, потом ты станешь работать так же упорно, как я.


Пэг пытался заинтересовать себя чем-либо. Вот слева один из мужчин, в клетчатой рубахе и в кожаном жилете, рубил осину специальным топором для валки. Другой, что был моложе, по-видимому, его сын, расчищал место вдоль траектории падения.


Молодые ребята, едва ли на пару лет старше Пэга, обрубали сучья и снимали кору скобелями, собирая получившийся хворост в большие ящики. Побочные продукты лесообработки и лесозаготовки использовались другими деревнями в основном для обогрева помещения, но при этом ценились весьма высоко. Там, где не росли деревья или был запрет на их вырубку, покупка древесины у Тунлы была единственным шансом подогреть домашний очаг.


Оголенные стволы помещались в специальную повозку для длинномерного леса, которую до склада древесины тащили данубары — животные, напоминающие гибрид лошади и вола. Пусть данубар и проигрывал коню в скорости, но как вьючная скотина, он был настолько вынослив, что в перевозке грузов вполне мог бы потягаться с легендарными слонами, обитающими в южных странах.


— Вот это — топор, — мужчина показал на один инструмент, — А вот это — тесло, — для Пэга другой инструмент выглядел точно таким же, как и первый. А затем пошли перечисления разных видов пил, тесаков, рубанков и прочего инструмента. Предметы и их названия перемешались в голове мальчика и потеряли связь «имя-вещь».


Единственной вещью, которая заинтересовала мальчика, был муравейник. Странно было, что при такой агрессивной рубке смогла вырасти настолько большая колония насекомых. Пэг с удовольствием наблюдал, как черные муравьи сновали туда-сюда, перетаскивая веточки, обрывки листиков, веревочек и прочего мусора к себе в норки. Может быть, мальчик смог бы связать свою будущую профессию с этими трудолюбивыми насекомыми? Но, к сожалению, должности «Смотрителя за муравьями» в деревне не было.


Затем отец начал учить мальчика держать в руках лучковую пилу. Вообще отолийцам было намного сложнее держать инструмент, чем другим расам. А все из-за особого строения кистей рук. На пальцах не было ногтей, и они представляли собой просто кожаные цилиндрики разного размера. Ухватиться за что-либо такими пальцами было можно, но каждый раз приходилось приноравливаться, орудуя тем или иным инструментом.


Сыну Джимши это надоело даже быстрее, чем он сам думал. Как ни крути, пила не подчинялась Пэгу, а ему самому этого не очень-то и хотелось.


Кое-как мальчик провел этот день, попеременно занимаясь то одним, то другим делом. Однако все, что касалось профессии дровосека, приводило мальчика в ужас, особенно когда он представлял, как ему придется всем этим заниматься всю оставшуюся жизнь.


Конечно, до этого ему приходилось работать разносчиком молока, что, в принципе, было не трудно. Однако старший Пратт уже считал, что такую работу можно поручить и младшему сыну, а Пэг вполне уже может помогать валить деревья. Мальчика всегда защищала мама, которая не желала так рано лишать сына детства. А после разговора с зятем деда Шохея и она поняла, что сыну уже пора бы и обучиться ремеслу.


Дома мама приготовила сытный ужин. Пэг смолотил все. И даже попросил добавки, что бывало крайне редко. И спал в ту ночь он крепко, лишь снились ему странные раумметры, нумераторы, распилы и куча всяких терминов, которыми его напичкал отец. В сознании мальчика они преобразовались в жутких монстров, которые по-всякому мучили его. Аншпуги и раумметры шагали строем под командованием двух тесаков. Тяжелые данубары, одетые в деревянные доспехи тащили огромные телеги, на которых были горы опилок. В этих опилках копошились муравьи, которые устроили между собой настоящую войну. Одни насекомые были вооружены топорами, другие — теслами, и в схватке за право узнать, чей инструмент лучше, сотни муравьев потеряли свои головы.


Чуть забрезжил рассвет, а мальчику хотелось еще поспать, однако он уже слышал, как собирается отец. Лежа на кровати под одеялом, Пэг старался своими силенками замедлить время, проспать чуточку больше. Однако утро неумолимо приближалось, и вот-вот уже должен был закричать петух. Закрывшийся одеялом мальчик рассчитывал, что отец сегодня про него забудет и уйдет без него.


К своему удивлению, он проснулся от того, что услышал внизу голос Нефа. Друг болтал о чем-то с мамой и… смеялся? Неужели Пэг проспал работу?!


Быстро вскочив с кровати, мальчик наспех надел штаны и рубашку и босиком промчался вниз по лестнице. Нацепив внизу башмаки, он выбежал через клеть во двор.


— А вот и наш лежебока встал, — мама потрепала сына по волосам. — Отец уже ушел.


— На работу? — перебил ее мальчик.


— Нет, на мельницу. Мельник напек вкусных калачей и булок. И ты разве забыл, что твой папа не работает в выходные? Сейчас он придет, и я напою вас топленым молоком с кренделями. А пока можете поиграть немного, но только сильно не шумите.


Мальчишки забрались по лестнице на второй этаж, на котором располагалась комната Пэга. Вообще дом Праттов не отличался архитектурными изысками, а представлял собой обычную одноэтажную избу с переделанным под комнату старшего сына чердаком. Со стороны двора были сооружены сени — высокий крытый порог, открытый с трех сторон. Справа и слева находились небольшие ступени для входа, а впереди было вырублено большое окно, через которое можно было наблюдать за всем, не выходя из дома. Через сени можно было попасть внутрь избы, в клеть — небольшое хозяйственное помещение, главным предназначением которого было то, что через него можно было попасть в другие комнаты. Справа находился вход в комнату родителей, в которой спал и Руру, слева — вход в столовую с примыкающей к ней кухней. Через неё можно было легко пройти по крытому переходу в коровник и курятник, чтобы набрать яиц или молока.


Впереди находилась лестница и небольшой шкафчик, куда складировали всякий хлам. Под лестницей тоже было пустое пространство, которое облюбовали для себя две кошки.


Забравшись по лестнице, мальчишки оказались в комнате Пэга. На некотором расстоянии от дырки в полу располагалось окно, возле которого стояла вечно неубранная кровать мальчика.


Оставшись наедине, друзья принялись наперебой рассказывать о своих злоключениях. Мальчишки не виделись всего два дня, а сведений у каждого было хоть отбавляй. Первым начал Неф. Как оказалось, первое утро для Нефа не предвещало ничего экстраординарного. Вчера вечером к нему не приходил тот же самый гость, который посетил родителей Пэга. Тем не менее, гость пришел ровно в тот момент, когда Нефу едва удалось уговорить мать отпустить его к другу. Тогда вместо того, чтобы пойти и выпасти хрюшек, ему пришлось одному просидеть в запертом помещении. Обычно, когда мальчик хулиганил, мама ругала его и запирала в его же спальной комнате. Возможно, она думала, что это было более гуманно по отношению к сыну, чем закрывать его в темном чулане, где кишмя кишели пауки и ползали наглые мыши. Однако Неф не терпел любое посягательство на свою свободу. Даже когда они с деревенской детворой играли в войну, и его брали в плен, Неф всегда сбегал. Причем почти всегда вопреки правилам, чем, безусловно, сильно раздражал своих дворовых приятелей.


В своей комнате наказанный мальчик мог лишь от скуки елозить туда-сюда тряпичные куклы, затасканные до степени «штопке и склейке не подлежит», воображая их героями историй про рыцаря и дракона. В роли дракона обычно был старый бронзовый сепаратор, весь погнутый и дырявый в тех местах, где дырок быть у него не должно. Неф ввиду своей молодости не застал то время, когда с помощью «бронзового дракона» готовили творог. Когда купили новый сепаратор, старый просто поместили в чулан. Ну, мальчик там его и заприметил.


Помимо старого сепаратора, в комнате мальчишки находилось много разнообразного хлама. Когда они с Пэгом гуляли по деревне, то непременно находили разные вещи: то обод от тележного колеса, то тягловый крюк, то скребницу, а один раз ребятам даже посчастливилось отыскать железную цепь. В стране отолийцев в основном использовали бронзу, но железо тоже умели выплавлять, и неплохо. Но мировые ресурсы распределились таким образом, что в одних местах какие-то ресурсы полностью отсутствовали, а в других ими разбрасывались как ненужным и дешевым мусором.


Обычно мальчикам попадались диковинные разноцветные камни, причудливые ветки и иногда — кости животных. Чаще всего это был все же заурядный мусор. После нахождения очередной «штуковины» мальчишки решали, стоила ли она того, чтобы отнести её в их штаб. Если вещь признавалась достойной, то её складировали в комнату Нефа, а если нет, то она выбрасывалась безо всякой жалости.


— Представь, отец взял меня с собой на мебельную фабрику! — возмущенно произнес Неф. — У меня до сих пор голова гудит от треска маховиков. Доски, много досок! И все стучат, стучат! Папа доверил мне сделать табурет, но я его оставил в нашей секретной комнате. Хотя, если честно, мне не очень понравилось работать. Совсем не весело. За два дня я сделал только ножку для табуретки. А я слышал, что у тебя все было интереснее.


Пэг рассказал другу про свои приключения. Большую часть рассказа он описывал знакомство с дэрианцем Бэтро и кабаном Бароном, а вот вторая часть оказалась смесью недавнего сна мальчика и реальности.


— … а потом пришел Барон, и они стали танцевать, — продолжал свой рассказ Пэг.


— Кто такой барон? — спросил вдруг Неф, для него рассказанные другом события развивались слишком быстро, чтобы он успевал на них адекватно реагировать.


— Это… он для Красотки, — Пэг произнес первое, что пришло ему в голову. — Они приятели, в общем.


— А! — просиял Неф. — Как мы с тобой, да?


Будь с ними Бэтро, после таких слов он бы сильно засмеялся.


Еще долго мальчишки разговаривали друг с другом, пока, наконец, не пересказали все свои новости. И оба, не сговариваясь, решили, что больше на работу к своим родителям не пойдут никогда в жизни.


— А что ты думаешь насчет того, чтобы пойти в ученики к тому наглому деду? — спросил Неф.


— Не, не, не, — замотал головой Пэг. — Он — последний человек в деревне, к которому я пошел бы в ученики. Может, лучше будем вместе с твоей мамой делать вкусный сыр?


Мама Нефа, сыроварница Рёкка, говаривала, что когда мальчишки собирались вместе, их проделки были подобны стихийному бедствию. Что это означает, Неф плохо понимал. Помимо проливного дождя, да летней жары, в жизни мальчика других стихийных катаклизмов не было. Правда, его отец упоминал, что давно, еще в детстве, тот был свидетелем настоящего свирепого урагана, только Неф, слушая его, с трудом мог представить себе такое явление.


Если и была на свете деревня, в которой «ничего не происходит», то Неф с Пэгом жили именно в ней. Редко когда мальчишкам случалось услышать истории о дальних краях и древних временах, которые представлялись им той эпохой, когда по земле бродили драконы, а люди парили в небесах, будто птицы.


На деревенских собраниях, которые устраивал дед Шохей, и которые заканчивались обычно большой попойкой, сказочники, гостившие в деревне, рассказывали всем диковинные истории. Бывало, мальчики слушали истории про главный город. Или про Великий дождь, который продолжался почти неделю после того, как новый лорд взял на себя бразды правления. Тогда ребята узнали, что добрый лорд Эдмун Хорлайт разрешил всем деревням использовать воду по потребностям, а не стал узурпировать её в единоличном пользовании, как это делали его предшественники. Сам Неф с трудом мог представить себе те времена, когда за то, чтобы выпить стакан воды, всем, даже детям, приходилось упорно работать. После смерти отца, который был злобным тираном, новый лорд Хорлайт при помощи магии вызвал дождь на свои земли. Это был подарок для подданных от нового властелина. После Великого дождя теперь у всех людей была в достатке питьевая вода. Отпала необходимость в больших бронзовых цистернах, наполненных водой, что стояли в каждой деревне. Теперь вместо них оставались лишь заполненные дождевой водой котлованы, а сами цистерны деревенские жители давно уже разобрали для хозяйственных нужд.


Неподалеку от такого котлована располагался дом слепого мастера Креркегора. Обычный, ничем не примечательный одноэтажный деревянный домик. Его владелец не очень сильно удивился, когда услышал на своем пороге голос двух мальчиков.


— Мы хотим, чтобы Вы взяли нас в ученики! — промямлил один и толкнул второго. Другой мальчик — с рыжими волосами, засмущался и пробормотал ту же фразу, что и его приятель, но еще более невнятно.


— Вы что, хотите, чтобы я взял вас к себе в ученики? — нахмурился старик.


— Да! — в один голос выпалили оба паренька. В этот ответ они вложили все свои надежды и отчаяние.


— А мне не хочется брать никого из вас в ученики, — старик развернулся и захлопнул за собой калитку.

Глава 4. В которой Пэг и Неф узнают многое из того, о чем бы им знать не хотелось

Мать Пэга очень удивилась, когда её сын, наспех покончив с завтраком, побежал в свинарник, чтобы вывести хрюшек погулять. Дядя Прру вновь провел очередную ночь вне дома, и его хрюшки уже успели соскучиться по прогулке. Для Пэга же это был единственный шанс встретиться со своим новым знакомым Бэтро. Молодой дэрианец мог бы помочь найти подход к упрямому старику. Так решили мальчишки и сами поразились своей гениальной догадке.


На этот раз Рашхи сунула сыну в сумку не обычного хлеба, а небольшой пирог с репой и морковью и бутыль молока, закрытую плотной тканью и перевязанную жгутом у горлышка: чтобы жидкость не проливалась.


Несмотря на ранее утро, во дворе Пэга уже ждал Неф, который при помощи заточенной палки пытался выковырять из земли какой-то камень, оставшийся, по-видимому, еще с древних времен.


Говаривали, что Тунла не всегда была деревней дровосеков, и когда-то здесь располагалась каменоломня. Однако в эти россказни никто не верил уже давно. А камни были просто обычными камнями.


— Ну что, я готов. Еле удалось выпросить у мамы пасти свинок вместе с тобой, — не скрывая улыбки, произнес Неф. — Пока не стемнеет, можем пасти свинок. Ты понимаешь, мы можем пойти в лес и найти этого Бэтро, а свинки пусть сами пасутся себе. Потом, ближе к вечеру, мы их отловим и приведем домой. Нравится мой план?


— Да, главное следить за Красоткой. Эта свинка любит забираться глубоко в лесную чащу. Скорее всего, она нас и приведет к Бэтро.


— Главное, чтобы нам не пришлось уходить глубоко в лес, — скривился Неф. — Не люблю его. Папа говорит, что там живет какой-то дух. Да и мама, это самое… волноваться будет… — Неф заметил, что его друг пристально смотрит на вязаную шапочку у него в руке и перевел разговор: Ты только маме моей не рассказывай, что я её не надевал, она бы не отпустила меня без этой дурацкой шапки. А я тебе дам мягкого сыра, будешь?


— Ладно, — рассмеялся Пэг. — Не скажу. А за сыр спасибо!


Только ребята собрались уходить, как их окликнула мама Пэга.


— Мальчики, возьмите с собой Руру! — настоятельно произнесла она. По лицу Пэга было понятно, что он бы взял с собой кого угодно, но только не младшего брата. Руру был на пару лет младше Пэга и постоянно таскался за ним по пятам, что сильно раздражало мальчика. Чего бы Пэг ни делал брату, Руру все время улыбался ему. И это бесило еще больше.


— Не буду брать толстого, он только мешаться нам будет!


— Пэг! Руру пойдет с вами и точка! — произнесла мать. Пэг нехотя кивнул.


Когда ребята оказались на лугу перед лесом, Красотка, забыв про стыд, сразу же ринулась в чащу. Неф бросился было её возвращать, но Пэг успокоил друга, сказав, что им вначале нужно отвлечь Руру, чтобы тот не увязался за ними. А свинке лучше будет дать возможность немного побегать одной, чтобы привлечь Барона.


— Но ты же сам говорил, что нам не следует упускать её из вида, — начал спорить Неф.


— Ну ладно, — притворно нехотя протянул Пэг. — Давай мы с тобой пока найдем палку, а толстого пошлем за куриными яйцами. Скажем, что когда он придет, мы втроём поиграем в джуху.


Бэтро, казалось, поджидал ребят на том же самом месте, что и тогда. На молодом дэрианце была всё та же несуразная шляпа, зеленая куртка и темно-коричневые штаны, выглядевшие так, будто сделаны они были не из ткани, а из древесной коры. «Так он может незаметно передвигаться по лесу», — подумал Пэг и тут же со стыдом понял, что он в своей ярко фиолетовой рубахе и бордовых штанах выглядел в лесу более заметно, чем клоун на похоронах. Пожалел он об этом, а когда краем глаза увидел, что Неф в придачу размахивает какой-то палкой, мальчику стало по-настоящему неловко.


— Ну, я нашел палку, а где Красотка? — произнес он, попутно сказав что-то типа «Здрасть» дэрианцу. Того вполне можно было принять за одного из дурачков-грибников, что жили в отдельной общине на краю деревни и поклонялись трухлявому пню.


— Неф, познакомься, это — Бэтро, он — дэрианец.


— Тебя зовут Неф? — несмотря на то, что Неф был на голову выше Пэга, а сам Пэг уж никак не был карликом, Бэтро был значительно выше их обоих. Неф кивнул.


— Зачем вы искали встречи со мной? Или вас послал кто-то?


Один из мальчишек рассказал молодому дэрианцу об упрямом старике, который является их единственным шансом научиться иному мастерству, нежели лесозаготовка. Но им он отказал, так что они пришли к Бэтро за советом.


— Хорошо, я вас выслушал, теперь выслушайте и вы мою песню.


Когда дэрианец начал петь песню, у Пэга сложилось четкое мнение, что слагал тот её прямо на ходу. Но при этом аккомпанировал ему, казалось, весь лес. Деревья скрипели и шелестели листьями, в этом им помогали белки; птицы не вносили привычную разноголосицу, а пели слаженно и в такт. Даже недовольное сопение уставших от бесконечно долгой песни Пэга и Нефа будто бы играло свою партию в лесном оркестре.


Из песни мальчишки узнали, что дэрианцы и отолийцы когда-то давно были единым народом. И жили тогда три брата, и были бы они не разлей вода, не встреться на их жизненном пути могучее зло. Победив его, братья пошли каждый своей дорогой, возглавив каждый свой народ и передав ему свою волю. И звали этих братьев Эобалн, Эолид и Эоптрет. Они почитаются своими народами как три божества-основателя.


Эобалн, основатель древнего государства Дандуриан — первого и единственного государства дэрианцев, после своей смерти, как говорилось в песне, обратился в крупного большерогого оленя. В дальнейшем дух основателя часто приходил к старейшинам дэрианских поселений. Сами дэрианцы не смогли уживаться друг с другом, а объединяющего лидера, подобного их основателю Эобалну более не нашлось. Менее чем за полвека Дандуриан распался на небольшие поселения. Каждый дэрианец по своей сути был одиночкой и предпочитал селиться в лесу и охранять свои участки. Отолийцы — народ, который дэрианцы считали своими братьями, с радостью принимали их на своей территории. Ведь от того, что наследники Эобална селились в лесах и защищали их своей магией, земли возле таких лесов также оказывались в безопасности.


Однако в последние годы репутация хранителей леса среди отолийцев оказалась подпорченной, и в старой песне зазвучали новые нотки. Ранее дружба между двумя народами лишь крепла, но после нескольких недавних случаев новый лорд высказался резко против защиты магией дэрианцев и призвал укреплять границы своими силами.


— А почему так произошло? — Спросили в один голос мальчишки. Лесной оркестр моментально смолк. — Почему лорд отказался от защиты дэрианцев?


— Вообще-то это было обоюдное желание, — немного продумав, произнес Бэтро. — Мы, дэрианцы, призваны хранить и оберегать леса, но от тесного контакта с вами, отолийцами, мы начали перенимать ваши привычки и образ жизни. Стали появляться дэрианцы-отступники: они вместо того, чтобы оберегать деревья, стали рубить их. Среди таких отступников даже образовался лидер по имени Варс. Говаривали, что он планировал объединить два народа под властью одного лидера. Потом Варса убили, но это было лишь началом кошмара. Его дочь сошла с ума и бежала в лес за помощью к моему народу, но старейшины-дэрианцы прогнали со своих земель дочь отступника.


Тогда меня еще не было на свете, но родители рассказывали, что видели растерянную грязную девушку, зарёванную и заплаканную. Им было запрещено пускать её в свой дом, хотя мама пыталась даже заступиться за неё перед старейшинами.


Вернувшись к отолийцам, дочь Варса принесла им много горя, убив множество людей. Когда её удалось поймать, правитель города не стал разбираться, что она была отступницей и не общалась со своим народом, и отказался от помощи дэрианцев. Что сказать, виноватыми оказались обе стороны. По крайней мере, раньше бог Эобалн частенько являл свою мудрость старейшинам. После моего рождения никто не рассказывал, что видел его.


— А, понятно, вот как все было, — сказал Пэг, хотя по нему и было видно, что ему ничего не понятно. Поэтому мальчик решил свести разговор к более понятной для себя теме и спросил: — А ты живешь прямо в лесу? И спишь на ветках?


— Немного не так, — поправил его Бэтро. — Мы живем небольшими поселениями и так же, как и вы, строим дома. Но вы строите их из камня и дерева, а мы — из земли. Иногда селимся внутри поваленных стволов гигантского орешника — они полые внутри. Но живые деревья мы не трогаем — нам так повелел мудрый Эобалн. Он пророчил, что через года среди дэрианцев родится великий вождь и волшебник, который сможет возродить Дандуриан. Мы верим в это.


Пэг хотел было рассказать историю про то, как его отец смастерил ему деревянную лошадку-качалку, но потом подумал, что эта история была бы неуместной. Во-первых, лошадка была деревянной, а во-вторых, она давно уже была сломана младшим братом Пэга. Мальчик тогда проплакал всю ночь, а мать, вместо того, чтобы наказать Руру, дала тому пирог с малиной. Сам Руру так и не понял, за что его ругал брат, но искренне обрадовался вкусностям и начинал уплетать пирог за обе щеки. А Пэга бесило это беспечное состояние глупого толстого братика.


— А вот оно что! — произнес Неф и потрепал друга по волосам. Пэг, который прослушал разговор между Нефом и Бэтро, недоуменно вытаращил глаза.


— Он говорил, что перепутал тебя при встрече с дэрианцем из-за цвета волос, — пояснил Неф. Пэг предпочёл промолчать. Из-за особенного оттенка темно-рыжих волос его голова издали напоминала начищенный медный самовар, а за мальчиком среди деревенской детворы устойчиво закрепилась кличка «Ржавый».


Дэрианцы, как рассказал юный хранитель леса, тоже были или рыжеволосыми, или темноволосыми. Волосы самого Бэтро были коричневого цвета, но отливали почему-то зеленым, будто слегка покрытая мхом кора.


— Хорошая история. А теперь нам бы хотелось, чтобы ты помог нам, — сказал Пэг.


— Помочь? Я не обещал помочь вам. Мне просто хотелось, чтобы вы прослушали мою песню и все. Благодарю за внимание, все свободны.


— Брр! Так не пойдет! — сказали Пэг и Неф в один голос. Они чувствовали себя обдуренными, что зазря прослушали такую длинную и скучную песню.


— Ладно, ладно вам. У меня есть рецепт, как уговорить вашего упрямца. Но почему вам, скажем, не пойти в ученики к бондарю? Или к кровельщику?


Мальчишки потупили глаза. Признаваться в том, что они с недавних пор всерьез подумывали пойти в ученики к слепому мастеру, им не хотелось. А началось все с того момента, как они узнали, что великолепную статую трех богов, что стояла на главной площади деревни, рядом с домом собраний, сделал именно Креркегор. И случилось это ровно через день после того, как мальчишки проводили старика до его дома.


Еще до этого и Пэг, и Неф подмечали разнообразные резные фигурки, которые, казалось, были неотъемлемым атрибутом Тунлы. Эти образы западали в подсознание и ожидали своего часа, когда их можно будет оттуда извлечь.


— Значит, договоримся так, — сказал Бэтро, — вы пойдете на работу к своим отцам и начнете вредить. Делайте, что хотите, но ни лесорубка, ни лесопилка эти пять дней не должны работать.


— Но родители нас очень сильно накажут за такое! — возразил Неф.


— Мне плевать, что они с вами сделают. Но если вам нужен ваш учитель, сделаете то, о чем я прошу. Согласны?


Дома и Пэга, и Нефа поджидал неприятный разговор с матерями. Руру, который обнаружил себя в полном одиночестве в окружении свиней, заплакал и побежал домой. Рашхи не на шутку рассердилась на своего старшего сына. Об этом мальчишки узнали еще до прихода в деревню, когда дочка пекаря, собирающая на лугу цветы, сказала Пэгу, что мама его искала. У мальчишки тогда ёкнуло сердце, и он сильно пожалел, что не помер в лесу от скучной песни. Тогда бы мама не стала его ругать, а вместо этого проплакала бы над его хладным телом.


— Тебе страшно идти? — спросил Неф, обращаясь будто сам к себе.


— Да, — признался Пэг. — Не хочу идти домой сейчас. Давай подождем, пока стемнеет, и наши матери лягут спать. Может быть, они поспят и наутро забудут про наши шалости?


Неф улыбнулся наивности такого утверждения, однако спорить не стал. Ребята подобрали брошенную ими когда-то палку и начали играть в джуху, постоянно уговаривая солнце побыстрее зайти за горизонт.


Уже сгустились сумерки, и ребята едва различали предметы, когда Пэг услышал, как к ним идут какие-то люди. По голосу он узнал свою маму и дядю. Третьим был отец Нефа. Не говоря ни слова, мать схватила Пэга за ухо и потащила за собой. С его приятелем обошлись более гуманно: отец просто взял его за руку.


На следующее утро оба мальчика пошли на работу. Отцы Пэга и Нефа поначалу не могли нарадоваться, глядя на то, с каким рвением их сыновья принимались за работу. Однако после того, как один мальчик разворошил муравейник, а другой — погнул деталь для выравнивания досок, им отвесили парочку довольно увесистых подзатыльников.


На следующий день из-за проделок Пэга один из рабочих получил большую занозу, но, вопреки его ожиданиям, отец даже похвалил сына, сказав, что работник сам виноват, раз не надел на руки специальные перчатки.


Неф, лучший друг и напарник Пэга по озорству, не зря получил прозвище Неф-стобед. В принципе, ему не нужно было ровном счетом ничего делать. Несчастья притягивались к нему сами.


За несколько дней Пэга и Нефа стали называть главной бедой деревни и на выходных даже готовились собраться в Доме Заседаний, чтобы обсудить дальнейшую судьбу мальчишек. Другие деревенские дети над ними потешались и обзывали разными словами, однако друзья не унывали. Ведь перед ними, двумя маленькими саботажниками, стояла великая цель.


— Вы хорошо справились с работой, — похвалил ребят Бэтро, когда они явились к нему в лес. — Молодцы! Теперь деревья смогут восстановиться. А то с такой агрессивной вырубкой, какую проводит ваша деревня, даже волшебному лесу приходится нелегко. Теперь идите к своему старику и проситесь к нему в ученики. Сердце подскажет, что нужно говорить.


Делать было нечего, ребята побежали к дому старика и постучались. Старик открыл калитку и уставился на мальчиков белыми, без зрачков, глазами. В одной его руке была трость, а в другой — три веревки, которые тянулись к окну дома и скрывались внутри.


— В общем, на Вас тогда напал сыр, это были мы, — начал свой рассказ Пэг. — И когда проводили до дома, услышали, что Вы ищите учеников.


— Да, ты прав, ищу, — сказал старик и рассмеялся. — А вы, стало быть, те самые парни. Что же вы раньше об этом не рассказали. Вы нашли для меня учеников?


— Вообще-то, это мы и есть, — мысль Нефа была сформулирована в самой простой форме.


— То есть хотите сказать, что я, мастер Креркегор, должен взять себе в ученики двух простаков, которые только и могут, что вредить? — спросил мастер. По его тону было видно, что он осведомлен о жизни мальчишек гораздо больше, чем они — о его.


— Возьми их, мастер! — раздался женский голос. Мальчишки сняли шапки перед Шульхи, дочерью деревенского старосты. Не под стать своему мужу, для которого главным в жизни было стяжательство, Шульхи была доброй и приветливой женщиной. Многие в деревне гадали, как Олин, зять деда Шохея, умудрился женить на себе самую завидную девушку Тунлы, за которую сватались даже некоторые горожане.


— Возьми их в ученики! Эти ребята смышленые, уж я-то знаю.


На самом деле Шульхи знала ребят совсем с иной стороны, но до нее начали доходить слухи о проделках мальчиков на лесопилке и мебельной фабрике. Неглупая женщина сразу смекнула, чего добиваются Пэг и Неф, и решила немного подыграть им.


— Хорошо, я возьму вас к себе в ученики, — сказал старик и протянул мальчикам по одной веревке, которые держал в руках. — Вот, возьмите себе по веревке. И смотрите! Отпустите веревку — прогоню вас отсюда взашей!


Только Пэг взял веревку в руку, как какая-то неведомая сила тут же втянула его в окно. Следом за ним пролетел и его приятель.

Очутились мальчишки внутри просторной избы, которая снаружи казалась не такой большой, какой была внутри. Такой высокий потолок Пэг видел разве что в Доме Собраний, хотя там ему было бы намного скучнее, чем здесь. Ведь в доме Креркегора, будто в диковинном музее, хранились разнообразные резные скульптуры: деревянные и сделанные из другого материала. Впереди находились две лестницы, соединяющиеся друг с другом внизу и вверху, образуя некое подобие лепестка. У ноготка «лепестка», позади лестниц, снизу, находилась статуя, целиком выточенная из ствола дерева. Сидела статуя в позе лотоса, держа обеими руками небольшой фонтанчик, в котором плескались голубые и оранжевые рыбки. Склонив голову, деревянная девушка будто любовалась ими. А Пэг с Нефом застыли, когда увидели саму статую. Девушка была вырезана обнаженной.


— Не надо пялиться тут на все подряд! — сказал старик, будто услышал, как у мальчишек изо рта начинает капать слюна. Хотя оба парня и не вступили еще в тот период, когда их могла бы заинтересовать красота обнаженного женского тела, но каждый из них хотел выглядеть перед товарищем взрослее, чем он есть на самом деле.


Помимо большой статуи, внутри избы, которая напоминала больше деревянный ангар, находились статуи поменьше: среднего размера и совсем маленькие. Некоторые были подвешены прямо к потолку, свешиваясь оттуда на веревках разной длины. По левую сторону от девушки-фонтана располагался стол мастера, на котором лежало нечто, закрытое куском брезента.


— Будете мне помогать вот с этим! — сказал слепой мастер и откинул ткань. Перед ребятами раскинулась деревянная модель города. Что это был за город, они не знали, да и работа была ещё далека от завершения, но и сейчас можно было увидать очертания зданий, улиц и даже некоторых людей, выполненные с миниатюрной точностью.


— Круто! — выпалил Неф. — Когда приступим?


— Вначале освойте вот это! — грубый, словно старый рубанок, голос старика врезался в голову мечтающих быстрее начать работать с восхитившей их моделью мальчишек и низложил их с небес на землю. А то, на что показал мастер, оказалось книжным шкафом.


— Но мы же не умеем читать, — развели руками парни. — Да и разве для того, чтобы вырезать фигурки, нужно уметь читать?


— Вот дурачьё! Если не будете много читать, то не сможете развить свою фантазию до требуемого уровня! А мне ученики с инициативой, но без фантазии не нужны. Понимаете, вы должны научиться представлять то, чего нет, не было и никогда не будет.


Старик поднялся и подошел к шкафчику, на котором стояли резные фигурки величиной с ладонь и меньше. Взявшись за висевшую рядом веревку, он принялся тянуть за нее. Полки в шкафчике пришли в движение, закрутившись, будто в карусели. Наконец, слепой мастер бросил веревку, открыл дверцу шкафчика и достал оттуда одну фигурку. Она была небольшая, едва ли больше указательного пальца, но очень и очень странная. Мальчишки никогда раньше не видели того, на что бы была похожа эта фигурка. Это был будто маленький сарайчик с пристроенной башней для снопов, к которому вдобавок были приделаны четыре тележных колеса. Причем колёса были разного размера — позади два больших, едва ли не вровень с самим сарайчиком, а впереди — два колесика поменьше. На самом сарайчике еще красовалась изогнутая труба, а на «башне для снопов» имелись окна.


— Эта штука как-то привиделась мне ночью, — пояснил старик. — В моем сне люди ездили на таких штуках по полям и собирали урожай. Конечно, все это выдумки: даже если построить такую вещь, чтобы на нее мог поместиться человек, как он сможет собирать урожай? Он же не сможет достать ни одного колоска, если взберется на такую махину! Это все равно, что сидеть на крыше дома и пытаться доить корову. Но эта игрушка осталась воплощением моей фантазии. И поэтому она здесь, у меня в руках.


Пэг вздохнул и, подойдя к книжному шкафу, осторожно взял оттуда большой фолиант. Его друг помог донести книгу до небольшого столика, возле которого уже стояло два пуфика. В другой руке они еще держали по веревке, которые старик строго-настрого наказал им не отпускать.


— Читайте вслух! — сказал старик. — По очереди!


Мальчишки сделали вид, что читают. Хотя ни одна буква в книге не была им знакома.

Глава 5. В которой Неф находит предсмертное послание, а Пэг озабочен поиском нужных букв

Первая буква, которую увидел Пэг, напоминала маленького сверчка. Такое же толстенькое брюшко, длинные усики, которыми он касался других букв и две ножки. Будь лапок не две, а четыре, можно было вполне принять эту литеру за какое-то насекомое. Рядом стоял знак, похожий на старика с клюкой. Над ним нависла третья буква, которой было мало места на одном месте, и она «обняла» своих соседей.


Что нужно было делать с этими начертанными на бумаге чернилами, никто из друзей даже не подозревал. Если сверчок и дед с клюкой еще как-то поддавались узнаванию, то прочие буквы повергли ребят в совершенное уныние.


— Как их читать? — сказал Неф, пытаясь по наитию извлечь из мертвых литер какие-то звуки. Словно по волшебству, они должны были пропеть свои названия, чтобы вновь смолкнуть — так думалось мальчикам. Реальность была более жестока. Книга молчала.


— Сколько мы уже сидим так? — произнес Пэг и перелистнул страницу.


— Ай! Ты чего делаешь? Хотя, что … это?


После того пустого времени, которое они потратили на лицезрение непонятных букв, коими была наполнена вся предыдущая страница, ребята наконец увидели рисунок. Иллюстрация была небольшая, вписанная в прямоугольную рамку и черно-белая. На ней было изображено несколько мужчин в доспехах, которые стояли возле юноши, одетого в такие же точно доспехи. Парень печально склонился над телом красивой длинноволосой девушки. По выражению его лица было видно, что он серьезно обеспокоен. Красавица лежала неподвижно, а ее лицо выглядело мертвым.


«Кто они такие? — промелькнуло в голове Пэга, — Кто эта девушка? Надо найти еще такие рисунки, чтобы понять».


И, не сговариваясь, мальчишки принялись перелистывать страницы. Вскоре им попался еще один рисунок. На нем был изображен страшный маленький старик с длинной всклокоченной бородой. Из его правой ладони выходил какой-то длинный конус, вершина которого упиралась прямо в сердце мертвой девушки. Вокруг будто полыхало пламя.


Однако когда мальчики перевернули еще одну страницу, то увидели, что девушка жива и здорова, а вокруг нее стоят слуги. Но она сидела очень печальная, будто бы грустила о ком-то.


— Какая-то странная книга! — сказал Неф, по-своему интерпретировав полученные знания. — Здесь история записана наоборот! Разве так бывает?


— Это сказка о солдате Тэймуре и волшебнике Вайберге, — произнес старик, до того молча сидевший возле стола и вырезавший какую-то неваляшку. — То, что вы взяли именно эту книгу, скорее всего, знаком свыше является. Ведь это и моя первая книга тоже. Эх, сколько воспоминаний…


— Тогда почитайте с нами, дедуль! — хитрый Пэг подскочил к старику вместе с книгой, которая от такого порыва едва не разлетелась на части.


— Почитать? А почему бы и нет! Слушайте, мои ученики, эту сказку, — произнес старик и начал читать. Будучи слепым, он лишь воспроизводил по памяти тот текст, который многократно слышал ранее. Этим он вряд ли отличался бы от мальчишек, но к стыду последних, старику был известен сюжет. Поэтому он мог бы вертеть своими слушателями, как хотел. Если бы захотел.


Мальчишки вслушивались в незамысловатый сюжет и всматривались в книгу. Постепенно они начали узнавать некоторые буквы, слова. А пару раз Пэгу даже показалось, что он предугадал очередное слово, которое старик еще не успел произнести.


Молодого мужчину в доспехах звали Тэймур, а красивую длинноволосую девушку — Нима. Молодые любили друг друга и были всегда вместе, кроме тех моментов, когда юноша уходил совершать военные подвиги. Его возлюбленная тогда очень скучала по нему и ждала тот день, когда ее милый возвратится к ней.


В один из походов Тэймур принес множество артефактов, среди которых был и волшебный меч. Этот меч обладал свойством обличать злые сердца и наказывать мерзавцев. Об этом прознал дворцовый советник Вайберг, который промышлял колдовством. Страшный бородатый старик испугался, что о его темных делах станет известно будущему королю — а Тэймур должен был жениться на Ниме и наследовать трон — и тот решит поквитаться с ним за все причиненные преступления. Отослав под надуманным предлогом юношу из замка, злой волшебник похитил возлюбленную Тэймура и увез ее в далекую страну. Взяв под контроль сердце Нимы, ее мысли и чувства, колдун контролировал все, что бы девушка ни делала. Будто безвольная кукла-марионетка, она ощущала на себе этот тяготящий контроль, тщетно пытаясь выстоять против него.


Долго искал Тэймур свою возлюбленную, много странствий пришлось ему пережить. Ведь на своем пути юноша совершал разные подвиги. Далеко гремела слава о могучем воине, пока вскоре не докатилась и до того города, в котором колдун заточил принцессу. И вышла принцесса, ведомая злым колдуном, сражаться против своего милого солдата. Расчет злодея был прост — Тэймур не сможет одолеть Ниму, и она убьет его. А затем, когда Вайберг рассеет свои чары, девушка в ужасе от содеянного покончит с собой.


Но сильная любовь Нимы к Тэймуру помогла выгнать дух Вайберга из сердца красавицы. Колдун был убит волшебным мечом, а солдат женился на прекрасной Ниме и стал королем.


— Вот такая история, — сказал старик и закрыл книгу. — Хм, похоже, что мне придется рассказать эту историю еще раз. А ну проснитесь!


Сонные мальчишки виновато взглянули на старика. Сам Пэг честно следил глазами за строчками текста, озвучиваемыми стариком, но примерно на середине истории он уснул. Неф держался немногим дольше, но впоследствии и его сморил сон.


Во дворе начали сгущаться сумерки. Старый мастер вздохнул и хлопнул в ладоши. Обтянутая вокруг руки Пэга веревка утянула его через окно наружу. Следом за ним потянулся и его приятель.


***


Дома за ужином мама рассказала Нефу о приключившемся несчастье. Внезапно скончался старенький лекарь, у которого сыроварница частенько покупала мази. Сколько лет было дедульке — никто не знал, но говаривали, что он уже был стареньким, когда дед Шохей лежал в люльке. Однако, не смотря на свой возраст, старичок вставал каждое утро очень рано и отправлялся в лес, чтобы собрать ингредиенты для лекарств и мазей. Для многих жителей Тунлы лекарь был такой же неотъемлемой частью деревни, как и статуя трех богов, хотя старик был намного старше, чем любая постройка. Бытовала даже шутка, что всю деревню построили вокруг домика лекаря.


На похоронах, казалось, присутствовала вся Тунла. Даже из окрестных деревень приехали лекари — ученики старика, тоже весьма маститые и уважаемые травники. К сожалению, воспитать достойного травника в своей деревне старику не удалось. Ибо, как говорят, нет пророка в отечестве своем.


Нельзя сказать, что отолийцы были язычниками или атеистами, но традиции отхода в мир иной здесь были не такими пафосными, как в других землях. Например, в землях Западной Метаниании существовало поверье, что если умершего не оплакивают несколько месяцев подряд, то он будет являться по ночам и сильно избивать провинившихся, чтобы получить причитающиеся слезы. По вере метанианцев, после своей смерти они начинают ткать лестницу, созданную из слез соплеменников. Эта лестница приведет их в небесные чертоги. Однако если она будет слишком короткой, то умерший будет обречен навеки оставаться с недоделанной лестницей в межмирье.


И Пэг, и Неф были слишком молодыми, чтобы помнить чью-либо смерть. Разумеется, они слышали о том, что она существует, но вот так, лицом к лицу, с ней никогда не сталкивались. Бывало, что к ним в деревню приходили глашатаи, которые сообщали о смерти знатных горожан или деревенских старост. Для мальчишек это было настолько отвлеченное понятие, что они даже имели наглость потешаться над странными головными уборами глашатаев. Им они напоминали перевернутый горшок с ручками.


Теперь же им было не так смешно, вернее, вообще не смешно. Многие из присутствующих плакали, некоторые сдерживали слезы, но достаточно было малой искры, чтобы они разревелись. Так, крепкие мужчины — лесорубы, хныкали, как дети, неся крепкое дубовое бревно. Смолельщик уже приготовил раствор для погребения, добавляя к ароматной смоле лекарственные травы.


Выбирали смолельщика, т.е. человека, который заливал специальным составом умерших внутри бревна, из числа самых уважаемых жителей деревни. В его домике, который располагался неподалеку от лесопилки, всегда дымилась печка, поддерживая смолу в жидком состоянии. Когда в деревне кто-то умирал, лесорубы срубали дуб и очищали его от коры. Внутри бревна выдалбливалось углубление, в которое помещался умерший. Его тело засыпалось опилками и заливалось смолой. Затем, после того как смола застывала и становилась крепкой, будто слюда, бревно ставили вертикально на специальном погосте. Туда иногда приходили жители деревни, чтобы поговорить с духами предков.


В других деревнях и даже в городе похороны происходили по точно такому же принципу. За исключением, быть может, тех случаев, когда самые богатые горожане хоронили своих близких в специальных семейных склепах, куда доступ посторонних был ограничен.


После похорон лекаря дед Шохей объявил двухдневный траур, в который все освобождались от работы. За это время жителям Тунлы нужно было выбрать нового лекаря. Ведь людям с такой травмоопасной работой, как лесозаготовка, без лекаря пришлось бы весьма и весьма туго.


В доме собраний находилась практически вся деревня, в том числе и Неф с Пэгом. Мальчишкам всегда приходилось бывать вместе с родителями на таких мероприятиях, но они их рассматривали как досадную необходимость, после которой можно будет от души поиграть в игры или насобирать возле торгового поста интересных вещичек. Задачей принимать какие-либо законы для деревни двое мальчишек были озабочены меньше всего. Даже сейчас, когда разгорелся нешуточный спор по поводу того, нужно ли приглашать лекаря из города или нет.


— Ну нет у нас другого варианта! — прокричал в сердцах тот, что работал бондарем. — Моим бочкам нужен особенный лекарственный состав, чтобы они дольше не рассыхались. Нам необходим городской лекарь!


— Да что ты говоришь! — начал спорить с ним сапожник. — Как нас сможет вылечить городской лекарь? Он даже не месил деревенской грязи никогда! Его ноги привыкли к городской мостовой, а мысли направлены на то, чтобы занять как можно более высокое место в своей гильдии. Такой хлыщ никогда не пойдет на то, чтобы лечить болячки простых мужиков. Я против!


— Против, не против! — сказал один из кровельщиков, принявший сторону бондаря. — Кто лечить нас будет? Неужто ты, сапожник? Или кто-то из лесорубов?


— Может быть, адепты имеют что сказать? — спросил староста деревни. Из сидевших поодаль людей в мешковинах отделился один человек.


— Ларьк я, имя здесь сказал, — мужчина-адепт начал свою пространную речь. — Помочь здесь можем мы никак. Деревья рубить-помогать будем мы никогда. Наше дело — против. Мы умеем лечить. Но помогать — против.


— Тогда валите из деревни! — заорали лесорубы. — Дебилы-грибники! Даже разговаривать нормально не умеете! Помогать они нам не хотят, видите ли! Мы сейчас вам накостыляем!


— Стоять! — дед Шохей пытался утихомирить разъяренных мужчин. — Не до драк сейчас!


Между адептом Ларьком и лесорубами возникли два огромных мужчины — это были братья, что занимались перевозом стволов на склад. Они оттеснили спорщиков по разные стороны.


— Делайте что хотите! — строго сказал староста Тунлы. — Но тому, кто найдет для деревни лекаря, я дарую право самому пойти в город на ярмарку!


Все притаились. Это было действительно почетное право. Раньше, до воцарения лорда Эдмуна Хорлайта, каждый житель деревни мог отвезти свой товар на городскую ярмарку. По новым законам нового лорда деревенские жители отвозили свои товары на специальные торговые посты, оборудованные на границах деревень. Жители Тунлы отвозили бревна, мебель, бочки, деревянную посуду и игрушки и прочие изделия из дерева со складов деревни на торговый пост. Оттуда специальные караваны из могучих данубаров — животных, напоминающих сильных лошадей — отправлялись в торговые посты тех деревень, где был недостаток в каких-либо тунлинских изделиях или в кругляке. Навстречу шли караваны из других деревень, которые привозили к торговому посту Тунлы разнообразные товары. Так, из соседнего Гхобхайна доставлялись изделия из металла, инструменты. Из Эребокальи — крепкие кареты и телеги, из Арантзальи — рыбу, а из Пличильи — овощи, фрукты, специи и мёд. Из далёкой Укавениши доставляли лаки и краски, глиняную посуду, а также помывочный порошок, при помощи которого можно было стирать одежду без воды. Для тех деревень, что находились вдали от реки, алхимические порошки Укавениши были зачастую единственным выходом, чтобы их жителям не ходить в грязном белье.


Правом продавать товар, минуя торговые посты, а, значит, и за большие деньги, обладали лишь старосты деревень и некоторые избранные жители. У Тунлы таким правом, помимо деда Шохея, обладал лишь умерший травник. Однако дедулька своим правом так и не воспользовался.


Осталось дело за малым — найти травника! Причем такого, который устроил бы всех жителей деревни. Так, озадачив большую часть Тунлы, дед Шохей, отправился к себе домой, хотя кто-то потом заявлял, что видел его в таверне. Впрочем, никто бы не осудил его за это: травник был наставником старосты деревни, и в молодости дед Шохей частенько ходил к нему за советом. Теперь старик заливал своё горе спиртным.


— Пап, а где наши будут искать лекаря? — спросил Пэг.


— Хм, даже не знаю, — сказал мужчина и протянул сыновьям по куску ягодной пастилы. — Те ребята, адепты, странные очень. Не знаю, смогли бы они вылечить кого-то. Только и умеют, что бахвалиться. Когда доходит до дела — они бестолковы. Даже хуже тебя, Пэг.


— Спасибо, папа, — сказал мальчик и обиженно отвернулся. Если ему что-то не нравится, то не обязательно другим считать его бестолковым. Он еще найдет то дело, которое будет ему по душе, и в нём станет настоящим гением.


— Жаль, что мы теперь не дружим с дэрианцами, — произнес мастер Пратт и добавил уже шепотом, так, чтобы слышали только стоявшие рядом мужчины, но не дети, — они бы сразу выяснили, от чего помер старик. Чует мое сердце, что эта смерть не от старости вовсе.


Отолийские доктора или, как их тогда еще называли, лекари, занимались в том числе и вскрытием трупов. Правда, самими захоронениями ведали не они, но определить причину смерти лекарь мог вполне точно. Хотя зачастую их работа заключалась в лечении обычной простуды или похмелья. Почти в каждой деревне жил лекарь-травник, собиравший коренья, листья и готовящий из них разнообразные микстуры. Самым большим авторитетом в те годы стали пользоваться те лекари, что получили знания у дэрианцев, которые за свою природную магию почитались чуть ли не «медиками от рождения». И поскольку сами дэрианцы предпочитали жить отдельно от своих названных братьев, их ученики-отолийцы, прожившие с учителями не один год, впитывали в себя древнюю мудрость, чтобы затем явить её своим соплеменникам.


Однако окружающим было очень сложно понять лекарские премудрости: ведь изъяснялись доктора настолько ужасной дикцией, что зачастую бывало легче прочитать рецепт, чем понять, что тебе готов предложить сам доктор. К слову, сами доктора прекрасно понимали друг друга и даже искренне удивлялись, почему это их соплеменникам так сложно их понять.


— Ученик дэрианца подошел бы как нельзя кстати, — сказал один из лесорубов, обращаясь к своим товарищам. — Но говорят, что заполучить в травники даже ученика, что учился у ученика дэрианца для деревни было бы большим везением. К сожалению, для такой деревни, как наша, это невозможно.


— Ты хотел бы пойти в город? — спросил Пэг у Нефа. Мальчишки ненароком подслушали разговор взрослых, однако упустили большую часть контекста.


— Да, это было бы здорово, — сказал Неф. — Но разве ты знаешь, где нам найти ученика-ученика дэрианца?


— Нет, а ты?


— Тоже нет, — сказал Неф и подумал, стоит ли ему говорить о своей находке другу. Подумав немного, он все-таки решил сказать. — Недалеко от дома лекаря я нашел одну тряпку. Хотел утащить в нашу коллекцию. Но она была немного грязная и вонючая. Походу дедулька свою ногу в нее оборачивал. Портянка, брр.


— И ты ее там оставил?


— Нет, вот она! Смотри! — сказал Неф и сунул ткань своему другу прямо под нос. — Здесь какие-то письмена! Давай прочитаем?


Его товарищ прокашлялся от внезапно стукнувшего по носу амбре и кивнул. Собрав все свои до боли скудные знания букв, мальчишки решили прочитать то, что было записано на портянке старика-лекаря.

Глава 6. В которой приятели узнают, что их обошли по нескольким пунктам, в том числе по вредительству на лесопилке

Прошло два дня. За это время Пэг узнал, что даже без его непосредственного участия дела на лесопилке шли из рук вон плохо. То телега для транспортировки бревен ломалась безо всякой видимой причины, то заболевал один из рабочих, то другому работнику отдавливало ногу. А в довершении всего повадились ходить-вредить «дурачки-грибники».


Странная семья, живущая отдельно от других на другом конце деревни, пользовалась среди жителей Тунлы неоднозначной репутацией. Общались адепты «Трухлявого Пня» на своём языке и практически не участвовали в жизни деревни.


Неизвестно по какой причине их держал в деревне староста. Они поселились на краю деревни, когда Пэг был еще совсем маленьким. Многие жители Тунлы ожидали, что адепты в их деревне ненадолго, и вскоре они покинут свои дома. Но и второй и третий год они также продолжали жить на своем месте. В деревне к ним относились в основном хорошо, давали некоторые товары, даже редкие пряности — роскошь для деревенских обитателей. Кроме того, им еще выдавали семена, которые привозили в торговый пост из сельскохозяйственных деревень, из которых те выращивали продукты для своей общины.


Обычно им разрешали участвовать в жизни деревни, так как староста считал, что все жители должны обладать равными правами. И они участвовали, а как именно, никто не помнил, да и спрос со странных жителей был невелик. Знали только, что они были мастера забалтывать всех странными словами на своём собственном языке: сказывались, видимо, пробелы в общении с другими людьми.


Однажды, возвращаясь домой, зять деда Шохея — Олин, увидел, как адепты били поклоны трухлявому пню. С тех самых пор их и прозвали «Адепты Трухлявого Пня».


И вот теперь «дурачки-грибники» внезапно поменяли свою тактику: они начали вредить лесорубам. Нет, они не нападали на рослых мужчин, лишь саботировали работу. Подходили к дереву, которое должно быть срублено, и просто обнимали его. Лесорубам приходилось с силой оттаскивать адептов, чтобы не перепилить деревья вместе с ними.


Иногда приходила бабулька — глава адептов. Она была старенькая — лет девяноста, и всегда куталась в большой пуховый платок, так как ей везде было холодно. В её присутствии адепты вели себя еще более нагло. По крайней мере, каждый её приход воспринимался лесорубами как катастрофа.


Для своих адептов бабка была очень строгой, но справедливой. Однажды она не поверила, что какой-то из членов семьи помешал срубить сразу два дерева, и заставила его повторить «свой подвиг» снова. Мужчина сделал, за что получил похвалу.


Работать в таких условиях никакой возможности не было, у каждого лесоруба накопилось парочка крепких словцов для вредителей. Однако в обход старосты накостылять адептам было трудно, поэтому мастер Пратт решил собрать совет деревни. В таких условиях было сложно работать. Да и должность лекаря все еще оставалась вакантной — времени на его поиски также не было.


— А давай найдем ученика-ученика-ученика дэрианца? — сказал Неф. — Или тоже сложно?


— Да погоди ты! — рассердился Пэг. — Давай лучше читать, что тут написано.


— «Нси скавнир! Я улек не твией тлексью. Леня убол одон из адепсив, ихканягщих мет!», — попробовал прочитать мальчик. — Какая-то ерунда получается.


— А ты точно запомнил те буквы, какие надо? — сказал Неф и с недоверием покосился на тряпку. — Ты знаешь, кто такой «скавнир»? Или что означает «я улек»?


— Может быть, здесь должно было быть «я убёг»? — предположил рыжеволосый Пэг.


— Куда «убёг»? И кто? — сказал Неф и пожал плечами. — Может быть, попробуем спросить у кого-нибудь?


— Слепой дед нам вряд ли поможет. А больше я никого не знаю, кто умеет читать. Если только дедушка Шохей.


— У нас есть Бэтро! — осенило вдруг одного из мальчишек. Причем никто так и не понял, кому именно из них эта мысль пришла первому.


Сломя голову они понеслись прямиком в лес, туда, где, по их мнению, находился молодой дэрианец. Самого Бэтро на месте не было, зато в лесу оказался кабан Барон. И он явно был не рад видеть непрошеных гостей, тем более, что среди них не было свинки Красотки. Глаза кабана налились кровью, клыки обнажились и, нацелившись на мальчишек, лесной свин побежал на таран. Друзья очень сильно перепугались и побежали обратно, не разбирая дороги. И неожиданно наткнулись прямо на молодого дэрианца.


— Ребята из деревни? Пэг и Фен? — произнес Бэтро, немного удивившись. — Меня искали?


— Неф, — поправил его Пэг.


— Ах, да, Неф, конечно же, — потер руки дэрианец. — Зачем вы искали встречи со мной? Тут уже один товарищ из ваших приходил, просил, чтобы я был вашим лекарем. Хе-хе.


Мальчишки вытаращили глаза. Кто-то из деревенских обошел их, причём в той догадке, которая им даже на ум еще не пришла. Было обидно.


— Ты знаешь про нашего дедульку-лекаря? — спросил Пэг. Бэтро кивнул.


— И, значит, ты — дэрианец… и… это… — мальчик пытался соображать быстро, но, к сожалению, в скорости сопоставлять факты он пока значительно отставал. Даже от своего друга Нефа. Не говоря уже о таинственном незнакомце из деревни. Так что Пэг заморгал, потому что ничего не понял.


— Кто-то предложил Бэтро стать нашим лекарем, — пояснил Неф. — И он…


— Я согласился, — сказал дэрианец и улыбнулся. — Все-таки без лекаря вам никак. Да и пока я не особо занят, так что в ближайшее время мы будем чаще встречаться.


Ребята обрадовались и начали обнимать друга. Бэтро дружелюбно похлопал их по спине.


— Значит, вы и покажете мне дорогу до моего нового дома, ребята.


— Хорошо, а ты нам расскажи, кто додумался пригласить тебя в нашу деревню, — сказал Неф. — Дед Шохей обещал подарок. Очень интересно, кому он достанется.


— Вы все позже узнаете, — рассмеялся Бэтро. — Думаю, что ваш староста не простит мне, если я раскрою эту тайну раньше, чем он.


— А, понятно, — грустно протянул Пэг. — Тогда, может быть, ты сможешь прочитать эту тряпку?


— Тряпку? — переспросил дэрианец и двумя пальцами взял у мальчишки ветхую портянку. — Судя по запаху, в это когда-то оборачивали флакон с сарсепариловой настойкой. Пахнет он примерно так же, как и немытые долгое время ноги, а используется как противоядие против некоторых лесных ягод. Почти все ягоды этого леса съедобные, но если вы найдете хоть одну плохую, то, конечно, умрете.


Когда мальчишки испуганно переглянулись, Бэтро продолжил:


— Я вообще-то плохо умею читать на вашем языке, но попробую. Здесь написано: «Это травник»… Дальше немного непонятно. Когда эта буква встречается в первый раз, перед вот этой, она читается с ударением. «Я убёг не своей смертью». Хм…


— Вот видишь, — победоносно произнес Пэг. — «Убёг» там было, «убёг»!


— «Меня убёг один из», хм… дальше слово непонятное, потом идет слово, обозначающее что-то, связанное с лесом.


— Может быть, его убёг кто-то, связанный с лесом, — сказал Пэг и сделал умное лицо.


— Ты что, дурачок? Убежать он смог бы и сам! Зачем кому-то надо было писать так?


— Убёг не своей смертью… Хм, — сказал Бэтро и еще пристальнее уставился на написанное. Создавалось впечатление, что дэрианец и сам не очень доволен качеством своего перевода.


— У нас еще был «скавнир», но теперь я понял, что это «травник», — вспомнил Неф. — Хотя, странно, зачем человеку писать, что это он.


— Ты думаешь, что кто-то догадался бы, что это травник? Даже мы с тобой не догадались. И скавнира какого-то сюда приплели.


— Давайте, я еще подумаю немного и позже все расскажу, — сказал Бэтро и зашел в свой новый домик.


На следующий день вся деревня вновь собралась в главном доме, что назывался «Дом собраний». Перед ним располагалась красивая статуя трёх великих героев, ставших богами. Говаривали, что Креркегор выточил их из трех стволов анубейской березы, которые росли из одного корня. Неподалеку от статуи находился главный колодец, из которого брали воду для питья. В деревне были и другие колодцы, поменьше, однако вода в них была мало пригодна для употребления и шла в основном на технические нужды.


Большая комната была оборудована для проведения праздника, когда пестрыми лентами с дубовыми листьями загораживались окна, а посредине зала ставился огромный стол.


Мальчишки стояли рядом друг с другом и только и делали, что вглядывались в лица приходящих жителей, чтобы узнать того, кто же пригласил нового лекаря в деревню.


Мимо прошли уже знакомые Пэгу лесорубы с семьями, мастера по сборке мебели, кровельщики, бондарь и сапожник. Мельник раздавал всем мягкие булочки из корзины и о чем-то беседовал с хозяином таверны. Его старшая дочь пришла в компании своего ухажера, дяди Прру. Влюбленные смотрели друг на друга с таким аппетитом, как будто состояли из кремового теста. Младшая же дочка мельника — Лора, подбежала к мальчишкам и, сунув им в руки по ржаной лепешке, убежала к родителям.


— Спасибо, Лора, — только и успел произнести Пэг, но Неф его одернул, сказав, что если они будут невнимательны, то пропустят «того самого».


«Тот самый» — так они прозвали таинственного незнакомца, который пригласил Бэтро в деревню и тем самым поставил под сомнение интеллектуальные способности двух друзей. У Пэга главным подозреваемым был дядя Прру, а у Нефа — трактирщик, хотя ни один, ни второй мальчик так и не смогли пояснить, зачем их подозреваемым вообще понадобилось кого-то звать из леса. Ни Прру, ни трактирщик с Бэтро даже не были знакомы, тем более, что один проводил все свое время в объятьях симпатичной пекарши, а второй разливал выпивку всем в знак скорби об умершем лекаре.


Последними пришли адепты трухлявого пня, не в полном составе, но на этот раз свой пень они притащили с собой. Водрузив его прямо на край стола, они отвесили ему увесистый поклон.


Дед Шохей поднял деревянную кружку и протянул её новоиспеченному лекарю Тунлы. Бэтро принял подношение и, отпив пару глотков, вернул его старосте.


— Меня зовут Бэтро, и я — дэрианец. Я жил тут неподалеку от вас, в лесу. Теперь меня позвали сюда работать травником, и я согласился. Но с одним условием: я буду работать со своим напарником. Не бойтесь его, он хоть и дикий зверь, но никому из вас ничего плохого не сделает.


Откуда-то вышел крупный кабан, который гордо прошагал и встал рядом с Бэтро. Увидев двух мальчишек, зверь хрюкнул, но не помчался на них, а предпочел съесть редиску, которую ему дал дэрианец.


Все жители деревни вначале замерли, но затем разразились хохотом и начали одобрительно улюлюкать новому лекарю и его приятелю. Кто-то даже хотел сам покормить Барона, но дэрианец предостерег мужчину от необдуманного поступка.


— Как я и говорил, тому, кто приведет лекаря в деревню, я даю право пойти в город на ярмарку, — сказал дед Шохей. — Хотя, хм, даже не думал, что нам посчастливится заполучить дэрианского волшебника. Это правда большая удача для нашей деревни.


— Эй, эй, — сказал Бэтро, махая руками, словно отрицая сказанные старостой слова. — Я просто дэрианец, я не волшеб…


Барон зло покосился на деда Шохея, когда тот наступил дэрианцу на ногу и прервал его слова. Сам Бэтро с удивлением посмотрел на старика, который ехидно улыбнулся и произнес:


— По долгу службы лекарю часто придется ходить в лес. А, возможно, и выходить на торговые посты и договариваться насчет покупок. Для нелюдимых дэрианцев это довольно сложно.


— Я ежедневно хожу по людным для меня местам, но, похоже, до торговых постов мои ноги еще не доходили. Это будет новый опыт, и я к нему готов.


Староста одобрительно похлопал в ладоши. Затем поманил кого-то из зала. Двое мальчишек серьезно напрягли глаза, всматриваясь в «того самого».


И Пэг, и Нэф даже не обратили особого внимания на худенькую девочку, которая встала вместе с новым лекарем на небольшую ступеньку и протянула ему ржаную лепешку.


— Л-Лора? — в один голос удивленно произнесли мальчишки. Точнее, только Пэг и Неф, а остальные деревенские ребята промолчали. Они никак не ожидали, что «тем самым» окажется их подруга Лора. Девочка улыбнулась своей щербатой улыбкой и помахала всем присутствующим.


На улице начал накрапывать небольшой дождик, но мальчишки, стоявшие возле статуи трех богов, не обращали на него никакого внимания. Они привыкли месить грязь своими босыми ногами, и потому-то обстоятельство, что земля слегка взмокла, не сыграло для них особой роли.


— Эй, Неф, Ржавый, пойдете с нами играть в джуху? — позвал мальчишек один из деревенских парней по прозвищу Хиплый Арчер. Нет, мальчик не был хилым, как могло показаться тому, кто услышал бы его кличку, но не видел бы самого Арчера. В деревне братья-близнецы Сипль: Фред и Арчер, слыли настоящими хулиганами. С ними всегда таскался низкорослый паренек, которого все звали: «Мелкий Зудя», а как было его настоящее имя, никто, наверное, кроме родителей, даже и не знал.


— Да, давненько вы с нами не играли. — Фред перекинул с руки на руку деревянное веретено, которое использовалось в игре под названием Палпак. К сожалению, правила этой игры безнадежно канули в лету, поэтому никаких сведений о ней, кроме названия, не сохранилось.


— Пойдемте, попалпакчимся! — крикнул Мелкий Зудя. По-видимому, для него этот глагол означал играть, дурачится и проводить свое время как душе угодно. И хотя отцы близнецов были известными кровельщиками, они практически все время работали вне деревни — крыли крыши в соседних селениях и даже в столице, большую часть времени сорванцы были предоставлены самим себе. Папа Мелкого Зуди работал бочаром, но предпочитал больше заниматься своими бочками, чем собственным сыном. Поэтому тот и примкнул к братьям Сипль.


— Мы ждем Лору, — сказал Неф, хотя Пэг и дергал его за локоть. Мальчик боялся, что их могут засмеять из-за глупых предрассудков и оказался прав. Хиплый Арчер не преминул вставить колкое замечание относительно «жениха и невесты». Неф что-то ответил. Назревала драка, однако вышедшая из Дома Собраний Лора взяла двух друзей за руки и повела за собой. Хулиганы что-то кричали им в след, однако усилившийся дождь заглушил их ругательства.


— Как ты узнала про Бэтро? — спросили Пэг и Неф в один голос сразу после того, как смогли отцепиться от Лоры. Бойкая светловолосая девчонка с веснушками и с карманами, полными кренделей и баранок, улыбнулась и закивала.


— Я следила за вами, — сказала она таким жизнерадостным тоном, будто мальчики собирались её похвалить за эти слова.


Оказалось, что Лоре было скучно играть одной. Старшая сестра все время проводила со своим женихом, а с бандой Сиплей девушке было неинтересно. Хотя поначалу она пробовала играть и с ними, но те парни показали себя с ужасной стороны, позволяя себе при девушке ковыряться в носу и громко пускать газы.


— Поэтому я и решила проследить за вами, а точнее за Пэгом, — сказала девочка и улыбнулась. Её улыбка с щербинкой почему-то заставляла мурашки бегать по телу молодого Пратта, хотя сама Лора была очень хорошенькой. Правда болтать она могла очень и очень долго.


— А потому я и решила позвать его сюда, — то, что можно было рассказать в паре предложений, у девочки заняло намного больше времени. Так она рассказывала о том, как она пряталась в кустах, пока мальчишки слушали песню дэрианца, а затем побежала назад к мельнице, в таких ненужных подробностях, что у Пэга сложилось впечатление, что перед ним вдруг предстала свинка Красотка, принявшая человеческий облик.


Набрав воздуха в грудь, девочка собралась продолжать свой рассказ, но Пэг её прервал.


— Значит, ты теперь пойдешь в город на ярмарку? Будешь булки продавать? Да?


— Не думала еще об этом, — сказала девушка, напрочь проигнорировав нотки зависти произнесенной словесной партитуры «ржавого» Пэга. — И вообще, я хотела бы пойти вместе с вами в город.


— Вместе с нами? — сказали парни и удивленно переглянулись. — А мы-то тут причем?


— Не удивляйтесь, я уже пообщалась с дедулей Креркегором, — сказала Лора и засмеялась. — Он сказал, что когда вы начнете сами резать по дереву, он поручит вам продать кое-что из своих толкушек, ну, вместе с вашими изделиями. Если повезет, он даже поставит на ваши деревяшки свое клеймо. Хотя я на его месте этого бы не делала, чтобы не опозориться. Все-таки штамп мастера…


— Да не может быть, чтобы этот дед был настолько крут, — отмахнулся от нее Неф. — Зато говорят, что на городской ярмарке бывают товары со всей страны и даже из далеких земель. Я много наслышан про знаменитое каладанецкое варенье. Говорят, оно такое вкусное, что тот, кто его попробует, запоминает вкус на всю оставшуюся жизнь. Эх, а еще там есть сладкий белый уголь.


— А мне рассказывали, что там такие красивые платья, что вытканы разными цветами. И сама одежда легкая и светлая, будто соткана из лепестков. У моей бабушки был как-то такой передник, так он до сих пор такой же яркий, как и в дни её молодости.


— Я слышал… — сказал Пэг и осекся. Мальчику хотелось внести свою лепту в перечисление достоинств столичной ярмарки, однако он ничего не знал о ней. Поэтому он и решил импровизировать, благо и Неф, и Лора на таких мероприятиях никогда еще не бывали.


— Там есть волшебная коробка, — мальчик придумывал на ходу, — кладешь туда продукты, ждешь пару минут и вот — еда готова! А еще есть волшебный шкаф: кладешь туда какую-нибудь вещь, и она исчезает. Но потом появляется. А еще есть кресло…


— Ладно, ладно, — засмеялся Неф и потрепал товарища по волосам. — Будешь нам всё в городе показывать, раз ты такой знаток.


— А как мы будем добираться до города, дед Шохей не сказал? — спохватился вдруг Пэг. — Если слепой старик даст нам деревяшек на несколько бронзовых или даже каменных брусков, то нам вручную это в жизни не дотащить. Нужно будет взять телегу.


— Мы — дети, поэтому нас одних никто не отпустит, — произнесла Лора. — Староста даст нам сопровождающего. Хорошо бы это не был кто-то из наших родителей. С ними, сами понимаете, особо не погуляешь. Отлучишься на десять брусков дальше, чем надо — и всё! Дома потом заставят прибираться и целую неделю сидеть взаперти.


Вообще, хотя и в словах Пэга, и в речи Лоры фигурирует термин «брусок», они подразумевали под этим словом совсем разные понятия. Отолийцы и длину, и вес измеряли одинаково — при помощи бруска. В начале бруском называли деревянный прямоугольный спил, длиною в один шаг. Так при наследовании участка такой брусок клали на землю и отмеряли периметр земельного владения. Так и говорили: «Мой надел — двадцать шесть брусков», что означало, что участок по забору можно обойти за двадцать шесть шагов. Маленькие предметы измеряли половинами, третями, четвертинами, восьмушками брусков.


Потом многие стали жаловаться, что бруски разного размера получаются — шаги-то у всех разные. Тогда мудрый правитель повелел найти эталон длины. И он был найден — кто-то из придворных заметил, что жук-светлячок мигает через ровные промежутки времени. Если пустить его от одного конца бруска до второго и засечь восемь миганий, то это и получится эталон длины. К тому же, как отметил тот мудрый правитель, тот брусок было бы удобно делить на части. Да и близок эталон оказался по размерам с прежними мерами длины.


Вес также измеряли при помощи брусков, но здесь уже использовали не только деревянные, но и бронзовые бруски. А если шла речь о чем-то очень тяжелом, то и каменные. Так вес средней коровы колебался в районе двух бронзовых и половины деревянного бруска. А вот чтобы называть вес собранного урожая, иногда и каменного бруска было мало.


Так, к примеру, общий вес урожая пшеницы окрестных деревень бывало превышал тысячу каменных брусков, и поэтому для сыпучих и жидких продуктов было принято использовать для измерения иную меру — мешки для сыпучих продуктов и бочки для жидкостей.


Время отолийцы также делили несколько по-особенному. Здесь, например, в неделе было восемь дней, а в дне — двадцать один час в теплое время и двадцать часов в дождливый сезон. Час делился на восемьдесят минут, которые считались настолько малой единицей времени, что сами были неделимы. Если отолийцу нужно было использовать очень малый промежуток времени, он использовал термин — «мгновение». Так, за три мгновения можно было потерять в городе кошелек, если оставить его на видном месте.


Так, за пару мгновений дождь усилился и дети разошлись по домам.

Глава 7. В которой Неф случайно призывает в деревню лорда Хорлайта

До городской ярмарки оставалось еще три месяца. Все это время Пэг и Неф планировали потратить на вырезание фигурок из дерева, впрочем, мастер Креркегор остудил их пыл, подсунув ребятам несколько книг и заставив их читать вслух. В этот раз это была не интересная сказка наподобие истории о Теймуре и Ниме, а способы вырезания по дереву разных линий и фигур.


В этом мире практически не было книг, а все знания хранились в виде свитков, которые лежали в специальных футлярах. Материал, на который наносились письмена, изготавливался из хлопка, в виде ткани разного размера и длины. Все символы писались при помощи кистей и красок. Когда один участок ткани высыхал — обычно это занимало чуть больше суток, пишущий сворачивал готовый участок и писал далее новый текст.


К несчастью, некоторые писари пренебрегали временем на просушку и торопились как можно быстрее свернуть свиток. Поэтому получалось что одни символы как бы ложились на другие, создавая неудобочитаемые иероглифы. К сожалению, случалось, что даже магические и посвященные предсказаниям свитки оказывались подвержены искажениям. В таком случае, для того, чтобы расшифровать написанный текст, нужно было воспользоваться услугами сверяльщика. Тот проверял, какой символ должен был быть записан в одном месте, а какой — в другом. Разумеется, некоторые не особо честные сверяльщики могли трактовать текст в угоду тому или иному заказчику. А иногда и во вред оному.


У Креркегора все свитки и книги находились в идеальном состоянии. И то обстоятельство, что старик положил перед ребятами книги, свидетельствовало о том, что они подлинные. Бумажный фолиант было настолько сложно изготовить, что здесь намеренно не допускали искажений. Да и вряд ли каждой такой книге было менее сотни лет.


— Ч-то-бы вы-ре-з-ать пла-вн-ую ли-ни-ю, не-о-б-хо-ди-мо, де-р-жа ст-а-ме-с-ку в ле-во-й ру-ке, про-ве-сти за-го-то-в-ку пра-во-й ру-ко-й впе-ред. — Пэг читал хоть и по складам, но теперь, за две недели, он хотя бы не путал буквы. У Нефа дела обстояли куда хуже: как ни старался он запомнить литеры, он постоянно их путал, выдавая один символ за другой.


Теперь ребята, по крайней мере, Пэг, вполне могли прочитать письмена на портянке. Однако Бэтро, взявшийся её расшифровывать, сам не заметил, как её потерял. Потом оказалось, что кабан Барон сожрал портянку, приняв её за какой-то странный вид гриба. Так что предсмертное послание оказалось безнадежно утрачено.


Сам Бэтро проявил себя заботливым лекарем и хорошим оратором. Так, ему удалось договориться с бабкой, главой адептов Трухлявого Пня, чтобы они не мешали лесорубам в их работе. Неизвестно, какими методами убеждения он воспользовался, только старушка, буркнув какое-то ругательство, перестала пакостить.


— Как там написано? Вот так вот держать надо? — спросил Неф. В конце концов, мальчик решил компенсировать свои плохие навыки чтения ручным трудом. Тем более, он не мог ударить в грязь лицом, ведь с ними теперь была Лора — какая-никакая, но девушка. И хотя мальчишки и считали младшую дочь пекаря кем-то вроде «своего парня», тем не менее, выпендривались перед ней, как только могли.


Сама девочка помогала мастеру вытирать пыль с деревянных фигурок. За несколько дней она настолько хорошо освоилась в доме Креркегора, что казалось, будто знала расположение каждой статуэтки в доме.


Так двое мальчишек и девочка провели целый месяц в доме слепого мастера, отлучаясь домой лишь для сна и еды. И то иногда Лора приносила с собой пироги из слив или вишни, а Креркегор готовил бодрящий напиток на основе трав. В эти дни мальчишки могли проводить за чтением весь день напролет и не отвлекаться на посторонние вещи, наподобие обеда или ужина. И за три месяца они бы научились худо-бедно вырезать фигурки, которые было бы не стыдно показать на ярмарке. Однако прежде чем доверить мальчишкам ваять что-либо, старик отдал им по бесформенному чурбану. Именно на них Пэг, а в основном — Неф, тренировали свои навыки. Конечно, то, что было написано в книжке, на практике было очень трудно воспроизвести. Тогда к ним подходил мастер и помогал правильно держать стамеску или выбирать угол.


— Вы должны вначале сами попробовать сделать, — объяснял Креркегор. — Если не попробуете сами, а будете надеяться лишь на мою помощь, то никогда не достигнете мастерства. Но немножко помочь, дабы вы совсем не упали духом, и не возбраняется вовсе.


После таких слов мальчишки начинали работать еще усерднее. А Лора смеялась над ними, ведь ей было привычнее видеть, как Неф дубасит в грязи одного из братьев Сипль, а не увлеченно вырезает что-то на старом чурбане. Пэга можно было заметить за дурачествами или если встать рано утром, то за развозкой по деревне молока, но никак не за чтением. Теперь Руру вполне справлялся с обязанностями развозчика, хотя его старший брат считал, что тот жалок и ни на что не способен.


Джимши Пратт уже махнул рукой на старшего сына, хотя за семейным ужином мужчина периодически отпускал колкие замечания в адрес мальчика, что ранее за ним отродясь не водилось. Может быть, мастер Пратт был рассержен на сына, что тот так и не захотел осваивать профессию лесоруба.


— Я-то думал, что вы хоть делом займетесь, с деревом работать будете, а вы все эти писульки рассматриваете!


Тогда Пэг предпочел смолчать и не рассказывать эпизод, как они с другом, подговорив заодно и Лору, пытались бить баклуши. Обнаружив, что в книге повторяются одни и те же слова, мальчики, проговаривая их вслух в случайном порядке, потянулись к полке, на которой стояли необычные статуэтки. Странность этих фигурок заключалась в том, что хоть они и были выточены из дерева, внутри них находился необычный механизм, который позволял им двигаться по-разному.


Тем не менее, старик быстро разгадал ход мыслей мальчишек и сердито на них рявкнул. Хоть мастер и был слепым, но его слух позволял ему отлично ориентироваться в пространстве. Ну и уж конечно ему не составило труда услышать прерывистое сопение Нефа, тянущего свои ручонки к заветной полке.


Когда Пэг уставал читать, они с Нефом менялись местами: сын сыроварницы садился за книжку, а несостоявшийся молодой лесоруб принимался выпиливать лобзиком. Порывалась читать и Лора, но из девушки выходил настолько бездарный чтец — в этом она была еще хуже, чем Неф — что парни предпочитали, чтобы она просто сидела на месте и не мешала им. Лишь иногда она помогала Нефу держать чурбан, пока тот пытался справиться со стамеской.


Как-то мастер обмолвился, что из них, отолийцев, вряд ли выйдет хороший скульптор или резчик из-за особого устройства рук. У других народов, например у рудокопов, на пальцах были специальные костяные наросты — ногти, которых не было у отолийцев. Из-за этого им было легче держать инструмент, поскольку у подушечек пальцев был упор не только в кости, но и с другой стороны, в ногте. Руки меньше уставали. Зато у народа Эолида, родоначальника Пэга и всех, живущих в его деревне и даже в стране, никогда не возникала проблема посадить себе под ноготь занозу. А такое часто происходило у тех же рудокопов. Но в остальном три титульные расы мало чем внешне отличались друг от друга. Даже хрестоматийное трудолюбие рудокопов на поверку оказывалось лишь одной из форм лени, и заинтересованные чем-то отолийцы могли дать им сто очков вперед в любом деле, даже в резьбе по дереву.


Мальчишки сами себе удивлялись, глядя на то, как им, до того отлынивавшим от любой мало-мальски трудной работы, удается так усердно трудиться. Сказывалось ли благотворное влияние старика-мастера, или же ребята поняли, что нашли интересные для себя дела, доподлинно неизвестно. Да и для истории не так важно. Гораздо большее значение имел сам факт того, что мальчишки не «палпакчились», как любил выражаться Мелкий Зудя, а разумно расходовали свое время. Тем более, в доме Креркегора было достаточно игрушек, с которыми им разрешалось немного поиграть. Разумеется, после того как они закончат свои основные дела.


И вот как-то получилось так, что Неф закончил читать врученные ему мастером свитки. Сам Креркегор отвлекся на пришедшего к нему в дом Олина. Зятя деда Шохея, по мнению жителей деревни. Ябеду-корябеду, по мнению мальчишек.


Пока мужчины разговаривали о предполагаемом визите в Тунлу самого лорда Хорлайта, главного правителя столицы, а значит и страны, Неф ничтоже сумняшеся выбрал из шкафа книгу на свой вкус.


Это была именно книга, а не свиток. Сделанная из черной выдубленной кожи какого-то пресмыкающегося, с непонятной надписью на форзаце, она внушала одновременно благоговейный страх и в то же самое время разжигала жгучее любопытство.


— Что ты сказал? — спросил мальчик и уставился на друга. Пэг тогда удивленно посмотрел на него и пожал плечами. Тут его отвлекла Лора, и мальчик принялся сдувать стружку на пол, заметая её ногой под кресло.


Будто ветер нашептывал Нефу, будто листья во дворе шумели, заглушая голоса тех, кто был в доме. Неизвестный тихий голос будто звучал в его голове, переминаясь между его собственными мыслями, переступая их, перешагивая через них и занимая главенствующее положение в его голове.


Язык, на котором была написана книга, оказался незнаком сыну сыроварницы, но почему-то он знал, как нужно читать то или иное слово. Голос подсказывал ему.


— Сархалем-да! — начал Неф и сам удивился, насколько громогласно прозвучали эти слова, произнесенные его мальчишечьим, едва начавшимся ломаться голосом. Вдохновленный, мальчик продолжил: Ахастэм Этмостутен-дэф Кэнги-фе де-Ахадв! Урабанфа Шабантэ-с! Сармэхлэм…


Брошенная кем-то деревянная статуэтка больно ударила мальчика по голове. Неизвестный голос куда-то пропал, но мальчик не сразу понял, что случилось. Будто завороженный сидел он на кресле и не отпускал книгу, которую тщетно пытался забрать Пэг. Постепенно до него начали доходить слова окружающих. И только мальчик начал приходить в себя, как Лора стукнула его еще раз.


— Ай, да чего тебе? Что не так?


— Это древний язык! — грозно произнес мастер Креркегор. Лицо и без того высокого старика теперь казалось Нефу на уровне крыши, да и сам он будто бы увеличился. В то же время старик оставался при своём обычном размере, вырос лишь его гнев.


— Но я же… — попытался оправдаться мальчик. — Взял книгу из вашего шкафа! Я думал, что это будет такая же интересная история, как с Теймуром и его …


— Молчать! Не зли меня своими глупыми оправданиями! Эту книгу нельзя даже трогать, не то что читать что-то из нее! Уйдите сейчас же!


— Но мы ведь… — начал было Пэг, но Лора схватила его и Нефа за руку и побежала к выходу. Веревки, которыми они когда-то привязывали свои руки, теперь были не нужны. Мастер доверял им, вернее сказать, доверял до нынешнего дня. И вот теперь ребята вновь вынуждены были воспользоваться теми же самыми веревками, которые выдернули их из дома Креркегора обратно во двор.


Сам дом мастера будто сжимался и разжимался на глазах мальчишек, создавая у них впечатление, что это и не дом вовсе, а танцующая деревянная бабка. Показался какой-то странный темно-красный дым, свечение из-под крыльца, затем послышался грозный крик старика, и все вдруг стихло.

Не обращая внимания на возражения Пэга и Лоры, Неф побежал к дому. Тугая дверь поначалу не поддавалась, но мальчик все же смог открыть её. Внутри домика все было окутано красным дымом, не едким, но жутко противным на вкус.


— Открываем окна! — сзади раздался девичий голос, а Неф ощупал на стене веревку, которая открывала ставни. В деревнях на домах стекол не было, да и в городе тоже. Богатые использовали листовой хрусталь, а те горожане, что победнее — слюду прозрачную. В Тунле же окна просто закрывали деревянными ставнями.


— Что вы делаете, дураки? — раздался голос мастера. — Если этот дым распространится по деревне, начнется беда! Закройте все окна и двери и улепетывайте отсюда!


— Хорошо, но вас мы не бросим! — сказал Пэг и крикнул Нефу. — Я нашел его, быстрее сюда! Мне одному его не дотащить!


Вскоре мальчишкам удалось поднять своего слепого учителя на плечи и пронести его до двери. Потянувшись за ручку, Неф попытался выйти наружу. Странно было то, что дверь, которая должна была быть открытой, оказалась запертой. Приложив силы, мальчик вытянул товарища и мастера наружу.


Едва отдышавшись, ребята увидели, что темно-красный дым уже поднялся в небо и полностью заполнил его собой, а деревенские домики окрасились в неприветливый кровавый цвет. Даже трава выглядела сейчас черной и мертвой. И не было ни звука, лишь рокот, будто глухой голос красного дыма, вбиравший в себя все иные голоса.


И тут Неф почувствовал, как его ударили по щеке, потом снова и снова. Открыв глаза, он увидел привычное голубое небо в облаках и склонившегося над ним Бэтро.


— Нюхни это, — сказал дэрианец и сунул мальчику под нос флакон с какой-то дурно пахнущей жидкостью. Неф прокашлялся и, встав на четвереньки, потянул ртом воздух. Оглянувшись, он увидел стоявших с озабоченным видом Пэга и мастера. Лоры с ними рядом не было.


— Ей стало плохо, и её папа отнес её домой, — предвосхитил вопрос друга Пэг. — А ты странно себя вел. Прыгал, рычал и…грыз вот это.


Мальчик показал Нефу деревянное полено, на котором тот тренировался все это время. Помимо следов от стамески, на нем были и следы от зубов.


— Я видел красный дым и страшные фигуры, — начал рассказывать Неф, — и мне стало очень и очень страшно. Это все из-за книги, да?


— Вы очень смелые ребята, — сказал Креркегор и улыбнулся. Увидеть улыбку на его обычно суровом лице было не очень-то и привычно. Пэг и Неф решили улыбнуться в ответ. И когда уже улыбка с лица слепого мастера спала, и он вновь нахмурился, мальчишки по инерции продолжали улыбаться друг другу. Чувствуя себя при этом круглыми идиотами.


— Это очень старая книга заклинаний, — сказал мастер. — Я бы давным-давно избавился от неё, только её невозможно ни сжечь, ни потопить, ни даже закопать в землю. Колдовские фолианты такого рода всегда остаются со своим хозяином. Пока он жив, их нельзя уничтожить. Лишь после смерти, пока книга не обрела нового владельца, она может быть погублена: ее необходимо распилить на мелкие части и по кускам, запивая водой с фольхом, глотать не прожевывая. Только тогда её чары иссякнут.


— Сходите навестите свою подругу, — произнес Бэтро. — Она больше вас двоих пострадала. И поспешите! Завтра в деревню приезжает сам лорд Хорлайт. Будет нехорошо, если вы не успеете подготовиться к церемонии приветствия.


Политика Тунлы, как и многих других деревень, строилась на простом подчинении деревенскому старосте, который же, в свою очередь, отчитывался перед присылаемыми из города проверяльщиками. Те обычно проверяли как живет деревня, успешно ли здесь развивается хозяйство и прочее. О том, как именно устроен политический строй в стране, и почему он именно такой, тунлинцы даже не задумывались. Для них, вращающихся в своем мирке, законы большого мира были зачастую трудны и непонятны. И с тех пор как всех деревенских жителей, за редким исключением, перестали пускать в город без особой надобности, образовалось два, практически ничего не знающих друг о друге, мира.


И вот теперь, спустя несколько лет, новый лорд, по-видимому, решил ближе познакомиться с народом. По крайней мере, то, что он вдруг решил посетить такую отдаленную деревню, как Тунла, уже говорило о том, что лорд едет сюда не просто так. И поняв это, дед Шохей накануне приезда лорда о чем-то долго разговаривал с несколькими взрослыми мужчинами из числа деревенских. Отца Пэга среди них не было, зато был мельник, мастер Креркегор, бондарь, один из мастеров-мебельщиков, Олин и Бэтро. О чем тогда говорили между собой мужчины, для всех так и осталось загадкой.


В Дом собраний по случаю приезда лорда Хорлайта созывалась вся деревня без исключения. Здесь были даже «дурачки-грибники», как их называли деревенские — живущая на отдельном хуторе семья адептов Трухлявого Пня. Пень, кстати, они притащили с собой и, как не протестовала дочь деда Шохея, Шульхи, водрузили его на белоснежную скатерть, на столике рядом с собой.


По центральной площади, где располагалась статуя трех богов-героев, по кругу расставили разномастные столы. Все они, разумеется, кроме того, на котором располагался пень, были накрыты чистыми отбеленными скатертями.


На самих столах были выставлены разнообразные угощения: соленья и варенья на любой вкус, солонина, десерты из ягод и сливок, большие караваи сдобного хлеба и, конечно же, королева стола — сгущенная колбаса. И все-таки больше всего здесь было молочной продукции: сыры из разных сортов молока, творог, пахта, простокваша, сливки. Одного масла было сортов пятнадцать, включая соленое масло из рыбной требухи и масло с добавлением сосновой смолы, очень пахучее и практически несъедобное.


Дед Шохей повелел каждой хозяйке в деревне помогать Рашхи и Рекке. Может быть поэтому и случилось такое изобилие молочной продукции. А вот мельник особым разнообразием похвастаться не смог: переживая за дочь, мужчина случайно вместо сахара шуганул в тесто для торта соль. Однако и калачей, и кренделей на столах было предостаточно.


Жители деревни тоже оделись по-праздничному: мужчины были в белых рубахах и кожаных жилетках, кто-то даже надел китель, а женщины и девушки принарядились в цветастые сарафаны. Лишь только «дурачки-грибники» остались в своих мешковатых комбинезонах.


Пэг, когда увидел нарядного и причесанного Нефа, чуть было не прыснул со смеху. В последний момент он вспомнил, что сам выглядит едва ли не комичнее своего приятеля. Его рыжие неурядливые волосы прикрывала неброская кепи.


Солнце светило ярко и будто бы освещало своими теплыми руками путь дорогим гостям. Наконец, в белой берлине, с инкрустированными синим фольхом дверцами и крышей, запряженными четверкой лошадей, появилась чета Хорлайтов.


Величественный, с пронзительными, будто волчьими глазами Эдмун Хорлайт, пока подавал руку своей супруге, о чем-то с ней перемолвился. К ним тут же подскочил староста деревни и передал серебряный поднос, на котором стояла чарка с ослиным молоком, как традиционное подношение высоким гостям. Хорлайт небрежно взял чашу и сделал пару смачных глотков, так что молоко стекало по его бороде прямо на вышитый дорогими нитями камзол. Своей жене он даже не предложил чарку, хотя по регламенту и ей полагалось сделать пару глотков, а вернул посуду обратно на поднос.


— Вы всех собрали, как я и просил? — строго спросил мужчина. Дед Шохей закивал и попросил гостей пройти к центру.


— Пойдем с нами, — ласково попросила жена лорда, обращаясь к кому-то внутри берлины.


— Я туда не пойду! — раздался писклявый девичий голос. — Там воняет этим дурацким молоком! Опять надо будет слушать этих людей. Почему папа сразу не скажет свои условия? Зачем нужно слушать кого-то еще?!


— Аличе! — раздался голос отца. — Они все-таки наши подданные, надо их уважить. Выходи.


Пока девочка нехотя покидала мягкое сидение, в котором она практически уснула, дед Шохей поправил лорда Хорлайта:


— Понимаете, господин, формально если, то мы не ваши подданные, мы когда-то были под защитой лорда Картрайта, но о нем мы уже давно ничего не слышали.


— Лорд Картрайт исчез уже более шести лет назад, — промолвил сквозь зубы Эдмун. — Я полновластный наследник своего отца, лорда Хорлайта. Моя супруга, Анела, представляет дом своего больного отца, лорда Фринрайла. Не знаю, доходили ли слухи до такой глухой деревни, но бедному тестю все хуже и хуже. Надеюсь, вы избавите меня от подробностей?!


Когда, наконец, наследница двух домов Аличе Хорлайт-Фринрайл вылезла из дорожной кареты, одарив присутствующих принижающим взглядом, её отец уже начал говорить свою речь, которую он должен был произнести сам, не доверяя такое важное дело никому из своих министров. В стране с давних времен действовали свои законы, которые даже наследник одного из правящих лордов не смог бы отменить. Но перед Эдмуном Хорлайтом открывалась радужная перспектива единоличного правления страной. И ради этого он готов был ехать даже в такую глухую деревню, как Тунла.

Глава 8. В которой рассказывается история столицы отолийцев и выясняется цель прибытия Эдмуна в Тунлу

Красивая столица и главный город отолийцев — Эова-анга, расположилась на берегу живописного озера, что окружен со трех сторон высокими горами. За теми горными грядами находились владения рудокопов, третьей титульной нации этих земель.


Название столицы с древнего языка можно было перевести как «родной дом», от слов «родоначальник» (Эо), «пристанище» (ва), «стена» (анга). Ведь «родные стены», это и есть «родной дом».


Эова-анга была ограждена высокой стеной, вокруг которой был вырыт глубокий ров и пущено русло реки Ейо. Эта неглубокая речка, которую можно было пройти вброд, а в некоторых местах и перешагнуть, протекала практически через все деревни, окружающие город, за исключением Тунлы, Роленьи и некоторых других.


Через ров у городской стены были перекинуты мосты, по которым в столицу следовали караваны с товарами. Миновав стену, торговцы разгружали караваны возле специальных зданий — бирж, из которых товары отправлялись по городским лавкам или в мастерские.


В разных местах стены существовали свои врата: через одни провозили товары, а через другие проходили люди. Были даже специальные врата для иноземных гостей, решивших посетить столицу отолийцев.


По легенде, основал Эова-ангу сам Эолид — один из трех богов, великий герой, которого все отолийцы считают своим родоначальником. Настоящее имя кумира кануло в лету, а в истории осталось лишь его прозвище, которое можно было перевести как Железный Предок — Эо («родоначальник») и лид («железо»).


Тем не менее, многие книжники считали Эолида персонажем вымышленным и отводили главную роль основателя города его сыну — Бельфасту, который и привел свой народ в эти земли. Здесь, неподалеку от берега озера, прозванного впоследствии Великим Пресным Морем, мужчина воздвиг первое поселение. Однако уже в первые годы на новой земле из-за болезней погибло довольно много народа: умерли почти все новорожденные, а также беременные женщины и старики. Тем не менее, хвори оказались не единственной напастью: оставшихся в живых девушек и детей, осмелившихся придти за озерной водой, хватали и пожирали живущие на берегу озера древние кошмары.


Тогда Бельфаст решил попросить помощи у своего дяди Эобална и пустить к себе дэрианских лекарей. Магия последователей «Деревянного Предка» сразу подняла моральный дух отолийцев и снизила смертность от болезней. Численность населения начала постепенно восстанавливаться. Даже озерные кошмары были заморожены. Лишь на пару лет, но и этого времени хватило, чтобы страна смогла окрепнуть.


И когда через несколько лет озерные кошмары вновь проснулись, Бельфаст вышел против них сражаться за свой народ и молодую страну. Но даже с поддержкой дэрианцев отолийцы не смогли победить монстров. В ожесточенной схватке погиб конунг Бельфаст. Страшилища пожрали практически всех младенцев в городе — от грудничков до пятилеток — и ушли вглубь озера, поселив в сердцах жителей Эова-анги первобытный страх.


Через пару лет после гибели первого конунга, старший сын Бельфаста, Провис, сделал попытку собрать войско из отолийцев и дэрианцев, и попытался уничтожить кошмаров. Но и он потерпел поражение: воспользовавшись древней магией озера, страшилища стали практически непобедимыми. Разозлившись на жителей, чудища разрушили весь город, не оставив после себя ни единого целого дома. Лишь четвертая часть всех жителей смогла спастись, и то они предпочли более не селиться рядом с берегом. С тех пор ни одна душа не смела подходить к озеру и тревожить его кошмары.


После гибели Провиса конунгом стал его младший брат — Альс. Мужчина продумал систему двойной обороны города, разделив столицу на две части. Именно ему принадлежала идея окружить город деревнями — промышленными зонами. Вообще, у конунга было много идей по развитию страны, которые он, к сожалению, не успел довести до конца — Альс погиб молодым после того, как отведал ядовитой колбасы, что подослал ему завистливый племянник.


Так конунгом Эова-анги стал цареубийца. Деспот, чьего имени история не сохранила, четко контролировал все сферы деятельности в стране и даже отправлял купцов в другие страны налаживать связи. В те времена срок службы в армии увеличивается до четырнадцати лет, и начинает собираться регулярное войско для защиты молодой страны.


К сожалению или к счастью для истории, неназванный тиран умер, не оставив после себя наследника. Тогда власть в стране перешла к ареопагу — группе из двадцати шести самых влиятельных горожан. Более ста лет правил ареопаг, до тех пор, пока молодые и амбициозные парни: Альбертсер Хорлайт, Саммон Фринрайл и самый младший из них, четырнадцатилетний мальчишка — Трэг Картрайт, не решили уничтожить озерные кошмары и отвоевать себе озеро. Долго бились юноши с кошмарами, пока, наконец, не победили их. Ареопаг под давлением жителей страны сложил свои полномочия и передал бразды правления юным лордам-протекторам.


Став хозяевами страны, юноши сразу поделили между собой и сферы влияния. Так, лорд Хорлайт, дедушка Эдмуна, взял себе в подчинение военных и полицию. В случае нападения врагов на страну именно Хорлайты должны были бы её защищать. Становилось понятно, почему Эдмун вырос строгим и дисциплинированным: ведь с самого детства молодой Хорлайт вышколил свой характер военной муштрой. Хитрый и хладнокровный темперамент Эдмун унаследовал от отца, и, вместе с тем, сын все же оказался намного более лукавой бестией, чем родитель. Будучи с малых лет уверенным в том, что власть должна быть сосредоточена в руках единственного правителя, Эдмун Хорлайт последовательно, шаг за шагом выстраивал концепцию единоличного воцарения. Даже его женитьба на Анеле Фринрайл, внучке другого лорда-протектора, имела под собой цель объединить два царствующих дома.


От этого брака у Эдмуна родилась дочь — Аличе, миловидная девочка, являющаяся наследницей двух фамилий. Ее предки по материнской линии, Фринрайлы, заведовали делами торговли и международными отношениями. Отец Анелы, Онез Фринрайл придумал ставить на границах деревень торговые посты, чтобы ограничить приток деревенских жителей в город. Также маленькому пузатому лорду Фринрайлу удалось заключить пару-тройку союзов с отдаленными странами, но при всём при том, величия своего отца Саммона Фринрайла — того, кто развил мощную сеть торговли и кто связал рыночными связями Эова-ангу и остальные страны, Онез так и не достиг.


Третий лорд — Трэг Картрайт, покровительствовал науке и ремеслам. Бездетный и холостой старик большое количество своего времени уделял строительству библиотек, мастерских, школ. Старейший из трех царствующих лордов, Картрайт начал править еще при жизни дедушек Эдмуна и Анелы, и с тех пор из робкого юноши превратился в сварливого старика. Сам Трэг Картрайт не любил появляться на публике вместе со своими новыми соправителями — наследниками его умерших товарищей, и поэтому увидеть трех правителей Эова-анги вместе можно было лишь в редкие дни в году. Ворчливый старик слыл блестящим законотворцем, ведь вместе со своими двумя товарищами он разработал нескольких простых, но действенных законов, на много лет определивших путь развития страны.


Так, первым своим указом лорды законодательно четко закрепили разделение сфер влияния между собой. Например, никто из династии Холайтов не смел посягать на международные дела, а Картрайты не могли совать нос в дела армии и полиции.


Но, несмотря на то, что военные находятся в подчинении одного лорда — Хорлайта, он не был вправе использовать армию для свержения соправителей. Любой солдат имел полное право не подчиниться такому приказу, сославшись на второй закон.


Лорды могли передать право на правление любому из своих детей. А в случае бездетности такое право может быть делегировано одной из гильдий — например, библиотеке или торговцам.


Были придуманы и законы, которые касались непосредственно жителей деревень. Так, каждой из них назначались определенные профессиональные обязанности. Деревня Пэга, Тунла, занималась лесозаготовкой, а также производством изделий из дерева. Локусма славилась обильными нивами и великолепным видом на работающие мельницы. Жители Арантзальи промышляли рыболовством. При этом переход жителей-мужчин одной деревни на постоянное местожительство в другую, а также смена рода деятельности строго наказывались.


И все-таки жителям деревни, как и горожанам, была гарантирована безопасность от внешних агрессоров. При этом на каждую из деревень распространялась протекция одного из правителей. Таковы были основные законы трех лордов.


И Эдмун Хорлайт задумал обойти их, ибо его главной целью было единоличное правление, а уж властью своей он не планировал делиться ни с кем. Даже его жена — Анела была лишь ступенькой на пути к величию. И только дочери Аличе иногда удавалось растопить лед в холодном и расчетливом сердце отца. Все-таки девочка была наследницей двух фамилий, и папа возлагал на ее будущее большие надежды.


Остановившись на пару мгновений, чтобы жители Тунлы смогли должным образом оценить красоту его дочери, лорд Хорлайт продолжил:


— Я положил конец тем временам, когда бедные деревенские жители работали в поте лица, чтобы купить себе воду. Когда-то, в то тёмное время, безумный старик Картрайт на правах старшинства вынуждал моего отца и свекра подчиняться себе и диктовал им свои условия. Ему было мало использовать деревенских детей, чьими маленькими ручками создавалось его благополучие, в рабском труде. Несчастные взрослые во времена правления деспота не могли поднести своим детям и престарелым родителям даже глотка воды! Он, старик Картрайт, собственноручно убил моего отца, скинув его с крыши. Я хотел спасти отца! Хотел, но не смог! И тогда злобный старик Картрайт подговорил солдат, одарив златом их командира, и они пришли арестовать меня, мою жену и даже мою маленькую дочку!


Люди посмотрели на невинное личико белокурой девочки и ахнули. Аличе притворно скромно потупила голову, а когда подняла, то встретилась взглядом с Пэгом. Мальчик смотрел на нее, не мигая и не поворачивая головы. Девочка пыталась увернуться от его пристального внимания, но когда вновь посмотрела в его глаза, то увидела в них необыкновенной красоты огонь. И тут Аличе испугалась по-настоящему. Ей было непонятным то чувство, что вдруг накатило на неё. Мальчишка наверняка, по её мнению, был неотесанным деревенщиной, однако она почувствовала, как сердце её сжалось и забилось еще сильнее.


Пэг же увидел настоящую принцессу из сказок, которые он в детстве слышал от приходящих в деревню сказочников. Только Аличе была еще красивее, намного красивее чужих описаний. До этого времени самой красивой девочкой, что ему попадалась, была младшая дочка пекаря — Лора. Теперь же мальчик понял, что Аличе настолько же красивее Лоры, насколько сама Лора красивее свинки по кличке «Красотка».


На наследнице было красивое платье черепахового цвета, на руках — черная и белая перчатки, а на ногах обычные, но невероятно красивые коричневые сандалики. Волосами девочка пошла в маму, только у Анелы они были ярко-желтые, соломенные, а у дочери окрас волос был приятнее и не такой кричащий. Глаза и нос легким абрисом походили на отцовские, но были мягче очерчены, что придавало девочке еще больше аристократизма.


— И когда о его деяниях стало известно моим друзьям — богатым горожанам, — резкий голос лорда Хорлайта возвратил Пэга и Аличе к действительности, — старик предпочел сбежать, чтобы не быть обвиненным народом в своих преступлениях. Сейчас он, наверное, в стане наших врагов — кочевников, договаривается о том, как бы атаковать вас. Их безжалостные воины, паккун-давы, только и ждут, чтобы оросить ваши земли кровью вас и ваших детей.


— Как бы то ни было, лорд Картрайт сбежал. Но прежде старик смог убить моего дражайшего отца, моего лучшего друга, Севиля, отравил лорда Фринрайла, моего тестя… — голос лорда задрожал и стих. Затем зловещим шёпотом тот произнес, — Я предлагаю вам свою защиту! Взамен вы признаете меня своим сувереном вместо того беглого преступника Картрайта. Построим же новый мир вместе!


Деревенские жители приветственно заулюлюкали, лишь только некоторые оставались бесстрастными и суровыми. Те, кто увидел в словах лорда кучу противоречий. В их числе был и староста деревни.


— Мы не можем пойти на ваши условия, милорд, и предать пусть даже нашего бывшего суверена, — произнес старик. — О том, что он преступник, мы знаем только с ваших слов. Да и чем вы сможете защитить нас?


— Я предлагаю вам новые законы взамен старых! После того как все деревни изберут меня своим сувереном, я изменю существующий порядок. Тогда каждый из вас сможет заниматься, чем хочет! Есть у кого-то из вас любимый или любимая в другой деревне? Прежние законы не позволяли вам выбирать пару извне. Я же дарую вам такую милость. Больше не будет разделения деревень по профессиям! И в город вы тоже сможете пойти работать или жить! Полная свобода!


Крики одобрения захлестнули редкие возражения старосты и его сторонников.


— Нет! — голос Пэга был едва слышен в таком гвалте, но сам мальчик удивился ему. Он взглянул на друга, но Неф не сводил глаз с Аличе. Сама же девочка переводила вопросительный взгляд с одного мальчика на другого.


— Мой папа так любит свою работу! Пусть у него есть такой бездарный сын, как я, но лесопилка — это его жизнь! Папа не сможет заниматься ничем другим! Не лишайте папу работы! — выпалил Пэг в тишине, образовавшейся буквально за секунду.


— Да? — несколько изумился такой дерзости Эдмун. — Разве я говорил, что отниму у твоего отца работу? Он просто будет заниматься тем делом, которым захочет. Но, если признает меня своим господином, конечно. Как и все вы. Запомни, мальчик, защита может исходить только от меня! Только я могу защитить страну от орд кочевников! Через вашу деревню пройдет новая дорога, которая станет первой транспортной артерией нового королевства!


— Даю вам месяц на раздумья, — пригрозил старосте лорд Эдмун Хорлайт. — Советую присоединиться к тем разумным деревням, которые решили встать под мою протекцию. И, пожалуйста, если вы решите придти ко мне, захватите с собой оторванные головы несогласных, чтобы потом более ничто не повлияло на ваше решение.


Когда чета Хорлайтов уехала из деревни, то оставила деревенских жителей в непонятных чувствах: с одной стороны тем не хотелось что-либо менять в своей привычной жизни, а с другой стороны — свобода выбирать, где и как им жить, оказалась довольно заманчивой.


Деревенские мальчишки тогда долго бежали за каретой, надеясь, что им чего-нибудь перепадет из рук лорда Хорлайта. Но то ли руки оказались недостаточно щедрыми, то ли бежали ребята не так уж и долго, однако как итог: вернулись они ни с чем.


— Что будем делать, Пэг? — спросил Неф. В отличие от братьев Сипль и Мелкого Зуди, два друга решили не бросаться в бессмысленную погоню за каретой.


— А что мы можем? — ответил его приятель. — Пусть взрослые решают. Мы ведь с тобой глупые маленькие мальчики… К сожалению.


— Это да, но ты смелый. Что ты там верещал лорду, я даже не запомнил, но было круто!


— Просто я вдруг понял, что у папы хотят забрать его работу. Не знаю почему, но у меня в голове вдруг возник образ разрушенной лесопилки. Что тогда папа станет делать?


— Может быть, просто будет отдыхать и играть в джуху? — сказал Неф и с некоторой надеждой уставился на приятеля. — Не знаю. Вроде, лорд говорил толковые вещи, но дедулька Шохей почему-то с ним не согласился. Давай лучше спросим у мастера? Он умный и расскажет нам, как поступить.


Однако мастера дома не оказалось, и ребята решили не терять времени и навестить Лору. Ведь их подруги не было с ними в момент приезда лорда, и мальчишкам можно было поделиться впечатлениями.


— Правда, она красивая… — мечтательно прошептал Неф, пока они шли по деревенской улочке.


— Да, повозка что надо, — поджав губы закивал Пэг. — А ты заметил, что от нее отливает голубым светом, так необычно — как будто в небо смотришь… Небось стоит целое состояние?


— Дурень, я не про повозку! Про девочку! Вот что значит, настоящая принцесса! И имя какое прелестное — Аличе…


— Странная она какая-то, — немного погодя произнес Пэг. — И ты странный. Вот будь она такая же как Лора, с ней было бы всё понятно. А тут нас разделяет целая пропасть.


— Ты говоришь как взрослый, дурень! — ткнул его в бок Неф. — Вот увидишь, мы пойдем в город и встретимся с ней. На ярмарке она точно будет. Эх…


Проходя мимо места, где раньше располагались наполненные водой бронзовые цистерны, ребята заметили, как одна из деревенских женщин пытается вытащить ослицу из котлована. Животное упрямо упиралось и тащило пожилую хозяйку, которая еще и держала в руке небольшую плетеную корзинку, назад, в воду.


— О, мальчики, не поможете мне? — сказала женщина. — Моя Хохотушка попала в яму, а мне никак её не вытащить. Поможете, а я вас огурчиками солеными угощу.


Пэг, недолго думая, залез прямо в лужу и попытался толкнуть скотину сзади, а Неф старался ухватится за её уши. Глупое животное упиралось всеми четырьмя ногами, вертело головой и даже старалось укусить своих спасателей. Промучившись так довольно долгое время, мальчишки выбились из сил и даже хотели было отхлестать ослицу, но проходивший мимо отец Пэга запретил им бить животное.


— Мальчики, если хотите, чтобы осёл вас слушался, не нужно его бить. Не надо ему угрожать. Вы попробуйте морковкой вызвать его. Посмотрите, пойдет ли он за вами.


У старушки в корзинке морковки не оказалось, и тогда Неф вприпрыжку побежал за оранжевым корнеплодом. Вырвав морковь прямо с грядки, мальчик стряхнул с неё землю и побежал обратно. Когда же он оказался на месте, то с разочарованием увидел, что старушка уже треплет ослицу по холке, а она издаёт дружелюбный рёв. В глазах Нефа выступили слёзы обиды на мужчину и своего друга. Джимши Пратт рассмеялся и объяснил Нефу, что существует способ вытащить животное из ямы без помощи морковки.


— Простое любопытство. Когда ты побежал за морковкой, мы с Пэгом и бабулей тоже сделали вид, что уходим. Ослице стало очень любопытно, куда мы ушли, и она сама выбралась из ямы, ну, а мы её подхватили. Но морковка тоже будет кстати, давай её сюда! — Мужчина разломал корнеплод на четыре части и скормил его ослице.


— Запомните, ребята, — слова мужчины еще долго звучали в головах мальчишек, — единственная сила, которая поможет вам заставить кого-то, кто не сильно-то и хочет, сделать то, что нужно вам — называется любопытством.


— Не может быть, чтобы это была «единственная сила», — разочарованно протянул Пэг. — Это было бы слишком скучно. Должно быть что-то еще, да? Вот я найду другую силу и овладею ей, вот увидите!


— Чтобы исказить чью-то волю и выдать её за собственную волю человека, хм… — Джимши Пратт потёр подбородок и, немного подумав, произнес, — В таком случае мне придется уничтожить тебя на месте. Простите, что говорю вам это, но носителя такой способности должно убивать своими руками.


— Но ведь эта сила может принадлежать доброму человеку. Или невиновному, который, быть может, и сам не знает о ней? И его тогда надо убить?


— Да, — сухо произнес мужчина. — Надеюсь, что вам не придется делать то, что я только что завещал вам. Никогда не придется.


Нефу было странно слышать такие слова от серьезного, но доброго и любящего пошутить мастера Пратта, как его звали в деревне. Они, словно настойка горькой полыни вместо сладкого чая, заставляли сердца мальчишек биться ритмичнее. Руки тогда будто задеревенели, а ноги — наоборот, превратились в набитые ватой штаны.


— А ты молодец, сын, что не испугался этого напыщенного лорда, — Джимши Пратт решил сменить тему и одобрительно похлопал мальчика по спине. — Лучше было бы, если бы наша деревня отказала ему. Он хочет выманить нас из деревни примерно таким же способом, каким вы только что пытались вызволить осла из лужи. Но мы-то не скотина! Надеюсь, что староста не пойдет на поводу у некоторых наших лентяев и не примет предложение этого господина. Иначе наша деревня опустеет.


— Но почему? — спросил Неф. Мальчик искренне не понимал, как свобода выбора может повлечь за собой расселение деревни. — В городе жить, наверное, так круто! Я бы хотел попробовать.


— Мне кажется, пришло время рассказать вам одну историю. Про то, как наши отцы пришли на эти земли. И тогда уже вы решите для себя, чем для вас является Тунла, и стоит ли её менять на что-то другое.


Примечания:Эобалн - Эо - родоначальник, балн - дерево.

Глава 9. В которой ребята отправляются в столицу на ярмарку

Изысканная белая берлина, инкрустированная резными фигурками из голубого камня, продвигалась по лесной дороге, иногда подпрыгивая на кочках. Опытный кучер старался объезжать препятствия, но пару раз карета чуть не перевернулась, наткнувшись на подвернувшийся будто случайно дорожный камень. Эдмун даже заметил, что в сторону деревни они ехали по более ровной дороге и что не плохо бы по приезде поменять кучера. Бедный старик даже не знал, что ответить: он вез лорда по той же самой дороге обратно, и откуда появились эти ямы, камни и корни — и не подозревал даже.


— А что значит, «история не сохранила его имени»? — спросила Аличе, заложив ладошку между страницами небольшой книжки. — Па-ап?


— Не мешай! — строго осадил её отец. — Ты не видишь разве, что мне нет сейчас дела до твоих глупостей!


— Ну ты же сам сказал, чтобы я прочитала эту книгу, — обиженным тоном произнесла девочка. — Вот я и читала, пока мы сюда ехали, и потом, ты же сейчас произнес слово «история», а я как раз его прочитала в книжке. Здорово ведь! Смотри!


— Я тебе что сказал?! Помолчи!


— Дочка, ты не видишь, что папочка разговаривает. Вот освободится и поговорит с тобой, — сказала её мать и улыбнулась. — А то, что ты прочитала слово, которое произнес папа, называется «халпундио» (1). Довольно распространенное явление. Не магия, конечно, но забавная штука.


В ответ на эти слова девочка лишь хмыкнула носиком и отвернулась.


— У Вас замечательная дочь, лорд Эдмун, — сказал ехавший с семьей Хорлайтов мужчина с треугольным лицом и глазами навыкате. Хотя на улице было довольно тепло, он все же закутался в шерстяной воротник, а на его ногах были войлочные ботинки.


Когда лорд произносил свою пламенную речь, закутанный предпочел не выходить из кареты, так, чтобы о его присутствии деревенские жители даже не догадывались. Тем не менее, он делал какие-то пометки красным грифелем на небольшой походной доске, на верхушке которой золотыми буквами было выгравировано: «Алиусу Фучеди — почетному исследователю деревень от жителей Нортвуртса».


Вообще-то в том мире было много диковинных профессий, среди которых должность Почетного исследователя деревень все же не была рядовой, как профессия гончара или пекаря. Эту отмершую в давние времена специальность возродили в эпоху правления отца Эдмуна и его соправителей. В главную задачу Почетного исследователя деревни входила запись любого происшествия, что случалось вне стен города. При этом они предпочитали не общаться с деревенскими жителями, а черпать сведения либо от торговцев, либо из собственного опыта. Так и получалось, что многие исследователи деревень никогда не покидали столицы. Многие, но не Алиус Фучеди.


— Как думаете, Тунла будет нашей? — спросил он. — Из всех деревень лишь она и Роленья еще не признали ваше главенство. Не хотелось бы, чтобы две приграничные деревни одновременно начали вдруг бунтовать.


— Роленья не представляет для меня никакого интереса. Для деревушки, которая производит лишь иглы и шилья, её жители уж слишком горделивые. Пусть выживают сами как хотят, я не стану их защищать. А вот Тунла — другое дело. Лесозаготовки всегда были одной из жизненно важных отраслей нашей жизни. Не будем же мы сидеть на каменных стульях и крыть крышу железом?

Староста там еще тот тёртый калач, он предан старику Картрайту и вряд ли предаст его. А вот если сделать ставку на более молодое поколение, то здесь открываются широкие возможности.


— Лорд Картрайт пропал уже довольно давно. Мы предполагаем, что он сгинул в озере. К сожалению, у него не было наследников, и поэтому, когда вас признают все деревни, титул лорда-протектора автоматически перейдет к вам. Вы и так уже сын Максимилиана Хорлайта и супруг Анелы Фринрайл, — сказал Алиус и поклонился едущей напротив него женщине. — Осталось лишь наследство Картрайта.


— Да, думаешь, я бы занимался такой ерундой, как езда к этим грубым мужланам и их семьям, если бы был иной способ, — резко вставил Эдмун. Дальше они некоторое время ехали в полном молчании, которое все-таки нарушил сам молодой Хорлайт.


— По приезде соберем ареопаг. Они должны снять полномочия со старика еще до того, как эта деревня согласится с моими требованиями.


Карета миновала небольшой мостик, пролегающий по речке Ейо, и покатила дальше.


Тем временем приблизился тот самый день, которого так ждала Лора и мальчишки. Настало время совершить веселую поездку в город на ярмарку.


Родители долго не хотели отпускать ребят одних, но когда узнали, что с ними поедет Корв, один из братьев, которые занимались переносом стволов на склад — силач, каких свет не видывал, то, немного поворчав, все же согласились.


— Ну что, ребятки, готовьте свои товары, — раздался глубокий бас Корва. — Надеюсь, одного зверя нам хватит.


Богатырь рассмеялся, а мальчишки даже вздрогнули, увидев перед собой огромного данубара. Разумеется, они и до этого видели данубаров, однако такого громадного, как этот, — ещё ни разу.


Высокий сильный конь каурой масти тряс гривой и прядал ушами, когда Корв хлопал его по спине.


— Это Аххол, — сказал мужчина и, расхохотавшись, наблюдая, как дети с опаской подходят к животному, успокоил их. — Он, хоть и выглядит свирепым, но душу продаст за сахарную морковь. Ну же, попробуйте покормить его! И вот мешок моркови! Ха-ха! Она мытая, так что можете и сами погрызть.


После того как он произнес эти слова, Корв сунул мешок Нефу, а сам удалился в сарайчик. Мальчик брезгливо передал мешок приятелю. Пэг молча принял его и принялся кормить мощного коня, в то время как Неф наблюдал за этим со стороны.


Сказать, что Неф ненавидел морковь, означало не сказать вообще ничего. В раннем детстве мальчик сильно заболел, и травник посоветовал его матери около года не кормить ребенка ничем, кроме моркови. Так получилось, что Неф ел сырую, вареную, тёртую, запеченную, жаренную, сухую морковь, морковь в меду, морковь в молоке, сок из моркови, морковный пудинг, морковь на углях и прочие блюда. Бедный мальчик до того времени даже не подозревал, что из проклятого оранжевого овоща можно наготовить так много разных блюд. С тех пор Неф даже смотреть не мог на морковь.


Мастер Креркегор сменил гнев на милость и даже сам отдал мальчикам целый сундук со своими изделиями. Здесь были и изящные деревянные статуэтки, и движущиеся заводные фигурки, кубики, пирамидки, небольшие деревянные шкатулки. На каждом изделии, даже на нелепых заготовках двух мальчишек, которые едва походили на то, что делал мастер, стояло клеймо Креркегора.


Лора принесла с собой целую корзину самых лучших булочек, Пэг притащил кувшин молока, а еще вдобавок выпросил у мамы немного сгущенной колбасы, что оставалась после приезда лорда, который ничего, кстати, даже не попробовал. Мама Нефа дала тому головку сыра и какую-то траву, которую можно заваривать в кипятке.


Корв запряг данубара, а затем поднялся на телегу и сложил весь скарб под скамейки, располагающиеся по периметру повозки. Могучему парню после тяжеленных стволов таскать «деревянные погремушки» — как он сам выражался, было легче легкого.


Сама телега была сделана на славу. Когда-то на ней выезжал в город сам дед Шохей. С тех пор минули годы, но и теперь она оставалась такой же крепкой, как и много лет назад. Все-таки мастерство жителей Эребокальи, деревни, что изготавливала телеги, повозки и иные транспортные средства, ценилось далеко за пределами Эова-анги. Каждая повозка изготавливалась специальным мастером и имела свои конструкционные особенности. Например, у той телеги, что была у старосты, по бокам и сзади свисали специальные стенки. Крепились они, как и обычные двери — на петлях. Когда начинался дождь, стенки можно было поднять — а выдвигались они довольно высоко, практически вровень с ростом сидящего человека — и затем закрепить их при помощи специальных щеколд в вертикальном положении. Затем поверх можно было набросить специальный тент или, за неимением оного, просто спасаться от ветра и дорожной пыли.


— Погодите, погодите! — закричал слепой мастер в тот момент, когда телега проезжала мимо его дома. — Помогите-ка принести кое-что. Я старый, силенок маловато, поэтому боюсь, что не справлюсь один.


Молодой богатырь Корв задорно спрыгнул с облучка и зашагал в сторону домика мастера. Пробыл внутри чуть более пары минут и втащил наружу большой, величиной с крышку стола, макет, накрытый плотной тканью.


Даже поставленный на самое дно телеги, макет занимал практически всю свободную площадь. Пэг был поменьше, поэтому его и не очень стеснили, а вот Нефу с его комплекцией пришлось немного неловко. Ну, а Лора, как девочка, могла принять любую позу и комфортно себя чувствовала даже в тесноте. Поэтому ребята и уселись так, чтобы можно было, в случае чего, поднять ноги на лавку: впереди на облучке сидел Корв, который и правил телегой, позади него, слева сидела Лора, а справа — Пэг. А крупный мальчик Неф расположился на торце повозки, ведь там было чуть больше места под ногами, да и деревянный макет не так мешался.


О том, что было у них прямо перед глазами, ребята догадывались лишь смутно. Мальчишкам не терпелось заглянуть под брезент и рассмотреть макет во всех деталях, однако Корв сказал, что пока они не прибудут в город, раскрывать ткань категорически воспрещается.


— О, а это вы уезжаете в город, да? — глупый вопрос, заданный Арчером Сипль, предполагал настолько очевидный ответ, что даже Пэг присвистнул, услышав такую нелепую фразу.


— Да, мы едем в город. Я ведь привела лекаря в нашу деревню! — сказала Лора и помахала перед носом мальчика пропуском, который ей за день до этого выдал староста. Арчер лишь завертел головой и, когда его брат, Фред, вынырнул из-под телеги, поспешил с ним прочь. Откуда-то к ним приблизился их третий товарищ, и вместе они скрылись с глаз Лоры.


— Чего они вообще приходили? — спросил Неф. — Хотели с нами увязаться, что ль?


— А ты что, был бы против? По-моему, чем больше народа, тем веселее, — передразнил его Пэг и хитро ухмыльнулся.


— Против была бы я, — сказала Лора и на корню зарубила все пререкания. — Вас двоих мне вполне достаточно. И давайте уже поднимем стенки, а то начнет пыль подниматься, а я не люблю пыль, вы же знаете.


Все втроем свесились каждый со своей стороны и подняли стенки. Как ни странно, теперь стало гораздо уютнее, да и Корву было тяжелее увидеть, как мальчишки разбирают брезент, что играло на руку двум сорванцам.


Наконец, молодой мужчина запрыгнул на облучок и похлопал могучего коня по крупу. Данубар фыркнул и повез телегу к границе деревни. Миновав торговый пост, Корв повел повозку дальше по дороге в сторону главной столицы Эова-анги. Ранее, еще пару десятков лет назад, главные магистрали, соединяющие деревни с городом, проходили прямо по территориям других деревень. Теперь же, с появлением торговых постов, были созданы и новые дороги, по которым двигались лишь товарные караваны, экспедиции иностранных послов и кареты знати. За несколько лет, что Эдмун Хорлайт считался наместником, он построил хорошие дороги и практически уничтожил всех разбойников. Многие считали, что, став законным правителем, Эдмун принесет отолийцам настоящее величие.


— Может, глянем одним глазком? — предложил Неф шепотом, когда повозка выехала на ровную дорогу. — Чуть-чуть приоткроем, глянем и вновь сделаем как было. А?


— Ты что, нельзя! — воспротивилась Лора. — Скажи ему, Пэг!


«Ржавый Пэг», как его называли во дворе, лишь пожал плечами. Это была его первая поездка куда-то за пределы Тунлы, так что смотреть на макет или на дорогу, видеть, как их родная деревня скрывается из виду, для него было одинаково интересно.


Но Нефу просто смотреть по сторонам было мало, ему не терпелось раскрыть брезент и рассмотреть главное сокровище старика Креркегора во всех деталях. И вот так получилось, что Корв задремал за вожжами, а Пэг и Лора насмотрелись на однообразный пейзаж за бортом. Тогда Неф понял, что наконец-то настало время для грандиозной проделки и под топот копыт могучего данубара, стянул кусок брезента со своей стороны.


— Ух, ты! — произнесли одновременно все трое. — Вот это красотища!


Перед ребятами раскинулся миниатюрный город, вытесанный из цельного куска дерева. Здесь были и маленькие дома, выполненные с такой точностью, что здесь не было ни одного одинакового здания. Ступеньки башенок вели к стрельницам, на которых даже стояли крохотные пушки. Продуктовые лавки были выполнены с такой точностью, что, казалось, если тронуть гору деревянных яблок, то она рассыплется.


Что это был за город, никто из ребят даже не догадывался, но то, что это была не деревня, они сразу поняли. Здесь не было хлевов для скота, небольших изб и многих других деталей привычной для них обстановки. Зато был парк с миниатюрными деревцами, на ветвях которых сидели крохотные птички. Часами можно было рассматривать домики, в окнах которых, казалось, вот-вот зажжется огонек. Некоторые окна были закрыты ставнями, но воображение дорисовывало уютные комнатки, в которых отдыхали и спали маленькие деревянные человечки.


— Смотрите, здесь что-то происходит! — воскликнула Лора и показала на небольшую толпу, собравшуюся возле полукруглого помоста, на котором стояла фигурка девушки. Казалось, что девушка просто застыла и вот-вот начнет кружиться на месте. Почему именно «кружиться», мальчики не знали, но оба были твердо уверены, что все именно так и должно происходить.


— И, по-моему, там кто-то храпит, — продолжила девочка и прислонила ухо к одной из башен, что стояла рядом со сценой. Звук храпа стал слышен еще более отчетливо, и Лора поворачивала то одно, то другое ухо к башне, надеясь отыскать источник.


— А может быть, это тот здоровый парень храпит? — сказал Пэг и кивнул в сторону Корва. Но Неф замахал руками и поднес палец ко рту:


— Если он увидит, чем мы тут занимаемся, то, несомненно, наругается на нас. Да и храп громче с моей стороны, чем с твоей, а я сижу дальше всех вас от здоровяка. Давайте по-тихому открутим одну башню и посмотрим, кто там храпит.


Пэг думал, промолчать ли ему или высказаться. Мальчик вспомнил про маленьких проказников — сырных цвергов, существ, которые превращали парное молоко в сыр. Как-то отец обмолвился, что цверги бывают разные: есть те, что проказничают и спутывают нитки, а есть такие, что строят домики внутри игрушек. Такие маленькие шалопаи вполне могли бы поселиться и внутри большого деревянного города.


А повозка тем временем миновала границу очередной деревни и мирно покатилась дальше. Других экипажей по дороге не могло встретиться, а редкие путники предпочитали обходить стороной для них же построенную главную дорогу. Гхобхайн — деревня, в которой занимались выплавкой стали, занимала довольно холмистые земли. В противоположность плоской, как блин, Тунле. Дорога тоже начала петлять, и повозку несколько раз тряхнуло.


Пэг, по прозвищу Ржавый, удержался одной рукой за скамью, на которой сидел, а второй придержал кепи, чтобы она ненароком не слетела. А вот Неф-стобед, мальчишка, который умел притягивать к себе проблемы, неудачно ухватился за башню, да так, что сломал ее, при этом слегка оцарапав Лоре щеку.


— Ай, больно же! — послышалось изнутри кулака мальчишки. Белый, как полотно, Неф, стараясь не смотреть на товарищей, пытался поставить башенку на место. Но она, как назло, постоянно падала.


— Ты прогневил цвергов! — выпалил Пэг. Мальчик выхватил у друга отломанную часть макета и хорошенько потряс. К его удивлению, ни один цверг оттуда не выпал. Пэг встряхнул обломок еще разок. Никого. Зато снизу вновь послышался голос, но уже другой.


— Молчи! Не хватало еще, что этот полудурок храпит! — прозвучал будто глухой кричащий шепот.


— Эй, цверги! Мы знаем, что вы там! Покажитесь! — закричал Пэг и поковырял пальцем слом, оставшийся после отрывания башни от макета. Цверги предпочли не показываться, а просто переругиваться между собой громким шепотом.


— О, ты тоже веришь в цвергов? — удивленно спросила Лора.


— Ага, — сказал Пэг. — Давай выгоним их отсюда!


— Давай, — кивнула девочка и ноготком поковыряла башенку. Но кусок дерева был цельным, без каких-либо полостей внутри. Какими бы хитрыми ни были цверги, им было никак не забраться внутрь.


Неф сидел ни жив ни мертв, и все переживал по поводу сломанной башни. Такой красивый деревянный город, благодаря «стараниям» неумелого увальня, потерял свою былую привлекательность за какие-то секунды.


Телегу еще раз сильно тряхнуло, и в этот момент один из цвергов довольно громко ругнулся.


— Тебе не кажется знакомым голос этого цверга? — спросила девочка, тихонько заглядывая в небольшую дырочку в половой доске. Недолго думая, она собрала полный рот слюны и выплюнула её всю в отверстие.


После того как снизу раздались отборные ругательства, Пэг почувствовал, что повозка остановилась, и услышал, как возница спрыгнул на землю.


— А ну вылезайте! — сказал он сурово и постучал сапогом по колесу телеги в том месте, где сидел Пэг. Через пять минут перед ним возникли три слегка потрепанных парня. У одного на глазу висела странная пузырчатая сопля. Двое других выглядели ничуть не лучше.


— Вы же братья Сипль! — произнес Корв. Как оказалось, в телеге был еще один секрет: внизу к дну повозки параллельно осям, к которым крепились колеса, были прибиты три полых ящика. Внутрь обычно клали запасные доски и инструменты для аварийного ремонта повозки. Теперь внутри ящиков нелегально проезжали трое подростков.


— Мы, это самое, как бы, хотели, это самое, город увидеть, короче, — сказал Арчер Сипль. От его сумбурных мыслей и еще более беспорядочных слов, которые мальчишка пролепетал, в то время как «сопля» на его глазу стекала вниз, возница громко расхохотался. В ответ на его смех сидевшие внутри повозки ребята поднялись во весь рост и осмотрели неведомо откуда взявшихся попутчиков.


— О, нет, только не эти… — с досадой произнесла Лора.


— Эй, Фред, Арчер, Мелкий Зудя, здесь у нас очень весело, давайте, залезайте к нам! — радостно воскликнул Пэг. — Чего стоите?


— Заткнись, придурок! — закричала Лора. — Я с «этими» никуда не поеду! Поезжайте без меня тогда!


Девочка вылезла со стороны возницы и, спрыгнув с повозки на дорогу, направилась в ближайший пролесок. За ней поспешил Неф, а Пэг остался в телеге один. Мальчику было любопытно, что Корв сделает с хулиганами. Вряд ли он отправил бы их обратно в деревню одних. Возвращаться всем вместе, чтобы высадить мальчишек, а затем вернуться обратно, не позволяло время.


Что касается личных отношений с этими ребятами, то и Пэгу, и Нефу частенько доставалось от братьев. Иногда, правда, сильно доставалось и самим близнецам. Может быть поэтому Пэг с Нефом друг с другом-то и не дрались вовсе. А если и поколачивали друг друга, то весело и безо всякой злобы.


— Пэг, подойди-ка сюда, — сказал Корв. В голосе мужчины прозвучали нотки беспокойства. — Быстрее!


Мальчик сильно перепугался, когда увидел вдалеке столб дорожной пыли. Кто-то очень быстрый приближался к ним по дороге, по которой никто в принципе не должен был двигаться. Приближался скоро и неотвратимо.


Молодой лесовоз схватил тогда Пэга за шкирку, как котенка, одной рукой и перекинул в сторону пролеска, сам же мужчина повел данубара в сторону. Но не успел.


Раздался оглушительный треск, и щепки от разломанной напополам кареты разлетелись во все стороны. Задняя половина повозки прокатилась пару дециметров и свалилась в канаву на обочине. Передняя же половина телеги была пристегнута к здоровенному коню и лишь сдвинулась на девяносто градусов. Но даже мощный данубар был смещен ударной волной на пару сантиметров.


Корв вытер глаза рукавом рубашки, но они все равно слезились от попавшей пыли, которая клубами поднималась с поверхности дороги. Отряхнувшись, он посмотрел на то, что могло разорвать телегу на две части. И тут молодой лесовоз увидел, что внезапно ударивший их объект находится прямо на расстоянии вытянутой руки от него. Это не был камень или бревно, которые мог неудачно добросить сюда какой-нибудь великан, как могло показаться вначале. На первый взгляд это была обыкновенная карета. Не такая, конечно, изящная как инкрустированная фольхом берлина лорда Хорлайта. Это была простая, без каких-либо излишеств карета, которую, однако, не заметить на дороге было бы невозможно. Даже если бы она ехала в ряду других карет.


Начать с того, что управлялась она четырьмя огромными волками, которые были запряжены подобно коням в упряжке. Да и сама карета была и не каретой вовсе, а скорее дилижансом. Разорванная напополам повозка лежала по обе его стороны.


— Кто вам приказал останавливаться? — из кареты раздался сиплый голос. Из окна высунулась рука в черной бархатной перчатке и одним из пальцев указала в сторону ездовых волков. Те завизжали так, будто только что проглотили дикобраза. Затем, издав грозное рычание, они слегка сжались и, таким образом освободившись от оков, с осторожностью направились в ту сторону, где стояли Корв и ребята.


Примечания:(1) Словом "халпундио" Филиппе, исследователь легенды, назвал тот термин, который не смог перевести на испанский. Из контекста можно понять, что это лингвистико-психологический термин "эодемъаудис", от лат. eodem - одновременно, и лат. audis - слышать. То есть явление, при котором человек, читающий какое-либо слово или предложение, вместе с этим слышит то самое слово из постороннего источника (например, в разговоре другого человека, в телепередаче). Данный термин и сопутствующее ему явление были подробно описаны дедушкой Виктора еще в 1966 году.

Глава 10. В которой Пэг с друзьями подвергаются нападению, а лорд Хорлайт использует последнюю возможность выиграть выборы честным путём

Огромный мощный волк набросился на Корва, целясь тому прямо в горло, однако наткнулся на твердый налокотник из плотной кожи, который рослый лесовоз носил по долгу работы и решил не снимать даже в поездке, слегка опешил и зло клацнул зубами.

В тот самый момент двое других животных скалились на данубара, который отбивался от них тяжелыми копытами. Волки выжидали нужный момент, не нападали опрометчиво.

Четвертый зверь рыскал в кустах, принюхиваясь и вслушиваясь в шорох листьев. Пэг с друзьями сидели в паре метров от чудовища и боялись даже дышать. Братья Сипль и Мелкий Зудя успели взобраться на стоявшее неподалеку дерево.

— Вот везучие, — с досадой подумал Пэг и вспомнил, что тунлинские хулиганы всегда отличались особым умением быстро ориентироваться на местности.

На беду или на везение, рыскавший по кустам волк получил по темени громадным, величиной с кошачью голову, желудем и переметнулся к дереву, на котором находились братья и их друг.

— Пойдем туда? — глазами Лора указала мальчишкам на дерево, что росло рядом с ними.

— Нет, нельзя, — приложив палец к губам, осадил девочку её более благоразумный друг, Пэг, который жестами показал: «Если мы сейчас пойдем туда, то привлечем внимание волков. Ты плохо лазаешь по деревьям и даже если мы выиграем пару секунд, пока будем тебя подсаживать наверх, то сами все равно попадемся». Несмотря на сложность объяснений, сами жесты заняли всего четыре движения. Неф кивнул и на всякий случай закрыл ладонью рот, чтобы не выдать себя, но, как назло, задел веткой свой нос и громко чихнул.

Три зверя одновременно рыкнули и ринулись к кустам с разных сторон. Лишь один волк остался возле возницы, не давая тому даже приблизиться на помощь детям.

— Побежали! — не сговариваясь между собой, дети бросились врассыпную. За каждым из них помчался зверь с единственной целью — загрызть, задрать, уничтожить.

Что такого ребята сделали этим странным ездовым животным, так мало похожим на всех зверей, с которыми они до того момента сталкивались, ни Пэг, ни Неф, ни тем более Лора — не знали. Инстинкт твердил им выбрать безопасное место и спастись.


***


По всей Эова-анге трубачи и глашатаи двое суток напролёт выкрикивали наказ лорда Хорлайта о созыве ареопага. И в тот самый момент, когда сам Эдмун Хорлайт едва переступил порог своего замка, ареопаг уже собрался. Ибо лорд не прослыл бы хитроумным, если бы не мог подгадывать некоторые события к нужному ему времени. Поэтому, как только жена и дочь ушли в свои покои, Эдмун в сопровождении двух стражников-телохранителей отправился в Залу Собраний.

— Как думаете, оно съедобно? — крючконосая старуха с лицом, похожим на урюк: таким же желто-оранжевым и морщинистым, взяла двумя пальцами лежавшего на блюде шоколадного червяка и слегка покрутила.

— Госпожа Зоффа, странная вы какая-то, — заметил её ближайший сосед, и, поймав на себе вопросительный взгляд, продолжил: — Ну, ведь Вы же ведьма. Так говорят, по крайней мере. Ведьмы же кушают червей, лягушей и прочую гадость.

— Да? — удивленно произнесла та, которую назвали Зоффа. — Вот посмотрите на господина Риульто. Не похоже, что главный звездочет питается Звездным соком, ху-ху-ху.

Старуха ехидно хмыкала, в то время как толстый, едва помещающийся на двух сколоченных специально для него стульях, господин Риульто пытался дотянуться до очередного куска бараньей отбивной.

— Не знаете, зачем нас здесь всех собрали? — произнесла соседка справа, миловидная молодая женщина. — Здесь все такие серьезные люди…

— Новенькая, да? — проскрипела старуха. — Молодая и… симпатичная. Когда-то и я была такой же, как ты.

— Это ведь было, небось, во времена Бельфаста, или еще древнее, — кокетливо махнула рукой новенькая.

— Хе, это было не так давно, как ты думаешь, — хихикнула Зоффа. — Старость, она необратима и неотвратима… Как и смерть.

В тот момент, когда лорд Хорлайт вошел в залу, все члены ареопага закончили обедать и слуги уже убирали скатерти. Это был излюбленный приём молодого лорда — хорошенько накормить человека, прежде чем обращаться к нему с какой-либо просьбой. Еще отец, прежний лорд, твердил ему, что плотное и сытое брюхо менее восприимчиво к критике чего-либо. А значит, такому человеку можно было без опасения внушить любую мало-мальски приемлемую для него идею.

— Рад, что вы отобедали, — начал свою приветственную речь лорд. — У меня к ареопагу дело, которое не требует дальнейших отлагательств. Итак, предлагаю начать заседание!

Отолийские историки на протяжении долгих лет спорили о значении того самого заседания в жизни Эова-анги. Одни полагали, что это было рядовое событие, которое, кроме как на продвижение фамилии Хорлайтов, ни на что более не оказало никакого влияния. Другие, напротив, были уверены, что именно с заседания ареопага началась новая эра в жизни отолийцев. Цепь событий, которая крутила колесо истории этого мира в одном направлении, закрутила его по-другому, не совсем противоположно, но иначе.

Также разнились сведения о количестве членов ареопага, присутствовавшем на заседании. Да и имена практически всех собравшихся давным-давно канули в лету. Ведь после того раза ареопаг собирался всего лишь раз, да и то по какому-то незначительному поводу.

Известен лишь факт, что среди тех, на кого была возложена миссия по выбору того или иного закона, не было случайных людей. Это были уважаемые горожане, составляющие элиту. С ними считались предыдущие лорды — вынужден был с ними считаться и Эдмун.

— Я так понял, что юный лорд предлагает нам проголосовать за то, чтобы мы могли наделить его диктаторскими полномочиями, — произнес главный звездочет и нахмурился. — Вы изложили нам все причины, почему именно мы должны так поступить. Изложили довольно убедительно… Но вряд ли мы сможем изменить закон. Даже в этом исключительном случае.

— А вот я ничегошеньки не поняла, — прошептала новенькая своей соседке. — Почему господину Эдмуну могут отказать? Он ведь красавчик.

— Как ты смогла попасть сюда? — покачала головой старуха. — Куда подевался феодал Адьяпакан? Из всех, кого я помню, здесь не хватает лишь его.

— А, так мышонок сам попросил меня посидеть здесь вместо него, — захлопала глазами молодая особа. — Он занимается устройством моего театра, туда как раз должны были завести новый настил для сцены. Еще он заказал у каких-то купцов огромный атласный занавес и парочку рабов для проворачивания…

— Актриска, значит? — сказала старуха и хихикнула. — Феодал Адьяпакан, этот старый хрыч, всегда был ловеласом, но чтобы прислать одну из своих пассий сюда, в то место, где решается судьба страны! Надеюсь, он тебе запретил принимать чью-либо сторону.

— Нет, мышонок сказал, что я могу делать все, что захочу, а он потом все сделает, как надо, — сказала молодая актриса и широко улыбнулась.

— Эх, а я всегда считала его разумным человеком. Когда-то он и был таким. — Произнесла Зоффа и всплеснула руками. — А теперь вот, полюбуйтесь! — вверяет судьбу Эова-анги какой-то вертихвостке!

— Не вертихвостке, а актрисе. И вы мне так и не объяснили ничего!

— Хорошо. Не думаю, что ты всё запомнишь, но слушай. До недавнего времени нашим городом правили три лорда-протектора. Лорд Онез Фринрайл — отец супруги Эдмуна Анелы, был королём-купцом. Вся торговля и связи с другими странами, так или иначе, находились в его толстых ручонках. Анела, его дочь, по слухам, нисколько не способствовала дальнейшему укреплению отношений с другими странами.

Лорд Максимилиан Хорлайт — отец Эдмуна, ужасный человек — жестокий и властолюбивый. Поговаривают, что он убил собственного отца, а его самого задушил в постели его сын, которому не хотелось ждать, пока отец передаст ему власть. Но это лишь слухи. На людях Эдмун был образцовым сыном. Как и его родитель, юный наследник с младых ногтей умел командовать армией.

Третий лорд — Трэг Картрайт был самым уважаемым правителем из этих трех сюзеренов. Его вотчиной были ремесла и наука. Но оказалось, что старик, дожив до глубоких седин, не нажил себе потомства, так что на его место претендовать некому. Сам он исчез бесследно, будто растворился в воздухе. Но как ни пытались найти хотя бы какие-то его следы — все тщетно.

Вот и получается, что наследников осталось двое — Эдмун и его супруга Анела. Но если быть более точным, то основной наследницей является их общая дочь — Аличе. К счастью для девочки, Эдмун в ней души не чает, иначе он бы хладнокровно избавился и от неё тоже.

— Бррр, какой ужас, — сказала актриса, поёжившись, и продолжила, — но если у молодого лорда Эдмуна есть в подчинении куча солдат, почему бы ему просто не захватить власть?

— Все дело в том, моя милая, что есть закон, который запрещает лордам использовать любые средства для свержения друг друга. Любой солдат имеет право убить того офицера, который отдаст ему такой приказ, не боясь быть осужденным за это. Но мы с тобой заболтались и совсем прослушали то, что говорил уважаемый господин Риульто.

— Так, значит, это воспринимать как отказ? — грозно выступил вперед Эдмун.

— Понимайте как захотите, но в завещании лорда Картрайта, которое хранится в надёжном месте, говорится, что в случае его смерти всё имущество должно перейти к одной из городских гильдий. Не думайте, юный господин Хорлайт, что только вы можете планировать события по своему усмотрению. Совет гильдий уже отдал мне, как полномочному представителю, право распоряжаться имуществом господина лорда.

— Вы просто хотите заполучить большое влияние, господин главный звездочет, — процедил Эдмун. — Не думаю, что остальные члены ареопага вас поддержат…

— Уже поддержали, — пробасил один из присутствующих на собрании мужчин — глава свечного завода. Его короткая борода была сильно опалена с левой стороны, а руки — покрыты ссадинами и ожогами от расплавленного воска. Даже в его речи чувствовалась некая пламенность. — Яркая и пылкая речь ваша, господин Хорлайт, нас тоже впечатлила. Признаюсь, что многие из нас отдали бы свои голоса вам, если бы были уверены, что вы не сожжете город дотла. Нам показывали, что будет с городом в том случае, если Вы станете полноправным и единоличным правителем. — Мужчина показал в сторону небольшого черного шара со скошенной набок верхушкой. — Ретумфалах позволил нам заглянуть в вероятное будущее. Довольствуйтесь тем, что имеете, милорд, ваша власть и так велика, но ни один из нас не позволит сделать её безграничной даже для вас.

— Вы просто кучка идиотов! — рявкнул Эдмун, схватил со стола шар и со всей силы стукнул им об пол. — Верите каким-то игрушкам!

От ретумфалаха откололся небольшой кусок, а остальная часть, подпрыгнув, покатилась под один из столов. Там волшебный предмет был найден, аккуратно поднят и незаметно спрятан в тряпицу.


***


Когда за Пэгом погнался здоровенный волк, мальчик, ничуть не сомневаясь, побежал в единственное, как ему казалось, безопасное место. Раскрыв дверцу странной незнакомой кареты, мальчик запрыгнул внутрь и отдышался. На него изумленно и в какой-то степени даже испуганно глядели встревоженные пассажиры. И хотя внутри кареты было гораздо больше взрослых, тем, на кого первым обратил внимания Пэг, был ребенок.

Это был бледный мальчик одного с ним возраста или, быть может, несколько младше. Тот смотрел на Пэга, будто на неведомую зверушку, не зная, как ему следует поступить: бояться ли ему незнакомца или же не стоит. В поисках ответа, он посмотрел на одного из мужчин, сидевших рядом. Мужчина был еще более бледен, чем мальчишка, так что Пэг даже подумал, что перед ним сидит алебастровая статуя. Одет он был в камзол темного, почти чёрного цвета — цвета, который еще больше усиливал контраст с мертвенно-белой кожей. Сухая кожа ладоней, которая плотно обтягивала кости, была покрыта коркой из струпьев. Тело незнакомца было настолько худым, что если бы он вдруг рассыпался на отдельные костяшки, Пэг нисколечко бы не удивился.

Помимо бледного мальчугана и сухокожего незнакомца, внутри кареты сидели две женщины и еще один мужчина. Второй мужчина и одна из женщин были такими же белокожими, как и первый незнакомец. А вот другая женщина, которая сидела рядом с мальчиком, была, наоборот, живая и розовощекая.

— Проверь его! — сухо произнес мужчина, совсем не глядя на наглого мальчишку, вломившегося к ним в карету. По белой щеке проползло какое-то странное насекомое ярко-красного цвета, довольно крупное, похожее на жука-навозника. Таких жуков Пэг с другом частенько собирали в одну кучу и устраивали между ними «битвы за навоз». «Победителям» тогда доставалась сочная коровья лепешка, а «проигравшие» довольствовались козьими шариками.

Но те насекомые были черными, а тут — красный, будто напившийся крови комар. Да тот еще и перелетел и сел прямо на руку мальчика. Повозился-повозился да как впился прямо в кожу!

Другой бы на месте Пэга тут же попытался скинуть дрянное насекомое, но мальчик принял иное решение. Он поднес руку ко рту и… проглотил жука.


***


Эдмун Хорлайт расхаживал взад-вперед, будто маятник, по круглой комнате, расположенной почти у самой верхушки башни. У дверного проёма его поджидал молодой слуга, не смея тревожить господина во время размышлений.

— Эй, как там тебя? — спросил Эдмун, обращаясь к слуге, но когда тот собрался ответить, тут же осёк его. — Впрочем, неважно. Разыщи в городе и приведи ко мне цирюльника Гиатроса, немедленно!

— Ци…цирюльника?

— Да! Ты не ослышался! Мне нужен цирюльник Гиатрос, немедленно!

— Я могу привести цирюльника, который работает недалеко от вашего замка. Он хороший цирюльник и мой дядя, но это не главное. Главное, что он хорошо работает. Посмотрите, господин, как он чисто бреет. Моя кожа будто у младенца…

— Ты не слышал? — рявкнул Эдмун. — Мне нужен Гиатрос! А ну проваливай!

После того как слуга убежал исполнять приказ, в комнату вошла жена Эдмуна.

— Эти старые идиоты отказали тебе? — сказала она и ласково обняла его за талию, но лорд Хорлайт отстранился от супруги. Та будто не заметила и попыталась прижаться к нему снова.

— Не до этого мне сейчас, Анела, — строго сказал Эдмун. — Я рассчитывал на положительное решение ареопага. Тот ответ, который они дали мне, ни к селу ни к городу. Та деревня, Тунла, еще не дала своего ответа?

— Дорогой, мы же только вернулись оттуда, — ласково произнесла Анела. — При всём желании, у бедных лесорубов не хватило бы времени, чтобы доставить сюда своё решение. Твое решение собрать ареопаг было слишком поспешным.

— Нет! Я не могу ждать! — сказал Эдмун. — Почему я, лорд Хорлайт, должен терпеливо ждать решения каких-то неотёсанных и дурно пахнущих деревенщин? Мне неважно, даже если все они выскажутся против реформ. Наша поездка по окрестным деревням была лишь своего рода прикрытием для горожан, которые бы увидели формальное соблюдение закона, и ты это знаешь. И этот новый слуга, мне кажется, или он действительно тупой? О боги, как мне не хватает Севиля! Вот это был слуга, который понимал меня с полуслова!

— Дорогой, ты разве не помнишь, что Севиль предал нас?

— Не нас, а тебя! — отрезал Эдмун. — Он просто был против того, чтобы я женился на тебе. Иногда ты вынуждаешь меня согласиться с его правотой. Оправданием может служить лишь Аличе.

— Эдмун Хорлайт, ты забываешься, — произнесла Анела. — Этот брак был выгоден прежде всего тебе! Все-таки мой отец мог отдать меня в жены какому-нибудь заморскому принцу! Так что тебе очень повезло, что нам удалось объединить два дома. Помни об этом, супруг!

Женщина провела ладонью по его плечу: Но я тебе прощу твою дерзость, если ты придешь сегодня ко мне в спальню. И пожалуйста, не принимай ванну. Мне нужен мой дерзкий Эдмун таким, как раньше: неистовым и жестким.

Едва жена удалилась, лорд Хорлайт вздохнул. В нём уже угасла былая страсть к этой женщине, которую он при всех называл своей женой. И лишь их общая дочь — Аличе, да и прикованный к постели больной лорд Фринрайл, отец Анелы, удерживали Эдмуна от того, чтобы отослать свою жену в жаркие страны, как это делали великие конунги прошлого.


***


Красный жук издавал брякающие звуки изо рта мальчика. При этом раскрасневшийся будто рак Пэг старался сделать всё, чтобы насекомое случайно или намеренно не проскользнуло в пищевод. Сделать это оказалось очень трудно, особенно после того, как жук бросил все свои попытки взлететь и принялся рыскать в поисках выхода, шевеля при этом своими шестью лапками по языку мальчика.

— Спроси у него, зачем он поместил кровавого скарабея в рот. — обратился один из мужчин к другому.

— Господин посол интересуется: зачем этот юный подросток держит священное животное у себя во рту? — сказал другой мужчина. Мальчик хотел было раскрыть рот, но подумал, что жук непременно этим воспользуется и вылетит, поэтому стиснул зубы и попытался издать какой-то звук. Однако мужчина обратился не к мальчику, а к сидевшей напротив бледной даме.

— Эй, ты! — резкий, но вместе с тем глухой голос женщины, казалось, ей не принадлежал, а исходил из набитого ватой пуфика, на который она облокачивалась. — Узнай у этого оборванца, кто он и зачем сожрал жука! А лучше вскрой ему глотку да вытащи кровавого скарабея!

Служанка привстала и слегка пошатываясь пошла на испуганного Пэга. Хоть женщина и не была вооружена, по одному её взгляду мальчик понял, что она может по приказу хозяйки набросится даже на такого рослого мужчину, как Корв, а уж его-то, тщедушного рыжеволосого паренька, она смогла бы разорвать в два счета.

Двигалась служанка странно, сгорбившись, будто старуха, хотя на вид ей вряд ли можно было дать больше лет, чем маме мальчика. Большой живот женщины был едва прикрыт какой-то старой тряпкой, перевязанной крест-накрест.

Кто знает, чем закончилась бы эта история, если бы дверь в карету вновь не открылась и чья-то рука не запустила бы внутрь одну из деревянных статуэток, что мальчишки так бережно вырезали на уроках мастера. Если бы время остановилось, то Пэг смог бы разглядеть, что это была за деревяшка. Но оно будто бы намеренно ускорилось. Так что, как именно нефовская болванка, а это была именно она — Пэг, а тем более мастер Креркегор, предпочитали создавать более изящные скульптуры, а вот Неф — да, он предпочитал более тяжеловесные («мощные», как он сам их называл) фигуры, пролетела мимо носа мальчика и угодила аккурат в бледную, холодную, как озерная селедка, физиономию сидевшей рядом с послом женщины, никто и не разглядел.

Глава 11. В которой Пэг получает неожиданное приглашение, а Эдмун собирает новый ареопаг

Кто-то из великих сказал, что выдающиеся открытия совершаются теми, кто просто не знает, что так делать не надо. Человек просто бросает вызов общественному мнению и устоявшимся в нем законам и получает, к примеру, большую летающую сардельку на ножках, способную слетать на солнце. Или нелепый костюм, делающий его обладателя похожим на неваляшку, но дающий ему возможность передвигаться в толще воды.

Другие бросали вызов общественным устоям, устраивали революции и громили ненавистную верхушку власти, чтобы затем, радостно усевшись на их место, поджидать часа своего собственного свержения. И зачастую искрой становился один необдуманный поступок, одно неловкое движение…

Вот так и смельчак, бросивший деревянную статуэтку в лицо женщины — а это была жена посла, не меньше — можно было подумать, этим самым повернёт маховик истории своей земли в иную сторону, освобождая ее свободолюбивый народ от ненавистного ига захватчиков.

Можно было бы подумать, но — нет. Может быть, потому, что сидевшие в карете люди никакими захватчиками не были, а быть может и потому, что данное событие произвело несколько иной эффект, чем все предполагали.

Сидевший напротив пострадавшей женщины мужчина нагнулся и, подняв статуэтку, протянул ее послу. Тот принял предмет как некое сокровище. Долго вертел, осматривал, принюхивался.

— Вернись! — сухо приказал он, и Пэг почувствовал, как сидевший у него во рту жук начал брыкаться с такой силой, что мальчишка предпочел раскрыть рот и выпустить насекомое наружу. Кровавый скарабей пролетел в сторону посла и скрылся в подкладках его одежды.

— Эй, что это за вонючка? — мальчишка вдыхал в себя воздух и клацал языком, стараясь избавиться от духа присутствия жука у себя во рту. Сделать это было крайне затруднительно: скарабей оставил Пэгу ощущение, будто тот залпом выпил пару литров сырой бычьей крови.

— Это ты ученик слепого скульптора? — спросил мужчина. Пэг кивнул.

— Я посол герцогства Хануван, Лотар дес Деггитц. Моя жена — Жакла дес Деггитц, мой помощник и младший брат Лаонир дес Деггитц, — мужчина представил своих спутников одного за другим.

— Представься и ты, ученик скульптора.

Мальчик замешкался. Не каждый день простому деревенскому пареньку приходится общаться с послами заморских стран. Вся его дерзость вдруг куда-то улетучилась, и он просто сидел и молчал, пока вдруг не спохватился.

— Моих друзей могут убить огромные волки, — выпалил он. — Их нужно спасти! Пожалуйста!

Снаружи шла битва насмерть: тела двух мертвых волков лежали бездыханные поодаль кареты. Третий волк повалил возницу и уже клацал зубами рядом с его горлом.

— Достаточно! — громко промолвил посол и волк остановился, будто между ним и Корвом вдруг выросла невидимая непреодолимая стена. Хватило одного слова хозяина, чтобы пес прекратил старания убить своего соперника, хотя ему оставалось всего несколько сантиметров до горла Корва. Но, похоже, что Лотару этого было мало: мужчина провел пальцем по воздуху, и раздался жалобный скулеж. Мальчишкам тогда показалось, что подожги сейчас кто-нибудь шкуру зверя, он и то не так бы завизжал.

— Назови свое имя, — повторил посол.

— Меня зовут Пэг, — тихо промолвил мальчик, — а это… всё мои друзья: здоровяка зовут Корв, мальчика Неф, а девочку — Лора…

— А что насчёт тех перепуганных детей, что скрываются в лесной чаще? — спросил посол. — Они тоже тебе друзья?

Кусты и ветки стоящего неподалеку дерева зашевелились, после того как Пэг позвал приятелей. Перепуганные мальчишки долго боялись подходить к странной карете.

— Мы братья Сипль, — промолвили они, когда немного успокоились. — А это мелкий Зудя.

— Надеюсь, больше никто не выползет? — смех посла Лотара напоминал квакание лягушки перед тем, как ее должен начать препарировать юный натуралист. — Вы будете моими дорогими гостями. А ты перевяжи раны нашего гостя! — приказал он служанке.

Даже не очень наблюдательный Неф заметил, что руки служанки тряслись от страха, а в глазах девушки просквозило какое-то странное ощущение боли. Но она не смела перечить своему господину и начала перевязывать рану на руке молодого возницы.

Теперь уже даже Корв, который был тяжело ранен и держался из последних сил, чтобы не упасть, увидел взгляд женщины: тот был полон ненависти и бессильной злобы.

Стараясь не смотреть на рассерженную женщину, Пэг постарался задать самый нейтральный на его взгляд вопрос. Причем в плане неуместности и глупости этот вопрос вполне мог занять первое место, если бы кому-то пришло в голову проводить подобный конкурс. «Ничего, что мы ударили вашу жену?» — спросил Пэг.

— Всё в порядке, — промолвил посол с видом, будто он улучил несколько мгновений тишины и покоя, — она вскоре оклемается и будет лучше прежнего. Но вместе с тем, я бы предостерег вас от какого-либо еще необдуманного поступка. Я говорю, что принимаю вас в своей карете как учеников мастера.

Неф хотел было возразить, что учеников у старика было всего двое, но кто-то вовремя наступил ему на ногу, и мальчик осекся.

— В обмен на нашу помощь вы дадите мне три самых ценных ваших изделия. Ведь на всех них стоит клеймо мастера, я прав?

Мальчик ответил кивком. В тот момент он меньше всего думал о тех словах, которые говорил посол. Что больше интересовало ржавого Пэга, так это как именно в такой небольшой на первый взгляд карете смогли уместиться все его друзья. А ведь даже в их телеге едва хватило бы места даже для детей, если бы братья решили вдруг ехать вместе с ними наверху, а не скрываться под дощатым днищем. А здесь располагалась практически целая комната, даже больше той, в которой жил Пэг. Напротив дверцы входа располагалось занавешенное фиолетовой тканью окошко. Лицом друг к другу стояли две подбитые кожей скамьи, на которых сидели посол с супругой и Лаонир, брат посла. За одной из скамей располагались связанные тюки и какое-то закрытое на висячий замок помещение, а за другой были скамейки поменьше, на которых отдыхала служанка и играл маленький хануванец.

— Наше самое главное и дорогое изделие — это деревянный город, — сказала Лора.

Посол подал знак своему помощнику, и тот помог ему вылезти наружу. Не обращая никакого внимания на тела убитых волков, хануванец зашагал к разрубленной напополам повозке. Кучка щепок и досок — а именно в это превратился когда-то великолепный деревянный макет, вообще никак не впечатлила посла. Зато он обратил свой взор на несколько разрозненных статуэток, долго их осматривал и наконец, выбрал себе три из них. Две были выточены мастером, а третья, как ни странно оказалась плодом стараний «ржавого» Пэга. Причем на взгляд мальчика, это была не самая лучшая его работа. Странная старуха с большим мечом верхом на таракане — не была пределом мечтаний даже для такого дилетанта, как Пэг. Мальчик сам планировал сделать длинноволосую красавицу, стоящую на спине дракона, но не успел как следует поработать над деталями.

Еще посол взял ту самую статуэтку, которой Неф засветил в физиономию дражайшей супруги посла. В дальнейшем, по дороге к городу, ребята узнали, что в тех краях, откуда прибыли посол со свитой, изделия из дерева снились очень высоко. Графство Ханаан было бедно на растительность, ведь его большую площадь занимали непригодные для растений территории песков и болот. Только самые богатые хануванцы могли позволить себе иметь в доме деревянную скульптуру, а уж о том, чтобы иметь дома вещь, выполненную великим мастером, не могло быть и речи: такое редкое сокровище ценилось очень высоко.

Мальчишки помогли Корву собрать оставшиеся поделки в мешок, а затем оттащили тела убитых волков подальше от дороги. Те звери, что остались в живых, злобно рычали, но под пристальным взглядом хозяина напасть они больше не посмели бы. Посол уже преподал им один урок, а другого такого же они бы уже не выдержали.

Однако злость не придала животным сил — как ни были сильны волки, вдвоем они смогли, конечно, сдвинуть карету, но вот тащили ее очень и очень медленно.

— Пойдешь и ты тоже, — сухо произнес посол. Служанка передернулась и хотела было возразить, но увидела поднятый вверх палец хануванца и, поклонившись, вышла наружу.

— Отец! Ты что делаешь? Она же ждет малыша!

Посол Лотар посмотрел на сына, который чуть ли не грудью полез защищать свою няню. Однако одного щелчка пальцев было достаточно, чтобы молодого дес Деггитца с такой невообразимой силой откинуло назад, что мальчик ударился затылком о спинку лавки.

— Валисир дес Деггитц, хануванцу не пристало искать оправданий для рабов, — сказал посол. — Она такая же петраскеянка, как и те рабы, что тащили нашу карету до этого момента. По чистой случайности они оказались убитыми. Зато ты можешь познакомиться с жителями этой страны. Мальчики здесь практически твоего возраста…

— Я их ненавижу! — насупился юный хануванец. — Это из-за них няня вынуждена тащить тяжелый груз! Слышите? Я никогда не прощу никого из вас, если с ней что-то случится…

Глаза бледного Валисира были красными, будто притягивали к себе всю кровь, имеющуюся в теле мальчугана.

Служанка улыбнулась своему маленькому хозяину и молча вышла наружу. Там она издала протяжный вопль и обратилась в крупную волчицу. Два других волка, что были запряжены в карету, виновато посмотрели на нее, но спрятали взгляд, когда она встала во главе упряжки. Тунлианцы впервые в своей жизни видели оборотня и не на шутку перепугались. Почти всю дорогу до Эова-анги никто не проронил ни звука. Лора находилась рядом с раненым Корвом, время от времени меняя его повязки, Неф тупо смотрел на жену посла, стараясь отыскать в ней хоть что-то красивое и достойное любви. Братья Сипль перебирали сумку с деревянными поделками и знаками показывали друг другу, что неплохо бы и им продать парочку таких статуэток. Мелкий Зудя беззаботно спал, а Пэг был целиком погружен в собственные мысли.

И больше всего его беспокоили не волки-оборотни, способные справится даже с такой горой мышц, как Корв, и даже не те существа, для которых эти мощные чудовища были всего лишь жалкими рабами. Мальчик внезапно и удивительно для себя самого почувствовал неведомое доселе ощущение. Это было непонятное чувство желания стать таким же сильным волшебником, каким был посол Лотар. А уж в том, что посол был именно волшебником, юный Пэг Пратт и вовсе ни капельки не сомневался. В своих размышлениях мальчик уже рисовал себя властителем, способным по одному щелчку пальцев наказывать недовольных. Его взгляд проскользнул мимо мелкого Зуди и задержался на братьях-хулиганах. Уж тогда-то он припомнил бы им все их обидные клички и подзатыльники.

В таких раздумьях Пэг не заметил, как уснул. А повозка, запряженная тремя оборотнями, миновала границу очередной деревни.

А вот в доме главного звездочета и главного председателя Риульто как обычно раздавался озорной детский смех, которому вторил похожий на гудение дудука хохот отца семейства.

— Папа, посмотри какой смешной колпак надел брат, — сказал один из сыновей и заразительно засмеялся. Колпак был и правда смешной, чем-то похожий на перевернутый пастуший рожок, только с причудливыми бубенцами по бокам. Девочка рядом с ним была одета в зеленое платье кричаще зелёного цвета, который если и существует в природе, то уж точно не в сочетании с блеклым цветом жёлтой шляпки, которая была перевязана красной лентой в белую полосу.

В городе должна была состояться ярмарка, а для детворы это был настоящий праздник-маскарад. Дети вообще любят ярко красиво переодеваться, и дети даже такого большого и значимого человека в городе, каким был главный звездочет, не были исключением из этого правила.

Отец нежно потрепал по голове весёлых детей и вышел в соседнюю комнату.

— Дорогой, подойди пожалуйста ко мне, — произнесла лежавшая в постели женщина. И мужчина несмотря на свою грузность как мог быстро подбежал к своей супруге. Вообще жена главного звездочета не хворала, по крайней мере, в предыдущие полгода, однако сейчас она была в положении. Шли последние недели ее беременности, и, чтобы не было осложнений при родах, лекари прописали женщине постельный режим.

— Как веселятся наши дети, я слышу их, и мне от этого становится радостнее, — сказала женщина. — А что тебя печалит, дорогой? Неужели ты думал, что от меня укроются твои тревоги?

— Это молодой лорд Хорлайт, — нехотя ответил Риульто. — Самодовольный тип, который надумал править нашей страной единолично. Не спорю, что будь на его месте кто-то другой, я бы еще немного подумал, но отдавать бразды правления тому, кто не пожалел собственного отца, двигаясь к вершинам власти… И в исчезновении старика Картрайта он тоже замешан. Я более чем уверен в своих словах. К сожалению, я пока не могу рассказать тебе все, что мне удалось разузнать через своих людей. Но уверяю тебя, этому мальчишке самое место висеть на виселице, а не сидеть в тронном зале. Боюсь только, что ему удастся склонить большинство членов ареопага на свою сторону.

— Дорогой, хороший наследник не всегда хороший правитель, ты знаешь, что верно и обратное. И даже если из Эдмуна получится плохой правитель, он всего лишь отолиец, а значит — смертный. Когда-нибудь придет конец его правлению. Мы можем лишь переждать это время.

— Если он за это время не подготовит наследника, который будет стократно хуже, — прошептал Риульто. — Поэтому мне нужно не допустить Эдмуна до власти даже на день, ибо такой день может стать днем моей смерти. А сейчас мне надо идти. Один из моих людей хотел передать мне кое-какой компромат на Хорлайта. Не скучай, родная моя, дети принесут тебе какой-нибудь гостинец.

— Ко мне обещала зайти Римма, так что мне не будет скучно. А пока можешь мне подать ту вазочку с фруктами?

Толстяк Риульто приподнялся, взял плетеную вазочку и с нежностью передал ее супруге. После чего поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты. Играющие в разных концах помещения дети моментально скучковались и выстроились перед отцом в шеренгу, как солдаты. Звездочет расхохотался до слез, увидев четырех сорванцов, одетых в старое мамино и папино тряпье. Причем младшая девочка умудрилась нацепить красные шерстяные штаны отца на подтяжках, которые Риульто подарила жена, а он их запрятал на самую дальнюю полку, чтобы она понемногу о них забыла. Не любил звездочет красный цвет, а в таких штанах он виделся себя какой-то нелепой грузной птицей.

Другие дети были одеты так же нелепо, как и их младшая сестренка, и только старший сын предпочел быть в черном фраке.

— Желаю вам повеселится на празднике, дети мои, — расхохотался отец. — Купите себе что-нибудь, если захотите. Но возвращайтесь домой до захода солнца, иначе вы очень сильно расстроите маму.

— Не бойся, пап, — промолвил подросток в черном фраке, — мы идем вместе с соседскими ребятами, а они идут с родителями. За нами будет кому приглядеть.

— Я люблю тебя, папочка! — младшая девочка обняла мужчину за талию. Тот в ответ погладил ребенка по голове и вручил ей и ее братьям и сестре по конфете, которыми он любил набивать свои карманы. Жена частенько жаловалась на эту его привычку, ведь сладкоежка Риульто очень часто забывал вытащить карамель из карманов. Со временем конфеты слипались в один большой несъедобный комок, который к тому же оставлял трудновыводимые пятна на одежде главного звездочета.

А вот лорд Хорлайт не очень любил сладкие конфеты. Хотя иногда ему нравилось вот так сидеть во главе стола и перебирать лежавший в хрустальной вазочки монпансье. В детстве он частенько устраивал леденцовые баталии со своим другом Севилем. Игра была до жути простой: водящий слюнявил палец и нажимал на круглую твердую конфетку. Она соскальзывала и летела в кого-нибудь из присутствующих в комнате слуг. Если слуга вскрикивал, то мальчишкам засчитывалось очко, однако высшим пилотажем считалось, если карамелька незаметно прикреплялась к одежде несчастных прислужников.

Теперь ему было не с кем играть, но об этом он вспоминал в такие редкие моменты скуки, когда ждал кого-то. И вот наконец слуги распахнули двери и внутрь вошли несколько человек в черных капюшонах.

Эдмун сделал знак слугам удалится, а сам предложил гостям присесть за его стол. Одна из гостий сняла капюшон, и ее примеру последовали остальные. Лишь одна фигура не пожелала раскрыть свое инкогнито. Всего в комнате, не считая хозяина, собралось двадцать человек, и это была уже вторая двадцатка, с которой молодой лорд встречался на протяжение одних суток.

— Добро пожаловать в мои чертоги, мой новый ареопаг, — произнес лорд Хорлайт. — На повестке дня единственный вопрос: дадите ли вы мне неограниченную власть над этим городом? Вас же я сделаю своими соправителями и каждому дам власть над одной из деревень. Делайте с их жителями все что захотите, делайте с землей все что захотите.

— Мы должны помочь вам, милорд? — произнесла та, что первой сняла капюшон и, когда лорд кивнул, уточнила: — В чем будет заключаться наша помощь?

— Вы избавите меня от старого ареопага, от этого сборища придурков, закостенелых в своих тупых убеждениях! Вот здесь, — Эдмун поднял с пола шкатулку без крышки, в которой лежало несколько свитков, — здесь сведения о всех вас, которые мне удалось отыскать. Из множества людей разных сословий и званий я выбрал именно вас. Но мне не нужно избавляться от них грубо, просто убивая. С таким заданием справилась бы и моя стража. Даю вам неделю сроку. Те, кто справится, будут править вместе со мной новой страной. Вот ты, женщина, ты ведь Римма, ткач гобеленов.

— Какая честь, милорд, что вы знаете меня, — произнесла уже бравшая слово женщина, — да, мои гобелены, скажу без ложной скромности, самые лучшие в городе. А все потому, что они правдивые и честные.

Вслед за ткачихой Риммой взял слово цирюльник Гиатрос. Это был молодой, но уже лысеющий белобрысый мужчина, нервно улыбающийся при взгляде на лорда.

Среди оставшихся семнадцати человек были два школьных учителя, один иноземный посол, два торговца специями с дальних земель, три художника, владелец самого крупного в городе ресторана, два писца, актер и актриса, музыкант, историк и два «исследователя деревень».

— Можно я не буду раскрывать свое инкогнито, — по сиплому голосу фигуры в капюшоне нельзя было понять, кому он принадлежит: молодой женщине или старухе.

— Это простительно, дорогая моя, — улыбнулся лорд, — ведь вы являетесь моим человеком в старом ареопаге. Я доверяю вам и не собираюсь раскрывать ваш облик.

Ткачиха Римма нахмурилась и вскипела внутри, но не подала виду, а продолжала вырисовывать на белой скатерти узоры, которые невероятным образом обнажали всю суть сложившейся в комнате обстановки.

У Риммы был особый дар — изображать в своих картинах достоверную жизнь настолько точно, что она сама даже порой удивлялась, что смогла так искусно передать ту или иную деталь повседневности. Даже в этот момент, на чужой скатерти, она не могла удержаться, чтобы не начать вышивать своей особой ситцевой ниткой.

Когда лорд Хорлайт взглянул на рисунок, он словно похолодел внутри. Среди присутствующих был тот, кого он никак не ожидал увидеть в комнате. Оглядев всех еще раз взглядом, Эдмун понял, что сомнений быть не может.

Дождавшись окончания заседания, молодой Хорлайт попросил остаться незнакомку в капюшоне и, когда остальные ушли, попросил ее открыть лицо. Это оказалась молодая симпатичная женщина с приятными чертами лица, которые слегка портили близко посаженные глаза.

— Я так и думал, что это ты, мой друг, — Эдмун обнял девушку. — Что с тобой приключилось? Расскажи, мне все интересно.

— Дорогой Эдмун, — голос девушки был томным и будто мужским, и чем дольше она говорила, тем более огрубевала ее интонация, и даже внешне она начинала походить более на длинноволосого парня, чем на девчонку, — прости, что ничего не рассказал тебе сразу. Я ведь сохмэ, а они приносят несчастья. Поэтому, когда я вернулся в город, я решил поддерживать тебя со стороны, скрытно ото всех. В том числе и от тебя.

— Не говори так, дружище, — Эдмун потряс за плечи давно потерянного товарища. — Мне так много нужно рассказать тебе, Севиль, так много.

— Еще будет время для разговора, мой лорд. Но ты не стал полноправным властелином этого края, здесь не будет спокойно. Ибо я узнал, что тот ублюдок, что убил наших отцов, не погиб тогда, а еще жив и набирает силу среди кочевников. Грядет война, Эдмун. Жители степей очень жестоки, а ведомые сумасшедшим колдуном, они окропят твои земли кровью.

Лорд Хорлайт услышал женские шаги, хотел было что-то сказать, но передумал и, просто похлопав еще раз друга по плечу, вышел из комнаты. А Севиль, закрывшись капюшоном, остался сидеть возле белой скатерти, на которой была вышита правдивая картина.

Страница книги Легенда об искажающем в интернете