Глава 1. Неверующий Хома

Возле обшарпанных, проржавевших ворот областного детдома плавно затормозила сверкающая чистотой и богатством иномарка. Водитель – строго одетый, видный мужчина средних лет, – заглушил мотор, небрежно открыл дверь и выставил на разбитый асфальт лакированный ботинок. Казалось, с помощью него бизнесмен желал оценить окружающий мир, прежде чем самому выйти из автомобиля.

Он обошел капот, открыл пассажирскую дверь. Приняв предложенную спутником руку, из машины выплыла молодая женщина с надменным лицом, ленивой грацией и колючим, пронизывающим взглядом. Приезд богатой пары в детдом оказался бы банальной историей о счастливом вызволение удачливой сиротки из плена казенных стен в дом полную чашу, если бы женщина не была самой настоящей Ведьмой, а мужчина всего-навсего ее пациентом.

Случилось же вот как.

При всем своем богатстве и обширных связях Сергей Константинович Кораблев никак не мог справится с самой обычной анемией, доставлявшей бизнесмену множество неудобств. Вот и пришлось ему по настоятельному совету матушки просить помощи у «знакомой» Ведьмы, которая, в свое время, помогла какой-то там дальней подруге вылечить чрезвычайно деликатную болячку. Разумеется, мужчина не горел желанием принимать участия в смехотворном по меркам цивилизованного человека колдовском представлении, но с матерью было проще согласиться, чем спорить. И господин Кораблев, успешный предприниматель и крупный держатель акций многих известных компаний, поехал на встречу с Ведьмой.

Дверь квартиры в реконструированной сталинке открыла мощного вида домоправительница в нелепом кружевном фартуке и поварешкой наперевес.

- Если вы к хозяйке, так ее нет. Когда будет не сказала, – ответила домоправительница с сильным малоросским акцентом. Женщина оценила гостя придирчивым взглядом. Дорогой костюм ее явно обрадовал, но радушия в интонации от этого все равно не прибавилось. – Если хотите, могу записку о вас оставить.

Сергей Константинович только открыл было рот, чтобы отказаться от «записки» и отправиться по своим делам – лучше уж выслушать брюзжание матери, чем участвовать в глупой игре в паночку-ведьму и Хому Брута, – когда в свете коридора показалась та самая Ведьма.

Любовь Власовна хоть и была моложе Сергея Константиновича, но называть ее как-нибудь запросто Любой, или же вовсе Любашей, язык бы просто не повернулся. Даже будучи законченным материалистом Кораблев тотчас же поверил – Ведьма!

Любовь Власовна остановилась за пару шагов до своей домоправительницы и лениво сказала:

- Простите, Степана Богдановна, я забыла вас предупредить. Помогите гостю раздеться и проводите в кабинет.

Степана Богдановна, ни капли не смутившись своего былого вранья, улыбнулась полузолотой южной улыбкой, величаво отступила от двери:

- Милости просим, – сказала она.

Одной рукой домоправительница вытрясла гостя из пальто, аккуратно повесила принятую одежду на рогатую вешалку, вручила войлочные тапки, объяснив, что полированные полы хозяйка ценит больше, чем моду, и указала поварешкой, с которой не расставалась, на витражную дверь в конце коридора.

Сергей Константинович оправился перед прихожим в пол зеркалом и пошел в кабинет Ведьмы. Наверное, он все же ожидал увидеть бурлящий котел, развешенные под потолком лапки и хвосты разных ползучих-прыгучих гадов, но не классический кабинет с длинным столом и множеством книжных шкафов, набитых битком томами разной степени потрепанности.

- Проходите, присаживайтесь, – пригласила Любовь Власовна, и указала гостю на уютный диван напротив стола. – Чай, кофе? Степана Богдановна варит замечательный кофе, – сообщила она, и тут же отмахнулась: – Хотя, какой вам кофе? Вы и так не очень хорошо выглядите.

Бизнесмен решил ни за что не поддаваться на шарлатанские фокусы Паночки, как про себя он окрестил Любовь Власовну. Безусловно про болезнь Ведьма узнала от матери, а внешний вид в последнее время и в правду оставлял желать лучшего – работы много навалилось, а тут еще осенняя анемия.

Тем временем Паночка надавила на кнопку передатчика, вмурованную прямо в стол, попросила:

- Степана Богдановна, принесите, пожалуйста, стакан теплой воды. – Ведьма оглядела пациента, будто снимала с него швейные мерки, и добавила: – Половины хватит.

Сергей Константинович был в недоумении от такого «сервиса». Он уже по-настоящему жалел, что решил потратить свое драгоценное время на сомнительный визит.

- Так что там у вас с анализами? – Как-то без интереса спросила Ведьма. Она даже и не думала представляться или спрашивать имя у самого гостя, вероятно, будучи уверенной, что все всё про друг друга знают, и не стоит тратить время на излишние выяснения.

Господин Кораблев ничего не успел ответить, как витражная дверь вспыхнула рисунком и в кабинет вошла Степана Богдановна, неся перед собой серебряный поднос. На нем высился стакан в старинном подстаканнике.

- Забудьте про анализы, – сказала Паночка, когда домоправительница покинула кабинет. Ведьма вновь посмотрела на Сергея Константиновича, прищурила сначала один, потом другой, потом оба глаза. – Да, да, да, – покивала она своим мыслям, – как я и думала. Ваша мама достаточно хорошо описала симптомы.

- Почему же анализы не нужны? Или вы в них не верите? – Не удержался от колкости мужчина.

- Верю, – безразлично ответила Ведьма. – Если вы на шарлатанство намекаете, то я закончила Военно-медицинскую академию. Можете проверить мой диплом на достоверность.

Бизнесмен смутился. Любовь Власовна продолжала:

- Вы деловой человек и скептик, поэтому не буду утруждать себя разъяснениями, да и вы не очень-то в них поверите. Вам нужен результат. Что ж. Извольте.

Она открыла ящик стола, достала оттуда аптечный конвертик, на подобие тех, в которые продают аспирин, высыпала порошок в стакан с водой и подтолкнула поднос к гостю.

- Выпейте, – сказала она. – Не волнуйтесь, травить вас мне невыгодно.

- Значит, как только я это выпью, анемия отступит? – Кораблев подошел к столу, взял стакан и посмотрел на чуть помутневшую воду.

- Что вас больше беспокоит: недомогание или недовольство жены? – Ни с того ни с сего спросила Любовь Власовна. – Давайте же развеем ее опасения касательно любовницы. Ведь и вторая женщина тоже не очень-то обласкана вами.

Сергей Константинович стоял, как громом пораженный. Ну, ладно еще про жену можно было разузнать – она действительно в последнее время не терпит мужниной несостоятельности, – но откуда Паночке стало известно про любовницу?! Ведьма!

- Ведьмовство тут не при чем, – успокоила гостя Любовь Власовна. – От вас двумя разными парфюмами пахнет. Оба очень дорогие, но разные. Мужеложство не подходит вашему типажу, мама же ваша не настолько зациклена на вас, чтобы ревностно настаивать на своих подарках, иначе бы пришла сегодня тоже. Транспортом общественным вы не пользуетесь (да и где там можно настолько сильно пропитаться дорогим парфюмом?), остается только любовница.

До сегодняшнего дня Кораблев был уверен, что знает женщин достаточно хорошо, чтобы не удивляться всевозможным их выпадам, но Любовь Власовна сумела-таки поразить его. Не выскажи Паночка свои умозаключения про парфюм, бизнесмен ни за что бы не стал пить предложенную ему бурду.

Ведьма же не унималась, продолжая оплетать гостя волшебными сетями психологии:

- Я не стану заставлять верить в колдовство, вы сделаете это сами. Вам, Сергей Константинович, требуется личный опыт, дешевые фокусы, на которые покупается другие, с вами не пройдут – оставим трюки брошенным женщинам и скучающим домохозяйкам.

Слушая ее, мужчина как-то сам собой успел выпить предложенное снадобье. Тепло медленно растекалось по жилам, словно хороший, тяжелый алкоголь.

- Вам далеко до дома ехать? – Невпопад спросила Любовь Власовна. – Если далеко, тогда сейчас же звоните жене или любовнице, кто ближе, и мчитесь на встречу. У вас около получаса, пока напиток окончательно не подействует.

- Что это? – Спросил Кораблев. Сердце его непривычно зачастило. С каждым ударом, тело наполнялось силой, хоть стены прошибай.

Ведьма нажала на кнопку связи:

- Степана Богдановна, гость уходит, приготовьте его вещи. – И отключилась.

- Что это? – Повторил вопрос мужчина. – Афродизиак, или что-то в том же роде?

- Что вы, Сергей Константинович. Как бы вам не хотелось, чтобы я оказалась шарлатанкой, но давать вам грубый возбудитель мне не позволила бы совесть и уголовный кодекс. То, что вы чувствуете – ваша собственная сила. Это природная мощь, накопленная организмом за время болезни.

Она вышла из-за стола, взяла гостя под руку и повела в коридор, где уже дожидалась Степана Богдановна, держа наготове пальто.

- Не растрачивайте понапрасну время, – наставляла Паночка. – Подъем сил будет длиться четыре дня, научитесь заново управлять своим телом. Мой вам совет: возьмите на работе выходные. Первые два дня возбуждение может быть стихийным. На исходе же четырехдневного срока, отзвонитесь мне, сообщите свое решение. До проведения ритуала придется постоянно поддерживать вас в искусственном тонусе, а это дорогое удовольствие. Хотя, я так понимаю, деньги для вас не проблема. И все же. Сегодняшний, так сказать, «пробник» новой жизни, я вам дарю. Не бывало еще, чтоб человек отказывался от полноценной, динамичной жизни. Так что жду вашего звонка.

Любовь Власовна протянула гостю визитку, на которой не было ничего, кроме имени-отчества Ведьмы и телефона.

Сергей Константинович попрощался, нарочно не обещая ничего, и вышел из квартиры, наскоро набирая телефон жены, рассудив, что ей по статусу полагается первой узнать возмужавшего супруга.

***

Последующие дни господин Кораблев провел в раздумьях. Безусловно, он был впечатлен эффектом напитка. Дело было даже не в грандиозном успехе у жены и любовницы. Нет. Он неожиданно начал переосмысливать свой бизнес, а идеи, которые все это время зарождались в его голове, открывали какие-то сумасшедшие перспективы, от которых буквально захватывало дух. По совету Ведьмы Сергей Константинович взял отгулы, скинув бумажную рутину на своих замов, а сам же, в перерывах между любимыми женщинами, строчил, как пулеметчик, новые бизнес-предложения, презентации и даже попытался склеить макет сложной технической установки! Столь необычное его поведение, ясное дело, не осталось без внимания. Но все расспросы домочадцев тонули в банальных отговорках про кофе и прочие тонизирующие препараты. Лишь матушка лукаво поблескивала выцветшими с возрастом глазами, но секрет сына выдавать не спешила.

На исходе четверного дня Сергей Константинович вспомнил, что должен позвонить Паночке. Отведенный Ведьмой срок пролетел с такой невероятной быстротой, что даже образ Любови Власовны стал казаться каким-то несуществующим, размытым. А что она, собственно, такого сделала? Сама же говорила, что всего лишь высвободила какие-то там внутренние энергии. Черт эту Ведьму знает, может нарочно сказала, что у напитка есть временной предел, а на самом деле его и нет. Тем более что организм вроде бы вспомнил, как должен работать в нормальном, здоровом режиме, и вряд ли захочет снова впасть в апатию и немощь.

Повертел Кораблев в пальцах визитную карточку Любови Власовны, да и отложил в сторону. Хоть и красиво пела Паночка, но слушать такую птицу больно уж опасно. Сначала от анемии будет пару лет лечить, потом еще что-нибудь увидит, и пошло-поехало. Ведьмовская игла!

На следующее утро, как и ожидалось, хуже не стало. Сергей Константинович выпил кофе, чего долгое время не мог себе позволит, ознакомился с новостями бизнеса и рынком ценных бумаг, расцеловался с женой (даже подумал, что любовница-то теперь и ни к чему вовсе, только деньги на нее тратить да время), и отправился на работу.

Проскочив две большие пробки, как назло угораздило встрять в мелкую, но муторную «тянучку» – где-то что-то случилось со светофором. Шофер терпеливо глядел вдаль, выжидая удачный момент, чтобы проскочить, шеф же решил не тратить время понапрасну, открыл ноутбук и принялся набирать рабочий текст. Не прошло и пяти минут, как вдруг строчки документа стали разъезжаться в стороны, перед глазами запрыгали круги, а на лбу выступила холодная испарина.

Трясущимися руками бизнесмен принялся потрошить визитницу, разыскивая телефон Ведьмы.

«Вот, дрянь! Наверняка какую-то наркоту подмешала. Кокаин, или что-то в том же духе!» – Костерил Паночку незадачливый пациент. Вопрос был лишь в том: куда сейчас ехать? Разум подсказывал, что в больницу, но тело жаждало зелья Ведьмы. «Пусть еще раз даст своей ведьминой воды, я тут же в больничку поеду, на химию проверюсь. Ух, если что-то найдут! Дорого она мне заплатит за свои красивые речи!»

Набранный номер не отозвался, и Кораблев приказал шоферу ехать на адрес Ведьмы. И уже через полчаса автомобиль парковался перед подъездом Любови Власовны. Звонить ей Сергей Константинович не стал из принципа – наверняка мерзавка интересничает, создает образ эдакой занятой бизнес-вумен, а на самом деле живет за счет богатых лохов.

Домофон оказался отключенным, зато, увидев в камеру чужого человека, из парадной вышел консьерж.

- Вы к кому? – Сонно спросил он.

- В 12-ю, – ответил Сергей Константинович.

- Хозяйка незваных гостей не любит, – оценивая ненормальное состояние утреннего гостя, ответил консьерж. Но удержать своего любопытства не смог: – Вам, я так понимаю, срочно?

- Да, – выдохнул бизнесмен ни то злобно, ни то болезненно.

- Хм-м. – Консьерж пожевал губы. – Я конечно могу сходить. Но вы же понимаете: утро, непрошенный гость… Хозяйка рассердится. Да еще и от Степаны Богдановны влетит…

Сергею Константиновичу надоело слушать откровенное вымогательство, но угрожать милицией и высокопоставленными друзьями сил просто не было. Он достал из бумажника пятитысячную купюру, втолкнул ее в руку консьержу.

- Сообщите, что Кораблев с анемией приехал.

Консьерж испарился за входной дверью, однако впускать ведьминого визитера в подъезд и не подумал, захлопнул парадную дверь прямо перед больным гостем. Стервец!

Пока он бегал в 12-ю, шофер несколько раз успел подойти к шефу, поинтересоваться, нужна ли помощь, уж слишком плохо тот выглядел. Но каждый раз отсылался обратно в машину ждать под парами – Кораблев прекрасно помнил первичный эффект пойла и, в случае повторения, желал бы как можно скорее добраться до одной из своих женщин, а не мучатся возбуждением, как сопливый подросток.

Наконец парадная дверь вновь открылась, и бизнесмен хотел было шагнуть внутрь, но поганец-консьерж опять не пустил его!

- Вот, – втюхал он в руки гостя свернутую вдвое записку.

Сергей Константинович возмущенно глянул на консьержа, но тот лишь руками развел, мол, я тут не при чем. Кораблев развернул листок. Наверное, Любовь Власовна, если и вправду училась в ВМА, то была самым удивительным врачом, так как ее почерк оказался настолько идеальным, словно грамоте Ведьму учил какой-нибудь гувернер-профессор еще в дореволюционное время.

«Я не принимаю без приглашения. Запомните это раз и навсегда, – без приветствия начиналось письмо. – Могу лишь догадываться, насколько вам сейчас невмоготу, но одна из вещей, которых я терпеть не могу – непослушные пациенты. Сегодня мне и без вас есть, чем заняться, так что приходите завтра, в это же время. На работе в вашем нынешнем состоянии делать нечего, поэтому отправляйтесь домой, выпейте простую, заваренную в кипятке, мяту и ложитесь спать. Это все, чем я могу вам помочь.»

- Стерва! – Рыкнул Сергей Константинович и скомкал записку.

- У нее ранняя посетительница, – полушепотом поделился консьерж. – Колдуют! Даже Степане Богдановне из комнаты выходить запретили. Хозяйка сама дверь открывала. Думал, все, сейчас заколдует напрочь!..

- И часто у нее посетители бывают? – Прервал поток суеверного бреда бизнесмен.

- Когда, как, – ответил консьерж. Уж больно он оказался болтлив для своей должности – хранителя секретов жильцов вверенного ему подъезда. Видать, красивая Ведьма сильно выделялась на фоне наскучивших всем банкиров, промышленников и прочих толстосумов.

Вот и чесал лестничный смотритель языком не хуже бабки у подъезда. – Иногда на месяц-другой уезжает куда-то. Бывает, каждый Божий день к ней орды валят – что не час, то посетитель. Или, вот как сейчас, запрется с кем-нибудь одним на целый день, что гость лишь под вечер от нее уходит, а хозяйка потом по несколько дней не принимает и на улицу носа не кажет. Из Степаны Богдановны слова не вытянешь. Баррикада!

Сергей Константинович коротко попрощался с болтуном и отправился домой. Как не обидно было это признавать, но Паночка оказалась права – работать в таком состоянии он просто не мог. Поэтому, вновь перевалив всю работу на своих замов, пристыжено поехал восвояси выполнять предписания Ведьмы.

На следующее утро он вновь стоял возле парадной Любовь Власовны. Домофон ответил сейчас же голосом Степаны Богдановны:

- Входите! – Приказала домоправительница ожидаемому на сей раз гостю, и Кораблев вошел.

Вчерашнего балабола-консьержа не было, вместо него на смену заступила старушка-божий-одуванчик, которая пятью днями ранее впервые встречала здесь же Сергея Константиновича. У бабульки оказалась на редкость хорошая память (или же просто посетителей Ведьмы она запоминала гораздо лучше, чтоб было, о чем посудачить со сменщиком), она сразу же вспомнила презентабельного мужчину с бледным, вялым лицом и растянутыми движениями. «Одуванчик» улыбнулась и радушно поприветствовала гостя, словно только его и ждала. Наверняка вчерашний трепач наболтал ей о нежданном визите чахлого пациента, и теперь оба консьержа с интересом ждали развязки колдовской истории.

Сергей Константинович, понятное дело, не собирался заводить знакомства с консьержкой и уж тем более посвящать ее в свои тайны, поэтому, коротко кивнув в ответ, направился к лестнице.

Дверь открыла Степана Богдановна, на сей раз без поварешки, но все в том же несуразном для ее комплекции фартуке. Вновь вытряхнув гостя из пальто, домоправительница отправила его в ведьмин кабинет за витражной дверью.

Любовь Власовна, как и прежде, сидела за столом, только теперь перед ней стоял уже готовый стакан с пойлом.

- Как вы себя чувствуете? – Спросила Паночка со входа.

Сергею Константиновичу показалось, что она не без удовольствия издевается над ним, и откровенно упивается моментом. Поэтому отвечать не стал, рассудив, что Ведьма и сама прекрасно знает, как он себя может чувствовать после эдакой эмоциональной встряски.

- Ну-ну, – помахала рукой Паночка. – Сами виноваты в своем состоянии. Так что не смотрите на меня волком. Вы самостоятельно ко мне пришли, силком вас сюда никто не тянул, значит надеялись на результат. И вы его получили, не так ли?

Бизнесмен вновь промолчал, посчитав, что и этот вопрос имеет вполне очевидный ответ.

- Спешу вас огорчить, – продолжала Ведьма, – я не пичкаю своих посетителей наркотиками, потому как это легко проверить. Не верите? Сходите, как и планировали, в больницу, пусть врачи возьмут анализы. Уверяю, лаборатория вас разочарует.

Господин Кораблев и в этот раз воздержался от комментариев. Прозорливость Паночки его уже нисколько не удивляла: наверное, не в первой ведьмины клиенты ходили к наркологам, и, совершенно точно, в пустую.

- Ну так что, будем лечиться? – Спросила в лоб Любовь Власовна.

Невидимый бой был с позором проигран, и далее корчить из себя героя Хому Брута – убийцу паночки-ведьмы – не имело никакого смысла. Любовь Власовна уже позвала Вия, и тот теперь пристально смотрит на Сергея Константиновича из-под тяжелых век. Попался!

- Будем, – буркнул он.

- Вот и хорошо, – хлопнула в ладоши Паночка. – Тогда запоминайте правила. С одним, и главным, вы уже знакомы: я не принимаю без приглашения! Второе. Вы делаете все в точности, как я говорю. Никакой самодеятельности!

Мужчина пристыженно кивнул.

- Теперь на счет оплаты. – Ведьма сняла с серебряного подноса стакан, отставила его в сторону, поднос же наоборот толкнула к Сергею Константиновичу. – Прейскуранта у меня нет, поэтому вы сами оцените мою работу. – И тут же предупредила: – Только не пытайтесь впихивать деньги мне в руки – для этого есть поднос. Это еще одно важное правило!

Любовь Власовна смягчилась.

- На вашу болячку много сил не потребуется, так что, – она достала из ящика стола календарь-книжку, полистала его. – Вот! Через полторы недели, двадцать третьего ноября, не планируйте никаких дел. Водить самостоятельно умеете? Хорошо. Шофера отпустите. Сами сядете за руль и заедете за мной к семи утра. Дальше поедем, куда скажу. Не бойтесь, разорять могилы и резать кошек мы не станем.

- А как же до двадцать третьего? – Замялся бизнесмен.

- С этим все просто. Вы уж простите, Сергей Константинович, порошок вам не доверю, а то собьете график приема, и начинать придется все сначала. Поэтому будете приезжать сюда каждый четвертый день и при мне пить снадобье. Если вы не готовы пока оценить мою работу, что ж, отложим оплату до конца процедуры.

- А если я вздумаю вас обмануть? – Решил спросить Кораблев, хотя в бизнес-кругах считался весьма ответственным человеком и никогда не обманывал своих партнеров.

Любовь Власовна криво улыбнулась, отчего глаза ее пронзила веселая искорка.

- Поверьте, должников у меня нет и быть не может, – ответила она.

Сергей Константинович поверил тотчас же. Сомнительно, что кому-нибудь в здравом уме захочется связываться с этой женщиной.

Ожидаемого всплеска похоти на этот раз не произошло. Выйдя из подъезда и намеренно проигнорировав поджидающую его консьержку, Кораблев сел в автомобиль и скомандовал шоферу ехать немедленно в больницу, где ежемесячно проходил обследование в гематологическом отделении.

Лечащий врач, который к счастью оказался на приеме, недоуменно разглядывал разрумянившегося бодрого «больного», который еще полторы недели назад был бледен и вял. Просьба Сергея Константиновича – посодействовать в сдаче анализов на наркотики, доктора удивила, но лишних вопросов он задавать не стал, мало ли что могло произойти в жизни делового человека. Тем более что физическое и психическое состояние пациента Кораблева безусловно изменилось, и виной тому действительно могли стать наркотики. Но если уж бизнесмен лично пришел «сдаваться», то вряд ли самостоятельно принимал их. В общем, захотел сдать, пусть сдает. Платил толстосум щедро, услуг не забывал, да и вообще, насколько доктор успел его узнать, мужик он был неплохой.

Вечером доктор успокоил Сергея Константиновича – кровь у того чистая, единственное, гемоглобин значительно повысился. Но это было не важно! Распрощавшись с доктором и пообещав как-нибудь заглянуть к нему с презентом, господин Кораблев принялся за работу, которой накопилось за несколько дней выше крыши.

***

Двадцать третье число наступило неожиданно. За работой и прежней беготней между женщинами Сергей Константинович совершенно потерял счет времени. Наверное, если бы не напоминания в телефоне, то забывал бы даже являться к Паночке за очередной порцией зелья.

В общем, утром двадцать третьего ноября, Сергей Константинович Кораблев вышел на улицу, подивился сухости погоды (если бы не холодный ветер, вообще можно было бы подумать, что на дворе ранняя весна), сел в автомобиль и отправился к Ведьме.

Ровно в семь часов Любовь Власовна вышла из подъезда. Завидев бизнесмена, она подошла к нему, небрежно поздоровалась и, приняв помощь, села в машину.

Сергей Константинович по-настоящему испугался, услышав, что первый пункт сегодняшнего путешествия детский дом в самом непроглядном захолустье пригорода, но тут же был успокоен. Правда, по мнению господина Кораблева, весьма сомнительно.

- Мне надо семь волосинок с голов ваших тесок, – объяснила Ведьма. – Самый оптимальный вариант – детский дом. Во-первых, волосы молодые. Во-вторых, никому и дела не будет до того, с чего вдруг богатая дамочка, а я произвожу именно такое впечатление, – нескромно заметила Любовь Власовна, – удумала выдернуть у нескольких деток в Богом забытом детдоме по волоску. Тем более что еду я не с пустыми руками, а с банковским чеком и договором подряда на благоустройство корпусов приюта. Даритель я щедрый, так что никто обиженным не останется.

- Полагаю, мне стоит возместить ваши благотворительные расходы? – Уточнил мужчина.

- Не стоит. Это моя личная инициатива, тем более что после такого великодушного дарения в обход всех комиссий мне в будущем позволят являться в приюте, когда угодно, и с какой угодно просьбой. Да и директору конверт отдельный полагается. Так что…

«Расчетливая змея», – подумал Сергей Константинович, в слух же спросил:

- И часто вам необходимы детские волосы?

- Не беспокойтесь, похищения и ритуальные жертвоприношения не практикую. Иногда требуется сторонний биологический материал, – пространно объяснила Ведьма, – но членовредительством не занимаюсь. Как это модно ныне называть, я – белый маг.

Далее разговор сам собой прервался, потому как бизнесмен Кораблев был несведущ в вопросах магии, а после недолгого знакомства с Паночкой предпочел бы видеть волшебство исключительно на страницах книг или в фантастических фильмах.

Итак, возле обшарпанных, проржавевших ворот областного детдома плавно затормозила сверкающая чистотой и богатством иномарка…

Тут же навстречу гостям выбежала заведующая. То, что именно она является директрисой, было понятно с первого взгляда: бриллианты, сверкающие везде, куда их можно было только нацепить, сильно контрастировали с дряхлыми строениями детдома. По всему, дамочка появлялась на рабочем месте редко, в исключительных случаях.

Директриса затрещала сорокой. После бурного приветствия, последовали плаксивые россказни о скудном бюджетировании приюта, невнимании людей к проблемам сирот и прочая, не сочетающаяся с дорогими украшениями, болтовня.

К приезду благотворителей готовились: насколько это было возможно, вычистили щербатый паркет, попытались отмыть дверные ручки и перила, но все равно липкая грязь никуда не девалась, а, размокнув, теперь походила на межгалактическую слизь из фильмов ужасов. Побитые окна заложили досками и для надежности заклеили скотчем. Бедно, убого, жалостливо – все, что нужно для приема меценатов!

Детей видно не было, не смотря на учебный день. Наверняка, сироток разогнали по комнатам, чтоб особо смелые не пытались заговорить с богатеями.

Послонявшись с полчаса по коридорам, спортзалу и кабинетам, гостей привели в столовую, отведать сиротской еды. Весь педсостав уже сидел за выстроенными буквой «П» столами, ожидая появления благодетелей. Не в пример директрисе, учителя были одеты скромно, драгоценностями не сверкали, ярким макияжем не рябили. То ли были умнее своей начальницы, то ли действительно ничего из государственной кормушки до них не долетало.

Любовь Власовну и Сергея Константиновича, словно новобрачных, посадили во главе стола. По бокам уселись директриса и завхоз – румяная, здоровая баба, эдакий местный серый кардинал. Воспитатели молча жевали поднесенные поварихами угощения. Болтала в основном директриса, изредка встревала завхоз.

Господин Кораблев с аппетитом съел щи из свежей капусты, котлету с пюре, даже не отказался от добавки второго, запил обед компотом из сухофруктов, и готов был сам уже открыть кошелек, жертвуя с сыту всем страждующим налево-направо, но Паночка в миг разрушила внезапный порыв щедрости.

- Я хотела бы пообщаться с детьми, – сказала она.

Воспитатели перестали жевать. В столовой стало тихо. Словоохотливая заведующая растерялась на мгновение и глупо спросила:

- С детьми? Зачем?

- Я же все-таки в детское учреждение приехала, а пока вижу только педагогов, – ответила Ведьма.

- Ну-у… Э-э… – Замялась директриса. На ее лице читалось желание поскорей заполучить великодушное подношение богатой фифы, и встречи с детьми были здесь совершенно ни к чему.

«…Я приглашаю вас сейчас же сделать свои взносы и помочь детям. Только детям, и никому другому», – вспомнился Сергею Константиновичу бессмертный Остап. Бизнесмен быстро спрятал неуместную для его нынешнего образа улыбку.

Директриса пожевала густо намазанные губы, переглянулась с завхозом. Деваться было некуда, придется показывать детей, иначе можно вообще остаться без денег. Два крайних педагога молча поднялись со своих мест и скрылись за дверью столовой.

«Пошли наставлять детей к встрече», – решил Кораблев.

Воспитанников согнали в актовый зал, украшенный старыми советскими знаменами, большим портретом Ленина и выцветшими буквами

«С Новым Годом». Простенькие одежды, худенькие лица и ни во что не верящие глаза – в общем, забытые всеми дети. Те, кто был помладше, еще старался высмотреть в красивых тёте с дядей будущих родителей. Старшие же глядели на гостей безразлично, словно и не видя их вовсе.

Директриса вновь разразилась трогательной речью о благородстве Любови Власовны и Сергея Константиновича, о их бескорыстном порыве помочь, осчастливить приют. Самому же бизнесмену было до того тошно, что хоть беги: ради его никчемной болячки придется отбирать у горемычных деток еще и волосы, пусть и немного, но, все равно, родную частичку. Нет, надо срочно просить Паночку остановить ритуал! Короблев готов до конца дней выкупать ведьмовской порошок, чтоб поддерживать в норме жизненный тонус, только бы не обижать сирот.

Ведьма чувствовала колебание пациента, но продолжала действовать по заранее составленному плану. Она терпеливо выслушала восторженные дифирамбы, приняла букет наскоро купленных, подвявших цветов и вновь огорошила всех вопросом.

- Можно ли осмотреть комнаты детей? – Спросила она.

Директриса дернулась, словно ей в бок ткнули булавкой. Педагоги зашептались. Наверное, нечасто посетители желали поглядеть, как живут воспитанники. Дети же, наоборот, стали переглядываться между собой, обмениваться улыбками и какими-то только им понятными знаками. Наконец, заведующая совладала с собой. Она попыталась вновь отправить воспитателей вперед, чтобы прибрать наскоро комнаты, но Паночка ловко сбежала по ступенькам, встала перед детьми и скомандовала им:

- Ну, чего сидите? Показывайте, как живете. Я же к вам в гости приехала.

Неожиданное дружелюбие надменной Ведьмы вызвало замешательство даже у Сергея Константиновича, не говоря уж о других. Не растерялись только дети. Вновь переглянувшись, они, словно скинув чары Снежной Королевы, повскакивали с мест, подхватили дружной толпой Любовь Власовну и вынесли гостью прочь из актового зала, наперебой что-то рассказывая ей, указывая куда-то в глубь корпуса.

Кораблев заподозрил, что Паночка просто-напросто очаровала детей, как гамельнский Дудочник, заставила действовать по ее усмотрению. Таких женщин, как Любовь Власовна, можно было или полюбить без памяти и навсегда, или же захотеть отправить ко всем чертям на костер! Наверное, не убей спьяну Хома Брут старуху-ведьму, влюбился бы на утро в молодую паночку без памяти и добровольно бы пожелал стать ее прислужником.

Сергея Константиновича раздражало, что он начинает думать о Любови Власовне не как о временном партнере-сообщнике, а как о женщине, и это могло оказаться губительным для самого бизнесмена. Мало ему жены с любовницей, так еще и Паночку подавай? Ну уж нет, дудки! Воистину, смельчак тот мужчина, кто отважится любить Ведьму. Если только не такой же, как она сама, сумасшедший ведьмак. Но настоящих Ведьмаков, казалось, в современную эпоху научного прогресса и не осталось вовсе – на всех желающих колдунов не напасешься. И откуда они только берутся?

Бизнесмен решил, что, как только Любовь Власовна выполнит свой ведьмовской ритуал, он никогда в жизни больше не обратится к магам и чародеям. Так и сталось. С того дня Сергей Константинович полностью излечился от своего недуга, а спустя год в семье Кораблевых родился долгожданный наследник. На радостях новоиспеченный папаша бросил любовницу, и никогда больше не изменял супруге. С матерью же договорился держать в секрете причину чудесного исцеления – не пристало деловому человеку якшаться с Ведьмами, пусть даже это в последнее время и стало новомодным веянием. Как сказала Любовь Власовна: «Оставим трюки брошенным женщинам и скучающим домохозяйкам».

И зажил господин Кораблев своей привычной жизнью среди ценных бумаг, командировок и деловых банкетов. Иногда, он, правда, вспоминал красавицу Паночку, но больше с благодарностью, без амурного подтекста.

Глава 2. Божественный кудесник

Седовласый Вольг возвращался из похода. Непроглядно серое небо вот уже пятый день преследовало его, время от времени щедро проливаясь холодным осенним дождем. Кряжистый конь – давний боевой товарищ ратного Волхва – шлепал копытами по расхлябанной дороге, фыркал и мотал могучей головой. Лес стоял лысым и набрякшим, изредка сбрасывая с ветвей водопады капель.

Через три дня должен был показаться город, в котором Вольг собирался навестить старинного приятеля – Волхва Зворыгу. С последним ратник не виделся без малого восемь лет. Ведовской побратим всегда был искусен во врачевании, поэтому без труда сумеет успокоить боевые раны доблестного Вольга. Ох, и досталось ему минувшей весной! Думал, все, к Калиновому Мосту (ссылка_1) путь-дорожка, даже небесные чертоги перед взором закружились. Но не прибрали Боги-Предки, рассудили, что внук еще главного в жизни не свершил, значит и Смерти пока недостоин. Придя в себя, вояка еще долго отлеживался – все лето и пол осени – ослаб настолько, что даже колдовать не мог. Вот и сейчас Правь и Навь (ссылка_2) размывались перед Вольгом, не позволяя вольно распоряжаться Триглавом.

Не впервой Волхву доводилось быть при княжеской дружине – стоял стоймя супротив врагов не хуже чубатых молодцев! Тем более, как же это так – в бой, да без колдуна? Кто будет отводить глаза неприятелю? Кто нашлет дурные ведения на чужаков и их лошадей? Нет, без кудесников в сражении никак! Правда, от того, что Боги запрещали чинить смертельное зло даже кровным врагам, много храбрых Волхвов полегло на бранных полях, ничуть не меньше ярых воинов. Но никто не роптал на Предков – на одного умершего защитника с десяток живых семей приходится. Когда за спиной Род, Смерть не страшна!

Все сродники Вольга с незапамятного колена урождались колдунами. Ни одного пустоцвета! Мужчины зачастую уходили в дружину, и до седых волос служили Отечеству. Женщины же разлетались птицами по необъятной Руси, селясь рядом с добрыми людьми, в подмогу им и местным Головам. Мало какая Ведьма решалась стать поляницей, вскочить на коня и помчаться на битву с врагом – не бабское это дело мечом размахивать, если только омуженкой не довелось родиться.

Так жили не только в роду ратного Вольга: каждый кудесник, кому не было предсказано особой доли, обязан был блюсти устои во славу Богов-Предков. А как же иначе можно удержать порядок, ежели не своими силами? Ведунов в народе уважали. Они были и знахарями, и погодниками, и смотрителями лесных-полевых хозяйств – эдакими заступниками, кого и зверь послушается, и лихой человек испугается. Надо было, по разумному лес-поле огнем очищали; в другой раз – рощи и поляны разноцветами засаживали; если ненастье налетело – стороной отводили. И не было на Руси хоть какой-нибудь захудалой деревни, которую не блюли Ведьмы или Волхвы.

К слову о доле. Так сложилось, что Вольгу как раз-таки и был уготован тот самый особый рок – ему предрекали отыскать божественного кудесника – ребёнка с редкостным даром! Считалось, что сами Предки поцеловали таких детей в лоб и отправили на Землю творить чудеса. Конечно же потомственные Ведьмы и Волхвы тоже были не лыком шиты, ведь, в отличие от звездных странников, обучались великому искусству с молодых ногтей. Чудо-детям же приходилось самостоятельно постигать колдовское естество, потому как урождались они не в ведовских семьях, и, перво-наперво, требовалось преодолеть родительские запреты и косые взгляды завистников. Маленькие ведуны значительно опережали свое время. Порой им открывались столь удивительные знания, что взрослым колдунам самим в пору было у них поучиться.

По давнишнему сговору вече тем кудесникам, кто умеет разглядеть в ребятне божественный поцелуй, строжайше запрещалось иметь собственную семью. Ведуны были обязаны забирать звездных странников в ученичество и полностью вкладываться в них, не растрачивая ни семени, ни чрева на собственных детей.

В ожидании божественного кудесника Вольг прожил тридцать лет, а потом, наперекор родительскому запрету, отправился в свой первый боевой поход. Волхв рассудил, что предсказание, если Боги позволят, исполнится вне зависимости от избранного им жизненного пути. Так чего зря на печи отсиживаться? Лучше уж Руси-Матушке послужить, попотчевать врагов вдоволь, чтоб ратный пир надолго запомнили! Да и перед самими Предками стыдно не будет – коли с божественным странником не выйдет, так уж Род точно не осудит.

Под шаг коня Волхв начал дремать. Через несколько часов стоило подыскать место для ночлега. Поговаривали, что в местных лесах с недавнего времени лихоимничали разбойники, и до того хитроумными они оказались, что здешний Сотенник со своими молодцами никак не мог их изловить. Нападали бандиты трусливо, ночью и только на одиноких путников или же на семейные телеги. Днем грабить боялись, потому как наемные охранники, завсегда сопровождающие богатые обозы, могли прийти на выручку пострадавшим и вздернуть обидчиков на первом же дереве. Были те разговоры пустыми, или же нет, проверять не хотелось – в теперешнем состоянии ратник был слишком легкой добычей, – от того приходилось ему днями спать, доверяясь чуткому слуху коня, а ночью, наоборот, бодрствовать.

Не успел Вольг как следует провалиться в дрему, как, вдруг, верный Бурун принялся фыркать пуще прежнего. На этот раз его беспокоила не сырость. Воин стряхнул с себя сон. Не открывая глаз, он огляделся кругом через Правь, даже посмотрел на лес глазами пролетающей мимо птицы. Чужаков поблизости не было. Кудесник потрепал коня по гриве:

- Ну, что ты? Пусто же кругом.

Но Бурун в ответ снова обеспокоено фыркнул. Рассудив, что боевой друг не ошибается и ему доверия гораздо больше, чем собственным глазам, ведун напрягся, кинул Нави щепотку своей силы. Требовалось подманить местных лешичей и выспросить у них, не стряслось ли чего поблизости. Волхв стал вглядываться в зеленоватое марево иномирья. Как ни странно, желающих отведать подачки не нашлось. Вольг нахмурился. Быть того не могло, чтобы навьи отказались от дармовщины, тем более что в лесах, не смотря на осеннюю пору, еще никто не улегся зимовать, а народ по угодьям уже не ходил – значит, духи голодали. А коли так, выходит, что где-то поблизости «корм» был гораздо вкуснее убогой милостыни раненого Волхва.

Вольг стал припоминать, нет ли где на его пути людских домов. Без нужды он никогда не захаживал в незнакомые села, мало ли какие нравы там царят. Тем более что чернецы с юга вовсю обращали народ в свое новое учение, исступленно презирающее крамолу (ссылка_3). И надо сказать удивительно ловко это у них выходило, хотя их вера и отвергала всех других Богов, кроме некоего Господина. По мнению самого Вольга такая придумка не могла прожить долго: как так, если Предки не верили в полуденного Бога значит, они гиблые? Ну, смешно же! Южане пусть сами с жиру (ссылку_4) бесятся – они всегда одобряли рабство. На Севере же служителям Бога-Господина не сыскать сторонников, там люд крепко за заповеди Богов-Предков держится. Им чужого разума не надобно – своего предостаточно.

Правда, был слух, что и в Новгороде, и в Киеве якобы уже давно молельные избы с крестами на крышах стоят, и черноризцы вовсю склоняют народ идти на свои службы. Но ратный Волхв своими глазами этого не видел, да и не любопытно ему было, чем в богатых городах себя люди тешат. Ну, повесят дурни на шеи чеканные железки, ну попоют годик-другой песни на чужом языке, дальше-то чего? Все равно одинаково закончится: на капищах, в разговорах с Предками и в мольбах о прощении.  Лишь бы по глупости святилища громить не удумали, и Рода своего стыдиться не стали, а так – набесятся, и успокоятся.

Бурун тряхнул головой и остановился. Конь был взволнован. Чего только он не повидал за жизнь, казалось, не боялся уже ничего, а тут, на тебе, испугался! Ведун спешился.

- Смертью пахнет? – Догадался он и погладил Буруна по морде. – Да, брат, это тебе не вражья кровь. От родной – все жилки трясутся.

Конь положил голову на плечо боевому другу, притих. Если где-то невинная кровь пролилась, тогда и с навьими дело разъясняется – пошли всем скопом лакомиться горем и встречать неприкаянных.

- Если я поведу, пойдешь? – Спросил Вольг и взял верного коня под уздцы. С секунду Бурун, казалось, раздумывал, затем все же пошел за кудесником.

***

Вскоре повеяло гарью. Влажный воздух впитал едкий запах, и даже осенний холод не спасал от него. Не больше двух дней с поджога прошло: принесенная ветром в лес сажа еще не успела размыться дождями и свисала с голых веток черными сосульками. Ох, и скверно! Если это разбойнички погостевали, живых навряд ли оставили. Все равно – надо сходить проверить, хотя бы для того, чтобы дружинникам в городе о беде рассказать.

Совсем недавно деревня была крепкой, обильной и сытой. Хозяйничали здесь люди ухватистые и ловкие. По всему, местный Голова почитал житейский порядок, и не давал никому спуску. О прошлом благополучие можно было судить по уцелевшей краске на домах: к осени любой цвет становился блеклым, выгорая за весну и лето, здесь же тона смотрелись, словно только намазанные. На зиму обычно ничего не размалёвывали – мороз все одно краску пожрет, так чего добро переводить? А тут сквозь черноту пепла на крышах виднелись ярко-красные головки коников.

Бурун остался дожидаться воина за околицей. Волхв же переходил от дома к дому, надеясь углядеть выживших. Черные, обвалившиеся остовы, рыскающие по улицам навьи и страшная тишина погибшей деревни. Кулаки сжались сами собой. Ох, залетные! Были бы целы колдовские силы, устроил бы Вольг охоту на шакалов! За каждую уморенную душу с добавкой бы отсыпал. Даже Предки благое возмездие одобрили бы.

От долгого пребывания в Нави боевые раны отозвались тупой болью. Бесы бы побрали эту немочь! Вольг только собрался шагнуть обратно в Явь, как вдруг заметил слабое свечение под очередным завалом. Ведун подошел поближе, и вместо Яви перешел в Правь. Ребенок! Под землей был ребенок, он-то и источал тот свет.

«Неужто, звездный странник?» – Сердце храброго кудесника ёкнуло. – «Нашел! Слава вам Предки, непостижимы ваши промыслы!»

Ворот и оголовок сложились над колодцем куполом, не пропустив внутрь шахты угар. Уже начало темнеть, когда Вольг сумел раскатить жирные от гари бревна. Мальчик, лет пяти, намертво вцепившись руками и ногами в веревку, висел почти под самым навалом. Ребенок был бос, в одной худенькой рубашонке. Выродки! Ночью напали! Видать, родители, спасая сына, выдернули его сонного из кровати и наскоро запихнули в колодец, в чем был.

Вольг подтянул веревку наверх. Эге! Мальчонка так старался удержаться и не упасть в ледяную воду, что пряди пеньки впились до крови в детские руки и ноги, накрепко присохнув к коже.

- Ну, всё, всё. – Вольг неуклюже пытался разжать одеревеневшие пальчики.

Просто чудом ребенок не простудился в каменном колодце. Наверное, пожарище достаточно протопило шахту, позволив дитю продержаться до подмоги. Ежели Предки спасли, да ратного Волхва к нужному сроку излечили и сюда привели, значит, будет из мальчишки толк, станет божественный кудесник учеником Вольга, как и было предсказано!

Волхв омыл ребенку раны, стер с осунувшегося личика грязь, переодел в свою походную чистую рубаху, для тепла обернул погорельца в дорожный плащ. Ни о каком целительстве и речи быть не могло, Вольг настолько уморился, разгребая завал, что сам с удовольствием закутался бы во что-нибудь теплое, лучше бы в добрую шерстяную накидку матери, как делал в детстве, и уснул бы. Только теперь ведун не имел права даже думать о сне, нужно было как можно быстрее поспеть к другу Зворыге. И дело было уже не в стонущих ранах самого ратного кудесника – за все время, пока Волхв вызволял и заботился о мальчике, тот не проронил ни звука! Более того, вел себя, как безвольная кукла. Страх настолько сковал несчастного, что отбил всякое желание бороться за жизнь.

Вольг взял ребенка на руки и пошел прочь из мертвой деревни. Еще в самом начале, когда колдун только вошел сюда, он хотел отправиться к капищу, поругаться с Предками, как допустили эдакое бесчинство, теперь же напрочь забыл о ссоре, лишь бы только не опоздать к Зворыге.

Внезапно ратник остановился. Совсем близко кто-то пел! Слабо, уморено, но от всего сердца. Волхв в несколько прыжков добежал до завалившегося, но не горелого сарая.

- Подожди-ка, малец, – он поставил божественного кудесника на колоду, чтоб ноги о землю не студил.

Ведун обошел сарай, за ним обнаружилась уцелевшая клеть, подпертая толстым бревном. Ратник отбросил подпорку и открыл дверь.

Забившись в угол, на него глядел перепуганный старик. Он больше не пел, а просто беззвучно шевелил губами.

«Молится», – решил Вольг. Старец был черноризцем.

- Не бойся, крестовый служитель. Я – рус, с войны иду. Не бандит, вреда не причиню.

Монах недоверчиво сощурился. Но колдуну было безразлично верит ему чернец, или нет, поэтому сказал, что думал:

- Поступай, как знаешь. Дверь открыта – ты волен. – И пошел обратно к мальчишке.

***

Бурун ждал Вольга, пританцовывая от нетерпения. Зверя почуял. «Лакомства» в деревни оставалось еще вдоволь – не всех мертвецов успели пожрать, – но живой, полнокровный конь, был намного вкуснее двухдневной тухлятины. Собирать и палить погребальный костер Вольг был не в силах, поэтому помолился как следует перед уходом, посадил Молчуна, так он прозвал мальчонку, в седло и повел Буруна под уздцы прочь от гиблой деревни. Но далеко уйти не получилось. Их догнал чернец. Старик путался в своих одеяниях, изрядно подранных и грязных.

- Добрый человек, – окликнул он Вольга. – Не серчай. Не признал в тебе своего освободителя, думал, душегубы вернулись довершить начатое. Скуден разум раба Божьего. Но милостив Он.

- Тебе, отче, есть куда идти? – Спросил Волхв. Связываться с монахом не хотелось. Вольгу доводилось разговаривать с крестовыми служителями: как и любое молодое учение, новобожие отличалась горячностью ее последователей и проповедников.

- Я сирота, – ответил святец. Он набожно зажал в кулак нательный крест и перекрестился. – Со мной только Господь.

- Почему тебя пощадили? – Было очевидно, что злодеи нарочно заперли черноризца, оставив его на волю Богам.

- Дык, – улыбнулся старик, – разбойники одной со мной веры были. Вот и заперли, чтоб молитвой спасение не только души, но и тела испросил у Господа нашего и Сына Его.

Не очень-то кудесник поверил такому объяснению: каким бы новым крестовое учение не было, но покон для всех един: своего не тронь, если не выродок! А монах был чист в помыслах – Волхв успел подглядеть за ним через Триглав.

Чернец догадался, что Вольг ему не поверил, он пожевал морщинистые губы и начал рассказ:

- Понимаешь, доблестный муж, я пришел сюда два лета назад. Люди приняли меня, хоть я и чужак да со своим уставом. Накормили, дали кров, даже пошили новый наряд.

Пока старик рассказывал, их скромный обоз сам собой продолжил путь, уходя все дальше и дальше от пепелища. Уже сделалось темно, дороги видно почти не было. Вольг полностью доверился чутью Буруна – лучше уж идти всю ночь, чем оставаться у пожарища. Молчун затих, пригревшись под плащом. Видно, малец, пока на веревке висел, так и не сомкнул глаза, боялся обрушится в воду. Теперь же, убаюканный спокойным шагом коня, он наконец смог заснуть.

- Досаждать жителям проповедями о Господе Боге, – чернец перекрестился, – я не стал, хотя, не скрою, в молодости разъезжал по городам с наставлениями. Народ меня заслушивался! – Гордо изрек он. – Но старость отняла у меня дар красноречия. И тогда я отправился путешествовать. Только ты, друг мой, не подумай, меня старшие братья по вере не оставили, предлагали в Киеве сделаться духовником какого-то молодого ни то боярина, ни то даже князя! Только я не согласился. Что боярину, что князю нужен отважный духовник, который за учеником в поход ратный сможет отправится. А я куда? Только что в баню идти годен, да и то не в сильно протопленную, – старик грустно улыбнулся. – Долго меня Господь водил по Руси необъятной, чего только на своем пути не повидал, каких людей не повстречал. В одной деревне даже камнями раз встретили, до домов дойти не позволили. Видно, кто-то из монахов обидел тех людей, вот они и осерчали. Среди почитателей Господа нашего и Сына Его много дурных ретивцев, как и везде. После их проповедей хорошо хоть камнями только приветили, а то ведь и зарубить могли.

- Так почему тебя, чернец, пощадили? – Настаивал Вольг.

- После того, как здешние жители меня, старика, всячески обласкали, я решил дерзнуть и попросил еще об одной милости – чтобы мужи для меня крест молебный сколотили. На просьбу никто не обиделся, наоборот, с почтением к убиенному Сыну Господнему отнеслись. А когда время ставить пришло, вышло так: рассудили мы со здешним кудесником, Царство ему Небесное, что Боги между собой не

поссорятся, ежели вместе стоять будут, и поместили крест на капище.

Вольг только подивился мудрости погибшего Волхва. И старик-чернец его удивил – он не был похож на тех настырных хитрецов-монахов, которых воину доводилось прежде встречать.

Крестовый служитель продолжал:

- Когда разбойники напали, деревня спала. Нарочно душегубы дерьмом измазались, чтоб собаки их не почуяли, – старик прикрыл глаза, усмиряя слезы. – Сначала всех псов порезали, а потом за людей принялись. – Он надолго замолк, только беззвучно шевелил губами. Вновь молился. И только допев свою песню, продолжил рассказ, умышленно пропуская ужасы былой ночи. – Когда лиходеи добрались до моего дома, очень удивились, откуда в «дикой» деревне взялся святец. – Чернец вдруг задумался: – Я давно подметил, еще когда выступал на городских площадях: отчего-то глупые люди всех, кого не понимают, считают дикарями. Сына Господа, когда он учил, тоже высмеивали, – он перекрестился. – Бог не всегда понятно для нас смертных распоряжается своими дарами, в том числе и разумом. Но Ему видней.

- Что былой ночью-то сталось?

- Бандиты предложили пойти с ними, стать их духовным наставником, – чернец поджал губы. – Я обрушился на них хулой. И тут один из мерзавцев рассказал другим про крест на капище. Бог им судья, – старик махнул рукой. – Ругались, что я нечестивец, оскорбившей Господа нашего и Сына Его; что над верой святой надругался. Но убить не решились. Мы бродячие монахи у старших братьев все на перечете, ежели прознают, что черноризца убили, свет злодеям станет не мил. Из-под земли убийц достанут и покарают, даже если те крещеные!

Волхв хмыкнул. Лично он сомневался, что другие крестовые сановники настолько же чисты душой, как и почтенный старец. Вряд ли бы прелаты устроили травлю лесным бандитам из-за одного старого монаха – больно дорогое удовольствие вышло бы. Им вроде как даже выгодно, что душегубы режут и жгут «дикарей». Так что еще спасибо негодяям скажут.

- Этот ребенок из деревни, его отец помогал ставить крест. – Сказал чернец. Вольг тут же отвлекся от своих мыслей, стал вновь слушать разговорчивого старика. – Мальчонку жители недолюбливали, говорили, странный он, мол, Боги-Предки его разумом обделили. Когда другие дети играли во дворе или же старшим помогали, малец выходил за околицу, и давай круги вокруг деревни накручивать. Ох и ругалась мамка, когда весь чумазый, в репье, или же вымокший насквозь домой приходил. Вот и за день до нападения супостатов вернулся весь в грязи – дождем-то тропы размыло. Тут уж мать сыну так всыпала, вся округа слышала! Строго настрого запретила из дома выходить – наказала, как могла. И отец еще оплеух добавил.

«Вот и поплатились, за свою слепоту», – закончил мысленно Вольг. – «Как же это здешний Волхв не догадался, что значат эти «круги»? Крест на капище додумался поставить, а божественного кудесника угадать не смог? Ладно, видеть его не умел, но догадаться-то можно было.»

- А звать-то его как? – Спросил Волхв чернеца. Тот призадумался, но потом помотал головой:

- Не припомню, – признался он. – Как-то не сводил нас с ним Господь. – Но тут вдруг замахал руками: – Нет же, было! Весной этой. Пришел он однажды к капищу, когда я поутру молился Господу нашему и Сыну Его. Долго стоял малец, смотрел на меня, сам в божницу не заходил. Потом, вдруг, выломал обычный пруток прямо у подножья святилища, свернул в обруч и стал ждать, когда я выйду. А утренняя молитва долгая. Но все равно дождался. Встал мне наперекор, говорит, одень, деда, и не снимай. Еще так напористо. – Старик закатал рукав и показал запястье с надетой крученой деревяшкой. – Я уж по старости и забыл. Обидеть юродивого – грех. Вот и надел.

Вольг покрутил ус. Догадывался ли старик, что не крестовая вера бандитов отворотила, и уж тем более не их страх перед высшими сановниками уберег монаха от смерти, а обычный завязанный пруток? Чернец словно догадался о мыслях Волхва, сказал:

- Хоть по вере моей колдовские обереги – бесовство великое, но я рассудил, что блаженное дитя худое дело не удумает, вот и принял подарочек.

- Давно ли ты из крамолы в новое учение перешел? – Спросил Вольг. Очевидно было, что вера в Предков еще сильна в чернеце, да и не так давно новобожие сложилось, чтобы от родителей старик мог его перенять.

- Осудить меня хочешь, что ни к одной вере с должным почтением не отношусь? – Вдруг вскинулся чернец. – Не суди раньше срока. Я Господа Бога обрел, – он по обыкновению перекрестился, – в отрочестве. Меня с другими детьми южане полонили, когда село наше разорили подчистую. Взрослых всех выкосили, а ребятню на рабский рынок повезли, за море. Торговцы еще в пути распределили нас по ценности. Знаешь, что меня ждало? – Старика брезгливо передернуло. – Стать потехой для богатого заморского князька! Пока плыли, я беспрестанно молил Предков, чтоб мне хворь смертельную даровали или же вовсе утопили наш корабль, чем обрекли на бесчестие, но берег становился все ближе и ближе, а спасения не приходило. Боги забыли обо мне, и я проклял Их! – Чернец с вызовом глянул на ратника, но тот никак не отреагировал. – По чистой случайности, когда нас, детей, и еще с дюжину взрослых рабов вели от корабля до клеток на колесах, дорогу торговцам пересекли монахи. Они предлагали любые деньги за последователей Господа нашего и Сына Его. Я бросил к их ногам нашейную секиру отца, пообещал, что крещусь и стану проповедовать единственную святую веру! Они выкупили меня, не смотря на жадность торговца.

- Почему не пытался сбежать или убить себя? – Спросил Вольг. Он не собирался упрекать старца, тем более что тот действительно принял духом новое учение.

- Не все рождаются смельчаками и героями, мой друг, – ответил чернец. – Позже, я не раз спрашивал себя «почему?», но каждый раз находил множество оправданий. Я продолжал проклинать Богов-Предков, был рьяней всех проповедников и не терпел крамолу даже в речи. Но Господь распорядился иначе – приготовил тяжелое испытание. Когда я был уже зрел, старшие братья отправили меня в порт выкупить крещеных рабов. Теперь я был чьим-то спасителем! – Болезненная гримаса исказила лицо старика. Наверное, он всю жизнь мучился этим, боялся кому-либо признаться. – Среди вереницы рабов я увидел мальчика. Насколько я мог судить, его ждала та же участь, что и меня когда-то – живая игрушка для сластолюбивого богатея! – Чернец злобно сжал кулаки и скрипнул редкими зубами. – Я решил спасти его. Подошел ближе и только тогда разглядел, что юнец был связан. Я спросил торговца, в чем его вина… – Старик с полминуты молчал: – Мальчик несколько раз пытался убить себя, лишь бы не достаться мужеложцу. Я был потрясен! Но торговец поразил меня еще сильнее. Он рассказал, что вообще редко, когда молодые русы доживают до продажи, предпочитают убить себя, только бы не попадать в гаремы – это такие заморские обиталища при хоромах богачей, где во множестве живут женщины и мужчины для услады хозяина. – Пояснил чернец. – Меня обуяла зависть. Я возненавидел мальчишку! Его сила духа превосходила мою. Захотелось его унизить, растоптать!

Вольгу на миг показалось, что старец стал даже ниже ростом. Чернец рассказывал:

- Я подошел к мальцу, говорю, отрекись от своих Богов, Они покинули тебя. Он молчит. Строптивый, думаю, ну, ничего, сейчас узнаем, из какого ты теста. Приказываю торговцу: «Развяжи». Тот выполнил. Я снова к мальчишке. Реку: «Становись на колени и моли Господа нашего и Сына Его, чтобы спасли тебя». А он, друг мой, знаешь, что сделал? Метнулся в сторону на охранника. Болван подумал, что раб решил на него напасть, выставил вперед копье…

Чернец замолчал, вперив глаза в непроглядную черноту ночной дороги. Тягостной была та тишина. Святец заговорил позже:

- Когда он умирал, сказал, что не будет над ним никакого господина, на которого еще и молиться придется. До последнего вздоха молодой рус прославлял Предков за свой рок. Он так и не стал ничьим рабом. – Черноризец перевел дух. – Больше месяца я молил Господа нашего и Сына Его, чтобы простили меня за гибель ребенка. Просил, чтобы научили смирению. Я плохо спал, почти не ел и не выходил из своей кельи. Дни перепутались с ночами. Я был близок к безумию, когда мне явился дух мальчика. Он благодарил меня за то, что помог ему достойно умереть, без рабских пут. Говорил, что Боги-Предки прощают меня. Но я Им уже не верил, как и себе.

- И ты пошел странствовать, – продолжил за старика Вольг.

- Да, – подтвердил чернец. – Мой дух был растоптан, и Господь повел меня по миру. В пути я понял, что напрасно проклинал одних Богов и превозносил других – все равны. Ведь не по Богам судят о человеке, а по деяниям.

Более старец не проронил за всю дорогу ни слова. Он шел понуро, постоянно спотыкался и застревал сапогами в грязи. Его мысли были далеко. Вольг был уверен, что сейчас чернец вновь оказался на предпортовой площади, а перед ним снова выстроилась шеренга из рабов, среди которых стоял повязанный по рукам и ногам мальчик-рус.

_____

1. Калинов Мост (от слова «раскаленный»), переброшен через речку Смородинку (от слова «смород» – смрад, сильный, резкий запах). Река Смородина отделяет мир живых от мира мертвых. Преодолеть ее возможно только перейдя по Калиновому Мосту.

2. Правь, Навь, Явь – параллельно существующие миры, определяющие триединство бытия, или Триглав. Правь – мир Богов-Предков, проявляющаяся в справедливом возмездии. Навь – мир духов-навьих, отягощенных земными пороками, но имеющих шанс на последующие воплощения в Яви. Явь – мир физического воплощения душ в телесных оболочках; только в нем существует понятие времени.

3. Крамола (она же «Православие») – дохристианская вера славян. Огне-Солнцепоклонничество. Уничижительный смысл К. получила с укоренением христианства. Окончательно негативную окраску К. приняла после церковной реформы патриарха Никона в 50-60 гг. XVII века. Тогда же Русская Христианская церковь стала назваться Православной, переняв название более древнего верования. Ранее называлась – Правоверной.

4. Жиром на Руси называли материальные богатства. Выражение «беситься с жиру» буквально значит «беситься от богатства», от перенасыщения чем-либо.

Глава 3. По зову сердца

Пока остальные воспитанники водили Любовь Власовну за собой, показывая настоящее житье-бытье приюта, двое детишек, мальчик и девочка, сидели в общежитном корпусе, каждый в своем укромном уголке, и размышляли об одном и том же. Обоих не устраивали их имена.

Если Наденьке было просто не понятно, о какой надежде в ее никчемной маленькой жизни может идти речь, то вот ее товарищу по несчастью не повезло основательней. Парнишке родители-алкоголики не сумели придумать имени глупее, чем Траян. Ну вот какой нормальный современный человек додумается назвать своего сына Траяном? Он что, божество какое? Остальные дети его вообще конем дразнили, хотя конь-то трОянский был, а не звали его ТрАяном!

В общем, мало того, что в приют сбагрили, точнее мальчика у родителей отобрала служба опеки и попечительства, так еще и с именем этим дурацким теперь ничего до четырнадцати лет не сделаешь! Хотя, Траян лукавил. Чтобы тебя дразнили, надо чтоб с тобой общались, а на это мало кто решался. Даже учителя старались лишний раз с мальчиком не разговаривать. С одной стороны, конечно, хорошо – на уроках почти не спрашивали, да и старшие ребята не задирались, даже никогда не пытались устроить «тёмную». Но с другой, слушать шушуканье и обзывания за спиной, не в глаза, было мучительно. Очень уж чесались кулаки хоть разок начистить рыло очередному болтуну. Трепаться-то все горазды, а как спрос потребуешь – тут же в кусты! Траян был самым настоящим изгоем. Ну не виноват он, что слышит и видит то, чего другим не положено.

Мальчик не сомневался, это все из-за пьяниц-родителей! Бабушка рассказывала, акушерки в роддоме прозвали Траяна пьяным ребенком – мать с отцом не просыхали ни до его рождения, ни вовремя, ни, тем более, после. Вообще удивительно, что с такой наследственностью у парнишки оказалось отменное здоровье, хоть в космос отправляйся, чего он искренни и желал. Вот только, как попасть в космос, если ты сидишь на краю света, в старом шкафу, и до твоих желаний нет никому дела, кроме сердобольной бабки – отцовой мамы, под опеку которой Траяна никак не пускали, потому как старушка, видите ли, на ладан дышит, и на ее пенсию в одиночку-то не сыто живется, а тут еще чумазый внучок с весьма сомнительными способностями на шею сядет.

Пока бабушка обивала пороги всевозможных инстанций, требуя опекунства над единственным внуком, Траян уже четвертый год томился в приюте, словно сирота какой-то, ожидая, решения комиссий, или же появления других родителей. Хотя откуда им было взяться в этом захолустье, если даже бабка только два раза в год: летом – на День Рождения внука, и зимой – перед Новым годом, – добиралась сюда? Родителям же, ни родным, ни приемным, вообще до него дела не было. Да и слава Богу!

И Траян спланировал побег! Он самостоятельно сможет добраться до бабки в город, и плевать ему на бумажные проволочки взрослых. А если очередные приставы попробуют вновь спровадить его в детдом, сбежит в Тайгу – мальчик читал о ней, она большая. И там искать – ненаищешься.

Авось, не пропадет Траян – прокормит, оденет его лес. Только бы раздобыть топор, хороший нож, прочную веревку и разжиться спичками, а лучше кресалом. Мальчик уже представлял, как вырастет, и станет эдаким удачливым бродягой-отшельником, которому покорятся горы и леса. И черт с ним с космосом, перед ним будет целая Земля, позагадочней любого космоса! Но на дворе стоял ноябрь, а Траяну было всего лишь восемь лет.

Из тех немногих, кто все же решался заговорить с ненормальным пареньком, была та самая девочка Надя, тоже недовольная своим именем. Она совершенно не боялась россказней других детей про мальчика-колдуна, могущего часами бездумно рассматривать небо и горизонт. Надя стала единственным другом Траяна, хоть и была младше на три года. Девочка бесстрашно подходила к нему, садилась рядом и тоже пыталась высмотреть что-то удивительное в далеких облаках. Но каждый раз детей обнаруживали воспитатели и разгоняли по комнатам. Наверное, взрослые боялись, что Наденька нахватается какой-нибудь сумасшедшей придури у чокнутого мальчишки, или, что хуже, пробудит в нем жуткого маньяка. Но Наде было все равно на запреты. Ей нравилось быть с Траяном. Его имя и то казалось волшебным. А еще с ним было интересно и необычно.

Сидя в шкафу, Траян для себя решил, что всенепременно вызволит Наденьку из детдома. Если у него была бабушка, то у Нади не было никого – мама отказалась от нее сразу после рождения, дав напоследок, словно в издевку, радостное имя Надежда. Попыток найти дочку непутевая родительница не предпринимала, да и думать наверняка забыла о ненужном ребенке – на момент рождения Нади ей только исполнилось шестнадцать лет, какое уж там материнство.

Решено! Траян как-нибудь уломает бабку взять еще один голодный рот в дом, в конце концов, найдет простенькую работенку и сам заработает на жизнь и себе, и Наденьке. Или же уведет подругу покорять вместе с ним Землю! А потом, когда они устанут странствовать, построят дом в лесу, подальше от других, и будут там жить, пока снова не отправятся в путь.

***

Любовь Власовна под дружный гомон ребят спустилась по лестнице и вдруг заметила прячущегося в шкафу Траяна. Ведьма обошла перила, открыла створки.

- Ты что тут делаешь? – Спросила она мальчишку.

Траян недовольно глянул на разодетую мадаму. В его мечтах они с Наденькой только достроили маленький, но уютный домишко на зеленом лугу, и собирались идти на охоту, а тут из ниоткуда появилась любопытная тётка и все испортила. Разговаривать с благотворительницей – а это, разумеется, была она, – не хотелось, но, памятуя наставление воспитателей «не портить настроение гостям», мальчик все же вылез из шкафа и поздоровался.

Тут же за спиной женщины зашушукались остальные ребята. Слышались обидные «шизик», «колдун» и злополучный «конь». Любовь Власовна с интересом рассматривала Траяна, словно и не замечая болтовни детей. Ведьма прищурила сначала один глаз, потом другой, потом оба, как и тогда, в кабинете, когда к ней впервые пришел Сергей Константинович.

- Как тебя зовут? – Спросила она.

Траян вновь нехотя ответил, ожидая насмешек красивой дамочки. Но она ни только не рассмеялась, даже не улыбнулась в ответ, продолжая прищурено разглядывать детдомовца. Мальчику стало неуютно от этого взгляда, но он стойко смотрел благодетельнице в глаза, стараясь даже не моргать. Наконец Любовь Власовна отвернулась и, не сказав более ни слова, пошла дальше осматривать детские комнаты. У Траяна возникло странное чувство, будто женщина не просто увидела – поняла его дар! Странная тетка.

Что до самой Любови Власовны, то, если бы не ведовские обязанности, Ведьма ринулась прямо сейчас же обратно в актовый зал, к директрисе, чтобы та немедленно начала готовить документы на усыновление. «Вот он! Нашла!» – Ликовала про себя Ведьма, ее сердце трепетало. Наконец она исполнит предсказаное вече – возьмет под опеку, в ученики, божественного кудесника! Мальчишке дарована удивительная сила. Такой с легкостью сможет стать великим Волхвом. И чем скорее его удастся вызволить из приюта, тем быстрее можно будет приступить к обучению. Любовь Власовна успела уже сложить учебный план Траяну – куда, когда надо свозить парнишку, кому показать, с кем познакомить…

- А это подружка того колдуна, – сказал кто-то за спиной Ведьмы. И тут же донеслось возражение:

- Никакая она не подружка. Просто мелкая прилипала.

- Да наверняка такая же, как и он. Дурак дурака видит из далека, – встрял в разговор третий голосок.

Любовь Власовна отвлеклась от планирования будущего Траяна и обратила свое внимание на худенькую, маленькую девочку с огромными синими глазищами, сидящую с ногами на дальней кровати в темном углу. В отличие от Траяна, девочка глядела на гостью мягко, доброжелательно. В ее взгляде, не смотря на сиротскую долю, не пропала надежда.

- Надя, – сказала опять кто-то за спиной. – Ее так зовут. Только она не очень любит чужаков. Ой! Простите…

«Какое подходящее имя», – отметила про себя Ведьма и снова начала щурить глаза. Если у Траяна природная энергия изливалась весенним горным потоком, то Надины способности струились тонким ручейком – они значительно уступали силе мальчишки, хотя девочка тоже родилась божественной кудесницей. Любовь Власовна задумалась. По-хорошему, надо бы вызволять обоих детишек, но в случае с Надей не было никакой гарантии, что из нее получится что-то толковое, так, умелая гадалка, не более. В то время как Траян сам по себе был вместилищем колоссальных знаний. Он сам кого хочешь мог обучать.

Нет, решено! Любовь Власовна возьмет под свое крыло мальчишку, а про Надю расскажет на очередном колдовском собрании, может кто смилостивится и займется воспитанием посредственной Ведьмочки.

На следующий же день Любовь Власовна передала в приют прошение. Нанятые ее юристы разлетелись жаворонками по инстанциям, тормоша ленных чиновников и собирая многочисленные документы.

Весть о том, что сумасшедшего колдуна усыновит та самая приезжая богатая дамочка потрясла всех: и воспитателей, и воспитанников. Ходил слух, что Траян просто-напросто околдовал богачку, потому как никакого другого объяснения внезапному решению гостьи просто не находилось!

Сама же Любовь Власовна чувствовала, как с каждым днем проникается все большей симпатией к будущему пасынку. Ей виделись чудесные картины их совместных путешествий и занятий. Она с удовольствием представляла, как юный кудесник сначала удивиться, а потом обрадуется, что не один такой «волшебный» на свете, и ему есть у кого поучиться управлять своим даром.

В преддверии появления ребенка в доме, Любовь Власовна затеяла грандиозный ремонт. Она решила отдать Траяну свой любимый кабинет с уникальной библиотекой, рассудив, что сыну придутся по душе собранные несколькими поколениями колдунов книги. Ведьма до отказа напичкала мальчишескую комнату электроникой и всевозможными игрушками, вывернула кабинет буквально наизнанку, сменив почитаемую классику на яркий хай-тек. Единственное, любимую витражную дверь заменить рука не поднялась.

Степана Богдановна, подхватив настроение хозяйки, тоже суетилась по дому больше обычного, освобождая в прихожей и гардеробной места для будущих вещей Траяна. Домоправительница успела навестить все престижные школы города, перезнакомиться с тамошними завучами, самолично проверила всевозможные спортивные секции в районе, и даже походила по магазинам молодежной одежды, выясняя у энергичных продавцов, что нынче в моде у подростков.

Не рад был только сам Траян. Он не представлял, зачем такой величественной женщине, как Любовь Власовна, принимать в семью мальчишку-оборванца, сына алкоголиков. Тем более у него же есть бабушка, которая наверняка очень расстроится, узнав, что так и не смогла умилостивить проклятые комиссии, и ее единственного внука отдадут в чужую семью.

Но не расставание с бабушкой печалило мальчика. Первой, о ком подумал Траян, когда ему сообщили об усыновлении, была Наденька. Так не хотелось прощаться с мечтами о далеких странствиях и домике в лесу. Он совершенно не знал, что делать, как выручить подругу из детдома? Приемную мать не стоило даже пытаться уговаривать взять на воспитание еще одного ребенка – ну не похожа была Любовь Власовна на мягкую, жалостливую тетушку. Еще не известно, для чего ей Траян понадобился. Как бы не оказалось, что детдом, после житья с приемной матерью, сказкой покажется. Надо будет обжиться, приглядеться к новой семье, а там уже решать, как быть с Надей. Вот бы успеть разобраться со всем до следующего года, пока девочка в первый класс не пошла. Интересно, она хоть читать-писать умеет? В приюте мало кого заботило обучение малявок основам основ.

Но расспросить подругу о грамотности не вышло. Как назло, после приезда Любови Власовны, Наденька перестала подходить и разговаривать с Траяном. Наверняка, завистники гадостей понарассказывали!

***

Был канун Нового года, и уже к февралю Траяна ждал переезд в город к Любови Власовне. Бабушка явилась как всегда двадцать девятого декабря и с порога принялась обнимать и расцеловывать внука. Мальчик сначала даже и не понял из всей лавины старушечьих причитаний, что судьба его внезапно решила вывернуться наизнанку и сделать в таком виде кульбиту. Бабкины глаза блестели от слез радости: не поедет Траян ни к какой чужой тётке! Чиновники смилостивились и приняли решение в пользу родной крови. Хоть завтра внучок может переехать к бабушке и забыть, как страшный сон, четыре детдомовских года.

Траян был в смятении. Как так получилось? С чего вдруг бабушке все же разрешили стать его опекуншей? А как же Любовь Власовна? Нет, конечно, чудесно, что не придется обживаться в чужом доме, тем более что новая мама ни разу с того самого ноябрьского дня даже не позвонила будущему пасынку. Но все же невероятное везенье! Это был лучший подарок на Новый Год! Теперь Траян точно вытащит Надю из приюта!

Но в тот момент мальчик даже не догадывался, как быстро подруга обретет новую, и совсем не его семью. И уж тем более не думал, что новой мамой Наденьке станет не кто-нибудь, а Любовь Власовна.

Получилось так.

Двадцать первого декабря, в праздник Зимнего Солнцестояния, традиционно было назначено колдовское собрание. Вечевой кудеснический круг устраивал грандиозный прием, на который приглашались все Ведьмы и Волхвы, свободные от обязанностей охранителей земель. Любовь Власовна готовилась к собранию с самого утра: она тщательно подобрала себе наряд, вызвала визажиста, парикмахера, даже несколько раз проговорила в уме свою речь. Безусловно Ведьма должна сегодня быть в центре внимания. Еще бы! Наткнулась сразу на двух божественных кудесников. Ну, ладно, на полтора – девочка Надя до целого кудесника все же не дотягивала. Но неважно. Главное, что нашла, и даже взяла опекунство над одним из них! Любовь Власовна была крайне горда собой, ей уже не терпелось рассказать о своем будущем сыне, а, за одно, присватать кому-нибудь посредственную детдомовку. Самолюбование буквально захлестывало Ведьму.

Степана Богдановна постучалась в гардеробную, где над хозяйкой вовсю колдовали кудесники мира моды.

- Любовь Власовна, вы телефон свой в комнате оставили. Ваш юрист звонит, – сообщила домоправительница.

Ведьма приняла телефон и стала слушать монолог юриста. Извиняясь и беспрестанно намекая на возможность решения проблемы через взятку «кому надо», он сообщил худшую новость, которую мог: решение комиссий вынесено не в пользу Любови Власовны, и Траян будет жить не с ней, а со своей бабушкой, потому как старуха его кровный родственник и уже давно надоедает чиновникам своими мольбами.

Любовь Власовна со злостью сбросила звонок, даже не попрощавшись с юристом. Как же так? Что может дать Траяну старая развалина? Неужели не очевидно, что богатая, пусть и неродная, мать более перспективный опекун? Как же теперь идти на прием? Ее ведь засмеют, узнав, как глупо она проворонила мальчишку! Нет, не может Любовь Власовна просто так явиться, как ни в чем не бывало, и испортить себе репутацию, тем более что уже успела подтвердить свое выступление на празднике. Надо что-то немедленно придумать. Что-то равносильное находке божественного ребенка. Если только…

Ведьма сейчас же перезвонила своему юристу.

- Владислав Борисович. Вы еще не успели уехать из комитета? Отлично! Возвращайтесь обратно и составляете документы на удочерение. Да, все верное, вы не ослышались. На удочерение. Да, из того же приюта, что и мальчик. Лет пять, может четыре. Зовут – Надежда. Фамилии не знаю. Поэтому, придется вам съездить в детдом. Разумеется, все расходы беру на себя. Директор? Хм-м… Нет, оставьте это мне. Я сама позвоню и лично договорюсь, чтоб она занялась оформлением. – И повесила трубку.

Чего не сделаешь ради собственной чести! Ну не сын будет, а дочь. Ну не такая одаренная, как хотелось бы. Но ведь тоже божественная кудесница. Может зря Любовь Власовна пророчит девчонке такое уж заурядное будущее, может проявятся способности, и будут не хуже, чем у Траяна. Знания, полученные собственным трудом, обычно больше ценятся, чем те, которые достались даром от рождения.

Глава 4. Первый урок богословия для дикарей

Волхв Зворыга был зажиточен, и имел собственный дом поблизости от хором княжеского наместника. Верно, врачевание приносило немалый доход – знахарь не стеснялся брать плату за кудесничество, хотя покон Предков и запрещал это делать. Колдун исцелял любого, даже бандитов, если те приходили к нему с хорошими подарками.

Вольга ждали. На встречу ему вышла молодуха, одетая хоть и просто, но богато. Ратник догадался, что перед ним новая жена приятеля, а не простая служанка. Вопреки родовому правилу, она не была Ведьмой, так же, как и предыдущая супружница. Женщина удивилась спутникам Волхва, но расспрашивать ни о чем не стала, и повела гостей в дом; чернец и Молчун остались ждать в сенях.

В последнюю их встречу с Вольгом, знахарь был значительно худее и подвижнее. Ведуны обнялись. И настал черед ратнику рассказывать, зачем пожаловал, да еще и мальца с монахом для чего с собой привел.

Прознав, что Молчун – божественный кудесник, Зворыга заерзал на стуле, с завистью глядя на друга. Боги обделили его умением видеть звездных странников, но иметь чудо-ребенка в ученичестве было бы прекрасно! Знания, подаренные мальчику Предками, могли принести огромный доход, не снившейся доселе жадному знахарю. Еще Волхв как-то сам собой сложил, что его племянница – потомственная Ведьма, стала бы превосходной невестой для Молчуна, когда оба ребенка подрастут. То-то было бы счастье и процветание роду, влейся в него благословенная кровь.

- Я хотел бы просить тебя об услуге, – сказал Вольг, оборвав мысли расчетливого кудесника. – Мне надобно сходить к здешнему Сотеннику, не мог бы ты приглядеть за мальчиком и стариком?

- Конечно пригляжу! – С готовностью закивал лекарь. – Только объясни, зачем тебе чернец сдался?

Вольг подергал сивый ус.

- Сложно сказать, зачем, – ответил колдун погодя. – Он не молод, к тому же сирота – одиноким старикам тоже нужна забота, хоть они к ней и не привычны. Да и чернец чернецу рознь. – А про себя добавил: «Как и Волхв Волхву».

- Ты думаешь он отнесется к тебе с таким же пониманием, когда прознает, что ты кудесник?

- Он – рус, и по рождению крамольник.

- Как знаешь, – пожал плечами Зворыга. – Еще столетие назад монахи были голодранцами, сейчас же они проникают в дома бояр и князей, обращая тех в свое учение не только благим словом, но и богатыми дарами. Сам понимаешь, богословие тут совершенно не причем, южане хотят знатно поживиться на Руси, и только мы, ведуны, стоим рубежом между их мечтой и мошной нашего люда.

- Зачем ты мне это рассказываешь и причем тут старик?

- Затем, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. Сегодня он всепрощающий мудрый старец, а завтра с его навета ты будешь пылать на жертвенном костре. Южане потратили много сил, чтобы обратить русов в крестовое учение, и те из них, кто не просто стали богомольцами, а сделались площадными чтецами и духовными сановниками – перворазрядные негодяи.

- Он молился своему кресту на капище, – заступился за чернеца Вольг.

- Об этом и толкую. Я подглядел за ним: твой старец не похож на обычного верующего, у него твердый взгляд проповедника. – Зворыга встал со стула и подошел к окну. – Не знаю, кто стоит за нововерием, но он точно не простой набожный прелат. Там все много глубже. –

Он умолк, наблюдая, как запоздалый перелетный клин устремляется на юг. – Лицемерие – одно из оружий чернецов. Погоди, скоро ты станешь советоваться со своим новым знакомцем, как надобно колдовство творить.

- Я не рассчитываю вести чернеца с собой дальше. Здесь живут его братья по вере, думаю, он предпочтет остаться с ними. Если ничего не приключиться, старик даже не узнает, что я Волхв.

- Думаешь, он еще не понял? – Хитро улыбнулся Зворыга. – Ты сильно недооцениваешь черноризцев. Они тоже что-то вроде ведунов: как мы владеем знаниями о природоустройстве в целом, так и монахи неплохо разбираются в слабостях и мыслях людей.

- Он прожил много времени в погибшей деревне и в точности, как тамошний Волхв, не смог понять, что Молчун – кудесник, хотя подсказок было с избытком. Я же при нем крамолы не творил, Триглавом пользовался в тихую. Ему неоткуда разгадать меня.

- Твоя удача, что старик недогадлив. Звать-то его хоть как? Как к нему обращаться?

- Не знаю. Он моего имени не спрашивал, и я не стал.

- Ты, друже, вот что, – сказал Зворыга. – Ступай к Сотеннику, да монаха своего прихвати, до обиталища здешних чернецов его проводи, пусть там себе кров ищет. А то боюсь гостевой обычай нарушить.

- Что-то ты сам на себя не похож, – удивился Вольг. – Не припомню за тобой нетерпимости. Богов много, людей тоже.

- А глупости людской еще больше, – усмехнулся невесело знахарь. – Чего не спросишь, где моя былая супружница, любопытно, небось?

Вольгу любопытно не было, но, коли уж друг сам упомянул об этом, можно и послушать. Зворыга опять вперил глаза в серое небо и начал рассказ:

- Около десяти лет назад повадился ко мне ходить чернец – шишка у него на ноге вскочила, подлец ходить еле мог. Я удивился, потому как набожные монахи, а он казался именно таким, скорее отпилят себе больное место тупым клинком, чем пожалуют к знахарю. Приходит чернец, значит, ко мне, говорит: «Проси, что хочешь, только исцели». Я говорю: «Как же, мил человек, я тебя целить буду, ежели ты духовно сопротивляться крамоле станешь?» Он отвечает: «За это не беспокойся. Я, – говорит, – почитаю Богов-Предков на ровне с Господом. Только это тайна большая, если мои собратья по крестовой вере прознают, не сносить мне головы. Так что, не выдай.» И я, как последний болван, согласился.

«Наверняка и куш хороший чернец предложил, не только россказнями пронял», – про себя добавил Вольг.

- Заговорил я шишку быстро, и уже к третьему дню монах совсем не хромал, – продолжал рассказ Зворыга. – И закончилось бы на этом наше с ним знакомство, если бы не выяснилось, что чернец и моя супруга выходцы из соседних деревень. Тут уж потекли воспоминания о родных местах, о соседях сплетни всякие припоминаться стали. А через месяц ко мне явился Домовой и сказал, что не намерен терпеть срам в доме. Глупцы забыли, в чьих хоромах миловаться удумали! – Лекарь налился краской бешенства, тяжело задышал: – Выставил их к бесовой матери с позором!

- Так ты за это чернецов не терпишь?

- Нет, друже, – ответил знахарь. – Я рассказал эту историю, чтобы ты представлял, как дешево ценится черноризцами совесть.

- Ты прости, конечно, – вступился Вольг, – но изменами грешат не только монахи. Да и пренебрежение гостеприимством, знаешь ли, нынче не редкость. Не думай, подлости твоей бывшей жены и ее любовника я не умоляю, и наказание, отмеренное тобой, почитаю за верное, но судить по одному недоноску всех богомольцев считаю не правильным.

- Знаешь, что ответил мне один прелат, когда я спросил, на чем держится крестовое учение? – Помедлив спросил Зворыга. – Покорность. Да-да, друг мой. Покорность! Чернецы целиком полагаются на Карну (ссылка_1), считая, что она уже все за них решила и их обязанность – повиноваться ее воле. Они самостоятельно не желают творить свою будущность, рассчитывая на благосклонность Господина.

- Они же не приемлют многобожие, – припомнил Вольг.

- В том-то и штука! Сановники прекрасно осознают мироустройство и от деяний мудрой Карны не отрекаются, потому как собираются перерождаться множество раз. Зато простодушным верующим предлагают готовиться к Страшному Суду и пугают их смертью. Мол, после нее душа застрянет где-то в другом пространстве и пробудет в нем до скончания времен.

- Подожди-ка, – прервал Зворыгу ратник. – Не хочешь ли ты сказать, что кто-то пришлый, из черных миров, решил похозяйничать на Земле-Матушке и своровать к себе в копилку уйму душ?

- Ага! – Воскликнул знахарь. – Только понял?! А я сообразил, еще когда впервые послушал площадную проповедь заезжего монаха, лет тридцать тому назад! Мой отец тогда предрек завоевание новобожием Руси. Слава Богам-Предкам, пока крамола бреши не дает, но Киев и Новгород трещины пустили.

- Наслышан, – покивал Вольг. – Были у нас ратники из Киева родом: с крестами на шеях воевали и на нас Волхвов проклятиями сыпали. Крестовая вера от старой Княгини наследием осталась, вот чернецы и возомнили, что Русь уже их.

- Ты не дальновиден, друже. Если есть черный замысел, значит и вороны скоро закаркают. – Зворыга сел ближе к ратнику и заговорил почти шепотом: – Была весть – навьи прознали, решили одной Ведьме знакомой рассказать, – что южане сговорились с молодым Князем. Он больше торговец по складу, чем воин, так что вопрос времени, каким товаром его купят. Если Княгиня искала с прелатами военного союза, то Владимиру захочется жирного торгового соглашения.

- Ты сгущаешь. Мало ли, чего Князю удумается. Русь из людей состоит, а не из княжеской воли! Не согласится народ променять Предков на кого-то другого!

- А ежели силой захотят насадить?

- Тогда для начала через нас – ведунов – пускай попробуют пройти! – Грозно изрек Вольг. – Пока Русь рождает кудесников не возьмет ее никто не силой, не хитростью! А если станется, что враг проникнет в людские дома, то будем Отечество тенью незримой блюсти, но черной силе не отдадим!

- Кстати, друже, – Зворыга, наконец, подобрался к желанной теме. Лекарь подгадал, чтобы ратник ярым сделался, тогда и о важном поговорить самое время. – Что с божественным странником делать будешь?

Вольг вскинул брови.

- Как, что? Учить! – Ответил недоуменно он.

- И чему же? – Крутил знахарь. – Памятуешь, что он сам тебя поучить может? То-то. Надо бы узнать, в чем он силен, а там уже думать, как его знания применять.

- На что ты намекаешь? – Нахмурился Вольг.

- Странник еще мал, и собой не распоряжается, значит, надо помочь ему… – Не желал упускать своего лекарь.

- Если хочешь ему помочь, сделай так, чтобы он вновь заговорил.

- Само собой, само собой! – Замахал руками Зворыга. – И твои раны исцелю, только… – Он запнулся. Ратник смотрел на него через Триглав и видел все его мысли. – Что ты, друже, в самом деле! – Воскликнул испуганно знахарь. – Неужели и впрямь думаешь, что попытался бы отнять у тебя ученика, гостеприимством пренебречь? Я, между прочим, ведун, как и ты!

- А коли так, – оборвал его воин, – и думать не моги Молчуна допытывать!

- За кого ты меня принимаешь? – Взвился лекарь.

- За друга, к которому помощи пришел просить. Не заставляй меня сомневаться в своем решении.

- Вольгушка, друже, да я ради тебя!.. – Зворыга показательно стукнул себя кулаком в грудь.

- Раз так, погляди Молчуна.

***

Зворыга как следует осмотрел мальчика, поскладывал над ним мудры (ссылка_2), пошептал заговоры. Нахмурился. Так ничего не выйдет! Ребенок сумел настроить собственное естество против себя самого, оградив тело и дух от любых влияний. Знахарь попробовал проникнуть в сознание Молчуна через Триглав, но и это у него не вышло. Просто чудеса какие-то! Волхв побагровел. Словно в насмешку над желанием ведуна научить его чему-нибудь запредельному, божественный кудесник загадал такую загадку, что впору караул кричать.

Лекарь отвел Вольга в сторону, чтоб мальчишка их не слышал.

- Задача не из простых, – зашептал Зворыга, – тут скоро не справится. Надобно крепко подумать.

- Сможешь исцелить?

- Трудно сказать наверняка. Мне прежде не приходилось сталкиваться с надуманными болезнями звездных странников…

- И все же?..

- Обманывать не стану так же, как и обещать что-либо. – Знахарь заговорил нормальным тоном: – Ты, друже, ступай-ка по своим делам.

Все равно я вас просто так не отпущу – и с твоими ранами разобраться стоит, и мальца разговорить надобно. Только ты, это, – он опять понизил голос до шепота: – Чернеца уведи, чтоб не подглядывал.

***

Старец дремал, привалившись плечом к доброму дереву стены. Всю дорогу на ровне с Вольгом он не смыкал глаз, но в отличие от ратника черноризец не был привычен к длительному бодрствованию, и все время пути держался только благодаря частым молитвам. Монах отказывался от еды, чтобы, как он объяснял, не искушать плоть и не подбивать ее на леность, от того сильно осунулся и стал казаться еще более тощим, чем в день их встречи с Волхвом.

Вольгу было жалко будить утомленного старца, но против воли хозяина дома идти было негоже. Колдун легко потряс чернеца за плечо, тот мгновенно вскинулся, озираясь спросонья.

- Пойдем, отче, я провожу тебя к твоим братьям.

Черноризец покорно пошел за Вольгом. Наверное, не стоило даже приходить к лекарю вместе с монахом, а следовало отправляться прямиком в крестовый дом. Какой же Волхв будет рад видеть у себя в гостях крестового служителя?

Вновь заморосил дождь. Из богатого района путники вышли прямиком на рыночную площадь, от которой в разные стороны расходились лучами улицы. Вольг подивился, что базар раскинут не перед хоромами наместника, как было заведено в остальных городах, а поодаль. Ряды пустовали. Торговал только один мужичок, невозмутимо предлагающий редким прохожим гроздья сушеной и вяленой рыбы. Время от времени к нему подходили люди, смотрели на толстые рыбные вязанки, нюхали, довольно кивали, но покупать не спешили. У ратника были при себе деньги, и он решил, что на обратном пути обязательно купит пару связок вялинины на радость Молчуну и себе.

Волхв с чернецом перешли через площадь и направились вниз по одной из улиц. Разбухший от осенней сырости деревянный настил пружинил под ногами, словно мох. Зворыга в точности описал дом крестовых служителей, и как до него добраться, поэтому искать долго не пришлось. Наперерез словам знахаря о богатстве нововерия, жилище черноризцев поражало убогостью: мало того, что стояло оно на самом отшибе, у городской стены, так еще и выглядело хуже лачуги лесных разбойников. Единственное, деревянный крест, приколоченный к дверям, был недавно выструганным. Вольгу захотелось поглядеть на обитателей развалины: в его понимании, если у людей целы руки и ноги, так уже всяко хватит сил подлатать и собственный дом. «Нет денег на работников – сделай сам», – так научил ведуна отец, и этой науке ратник следовал всю жизнь.

Пока ведун дивился косности хозяев крестового дома, старец мудрено постучал в дверь. Вольг хмыкнул про себя: чего это вдруг такая секретность? Кого черноризцам опасаться? Живя на самой окраине, среди всякого сброда, дóлжно понимать: если кому-то захочется пробраться внутрь, никакие замки не помогут, тем более не спасут хлипкие двери на ржавых петлях.

На стук, с обратной стороны, раздались ответные замысловатые удары. Дослушав их до конца, черноризец снова отстукал тайный пароль, и только после этого дверь наконец открылась.

Кудесник только что рот от удивления не открыл. Мало того, что его поразила таинственность происходящего, так еще и отворивший двери чернец оказался вовсе и не чернецом, потому как монашеский наряд его был пошит из дорогой алой ткани, которую на простом городском рынке не купишь – такую доставляют только прямиком в палаты князей и бояр.

- Господь привел тебя к нам, отец Амвросий! – Распахнув объятья, буквально взвыл разодетый Красноризец, как прозвал его про себя Вольг.

Старец поддался объятиям, благосклонно позволив себя облобызать.

- Господь милостив, – отозвался он и перекрестился. – Теперь, Фотий, ты здешний святитель?

Красноризец живо закивал. Чрезмерное преклонение перед Амвросием выдавало его высокий духовный сан. Не смотря на окружающую сырость, Волхву вдруг сделалось душно: «Боги-Предки, вы мудры, только на ваши промыслы и уповаю, но не слишком ли трудитесь?»

Тем временем Фотий заискивающе глядел на Вольга, размышляя, зачем святой отец привел дикаря к укромному жилищу черноризцев.

Амвросий заметил взгляд святителя, пояснил:

- Этот муж спас меня от смерти и проводил сюда. Я в долгу перед ним. – Чернец обратился к ратнику: – Не побрезгуй, раздели с нами трапезу.

Вольгу ничего не оставалось, кроме как принять приглашение. Он покорно шагнул следом за Амвросием.

***

Теперь-то Волхв в полной мере понял, что имел в виду лекарь, когда говорил о двуличие нововерия. Кто бы мог подумать, что на первый взгляд гнилая развалюха окажется внутри мастерски отделанными хоромами. Под одной крышей умещались и крестовое святилище, и жилище на множество светелок! Только находилось это все под землей, словно витиеватая змеиная нора.

Видно Амвросий уловил настроение Вольга, и стал пояснять ему:

- Понимаешь, друг мой, жители города и его окрестностей нас не жалуют. Обоснуйся мы где-нибудь рядом с домом твоего друга Волхва, уже давно бы красного петуха поймали. А так до нас никому и дела нет. А на обстановку не обращай внимания – это все подарки здешнего посадника. Он благосклонен к нашему верованию, оттого и помогает, чем может.

«Чем может?» – Усмехнулся про себя ведун. «Может» он, как видно, многое. По мнению ратника, таких вот благоволителей следует отправлять на народное судилище. Вряд ли люди знают, как наместник распоряжается казной. Новобожее? Да тьфу на него! Не долго продержится, если втихую дарения бояр принимает, рядится в богатые одежды и тут же по норам прячется.

- Господу нашему и Сыну Его, – старик перекрестился, – радостно, что все больше людей приходят к их алтарю. Смирение духа порождает скромность желаний – на том и держится наше учение. Когда дух ярый, он не обуздан и может навредить другим. Наш Господь учит кротости.

«Покорность!» У Волхва перехватило дыхание. Истину говорил Зворыга! Вот каким образом чернецы решили пробраться к власти: потушить ярых, обрубить их память о долге перед Родом. Что же станется с теми, кто не захочет погаснуть?

- Властьимущие нуждаются в утешении, – продолжал Амвросий. – Наша святая обязанность наставлять их. Мы – глас Господа нашего, – он перекрестился. – Но монахи всего лишь слуги Его, а нужны и воители…

- К чему все это, чернец? – Не выдержал Вольг.

- Твой гость, святейший, не почитает старость, хотя и молится своим Предкам, – вступился Фотий.

- Именно потому, что мой друг предан своим Богам, он не внемлет чужим речам, – ответил красноризцу Амвросий и обратился к ратнику: – Все это время я не спрашивал, как звать тебя. Но теперь ты узнал мое имя, и я желаю взаимности. – Старик похлопал Вольга по плечу. – Я знаю, что предрассудки запрещают крамольникам выдавать свои имена, кому попало, но в храме святой веры все имена отчищаются от скверны.

Волхв не верил своим ушам. Все дни, что он провел рядом со старцем, тот ни разу не позволил себе проповедей и, тем более, не обижал славянский быт. Что? Имена отчищаются от скверны?! Шиш тебе с маслом, а не имя!

- Я совсем забыл, – сквозь зубы процедил Вольг, – мне надо поторопиться к Сотеннику. Трапезничать некогда.

- Дикари такие неблагодарные, – шепнул Фотий старцу, но кудесник все равно услышал.

Не дожидаясь ответа Амвросия, ратник развернулся и пошел самостоятельно обратно к двери. Впервые в жизни он пренебрег гостеприимством. Даже заморские Воеводы, против кого Вольгу приходилось множество раз сражаться, не позволяли себе оскорблять чужих Богов, а уж тем более Предков! Вольг гневно рванул дверь. Ручка и добротный засов отломались и бухнули об пол. Колдун брезгливо оттолкнул их в сторону сапогом. Ему показалось, что все в доме крестовых служителей вдруг сделалось мерзким и притворным. В голове не укладывалось: как мог почтенный, рассудительный старец в одно мгновение превратится в ничтожество?!

Ведун шагнул за порог, но был окликнут.

- Друг мой, подожди! – Амвросий сильно запыхался, поспевая за Волхвом. Фотия с ним больше не было, впрочем, и другие чернецы, молчаливыми тенями скользящие до этого вдоль стен, куда-то исчезли.

- Что хочешь? – Не оборачиваясь спросил Вольг.

- Ежели отказался от трапезы, так уж не побрезгуй, прими от меня подарочек.

Ратник против воли развернулся и хотел было послать чернеца к бесовой матери, но наткнулся на взгляд старца.

- Возьми. – Настойчиво сказал Амвросий. Даже не сказал – приказал!

Вольг сам собой принял тряпичный сверток.

- Без этого по улицам не ходи, – одними губами проговорил старец. – Молчуна из дома не выпускай, а, лучше, поскорее уходите из города. И, главное, ничего не ешь и не пей, если не знаешь, кто и как готовил. – И не дожидаясь ответа ушел обратно, вглубь крестового гнезда.

Вольг ошарашено глядел ему в след. Он пальцами ощупал тряпку. Среди обилия ненужной ткани, ощущалось нечто твердое. «Деревянная грамотка!» – Догадался Волхв. – «Что еще такое? Чернецы настолько укоренились во власти, что пропускными ярлыками распоряжаются?» Кудесник поймал себя на том, что начинает яриться: «Ничего незнакомого не есть и не пить? Неужто, отрава какая-то блуждает?!» Он припомнил одинокого продавца рыбы. «Да что здесь вообще происходит?»

***

Ратник вернулся обратно на рыночную площадь, через которую следовало вновь пройти, чтоб попасть на нужную улицу. Торговца рыбой не было, зато появился продавец сладостей: пряники, медовые конфеты и засахаренные фрукты горами высились над прилавком, дурманя ароматом пуще рыбной вяленины. Кудесник глянул на товар через Триглав. Привлекательные лакомства тут же исчезли, на их месте лежали комья болотной травы!

«Вот, значит, в чем дело! Это и есть их задумка?» – Ведун еле сдерживался, чтобы не подойти и не накормить самого продавца его же товаром. Болотная отрава, чтобы морочить разум! Это так черноризцы решили привести людей к алтарю их Господина? Получается, Амвросий нарочно затеял тот обидный разговор, чтобы Вольг нарушил закон гостеприимства и отказался от трапезы. Он знает, каким способом сановники обращают «дикарей» в свою веру! Тогда выходит, наместник тоже в курсе, и вместо того, чтобы выставить черноризцев из города с позором, да еще и Князю отправить гневное письмо, наоборот, потакает монахам? Нужно немедленно известить колдовское вече!

Вольг напрочь забыл о вражеских недобитках, хозяйничающих в здешних лесах. Он сломя голову кинулся обратно, к дому Зворыги.

Кудесника вновь встретила молодая супружница лекаря. Женщина была удивлена скорому возвращению ратника. Она растеряно преградила Волхву путь из сеней в дом, словно тот явился не звано или не вовремя. Волхв нахмурился. Что еще за новости?

Тем временем за дверью слышался глухой разговор: у Зворыги был гость и, судя по поведению жены, чрезвычайно секретный. Вольг пристально глянул на молодуху, та дрогнула и отступила в сторону. Воин чуть приоткрыл дверь. Хозяина дома видно не было, зато гость его сидел удачно: зажиточный муж внимательно слушал речь знахаря.

- … Вот бы уговорить Вольга. Он сам десятерых стоит, а если еще и мальчика позволит использовать, тогда наша задумка наверняка удастся – сами Боги послали нам их! – Восторженно восклицал Зворыга. – Молодой Князь слишком попустительствует новобожию, добром это не кончится. Я уже начал потихоньку объяснять моему ратному другу, кто наш враг, и почему медлить нельзя. Думаю, он и сам понимает, какая зараза пробралась на родную землю. Я нарочно отправил его в логово чернецов, чтоб Вольг собственными глазами увидел размах предстоящей войны. Приведенный им монах напомнил мне одного святителя, которого доводилось знать давным-давно. Если я не ошибся, моего друга попытаются переманить на сторону крестового воронья. То-то храбрый воин разъяриться.

- Даже не представляешь настолько! – Прогремел Вольг, входя в столовую.

- Вольгушка… – Испуганно просипел знахарь.

- И что же вы такое надумали, раз мечтаете заполучить наши с Молчуном силы? Где он? – Наступал ратник.

- Мальчик устал с дороги и теперь спит. – Гость знахаря поднялся со стула и подошел к Вольгу, предлагая руку для братания. – Мне следует представиться. Я здешний наместник – Борислав.

- Наместник? – Недоуменно переспросил Волхв. В его представлении княжеский посадник некоем образом не мог оказаться в доме колдуна и уж тем более планировать со Зворыгой козни против прелатов. – Но как же тогда подарки монахам? – Растерялся кудесник.

- Хороши? – Борислав подмигнул. – Ты, ратник, еще не видел, как я креста у них на молебнах даю. – Он бухнул смехом, чем окончательно сбил Вольга с толку.

Борислав некогда был княжеским Воеводой. Даже сейчас, сделавшись наместником, он ежедневно упражнялся с мечом, и, хотя бы раз в неделю, выезжал на стрельбище, отчего был хоть и не молод, но по-воински подтянут и силен. Глядя на него, Вольгу и впрямь не верилось, что тот мог поддаться крестовым проповедникам и сделаться их покорным слугой, потому как ярый дух война пылал в Бориславе молодецким жаром. Такого бы мужа да на ратное поле, первогодок в бой вести, вот бы знатный Батька вышел!

Вольг неуверенно ответил на братание. Безусловно, его втягивали в какое-то сомнительное предприятие, и, возможно, он жестоко поплатится за свое решение, но уж больно хотелось поставить зарвавшихся чернецов на место, а, еще лучше, спровадить обратно на юг, чтоб даже смотреть в сторону Руси не смели.

- Вот видишь, Зворыга, похоже, твой друг согласен нам помочь. – Борислав похлопал вояку по плечу: – Мне от рождения не доступно видеть Триглав, но даже без этого дара, я чувствую, что ты могучий Волхв. Наверняка, тебе уже понятно, каким образом монахи решили пополнить ряды Господних богомольцев.

- Да, я видел на площади торговцев отравленной снедью. – Подтвердил кудесник. – Только какой смысл, позволять чернецам хозяйничать? Гнать их к бесу лысому!

Борислав подошел к тому же окну, возле которого утром стоял Зворыга, и так же вперил глаза в серое небо.

- Не по моей милости святцы осмелели. Я лишь принимаю участие в ярмарочном представлении, – он невесело усмехнулся. – Князь решил польстить византийскому Басилевсу (ссылка_3). Владимир зарвался после гибели отца и братьев, он знает, что никто не посмеет посягнуть на княжеский столец. Но главная трудность – воевода Добрыня. – Борислав невольно поморщился.

Еще бы! Кто не знал о брате чернавки Малуши, матери Князя Владимира, жестоком и беспринципном слуге-ключнике, ставшем по милости племянника посадником в Новгороде. Добрыня был так признателен давно почившей Ольге за все дарованные благоволения, что стремился вернуть ей долг с каким-то нечеловеческим рвением, не щадя при этом ни людей, ни русских земель. До рождения Владимира, Малуша состояла при Княгине раздатчицей милостыни и, не смотря на прелюбодеяние с Великим Князем Святославом Игоревичем, была рьяной последовательницей крестовой веры. Вот Добрыня и трудился для сестры, устраивая быт черноризцам, разумеется, не пренебрегая торговой выгодой с богатыми прелатами.

- Новгород и Киев преданы Князю, – подхватил Зворыга. – Я уже говорил тебе, если не остановить…

- Это я уже понял, – оборвал знахаря Вольг. – Что вы задумали?

- Просто выгнать чернецов с нашей земли не получится, за них заступается Владимир, – сказал Борислав. – Но ведь можно остановить монахов через Триглав.

- Почему не обратитесь за помощью к вече? – Спросил ратник.

- Воронье прокралось даже в колдовской круг, – ответил лекарь. – Неспроста же Княгиня в свое время приняла условие Византии – покреститься. Уверен, дело тогда было не только в пополнении военной казны. Ольга, всю жизнь почитающая Богов-Предков, вдруг, ни с того ни с сего, отказалась ходить на капище и слушать ведунов. Вместо этого принялась усердно бить поясные поклоны перед крестом и посещать молебеные сборища чернецов. Новобожники решили не петлять, и просто-напросто подкупили некоторых вечевых кудесников, чтобы те отвратили Великую Княгиню от крамолы. – Помедлив, Зворыга добавил: – Ко мне тоже приходили, предлагали сделаться отступником.

«Знают монахи, к кому идти», – про себя заметил Вольг, в слух же пробурчал:

- Молчуна-то зачем в это впутывать? Сам справлюсь. Тем более что мальчик никак толком себя не проявил. Думаю, ему дарована обережная сила. Незачем охранителя в воины переделывать.

- Ты не понимаешь, Вольгушка, – заюлил знахарь, – достаточно и того, что этот ребенок – божественный кудесник. Понимаешь, чернецам известно, как ценны звездные странники, и, перво-наперво, монахи хотят извести их, а потом уже приняться за потомственных ведунов. Но еще пуще прелаты ценят крещеных колдунов.

«Молчуна из дома не выпускай, а, лучше, поскорее уходите из города», – тут же вспомнились слова Амвросия.

- Хотите мальчишку, как наживку, черноризцам подкинуть? – Рыкнул Вольг. – Против предателей и хитрых захватчиков ребенка выставить? Совсем под старость лет из ума выжили?!

- Ну какая же он наживка? Молчун сам – щука. – Возразил Борислав. – Зворыга рассказал, как малец сумел охранить свой разум от вмешательств. Неужто думаешь, чернецам всерьез удастся крестить звёздного странника?

- И думать ни о чем подобном не желаю! Молчун – мой ученик!

- Ты, Вольгушка, не торопись, подумай, – запел лекарь. – Мы же не на жертвенный костер его отправить хотим. Ради Земли-Матушки потрудиться просим! Вот что, утро вечера мудренее. Обмозгуй все до завтрашнего дня. – Он тут же вскинул руки, опережая возражения Вольга: – Не спеши.

Ратник распушил пятерней бороду. Ни сегодня, ни завтра, ни еще когда он не позволит использовать Молчуна, пока тот сам не сможет принимать взрослые решения. Но проклятый закон гостеприимства – сегодня Волхв первый раз в жизни возненавидел его – запрещал сею же секунду послать знахаря ко всем бесам. Следовало сделать хотя бы вид, что размышляешь над словами хозяина дома. Зворыга знал, что старинный друг чтит древний покон, оттого и вертел Вольгом, как хотел.

В дверь тихонечко постучались, и в столовую вошла скромная супружница знахаря.

- Отобедать не желаете? – Спросила кротко она.

- Неси. – Приказал супруг.

Тут же в столовую юркнули две девочки-служанки, ловко внося горшки и миски со снедью. Мужчины уселись за стол. Вообще-то у Вольга был принцип – есть только своей ложкой и из своей миски, но чертов гостевой закон стоял поперек горла, словно рыбная кость. Подумав о кости, Волхв припомнил торговца отравленной рыбой, а затем и слова Амвросия: «Ничего не ешь, если не знаешь, кто и как готовил». Но ведь ратник столовничает не где-нибудь, а в гостях у друга-ведуна, ярого противника чернецов. Да еще и наместник тут же рядом вкушает. Наверняка, все харчи проверены-перепроверены, и никакая болотная зараза за колдовской стол не проберется. На всякий случай кудесник глянул на снедь через Триглав, и, ничегошеньки не обнаружив, взял в руки хозяйскую ложку.

***

Был глубокий вечер, когда Волхв наконец пришел в себя. Голова гудела, словно по затылку обухом приложили. Покачиваясь, кудесник сполз с кровати. Горница, в которую перенесли незадачливого вояку, оказалась заперта, окно заложено затвором. Вольг попытался было выдернуть ставень, но пальцы казались чужими.

«Чтоб я еще хоть раз чужую ложку взял в руки!» – Костерил себя ратник. – «Ужо, Зворыгушка, поплатишься ты у меня за сей радушный прием! И женушку твою, кикимору-сообщницу, вожжами отхлестать впору. Наверняка знали, что не соглашусь на их задумку. Вот бесы!»

Но собственная немощь беспокоила ратника в малой степени. Молчун – вот за кого Вольг волновался! Ради божественного кудесника старинный друг пошел на предательство. Оставалось уповать, что заговорщики еще не успели впутать мальчишку в свои замыслы.

«Как же! Исцелит Зворыга и меня, и Молчуна. Скорее еще больше покалечит!» – Боевые раны Вольга вновь разнылись. – «Ну, ничего, дружочек, погоди, устрою я тебе святки!»

Дверь, наконец, поддалась. Ратник буквально вынес ее вместе с наличником. Волхв ожидал, что на грохот тотчас сбегутся домочадцы, тогда-то он и устроит всем колдовское судилище. Но дом был тих. Тогда Вольг огляделся через Триглав. Дом был не просто тих, но и пуст! Даже девочек-служанок нигде не было. Но хуже всего оказалось то, что и Молчун пропал!

Шатаясь и цепляя плечами косяки, ведун выбежал на улицу, и тут же кинул прожорливой Нави часть своей силы. Но, как и тогда, в лесу, подачка осталась невостребованной! Не могло же в самом деле случиться, что навьи и в этот раз отправились на горестный пир? На всякий случай ратник заглянул в хлев. Конюх мирно спал здесь же, завернувшись в тулуп. Вольг тихонько подошел к Буруну. Верный конь приветственно зафырчал, уткнувшись в руку Волхву. Ратный товарищ был спокоен, значит, насилия поблизости не чинилось, и причина исчезновения навьих крылась в чем-то другом. Колдун снарядил Буруна и оставил ворота конюшни не запертыми. Мало ли, придется спешно покидать город, а коню достаточно услышать свист Вольга, тут же явится на зов, и лучше, чтоб поперек дороги у него ничего не стояло.

Вольг не представлял, где следовало искать Молчуна, но одно было ясно – Зворыга и Борислав будут поблизости. Ноги сами собой вынесли ратника на рыночную площадь. Непроглядная темень и головная боль безбожно путали чувства и разум, отчего улицы, отходящие в стороны от площади, прыгали перед глазами, не позволяя сосредоточится на какой-то конкретной. Волхв снова подкормил Навь, но опять никто не появился. Тогда колдун решил положиться на обычную человеческую удачу – если Предкам угодно, то обязательно выведут, куда надо. Ну глупо же было бы позволить сначала спасти Молчуна из сожженной деревни, и через несколько дней передать мальчишку в руки безжалостным черноризцам?

Внезапно Вольг ощутил чье-то присутствие. Волхв собрался с силами и зашагал через площадь, стараясь идти, как ни в чем не бывало. Кто бы не следил за ним, нападать в открытую противник не собирался, ждал, пока ратник свернет на одну из улиц. «Трое слева, двое справа, еще двое позади», – подсчитал кудесник. Это не простые воришки – все шаги и движение охотников были по-воински умелыми. Ведун не стал дожидаться нападения, он собрал побольше сил и, прям на глазах у преследователей, шагнул в Правь. Пресветлый мир не любил, когда им пользовались ночью, поэтому следовало поторопиться. Вот только, что теперь следует делать, Вольг никак не мог решить. С одной стороны, надо было изучить нападчиков, мало ли придется с ними сражаться. С другой – Правь способна помочь отыскать Молчуна.

Но колдун не успел выбрать, Боги распорядились иначе. Кто-то выдернул Волхва из иномирья, ринув его о деревянный настил рыночной площади. Муж охнул, потирая ушибленный бок, попытался встать, но тут же получил вороватый удар по голове со спины. Темная осенняя ночь качнулась, еще более почернела и утянула за собой сознание седовласого воина.

***

Вольг ненавидел проклятый город, Зворыгу с Бориславом, пресловутых черноризцев с их вероломным стремлением захватить Русь. Но еще больше ратник презирал свою невнимательность. Кто бы мог подумать, что найдется мастер, который сумеет побороть его в Прави? И он был совершенно точно не из тех семерых преследователей. То был самый настоящий колдун! И то что ратник не смог его обнаружить, ущемляло его ведовскую гордость. Волхв желал оправдаться, что всему виной отрава, но себя не обманешь – воинов-то он заметил, так почему же ведьмака не смог? Прихвостень монахов! Кудесник принялся костерить предателя, стараясь тем самым заглушить чувство собственного стыда.

На этот раз он очнулся не в удобной кровати, а в темной, сырой каморе. Руки и ноги были накрепко связаны, так, что аж сводило жилы. Затылок неприятно холодило: мало ратнику было потревоженных боевых ран, так теперь еще и отравление с ушибленными головой и боком прибавились. «Дай срок, Зворыга!» – Бранился кудесник. – «Ты у меня за дарма целить будешь. На городской площади! Такую службу тебе сослужу, на весь Род позор ляжет!»

Но для начала следовало выбраться из заточения. Вольг выдохнул, расслабил все члены, чтобы тело сделалось буквально тряпичным. По остову потекли природные токи, но не так, как всегда – размеренно, а пульсирующими иглами. С каждым ударом сердца течение ускорялось, а иголки становились все острее. Кожу обожгло, словно крапивой.  Кудесник едва удерживал высвобожденную энергию, направляя ее строго на жгуты веревок – глупо бы вышло, окажись он во вражеском логове, в чем мать родила. Путы поддались быстро, осыпавшись на пол, будто гнилые нитки. Еще с четверть часа воин просто отлеживался, возвращаясь к привычному жизненному ритму и разминая затекшие конечности.

Клеть была три шага в ширину и четыре в длину, а высоты потолка едва хватало, чтобы ратник сумел выпрямиться. Он пошарил перед собой руками, ощупывая волглые мазаные стены. Двери не обнаружилось. Тогда кудесник проверил потолок, но и на нем никакого люка не нашлось. Оставался пол. «И не в тягость же кому-то было тащить меня наверх», – удивился про себя Волхв. Он только было собрался обследовать настил под ногами, как вдруг, снизу, послышался разговор. Точнее, говорил поначалу только один, другой же терпеливо выслушивал сбивчивые оправдания первого:

- Ваше святейшество, мы же не знали. Отец Фотий приказал всех подозрительный дикарей хватать не задумываясь. Кто ж там в темноте станет рассматривать – по виду ратник, здоровенный, как скала. И грамотка не к поясу прицеплена, а в кармане, в тряпьё завернута. Шел с богатой улицы. Думали, с заговорщиками заодно, вот и повязали…

- Неужто опосля не разглядел, что этот рус со мной в святую обитель днем приходил? – Спросил Амвросий.

- Разглядел, отче! – Подобострастно воскликнул собеседник. – Так ведь отец Фотий…

- А раз признал, то и пленять его не стоило. – Хоть старец и говорил спокойным тоном, но в каждом слове чувствовался нажим, доводящий война Господнего до исступления. Он боялся монаха, словно тот и был их всемогущий Бог!

- Помилуй, отче! – Воскликнул муж и обрушился перед черноризцем на колени.

- Господь милует, не я, – бесстрастно ответил старик, проходя мимо него.

- Ваше святейшество, – продолжал оправдываться воин, цепляясь пальцами за монашескую одежу чернеца, – он же колдун! Жрица-лилита (ссылка_4) достала его из воздуха!..

- Ты считаешь достойным рассказывать мне, как ночная змея помогает твоим головорезам в ловле дикарей?

Собеседник замолчал, трясясь под взглядом Амвросия, как осиновый лист на ветру. Кем бы ни была Праматерь Лилит, ее служанки считались еще худшими бесовками, чем все навьи вместе взятые. Жрицы, чуть что, взывали к черной материи Небытия, и в совершенстве владели извращенными знаниями о желаниях человеческой плоти.

- Твоя помощница, – голос Амвросия звучал надменно и властно, – чем-то опоила моего друга? Пагубно ли это?

- Нет, отче, – энергично замотал головой муж. – Через пару дней дурнота уйдет. Ида велела жене знахаря не усердствовала с зельем, иначе Волхвы бы увидели отраву.

- Ида – это твоя хазаринка-лилита? – Оборвал его святец.

- Да, но она не моя, – неожиданно расстроился собеседник. – Ида принадлежит Воеводе Добрыне.

- Что значит принадлежит? Она его наложница?

- Не знаю. Так говорит отец Фотий, – ответил муж.

- Получается, Воевода Добрыня хазарской веры? Хм-м. Значит, и девка-Малуша неспроста к Князю Святославу в покои попала. Неужто, лилита? – Протянул Амвросий. – Ожидаемо, ожидаемо…

- Поговаривают, что так…

- Как же так случилось, что умный и хитрый колдун женился на нашей сестре? – Смягчился святец.

- О, – встрепенулся воин и попытался подняться с колен, рассудив, что черноризец сменил гнев на милость, раз соизволил переменить разговор. Но прыть его тут же была охлаждена острым взглядом старца. Муж смиренно уткнул глаза в сапоги Амвросия, боясь даже шелохнуться. – Сестра Иола – чаровница, – пояснил он, – хоть и не Ведьма. Ее имя от рождения…

- Меня это не интересует, – остановил собеседника святец. – Значит Фотий подложил жадному дурню бабу-обавницу… Мудро. – Похвалил он.

- Да, – закивал воин, – святитель знал, что лекарь и наместник строят козни против Великого Князя и его богоугодных родичей, вот и устроил Зворыге и Иоле встречу. – Муж попытался улыбнуться, но, вспомнив взгляд старика, скис.

- Вот, значит, как. – Амвросий огладил бороду. – Фотий уже успел сообщить о поимке предателей Новгородскому Воеводе?

- Мне того неведомо, – ответил воин. – Ида могла и самостоятельно весточку отправить.

- Что сталось с изменниками?

- Сейчас оба в заточении. Волхв на рассвете будет сожжен, а посадника сохранят до приезда дружины Воеводы Добрыни.

- Очень хорошо, – похвалил старец. – Фотий рассудил мудро. Однако, что он уготовил для моего друга?

Воин окончательно сник.

- Ну, говори же! – Навис над ним Амвросий.

- Не гневайся, отче! – Взмолился собеседник. – Моей вины в том нет. Отец Фотий прознал от сестры Иолы, что дикарь привел к лекарю Зворыге необычного мальчика, но того ребенка так и не получилось отыскать.

- Как так? – Удивился старец. – Рассказывай по порядку.

- Когда мы с воинами пришли за знахарем и наместником, то сперва очень удивились, увидев твоего друга. Но сестра Иола сказала, что он просто ратник, идущий с войны. Мы, отче, Господом и Сыном Его клянусь, перенесли руса в опочивальню бережно, словно грудного младенца, только что двери-окна заперли, если буйствовать вздумает. Потом уже сестра Иола нам про мальчика рассказала, мол, как только его к святителю Фотию приведем, он нас тотчас озолотит и всячески обласкает.

- Наша сестра и мальчишку опоила?

- Не знаю, скорее всего, – заерзал воин. – Они с Идой подружки, так что наверняка зельем пользовали…

- Так что там с мальчиком? – Напомнил старец. – Вы его в доме Волхва не нашли, так?

- Да, святейший. – Подтвердил собеседник. – Весь дом обыскали, в каждый уголок заглянули. Слуг всех на улицу выставили, сами рядом с домом попрятались, думали, мало ли увидит, что все ушли, так и появится из своего укрытия. Но, нет, засел где-то, не сыскать. А как ночь опускаться стала, Ида пришла, сказала, отправляться нам восвояси, дескать, сама мальца покараулит. Мы и ушли. А дура-баба друга-то твоего не видела, в лицо его не знала, и мы о нем не сказали, решили, до утра проспит. Лилита его сначала за сообщника тех двоих приняла, а потом пригляделась, и про мальчишку напрочь забыла, так ей ратник полюбился. Пошла следом за ним от волховского дома, хотела к себе завлечь. Похотливая девка…

- Значит, мальчишку не нашли, а вместо этого притащили сюда моего друга? – Лязгнул металлом Амвросий. – Хотел бы я поглядеть на ту жрицу, которая свои желания наперед долга ставит.

Несмотря на питаемую к Иде приязнь, воин не стал вступаться за нее, рассудив, что своя голова дороже.

- Так что же Фотий удумал с другом с моим сделать? Неужто, пытать хочет, чтоб мальчишку выдал?

- Нет, отче, – ответил муж. – Дикарь приманкой сделается. Утром его обратно домой к Зворыге перенесем. Там он, глядишь, очнется и ринется мальчика искать, тогда-то мы ребенка и схватим. А за друга своего не бойся. Отец Фотий оказал ему милость за твое спасение, святейший: как только изловим мальца, дикаря приказано выставить прочь из города, а, чтоб не серчал, снеди ему с собой дать, да мошну денег.

- Что же станете делать, если ратник откажется выполнять пожелания Фотия?

- Не гневайся, святейший, – голос мужа дрогнул, – отец Фотий приказал тут же зарубить дикаря.

- Наперед надобно, чтоб он помог нам в ловле мальчишки, а потом уж и судьбу его решать станем, – вывел Амвросий. – Вы хотя бы догадались его связать?

- Конечно! – Воскликнул воин.

- Тогда я войду к нему один. Тем более, ты говоришь, он без сознания. Подожди меня за дверью, сам осмотрю его: желаю убедиться, правда ли этот рус – колдун, или хазарская бесовка себе цену набивает.

- Но я своими глазами видел, как Ида… – Воскликнул было муж, но вновь осел под взглядом Амвросия.

- Глуп ты, и разум твой скуден, – холодно сказал старец. – Похотливой девке доверяешь и мне перечишь?

- Я не… – Собеседник договорить не сумел, потому как дрожал всем телом.

- Прочь за дверь, пока не покличу! – Приказал чернец.

Упрашивать мужа не пришлось: так же, как и был на коленях, он спешно уполз за дверь, плотно затворив ее за собой. Амвросий же, кряхтя, пододвинул к чердачному лазу тяжелую лестницу, вскарабкался по ней, отодвинул задвижку, но, вместо того, чтобы самому подняться в камору, слез обратно вниз и сказал:

- Друг мой, он ушел. Спускайся. Знаю, что ты уже очнулся.

То ли Вольг за минувший день разучился чему-либо удивляться, то ли просто-напросто доверял старому монаху, но огрызаться и сквернословить на него не стал, а, стараясь не скрипеть ступенями, спустился к Амвросию.

- Не спеши сечь головы, – упредил чернец Волхва. – Чудовище побеждают хитростью, а не силой.

- Не понимаю тебя, отче, зачем мне помогаешь?

- Я еще ничем тебе не помог. Вот, когда вы с Молчуном за десять верст от города будете, тогда и будем считать, что я тебе помог, – ответил Амвросий. – Ты слышал все: друга твоего и посадника смерть ждет, и не важно от чьей руки. Исполни стариковскую просьбу – не геройствуй, не заставляй жалеть, что решился тебя вызволить. Лучше мальчика скорее отыщи, и оба уходите отсюда.

- А как же ты, отче? Что с тобой станется, если прознают, что помог нам?

- За меня не беспокойся, – улыбнулся Амвросий. – Ты, думаю, уже догадался, что я непростой монах, так что Фотий не посмеет против моей воли идти.

- Я все равно опасаюсь за тебя. Давай уйдем вместе, ты же странствующим чернецом зовешься, и искать тебя не будут, если надумаешь вновь отправиться в скит.

- Ты слишком благороден, друг мой, оттого тебя и сумели втянуть в междоусобную свару. – Старец протянул ему ту самую деревянную грамотку, которую дал утром, и которую давеча забрали воины Господа. – На этот раз привяжи к поясу. Она натерта лунным раствором, отчего в темноте хорошо видна. С ней до твоего лица никому дела не будет, так что с легкостью сумеешь пройти через весь город неузнанным.

- Как же прикажешь уходить мне из города? Может лаз какой подскажешь?

Чернец задумался.

- Мне известны два укромных выхода, – сказал наконец он. – Один из нашей святой обители, другой – из хором наместника.

- Значит, остаются только головные ворота, – вывел Вольг.

- Выходит, что так. – Старик огорчился: – Опять от меня нету прока.

- Не грусти, отче. Где наша не пропадала. Мне бы пару часов доброго сна, тогда сумею на утро Правь призвать. Ею с мальчонкой и уйдем. – Подбодрил черноризца Волхв. На самом деле, ратник лгал – никакую Правь вызвать он в ближайшие дни не сможет, потому как муть в голове от проклятого зелья, казалось, и не замышляла рассеиваться, наоборот, беспрестанно накатывала тяжелыми волнами.

- Ты великий кудесник, а я действительно слепец, раз не догадался, кто ты и почему так печешься о мальчике. – Вздохнул Амвросий. – Жизнь долгую прожил, а как был глупцом, так им же и остался.

Вольгу показалось, что святец вновь припомнил мальчика-руса, пожелавшего умереть, только бы не сделаться ничьей игрушкой. Так всю жизнь чернец и носил бремя на своей душе. Может, он и помогал Волхву и Молчуну, потому что желал через них отплатить свой роковой долг перед Богами-Предками?

- Вот еще что, отче. Твой воин – обманщик, – припомнил кудесник. – Он сказал, что со своими дружинниками прогнал всех слуг из дома Зворыги. Но в хлеву я видел спящего конюха. Он был единственным человеком во всем хозяйстве. Я осматривался через Триглав. Молчуна так же нигде не было. Потому-то я и пошел искать Борислава и Зворыгу, думал с ними малец окажется.

Амвросий пожал плечами.

- Мне не ведомо, кто мог быть тот человек, которого ты увидел, но Господний служитель не стал бы мне врать, на то есть особые причины, – сказал он. – Да и не за него надобно волноваться. – Святитель подошел вплотную к Вольгу и поманил его пальцем, чтоб тот нагнулся поближе. – Жрица-лилита – вот главная забота. Не приведи Господь, ночная змея отыщет Молчуна первая. – Он набожно перекрестился. – Могу только догадываться, за какие такие заслуги боярину Добрыне пожаловали в услужение хазаринку. Но это не какая-нибудь привычная твоему пониманию Ведьма. Ее умения не принадлежат ни к одному из знакомых нам миров…

Вольг искоса глянул на старца: после креста на капище ратник бы уже ничему не удивился. Не впервой проповедник и радетель нововерия заговаривался, сваливая в одну кучу крамолу и крестовое учение. Может, именно потому отец Амвросий так сильно и отличался от того же Фотия, раз и навсегда отрекшегося от веры Предков?

- Небытие стихийно, – рассказывал монах. – Там нет Богов-Предков, кто бы сумел развеять или же умерить хаос. Там обитают совершенно иные сущности, которым нужна лишь чистая Ха-Ра (сслка_5), потому как сами они ее творить не могут. Это не бесы и не упыри – они во сто крат хуже!

- Это они помогли хазаринке выдернуть меня из Прави? Они настолько могущественные?

- Думаю, тебе лишь показалось, друг мой, что ты был в иномирье. – Ответил погодя Амвросий. – Ты же слышал, что лилита возжелала тебя и шла следом. Это был морок жрицы – ты видел свои желания.

- А потом появились дружинники Фотия и ей пришлось отступить, заодно вернув меня в Явь, – докончил Вольг.

- Полагаю, что так все и было.

- Тогда понятно, отчего я не почувствовал нигде этой женщины.

- Теперь ты осознаешь, насколько все серьезно? – Амвросий отчаянно схватил Волхва за рукав: – Умоляю тебя, друг мой, забудь хотя бы раз в жизни о долге чести, найди Молчуна и уходи. Господом и Предками заклинаю! Тебе нельзя попадаться бесовке. Нет ничего хуже для мужчины, чем быть соблазненным лилитой. Знаешь, почему девушки принимают порочное жречество Черной Праматери? Потому что получают от нее безграничные силы! И тем сила мощнее, чем ниже в своих помыслах и стремлениях падает жрица. Таких девушек издавна подкладывали в опочивальни вождям, чтобы заполучить золотые стольцы и захватить власть.

- И, если у Воеводы Добрыни появилась такая услужница, скоро по Руси сызнова поползет хазарская плесень, – задумчиво проговорил Вольг.

- Друг мой, не о том сейчас речь. Я о вас с мальчиком пекусь, а Русь пусть вече защищает.

- Часть вече подкуплено твоими собратьями, – напомнил ратник. – А им благоволит Добрыня. Сами не ведаете, что всего лишь орудием в чужой войне делаетесь. И выходит, что вороньим карканьем шелест змеи прикрываете!

- Мы не так наивны, друг мой. Всё знаем, – грустно сказал Амвросий. – Не простили Каганы Русь, хитростью решили взять.

- Как ты, отче, зная все, можешь оставаться при крестовом сане? – Изумился кудесник. – Ты мудр, как Велесов филин! Почему же с ними?

- Потому что неисповедимы пути Господни и воля Предков, – уклончиво ответил старик. – А теперь ступай, не трать время.

Старик был прав: разговоры разговорами, а ночь уже начала меркнуть, и следовало поспешать. Вольг благодарно положил ладонь на плечо черноризца, чуть сжал:

- Молись, отче, и я стану.

Святец поджал дрогнувшие губы, указал рукой на едва приметную дверь в самом углу коридора.

- Меня Вольгом звать, – сказал уже на выходе Волхв и ушел, опасаясь тоже расчувствоваться.

***

В этот раз кудесник не крался ночными улицами, стараясь слиться с тенями, наоборот, шел в открытую, по центру дороги, нарочно растягивая шаги. Осенний холод немного остудил голову и усмирил бесовское зелье.

И все-таки, кто был тот конюх? Тогда Ида еще не успела увлечься Волхвом, значит то был не кажущийся человек. А ежели так, может он знает, где Молчун?

Несколько раз мимо Вольга проходили ни то городские стражники, ни то воины Господа, но во всех случаях, завидев светящуюся у пояса грамотку, дружинники теряли интерес к ночному ходоку и шли своей дорогой. Ведун пересек рыночную площадь, презрительно посмотрел на то место, где хазаринка обдурила и его, и своих сообщников, перешел на улицу, что вела к дому Зворыги, и тут снова ощутил чье-то присутствие. Больно много охраны бродило в эту ночь по городу. Кудесник вновь нарочито замедлился, но никто из темноты не появился, предпочитая осторожно следовать за ведуном. До хором лекаря оставалось шагов пятьдесят, когда преследователь, наконец, соизволил себя обнаружить. Наперво в воздухе поплыл сладкий запах курений.

«Ида!» – Тут же догадался Вольг. Ночная змея одурела от сладострастия и отчаянно желала удовлетворить свою похоть. Верно подметил Амвросий: ради собственных желаний жрица готова была забыть не то что о службе крестовым братьям, но даже о своем хозяине – Воеводе Добрыни. Личные стремления для лилиты приравнивались к стремлениям Черной Праматери и поэтому стояли поперед всего!

Запах восточных благовоний тягостным маревом окутывал ведуна. Хазаринка не желала более вредить приглянувшемуся ратнику, решила напросто одурманить, заставить желать ее. Волхв задержал дыхание, чтобы вновь не попасться на хитрость жрицы. Следовало срочно придумать, как от нее отделаться! Дом Зворыги был уже совсем рядом. Лилита тоже понимала это, от того делалась все смелее. Вот уже Вольг отчетливо слышал за спиной тихую поступь и дыхание бесовки!.. Кудесник изготовился, чтобы дать ей духовный отпор.

Какой бы змеей хазаринка не была, Вольгу совершенно не хотелось отбирать у нее жизнь – не он даровал, не ему и обрывать. Да и что он за мужик будет, если станет драться с бабою. Внезапно лилита за его спиной сдавленно охнула и осела на деревянный настил. Ведун обернулся. Задержанный воздух сам собой сложился в удивленный свист: Ида оказалось молодой красивой женщиной! Встреть такую на улице, или еще где, никогда не сможешь позабыть. На секунду ратник засомневался, смог бы он устоять перед глубокими черными глазами. Теперь же прекрасные очи хазаринки мертвенно уставились в светлеющее серое небо, навсегда лишившись губительной силы.

Над прекрасной Идой стоял тот самый конюх! Обессиленный Вольг не мог сейчас разглядеть в нем Волхва, но простому человеку, пускай и искусному войну, не под силу застать врасплох служительницу Черной Праматери, да и оружия при убийце не было, значит, поразил хазаринку силой Триглава.

Однако, перед ратником объявился не простой околоточный душегубец-вор, то был Следопыт – специально выученный Волхв, для которого не существовало слова «невозможно», было только понятие «так надо!». Но превыше всего для таких кудесников стоял долг перед Богами-Предками и вече. Следопыты выполняли всю грязную работу – они устраняли предателей и лазутчиков, или же искусно разжигали междоусобицы и так же заправски их тушили. В чести были любые средства, если они приносили желаемый результат. И появление подобного молодчика не сулило лично Вольгу ничего хорошего.

Тем временем чужак, словно и не замечая растерянности ратника, бесцеремонно обшаривал одежды Иды. Вскоре ему удалось обнаружить то, что икал – потаенный карман. «Конюх» довольно крякнул, достал скрученную в тонкую трубочку бересту, не разворачивая, сунул письмецо себе за пазуху и, как ни в чем не бывало, обратился к ошарашенному Вольгу:

- За божественного кудесника не беспокойся, он в целости и сохранности – бесовской яд мальчику не навредил. Я увел ребенка вместе с твоим конем за городские стены. В лесу ждет мой помощник, он сумеет позаботиться о них. А тебе, воин, следует поберечь силы.

Как видно, он не был новичком в своем ремесле: появление Вольга с Молчуном в доме Зворыги вряд ли входило в его планы, но то, с какой легкостью Следопыт подстроился под новые обстоятельства, внушало уважение и тревогу. Оставаться один на один с таким штукарем опасно – умелое убийство хазаринки было лишь тому подтверждением. Но чужак что-то хотел от ратника, иначе не стал бы перед ним в открытую разить Иду. Да и сомнительное заявление о «помощнике в лесу», на поруки которому были переданы мальчик с Буруном, смущало – не похож этот мил-человек на бескорыстного благодетеля.

- На, вот. – Следопыт продолжал удивлять: в руках его, словно по велению базарного ловкача возник холщевый мешочек. – Съешь-ка пару горошин, чтоб отраву скорее побороть. – «Конюх» вновь склонился над Идой: – Хороша, – причмокнул он с видом знатока. – Ядовита, но хороша!

Вольг выкатил на ладонь несколько горошин, понюхал их: какие-то травы, сдобренные ни то живицей, ни то горной смолой. Но тащить в рот неизвестно что Волхв более не собирался – с лихвой сегодня хватило, – поэтому решил для начала выслушать Следопыта, а потом уже с лекарством решать.

- Помощи твоей хочу попросить, – выдал наконец незнакомец.

Ратник исподлобья глянул на него. Бесплатный сыр, как известно, только в мышеловку кладут, и выходила эта мышеловка весьма опасной: мало того, что Вольга вновь втягивали в какое-то междоусобное плутовство, прикрываясь Молчуном и Буруном, так еще и гарантий, что ребенок и конь действительно спасены из проклятого города, не давалось. Да и сохранения жизни самому кудеснику после того, как тот поможет Следопыту, не обещалось.

- Грамотка, смотрю, у тебя ладная имеется. Небось от знакомца своего – монаха – получил? Да не смотри ты сычом. Мне, собственно, только эта самая грамотка и нужна. С ней ты без труда в дом крестовых служителей пройти сможешь, а заодно и меня проведешь.

- А что ж не Навью идти удумал? – Решил заговорить с убийцей Вольг.

- Зачем зря силы-то тратить? Тем более что крестовую берлогу неплохо бы в Яви изучить, чтоб на обратном пути на какие-нибудь препоны хитрые не наткнуться.

Вольг хмыкнул. «Конюх», видно, считал его простофилей: ну кто же поверит, что такой ухватистый малый пожалеет толику своей силы и потому не станет пользоваться иномирьем, чтоб оглядеться в обители монахов? Не хочешь в Нави глядеть? Что может быть проще: даже сам ратник, не будучи таким хитрецом, как Следопыт, догадался бы раздобыть черную хламиду, нацепить ее на себя и тогда глазей, сколько влезет, и ходи, где хочешь!

Следопыт понял, что Вольг не купился на бредовую отговорку, но придумывать что-то новое и более убедительное не захотел. Ответил коротко и уже без изворотов:

- Сам все увидишь. Идем, а то светает.

***

Тело лилиты Волхвы перетащили в ту самую конюшню, при хоромах Зворыги, а сами отправились к крестовому дому. Вопреки былым словам, Следопыт шел за Вольгом Навью, и знал дорогу не хуже ратника, что вызывало лишь большее недоумение: зачем же тогда ему понадобился раненый седовласый вояка?

Как и обещал «конюх» лекарские горошины помогли, и проклятая дурнота отступила, но Триглав пока никак не складывался. Наперво перед взором Волхва завибрировала Правь, помогая ратнику своим живительным светом отчистить тело и сознание от зелья. Вольг с удовольствием «умылся» сиянием, черпая его ладонями. Следом проявилось и зеленоватое марево Нави. Воин рассчитывал, что на ядовитые выбросы сбегутся мелкие навьи падальщики, но, как и прежде, их нигде не обнаружилось. Черные клочья отравы так и остались висеть в тягучем воздухе иномирья.

Следопыт поймал хмурый взгляд Вольга. Так вот в чем дело! Чужак тоже заинтересовался исчезновением навьих. Кто бы мог подумать, что вечевым псам присуще любопытство. Надо полагать, чужак прибыл в город по какой-то другой надобности, но столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами, решил задержаться и разузнать, кто тот дюжий умелец, который сумел прогнать духов из целого города! Но для чего тогда потребовалось убивать Иду? Или же «конюх» считал ее тем мастером? Конечно же хазаринка не была праведницей, но вряд ли ей хватило бы силенок избавиться от навьих. Да и не могли они помешать ночной змее настолько, чтобы желать их исчезновения. Значит, поработал кто-то другой.

На рыночной площади Следопыт остановился. Он вернулся в Явь, короткими перебежками миновал торговые лотки, оббежал по кругу вдоль крайних домов, у некоторых стен задерживаясь чуть дольше. Наконец, вернулся обратно к ратнику, позвал его под навес одной из лавок, чтоб кто сторонний не смог их разглядеть и подслушать.

- Смотри-ка, что нашел. – «Конюх» небрежно кинул находку Вольгу. Тот поймал. На ладони оказался ничем непримечательный камешек, только что едва заметные царапины складывались в незнакомый воину узор. Сама собой подобная метка образоваться не могла – больно затейливый рисунок был – значит, оставил ее человек умелый.

- Думаю, если побродить по городу, можно много таких собрать, – сказал Следопыт.

- Как догадался камни искать?

- Случайно получилось. Рассчитывал найти хоть что-то, а он единственный Навью отторгался, – нехотя ответил «конюх». – На письме, что при лилите было, выжжен такой же знак. С таким же клеймом Новгородский Воевода тайные записки получает.

- Хазарское письмо? – Удивился ратник, но тут же, глянув на камешек повнимательней, помотал головой: – Нет. Больше на византийскую резьбу похоже. Вот, видишь изворот в какую сторону? Так хазары не пишут, а подделка еще больше выдала бы себя. Тем более, говоришь, что много таких нарезано должно быть. Слишком затруднительное занятие вышло бы, возьмись мастер подделывать хазарскую манеру.

Следопыт недоверчиво глянул на Вольга. Казалось, он успел пожалеть о своем решении связаться с ратником. Наверняка думал, раз тот трижды попадался на хитрости крестовых служителей и Иды, то вряд ли окажется смышленым и, не задавая лишних вопросов, выполнит все, о чем не попросит «конюх».

- Я так думаю, – продолжал Вольг, вертя в пальцах камешек, – чтобы навьи пропали, на них ловчая сеть должна быть по городу расставлена. А раз так, наперво надо ее узор понять.

- Или у кого-нибудь вызнать, – закончил мысль чужак.

- Может тогда ты знаешь, сколько в городе обитает кудесников, и кто они таковы?

Следопыт довольно хмыкнул – Вольг в точности повторил его же рассуждения: Триглав цельным, или же правый и навий миры по отдельности доступны только русичам, значит, помогал кто-то свой. А еще он должен очень хорошо знать город, чтобы правильно сделать закладки.

- Есть две Ведьмы, но они еще юны и державные споры их беспокоят мало. Два старика-Волхва, у одного есть малолетний ученик не многим старше твоего звездного странника. – Следопыт выдержал паузу. – Ну, и остается твой друг – Зворыга…

- Он терпеть не может крестовых служителей, – возразил Вольг.

- А хазарское и византийское золото? Когда жадность и ненависть застят глаза, становится не разглядеть очевидного.

Не зря Следопыт ел свой хлеб – все успел разнюхать! Ратник не ведал, сколько времени «конюх» пробыл в городе, и с какими сведениями он прибыл сюда, но про тесную связь прелатов с Каганами знал наверняка. И раз уж упомянул византийское золото – а у монахов Зворыга денег брать бы все же не стал, – выходило, что Басилевс имеет свои интересы на Руси, о которых рядовым крестовым служителям ведать не положено. И интересы эти наверняка с Каганскими схожи. Тогда и с меченными камешками сходилось: резьбу выполнили византийские жрецы, а продажный Волхв разложил ловушки в укромных местах. Но для чего старый друг лишил себя и других кудесников навьих осведомителей?

Наверное, у Вольга было все написано на лице, раз Следопыт вопреки своей рабочей скрытности решился на объяснение:

- Лекарь это сделал ради своей любовницы – хазаринки Иды. Чтоб за ее деяниями никто из ведунов подсмотреть не мог, и до вече слухи не донеслись, что существует некий союз Каганов и Басилевса. А друг твой просто попался.Тоже мне, сластолюбец! – Чужак усмехнулся.

Ратнику же сделалось не до веселья. Путаница какая-то: монахи присватали Зворыге в жены крестовую сестру, а знахарь при этом якшался с Идой? Выходит, Иола и хазаринка не просто подружки, а сообщницы! Неужто две бабы по своему умыслу дурили мужиков?

- Хорошо потрудились девки, а? – Восторженно спросил Следопыт, вновь угадав ход мысли вояки. – Это же надо так всем головы задурить. Если бы не Черной Праматери служили, сам бы лично перед вече их представил. Знатные Следопытки вышли бы!

- Зачем ты убил Иду? – Решился спросить Вольг. Ему совершенно не хотелось впутываться еще больше в державные интриги, но тут уж был его личный интерес – вроде как из-за бесовок старинный друг Зворыга сделался предателем, и ратнику очень хотелось разузнать, с какой целью обе лилиты так старались. Самым же коротким способом дознаться правды был допрос Иды. И то что Следопыт, зная положение вещей, убил ее, вызывало вопросы: «конюх» был слишком расчетливым, чтобы глупо проколоться, значит расправился с ночной змеей умышленно.

Лицедейское балагурство, которым чужак до этого прикрывался, исчезло без следа. Все это время он не пользовался Триглавом, чтобы угадывать мысли Вольга, полагаясь только на собственный жизненный опыт, но теперь глаза Следопыта смотрели на седовласого вояку всезнающе зорко.

- Тебе лучше забыть обо всем, что ты видел и слышал за минувшие день и ночь. Твоя забота – воспитать божественного кудесника, а не вмешиваться в тайные дела державы, – процедил он. – За друга своего, знахаря, тоже не беспокойся – он предатель, и будет заслуженно наказан врагами.

- А наместник? С ним что станется? Он же никого не предавал…

- Посадник Борислав виновен в том, что полез, куда не звали. И закончим на том! – Следопыт усилием воли вытолкнул Вольга из Нави, а сам зашагал через площадь к лучам нижних улиц, всем видом показывая, что больше не намерен быть учтивым и словоохотливым малым. Черты его лица сделались жесткими, а глаза холодными. Ратнику ничего не оставалась, кроме как пойти следом за ним Явью.

***

За десяток шагов до дома крестовых служителей чужак жестом остановил Вольга, и прошел опять же Навью внутрь. Он отсутствовал с четверть часа, когда же Следопыт вернулся на его лице вновь появилась доброжелательная улыбка.

- Не скучаешь? – В былой манере спросил он ратника. – Теперь твой черед оказывать услугу. – «Конюх» красноречиво указал на грамотку у пояса Волхва. В бледно-осеннем рассвете дощечка выцвела и сделалась серой. Следопыт же, наконец, решил раскрыть карты: – Облюбовавшей тебя хазаринке, пади, скучно без подружки. Не подумай, тебя не заставлю мараться. Сам все сделаю – служба у меня такая, – он виновато улыбнулся, снова ударяясь в шутовство. – Приведи вторую бесовку, куда скажу.

- Что за тем? – Хмуро спросил Вольг.

- Поможешь мне собрать ловушки на навьих, и дела мои здесь закончены, – ответил запросто «конюх».

Ратник не представлял, каким образом будет зазывать с собой Иолу, да и как ему вообще до́лжно попасть в крестовую нору? Пройти Навью, а потом появиться уже внутри – было слишком рискованно. Вольг подошел к двери с приколоченным крестом. Он в точности помнил пароль, который выстукивал отец Амвросий, когда минувшим днем пришел сюда. Но на его стук явился сам красноризец, а кудеснику этого ни в коем случае было не нужно. Значит, требовалось что-то простое, что может запомнить даже дремучи дикарь.

Вольг грозно нахмурился, нарочито выпятил поясную грамотку, трижды постучал в дверь, всем видом показывая свою значимость. Как-то довелось Волхву быть в походе с одним знатным, смуглолицым воином, что был отряжен восточным Султаном русскому княжескому войску в проводники по дальним пустынным землям.

Воевода был важным. Он гордо восседал на своем тонконогом скакуне, демонстрируя, что главнее его во всем обозе не сыскать. Воин шел со своими ратниками отдельно от русов, словно те были какой-то грязью под ногами его смоляного коня. Но как только дело клонилось к ночи, и войско разводило вечерние костры, иноземец оставлял своих людей трапезничать в восточном стане и с одним только старым слугой шел в русский лагерь. Приходила пора для удивительных побасенок. Восточный боярин был прекрасным сказителем! Он раззадоривал воображение дюжих молодцев россказнями о волшебных полунагих красавицах, танцующих страстные танцы в вечнозеленых садах султанских дворцов. Рассказывал о хитрецах и мудрецах востока, о быте простого люда и могущественных духах пустыни. Он объяснил, что в его родных землях простолюдины обязаны гнуть спины перед надменными богачами. От того-то чужестранец и не мог показать русам своего почтения днем, ведь на него глядели его воины, привыкшие подчиняться знати.

Вольг тотчас припомнил науку иноземного Воеводы. Отец Амвросий-то тоже вел себя с несчастным воином Господа высокомерно, и тот боголепно преклонялся и трепетал перед монахом. Волхв рассудил: ежели крестовые служители мнят себя рабами их Бога-Господина и до чертиков боятся старших братьев по вере, значит и заносчивого руса могут посчитать не за простого дикаря.

За дверью послышались шаги, но засов – его уже успели сменить на новый – отпирать не спешили.

- Чего сопишь? Отворяй! – Рявкнул кудесник и еще больше надулся важности.

- Назовись! – Пискнул с обратной стороны юный послушник.

- Много будешь знать, скоро состаришься, – свирепо ответил ратник.

Мгновение мальчонка думал, что же ему делать, ведь по науке старших братьев он обязан был дознаваться у каждого пришедшего, кто таков, если тот не отстучал потайного пароля. С другой же стороны, тон визитера не терпел возражения. Нет уж! Лучше получить нагоняй от взрослых за самоуправство, чем недостойно встретить какого-нибудь важного гостя.

Рус-дикарь, хоть и был сед, не уступал воинам Господа в могучести. Послушник никогда еще не видел таких здоровенных дружинников. Поведением же пришлый ратник больше походил на взбесившегося быка, и, если бы не грамотка на поясе, юный монах ни за что не впустил его в дом.

Отрок отступил от двери, позволяя гостю войти.

- Кто из отцов бодрствует? – С порога напустился на него Вольг. – Почему меня встречает сосунок?

Мальчик растеряно замямлил что-то про раннее утро, и вверенные ему духовными отцами обязанности ночного привратника, и что его не успели еще сменить старшие братья. Именно потому, что послушник заступал на пост вечером, а днем спал, он и не узнал в Вольге вчерашнего друга святца Амвросия. И уж тем более не смог бы распознать в наглом госте ночного пленника воинов Господа.

- Бездельник! – Рявкнул Волхв, чем еще больше смутил паренька. – Ежели старших братьев не дождаться, так хотя бы где сестру Иолу надобно искать? Или она тоже «отсыпается»?

- Вовсе, нет! – С готовностью ответил послушник. – Сестра Иола с вечера у алтаря молится. Отец Фотий сам грехи ей отпускает!

- Веди! – Приказал кудесник и доверчивый отрок повел его изворотливыми ходами в молельню.

Вскоре перед ними выросла дверь. Вольг спровадил послушника обратно к выходу, чтоб не подглядывал. Тот с радостью сбежал от скандального гостя.

Кудесник прислушался: в коридорах стояла тишина. «Тоже мне, богомольцы! – Усмехнулся про себя ратник. – Уж день зарделся, а они все дрыхнут. Не сильно, видать, их Бог сырость осеннюю любит.» Он потянул ручку массивной двери: «Надо же, словно сокровищницу обороняют!» И в правду, петли были сделаны нарочно тугими, чтобы кто попало не смог войти незамеченным. Ведун поднавалился на дверь, чуть приподнял ее на плечо, чтоб шуму не издавала. В ответ на это, с обратной стороны, глухо отщелкнула задвижка. «Диво дивное! – Вновь немо подивился колдун. – Что ж там за отпущение грехов такое, раз запираться надобно?» И тихонько, на подсаженных петлях, отварил дверь.

Вольгу никогда до сего утра не доводилось бывать в божницах крестовых служителей, однако раз посчастливилось заглянуть в роскошное святилище восточного визиря. По мнению кудесника, духам пустыни привычнее было бы, взывай к ним люди не в золоченом доме, а среди песчаных гор, но в тех краях богатство измерялось не духовной милостью Богов, а весом сундуков с различным добром, и этого отношения никто не скрывал. Чернецы же, наоборот, взывали к людской скромности, и уговаривали отринуть житейскую роскошь, сами же, как видно, не шибко страдали от недостатка жира.

Пока ратник во все глаза рассматривал убранство комнаты, маленькая дверка чуть в стороне от алтаря открылась и в молельню зашла Иола. Нет. Не зашла – вплыла! Воздушная золотая накидка ни чуточки не скрывала женской красоты, наоборот, обрамляла ее, словно оправа самородный камень. Пропала вся былая кротость, явив свету позорную распутность.

Женщина на миг оторопела, увидев Вольга, но, верно, рассудив, что рус теперь находится под властью подружки лилиты, как ни в чем не бывало прошла к самому алтарю и бесцеремонно уселась на него. Прозрачная накидка сползла с плеч и спины бесовки. Ведун стоял супротив нее с каменным лицом. Игра в любовника хазаринки была ему на руку. Иола поджала губы, позавидовав колдовству хазаринки.

- Тебя Ида прислала? – Ревностно спросила она. Вольг кивнул. – Вестника не стала отправлять, а тебя прислала? Похвастаться решила? – Иола хищно улыбнулась.

Не такими уж и подружками оказались на поверку лилиты – не в первой, выходит, друг дружке золу в глаза сыпали.

- Хочешь своего друга-Волхва повидать? Считай это маленькой услугой. – Бесовка соскочила с алтаря, вплотную подошла к Вольгу. – Я не такая жадная, как Ида, много от тебя в обмен не попрошу.

Кудесник молчал, безразлично взирая на соблазнительницу, от того распутная красавица раздражалась еще больше.

- Что ж, тогда знай! – Выдохнула злобно она. – Муженек мой, – она усмехнулась, – тоже купился на чародейство Иды. Думал, я не замечу их тайных переглядываний? Пусть Зворыга и был ничтожеством, от объятий которого меня тошнило, но даже его дрянь хазарская не пропустила – к рукам прибрала!

Вольг насторожился: что еще за «был»? Но Иола продолжала хаять «подругу».

- Мало ей Воеводы Новгородского, до самого Князя добраться удумала. Только Воевода не такой простак – он-то знает все про Иду и сам кого хочешь обдурит. Пользуется ею, как заблагорассудится, спуску не дает, при себе держит. Так ей и надо! – Иола обвила шею Вольга руками, прильнув всем телом к нему. – Пусть забирает себе их всех, только ты – стань моим!

- Тебя Ида ждет, – сказал Волхв, снимая с себя ее руки.

- А как же твой друг Зворыга? – Вновь подступилась бестия.

- Безразлично.

- Вот как? – Иола медленно отступила обратно к алтарю, оперлась на него бедром. – Даже если скажу, что его с прошлого вечера черви трупные подъедают? Так что на костре не живак, а мертвец пылать будет, и, вроде как, милость ему посмертная оказана – не в землю зароют, а по крамольному обычаю сожгут. Что глядишь тупо? Любовница твоя хазарская позаботилась, и наместника здешнего тоже смертью поганой уважила, чтоб Новгородскому посаднику не проболтался, чем она тут занимается! – И лилита грянула диким смехом.

За потайной дверью тут же послышалось шевеление и сонный мужской голос спросил:

- Голубка моя, ты что там делаешь? Рано ж еще…

- Сон жуткий приснился, помолиться вышла, чтоб страх развеять, – ответствовала смиренно жрица. Отец Фотий вполне удовлетворился таким ответом и более вопросов не задавал, вновь погрузился в дрему.

Пока Иола переговаривалась со своим святым любовником, Вольг жалел только об одном, что не он свернул шею проклятой хазаринке.

Может оттого отец Амвросий и умолял позабыть про Зворыгу и Борислава? Наверняка знал, что не жильцы они, и вызволение их – пустое дело. А «женушка-то» тоже дрянь еще та, сама неровен час знахаря отравой пригостила бы!

- Идем. – Волхв взял ее за плечо и дернул к выходу.

- Так предлагаешь мне идти? – Иола потянула с себя накидку: – Или, может, так? – Золотая ткань скользнула к ее ногам.

- Да хоть как. Ида сказала тебя привести, значит в любом виде пойдешь.

- Даже силой поведешь? – Лилита попыталась высвободить плечо и вновь обнять ратника, но Вольг тряхнул ее как следует, чтоб не вырывалась. Женщина не обиделась на такую грубость, наоборот, зажглась еще больше, прошептала: – Будь моим, ярый муж!

Кудесник не стал дожидаться очередных выкрутасов бесовки, сдернул со стены тяжелый пурпурный занавес, завернул в него Иолу и потащил к выходу. Она не упиралась – жрицу забавляло происходящее.

- Мне босиком идти? – С усмешкой спросила она. Ведун не ответил.

Они вышли в коридор. Крестовый дом продолжал спать, только что юный послушник бодрствовал, вглядываясь в страницы молельной книги, едва подсвеченные тусклым светом черно-жирной лампы.

- Спи! – Приказал ему Вольг, не дожидаясь пока мальчонка обратит на них с Иолой внимание.

Ночной привратник тут же уткнулся носом в книгу и мирно засопел, даже не успев сообразить, что приключилось. Жрица восхищенно вздохнула:

- Зворыга тебе и в подметки не годился, Волхв!

Но тот пропустил похвалу. Не выпуская бесовку из захвата, свободной рукой ведун стянул с послушника сапоги, швырнул их под ноги лилите, скомандовал:

- Одевай.

Иола поморщила нос. Потертые юношеские чеботы выглядели ужасно и никак не подходили к пурпурному облачению. Но спорить с милым сердцу мужчиной, не осмелилась. Белые ножки скользнули в горлышки поношенных сапог.

- Твоя дикость, рус, словно природная стихия – необузданная! Как думаешь расплачиваться за свою грубость?

Вольг вновь промолчал и выволок ее на улицу. Ратнику казалось невероятным, что Иола ни капельки не боится его, и уж тем более неожиданной была тяга обоих лилит к седовласому вояке. Красавцем руса нельзя было назвать даже в далекой молодости, а после сотен сражений лик и тело ведуна и вовсе перестали походить на человеческие – обветренная корка кожи, сплошь усеянная рубцами, ныне сравнилась бы по грубости, пожалуй, только со шкурой болотной гадины, живущей в южных землях.

Навь завибрировала перед глазами Волхва. Это Следопыт указывал ему дорогу.

- Куда мы идем? Нам далеко? – Забеспокоилась лилита. Она не видела иномирья, зато прекрасно чувствовала тонкие колебания материи.

- Куда Ида сказала тебя привести, туда и идем. – Вольг продолжал играть роль хазарского раба.

Ровный тон ведуна чуть успокоил жрицу, но нервозность осталась. Чтоб заглушить ее, лилита вновь принялась уговаривать ратника предать Иду.

- Ты же – рус. Зачем тебе хазарская змея? Давай сбежим. Я стану тебе женой, а ты мне – мужем. Клянусь, я не дам тебе пожалеть ни на секунду, что выбрал меня…

- Пришли, – оборвал ее Вольг. Они стояли в глухом тупике, куда приличный люд не завернул бы даже в солнечный день, не то что в унылый и мрачный осенний.

Иола огляделась, но выказать удивления не успела, тут же перед ней возник Следопыт.

- Дóбро ли тебе живется, женушка? – Спросил нарочито ласково он.

Вот те на! Седовласый вояка даже рот от удивления разинул.

- Любомир! – Одними губами прошептала лилита. В миг пропала вся ее былая похоть, уступив место слепому ужасу.

- Долой это имя! – Злобно рыкнул Следопыт. Он напрочь забыл про Вольга. – Нету больше Любомира. Ты убила его, иль собственная подлость позабылась?

«Конюх» наступал на Иолу, наслаждаясь ее отчаянием. Лилита же всем телом старалась вдавиться в стену ближнего дома. Она наверняка попыталась бы сбежать, только вот сильная рука Вольга, как и прежде, держала ее, будто кованная скоба, не оставляя шанса на спасение.

- Мне приказали, я не знала, – сбивчиво забормотала бесовка, трудясь скинуть с себя пятерню ратника. – Ты же знаешь, я души в тебе не чаяла, только тобой дышала. Помнишь, о детишках мечтали, чтоб не меньше дюжины народилось. Я, правда, хотела…

- Правдой на Руси не разбрасываются! – Пресек мольбы Следопыт.

«Эге, – протянул про себя Вольг. – Может оно и удачно, что супругой Предки меня обделили. А то вон ведь, как бывает... Не соврал воин Господний – Иола-то и впрямь обавница знатная. Ладно еще глупца-Зворыгу околдовала, но ведь и Следопыта приворожить сумела… Чудеса Божьи!»

- Вот что, воин, – между тем обратился к Вольгу «конюх». – Пойди-ка, погуляй. Я найду тебя позже. Мы пока с супружницей разъясним кое-что. А то, гляжу, ее подружка ждет не дождется.

- Нет! – Возопила Иола. Она вцепилась ратнику в руку, забормотала: – Не уходи! Не бросай меня с ним наедине! Он – чудовище. Убереги от него. Век твоей буду!

Вместо ответа Вольг расцепил её пальцы и, выпустив бесовку из захвата, нарочно подтолкнул к «конюху». Не в его правилах было терпеть издевательства над женщиной, только вот лилита могла ею считаться исключительно за данное Богами тело. В ней и человеческого-то ничего не было, лишь бесовская погань! И, если уж и вправду была когда-то подослана к Следопыту, да еще и убить его пыталась после всех свадебных клятв на капище, значит по судьбе – суду Богов – след ей идти туда, откуда набралась черного колдовства – к змеиной Праматери!

- Про камни вызнать не забудь, – напомнил «конюху» ратник и вышел из мрачного переулка. Называть Следопыта чужаком, Вольг больше не мог – слишком уж сочувствовал его семейному горю.

***

Вялое кукареканье едва слышалось из дворов – нехотя горластые птицы возвещали приход утра. Даже псы лениво ворчали из своих будок, пряча черные носы от надоевшей сырости. Дождь зачастил. Тягучие нитки сплетались под ногами в грязные лужи. Непроглядная серость окутывала город мертвенным саваном. Не верилось, что еще пару месяцев назад над головой пылало летним жаром Солнце, и обильному дождю молились, а не проклинали, как сейчас.

Ноги сами собой вынесли Волхва на рыночную площадь. Казалось, что здесь сходились не только все городские дороги, но и многочисленные жизненные пути, которые Вольгу пришлось пересечь за неполные два дня. Разум и ведовские обычаи требовали поминальной песни по Зворыге и Бориславу, сердце же говорило жестокое – поделом! Следопыт все правильно сказал: его, Вольга, дело – забота о Молчуне, а не державные распри. Пусть будет так. Навоевался, надобно и честь знать. Время довериться молодым и ярым – им настала пора Русь-Матушку защищать, а старикам – молодняк премудростям учить.

Кудесник давно уже решил, куда направит свои стопы, когда воинский дух покинет его, всецело уступив место волховской мудрости. Примеченная им тихая деревня неподалеку от Ра-реки (ссылка_6) звала к себе сильнее прежнего. Вот, где и Молчуну детство радостное будет, и стареющему ратнику покойно станет. Еще бы отца Амвросия с собой увести… Совестно Вольгу было оставлять кающегося чернеца в вороньей стае. Но упрямец ни в какую не согласиться тихо и навсегда уйти от крестовых братьев. Еще надобно разобраться, чего он себе за рок такой придумал,говоря, что воля Господа и Предков неисповедима.

Холодный дождь лил уже вовсю. Вольг пристроился под навесом одного из торговых лотков. Промозглость пробирала до костей. Кудесник старался умеренно расходовать тепло Ха-Ра, затаенное под сердцем. Что-то задерживался Следопыт. Неужто не смог справится с хитростью черной змеи? Как же тогда следует поступить ратнику? Исцеленный Триглав теперь позволит самостоятельно выбраться из города и отыскать в лесу помощника Любомира и Молчуна, но бросать волховского побратима на растерзание крестовым служителям было не по совести. Ратник только собрался идти обратно к безлюдному закоулку, как в пелене дождя обозначилась одинокая фигура.

Следопыт более не скрывался, да и шел как-то непривычно медленно, словно во сне. Глубокая морщина расчертила его лоб. Убил. Решительно – убил!

- Идем, – сказал он. – Уберем византийские ловушки, и прочь отсюда.

Ушло пару часов на то, чтобы отыскать заколдованные камни в переулках и канавах сырого города. Редкий люд обходил стороной двух насквозь вымокших мужей, слоняющихся каждый своей дорогой по глухим тупикам и копающихся в прошлогоднем гнилом сене. Вскоре на улицах стали появляться первые навьи – обездоленные Зворыгой и лилитами Домовые пока еще в одиночку, без жен и скарба, шли проверять свои прежние угодья.

Несколько раз мимо Вольга пробегали взмыленные стражники, скорее всего разыскивающие наместника Борислава. Каждый раз кудесник приваливался плечом к уличной стене и принимался распевать пьяные песни. Вот еще одно зелье – вино – заморский подарочек, подавляющий волю и ярую силу. Напившись пьяным люд тупел и делался податливым на любые убеждения. Волхву доводилось видеть, как дюжие мужики, насосавшись кислого пойла, впадали в разнузданное буйство и принимались вытворять такое, чего на трезвую голову и подумать-то было страшно.

Видать, пьяницы в городе были не в новинку, от того стражники равнодушно пробегали мимо горланящего ведуна. Чуть погодя к ним присоединились и воины Господа. В отличие от дружинников, последователи новобожия не носились по дворам безумным стадом, а шаг за шагом прочесывали улицы. Они-то кого искали? Иду? Иолу? Деревянная грамотка отгоняла от Вольга крестовых радетелей, будто святой оберег распоясавшихся бесов.

Вскоре появился Следопыт. Он более не скрывался в иномирье, шел открыто, да и выглядел еще хуже, чем после убийства лилиты.

- Я закончил. У тебя как? – Спросил он. Ратнику показалось, что речь его сделалась какой-то ватной, с трудом подчиняющейся воле кудесника.

Вольг похлопал себя по карману:

- Все нашел. Уходим?

Следопыт кивнул. И нужно было бы тотчас шагнуть в Навь, чтоб ею выйти за городские стены, только «конюх», вдруг стал оседать на дорогу, как-то в одно мгновение превратившись из взрослого сурового Волхва, в изнеможенного мальчишку! Подвели Волга чутье и глаза – Любомиру не было и тридцати лет.

«Кто же ты такой, мил-человек, раз лилита сыграла с тобой в жестокую игру?» – Ратнику ничего не оставалось, кроме как взвалить бедолагу себе на плечо и отправиться с ним на поиски временного укрытия, где можно было переждать городскую суматоху, и дать Следопыту время прийти в себя – слишком уж тяжел был Любомир для раненного воина, чтоб идти с ним наперевес через иномирье. На всякий случай Вольг оглядел его через Правь. Телесных ранений не было, зато пострадала самая нежная часть естества – душа.

***

Успело стемнеть, когда Следопыт очнулся. Он долго глядел в потолок заброшенного хлева. Сквозь дыры в крыше виднелось редкое для осеней поры глубокое ночное небо. Северный ветер гнал по нему рваные облака, предвещая скорые заморозки.

Вольг не торопил Любомира, просто искоса наблюдал. И вскоре тот заговорил.

- Я сын ростовского боярина и сельской Ведьмы, – голос Следопыта сделался тихим, не в пример прежнему. – Встретились родители случайно: отцова дружина остановилась в деревни, где мать держала ведовское смотрительство. Мне посчастливилось родиться Волхвом, пускай и без особых способностей. У отца к тому времени уже имелось обширное семейство, но он от меня не отрекался, хотя и признавать кровником на людях не спешил.

Мать растила меня одна, по мере своих знаний учила волховскому мастерству. Я же больше любил играть с ребятней в прядки, да загадки всяческие разгадывать. – Любомир вздохнул. Всякий раз, когда он вспоминал мать, ему делалось тяжко. – Но детское счастье закончилось внезапно. Когда мне исполнилось десять, маму забрали Боги. В то лето дядька Перун больно лютовал, много лесов и садов пожег. Вот и отправилась мать к святилищу подношения людские возложить, да уж более не вернулась. По дороге летающее Солнце ее ужалило. Со смертью Ведьмы прошли и грозы – с лихвой Предок воздаяния принял.

Прознав о случившемся, отец забрал меня в Ростов, только не в семью взял, а тамошнему вече в ученичество отдал. – Любомир криво

улыбнулся: – Учится мне не нравилось, больше душу грело с мечом упражняться. Еще имя это дурацкое на празднике взросления дали…

Не успел я выйти за ворота учёного двора, как меня тут же решили женить. Семнадцатое лето только успел встретить, и тут же под венец! Мачеха вздумала заботу обо мне со своих плеч на супружьи переложить, всерьез невесту подыскивать начала. А я не стал дожидаться ее выбора, сбежал ночью, будто вор. Решил, пока сам себе девку для женитьбы не сыщу, никто волен надо мной не будет.

Два года меня болтало по городам и весям. Думал, как ты, ратником сделаться. Только не принимали меня. Говорили, мол, мечом управляешься ловко и колдовать ладно умеешь, только в дружине без надобности. Оказалось, отец позаботился, чтоб на службу нерадивого сынка не брали, – он опять покривился, – больно уж хотел вернуть меня обратно в Ростов. Но я продолжал своевольничать, пока не пришло мое девятнадцатое лето. И тогда появилась она. – Любомир замолк, сглатывая ком. – Всегда думал, что старухи лгут, когда про мгновенную любовь рассказывают. Не бывает такого, чтоб, раз, и с места сдвинуться не можешь, словно ноги к земле примораживает… – Следопыт закрыл глаза рукой. – В то время ее звали Лебёда. Лебёдушка… Это имя ей удивительно шло: кроткая, белая, гибкая. От взгляда на нее меня ни то что приморозило – я окаменел, разом лишившись зрения и слуха! Впервые я чего-то так страстно возжелал. Все готов был положить к ее ногам, жизни своей не пожалел, лишь бы моей была.

Любомир вновь вперил глаза в крышу.

- Думал, – заговорил он, – что сойду с ума от счастья, когда Лебёда ответила мне взаимностью. Отец с мачехой ликовали, что такой бездарь, как я, сумел отыскать пускай и не знатную, но скромную и покладистую девушку. Красота же моей избранницы покоряла всякого, кто глядел на нее: Лебёдушка была нежна и свежа, словно луговой цветок. Пусть не Ведьма, пусть сирота… Но так и у меня с родичами не все складно было.

Вскоре сыграли свадебку. Отец на радостях даже отдал нам один из своих Ростовских домов в надежде на скорых внуков. Но зимой случилась беда.

Лицо кудесника сделалось мрачным.

- Раз, к вечеру, отец вызвал меня к себе. Мело ужасно. Улицы пусты, только гул ветра разносится… Жутко. Прячась от снега, я шел Навью, когда перед глазами встал образ моей прекрасной жены. Виденье манило меня, призывая идти за ним. И я пошел. Но чем путаней становились улицы, тем призрачней делался мираж. Боясь сбиться с пути, я вернулся в Явь. И, даже не почувствовал, увидел, что одежда на мне сплошь изрезана. Лохмотья, залитые кровью, мгновенно схватывались морозом. На мне не было живого места. Ветер и снег жалили раны, отбирая тепло и жизнь. Шаг за шагом я брел неизвестно куда, старался понять, как подобное могло приключится. Но чем больше напрягался, тем сильнее меня одолевала усталость. Несколько раз я падал, потом поднимался, и вновь обрушивался на ледяную дорогу, полз, как побитый пес на брюхе… – Желваки дернулись, исказив лицо Следопыта. Но он продолжал:

- Перед тем как потерять сознание, я увидел жену. Подле нее стояла Ида. Я тянулся к ним из последних сил, взывал о помощи, но мои убийцы просто ушли, бросив на верную погибель.

Вот только зря жрицы не дождались, пока умру. Проходивший мимо ремесленник оказался знакомцем отца, он-то и спас меня – чудо явили Предки, по-другому не скажешь. После той ночи лучшие знахари Ростова два месяца, денно и нощно, целили меня. Бесовской яд и ранения долго не позволяли даже вольно дышать. К весне я иссох настолько, что дядька ключник, служивший в ту пору у отца, без труда мог вынести меня на руках во двор и занести обратно, хотя за всю жизнь не поднимал ничего тяжелее мешка с сеном.

Я же все силился понять, что такого приключилось с моей ненаглядной супружницей, чем ее обидел, раз пошла на злодеяние. Потом только узнал, что кровавое жертвоприношение – обязательный обряд посвящения лилит. Им-то я и был.  Вся красивая сказка – лишь базарный спектакль, разыгранный для того, чтобы принести мою жизнь на алтарь Черной Праматери. – Любомир зло сжал кулаки: – Именно потому что Ида была наставницей Лебёды, я и убил ее первой. Именно хазарская гадюка в ту зимнюю ночь напустила на меня свои поганые чары, заставив, как и тебя былой ночью, поверить в мираж иномирья. Её черный взгляд сумел увидеть в Лебёде силу чаровницы, которую не смог разглядеть я.

Вольг лишь диву давался: Следопыт даже сейчас пытался оправдать Иолу! Как может любовь быть настолько слепой, хоть ножами ее режь, хоть ядами трави?

Любомир же рассказывал дальше:

- Только к следующему лету я смог цельно владеть Триглавом. Первое, что сделал, выйдя за отчий двор – как последний дурак, бросился разыскивать Лебёду. Но след ее давно из города простыл. Я не смел сказать родичам, что это моя собственная жена сотворила со мной зло. Все думали, что меня пытались убить разбойники, и они же украли красавицу-супругу и продали работорговцам. Отец даже дружинников отправлял на поиски любимой невестки. Все было тщетно.

Разумеется, оставаться под отчей опекой я больше не мог – итак по гроб жизни ему обязан. Сколько бы родичи не увещевали остаться, опять я поступил по-своему. Только на этот раз не в простые ратники подался, а в Следопыты, благо что все необходимые навыки имел. Видно чувствовал, что на тайном ведовском служении смогу разузнать о Лебёде.

Вскоре мне открылось, кем стала моя обожаемая супруга. И меня обуяла ярость. Я поклялся самому себе, что собственными руками отправлю и ее, и проклятую хазарскую наставницу ко всем бесам, только попадись они мне. Каково же было мое удивление, когда в Новгороде, на боярском пиру, я увидел Иду! С той самой зимней ночи я носил в памяти образ черной змеи, и не мог ее не узнать.  Тут же гляжу, ба, подле Воеводы Добрыни ступает моя давняя убийца! Только чудом не прирезал бесовку прям на месте...

С тех пор я стал следить за Идой, надеясь, что та приведет к Лебёде. Брался за любые задания, только бы они происходили там же, куда отправлялась хазаринка. И вот я пришел сюда.

Любомир замолк. Но дальше можно было и не рассказывать, все было очевидно и без того. Придя в город, он наткнулся на жену, точнее, теперь перед ним была не кроткая Лебёдушка, а молодая супруга Волхва Зворыги. Следопыт рассудил верно: неспроста Иола обвенчалась с лекарем – лилиты просто так ничего не делают, они выполняют приказы старших жриц и их хозяев.

Только лишь прирезать своих мучительниц кудеснику показалось мало, и он решил выждать, поглядеть, чего те удумали. Лилитам же и дела не было до нанятого Зворыгой конюха, тем более что в нем сделалось невозможно узнать некогда ладного да ярого Любомира: иссушенная хазарским ядом кожа, сальные лохмы и нечесаная борода, – какой уж там красный молодец. Только что в планы Следопыта никак не входило появление Вольга…

- Вот что, парень, – заговорил ратник. – Твой дух сильно изранен. Долго так не протянешь. Уговаривать сызнова искать жену не стану, да

ты, верно, и не захочешь еще раз судьбу испытывать. Но мой тебе житейский совет – уходи со службы и выпрашивай у вече надзорный круг (ссылка_7). Тебе к святилищу надобно быть ближе, а не к тайнам.

- Не могу так просто все бросить. – Следопыт подобрал с пола здоровенный ржавый гвоздь, каким бревно запросто пробить можно, одними пальцами согнул его в кольцо, затем сплющил железку в кулаке: – Пока всю черную заразу со свету не сживу, пускай жизнь свою за это отдам, но буду блюсти тайный порядок!

- Что же будешь делать, ежели, как давеча, без чувств свалишься?

- Теперь такое со мной редко случается, – легкомысленно отмахнулся Любомир. – Отрава лишь иногда вгрызается в жилы. Наверное, встреча с Идой и любимой женушкой растормошила прокисший яд.

Он вновь сделался безрассудным паяцем. Мальчишеский черты бесследно исчезли, значит и душевному разговору пришел конец. А раз так – следовало скорее уходить.

***

- Выжидание ничего не изменит. – Любомир шагнул в Навь, но иномирье в очередной раз отринуло его. Следопыт обрушился на грязный пол хлева, выругался. – Даже минуты не продержался.

Как бы Волхв не храбрился, однако, яд серьезно навредил ему. Те самые лекарские горошины, что Любомир предлагал ранее Вольгу, Следопыт закинул себе в рот целую пригоршню, но даже они не помогли совладать с Навью. Правь же просто-напросто не подпускала к себе кудесника, пугаясь черной отравы.

- Я проведу тебя, – решил Вольг. – А пока что Явью пойдем.

Любомир хотел было возразить, но вовремя остановился – ратник говорил дело.

Вопреки ожиданиям кудесников, суета в городе не утихла. Жители окраины сидели по домам, затворив наглухо двери-ставни, но спать при этом не ложились. Дружинников видно не было, зато воины Господа, сновали повсюду, заглядывали в каждый закоулок. Кое-где слышались мольбы о пощаде – это неугодных горожан волоком тащили из домов, требуя каких-то признаний и клятв.

Любомир скрывался в ночных тенях, Вольг же, напротив, шел открыто. Раз он остановил пробегавшего мимо воина Господа. Тот, завидев светящуюся лунным раствором грамотку, смягчился, перекинулся с ведуном парой слов и вновь устремился куда-то вглубь города. Вольг проводил его взглядом, отступил к стене ближнего дома и коротко пояснил прячущемуся Следопыту:

- Здешний святитель – Фотий – обезумел. Приказал город наизнанку вывернуть, но достать хоть из-под земли Иолу.

- Тоже небось поддался на ее чары? Хрен ему, а не Лебёда! – Злорадно выдохнул Следопыт. – Я ее тело навьим отдал: ни огню, ни земле такая скверна не нужна.

Вольг промолчал. Они пошли дальше. Следовало вновь пересечь опостылевшую площадь, чтобы дойти до другого края города. Там Волхвы растворяться в Нави и незаметно уйдут из города. А оттуда и до леса, где прятался помощник Следопыта, рукой подать.

- Странно, что нас не ищут, – чуть погодя сказал Любомир. – Точнее, тебя. Дважды сбежал от чернецов. Выдал в себе Волхва. Мальчик-послушник открывал тебе дверь утром, а после этого уснул колдовским сном и не помнит, как ты вышел. После встречи с тобой хазарская змея и моя благоверная пропали. Любой бы решил, что исчезновение жриц – твоя работа.

- Думал уже, – ответил воин. – И к несчастью этому есть только одно объяснение. – Он помедлил, решая, стоит ли делиться догадкой с ведовским побратимом. Но все же сказал: – Святец Амвросий, с которым я давеча пришел в город и который дал мне пропускной ярлык – он мог встать на мою защиту.

- Почему же «к несчастью»? – Изумился Следопыт. – Ты в безопасности, волен идти, куда захочешь. Такие случайные знакомые – милость Богов.

- Я-то в безопасности, а он – нет. Ты себе даже не представляешь, насколько этот монах отличается от других черноризцев. У старика навязчивая идея, что он должник Предков и крестового Господина. Это сложно объяснить, но он и крамольник, и раб одновременно.

- Небылица. Первый раз о таком слышу, – признался Следопыт. – Клонишь к тому, что, защищая тебя, он себя оклеветал?

- Не то что клоню – я уверен в этом.

Чем ближе делалась рыночная площадь, тем чаще на пути встречались обычные горожане. Что заставило их оставить дома в такое неспокойное время? Люди чуть слышно переговаривались между собой, но завидев поясную грамотку Вольга тут же смолкали, утыкаясь взглядом в настил дороги. Любомиру же делалось все сложнее скрываться в сумраке ночи, он то и дело вжимался в стены, прячась от ручных светильников прохожих.

Вольг ускорил шаг. Выспрашивать навьих на глазах у посторонних он не осмелился, но заранее знал, что может увидеть на площади. Вскоре перед Волхвами выросла целая стена из людских спин. Народ гудел, словно пчелы в улье. До слуха долетало лишь недоуменное «Своего же!» и «Безумство!».

Ратник ловко протиснулся сквозь толпу, Любомир последовал за ним. Торговых прилавков на площади не было, зато появилось замысловатое приспособление, похожее на большую оконную раму, сколоченную из нескольких бревен и обмотанную цепями. Вокруг конструкции ярким огнем горели факелы, так чтобы зеваки могли хорошенько разглядеть происходящее. Под верхней балкой висел человек! Несчастный безвольно раскачивался на цепях, опустив голову на грудь. Одежда на нем после частых ударов кнутом превратилась в лохмотья, обуви же и вовсе не было.

- Зверство какое. А нас дикарями называют, – сказал Следопыт. – Этому еще повезло – его отравили раньше, чем сюда вывесить. Гляди, как ноги почернели. Да и крови совсем нет, хотя лупили бичом долго и сильно.

Вольг почти не слышал Любомира в ропоте толпы. Люд негодовал! Тем мучеником был наместник Борислав! Не стал Фотий дожидаться приезда дружины Новгородского Воеводы, сам расправу над посадником учинил. Но к чему горожане восклицали про «своего»? Ратник пригляделся получше. За факельным кругом, в колодках, на коленях стоял еще живой отец Амвросий. Над ним навис здоровенный мужичина с совершенно разбойничьей рожей и без всяких отметок на одежде, причисляющих его к крестовому войску. Старец шевелил губами в немой молитве, отчитывая заупокойную по лежащему близ него истерзанному посмертными пытками Зворыге. Не получилось у монахов сжечь колдуна минувшим утром – сильно поисками жриц заняты были, – зато теперь безжалостное ночное представление устроить решили.

Следопыт проследил взгляд Вольга.

- Эге, – протянул он. – Скверно дело.

Вот в свете огня появился Фотий. Его красная риза, казалось, алела кровью, лицо же больше не изображало, как давеча, надменность, наоборот, исказилось яростью. Святителю не было ведомо, куда подевалась Иола, но воины Господа наверняка еще днем обнаружили в конюшне Зворыгиного подворья тело хазаринки. Значит крестовая любовница либо в бегах, либо тоже убита. Но найти лилиту живой или мертвой не удалось, как не искали, и взбесившейся прелат затеял показательные казни.

Вольг пошел вкруг площади, прикрываясь первым рядом зевак.

- Не глупи! – Попытался остановить воина Следопыт, но ратник вывернул плечо из-под его руки. Любомиру ничего не оставалось, кроме как пробираться следом за волховским побратимом. – Попадемся ведь! О божественном страннике подумай! – Взывал он.

Но упования не действовали. Вольг шел к той стороне площади, с какой было ближе до отца Амвросия.

Тем временем Фотий нараспев пророчил, что любого, кто не примет веры в Господина, или же попытается пойти против служителей нововерия – всех ожидает Пекло и Страшный Суд, где главными вершителями будут милосердный Господь-Бог и Его Сын. Святитель обещал дикарям страшные пытки и при жизни. Напоследок же, красноризец побожился спалить к бесам город вместе со всеми жителями, если те добровольно не выдадут убийц Иды и не укажут на след Иолы!

- Что-то эти мордовороты, – Следопыт кивнул в сторону улицы, что вела к городским воротам, – не похожи ни на дружинников, ни на крестовых воинов. Не те ли это разбойники-недобитки, что по здешним лесам орудуют?

И как Вольг не заметил раньше? Вот почему городская стража попряталась! Ошалелый Фотий и впрямь удумал страшное. Он понимал, что чтение публичной проповеди во время показательного истязания княжеского наместника может спровоцировать людей, и тогда и самого Фотия, и его воинов с монахами постигнет незавидная учесть: в лучшем случае взбешенный народ вышвырнет крестовых служителей с позором из города, в худшем – разорвет всех до единого, – оттого прелат и решился заключить сделку с душегубами. Вот уж печальная судьба была у отца Амвросия – сызнова попался в руки мучителям, что родную деревню Молчуна уничтожили. Теперь-то бандиты старика в живых не оставят, а когда красноризцу про крест на капище проболтаются, тогда святца точно ничто не спасет!

Фотий замолк и жестом приказал снять тело Борислава с пыточной рамы, а на его место подвесить Амвросия. Бугай, что стерег чернеца, вздернул его на ноги и буквально поволок к святителю.

- Одумайся! – Попытался напоследок воззвать к красноризцу старец. – Твой разум околдован. Господь покарает тебя, ежели решишься над невинными расправу учинить, и старшие братья за самоуправство в живых не оставят. Ты порочишь святую веру!

Прелат раздулся от злобы и только хотел обрушиться хулой на строптивого монаха, как вдруг площадь разом замерла, погрузившись в зеленоватое марево Нави, а белый месяц на небе побагровел! По воздуху расплылся запах цветущей воды. Свет факелов и людских светильников сделался скудным, отпустив на волю ожившие тени. Бешенство на лице Фотия сменилось ужасом. Со всех сторон его обступали обиженные духи! Красноризец страшно вращал глазами, силясь закричать или хотя бы шелохнуться. Он взглядом взывал о помощи к воинам Господа и вражьим недобиткам, но те так же стояли в оцепенении, немо наблюдая за пляской навьих – те жаждали справедливого возмездия за вероломное изгнание их из города.

Любомир задохнулся.  Отравленное тело и поврежденный дух изнемогали под тяжестью Нави.

- Ратник! Эй, ратник! – Заорал он. Вольга нигде не было видно. Следопыт же чувствовал, как скоро проклятый яд с новой силой принялся вгрызаться в него. – Ратник, ты же всех погубишь. Людей пожалей. Навьи никого не пощадят!

Тем временем, Вольг подошел к Амвросию. Старец зажмурился, вероятно, решив, что на него обрушилась небесная кара, и не сразу расслышал слова друга.

- Вставай, отче. Живей! – Волхв поддернул чернеца под локоть и одним рывком скинул с него раскисшие под творящимся колдовством колодки. – Только за меня держись, – предупредил ратник, – иначе вновь замрешь, или, чего доброго, навьи с собой утащат.

Амвросий, не открывая глаз, последовал за сильной рукой Вольга. Вокруг смеялась и бесилась нечисть. Старец пел в голос, постоянно путаясь в греческих и крамольных молитвах. Страх сковывал чернеца настолько, что он едва переставлял ноги.

- Нет, отче, так не пойдет, – не выдержал Вольг. Одним махом он закинул себе на плечо перепуганного монаха.

- Прости, друг мой, прости. Маловерен я и глуп, хоть вся голова и выбелена давно, – каялся Амвросий. Он стыдился своей слабости: – Разве такой трус, как я, достоин Господнего или Пращурово благословения, к которому неумолчно взываю?..

Вольгу же было не до чужого покаяния. Правду сказал Следопыт – глупость он удумал, когда решил призвать Навь для устрашения новобожцев. Да не потому, что простой люд до смерти перепугается, или кого-то навьи приберут. А потому, что не исцеленные Зворыгой раны и погашенный лекарскими горошинами яд вновь принялись забирать у ратника жизнь! Только закаленная боями и невзгодами воля вела его вперед. Волхв ощущал, как под кожей натягиваются до струнного звона жилы и трещат собственные кости. Перед глазами скакали кровавые пятна. Надорвался! Все-таки рано удумал творить широкое колдовство. Но ведь не могла Всеведущая захотеть его к себе на поклон именно сейчас – не исполнил еще седовласый воин отведенной Богами доли, а, значит, просто обязан выжить!

Любомиру, наконец, удалось разглядеть идущего к воротам Вольга. Он собрался с силами, преодолел тяжесть Нави и двинулся следом, пробираясь сквозь замерших людей и паясничающих навьих. Следопыту отчего-то сделалось смешно. Э-как! Два сноровистых Волхва, успевших за жизни повидать и натерпеться худшего, сейчас были настолько жалки, что обыкновенная баба с ухватом запросто могла расправиться с ними.

По мере того, как Вольг продвигался к воротам, Навь отступала следом за ним. Вскоре на площади уцелели лишь отдельные островки иномирья, в которых оставались неподвижными крестовые служители да бандиты. Прочие горожане, освободившись от оцепенения, без оглядки разбежались прочь от жуткого места. Никому и в голову не пришло лезть с помощью к пришлым новобожцам. Духам достались – и поделом!

- Ты как? – Следопыт поравнялся с ратником. – До леса продержаться сможешь?

Но воин не ответил. Он просто шел вперед, потому что обязан был идти. Отец Амвросий безвольно свисал с его плеча. Старец то молился, то плакал, проклиная себя. Он вновь припомнил загубленного им мальчика-руса, и все упрашивал Вольга бросить его, недостойного, на растерзание навьим, потому как никаким Богам трус в молельщиках не нужен.

***

Беглецы успели переступить черту леса, когда на площади растаяло последнее кольцо Нави. Вольг рассудил так: какими бы мерзавцами лесные разбойники ни были, им не сравниться в подлости с Фотием. Оттого без зазрения совести отдал прелата на расправу навьим, а недобитков пощадил. Хотел святитель найти Иолу? Теперь обоих ищи-свищи!

В стороне от алой ризы – всего, что осталось от отца Фотия, – сидел обалдевший главарь бандитов – тот самый здоровяк, что стерег Амвросия. Всякое доводилось видеть Быляте, бывало, что и духов лесных встречал, но такого жуткого разгула нечисти, как сегодня ночью, не ведывал. Но хуже было то, что молодцы его превратились в овечьи хвосты и разбежались кто куда, а от важного человека, что рядился заплатить мешок золота за поимку какой-то крестовой бабенки, осталась лишь атласная тряпка!

- Комар видел, куда сбежали те Волхвы, что марево напустили! Я пустил за ними в погоню пятерых ребят. – То был давнишний подельник Быляты – хитрый и смелый Перко. Как видно не все перепугались навьих теней, остались-таки отчаянные ребята.

- Коня мне! – Взревел Былята. – Три, нет, семь шкур спущу! Жизнями своими поплатятся за стухший жир. Не погляжу, что ведуны. Вот этими же руками, – он погрозил здоровенным кулачищем, коем в пору было ковать булатные мечи заместо молота , – всех в пыль сотру!

След беглецов в лесу не потерялся. Как бы сноровисты Волхвы не были, видно, не рассчитывали, что за ними погонятся так скоро. Былята смекнул, что, будь кудесники действительно сильны, то не выходили бы обратно в Явь из иномирья, а шли бы прочь от города Навью. А коли так, не стоит бояться их колдовства.

Через четверть часа разбойники нашли все еще теплое лежбище. От него отходили три пары людских следов и одни конские, выходит беглецов здесь ждали. Теперь, помимо унесенного с площади старика – Былята своими глазами видел, как могучий Волхв утащил чернеца на себе, – появился и второй захребетник. Один же из пеших мужей почти сразу забрался в седло, но ехал не прямо, а полулежа, значит хворал – ветки деревьев были поломаны не в рост наездника, а по голове коня, но на уровне стремян лесная поросль повредилась об тяжелые сапоги.

Вскоре перед бандитами открылось полноводное болото. Конь наотрез отказался ступать по хлипкой переправе из гнилых бревен, и Быляте пришлось спешиться. Перко двинулся вперед проверять дорогу. Он водил факелом почти у самого мостка, боясь оступиться или же прозевать особо гнилое дерево. Когда-то крепкие подпорки, что удерживали настил, за время долгого стояния почти все ушли в топь и теперь торчали на поверхности дряхлыми обрубками не более чем на пол ладони в высоту.

Перко вернулся и с ходу принялся прохаживаться последними словами по всем родичам беглецов. Те, вызнав, что за ними следует погоня, додумались разломать и без того поганый мосток. Но, ничего. Болото можно и обойти, всего-то дать пол круга влево, зато впереди был обрыв, а за ним пойма широкой реки. Далеко кудесничкам не убежать – здешние места Былята знал не хуже своих пальцев на пятернях, а ведуны были гостями.

***

- Дальше только вплавь или же искать переправу, – сказал помощник Любомира, которого звали Быстр. – Раз, я до сюда уже доходил, но выведать, что здесь и как, не успел – слишком много головорезов здесь бродит.

Быстр нес на спине Молчуна и время от времени помогал Любомиру не сползать с Буруна, когда старшему Волхву становилось уже совсем невмочь. Помощник встретил лишь восемнадцатую весну, но при этом был сноровист и дюж. По всему, ведовство его занимало мало, зато острый глаз и бесшумная поступь выдавали его старательство на поприще лазутчика. Добрый Следопыт выйдет из парня, если Боги сохранят.

- Скоро нас догонят? Сейчас взорТриглава есть только у тебя. – Обратился к помощнику Любомир. Он завидовал мужеству Вольга, с которым тот продолжал двигаться вперед, и просто не имел права уступить седовласому вояке в упорстве! И так в обморок перед ним рухнул, заботиться о себе заставил; да еще лишнего наболтал, эдаким отцовым тютей себя представил. Дудки! Бывало и хуже. Не рассыплется тайных дел мастер из-за какого-то тухлого зелья, пройдет хоть до края земли, но докажет ратнику, что не хуже его выдержке обучен!

Быстр поморщился, прикидывая, стоит ли трудиться звать Триглав. Но вдруг Молчун, сидевший до этого на его спине тише воды ниже травы, забрыкался, просясь ступить на землю. Мальчонка был все так же бос и наряжен в походные одежды Вольга – так и не сыскалось времени у ратника, чтоб хоть как-то приодеть ученика.

- Ты чего малец? Сиди спокойно. – Быстр поддал мальчонке рукой по мягкому месту.

Но за Молчуна заступился отец Амвросий. Монах успел смириться со своей долей – быть заплечной ношей Вольга; к нему вернулась прежняя рассудительность.

- Сынок, опусти мальчика. Он больше нашего знает.

Быстр все никак не мог взять в толк, зачем Любомир позволил стороннему Волхву притащить с собой черноризца? Понятно еще, божественный кудесник – ученик ратника. Но монах-то каким образом попал в их компанию? Так хотя бы сидел себе тихо, но нет же, командует! Помощник неуверенно поставил Молчуна на землю.

Звездный странник наперво подошел к Вольгу с отцом Амвросием. Долго вглядывался в обоих.

- Тоже видишь, что далеко не уйдем? – Хмуро спросил его воин. – Не пужайся. Как-нибудь справимся.

Молчун привалился спиной к ноге ратника, словно бы хотел согреться. Вольг потрепал его по волосам.

- Внучок, – обратился к Молчуну монах, – помнишь, ты дал мне плетеный браслет? Тогда я совсем забыл тебя поблагодарить за подарок. Ты уж не обижайся – старики подчас грешат забывчивостью. Смотри, я до сих пор его нашу.

Отец Амвросий закатал рукав и показал свою иссушенную годами руку, на которой свободно висел плетеный пруток. Святец, как мог, старался отвлечь ребенка от мрачных мыслей и страхов. Но тут божественный кудесник удумал странное: он ловко стянул с сухого запястья оберег и указал пальцем на грудь чернецу.

Старшие переглянулись, но говорить ничего не стали. Амвросий сам собой коснулся рукой ризы. Молчун согласно кивнул. Монах неуверенно исполнил просьбу, снял с шеи потертый шнурок с крестом. Но мальчик продолжал удивлять: он сложил на своей ладони плетеный оберег и крестик, так что получился знак огня, и, что было силы, швырнул поделку с обрыва!

Никто и слова не успел сказать мальцу, как в ту же секунду Бурун заржал боевым кличем, и из леса вышел Былята, вновь восседая на своем коне. Еще одним ездоком был Перко, другие бандиты шли пешком. За рассматриванием фокусов Молчуна, проворонили беглецы приближение душегубов.

Напрасно Вольг пожалел разбойников, глупо решив, что те напугаются и не пойдут следом. Но теперь уж поздно было голову пеплом посыпать: ведовская сила растрачена, тело надорвано, да и от Любомира с его бравым помощником толку не шибко много будет. Оставался последний способ, как спасти всех единым разом. Только вот не думал седовласый вояка, что при таких обстоятельствах придется характéр (ссылка_8) будить – не в боевой сечи, а против недорезанный лиходеев силу буйную показывать.

- Разбойник, что охотник – ловчим промыслом живет. – Былята любил в минуты своих кровавых побед блеснуть красноречием. Обычный люд, и без того перепуганный до смерти, в миг падал перед ним ниц, готовый выложить из закромов хоть какие богатства, лишь бы страшный человек, считающий себя охотником, а их добычей, поскорее ушел, не тронув дом и детей.

Но Волхвы не поддались. Любомир сполз с коня, а Вольг с Быстром встали по бокам от него, подперли плечами, чтоб побратим твердо стоял на ногах. Амвросий же взял коня под уздцы, посадил на него Молчуна. Случись что, шлепнет отче Буруна по крупу, и понесет верный боевой товарищ божественного странника прочь от места битвы, довезет до хороших людей, в пене ляжет, но исполнит последний приказ!

- Не будем поминать прошлого и случайные обиды, – главарь рассчитывал на скорую сговорчивость загнанных в угол беглецов. – Я позабуду о том, что вы распугали моих людей и лишили банду доброго куша, если сможете достойно откупиться. – Он оценивающе глянул на скудные одежды Волхвов. Вряд ли у них в карманах найдется хоть что-то стоящее, что окажется дороже их собственных голов. Но ничего, Былята не брезговал и работорговлей: двое болезненных кудесников вряд ли на что сгодятся, их можно и в расход, впрочем, как и старика-монах, а вот за крепкого молодца и мальчонку можно выручить немного золота. Коня же разбойничек себе оставит – чудо, а не скакун!

- Крест носишь, а кровь невинную проливаешь, – попытался воззвать к милосердной вере Амвросий. Но главарь усмехнулся в ответ:

- Тогда продам-ка я юнца крестовым братьям на потеху…

Вольг более не мог терпеть его издевательских речей. Он шагнул вперед, расстегивая на себе одежды и готовясь к последнему в жизни бою. Былята покривился, словно разжевал недозрелую бруснику – не хватало еще глупого геройства. В след за ратником стали оголяться и двое других молодцев. Главарь жестом указал своим людям наступать, сам же остался стоять на месте, мало ли кудесники выкинут какую-нибудь смертоносную штуку.

Перко повел недобитков на Волхвов. Он нарочно заставлял своего коня пританцовывать на ходу, рассчитывая запугать ведунов, заставить их отвлечься от своего колдовства.

Любомир стиснул зубы. Он почти ничего не видел, ослепленный ядом и утомительной ночной гонкой. Наверное, он упадет замертво первым; только бы удалось утянуть за собой к Калиновому Мосту пару-другую лиходеев, чтоб не с пустыми руками к Предкам на поклон явиться.

Помощник поддерживал старшего Следопыта под локоть, по-юношески страшась неизбежной смерти – уж Быстр всяко не позволит

заковать себя в цепи и заставить служить жирному заморскому господину, найдет несбывшийся лазутчик способ убить себя и миновать позорного рабства.

Вольг же не думал ни о чем. Он просто знал, что обязан защитить тех, кто стоит за его спиной, и не о чем, значит, было задумываться.

В тот миг, когда Перко был в нескольких шагах от Волхвов, а идущие за ним разбойники расступились, окружая оборонителей, посредь ночного неба полыхнуло огнем густое облако. И бандиты, и беглецы уставились на невидаль. Кони Перко и Быляты без позволения хозяев двинулись к дивному свету, только Бурун остался стоять на месте. Главарь и его подельник заерзали в седлах, трудясь оставить скакунов, но те продолжали идти к краю обрыва.

Перко спешился первым, очутившись прямо перед Волхвами. Былята запоздал и спрыгнул на земь уже рядом со своими людьми, вовсю глазеющими, как небо полыхает огнем. Кони же, потеряв седоков, остались стоять на месте.

Смекнув, что дело может кончится худо, Перко изловчился, ткнул Любомира кулаком под дых, освобождая себе путь. Следопыт рухнул на землю без сознания.

- Чего встали? – Гаркнул Былята, глядя, как запросто подельник разделался с одним из Волхвов. – Видите? Небеса благоволят нам и посылают огненное диво!

Душегубы ринулись в атаку, но путь им преградил смелый Быстр.

Перко был в паре шагов от святца и звездного странника, когда на него налетел Вольг. Даже будучи изможденным, ратник все равно превосходил по силе удалого разбойника. Чудом увернувшись от смертоносного удара, подельник что было духу кинулся к отцу Амвросию, отбросил старика прямо Вольгу в руки, выхватил засапожник и только было собрался оседлать Буруна, взяв Молчуна в заложники, как вдруг налетевшие из неоткуда огненный круговерть оторвал лиходея от земли, вынес прочь с обрыва и швырнул его на другом берегу реки о голые скалы!

Других бандитов постигла та же участь: проносящиеся мимо пылающие вихри подхватывали их одного за другим и уносили в небо.

Былята, не стал дожидаться расправы над собой, в три больших прыжка добежал до леса – уж лучше остаток ночи провести в сыром холодном лесу, чем быть сброшенным, как Перко и другие ребята, на камни. Но далеко убежать ему не удалось: шкварча жаркими боками о мокрые стволы, коловорот настиг и его, ткнул, будто пикой, в хребет и понес сквозь деревья за реку.

Бледный осенний рассвет едва забрезжил над противоположным берегом, а путники все стояли у самого края обрыва и разглядывали дивное небо: сквозь божественное облако виднелся золотой Сад (ссылка_9), а по Явному небу пламенными всполохами кружили прекрасные Жар-Птицы.

___

1. Карна – в славянской мифологии Богиня перерождений – инкарнаций и реинкарнаций – временных и новых перевоплощений. От имени Богини Карны сложилось слово «обкарнать» – обездолить перерождением, т.е. застрять в чистилище – там, где души отчищаются от неблаговидных прижизненных поступков.

2. Мудра – символическое складывание кистей рук и пальцев в определенные фигуры (наподобие языка жестов). Практикуется в бесконтактном воздействие на биополя: как природные, так и человеческие.

3. В тексте используется одно из значений слова: Басилевс – титул византийских императоров.

4. Имеется в виду жрица первой жены Адама – Лилит. Лилит упоминается в книги Бытия, но существует только в каббалистической традиции; христианской церковью отрицается. Имела змеиную сущность и была сотворена Иеговой наравне с Адамом «по своему образу и подобию» и, как муж, из «праха», в отличие от Евы, созданной гораздо позже из ребра Адама. Буквальный перевод имени Лилит – «ночная».

5. Ха-Ра – букв. «равновесие космической энергии». Волевой центр человеческого организма – солнечное сплетение.

6. Древнее название Волги.

7. Надзорный круг – область, территория, за которую отвечает Ведьма или Волхов.

8. Произвольное от слова «характéрник». Характерник – тот, кто сознательно управляет своим волевым центром Ха-Ра; отсюда же и знахарь – знающий Хару.

9. Имеется в виду Ирийский Сад – славянский мифический Сад, в котором живут светлые Боги-Предки. Мир Прави.

Глава 5. Не та...

Любовь Власовна сидела в своем кабинете, принимала позднюю гостью. За окном уже совсем стемнело, и последние августовские звезды лениво расползлись по небу. Тонкий лунный серп блестел, как начищенный пятак, суля скорый холод.

Как бы Любовь Власовна того не хотела, придется ей встречать сегодняшнюю полночь на кладбище – иначе решить проблему посетительницы никак не получится. Каждый раз, сталкиваясь с Навью, правая Ведьма еще долго не могла прийти в себя – по несколько дней отлеживалась в кровати, жестоко постилась, мылась исключительно растопленным льдом. При мысли о холодных ваннах ведунья поежилась. Ну, хоть под ярким месяцем не так тоскливо будет шататься между надгробий, а потом возвращаться обратно в холодный дом.

Новые апартаменты, купленные в многоквартирном жилом комплексе на краю географии, не шли ни в какое сравнение со старой уютной сталинкой, но другого способа наблюдать за взрослением Траяна Любовь Власовна не нашла. Обшарпанная пятиэтажка, в которой жили божественный кудесник вместе со своей бабушкой, стояла на самом отшибе города, и ничего приличнее наскоро сляпанной новостройки поблизости не было. В добавок ко всему, из окон открывался романтичнейший вид на кладбище.

Зато теперь всем хватало места: ни с кем не надо было делиться кабинетами и спальнями. Да и Степане Богдановне не приходилось каждый день кататься туда-сюда на работу – жила в собственной комнате и всегда была под боком.

Девочка Надя пришлась домоправительнице по душе, и женщина с удовольствием возилась с ребенком, сняв это бремя с хозяйки. Что же до Любови Власовны, она не то чтобы не любила Наденьку, скорее не желала ее замечать – детдомовка была ей просто не интересна.

Каждую ночь Ведьма мучилась, борясь с желанием вернуть ребенка обратно в детдом, ну или хотя бы пристроить в какой-нибудь специнтернат. Ей казалось, что девочка нарушает стройный уклад жизни, бесцеремонно мешает заниматься привычными делами. На утро же, стыдясь своих ночных мыслей, ведунья еще больше угнеталась своим лицемерием и безрезультатно пыталась выплеснуть на Надю любовь, которой так и не зародилось. Материнское сердце Ведьмы было целиком и полностью отдано Траяну, и никакой самообман не давал детдомовке и шанса урвать хотя бы маленький кусочек родительского тепла.

Наденька безусловно чувствовала фальшь, но продолжала поддаваться игре новой мамы, будучи благодарной хотя бы за попытку полюбить себя. Девочка довольно быстро смекнула, в чей дом ей посчастливилось попасть, но выспрашивать, зачем она понадобилась Ведьме, боялась. Каждый раз, когда Степана Богдановна уезжала к себе домой, на другой конец города, а мама в этот день принимала посетителей, ей строго-настрого запрещалось выходить из комнаты. Наде казалось, что вот сегодня Любовь Власовна и сделает что-то ужасное, отведет куда-нибудь в потаенное место и отдаст древнему чудищу на съедение, чтоб колдовские силы не пропали, а может даже и приумножились.

Девочка очень скучала по своему единственному другу, но признаться в этом названной маме не смела. Тем более что понятия не имела, где его искать – Траян не оставил ни адреса, ни телефона. А может просто не хотел больше видеть Наденьку, чтобы насовсем забыть приют? Не зря же другие ребята тогда болтали, что мальчишка больше не детдомовец и общаться с малявкой не желает, потому что она сирота, а он – нет.

Наденьке наскучило сидеть в комнате, и она решилась тайно подглядеть Ведьмин обряд. Если уж Любовь Власовна хочет отдать детдомовку чудовищу, так хоть не за просто так. Девочка на цыпочках вышла из комнаты, прихватив с собой игрушечного медвежонка, чтобы было не так страшно, и отправилась к кабинету приемной мамы.

Дверь оказалась не заперта. Витраж загадочно переливался, отражая огонь свечей и раскачивающийся дым курильниц. Надя прильнула к прозрачному стеклышку узора. Любовь Власовна сидела за столом и слушала рассказ измученной, но все же красивой тети. Женщина слезно умоляла Ведьму приворожить молодого бездельника-мужа, который гулял от нее на все стороны, не желая играть в добропорядочную семью богатеев. Клиентка искренне мечтала превратить брак по расчету в брак по любви. Она так сильно этого желала, что сумела покорить строгую колдунью, призирающую всякое вмешательство в личные отношение людей.

Повозившись в сундуках и шкафчиках, Ведьма достала рабочий инвентарь, расставила его в нужном порядке, встала рядом с клиенткой, поводила над ней руками, словно хотела собрать ее волосы в прическу на макушке, затем отошла, пощурила глаз, потом другой, и, наконец, уселась напротив посетительницы.

Женщина благоговейно вглядывалась в лицо Любови Власовны, стараясь определить по ее манипуляциям, сможет ли та вернуть непутевого супруга в любящие объятья жены. Ведьма же, совершенно не обращая внимания на трепетные взгляды посетительницы, принялась монотонно наговаривать на пучок разномастной травы, рассыпанной в миске перед ней:

У кладбищенских ворот –

Приворот.

Навьи кругом обходили гроб,

Чтоб

Не ходил до кумушек-зазноб

Блуд,

Чтоб с другими был его худым

Уд

Глаз с жены не сводил,

Любил!..

Дверь в кабинет открылась, и ведунья подавилась заговором, словно на нее плеснули талой водой. Правая сила, которую Любовь Власовна с каждым словом по щепотке отмеряла ненасытной Нави, тотчас развеялась, словно ее и не было. Приворотный ритуал был безвозвратно испорчен! Наденька замерла на пороге, предчувствуя бурю. Ведьма яростно глянула на приемыша.

- Я же сказала тебе, пока у меня гости, сидеть в своей комнате и ждать, когда позову.

- Ой, ну что вы, – заступилась за Надю посетительница. – Такое чудесное дитя не может помешать. – Она поманила девочку к себе: – Привет. Как тебя зовут?

- Надя, – сжимая покрепче игрушечного медведя, ответила девочка и нерешительно подошла к женщине.

- Какой у тебя мишка, – ворковала посетительница. – И платьице какое нарядное…

Наденька смущалась все больше, будучи непривычной к людской доброте, даже уши покраснели. Но затылок буквально обжигало. Взгляд Ведьмы не сулил ничего хорошего.

- Вот если бы у меня была такая доченька! Любовь Власовна, у вас чудесная девочка.

Ведунья нервно улыбнулась, недоумевая от такой резкой смены настроения клиентки. Женщина же вдруг придвинулась ближе и огорошила Любовь Власовну еще больше.

- Наколдуйте и мне доченьку! – Выдала она. – Цена значения не имеет.

- А как ж приворот? – Осторожно спросила Ведьма.

- Черт с ним! – Выдала та. – С такой же прелестной девчушкой, как ваша дочь, я готова отпустить этого мерзавца на все четыре стороны!

- Надюша, иди в свою комнату, – ласково приказала Любовь Власовна, усмиряя гнев. Все-таки благодаря малявке, ей не надо таскаться ночью по кладбищу и опускать до уровня базарной бабки-приворотчицы. Да и прожорливую Навь кормить не пришлось. – Я скоро уже закончу, и мы будем пить чай с твоими любимыми пирожными.

- Ой, – всплеснула руками клиентка, – а можно мне с вами? Наденька, хочешь, тётя еще чего-нибудь вкусненького закажет?

Наденька смущенно промолчала и отправилась в свою комнату. Хоть бы гостья подольше задержалась, тогда, глядишь, и Ведьма поостынет, не так ругаться станет. Будет невероятно сложно объяснить, зачем Наде понадобилось врываться в кабинет и прерывать обряд. Даже Любовь Власовна ни за что не поверит правде. Нужно срочно что-то придумать, что-то правдоподобное, не вызывающее сомнений.

После обещанного чаепития и долгих проводов расчувствовавшейся посетительницы, Любовь Власовна завела Надю в детскую и лишь тогда грозно спросила:

- Ну, и что это было? Только не говори, что вдруг испугалась темноты или что-нибудь в этом же духе. Не надейся, не поверю.

Надя растерялась: именно про боязнь темноты она и собиралась врать. Прозорливая Ведьма сощурилась.

- Это «что-то» должно меня удивить, поэтому боишься рассказать? – Спросила она, наблюдая за реакцией девочки. – Что-то, чего обычному человеку не увидеть?

Надя отводила глаза и пыталась мысленно сжаться до размеров горошины. Она с такой силой прижимала к себе медведя, что тот вот-вот должен был затрещать по швам.

- …Нечто, чего может испугаться даже взрослая, опытная Ведьма. Ты уже видела что-то подобное? Ну же! В молчанку играть бессмысленно. – Любовь Власовна усадила Надю напротив себя: – Давай так, я расскажу, почему тебя удочерила, а ты объяснишь свое поведение сегодня, хорошо?

***

После разговора с Любовью Власовной, Наденька воодушевилась: надо же, приемная мама не просто решила подарить сиротке дом, а еще и взять в ученицы! Получается, Надя – сама Ведьма, ну, по крайней мере, станет ею когда-нибудь. Она тоже будет принимать посетителей и помогать им справляться с трудностями. Надя важно расхаживала по комнате, воображая себя эдакой взрослой, всемогущей волшебницей, взмахом руки колдующей хорошим людям конфеты и пирожные, а плохих она превращала в тараканов и жаб. По ее указке все взрослые, кто бросил своих детей, сами становились детьми и оказывались в детдомах. А единственный друг летал и в космос, и по лесам своим любимым бродил, в общем делал все, что вздумается, и никто ему был не указ!

Промолчала хитрая Ведьма, не рассказала, почему Траяна сначала усыновить хотела. Отговорилась тем, что не сразу в Наденьке ведьмовскую силу разведала, а уж когда узрела, так и не до мальчишки стало. Тем более что за ним бабушка приехала, так что все по своим местам расставилось. Убедила Любовь Власовна и девочку и себя, что только для приемной дочки жить теперь станет, самую лучшую ведунью из нее сделает. Самую добрую, самую правую!

Уложив Надю спать, Любовь Власовна заперлась в своем кабинете. Всю ночь ее терзали тяжелые думы. Казалось, что судьба свела их с Надей словно в издевку: считаешь, что всякое в жизни повидала и можешь с первого взгляда определить, кто перед тобой? Тогда получи! Просчиталась Ведьма, глупо и бездарно опростоволосилась! Конечно, Траяна рассмотреть было несложно: он окутан с головы до пят светом Прави – таким же, какой сиял и над самой ведуньей. А когда перед тобой навий кудесник, беглого разглядывания может быть недостаточно. Что же делать?

Нужно скорее понять, насколько Навь доступна девчонке, и заставить пользоваться силой в правых целях – все колдуны с того самого праздничного вечера уверены, что Наденька – правая Ведьма! Вот позор Любови Власовне будет, когда узнается, что божественная кудесница – навья.

Ведьма в очередной раз прошлась по своему кабинету, поводила пальцем по корешкам дряхлых ведовских книг. Не к Любови Власовне должна была попасть в ученицы Надя, а к такому же наставнику, как и сама девочка – навьему. Да уж, – колдунья вновь измерила шагами кабинет – скрыть свою истинную природу не всякому взрослому-то ведуну под силу, а тут такая малявка... Может и хорошо, что удалось вытащить ее из приюта. Чёрт знает, в кого мог со временем превратиться этот жуткий ребенок. Боги, как бы всё легко было с Траяном…

***

Первого сентября Наденька ждала, как чуда. В детдоме она с завистью смотрела на старших ребят, кто ходил каждый день на занятия. Пускай никто ничего не учил, но им всегда было, о чем поговорить. Подглядывая, как другие делают уроки, Надя сама выучилась читать, писать, и считать. Она ни за что не подведет маму!

Любовь Власовна и Степана Богдановна стояли впереди всех родителей, выглядывая девочку среди других первоклашек, шеренгой выстроенных на спортивной площадке перед школой и остальными, старшими, классами.

Вот, длинный, как жердь, старшеклассник подхватил одну из первоклашек, посадил себе на плечо, и та со всей детской силой принялась названивать в колокольчик с пышным алым бантом. Мальчишка зашагал вдоль выстроенных рядами классов, усердно отворачивая ухо от оглушительного трезвона. Первоклашек попарно повели следом за «первым звонком» на урок.

Домоправительница утирала слезы, махала Наденьке в след рукой.

- Степана Богдановна, что вы в самом деле! Она через несколько часов обратно домой вернется. Оплакиваете ее, как на поминках. Идемте, нам с вами еще праздничный стол накрывать. – Ведьма проследила, как дочкин класс вошел в здание школы и только собиралась отправиться домой, как взгляд ее сам собой наткнулся на худенькую фигурку паренька, прощающегося с бабушкой.

Траян! Ведьма опешила. Мальчишка, махнув напоследок бабке рукой, умчался в след за своим классом. Как так? Ведь Любовь Власовна искренне решила раз и навсегда отказаться от участия в его жизни. Как же так получилось, что дети теперь будут учиться в одной школе?!

***

Прошел год. Наденька училась во втором классе. Она с удовольствием ходила в школу, не ленилась с домашними заданиями, а по вечерам слушала рассказы Любови Власовны о былых временах и об искусстве колдовства. Ведьма то и дело расспрашивала, как у дочки дела в школе, не случалось ли с той чего-нибудь необычного. Но девочка качала головой, уверяя, что учиться ей нравится, а «необычности» за ней везде по пятам ходят, так что вряд ли чем-нибудь ее можно еще удивить. Мама с облегчением улыбалась и сразу же переводила разговор на другую тему.

Не решилась Любовь Власовна перевести Надю в другую школу – вновь отозвалось материнское сердце! Вспомнила, что дети в приюте дружны были; ждала, что дочка рано или поздно встретит Траяна и приведет домой поиграть. Тут уж Ведьма своего шанса не упустит: правдами и неправдами объясниться с мальчишкой, заставит изучать волховское дело!

И дождалась…

Перед новогодним выступлением всех участников представления собрали в актовом зале на первую прогонку. Дети выстроились за кулисами в порядке выхода на сцену и ждали отмашки педагога с противоположной стороны сцены. Репетицию никак не могли начать из-за опаздывающих второклашек. Вот наконец учительница младших классов влетела в актовый зал, таща за собой двух девчушек, почти что закинула учениц на сцену, и сама уселась в зрительном зале. Девочки юркнули за занавес, заняли свои места в ряду других артистов.

Траян стоял самым последним и ковырял носком ботинка старую дырку в ковре. Бредовая сказка, собранная из нескольких других, известных, не вызывала желания участвовать в ней, но мальчик был просто обязан не ударить в грязь лицом – сыграть страшного Серого Волка, которому по сценарию досталась не аппетитная Красная Шапочка с пирожками и бабушкой, а никчемная Дюймовочка, отправившаяся зимою в лес в гости к Двенадцати Месяцам за подснежниками.

Классная руководительница была в полнейшем восторге от способностей Траяна – он обладал феноменальной памятью! – вот и вынудила мальчишку участвовать в праздничном выступлении. Подкупила его учительница, пообещала, что, если хорошо сыграет в спектакле, она договориться с директором школы, и тот подпишет ученику разрешение на бесплатное питание до конца года. Как он мог отказаться от такого? Бабушка была бы счастлива избавится от льготной, но все же очередной оплаты на целых пять месяцев.

Траян вздохнул, мужественно ожидая своего выхода. Он наконец отвлекся от дырки в ковре, и уставился в спину впереди стоящей девочки. Остальные ребята словно и не волновались вовсе, живо обсуждали что-то свое, то и дело переходя с шепота на чуть слышный гомон.

- Я вам говорю, ее мама – Ведьма. Самая настоящая!

- Их не существует. Не обманывай…

- Существует! Я слышала разговор моих родителей.

- Все равно, не верю. Я видел маму малявки: красивая, богатая и на Ведьму совсем не похожая.

- Это потому что она Ведьма! Все в школе так говорят!

- Думаешь, малявка такая же? По-моему, не похожа…

- Да наверняка! Мама говорит, что колдовство – это наследственное.

- Я, знаете, что слышала? Что мелкая иногда сама с собой разговаривает…

Траян выглянул из-за спин ребят, желая увидеть, что же это там за дочка Ведьмы, о которой сплетничает вся школа. «Малявка» уже успела выбежать на сцену и будучи доброй Снежинкой рассказывала Дюймовочке, как добраться до новогоднего костра. Траян глазам своим не поверил: Наденька совсем не изменилась, только что больше не походила на вечно голодного детдомовского ребенка. И то, что подруга сейчас читала стихи в каких-то десяти метрах от самого Траяна, было просто невероятным событием! Мальчишка готов был сейчас же бросится на сцену. Сколько раз он писал в приют, звонил – никто не хотел говорить с ним о Наде. Отговаривались, что ее удочерили, и новая семья запретила связываться кому бы то ни было с дочкой. Черт бы побрал этих эгоистичных взрослых! Что они могут знать? Траян почти уговорил бабушку принять Наденьку в семью, и тут ее бесследно забирают!..

Надя закончила читать стих и юркнула обратно за кулисы. Сплетники моментально замолкли, украдкой провожая взглядом второклашку. Девочке действительно нравилось участвовать в праздничном спектакле, она вся светилась от счастья. Как и тогда в приюте: честная, открытая. Ей были безразличны косые взгляды школьников – и не такого повидала.

Траян отвернулся. От чего-то он испугался долгожданной встречи. Может, Надя не хотела больше видеть друга, раз не пыталась искать? Хотя, такая малявка могла сама себя же и уговорить больше не вспоминать о прошлом.

Тем временем Наденька встала за усердно отворачивающимся другом. Получалось, что спрятаться все равно не получится – следующий выход Нади на сцену был за Траяном и они все равно увидятся, только что репетицию сорвут.

- Я узнала тебя, – шепнула в спину ему Надя, совершенно огорошив мальчишку. – Я в столовой тебя много раз видела, но ты меня не замечал…

Траян в ответ лишь кивнул, не представляя, как можно извиниться перед подругой за свою невнимательность.

***

С тех пор ребята были неразлучны. Одноклассники Траяна лишь недоумевали, как это он может водиться с глупой малявкой, часами просиживать с ней на продленке, помогать с уроками. При встрече где-нибудь в коридоре или столовой, мальчик всенепременно подходил к Наде, взлохмачивал прилежно заплетенные волосы, и, ловко уворачиваясь от оплеухи, убегал по своим делам. Он действительно был счастлив!

В середина апреля, удивительно теплого и солнечного, Степане Богдановне пришлось спешно уехать в родное Запорожье – заболела сестра, а присмотреть за ней было некому. Учеба для младшеклассников должна была закончиться уже совсем скоро, так что Ведьма совершенно спокойно отпустила домоправительницу в непредвиденный отпуск.

Колдунья была редким гостем в школе – дочка училась хорошо, ни в какие сомнительные истории не попадала, поведением отличалась примерным, – так, изредка, на праздники захаживала, чтобы слухов всяких избежать. На родительские собрания мама и вовсе ходила через раз на пятый, с радостью перевалив эту обязанность на Степану Богдановну. Естественно, в школе никто не знал, что Надя приемная дочь. Для всех она была единственным ребенком красивой Ведьмы. Только всё гадали, почему Любовь Власовна определила девочку в простую школу, а не в какой-нибудь элитный лицей. Ноу богатых свои причуды...

Ведьма зашла в класс, где сидела продленка, поздоровалась с учителем. Надя коротко кивнула маме, сложила учебники-тетради в рюкзак и только было пошла к выходу, как вдруг, не заметив Любови Власовны, в класс влетел Траян.

- Надёк! Я пирожки с повидлом купил, будешь? – С порога гаркнул он.

И вроде бы не случилось ничего особенного, но вдруг нестерпимо больно кольнуло в сердце. Наденьке показалось, что сею секунду произошло что-то непоправимое, целиком и полностью изменившее все вокруг. Необъяснимое чувство тревоги мгновенно разрослось в груди раскаленным шаром, но так и не взорвалось. Навий мир, давно не проявляющийся без разрешения, самостоятельно окутал девочку, будто хотел защитить.

Любовь Власовна же, услышав дорогой сердцу голос, на секунду растерялась, взгляд ее заметался по классу, пытаясь спрятать лживость хозяйки. Почему Надя не рассказала, что вновь встретилась со старым другом?

Но Траян уже заметил Ведьму, ткнул в не пальцем:

- О! Вы та самая женщина из приюта!

Суровая учительница посмотрела поверх очков на грубияна-мальчишку, нахмурила брови, но ничего не сказала: паренек постоянно приходил к своей закадычной подружке, помогал ей, играл, как с родной, а мамаша девочки, в отличие от Траяна, не очень-то любила возиться с собственным чадом.

Любовь Власовна совладала с собой, натянула на лицо улыбку и наконец-таки решилась посмотреть на мальчика.

- Здравствуй, Траян. – Поздоровалась запросто она. – Так неожиданно, что вам с Наденькой вновь удалось встретится.

- Мы с ней всегда могли, не сговариваясь, прийти в одно и то же место, – улыбнулся в ответ Траян.

Ведьма изумленно вскинула брови. По сравнению с угрюмым детдомовцем из старого шкафа, сею секунду улыбка мальчишки выдавала всю его божественную силу, которая раньше хранилась глубоко в сердце, и которую без ведовства было не разглядеть.

- Вы не могли бы продолжить разговор за пределами класса, – вмешалась в разговор учительница продленки. – Вы мешаете другим детям заниматься.

Траян проводил Любовь Власовну и Наденьку до крыльца.

- Вот держи, – впихнул он в руки подруге купленные пирожки. И пояснил Ведьме: – Мне домой в другую сторону. До свидания.

- Спасибо. Пока. – Попрощалась Надя.

Но Любовь Власовна не могла так просто отпустить божественного кудесника.

- Подожди, Траян. Вот, возьми деньги. Это за пирожки.

- Не надо. Это подарок. А подарочки – не отдарочки! – Засмеялся Траян.

- Тогда пойдем к нам в гости, – сказала Ведьма. – Поиграете с Наденькой, вкусненького поедите…

- Не, не могу, – отмахнулся деловито он. – Меня бабушка попросила в магазин и в аптеку сходить, я не могу опаздывать.

- Давай сейчас же съездим, купим все необходимое, отвезем к тебе домой, отпросимся у бабушки и поедем к нам? – Не унималась Любовь Власовна.

- Мам, он же сказал, что не может, – заступилась за друга Наденька. Навь навязчиво не желала рассеиваться, и сколько бы девочка мысленно не ставила между собой и ею преграды, все равно тягучее марево затягивало кудесницу внутрь себя.

Ведьма грозно посмотрела на нее, поджала губы. Надя права, спешить некуда, да и нельзя – излишняя настойчивость может спугнуть кудесника.

- Вот что, – вновь мягко заговорила Любовь Власовна. – Приходи, когда вздумается. А еще лучше, – она вдруг подмигнула Траяну, – провожай-ка Надюшку до дома. Я тебе за это платить стану.

- Зачем мне платить? Я и так могу ее до дома провожать, – нахмурился мальчик.

- А ты с бабушкой посоветуйся, как лучше будет. – Ворковала хитрая Ведьма.

Траян еще пуще сдвинул брови, тяжело глянул на Любовь Власовну.

- Я не буду продавать друга! – Ответил наконец он. – Просто буду провожать.

Развернулся и пошел домой.

***

Траян водил Надю до дома, как и обещал, за просто так: сначала только до порога и тут же шел восвояси, затем стал оставаться на чай, потом и на обед. Любовь Власовна осторожно подкрадывалась к нему, каждый раз издалека заводя разговоры о волховстве, о природных стихиях. Мальчишка слушал ее речи с опаской, памятуя болтовню ребят из школы, что новая мама Неденьки – Ведьма. Но вскоре понял, что ему действительно интересно слушать колдунью и, вообще, было в этой женщине что-то родственное.

Учебный год закончился. Траяну предстояло просидеть в городе целое лето. Дачу, единственную память о доблестных воинских заслугах деда, родители давным-давно пропили, а в пионерлагерь мальчика устроить не получилось, якобы мест нет, а те что остались – не по его душу. Ну и не надо! Подавитесь своим лагерем! В конце концов, можно по ученическому кататься за город хоть каждый день и в разные места, а не сидеть за забором, на территории, под надзором вожатых.

Бабушка вот-вот собиралась отправится в санаторий – путевку для нее организовала Любовь Власовна, клятвенно заверив старушку, что ее драгоценный внук будет под присмотром и от голодной смерти не помрет. Бабка настолько была тронута искренней заботой о Траяне, что с радостью согласилась на временный переезд мальчика к богатой женщине. Степана Богдановна к тому времени все еще не вернулась с Украины, а Наденька, наоборот, была спроважена на все лето в российскую глухомань к какой-то там дальней родственнице, а на сама деле на ведовское обучение. Для пущей убедительности Ведьма всплакнула на мягком плече бабушки, мол скучает по дочке и дома одиноко и пусто, от чего старушечье сердце в конец размякло. Так и получилось, что божественный кудесник переехал на два месяца к колдунье.

Мальчик, разумеется, догадался, зачем Любовь Власовна выпросила у бабки переезд. Он уже не сомневался, что Ведьма изначально собиралась взять его в ученики, и, если бы не досадное решение опекунского комитета, он давно бы стал сыном колдуньи. Вот только Траян никак не мог взять в толк, зачем женщине понадобилась Наденька, если даже вспоминать о детдомовке лишний раз не желала.

Траян был в растерянности. Ему казалось, что он, сам того не желая, отбирает у Нади семью, но прекратить слушать и выспрашивать Ведьму о мироустройстве просто не мог. Он жадно поглощал знания, сутками просиживал в ведовской библиотеке, пробовал себя в волховском мастерстве. Удивительно, но он знал абсолютно все, о чем писалось в древних книгах! Мальчишка чувствовал, как с каждым днем дремлющая внутри него сила разворачивается из кокона, словно бабочка.

Нет, такому в школе не учат! Вообще не понятно, чему там учат, если для понимания мира надо всего лишь меньше болтать, больше слушать, и не принимать на веру чьи бы то ни было слова и мысли. Нужно проверять, пробовать все самому! Траян готов был бросить школу, лишь бы целиком и полностью посвятить себя кудесничеству, тем более что Любовь Власовна обещала познакомить его с множеством достойнейших и мудрейших кудесников, которые с удовольствием примут на обучение одаренного звездного странника.

Мальчик ощущал свое превосходство. С каждым днем правый мир блистал для него перламутром и огнем все ярче и ярче, щедро позволяя владеть своей благодатью. Траян принимал духовный свет, совершенно позабыв, что скоро придется поубавить свой пыл и довольствоваться повседневной Явью, потому как вдали от Ведьмы целиком отдаться Прави не получится – присутствие бабушки, а потом и Наденьки будет мешать самосовершенствованию. Только Любовь Власовна понимала его стремление познавать!

Бабушка вернулась из санатория посвежевшей. Она и без того отличалась поразительной активностью для своего возраста, а теперь вообще не могла усидеть долго на месте. Старушка душевно благодарила Ведьму за заботу о внуке, но никак не могла взять в толк, чем же мальчишка целыми днями занимался, если ни строчки из заданных на лето уроков не сделал, пускай и стал рассуждать теперь совершенно иначе – как-то складно и взросло. К ее удивлению внук безошибочно научился определять самочувствие пенсионерки, лучше любой метеосводки советовать ей заранее пить лекарства перед сменой погоды и давления. В конце концов, она могла бы поклясться, что в доме стало ощутимо уютнее, хотя каких-либо видимых изменений не произошло.

Соседки переглядывались, слушая восторженные речи пожилой подружки, напоминали, какие слухи ходят про красивую богачку, предлагали позвать священника, окропить на всякий случай квартиру. Но бабушка целиком и полностью доверяла Траяну – уж он-то точно не мог набраться от Любови Власовна никакой скверны, да и сама женщина никак не походила на пакостную, богомерзкую колдунью, пляшущую в полночь на Лысой горе с чертями. Разве способен скверный человек бескорыстно заботиться о чужом ребенке два месяца, да еще и всякий раз зазывать к себе в гости на чаи-кофеи?

Каждый день, с раннего утра и допоздна, Траян уходил из дома, отговариваясь от бабки гулянием с друзьями. На самом же деле, все это время просиживал у Любови Власовны. В независимости от своего расписания Ведьма всенепременно уделяла мальчику час-другой, а к концу августа даже позволила присутствовать на простеньких обрядах.

Траян же все больше верил, что это не он, а, наоборот, Надя украла у него Любовь Власовну. Как знать, если бы не девчонка, может не сразу, но Ведьме удалось бы заполучить опекунские права -- не отдала бы божественного кудесника бабке. А чтобы старая не огорчалась, пустила бы ее жить с ними, и все были бы счастливы. Ну, кроме Нади, конечно же. Но так подруга ведь и не знала никогда родительской любви, значит и печалиться ей было бы не из-за чего.

«Ну, хорошо, – рассуждал как-то сам с собой Траян. – Что Надёк станет делать по приезду?» Больше всего не хотелось, чтобы малявка устроила скучную, слезливую сцену, доказывая свое право на любовь приемной матери? Или она станет попрекать Траяна предательством? При мысли о разрушенной дружбе мальчишка поморщил нос и нахмурил брови: какая еще к черту дружба? Да он и общался-то с Надей только потому, что девчонка тоже детдомовская. На самом же деле никакая она ему не подруга, так мелкая прилипала, недостойная внимания!

***

Надя прождала на вокзале больше часа, но за ней так никто и не пришел. Двое патрульных, в очередной раз пройдя мимо одиноко стоящего ребенка с большой сумкой в руках, подошли, поинтересовались, кто такая, и почему без родителей. Пришлось отбрехаться, что забыла предупредить маму о своем возвращении, денег в дорогу ей не дали, телефон, как на зло, разрядился, а ученический не продлен. Милиционеры проводили Надю к информационной стойке, позволили позвонить по служебному телефону. Домашний не отзывался. Тогда Наденька набрала мобильный Любови Власовны, благо, что помнила его наизусть, но трубка тоже отмолчалась длинными гудками.

Патрульные насторожились. Надо было немедленно от них избавиться, и не позволить влезть в дела Любови Власовны. Тем более могло статься, что мама в отъезде, а Степана Богдановна еще не вернулась с Украины, потому-то девочку и не встретили. Наверняка ключ от квартиры оставлен консьержу. Всего-то и надо, что добраться как-нибудь до дома, взять ключи и, считай, дома. Без денег, конечно, это будет сделать трудно. Еще и сумка это дурацкая, всякими ведовскими подарками до отказа нагруженая. Разве что…

Надя выдохнула, расслабила плечи, и позволила медленно проявиться Нави, буквально чуть-чуть, чтоб поволокой подернуло ее и патрульных.

«Человек должен поверить в твои слова», – так учила пожилая Ведьма, от которой Наденька только-только вернулась. Женщина сама принадлежала к навьему кудесничеству, поэтому прекрасно знала способы влияния на беззащитных людей туманом Нави. Неприветливая и нелюдимая, тётка Сморода, как ее прозвали соседи, от души повеселилась, узнав о желании Любови Власовны сделать из дочки правую Ведьму. Каждый вечер, после ученических практик, женщина рассказывала Наденьке, в чем секрет навьей силы. Она объяснила, что в разных ситуациях надо применять ту энергию, которая наиболее подходит, а не пытаться правое благословение заменить навьим заговором.

«Если к тебе придут с правым делом, а поблизости нет никого, кто мог бы перенять гостя, ищи способ вывернуть проблему наизнанку, – учила тётка Сморода. – Допустим, пришла к тебе баба с ребенком, мол, дите грудь не берет, или пеленки постоянно пачкает, так ты не к Прави взывай, молитвы пой, а Кикимор домашних проси дитятку не пугать, а еще лучше присмотреть, чтоб сестрицы их какие-нибудь зловредные не пакостничали. Подношение принеси Кикимушке, выслушай ее – болтливые они, когда чувствуют, что на уши можно сесть, – пряжу ей подари. Она тебе службу лучше любого Финиста сослужит! Да еще подружкам-дружкам навьим про тебя расскажет, что, мол, в долгу не остаешься, с уважением относишься. И тогда весь твой надзорный круг как на ладони будет. Все новости и старости знать будешь.»

Итак, Надя выдохнула и позволила проявиться Нави. Оба милиционера замерли, глядя на юную Ведьму мутными глазами.

- Вы отвезете меня туда, куда скажу, и немедленно вернетесь на вокзал. – Твердо сказала Наденька. Потом подумала и добавила: – Вы забудете обо мне, как только довезете до дома.

***

Больше часа Надя сидела на детской площадке перед домом и вглядывалась в чужие как никогда окна квартиры. В столовой горел свет, а кабинет Любови Власовны, наоборот, был тёмен, значит, она принимала не клиента, а кого-то очень близкого. По-хорошему, следовало бы пойти к консьержу и позвонить от него в квартиру, но Наденьке было страшно. Она уже знала, что ее просто больше не ждут в этом доме.

Тётка Сморода говорила, и не раз, что Любовь Власовна, какой бы правой не была, привыкла поступать корыстно и никогда просто так ничего не делает, и еще, мол, надобно разобраться, почему к себе Надю взяла в названные дочери, а не передала сразу же на обучение какому-нибудь навьему мастеру. Ведь как бы не кичилась колдунья своими способностями, а Навь в детдомовке ей разглядеть всё же не удалось. Да и не станет зелёное иномирье потакать воле Любови Власовны – не выйдет из Наденьки правой Ведьмы, что бы приемная мать не выдумывала!!

Да и не всю жизнь Любови Власовне в городе отсиживаться: придет срок, как миленькая, отправится в определенный старшими надзорный круг, и будет его блюсти, пока трех учеников не воспитает и им владения свои не передаст. И богатства все накопленные нужно будет оставить: или правым ученикам завещать, или колдовскому вече добровольно отдать, а те уж сами решат, как и куда определить нажитый Ведьмой жир.

Только навьих кудесников радовала глухомань. Природа там близко, Навь в раздолье, подчинять ее легче. Правые же ведуны ближе к людям предпочитают быть, справедливости их учить – тяжело им в пустеющих деревнях жить, но истинную мудрость можно обрести только на воле.

В ту пору Наденька слушала пожилую Ведьму и не понимала, к чему та клонит. Казалось, тётка Сморода специально наговаривает на Любовь Власовну, завидует, что приемная мама живет в достатке, в городе, а не в Богом забытом захолустье, где кроме обитателей Нави и пообщаться-то особо не с кем. Но вот, видно, неспроста те разговоры затевались. Хотела ведунья какую-то мысль до Нади донести. Наверняка ей духи-услужники рассказали что-то тайное, чего просто так не выложишь за чаем с баранками. Значит, очередной урок старая колдунья приготовила, и надо его как следует выучить и усвоить. Но ей хорошо, она взрослая, мудрая, у нее помощников, хоть отбавляй, а у Наденьки никого, да и побаивается она еще навьих о помощи просить – долги за службу пока выплачивать было нечем.

Консьерж удивился появлению Нади и собрался уже звонить в квартиру, сообщать взрослым, что их ребенок ночью самостоятельно по улицам шатается, но был остановлен навьим приказом:

- Дверь откройте, за мной не ходите! Обо мне забудьте.

Наденька юркнула в открывшуюся дверь. Надо было попасть на свой этаж, не наткнувшись ни на кого из соседей. Дорожная сумка оттягивала плечо, поэтому подниматься пешком по черной лестнице было глупо и затруднительно, тем более что после второго за вечер навьего повеления сил почти не осталось, и их следовало поберечь для самого сложного – принятия правды.

Надя вышла из лифта, осмотрелась по сторонам. В столь поздний час соседи наверняка уже сидели по домам, тем более что завтра был рабочий день, а дачники посреди недели, да еще и ночью, обычно не возвращаются в город.

Отставив злополучную сумку в сторону, Наденька приложила ухо к замочной скважине, прислушалась: глухой, далекий разговор, разобрать из которого ничего было нельзя, и едва слышимая возня на кухне. Значит, гости были задушевными, не шумными, и по всему оставались сегодня у Любови Власовны на ночевку. Степана Богдановна тоже была дома – ее тяжелые шаги по коридору из кухни и обратно в свою комнату ни с какими другими не спутаешь, – значит домоправительница уже вернулась от сестры, но, видно, тоже успела позабыть о детдомовке.

Надя закрыла глаза, сосредоточилась на своем сердцебиении. Навь окутала этаж. Неясные тени плавали вокруг, отстраненно поглядывая на девочку. Духов мало беспокоили такие, как она, вот если бы просто человек заглянул в их мир, или правый кудесник вздумал заключить с ними соглашение – тогда, да, сбежались бы все, кому не лень. А так, мелкая навья Ведьмочка, которая и предложить-то ничего пока не может. Кому такое счастье сдалось?

Вызывать за порог Домового, да еще и ночью, из постели, было слишком самонадеянно и чревато. Кикимор и прочих пакостниц в доме не водилось – с Любовью Власовной и людям-то не очень ладно жилось, куда уж там навьим, Ведьма разгоняла от себя всех, кто мог сколько-нибудь помешать ей заниматься правым колдовством. Выбора не оставалось, придется звать супругу Домового, ворчливую Волосатку. Она-то уж точно спать не станет, пока все в доме не уложатся – вдруг что без нее интересное произойдет, а она пропустит. Что же завтра своим соседкам-подружкам выбалтывать станет?

- Тётушка Волосатка, – позвала в Навь Наденька. – Это я, Надя. Вы меня слышите? Тётушка…

- Что кричишь? Весь дом перебудишь, – неожиданно быстро отозвался тихий голос. В невидимую для простого, обывательского глаза дверку высунулась сначала голова Волосатки с высокой кичкой на макушке, а затем появилась и сама домовиха. Она деловито подбоченилась, оглядела большую дорожную сумку, спросила: – Ты в дом хочешь?

- Наверное, – неуверенно ответила Надя. – Я знать хочу…

- Пожалеешь, если узнаешь, – оборвала ее Волосатка. – Тем более, что гость – уже и не гость вовсе. Теперь ты для хозяйки даже не гостья – чужая, пришлая.

- Кто он? Кто этот гость? – С замиранием сердца спросила девочка. Она сразу же поняла, кого имела в виду домовиха, но признать очевидное просто не могла!

- Ты несчастное дитя. Мне не надо бы тебе помогать, хозяйской воле перечить, вот только муж мой сказал исполнить все, с чем бы ты не пришла. – Волосатка взмахнула рукой и дверь за ее спиной разрослась так, чтоб в нее смогла пройти Надя. – Даю тебе полчаса времени на прощание с домом и сборы в дорогу. Со мной на плече ходить станешь, чтобы духа твоего никто не почувствовал.

Надя растерялась от такой прямолинейности. Даже Домовой с супругой и те выставляли ее за порог. Куда теперь идти-то? В детдом? Нет, лучше уж сразу под машину кинуться, или в лес жить уйти? – только бы не возвращаться в приют! Не сможет Наденька жить как прежде, она ведь уже успела познать свою навью силу? Нет, нет! Должен быт какой-то другой выход…

- Ну, так и будешь стоять? – Нахмурилась домовиха. – Я ведь и передумать могу. – Она запрыгнула Наде на плечо, щелкнула пальцами, и дорожная сумка тут же взмыла в воздух, ожидая дальнейших приказаний. – Идем, – скомандовала Волосатка, и Надя шагнула в навью дверь.

***

В столовой сидели Любовь Власовна, Траян и его бабушка. Старушка дремала в глубоком кресле, а Ведьма объясняла божественному кудеснику какой-то ритуал. Ее всегдашняя сдержанность пропала, видно было, что приемной матери нравилось учить мальчика, да и сам малолетний Волхв слушал ее непривычно сосредоточенно.

У Наденьки навернулись слезы, она зажала рот ладонью, чтоб не разрыдаться в голос. Все было ложью: и материнская любовь, и дружба. Если от Любови Власовны подобного вполне можно было ожидать, то Траян… Траян! Как он мог?

- У тебя не так много времени, чтобы тратить его на пустые слезы, – напомнила о себе Волосатка. – Выйдешь за порог – там хоть озеро нареви.

Надя зашла в свою комнату. Сумка влетела следом за ней, приземлилась возле ног, на пол. Девочка выложила на письменный стол все подарки для Любови Власовны от тётки Смороды, вытряхнула на кровать ненужные, дорожные вещи, открыла шкаф, вынула из него несколько одежд, сменное белье, засунула все в сумку. Умывальные принадлежности пришлось заменить на новые – мало ли сколько придется бродяжничать. Напоследок маленькая Ведьма выпотрошила свою копилку, немногочисленные сбережения припрятала поглубже, среди вещей. Казалось, что все происходящее просто дурной сон, но домовиха, каждые пять минут отсчитывающая временяи, не давала забыться самообманом.

Вскоре, вещи были собраны и оставалось целый семь минут в запасе. Наденька отыскала пустые тетрадные листы, ручку и прилежно написала три записки: Любови Власовне, Степане Богдановне и Траяну. Обида стягивала горло, а рука тряслась от рвущихся рыданий. Но нельзя было разозлиться и поддаться навьему зову мести, иначе обратного пути не сыскать. Закончив писать, девочка скомкала листки, сунула их к себе в сумку – никому не нужны были эти клочки бумаги и слезливые прощания с благодарностями…

В коридоре Надя чуть не столкнулась со Степаной Богдановной. Домоправительница несла на подносе две пузатые кружки с горячим шоколадом. Когда-то она так же приносила его детдомовке, расспрашивала, как прошел день, иногда сама рассказывала что-нибудь интересное. Все вранье! Наденька поскорее выскочила на лестничную площадку. Горячие слезы хлынули по щекам, обжигая кожу.

Волосатка выждала, пока девочка успокоится.

- Вместо платы за последнюю услугу, я возьму твои слезы и письма, – сказала она. – Не приходи сюда больше. Этот дом не принесет тебе счастья.

Домовиха соскочила с плеча Нади, махнула напоследок рукой и скрылась за потаенной дверкой.

Не помня себя, юная Ведьма пошла прочь от злополучного дома, таща за собой тугую сумку. Она не разбирала дороги, просто шла и шла. Навь самовольно то пропадала, то появлялась, но Надя не замечала ничего вокруг – веки от слез отяжелели. Ей хотелось лечь и уснуть навсегда.

Глава 6. Встреча

Когда у хозяйки сам собой разбивался горшок, или у косаря в поле пропадало из-под руки точило, или же грибнику среди деревьев вдруг мерещилась кривая, косматая рожа со свиным рылом и ослиными ушами, в народе тогда говорили: «Навья работа», – все, что казалось, портилось или терялось без людской помощи, было их заслугой.

Ясна до слез уверяла мать, что не по ее вине вышитая еще прапрабабушкой скатерть оказалась вся в саже. Боги свидетели, маленькая домовитка со всем почтением несла старинное полотно к праздничному столу, как, вдруг, заслонка у печи отпала и в избу пыхнул черный клуб копоти. Тётка Черёда поглядела на грязный пол, испорченную тканину. Все в рассказе дочери было складно, только что наружный изразец и беленый шесток не испачкались. А, если бы гарь, как утверждает Ясна, сама вырвалась изнутри, так уж все, поди, было б вымазано.

Под тяжелым взглядом матери слезы вскипели на глазах хозяюшки. Как так? Ведь не соврала же, на сей раз взаправду Печник баловался! Ну любила Ясна иногда приврать, но ведь не так, чтоб доверия лишиться. От жалости к самой себе губы ее плаксиво изогнулись, и девочка, швырнув скатерть под ноги родительнице, выбежала вон из дома, ревя пуще соседской коровы.

Тётка Черёда глядела ей в след. Вот уж Предки позабавились: мало того, что на позор людям наградили женщину только одним дитем, так еще и эдакой барыней. Дочка уродилась прехорошенькой, но своенравной и непоседливой. Все, кто не был знаком с проделками и норовом Ясны, мгновенно очаровывались ею и звали не иначе как «Ладиной дочкой». На самом же деле девочку в пору было называть кикиморкой – ежели что не по ее воле делалось, тут же ударялась в слезы или же начинала пакостничать «назло». И дóбре бы еще отец с матерью сами себе худо сотворили – единственного ребенка избаловали, – так ведь нет, наоборот: муж Могута был строг и справедлив, как любой другой Сотенник-Голова, спуску капризнице не давал, и супруге не дозволял потакать дочери. И от чего в ней такая натура поселилась? Не иначе Пращуры урок какой родителям преподать хотят.

К слову о Пращурах. Хозяйка за своими мыслями совсем позабыла о праздничном столе, который готовила до этого. Сегодня был конец Осенних Дедов (ссылка_1) – последний день Прародительской недели, когда Предки перед долгой зимой спускались из божественного Сада на землю к своим детям, слушали их и помогали добром.

Мать подняла с пола испорченную скатерть, отряхнула с нее черные хлопья, вздохнула: «Боги-Предки, явите милость, наставьте нерадивую дочку на благие деяния. Боюсь я за нее. Хоть и красива, но хорошего мужа с таким духом не сыскать, да и до беды не далеко. Образумьте, выучите, как следует, чтоб не повадно было шкодить.»

***

День выдался погожим, знать, до морозов еще не скоро. Разве что вдалеке, за полем, серела хмарь, но ждать ее в гости следовало только к вечеру.

С раннего утра, когда даже петухи еще сидели по насестам, Волхв вместе со своим учеником хозяйничал в лесу, готовясь к праздничной требе. За полторы версты от деревни, в укромном месте, пряталась от чужих глаз землянка, где жил старый монах-отшельник, а поодаль от жилища стояло скромное, срубленное самим седовласым кудесником, капище с молельным крестом среди Богов-Предков. Топорный кумиры с хмурыми ликами казались затаившимся охранным войском, что в трудный час появится из рощи и даст отпор любому врагу. Никто из сельчан не знал тропы сюда – ходили к общему большому святилищу на излучине Ра-реки.

В пору, когда Вольг со своим обозом из старика, мальчонки и изнеможденного Следопыта с Быстром только пожаловали в эти края, их долго не хотели принимать ни на дворах, ни за околицей, ни в общине здешнего ведовского круга. Простой люд сразу гнал с порога небывалое возовье – угрюмые, обветренные рожи пришлых Волхвов больше походили на морды висельников, чем на воинские. Старые же кудесники-сторожилы больше косились на черноризца, явно выжившего из ума, раз путается в крамоле и крестовом новобожие.

Когда же ратник испросил у местного Сотенника дозволения выстроить хоть какое жилище за околицей, даже далее кузницы, почтенный муж – тогда еще Могуту не выбрали Головой, и хозяйничал на землях осторожный Тихомир, – почтенный муж указал пришлым на дальний лес и сказал, чтобы шли обживаться там. Коли действительно с правдой пришли, тогда к следующему Радогощу (ссылка_2) подумает о постройке дома для гостей. Ежели лихо учудить вздумают – тут же отправит письмо княжескому наместнику, который сидел в ближнем городе. Поплатятся тогда проходимцы за обман и злочинства!

К назначенному Новолетию Любомир совсем уже оправился от своей хворобы и отбыл с Быстром на доклад в тайному вече, которое наверняка считало их обоих мертвецами, да в Ростов к отцу на поклон съездить требовалось, чтоб тоже раньше времени не хоронил. Так и остались Вольг с Молчуном и старцем Амвросием поживать втроем.

Несколько раз Волхва вместе с мальчиком вызывал к себе здешние вече. Прознав через своих вестников, кто таков и из какого рода пришлый ведун, да что ребенок – звездный странник, признали за Вольгом надзорный круг, только поперек слов Сотенника Тихомира идти не осмелились – не позволили раньше указанного срока ближе к людям перебраться. Но ратник не обиделся. Тем более что отец Амвросий удумал более до самой смерти не показываться никому на глаза, жить только ради молитв Господу, Сыну Его да Предкам, и никакие слова не смогли его убедить, что в старости надобно, наоборот, к молодым ближе держаться и мудростью своей с ними делиться, а не прятаться по лесам, как Берендей (ссылка_3).

Но жить в полнейшем затворении святцу не дали. Даже когда Волхв с учеником перебрались в деревню, Молчун, чуть ли не каждый день, носил ему стряпню Вольга, которой по мнению мальчика и Буруна-то кормить было стыдно. Может в ратном походе у общинного котла эдакая похлебка и годилась в харчи ярым молодцам, только в оседлой жизни изо дня в день беспрестанно жевать сухари вприкуску с вываренными в кашу кореньями было невмоготу. Всяческие подношения за волховство учитель до крошки отдавал Предкам, мол, Ими колдовские силы дарованы, значит Они и должны еду пользовать.

Вот и ждал звездный странник каждого праздника, как чуда: всякий раз люди накрывали общинные столы, и щедрые хозяйки выставляли на них горы всяческого печева, солений, колбас и сыров... Молчун мечтательно вздохнул, припомнив тарелку рыхлого творога, вымазанного сметаной и вареньем. Да, такого лакомства теперь до самой Комоедицы (ссылка_4) не видать. Он еще усерднее принялся тянуть за собой ручной возок. В этот раз дядька Вольг нагрузил тележку от души: три короба сушеных-давлёных трав, охапка первых созревших минувшим летом колосьев, бочонок весеннего дикого мёда, вязанка резных посохов для каждого кумира-Предка и прочие ведовские припасы.

Это учитель придумал, чтоб отец Амвросий окончательно не закис в одиночестве, отдать в его ведение весь колдовской скарб. Чернец бережно хранил порученное добро, стерег его от животных и гнили. Когда же Волхв приходил за крамольной утварью, старец выносил заранее приготовленные им к требе припасы, рассказывал, чего в этот раз заготовили мало, а что с избытком, записывал подсчеты угольком на выскобленной дощечке, чтоб в следующие весну и лето не опростоволоситься. Монах, как бы ранее не хотел поскорее отправиться на поклон ко Всеведущей Марене, был теперь при деле, да еще и при каком ответственном! Оттого помирать более не торопился – радел за целое хозяйство и ведовскую честь Вольга! Вот только таскаться к нему во владения всякий раз было тяжко – с пустыми-то руками отче обратно не отпускал, что-нибудь обязательно всучит. И, пади, откажись – обидится, потом прощенья не допросишься. А то, глядишь, как сейчас, вьючным возвращаешься.

Но, ничего, Молчун уже упросил дядьку Вольга отпустить его после требы и столовья на все четыре стороны под честное слово вернуться до темноты. Имелось у мальчика одно дельце, о котором даже учителю знать не нужно было, чтоб лишний раз не беспокоился. По правде сказать, божественный кудесник и сам-то толком не знал, от чего его вдруг потянуло к дальнему склону реки. Но Боги-Предки ни разу еще не обманывали, значит нужно было идти.

***

Ясна не знала этих мест и довольно скоро поняла, что заблудилась. Однако, звать на помощь не стала, пускай мамка поволнуется, а то, ишь, словам верить перестала! Девочка в очередной раз споткнулась о вылезший из-под земли корень, упала, больно ушибла колено, порвала нарядное платье и хотела было разреветься, но, спохватившись, что поблизости никого нет, поднялась на ноги, подвязала разорвавшийся подол и как ни в чем не бывало пошла дальше по тропе.

Вскоре потянуло холодом. Среди сосен, вдалеке, появилось небо, значит впереди был обрыв. Ясна зло пнула некстати подвернувшуюся поганку: вот и весь побег, даром, что целый день ноги стаптывала! Как не старалась уйти глубже в лес, все равно к реке вышла. Тропа сворачивала к склону, и капризница пошла по ней, авось куда-нибудь да выйдет, главное, чтоб подальше от дома получилось.

На берегу, возле самой реки, сидел ученик Волхва. Всегда нелюдимый и хмурый, сейчас он довольно улыбался себе под нос и ловко строгал ножиком какую-то деревяху, изредка поглядывая то на быструю воду, то на противоположный берег.

Ясна глянула с обрыва вниз. Боязно по камням спускаться, а ну как оступишься, потом костей не соберешь. Колдуну-то, что? Пусть и малой, да набормочет чего-нибудь, и хоть в омут прыгай – Боги сберегут, а простому человеку от такого верная смерть. Она уж было собралась идти дальше, но тут вдруг вспомнила, что мальчишка-то – немой и заговаривать природу не может. Жгучее любопытство разобрало непослушницу. Не иначе Лихо (ссылка_5) понесло ее по склону, до того стало интересно, как же ведуны между собой общаются, если ученик – немтырь.

Молчун вздрогнул, когда позади раздался шорох одежды. Недоструганный оберег выпал из его рук, и Волхв во все глаза уставился на пришлую.

- Что делаешь? – Спросила Ясна и бесцеремонно подняла оброненную поделку. Повертела ее перед глазами. – Это что-то значит, да? Красиво.

Она ждала, что мальчишка хоть как-нибудь выдаст свое тайное умение общаться без слов, но тот не торопился себя обнаруживать, наоборот, посуровел, молча протянул руку, дескать, верни, что забрала, не твое.

- Нетушки, ты бросил, а я взяла бесхозное, значит, моё! – Продолжала играться девочка. – Или же попроси, как следует. Ты же рус, значит и слова нашенские знать должен.

Молчун поджал губы. Вредная малявка! Да пусть забирает, все равно ничейный был. Да только разве ж не понимает, что безликое зло к себе притягивает? Еще и в светлый праздник балует. Накажут Пращуры – будет знать! Он собрался уходить восвояси – зря только день потратил, лучше бы от пуза наедался, чем мерзнут на берегу, да еще с девчонкой глупой встречаться.

- Вот значит, как! – Надула губы Ясна. Раз не выдал колдун свой секрет, да еще и на уловки не поддался, теперь уж точно безнаказанным не уйдет! И пакостница со всей силы швырнула деревяшку в реку. – Ведешь себя как немая рыба, значит и поделку твою рыбам следует отдать!

Река подхватила оберег и понесла его за собой. Молчун стоял, как громом пораженный. Не случалось еще, чтоб его оберегами так запросто разбрасывались. Ясна же была крайне довольна собой. Забравшись на камень, чтоб оказаться над водой и Молчуном, она притворно всплеснула руками:

- Ой, как же так случилось? Меня, наверное, навьи попутали, – и залилась смехом, радуясь злобному лицу мальчишки.

Щеки и шея пылали жаром. Дрянная девчонка! Молчун едва сдержался, чтобы не отправить Ясну к навьим на свиданье – прикрываешься духами, вот и погляди на них поближе. И как ей досталось такое красивое имя? Видно старые ведуны, что обряд имянаречения (ссылка_6) проводили, были слепы и глупы! Злыдня или Склока – вот подходящие имена для мерзавки.

- У тебя даже родичей нет, из заступников только этот страшный Волхв, – продолжала издеваться паршивка. – От тебя наверняка отказались, потому что ты колдун. У вас же так делают, когда не по крови умение досталось? Или же батька с мамкой прогнали потому что ты немая рыбина?

И Ясна принялась кривляться, передразнивая немоту Волхва, и до того разошлась, что подвязанный ранее подол, вдруг распустился, и девочка, наступив сапожком на край платья, полетела с камня вниз, в реку! Студеный водобег подхватил пакостницу и понес следом за выброшенным оберегом.

Вот тебе и сбежала! Мама, мамочка спаси. Слова поперек вам с отцом никогда не скажу, Предков чтить стану пуще ведунов. Только спаси!

Девочка то появлялась над водой, то вновь тонула. Отяжелевшая одежда тянула ко дну, не позволяя сопротивляться реке. Но тут бурное течение замерло, и невесть откуда перед глазами возник огромный осётр. Немигающим взором он вперился в утопленницу и, вдруг, улыбнулся! Немой крик вырвался из груди Ясны. Она попыталась отстраниться от чудища, но руки и ноги не двигались. В глазах померкло от удушья. Последнее, что увидела несчастная, перед тем как сознание покинуло ее, была узкая спина ученика Волхва.

***

Молчун и не подумал бы, что Предки решат так жестоко наказать баловницу за детскую выходку. Ну, глупа, спесива, но ведь это не смертный грех. Разве ж можно обрекать дуреху на погибель из-за какой-то деревяшки?

Ясна не успела еще скрыться за поворотом реки, как Волхв ударил ладонями по воде. От его пальцев вдоль течения побежала ледяная дорога. Это было запрещенное учителем мастерство – по словам Вольга, оно вторгалось в естественных ход природы, так же, как и давнишний вызов Жар-Птиц, и могло навредить всему живому вокруг. Однако ж бросать малявку тоже было нельзя! Природа уж как-нибудь не обидится, если раньше времени на реке встанет лед. Зато удастся спасти человека.

Молчун кинулся бежать по скользкой дороге, боясь не поспеть вовремя – холодная вода запросто вытянет жизнь из девчонки, как только та перестанет сопротивляться. Неожиданно лед сделался мягким и стал проседать под ногами, словно сухарь в горячий кисель. Размышлять, отчего так случилось, времени не было, и божественный кудесник лишь прибавил ходу. Подбежав к краю, он бесстрашно сиганул в воду и стал медленно оседать на дно.

Течение отсутствовало, от того все было хорошо видно саженей на четыре вокруг. Под собой Волхв увидел Ясну. В отличие от него девчонка не тонула, вода держала ее крепко на одном месте. Кудесник поймал себя на том, что ему совершенно не хочется дышать, даже легкие не пекло от нехватки воздуха. Изменившаяся вода была порождением навьего мира! Вот только кто сумел в одно мгновение обратить речной поток в густую жижу? Наверняка и ледяная дорога по его милости расквасилась. Не успел Молчун подумать это, как вдруг Навь пошла рябью, словно кто-то огромный плыл сквозь нее.

Волхв попытался оглянуться, но не смог. Одного кругозора не хватало, чтобы разглядеть пришельца. Молчун вновь посмотрел на девочку. Она все так же не замечала его. Вдруг лицо Ясны исказилось ужасом! Колдун проследил ее взгляд. Много навьих повидал за свою короткую жизнь божественный кудесник, но огромного осетра, с легкость рассекающий плотную толщу воды, видел впервые. Рыб настырно двигался к девчонке, с любопытством разглядывая ее, и словно не замечал приближающегося мальчишки. Осетр раздвинул губы в подобие улыбки и только теперь нос к носу встретился с Волхвом.

- А, звездный странник!.. – На кошачий манер протянул он.

Молчун ощутил, что вода остановила его погружение, поровняв с духом.

- Подруга твоя – скверница. – Продолжал осетр, словно до этого только и ждал появления кудесника. – Недоля (ссылка_7) ей короткую и горькую жизнь сплела. Отдай девочку мне и убережешь других от лиха. – Рыб вперился глазами в Волхва, разбирая его мысли. – Похвальное бесстрашие, но не в этот раз. Думаешь, жизнью можно измерить счастье? Ты еще очень юн, поэтому не понимаешь человеческих сердец, хоть и обласкан Пращурами. Как жить станешь, если по твоей вине погибнут люди? Не стоит детская симпатия людских жертв.

Осетр сделал круг вокруг ребят, ожидая решения Молчуна.

- Глупый мальчишка! – Наконец изрек он. – Благородно, но не умно́! Себе наперво навредишь, не кому-нибудь.

Тугое тело духа скользнуло по руке юного ведуна, распоров плавником одежду, но не коснувшись кожи.

- Поэтому я и не люблю связываться с людьми. Вы сумасбродны, и никогда не слушаете тех, кто мудрее!

Осетр шлепнул хвостом по воде и поплыл прочь. Как только тень его исчезла, река вновь ожила и, как прежде понеслась скорым течением. Молчун едва успел поймать бесчувственную Ясну, чтобы ту вновь не унесло водобегом. Он принялся грести к берегу, но вода словно не хотела отпускать своих пленников. Божественный кудесник понимал, что сейчас просто не сможет призвать на помощь Триглав, да и сил, чтоб сопротивляться воде, почти не осталось.

Вот уж – дудки! Не будет ничего по воле какой-то там говорящей рыбины! Сможет Молчун спасти и дуреху, и самого себя.

Внезапно река сделала крутой поворот и детей выкинуло на узкую полоску берега. Молчун глазам своим не поверил – это был тот самый берег, на котором он просидел весь день, вырезая оберег! Не уж то суровый осётр смилостивился?

Ясна лежала рядом и ровно дышала, словно и не тонула никогда. Ведун осмотрел ее руки-ноги – все цело. И живчик пульсировал спокойно. Почему тогда не приходит в себя?

Осеннее небо успело потемнеть и набрякнуть дождем. Только этого не хватало! И без того колючий ветер выстужал промокшую одежду. Ведун поежился. Не было бы Ясны и не истрать Молчун силы на ее спасение, все было б просто – Триглав скоро доставил бы его одного домой. Но теперь придется ждать утра, да еще и с бесчувственной девчонкой возиться .

Волхв закинул Ясну себе на спину, обвязал ее руки перед собой оторванным куском девчачьего подола и пополз наверх по склону. Замерзшие пальцы непослушно цеплялись за камни, а промокшие сапоги то и дело норовили соскользнуть. Терпя удушье от рук и тяжести Ясны, и молясь Богам-Предкам, чтоб только не упасть, Молчун все же вскарабкался наверх, и в самую пору – холодный дождь ливанул, как из ведра! Божественный кудесник едва успел доползти до ближних кустов, чтоб хоть как-то укрыть себя и девочку под скудной листвой.

Идти на ночь глядя через лес он не решился. Дождавшись, когда непогода поутихла, Молчун перетащил Ясну под более густой кустарник, подложил под нее наломанного лапника, накинул на ветки свою промокшую, но теплую, дубленую накидку, чтоб сырая земля не застудила спящую, и отправился искать уцелевший под дождем сушняк. Вскоре перед детьми уютно затрещал костерок. Колдун стянул мокрые сапоги, развесил их перед огнем на палках. Хотел и штаны с рубахой тем же манером высушить, но, смутившись мысли, что Ясна может очнуться в любую минуту, остался сидеть в волглой одежде. В желудке было пусто с самого утреннего столовья, но голод не смущал мальчика – дядька Вольг частенько неделями сидел только на воде, вот и ученик сам собой приучился к такому суровому посту и сделался терпеливым к еде.

Словно в насмешку, небо к ночи расчистилось и заблестело холодными осенними звездами. Ветер неспешно гонял куцые облака и сбрасывал с деревьев нависшие капли. Ведун то и дело подкидывал в костерок ветки и силился не спать. И вот когда он вновь заклевал носом, совсем близко треснул сук. Незваный гость тут же затаился. Молчун прислушался, но глаза открывать не стал. Он попытался призвать Триглав, или хотя бы одну Навь, чтоб незаметно подглядеть за пришедшим – ничегошеньки не вышло.

Гость долго ждал, когда о нем забудут – звездный странник даже начала проваливаться в дрему, – но вскоре опять двинулся к костерку. На этот раз он шел внимательно, не выдавая себя. Но не дойдя пары шагов до огня остановился и вперил взгляд в юного Волхва. Молчун не выдержал и открыл глаза. Образ красивой, но бледной девушки, расплывался в жаре пламени. Однако, ведуну удалось рассмотреть, совершенно не неподходящие к хрупкому образу гостьи, гусиные лапы вместо ног, видные из-под широкого, белого платья.

Пришлая огорчилась, что мальчик ее обнаружил, оправила несуразно длинными пальцами постоянно сползающее с плеча одеяние. Молчун хотел было удивиться, чего это навья самостоятельно бродит по Яви, да еще и скрывается от колдуна, но девушка опередила его.

- Я – Бездельница-Сонница (ссылка_8), – представилась она. – Морской Кузнец попросил вернуть то, что вы потеряли.

Навья вынула прямо из воздуха какой-то предмет и кинула его Молчуну через костер. Юный Волхв едва успел выхватить вещицу из пламени. Его же оберег! Тот самый, что Ясна выбросила в реку.

- «Она первая после тебя в руки взяла, пусть и распоряжается» – так сказал Кузнец. И вот еще, что. Это уже для тебя…

Сонница вновь запустила длинные пальцы в воздух и опять бросила что-то через огонь. В этот раз ловить вещь не пришлось, она сама собой легла в руки мальчику. То оказался нашейный витой шнурок с костяным подвесом. Резная рыбка глядела на Молчуна, казалось, живым кошачьим глазом.

- Поблагодарить за подарки не хочешь? – Строго спросила Бездельница.

Ведун поглядел на нее с укором, мол, сама что, не видишь – не могу. Но вдруг из груди само собой вырвалось гулкое:

- А!

От неожиданности осетровые подарки попадали на землю, и Молчун закрыл рот ладонями. Он уже и не помнил, когда в последний раз слышал собственный голос, а тут – на тебе!

Навья хитро прищурилась, словно именно такого исхода и ждала.

- Вот так гораздо лучше, – сказала она. – А теперь самое время поспать. Тебе завтра тяжело придется, – Сонница поглядела на бесчувственную Ясну. – Ты потратил много сил, чтобы заморозить реку – к утру Триглав к тебе не вернется.

Молчун же слышал ее голос словно издалека. Обещанный Бездельницей сон овладевал им.

- Спи крепко, – напоследок пожелала навья и образ ее стал растворяться в воздухе. – Гори, костер. Пылай, огонь. Спящих детушек не тронь.

***

Божественный кудесник зябко поежился, поводил рукой в поисках одеяла, но тут же вспомнил, что сидит в промозглом лесу, а не спит дома, и проснулся. Было еще темно. Костерок все так же жарко пылал, умудряясь согревать и Ясну и Молчуна небольшим пламенем – не иначе Бездельница потрудилась. Ведун потянулся и вновь испугался собственно голоса. Звуки сами по себе рвались наружу, как будто хотели наверстать все минувшие молчаливые годы. Мальчик принялся выговаривать пришедшие на ум слова, даже прочитал нараспев ратную песню, которую часто слышал из уст дядьки Вольга.

Так примерялся к себе он долго, пока костерок совсем не угас, а хмурый дневной свет не добрался через деревья до подлеска. Как и пообещала Сонница, силы к Молчуну возвращаться не спешили, а Ясна все так же была без сознания. Волхв нацепил себе на шею подарок осетра, одел на ноги просохшие, теплые сапоги, спрятал возвернутый оберег в одежды девчонки и стал собираться в дорогу. Он укутал Ясну в дубленую накидку, как вчера, устроил ее у себя на спине, впереди перевязав руки тем же куском подола, и побрел по узкой тропе в сторону деревни.

***

Был глубокий вечер, когда ученик Волхва с Ясной на спине вышел к домам. Одежда на нем была изодрана и грязна, а сквозь дыры алели свежие ссадины и царапины. Пот градом катил с лица и шеи мальчишки. Как назло, на полпути домой зарядил мелкий дождик. И без того расквашенную вчерашним ливнем лесную тропу, развезло еще больше. Ноги месили липкую грязь, то и дело разъезжаясь и проваливаясь в лужи. Просохшая за ночь одежда вновь промокла и липла к телу. Так весь грязный и мокрый юный ведун вернулся в деревню.

Тотчас же на ребят налетели взволнованные взрослые. Молчуну помогли отвязать от себя девочку, и ее сразу унесли в отчий дом. Освободившись от бремени, божественный кудесник стал оседать на землю, но ему этого сделать не позволили. Крепкая рука Вольга подхватила мальчика, вздернула обратно на ноги и поволокла следом за учителем.

Когда дверь в ведовской дом закрылась, седовласый Волхв заставил Молчуна снять испорченную одежду, усадил перед собой на лавку и принялся залечивать раны.

- Ну? – Многозначительно спросил учитель и тут же обратился в Навь: – Подсоби-ка, Домовуша.

С печи свесился пожухлый старикашка с нечесаной бородой и плесневелыми космами.

- А, явился, – прогнусавил хищно Домовой. – Я же тебе говорил, Вольгушка, к вечеру точно вернется. Хребтина-то от ноши не ломится? – И навий зашелся квакающим смехом. – Бездельница по всей Нави растрезвонила, что ночью на посылках у Морского Кузнеца была, загадочная вся ходит. Без нее не сыскали бы вас.

Вот так, значит? Дядька Вольг разыскал его, но помогать с Ясной не стал? Молчун насупился.

- Твоя ноша – тебе и тягать, – ответил кряхтя Домовой. – Сам выторговал ее жизнь – сам и возись!

- Вот и буду, – огрызнулся ученик, чем поразил и навьего и Вольга.

- Ого! Неужто Кузнец обласкал? Таперича ясно, чего Сонница скрытничала! – Домовой соскочил с печи, быстро перебежал через дом и ткнулся носом в подарок осетра. – Хороша вещица! – Восхитился завистливо он. – И чем такой босяк приглянулся речному хозяину? Не иначе на Осенних Дедов раздобрился.

- Значит, говорить снова можешь, – влез в трескотню навьего Волхв. – Тогда отвечай, что приключилось. Почему водой талой с реки тянет? Твоя работа? Ведь предупреждал о подобном.

Получалось, учитель разведал только о том, что происходило после встречи с осетром, а как девчонка накликала на себя беду не прознал.

- Девочка упала в реку, – ответил Молчун. – Я заморозил воду, чтоб за ней поспеть и выловить.

- И как же ты ее ловить собрался, если она в воде тонула, а ты по льду бежал? – Хмуро спросил Вольг. – Река всяко скорее тебя будет. Если бы не Морской Кузнец, вы оба погибли бы – девчонка утонула, и ты следом.

Молчун вскинулся, но Домовой его осадил, разъяснив слова Волхва:

- Силенок-то твоих надолго бы хватило, чтоб колдовство держать? То-то! Это тебе не стоячая вода, где лед не шелохнется, а своенравная Ра-река!

Божественный кудесник засопел. Получалось, не он спас Ясну, а тот, кто желал забрать ее с собой – строгий Кузнец. Да еще и его, дурака, выручил и свой оберег подарил!

Внезапно в дверь постучали. Навий тут же нырнул за печь, а Вольг пошел открывать полуночному гостю. На пороге стоял Сотенник Могута. Он был грозен и багрян лицом.

- Гости в дом – Боги в дом, – поприветствовал Голову ведун.

- Здраво и тебе, Вольг. Твой ученик, – процедил муж со входа, – что он сделал с моей дочкой? Она дышит, но чувствами мертва!

Седовласый Волхв глянул на Молчуна:

- Одевайся, – скомандовал он мальчишке и обратился к Голове: – И тебе – здраво, Могута. Дочка твоя в реку упасть умудрилась. Молчун выловил ее, и на себе домой принес, а ты к нему с укором приходишь вместо благодарности, – попенял он.

Сотенник нахмурился, но извиняться, или тем более благодарить сопливого мальчишку не спешил.

- Пойдем-ка, глянем, что там с твоей дочкой приключилось, – сказал тогда Вольг. – Молчун, пойдешь с нами.

***

Тётка Черёда обливалась слезами и без конца причитала, что, мол, это ее дурная мысль навлекла на дочку беду. Не попроси она Богов-Предков проучить капризницу, ничего не случилось бы. Ясна меж тем лежала на лавке в своей светелке и продолжала мерно дышать, словно крепко спала. Прекрасное лицо было все так же бело и румяно. Мать успела обмыть и переодеть ее в чистые одежды, и теперь девочка выглядела, как и всегда – прелестной Ладиной дочкой.

Молчун чувствовал, что начинает краснеть, глядя на застывшую красавицу. Он никогда бы не подумал, что склочная девица может вдруг начать ему нравится – накаркал-таки осётр, а ведь до этого, в лесу, колдун и не думал ни о чем подобном. Еще с утра Ясна не казалась ему краше всего, чего он когда-либо видел. Так что же сейчас-то случилось?

Вольг склонился над Ясной, ощупал живительные ямки на шее, руках и висках. Поднял веки, заглянул девочки в очи.

- Она воды тяжелой наглоталась, – уклончиво пояснил старый Волхв. – И перепугалась сильно. От того пока боится возвращаться обратно в Явь.

Черёда по новой разразилась плачем.

- И что теперь? – Сдерживая чувства, спросил Могута.

Вольг хотел было пообещать утром же отправится на совет к вечевым старцам, но, вдруг, Молчун подошел к девочке и переодел с себя на нее подарок Морского Кузнеца. Красавица вмиг тяжело вздохнула и открыла глаза. Слезы хлынули по ее щекам, и Ясна зашлась истошным воплем, мол, на нее глядит какое-то жуткое чудовище. Отец и мать кинулись успокаивать свое непутевое дитя. Но дочка продолжала вырываться, беспрестанно говоря про огромную рыбину с человеческой улыбкой.

Седовласый ведун выволок ученика из сотенницкого дома и как следует тряхнул.

- Что, опять замолчал? Решил с Предками поспорить? – Рыкнул Волхв.

Мальчик отвел глаза. Он вновь не мог произнести ни звука, но сожалений от этого совершенно не испытывал. Наоборот, грудь наполнилась какой-то легкой радостью от того, что Ясна опять была здорова.

- Дурень, – покачал головой Вольг и пошел домой. Ученик поплелся за ним следом.

***

С того дня прошел год. Наступил Корочун (ссылка_9). Снегу в эту зиму намело по самые крыши – что не ночь, то злющая вьюга хрипела и стонала на все голоса в печных трубах и сараях. Только под Солнцестояние вредная старуха чуть присмирела, спрятав за пазуху свою белую шаль. Верно, старая, не на шутку испугалась красногривого коня Ярилы.

Люди готовились к завтрашнему Коляде: убирались в домах, разгребали во дворах снежные заносы и чистили скотину. На столах стояли тарелки с пирогами и колбасами, всевозможными разносолами и сластями. Молодежь помогала по хозяйству старшим, но мыслями была уже на святках. Юноши и девушки, как только выпадал случай, устремлялись к сундукам, разыскивали и по новой примеряли навьи наряды для ночных колядок. А для завтрашнего светлого дня, когда к большому капищу придут друзья и подруги из соседних поселков, в скрынях таились всяческие наряды и прекрасы, в которых будет не стыдно щеголять и отплясывать до упаду.

Дух праздника витал повсюду, даже Солнце, казалось, святило ярче обычного. Отец Амвросий, которого Вольг еще осенью приволок вместе со всем скарбом и крамольной утварью из лесной лачуги на ведовской двор, суетился у печи. Не пережил бы старый отшельник суровой зима, пусть уж лучше здесь, на хозяйстве до весны побудет, чем закоченеет под снежными завалами. Ради святок монах переоделся в белые одежды и заплел бороду в косу. Не в пример Волхву, старец умел вести дом и без помощи правьих и навьих помощников, да и готовил куда лучше бывшего ратника.

Вольг с учеником еще впотьмах отправились к большому святилищу вместе с ведунами из соседних надзорных кругов готовить место для общего празднества. Для Молчуна эти приготовления были совсем не в радость. Во-первых, будущей весной его ждал праздник взросления, и теперь, все кому не лень, старались вызнать о нем побольше, чтоб было проще понимать желания Пращуров во время ритуала и не прогадать с колдовским именем. Во-вторых, с самого утра к мальчишке приставили мелкую Ведьму, которой, как и ему, полагалось по весне получить взрослое имя. Подсунули же ее якобы в помощь, а на самом деле взрослые удумали смотрины!

Заюшка – так ее звали, – прилежно выполняла поручения старших, под рукой у Молчуна не вертелась и вообще вела себя очень скромно. Она всего дважды за весь день подняла глаза на божественного кудесника – когда их представляли друг дружке, и когда юный ведун взялся помочь ей с груженым возком. Ведьма жутко смущалась близости мальчика. Она не сказала ему и слова, кроме «здравствуй» и «до свидания».

Молчун задумался. Понятное дело, он был против навязанной невесты. Но поведение и норов Заюшки оказались столь покладистыми, что ведун невольно заинтересовался ею. Ведь девчонка была так похожа на теперешнюю Ясну.

К слову, сказать, о Ясне. После случая на Ра-реке красавица сильно изменилась, просто не узнать: пропали спесь и задиристость, она больше не доставляла никому неприятностей и вела себя умеренно и скромно. Родители не знали, какими песнями восхвалять Пращуров за преподанный урок. Дочери же больше никогда не напоминалось о пережитом кошмаре. Словно и не было ничего. Ясна и сама искусно делала вид, что никогда не тонула, и даже в сторону ученика седовласого Волхва не смотрела, будто не знала его вовсе. Хотя все так же носила на шее подарок Морского Кузнеца.

Сугробы высились вдоль дороги, словно кромные стены. Молчун возвращался домой один – Вольг отпустил его сразу же после того, как Заюшку забрали родители, – и размышлял, как же ему вновь обратить на себя внимание Ясны. О каком-то там сватовстве говорить было пока рано, но вот если бы девчонка согласилась сделаться его невестой, так уж всяко ведовские смотрины прекратились бы. Внезапно слуха его достиг мерный конный шаг и чей-то разговор. Несколько мужей весело переговаривались между собой, среди них слышался голос юноши. Он держался со взрослыми на ровне, и никто не осекал его.

Кто такие, интересно, и откуда они идут? В дорогу с разных сторон вливалось еще четыре пути, и гости могли пожаловать откуда угодно. Волхв поднял глаза в небо, там кружило несколько птиц. Молчун воззрился на землю глазами одной из них. Ширины дорожных ходов хватало, чтобы бок о бок шли целых две лошади – так наездники и двигались. Впереди ехала пара знатных дядьёв, во втором ряду шел могучий воин и богато одетый мальчик, лет на пять старше Молчун, с густым пушком над губой. На груди у юноши висела княжеская печать! И замыкали шествие еще двое почтенных воевод. Ездоки имели при себе оружии, но рукояти их были повязаны с ножнами вощеными шнурами.

Божественный кудесник даже присвистнул: вот это да! Какими это судьбами сюда занесло бояр? Молчун дождался, когда наездники определятся на развилке с дальнейшим путем следования – после скорых выяснений, они отправились по дороге, что вела к деревне, – призвал правий хрустальный мост, и, перебежав по нему, скоро очутился у дверей дома Сотенника. Чуть помедлив, и оглядев двор, мало ли дядька Могута хозяйничает там, ведун громко постучал в дверь. Из дома тут же донеслись приветственные крики тётки Черёды, ожидавшей званных гостей. Но дверь открыла не она, а дочка. Ясна изумленно уставилась на мальчишку, буквально подавившись на полу фразе: «Милости просим!»

- Ты зачем здесь? – Спросила она. – Да проходи же в сени – не выстужай дом.

Молчун шагнул за порог и только сейчас сообразил, что не сможет объясниться с Сотенником, как бы не хотел. Он выпятил большой палец правой руки, затем указал на дверь, ведущую из сеней в дом, и помахал рукой, мол, позови.

- Кого-то позвать? – Сообразила красавица. – Большой палец… Батюшку?

Кудесник живо закивал. Ясна расспрашивать более ни о чем не стала, скрылась в доме и совсем скоро притащила за руку Голову. Могута был в приподнятом настроении, от того снизошел даже до приветствия мальчишки.

- Свято тебе, Волхв! – Сказал он и потрепал ведуна по голове. – С чем пожаловал? Вольг меня кличет?

Тот помотал головой.

- Тогда что же? – Могута терял терпение. – У меня забот полон рот, а ты меня задерживаешь. Женовья родня вот-вот прибудет, и мне с тобой не досуг в загадки играть. Или ты колядовать в молчании надумал? Так пока что день стоит. Или ты ко всему прочему еще и слеп? – Тут Сотенник довольно усмехнулся.

- Ты что? – Возмутилась сейчас же Ясна и дернула родителя за рукав. Позабыла, видно, девица, как сама, так же, как и отец, издевалась над немотой ученика Волхва.

И тут стало Молчуну невыносимо горько. Нет, с таким отношением дядька Могута нипошто не согласится отдать в жены пришлому немому сироте свою прекрасную дочку, как не трудись. Обида сдавила горло. Сам не ведая, что делает, мальчишка дотянулся пальцами до шеи Ясны, ощутил резную рыбку осетрового оберега и хрипло сказал:

- У вас не только женовьи родственники на пороге. Скоро сюда пожалует молодой Княжич со своими боярами. Солнце и на два пальца не склониться, как они появятся на дороге.

Могута стоял в растерянности. Мало того, что немтырь заговорил, так еще и предрекает нежданных гостей. Да еще каких! Голова даже передумал сечь розгами сопляка за то, что посмел тронул его дочь. Придя в себя, Сотенник кинулся в дом, крича на ходу жене:

- Дружина! Голуба! Немедленно готовь лучшее одеяние. И каравай с солонкой, той, что из города привез, неси!..

- Ты говорить можешь? – Испуганно спросила Ясна, держась за то место, где недавно лежали пальцы ведуна.

Но тот вновь молчал. Безрассудный дурак! Из-за глупой обиды взял, и выдал секрет оберега Морского Кузнеца! Раздосадованный своим поступком, Волхв пошел прочь из дома Сотенника, решив, что больше никогда не станет думать о Ясне. Незачем душу терзать пустыми чаяниями. Хватит и того, что дядька Вольг наверняка прознает от болтливых навьих о выходке ученика – вот уж всыплет ему, чтоб до следующего Коляды хватило.

***

Ездоки удивились, как люд узнал об их приезде, однако ж с благодарностью приняли и хлеб-соль, и приглашение встретить праздник в деревне. Юноша оказался кровником Владимира Святославовича – Княжичем Радимом. Парень был умеренно приветлив и учтив. Не в пример своему прежнему свободному разговору с воеводами, теперь он больше слушал, чем говорил.

Гости проследовали в дом Головы Могуты в сопровождении старейшин деревни и Вольга, который по примеру ученика наскоро вернулся в поселок Правью. Следом за ним приветствовать Княжича явились и вечевые старцы. Пока мужи разговаривали о том, о сем, тётка Черёда и Ясна подносили им всяческие яства и напии – о женовьих родичах было напрочь забыто, сплавили их восвояси чуть ли не с порога.

Радим почти не слушал взрослых разговоров – он не мог отвести взора от дочери Сотенника. Так, когда мужи были увлечены беседой, Княжич отпросился на двор, якобы подышать морозным воздухом, а сам стал поджидать красавицу-девчонку у погреба, куда ее отправила мать за соленьями-мореньями.

- Если все здешние девицы столь же красны, как и ты, я готов остаться тут навсегда, – сказал он Ясне, когда та закрывала за собой тяжелую дверь.

От неожиданности девчонка чуть не вывернула плошку со снедью. Радим подхватил посудину, не дав ей выпасть из рук Ясны, и сам понес миску к дому.

- Ты же скоро на колядки пойдешь? – Нарочно медленно идя к крыльцу, спросил Княжич. – Не хочу просидеть весь праздник с нудными мужами. Возьмешь меня с собой?

- Не пристало Княжичу по ночам ряженым разгуливать, – ответила девица. Она не смутилась его речам, и похвалы молодого боярина ей были без надобности. – У меня нет для тебя наряда. Есть охота – иди сам.

Ясна выхватила миску из рук юноши и отправилась наперед в дом. Радим не ожидал такого резкого отказ, но от того ему сделалось еще интересней: не бывало так, чтоб поперек боярского слова какая-то девчонка глупая выступала. Раз надумал Княжич, что красавица его будет, значит добьется своего любым способом. Собьет с нее спесь, заставит желать княжеской милости, дайте только срок!

***

Луна стояла на небе высоко, щедро освещая землю холодным светом. Мороз щипал за щеки и нос, но до него никому не было дела. Ряженные оглушали округу смехом и разноголосым пением; музыканты соревновались друг с другом в мастерстве, играя сразу несколько плясовых, от того было трудно различить хотя бы одну. Уже совсем скоро пойдут по домам «навьи», возвещая песнями рождение младенца-Коляды. Посыплются в корзины и мешки людские подношения для гонцов скорой весны.

Ясна с подружками тоже вовсю кружилась в хороводах. Под размалеванной личиной и драными лохмотьями ее едва ли узнала бы родная мать. Девица несколько дней в тайне ото всех разукрашивала и шила колядный наряд, чтоб получилось страшнее, чем у других. До чего же весело было резвиться с подружками: танцевать, бросаться снежками, петь звонкие песни – душа её радовалась простым детским восторгом. Только вот не было покоя сердцу. Жарко стучало оно от воспоминаний о пальцах ученика Волхва на девичьей шее. Под одеждой, словно на углях разогретый, жегся костяной оберег. Никак не могла вспомнить красавица, как он очутился на ней. Отец с матушкой пожимали плечами, а больше и некого было расспрашивать. И тут нашелся хозяин! Не спроста же рыбка помогла Молчуну заговорить.

Не ведала девица, что приключилось после того, как сознание покинуло ее, испугавшись улыбающегося осетра, но твердо помнила последний миг перед спасительной тьмой. Мальчик-ведун защитил ее! Не зря же отдал деревянный оберег, тот, который былая капризница-пакостница выкинула в реку. Неужто надеялся, что, увидев подарок, дуреха все вспомнит? Ради нее, глупой, пожертвовал своим голосом, а она столько времени не замечала своего спасителя. И не убогий Волхв он никакой, а нормальный мальчишка. Да еще и…и… Щеки вспыхнули под разукрашенной личиной.

Внезапно кто-то выдернул Ясну из круговорота пляски и потянул за собой.

- Молчун, это ты? – Глядя в спину ряженному спросила девица. Руку сжали крепче.

Точно – колдун! Расслышал ее мысли и решил поскорее забрать свой нашейный оберег. А может и любовную клятву захотел получить?

- Я сама хотела тебе его отдать, – затараторила красавица. – Только подумала об этом, и тут ты пришел. Не серчай, что раньше не вернула, я вспомнить не могла…

Ряженный водил ее запутанными тропами. Ясна узнала дорогу к ведовскому двору. Девичье сердце зашлось сладостным стуком: никак благословления у дядьки Вольга желает испросить? Так ведь малы еще, не позволит никто нареченными сделаться. Не дойдя сотни шагов до дома, провожатый вдруг остановился. Вместо личины он нацепил на себя обычный холщовый мешок с прорезями, а сам укутался в козлиные шкуры.

- Ты чего? – Удивилась девица. – Никак дядьки своего испугался? Ну что стоишь, как мертвый? Молчун?

Радим стащил с головы холщевину и притянул к себе перепуганную Ясну. Она попыталась отстраниться от Княжича, но тот лишь сильнее прижал красавицу к себе.

- Вот почему меня отвергаешь. Люб уже кто-то? Молчун?

- Отпусти! Батюшке все расскажу, с позором со двора прогонит… – вырывалась девица. Расписная личина упала на снег, и близкое дыхание парня горячило кожу.

- Только слово скажи – Княжной тебя сделаю! Рука об руку, как супруги, в Новгород войдем, у Воеводы Добрыни печать княжескую и столец примем!

- Не хочу я в Новгород! И Княжной не хочу… Отпусти!

- Дура-девка! В шелка тебя одену, златом-серебром осыплю. Неужто здесь хочешь сгнить?

Радим попытался ее поцеловать, но Ясна все же вывернулась из его объятий и кинулась бежать через сугробы. Навий наряд путался в ногах. Девица то и дело проваливалась и падала в снег. Она не разбирала дороги. Ужас сковал разум, лишив даже голоса, чтоб позвать на помощь. Да и кто сейчас услышит ее? Друзья с подругами поют и пляшут, честной народ по домам празднует, а случайный прохожий в лес ни по чем ночью не забредет.

Радим нагнал беглянку, повалил в снег и принялся сдирать с нее колядные лохмотья.

- Нет! Не хочу! Пусти! – Сипло бормотала Ясна, но Княжич с еще большей яростью рвал на ней одежду. – Молчун. Молчун! – Истошный вопль все же вырвался из ее груди: – Спаси, Молчун!

- Не трудись, только голос сорвешь, – приговаривал Радим. – Все равно моей будешь, и Молчун твой… – Договорить он не успел, потому как неведомая сила сбросила его с девушки, повалив в снег, а тело сделалось каменным, лишив Княжича слуха, зрения и речи.

Зеленоватое марево выплеснулось в Явь, и алая луна Нави хищно воззрилась на непрошенных гостей. Сделалось трудно дышать, а малейшее движение готово было разорвать жилы и поломать кости. Но в этот раз все оказалось иначе, чем на Ра-реке: мгновение, и мучительная тяжесть отступила и более не сковывала тела. Ясна приготовилась увидеть очередное страшилище, на подобие того громадного осетра. Пальцы сами собой схватились за подарок Морского Кузнеца.

- Жива? – Спросил кто-то за спиной.

Девица обернулась. Дядька Вольг – он спас ее!

- Молчуна благодарить будешь. Его заслуга, что я пришел, – сказал седовласый Волхв. Он поставил Ясну на ноги, закутал в свою шубу и повел к ведовскому двору.

Дрожь била красавицу, так что зуб на зуб не попадал. Вот тебе и Княжич, вот тебе и боярин.

- Его сила страшна, – внезапно заговорил Вольг. – Это великий дар, но и столь же великая ответственность. А Молчун из-за тебя делается безрассудным. Ты ведь не представляешь, чем может закончится очередное его необдуманное колдовство?

Ясна молчала. Она и впрямь не знал ничего о божественно кудеснике: ни о его жизни, ни о его силе. Весь минувший день девицу заботило лишь их совместное счастье.

- То, что ты сейчас видишь – Навь. – Продолжал ведун. – Это лишь легкая ее тень, где почти нет духов. Но и она тяжела для тебя. Если бы не оберег, что у тебя на шее, ты не смогла бы даже подняться на ноги. Молчуну же ведомы ходы к Калиновому Мосту и к Ирийскому Саду. От его корня родятся богатые плоды – ведуны, не веси! – Вольг глянул на девицу, та безвольно шла за ним, слезы катились по ее щекам. – Это я не пустил Молчуна сейчас к тебе на выручку. Не могу даже представить, какую казнь он уготовил бы Княжичу. Пришли.

Вольг провел Ясну задней калиткой к дому, чтоб их никто не мог увидеть со двора. В горнице сидел старец и латал одежду. Под нос он напевал колядную песенку, но заметив вошедших, тут же бросил свое рукоделие и кинулся успокаивать разрыдавшуюся теперь уже навзрыд девицу.

- Где Молчун? – Спросил отца Амвросия ведун.

- Ждет, когда покличешь, – ответил монах, и вновь принялся за Ясну: – На, вот, внучка, переоденься. Хоть и мальчишеское, но чистое. Добрая ткань даже душу излечить может. Не убивайся ты так. Не получил же говнюк, чего хотел. Вольгушка ему такой урок преподал – век помнить будет. Пусть радуется, что навьим не отдал. Батюшку твоего сейчас покличем, расскажем, каким «добром» пришлый Княжич решил расплатиться за гостеприимство – полетит со двора восвояси задом наперед вместе со своими воеводами.

- Я схожу в деревню, – сказал Вольг. – Отче, пригляди за девочкой.

- А с Молчуном что? – Спросил старец.

- Коли ждет, когда покличу, так вот пусть и побудет наедине со своими мыслями, пока не вернусь, – отрезал Волхв и ушел за Могутой.

***

Сотенник Могута долго глядел на оцепеневшего Радима – Вольг приволок его в дом таким, каким его сделал Навь, нарочно не возвращая людской подвижности, – затем оценил вид своей дочери. Нахмурился.

- Так-таки силой взять хотел? – Недоверчиво изрек Голова, глядя на дочь. – Кто, окромя тебя, доказать может? Или за старое принялась?

Вольг тяжело посмотрел на Могуту. Что-то Сотенник не сильно ярился произошедшему, неужто и в правду бабьим враньем считает? Наслышан был Волхв, какой непослушницей до встречи с Морским Кузнецом слыла Ясна, так ведь иначе теперь все сделалось.

- Моего слова тебе достаточно будет, ежели очам да собственной дочери не доверяешь? – Заступился за Ясну ведун.

Голова дернул желваками, огладил бороду. Вольгу врать-то уж точно без надобности – если кудеснику нет доверия, так уж никому на свете можно не верить. Вот только было кое-что, чего не мог Сотенник так запросто рассказать Волхву…

- Вот как поступим, – наконец изрек Могута, – оживи Княжича, а я уж сам с ним разберусь, чтоб честь по чести все было – перед его воеводами, – а не тайком.

- Дело говоришь, – недоверчиво сказал Вольг, – только позволь и мне на судилище пойти.

- Честь моей семьи касается только моей семьи, – тут же ответил Могута.

Вот теперь Волхв уяснил все! Понятно, для чего Голова хочет поскорей увести Радима и от позора его отчищает. Ведун побагровел лицом, но обрушиться хулой на Могуту не успел, тот опередил его.

- Не забывайся, Вольг! Моею волею на здешних землях остаешься. И мальчишку твоего терплю со всеми его странностями. Другой бы взашей прогнал, а я терплю! Так вот и блюди мою волю! Слово покойного Головы Тихомира и пересмотреть можно...

- Никак наместником себя возомнил? – Клокоча от ярости, сказал Вольг. – Или же родичем княжеским заранее себя назначил?

- Довольно! – Рыкнул Могута. – По-моему будет! Не иначе. – Он обернулся к Ясне. – Домой собирайся. – И вновь сказал Волхву: – И вот еще что. Заморыша твоего чтоб за десяток шагов от моего дома не видать было. Не ведаю, какой силой его Боги-Предки наделили, но пользоваться мой дочерью, чтоб говорить – такая скверна похуже княжеских ласк.

- «Скверна»? – Возмутился из своего угла отец Амвросий. – «Похуже ласк»?

Все время он тихонько сидел у печи и, как давеча, латал прохудившуюся одёжу. Ни за что не позволил бы себе чернец встревать в разговор Вольга с Головой – последний все верно сказал: по его милостивому дозволению пришлые незнакомцы все еще живут на здешней земле, – только и смеренному монашескому терпению имелся предел. Молчун старцу был как родной внучок. И уж кто-кто, а божественный мальчонка никак не мог наслать ни на кого скверны, тем более на девицу, которая ему сердечно нравилась.

- Он не скверный! – Вскричала вдруг Ясна, перебив возмущение старца. – Не ко мне он прикасался, а к оберегу. Вот! – Она вытянула шнурок с резной рыбкой. Осётр зорко блеснул кошачьим глазом. – Почему вы с маменькой не сказали, что это его вещь? Зачем отрекались, что не знаете?

Но Могута не стал оправдываться перед дочерью. Подошел к Ясне, сдернул с ее шеи подарок Морского Кузнеца и швырнул его под ноги Вольгу.

- Я свою волю утвердил! – Уже в дверях сказал Сотенник ведуну. Он выпихнул вновь разревевшуюся Ясну в сени прям, как была – в мальчишеском одеянии и с босыми пятками. – И чтоб к полуночи Княжич был у моих дверей! – И вышел прочь.

***

- Батюшка, Богами-Предками молю, – ползала на коленях перед отцом Ясна. – Не погуби! Не люб он мне, не могу я за него замуж пойти!

Тётка Черёда сидела тихонечко в уголке и не смела перечить мужу. Крут был Могута, когда против его слова шли: пусть то дочь, жена или вечевые старцы – все по-своему сделает.

- Еще как пойдешь! Шестнадцатым летом – побежишь! – Гаркнул отец. – Не кто-нибудь, Княжич, сватается. За тобой, дурой, на праздник увязался, поперек боярской чести в шкуры вонючие завернулся, полюбиться тебе хотел, а ты его насильником выставила! С тебя, что, убудет, коли будущий муж тебя обнимет-поцелует?

- Не муж он… Насильничать хотел!.. – Рыдала Ясна.

- Что за глупая дочь мне Богами послана? Твоя, Черёда, кровь в простоквашу сквасилась, раз выродила мне такую гусыню – Княжич ей не угодил. Смотри на нее! Да ты не передо мной в мольбах о пощаде ползать должна, а перед женихом своим, чтоб сызнова такую дуру в жены взять захотел!

- Не жених он мне! Не могу я за него, – глотая слезы, повторяла Ясна. – Другой на сердце…

Могута почернел лицом. Схватил дочь за плечи, встряхнул с силою.

- И думать не моги об этом мальчишке – будь он хоть Волхв, хоть сам дядька Велес! А замуж за Радима пойдешь! Иначе, не дочь ты мне – бродяжка безродная.

Ясна еще пуще разрыдалась. Но не дрожало отцовское сердце от ее слез, наоборот, еще сильнее злился Сотенник.

- И заруби себе на носу, – выдал напоследок он, – посмеешь поперек слова моего пойти, али же удумаешь чего из своих старых штук выкинуть, прогоню прочь Волхвов с их обезумевшим чернецом. Да по всем городам и весям гонцов пущу, чтоб, кто встретит их, сек палками до полусмерти. Уж поверь, не откажет Радим будущему тестю в подобной грамотке!

И на сим вышел прочь из дому.

___________

1. Праздник поминовения Предков. Празднуется всю последнюю неделю октября. До сих пор отмечается в Белоруссии, но только теперь в первых числах ноября или же по христианским «родительским субботам»; раньше праздновали с пятницы по воскресенье последних чисел октября – это была Дедова пятница и Бабина суббота, (или просто Деды и Бабы), в воскресенье же готовили постный поминальный ужин.

2. Радогощ – праздник осеннего равноденствия, а заодно и Новолетия. Другие названия – Таусень и Авсень.

3. Берендеи – Волхвы-оборотни. Могут обращаться бурыми медведями. Живут в глухой лесной чаще, скрываясь от посторонних глаз.

4. Комоедица – старое название Масленицы.

5. Лихо – злой дух-навий. Воплощение лихой, несчастливой судьбы.

6. Праздник имянаречения или взросления. По славянской традиции, когда детям исполнялось 12 лет и они достигали роста 7 пядей во лбу (124 см), их нарекали новым, взрослым именем, взамен детского, домашнего. Тем же детям, кому был уготован ведовской путь, имена давались в 14 лет.

7. Недоля или Несреча – пряха, помощница или младшая сестра Макоши. Вместе со своей сестрой Долей (Сречей) плетут судьбы людей.

8. Сонница – вестница, являющаяся к спящим во сне и доносящая до них волю Богов-Предков.

9. Корочун – самый короткий день в году. День Зимнего Солнцестояния. Праздновался перед Колядой – рождением нового Солнца. С приходом христианства на Русь, символика и значение праздник заменились на день-ночь перед Рождеством Христовым и рождественские колядки.

Глава 7. Навий правый путь

- Алло, здравствуйте. Вы, – голос в трубке на секунду замолк, вчитываясь в запись, потом неуверенно спросил, – «Бабушка Избора»?

- Верно, – удивленно скрипнул пожилой голос.

- Вас из первой городской детской больницы беспокоят. К нам этой ночью девочку привезли. Документов при ней, кроме ученического, не было, но в кармане записку с вашим номером телефона нашли. Вот, перед тем как в милицию запрос отсылать, вам решили позвонить.

Избора Устиновна уже лет семь как страдала бессонницей и имела обыкновение каждое раннее утро, не взирая на погоду, выходить в парк на зарядку. Она как раз закончила свои привычные упражнения и направлялась к дому, когда раздался удивительный звонок из больницы. Будучи одной из держательниц слова на колдовском вече, пенсионерка многое повидала за жизнь, но никогда еще не сталкивалась с подобными новостями.

- Девочка? – Растерянно переспросила Ведьма. – И как же её зовут?

Трубка прочитала данные с ученического, переспросила:

- Так вы ее знаете?

Избора Устиновна понятия не имела, кто таков этот ребенок, но рассудила, что у простой девочки вряд ли случайно может появиться ее номер телефона. Значит, надо поскорей встретиться с этой Надей, и выяснить, кто она такая.

- Да, знаю, она моя внучатая племянница, – ответила Ведьма. – Давно с ее родителями не виделась, вот и не сразу сообразила. Что с ней?

Обрадовавшись, что девочка не очередная «потеряшка», трубка затараторила:

- Об этом вам ее лечащий врач расскажет. Приезжайте поскорее и родителей ребенка пригласите.

***

Понятное дело, что никаких родителей Избора Устиновна в больницу с собой привести не смогла бы, даже если очень захотела. Ничего не оставалось, кроме как туманить медперсоналу разум, чтобы беспрепятственно добраться до ребенка. Ведьма терпеливо выслушала укоризненные замечания доктора, а затем и медсестры, что, мол, высшая степень безответственности позволять девочке сбегать из дома, да еще и без документов. (Можно подумать, с документами – сбегай сколько влезет!) Ее нашли милиционеры спящую в парке на лавочке. У Нади был сильнейший жар! Она даже толком не смогла рассказать кто такая, и как умудрилась перебраться с дорожной сумкой через высокий парковый забор.

Избора Устиновна вошла в палату, где лежали четверо девочек. С тремя из них рядышком, на кушетках, спали мамы. Значит, та, что была одна, и есть Надя. Божественная кудесница!

Ведьма спровадила врача и медсестру, подошла к кровати. Возможно, это возраст давал о себе знать, или же необычность происходящего влияла на здоровье Изборы Устиновны, только сердце ее болезненно сжалось при виде измученного, бледного личика Нади. Это была юная, но точно такая же, как и сама пенсионерка, навья Ведьма. Спортивная сумка, что стояла у прикроватной тумбочки, была дорогой и относительно новой, следовательно, девочка – не бродяжка, а из обеспеченной семьи. На шее у юной ведуньи висел навий оберег, вырезанный вручную кем-то старшим и умелым – слишком аккуратная резьбы для работы ребенка, – получается, девочка знает, кто она. Вот только все эти наблюдения нисколько не объясняли, откуда у нее могла появиться записка с телефоном Изборы Устиновны.

Ведьма убедилась, что другие пациентки и их матери спят достаточно крепко, и позвала в Навь. Тут же, рядом с Изборой Устиновной возник низкорослый, косматый Ендарь (ссылка_1).

- Что хочешь, хозяйка? – Ворчливо спросил лешич.

В эту пору, и до Авсеня, у него в лесу самый разгар заготовок на зиму, и отвлекаться на всякие людские глупости ему было недосуг. Избора Устиновна знала это, и, если бы не срочное дело, не стала отвлекать Ендаря от хозяйства, вот только птицы всякое на хвосте принести могли, наверное, и про девочку Надю что-нибудь да знают.

- Просьба у меня к тебе. Можешь разузнать, что с этой девочкой случилось и откуда узнала про меня? Она – навья Ведьма. Ты меня знаешь, в долгу не останусь. – Избора Устиновна выждала немного, дав Ендарю обдумать предложение. В его хозяйстве всякое требовалось: смотря, кто из зверей в это лето меньше всех был урожаем обласкан, тому и запросит лешич подкорма на зиму прозапас. – Мешок зерна. – Сказала пенсионерка.

- Ладно, – пожевав бороду, буркнул Ендарь. – Желудей бы еще…

- Не настолько велика услуга, – фыркнула Избора Устиновна. Как бы она хорошо не относилась к лешичу, навьим ни в коем случае нельзя позволять садиться себе на шею, а то с удовольствием забросят свои прямые обязанности, и будут, как цыгане на базаре, нахрапом выторговывать блага, лишь бы самому ничерта не делать.

Ендарь исчез, более ни слова не сказав, значит, принял условия. Спустя некоторое время он вновь появился. Пожилая Ведьма выслушала рассказ лешича, и только подивилась поступку правой Любови Власовны. Наверное, Домовой с супругой тоже были не

согласны со своей хозяйкой, если самовольно решили передать Наденьку в руки Изборы Устиновны.

***

- Бабушка, – как-то раз завела разговор Наденька.

Прошло семь лет с того дня, когда Избора Устиновна повстречала Надю в больнице. Для старой Ведьмы девочка стала новым смыслом жизни на склоне лет. Если раньше пенсионерку радовали исключительно заседания колдовского вече, да многочисленные ученики, приезжающие круглый год на повышение колдовского мастерства, то теперь все эти заботы сами собой отступили на второй план. Избора Устиновна души не чаяла в Наде! Своих детей по ведовской традиции завести не пришлось – Ведьма умела видеть божественных кудесников, – вот и жила одна-одинешенька. Даже на волю, к природе, уйти не могла. Вечевое слово – тяжелое испытание для навьих колдунов.

Избора Устиновна посмотрела поверх очков и газеты на названную внучку, выжидая, чего той опять в голову пришло.

- Бабушка, мне тут Сорока на хвосте принесла… – начала было Надя.

- Твоя Вещица (ссылка_2) слишком пронырлива и болтлива, – заметила старая Ведьма. – Нашла бы ты себе другого какого-нибудь услужника.

- Бабушка! – Воскликнула Надя.

- Всё, ладно, нашла и нашла, – отступилась тут же Избора Устиновна и даже отложила газету, выказывая свое внимание: – Что там она тебе наболтала?

- Правда, что летом юных кудесников проверять будут? – Осторожно спросила Надя. – Испытания там всякие…

- В участники хочешь записаться? Не думаю, что это разумно. Там ребята старше тебя будут, и задания не из простых выбираются. Ты не сможешь…

- Смогу! Ну что я теряю?

- Как видно, голову, – хмыкнула мудро пенсионерка. – Меня-то можешь не дурить. Знаю, из-за кого хочешь участвовать. Если ты забыла, Траян первым отрекся от тебя.

- Я помню, – нахмурилась Надя. – Поэтому и хочу участвовать. Доказать хочу, что не просто малявка безмозглая, что ровня ему!

- И что дальше?

Надя задумалась. И в правду, что дальше-то? Предательство – есть предательство! И, сколько бы не пыталась она простить «тех людей», не смогла забыть обиды. Черт с ней с Любовью Власовной, все равно её совсем скоро ждет дорога в надзорный круг, и, вообще, – горбатого могила исправит! Да никогда и не признает Ведьма своей неправоты, ни перед колдовским вече, где побывала семь лет назад за сомнительную с точки зрения правой морали историю с двумя божественными кудесниками, ни на смертном одре, потому как Траян для нее дороже собственной души. И не считает «мама», что честь и совесть замарала, наоборот, за великую справедливость полагает, что Наденька Изборе Устиновне досталась, а Траян при ней сохранился. Тем более что бабка мальчишки вскоре после той истории преставилась, и юный Волхв был на законных основаниях усыновлен Любовью Власовной. И теперь, как только она отправится обживать урочные владения, станет Траян богатым наследником, продолжателем традиций и правого искусства Ведьмы. И можно поспорить, не даст любимой наставнице и матери прозябать в непривычной для городской мадамы сельской нищете.

Когда-то Наденька была просто уверена, что хитрая Любовь Власовна опоила Траяна, но колдовской мир слухами полнится еще быстрее, чем людской: самостоятельно, без чьей-либо помощи, уверовал мальчишка в свою исключительность, и с тех пор высокомерно глядит на других юных Волхвов и Ведьм. Хотя нет между ними никакого отличия – все на обучении у наставников состоят. И то что Надя и бывший друг – божественные кудесники, еще не повод зазнаваться. Вон, бабушка Избора и Любовь Власовна – потомственные колдуньи, – и обе посильнее многих звёздных странников будут.

Пускай Траян чуть способней сверстников, но разве позволено правому Волхву упиваться собственной гордыней? Пожалуй, нынешний «друг» способен и не на такое. Он когда-то с легкостью отрекся от Нади, забыл, как улыбался ей, приносил сладости, помогал в учебе. Смог без угрызений совести забрать у нее дом, даже скудную любовь приемной матери отобрал. Дайте только срок, вызреет из него еще один эгоистичный правый Волхв, считающий свои интересы превыше интересов других.

Избора Устиновна глядела на погрустневшую внучку, и сердце ее обливалось кровью. Она понимала рвение Наденьки доказать другим, что она не забытая всеми на свете детдомовка, а настоящая, сильная колдунья. Чтобы все-все, кто обидел ее, раскаялись!

- Тебя могут даже не допустить до соревнований, – наконец сказала Избора Устиновна. – Чем сможешь вече удивить, чтоб разрешили участвовать?

- А ты чем в молодости удивила? – Спросила Надя.

- Ну, – протянула старая Ведьма. – Заставила из Нави в Явь Домового выйти.

- Ого! – Восхитилась внучка. – А сколько тебе тогда было? Как ты смогла его уговорить? Чем подкупила?

Избора Устиновна довольно причмокнула, обрадовавшись вниманию. У пожилого человека воспоминания о прошлом – самые сладкие, особенно, когда есть свободные уши и горящие любопытством глаза.

- Я была на два года старше тебя, – умышленно растягивая слова начала Ведьма. – Мне тогда безумно нравился один навий Волхов, и я из кожи вон лезла, чтобы показать ему свое мастерство. Ради него на все колдовские сборы ездила, но никак не могла обратить на себя внимание…

- Мне никто не нравится, просто… – Перебила Избору Устиновну Надя, но старая колдунья сделал вид, что не заметила слов внучки, мечтательно продолжала:

- Мой возлюбленный был чертовски мужественен, с залихватским вихром, и блестящими зелеными глазами. Все юные кудесницы млели от него…

- Бабушка! При чем тут вихры, что с Домовым?

- Вот я и говорю: красив Волхв был, а значит кичливым и заносчивым. Девок перебирал, словно на базаре. Видела я твоего Траяна – хорош собой, ничего не скажешь.

- Ну вот, снова! При чем тут он? У нас совсем другое дело. – Надя никак не могла заставить себя произнести в слух имя бывшего друга, будто в горле сито стояло: болтай, что хочешь, только «Траян» говорить не моги.

- Ну как знаешь, – пожала плечами пенсионерка. – В общем, начала я придумывать колдовство. – Избора Устиновна выдержала театральную паузу, наслаждаясь вниманием внучки. Надя вся извелась, извертелась на месте. Ведьма продолжала: – Долго я думала, чего б такого-эдакого показать. Сначала хотела подчинить Лихо-Одноглазое, или Дива каким-нибудь способом высвистать. Да только все это в Нави видно было б – правым колдунам много сил потратить пришлось бы, чтобы оценить мое мастерство. Вот я и решила взять не силой подчинения, а качеством. Пусть уж лучше обычный Домовой будет, но не в Нави, а в Яви.

- Так ты его всего лишь подкупила? – Разочаровано спросила Надя.

- «Всего лишь»! – Передразнила Избора Устиновна. – Чтоб ты знала, Домовые реже всех прочих навьих показываются людям на глаза: пугать они не любят, козни не строят, предупреждать об опасностях станут только через домашнее зверье, или же Сонниц попросят помочь. Так что, попробуй, подкупи их. Нужно было такого Домового найти, которому от меня большая услуга требовалась, чем мне от него.

- И где ты такого нашла? Чем выманила?

- Не перебивай, а слушай! Домового мало что заботит, только бы Волосатка под боком была, да хозяйство имелось, за каким надобно следить. То есть, отбери у него дом со двором, и все, несчастнее существа не сыщешь. Даже уход жены не такая трагедия, как жизнь без крова. Значит, надо было найти обделенного двором Домового, желательно, от которого ушла Волосатка, чтоб вообще чахнуть стал, и сделался податливым на уговоры. В мою молодость деревни и села были хозяйственными и обширными. Города разрастались медленно, да и не шел Домовой жить в квартиры. А кто шел – те и были бездомными. В общем, подловила я одного такого бродягу, который на поиски домового счастья в город отправился, пообещала хозяйство хорошее ему найти, и не в городе, а в дачном поселке, где председательские дома-усадьбы стояли. Но взамен попросила перед вече в Яви показаться.

- Он согласился?

- Сразу же! Так и получилось: он мне славу юной мастерицы, я ему – хороший дом со двором.

- Так ты же просто обхитрила всех, – разочарованно протянула Надя. – Я-то думала, ты сутками его упрашивала, в обмен что-то невероятное отдала. А так…

Избора Устиновна по-старушечьи добро рассмеялась.

- Тётка Сморода тебе что говорила? Навьим кудесникам незачем гоняться за чудесами, их умение – выворачивать все наизнанку, так чтобы смочь выполнить даже самое невыполнимое.

- Так ты же вече обманула! – Недоумевала Надя.

- Почему это обманула? – Блеснула глазами старая Ведьма. – Ты сильно недооцениваешь вече, раз считаешь, что его можно так просто обмануть. Думаешь, там никто не догадался, как мне удалось выманить в Явь Домового? В миг поняли! Просто никто не делал этого раньше…

Надя нахмурилась, сделалась серьезной.

- Такое, чтоб очевидно было, но никто раньше не додумался исполнить?..

- Вот и подумай, – сказала Избора Устиновна, – если сможешь выполнить невыполнимое, и меня для начала удивить, тогда позволю участвовать в соревнованиях. А позориться – не пущу, не надейся. Обыденным колдовством, или какой-нибудь глупостью вече не пронять. Чтобы тебя допустили раньше семнадцати лет, требуется действительно что-то невероятное.

- Невероятное и очевидное… – Словно, не слыша старую Ведьму, бормотала Надя. Вдруг она расплылась в улыбке: – Кажется, я знаю, чем удивить и тебя, и вече!..

***

Который день Траян чах над учебниками. Нужно было готовиться к сессии, а в голове царил совершеннейший бардак. В этот раз Волхв превзошел даже самого себя – показал старым кудесникам необычную, даже по меркам Прави, способность за считанные минуты заживлять серьезные раны. Ведуны были в восторге. Но звёздного странника мало заботило их восхищение, он желал узнать, какие испытания будут на соревновании, и подготовится к ним заранее. Уловки с ясновидением и правьими услужниками были совершенно бессмысленны – вечевые колдуны хорошо позаботилась о секретности заданий.

В прошлом году парень преуспел, потому как его соперники не были достаточно искусны, но в этот раз будут участвовать сразу семеро умелых новичков, и нельзя, прежде всего перед самим собой, опозориться. Прошлогодний опыт и разница в возрасте с новыми участниками давали Траяну фору. Былых соперников даже год спустя он не опасался, потому как не показали они ничего особенного, задания выполнили наполовину, да и перспектив никаких за ними не наблюдалось. А вот от новеньких пока не понятно было, чего ожидать. Четверо навьих и трое правых. С правыми Волхв разберется быстро – в Прави ему пока нет равных. Но навьи…

Кудесник откинулся на спинку стула. Не мог он никак сосредоточится на учебе. Какие к черту экзамены, когда одна из навьих кудесников – Надя! Парень поежился, словно ему вдруг резко сделалось холодно. Как же так, она ведь младше! Почему же вече ее допустило? Неужели смогла показать нечто такое, что заставило признать пятнадцатилетнею соплячку ровней старшим ребятам. Траяну, в конце концов!

Он глянул на часы. Мама уехала три часа назад, и до сих пор не звонила. Неужели так сложно выяснить, каким образом Надю допустили до соревнований? Траян вышел в коридор, заглянул на кухню, без желания выпил пару глотков воды, проигнорировал вопрос Степаны Богдановны, хочет ли он обедать, прошелся еще раз взад-вперед по коридору, постоял перед витражной дверью кабинета матери, и, наконец, вернулся обратно в свою комнату. Стрелки на часах словно издевались, еле-еле передвигаясь с одной метки на другую.

Долгожданный звонок заставил Волхва нервно дернуться, перевести дыхание и только тогда ответить. Сердце на секунду замерло:

- Алло, – сипло сказал он в трубку.

- Сынок, как ты? Готовишься? – Затарахтела Любовь Власовна. – Ты поел?

- Мама, – перебил ее Траян, – что там?..

Трубка помолчала, потом нехотя ответила:

- Наверное, старуха ее надоумила, сама бы вряд ли додумалась. Но, надо признать, очень умно и по-хорошему нагло вышло…

- Мама! – Не выдержал парень.

- Тебе беспокоится не о чем. Это всего лишь навья хитрость. В общем, – Любовь Власовна на секунду замолчала, – она заставила появиться Коловертышей (ссылка_3) всех вечевых кудесников.

- И чего? – Не понял Траян.

- А то, что показать другим кудесникам своего Коловертыша, все равно, что выдать все свои способности и накопленные за жизнь богатства! – Не выдержала Ведьма. Хоть она и просила Траяна не беспокоится, сама явно была взволнованна. Еще бы! Выходка Нади была немыслимой и, что самое неприятное, действительно удивительной для пятнадцатилетней Ведьмы.

- Как ей это удалось? – Спросил Траян, ощущая, что былой озноб вернулся и теперь холодил не только спину, но и все тело от корней волос до кончиков пальцев на ногах.

- Скорее всего попросила свою Вещицу-Сороку разузнать имена Коловертышей стариков, а потом просто позвала помощников в Явь, те и приперлись, уверенные, что их тайные имена никто, кроме хозяев, не знает.

- Но там же и правые были, как же так? – Промямлил Траян. – Ладно, с навьими понятно, но имена правых-то как узнала?..

- Вещице все равно Правь то, или Навь. – Ответила Любовь Власовна. – Сорока слышит и видит всё. Свет её фонаря озаряет Навь и оттеняет Правь. Траян? Ты меня слушаешь, Траян?..

Как просто! Вещица-Сорока все разузнала, а Наде всего лишь осталось запомнить секретные имена Коловертышей. Неужели Траян настолько недооценил ее, и самоуверенно посчитал простушкой? Нет. Не может быть. Он никогда не ошибался в людях. Да! Мама права, Надя ничего сама не придумывала, это старая Ведьма ей подсказала, как произвести впечатление на вече!

Он нажал на телефоне отбой, так и не дослушав рассказ Любови Власовны. Все равно, приедет домой, доскажет. Вместо того, чтобы бессмысленно трепаться, надо продумать стратегию. К черту экзамены! Если что-то пойдет не так, Траян затуманит разум преподавателям и окажется хоть сразу в аспирантуре. Надо успокоиться! Он слишком бурно реагирует на простую навью изворотливость. А это значит – признает мастерство Нади! Но ведь не она все придумала. Не она!

Траян отвесил себе мысленную оплеуху. Что вообще за истерика? Ну вызвала Надя в Явь колдовских помощников. Ну использовала для этого свою вездесущую Сороку. Что с того-то? Это же не значит, что ей теперь Навь безвозмездно и полноценно подчиняется, и Всеведущая позволяет живьем взад-вперед по Калиновому Мосту расхаживать. Вот сам Траян действительно полезную вещь показал: моментально лечение – это не пустое навье шарлатанство! А что могло статься после выходки Нади? Старые колдуны перессорились бы, обзавидовавшись друг дружке. Слишком уж дерзкий и необдуманный поступок! Но от этого не менее классный… Интересно, что будет делать Надя, если ей под нос сунуть кровоточащую рану? Базарные ухищрения уже не помогут. Нужно действительно уметь лечить!

***

На время проведения соревнований для безопасности простого люда, далекого от колдовства и чудес, вече огородило значительный участок лесной местности в глухом Предуралье, чтоб никто не мог подглядеть или же помешать юным участникам выполнять задания. Следить за кудесниками отрядили шестерых Волхвов-Берендеев, привычных к любым чрезвычайным ситуациям и знающих местность, как свои пять пальцев. Ведьм на судейство в этот раз не назначили, значит, испытания предстояли суровые, с грубым использованием дикого ландшафта.

Точку сбора определили возле древнего святилища, и перво-наперво ребятам нужно было отыскать то самое святилище без карт, телефонов и компасов. Только собственные силы. Прибывших тотчас спроваживали по палаткам, каждого в свою отдельную, чтоб никто раньше времени не вызнал умений соперников.

Траян добрался до стоянки первым и целый день вынужден был отсиживаться в душной палатке, ожидая остальных. Чтобы хоть как-то занять себя, он несколько раз пытался безуспешно заснуть, но каждый новый звук или голос будоражили сознание парня и мешали сосредоточится на сне. Волхв все пытался расслышать голос Нади, однако, его палатка стояла на самом отшибе лагеря, откуда ничерта не было слышно.

Когда начало смеркаться, раздался долгожданный горн. Провизию с собой брать запретили, только воду, и оголодавшие на свежем воздухе дети устремились к огромному тенту с полевой кухней. Но дорваться до желанного ужина сразу не получилось. Дорогу им преградили Берендеи. Старший из них шагнул на встречу ребятам, обвел всех хмурым взглядом, на некоторых задержался чуть дольше, на других и не посмотрел вовсе.

- В этом году, – заговорил он, – вас много. Но, не ровно. Следить за друг дружкой будете сами!

Юные кудесники зашептались: что значит, сами? Как же тогда задания?

- Тихо! – Рыкнул Волхв. – Работать станете в парах. Кому не нравится – до свидания.

Ребята молча переглянулись: спорить, или тем более уходить, никто не захотел. Берендей продолжал:

- Утром узнаете свою пару и задание.

- Но нас же «не ровно», – пискнул кто-то из ребят.

- Значит, кому-то повезет, и у него в команде будет дополнительная пара глаз, – заключил Волхв.

- Задание будет только одно для каждой команды? – Спросил следующих смельчак.

- Вам больше и не потребуется, – отрезал Берендей и отступил обратно к своим товарищам. – Ужин – неплохой повод подружиться, – смягчил он тон. – Ешьте и ложитесь спать. Подъем будет ранний.

Волхвы расступились, пропуская детей к длинному, наскоро сколоченному столу, на котором уже были расставлены миски со скудной едой. Ребята ковырялись ложками в вареве, исподлобья рассматривая друг друга. Заговорить первым никто не решался, тем более что интересных персонажей за столом было предостаточно, но каждый считал себя самым неповторимым. Больше всего внимания доставалось Наде, которая, в отличие от своих старших товарищей, глаз от миски вообще не отрывала, чужих взглядов не ловила, боясь наткнуться на один, конкретный.

Первой не выдержала правая Ведьма, привыкшая ко всеобщему вниманию и славе мастерицы.

- Ходят слухи, что среди нас есть обманщик. Хорошо иметь опекунов в колдовском вече…

- Все было честно, – тут же вступился за Надю навий Волхв. – Никому не запрещалось пользоваться умом и смекалкой.

- Вот только чья это была смекалка? – Не унималась Ведьма.

- Тебе-то тоже наверняка наставница помогла придумать колдовство? – Осадил ее другой, уже правый Волхв. – Ни за что не поверю, что сама додумалась свет Прави в кувшин собрать.

Ведьма закусила губу, но, как оказалось, были и еще недовольные успехом Нади.

- Не настолько удивительным было то волшебство, чтобы за него малолетку к соревнованию допустить, – оскалился очередной кудесник. – С такой легкотнёй даже младенец справится!

- Сам-то сможешь лучше? – Тут же прилетел ему ответ. – Может покажешь, как же так легко ей это удалось?

- Уметь нечего! Дерьмо это, а не колдовство! – Встрял следующий.

- Это ты – дерьмо! Только что вякать и можешь!

- Чего сказал?

Ведьмы и Волхвы сцепились не на шутку. Про ужин было начисто забыто. Ругань и угрозы, вот-вот должны были перерасти в самую настоящую драку. Берендеи, ужинавшие поодаль от детей, за соседним столом, словно не замечали ссоры, преспокойно поедали свое варево.

- Чего молчишь? – Толкнула Надю в плечо соседка. – Из-за тебя все началось!

Надя оторвалась от разглядывания ужина, впервые подняла глаза.

- Довольна, что так вышло? Как нам теперь в командах работать? Или ты все специально подстроила? – Орал на Надю очередной недовольный ведун.

Бам! Траян треснул ладонями по столу, так что миски подскочили и закрутились на местах. Для него все присутствующие были соперниками, ни о какой дружбе не могло быть и речи, и было просто подарком судьбы, что ребята так глупо позабыли о самоконтроле и выдали на показ вместе с агрессией свои умения. Только одна Надя по-прежнему была для Волхва загадкой. Но, ничего, вряд ли задания окажутся настолько простыми, что хоть кому-нибудь удастся с легкостью с ними расправиться – рано или поздно и бывшая подруга покажет, на что способна, и всей ее загадочности придет конец! Только бы не попасть с ней в одну команду!

Ребята замолчали, уставившись на Траяна. Даже Берендеи оторвали бородатые рожи от мисок и обернулись на звук.

- Я спать. Благодарю за ужин, – сказал Траян и, засунув руки в карманы, неспешно пошел к свое палатке.

Надя же не знала, радоваться или нет: ее ли пытался защитить бывший друг, или же он всего-навсего оберегал свой собственный покой? – но в одном Траян был прав, следовало поскорей отправляться спать. Завтрашний день мог принести все что угодно.

***

Было бы удивительно, если б все вышло иначе, чем сталось: разумеется, из шести команд Надю определили ни с кем-нибудь, а именно с Траяном! Парень буквально кипел от злости. Хорошо хоть девчонка помалкивала о былой детской дружбе. Но мало было Берендеям приставить к божественному кудеснику неумеху-Ведьму, так они еще и неудачника-ведуна третьим на шею повесили! Антон был ловким, но бездарным правым Волхвом, без устали навязывающим свою дружбу Траяну.

С самого раннего утра, как только Берендеи распределили команды и раздали листки с заданиями, Вещица-Сорока умчалась на разведку.

От нее зависел успех группы. Испытание не было сложным, но требовало терпения и слаженной работы. Ребятам же не доставало ни того, ни другого – сокомандники просто не доверяли ни Наде, ни ее услужнице. Им поручили изловить Земляную Кошку – стражницу подземных кладов. По поверьям, тот, кому покажет Кошка свои уши из-под земли, сможет найти золотую или даже самоцветную жилу. Целиком кладоохранительница никогда перед людьми не являлась, и к чему это могло привести, объяснено не было. Но раз сказали поймать и привести в лагерь, значит придется поймать и привести.

Однако, никто кроме Нади не мог видеть навьи следы Кошки, а, значит, без её вездесущей Сороки узнать, где прячется охранительница было невозможно. От того Траян раздражался еще больше, и новый приятель с радостью подливал масла в огонь.

- Долго еще ждать? – Процедил Траян. – Пять часов ждем – и все без толку.

- Она наверняка обманула, что Вещицу приручила. – В тон ему сказал Антон. – Признайся, что бесполезна. Мы уж вдвоем с Траяном точно что-нибудь придумаем, а так только время на ожидание тратим.

- Кошка живет под землей, – напомнила Надя. – Того, кто ходит по земле или летает по небу, Вещица нашла бы в миг. Чтобы разыскать подземного жителя, надо выспросить всех земных и небесных духов. Или найти такого же, как сама стражница – подземного.

Траян прищурил оба глаза, всматриваясь в тусклое сияние Прави вокруг Нади. Не лжет. Да и рассуждения звучат вполне здраво.

- Поумнее бы что-нибудь придумала, – усмехнулся Антон. Он поравнялся с Траяном. – Как думаешь, дружище, может стоит отвести ее к Берендеям? Скажем, что обманула всех и ничерта не умеет…

- Сколько ждать? – Перебил болтуна Траян. Общество Нади не казалось ему таким уж сомнительным, гораздо более раздражающим был Антон с его самонадеянным «дружище».

Надя развела руками:

- От нескольких часов до пары дней.

- Ты что издеваешься над нами? – Взвился Антон. – Хочешь, чтобы мы провалились? Если мы станем ждать «пару дней», пока твоя мнимая Сорока явится, на поимку Кошки останется три дня. Три! А мы ничерта о ней не знаем!

- Понимаю, но быстрее все равно не получится, – ответила Надя.

- Скажешь, когда Вещица вернется, – помолчав, сказал Траян. – Я к себе. – И не оглядываясь направился к палатке.

Антон было дернулся за ним, но, вдруг, передумал, подошел к Наде, сел рядом.

- Послушай, ничего личного, – доверительно заговорил он. – Мне во что бы то ни стало надо пройти это чертово испытание. От этого зависит моя жизнь: если не справлюсь, отец сплавит меня в военную академию. Он всегда считал колдовство полнейшим бредом, а бабку по матери выжившей из ума старухой. Он надумал лечить меня от дурной наследственности солдатской муштрой! Сама понимаешь, как мне будет сладко житься среди вояк. А если куда-нибудь в горящую точку отправят? Правьего Волхва мордой к войне! Да я же с ума там сойду! – Он перевел дыхание, сбавил напор. – Скажи честно, твоя Сорока точно сумеет отыскать Кошку, или ты тянешь время? Она вообще существует?

- Если б Берендеи не были уверены, что Вещица у меня есть, и она способна найти Земляную Кошку, не стали бы поручать этого задания, – ответила Надя. – Зачем им давать задание, которое нельзя выполнить? Если сами дурака не сваляем, наверняка справимся.

- Это твоя опекунша так сказала?

- Нет. Это очевидно.

- С чего вдруг? – Прищурился недоверчиво Антон.

- Перед вече мы показываем свои самые лучшие умения. Но не они важны – важно понимание основ. Чтобы придумать удивительное колдовство, мы используем простые знания. Их-то старики и оценивают. Значит и задания придумываются о нашим силам.

Антон был потрясен. Пятнадцатилетняя девчонка сумела понять то, до чего он бы сам еще нескоро додумался. И додумался ли когда-нибудь вообще?

- Знаешь, – сказал он. – Я был уверен, что не ты придумала про Коловертышей … В общем, прости.

- Не за что.

Антон поднялся, переступил с ноги на ногу, неловко кашлянул.

- Позови, когда Сорока твоя вернется, – сказал он и ушел к своей палатке.

***

На следующий день, на закате, когда другие команды уже вернулись в лагерь, Надя отыскала Антона и Траяна, отозвала их подальше от остальных ребят.

- Нашла? – Жадно спросил Антон.

Надя коротко кивнула.

- Но Кошка далеко от сюда. – Сказала юная Ведьма. – Даже если на самом рассвете выйдем, только под вечер дойти успеем.

- Сама знаешь, до темноты мы должны возвращаться в лагерь. Идеи есть? – Антон больше не пытался навязаться Траяну. Наоборот, сокомандник стал ему не интересен. То ли дело Надя…

Траян заметил эту перемену и, рассудив, что навязчивому парню удалось узнать что-то любопытное о бывшей подруге раньше самого Траяна, поймал себя на мысли, что начинает завидовать этому прохиндею. Не может быть, чтобы Надя открыла Антону свои способности. Или же малявка решила таким образом мстить другу детства?

Между тем, ребята, совершенно не обращая внимания на Траяна, продолжали выстраивать план поимки Земляной Кошки.

- … Ослепим ее правым светом, и вытащим из-под земли – эффект неожиданности! – Предлагал Антон.

- А как же мы ее дотащим до лагеря? Она не захочет идти с нами добровольно. – Сказала Надя. – Нет, ту надо как-то по-другому с ней поступить…

- Если вы закончили бред нести, давайте для начала решим, как будем добираться до логова Кошки. – Оборвал трескотню товарищей Траян. Он был, безусловно, оскорблен невниманием даже от вчера еще навязчиво-дружелюбного Антона. Но больше всего обижала Надя, ни в какую не желавшая выдавать их знакомства!

- Можно коридорами Нави, – сказала Надя.

- Ты умеешь ими пользоваться? Круто! – Восхитился Антон. – Но как же мы с Траяном пройдем?

- Вы будете держаться за меня, – объяснила Надя. – Мне только надо отыскать ближайшие входы-выходы и продумать путь…

- Совсем свихнулась? – Встрял Траян. – Хочешь нас в могилу свести? Как по-твоему мы должны выдержать такое долгое пребывание в Нави.

- Я всего лишь предложила, – потупилась Надя. – Если знаешь другой способ, сделаем, как скажешь.

- Дружище, в самом деле, – сказал Антон, – если нет другого способа, давай сделаем, как Надя предлагает.

- Сдохнуть захотел? Тогда делай это один, без меня. – Траян понимал, что поступает глупо, отказываясь от простого решения, но он ни в какую не желал признавать мастерства бывшей подруги. Наверняка, Надя действительно смогла бы провести их с Антоном по коридорам

так, чтоб не сильно растратить правые силы парней, но проиграть Надиным способностям было слишком унизительно.

- Воспользуемся правьими мостами. – Отрезал Траян. – Ты пойдешь со мной, а Надя – через Навь.

- Но как же мы будем друг с дружкой связываться? Да и до места как доберемся? – Растерянно спросил Антон.

- Так же, как и сюда пришли, – огрызнулся Траян. – Надя нам расскажет приметы места и направление, а дальше Правь поможет.

- Утром начнем? – Неуверенно спросила Надя. – Вот-вот стемнеет совсем…

- Нет. Пойдем сейчас! – Ответил Траян. – Выдвигаемся через десять минут.

***

- Зря мы поперлись на ночь глядя, – бурчал Антон. – Думаешь, Берендеи не поняли, куда нас черти всей командой понесли?

- Если боишься, вали обратно в лагерь! – Грубил Траян. – Группы должны возвращаться на стоянку, но никто не говорил, что нам положено там ночевать. Да и когда ловить Кошку, если не ночью – вот в этом вся хитрость задания.

- Траян, – Надя впервые за все время решилась позвать его по имени. Парень едва заметно дернулся, услышав собственное имя, но вида, что смущен, не подал. Девушка продолжала: – Наверное лучше дождаться утра. Антон прав…

- Тогда проваливайте оба! – Рявкнул Траян. Что? «Антон прав»? Его самого порядком бесило собственное детское поведение, но гордость отчего-то никак не могла прийти в согласие с разумом. – Если вы всю дорог собираетесь ныть и проситься обратно, лучше сразу никуда не ходите. Я сам все сделаю и без вашей помощи.

- Траян, – опять попыталась урезонить его Надя. – Подумай, тебе не кажется, что все слишком просто? Берендеи не настолько бесхитростные, чтобы поручить нам всего-навсего поохотится. По большому-то счету, если знать, где Кошка ходит или прячется, то не такая уж это и сложная задача для троих кудесников. Я думаю, с этим заданием что-то не так.

- А ведь точно, – хлопнул кулаком в ладонь Антон. – Разумница права. Слишком уж просто…

- Вот и лови Кошку вместе с «Разумницей»! – Взвился Траян и зашагал вперед.

Вот еще, слушать пустоголовую Надю и ее новоиспеченного поклонника! Что? «Разумница»? Траян зло усмехнулся. Этот Антон еще тупее, чем кажется, раз назвал глупую малолетку таким громким прозвищем, а ему, Траяну, оставил только «дружище». Бездарности всегда такие заносчивые и примитивные! Попался дурак на очередную навью хитрость, и теперь думает, что вытянул счастливый билет. Как же! Надя специально пытается влезть в каждую дырку, показать бурную деятельность, чтобы потом выйти с соревнования поимев красивое звание «Зарницы». Но Траян-то знает, что никакая она не Зарница и не Разумница, а обычная неудачница, ставшая к тому же еще и выскочкой!

Ребята смотрели в след уходящему в лесную глушь товарищу.

- Его нельзя отпускать одного, – сказал Антон. – Он ведь даже не спросил, где твоя Вещица Кошку отыскала. Что ж у него за характер-то?

Надя промолчала, боясь ляпнуть лишнего. Понятное дело, что одного Траяна никто никуда не отпустит. Другое дело, следовало быстрее разобраться с истинным смыслом задания, пока всей командой не наломали дров.

Антон щелкнул фонарем, взял Надю за руку и потянул следом за Траяном.

- Пойдем, а то отстанем. Ищи его потом. – И небрежно буркнул: – Ты только, это, крепче держись и под ноги смотри.

***

«Черт! Я ведь даже не спросил, куда идти», – ругал себя за ребячество Траян. Надо было вернуться, и расспросить Надю хотя бы об этом. Парень побрел обратно к сокомандникам, как вдруг они сами вышли на встречу, держась за руки. В глазах потемнело, а где-то внутри головы сомкнулось ледяное кольцо.

- А ты быстро ходишь, – похвалил Траяна Антон. – Надя, ты как? Не сильно устала?

- Ни капельки, – качнула головой Надя.

Ребята совершенно не замечали перемены в Траяне. Вроде бы ничего необычного: такой же неприветливый, с надменным взглядом.

- Ну что, Разумница, куда нам? – Как ни в чем не бывало тарахтел Антон. Он наконец отпустил руку девушки, но болтать не переставал: –

Вот бы поскорее со всем разобраться. Наверное, мы круче всех окажемся! Другие удавятся от зависти! Повезло, что в команду с тобой попал. Сначала думал, все, крышка мне с такой помощницей, точно в военку упекут…

- Ты заткнешься наконец? – Глухо процедил Траян.

- Ты чего, дружище? – Не понял наезда Антон. – Разве не здорово, что Надя с нами? Поди, поищи среди старших Ведьм такую мастерицу.

- Захлопнись уже! – Рыкнул Траян. – «Повезло», говоришь? – Он скривил губы в презрительной усмешке. – Да более бездарной выскочки я в жизни не видел! Какой была в детстве пронырливой навьей, такой и осталась. Думаешь, она ради нас старается? – Волхв попытался рассмеяться, но вышло только хриплое заикание. – Все всегда ради себя делала! И сейчас, небось, решила мне и матери отомстить. Признайся, в приюте ведь специально богатой тетке на глаза попалась, чтоб выбраться из нищеты сиротской? Поняла скудным своим умишком, что Ведьма перед тобой, и что она не сможет пройти мимо божественной кудесницы? Отвела ей от меня глаза, да?

Надя поежилась. Она чувствовала себя грязной, словно вляпалась во что-то омерзительное, но ответить бывшему другу чего-нибудь стоящее не смогла. В голове сделалось пусто и гулко. Снова Траян предавал ее, обидно и несправедливо.

- Это уже слишком! – Заступился за девушку Антон. – Не много ли на себя берешь? – Тут он на секунду задумался, спросил Надю: – Вы с ним знакомы что ли?

- Мало того, что трепло, так еще и тугодум, – ядовито вставил Траян.

- Не уверена, – ответила Надя.

- Пытаешься быть учтивой? – Траян самодовольно ухмыльнулся: – Перед чужаком стараешься? Смотри-ка, похоже ты ему нравишься. – Он нарочно подошел ближе к Наде, принялся рассматривать ее. – Как была ни кожи, ни рожи, такой же и осталась. Да еще плоская, как доска. – Обернулся к Антону: – Тебе правда такие нравятся? Могу получше подыскать...

Не успел ведун договорить последнего слова, как прямо перед его носом возник кулак. Траян приготовился к удару, но его не последовало. Навь сдержала руку Антона.

- Не надо, не пачкайся, – сказала юная Ведьма. – Не видишь? Он только этого и добивается.

- Закончим задание, и больше никогда не смей попадаться мне на глаза, – неожиданно твердо сказал Антон. От былого дружелюбия не осталось и следа.

Он отступил от Траяна.

- Такие, как ты – позор кудесничества. Не знаю уж, насколько ты искусен в колдовстве, но быть с тобой в команде – позор для меня. Лучше уж в Берендейский скит отправиться, чем в совместном вечевание оказаться.

- «Совместном вечевание»? – Траян подавился смешком. – Ручонки и извилинки коротки, не дотянешься до вечевого права…

- Хватит! – Оборвала его Надя и повернулась к Антону: – Пойдешь со мной через Навь? Я, честно, умею проводить коридорами.

- Пойду, – тут ж согласился Волхв, совершенно не желая оставаться с Траяном один на один.

- Вот и замечательно! – Наигранно обрадовался бывший друг.

- Я вернусь, скажу, куда следовать, – осадила его Надя. Траян стиснул зубы так, что проступили желваки, но ничего не ответил. Ведьма взяла Антона за руку, и они тут же растаяли в воздухе, уйдя в Навь.

Траян ненавидел самого себя. Все правильно Антон про него сказал: он – позор правьего кудесничества. Оскорблять при постороннем человеке девчонку, даже если бы все слова были истинными, низко и не по-мужски. Да и не про Надю он говорил, а про себя самого! Все годы божественный кудесник не желал признавать собственной подлости и трусости, а когда пришло время просить прощение, сделал только хуже.

Совсем скоро девушка вернулась, уже без Антона. Повертевшись на месте, она ткнула пальцем в лесную чащу:

- Пойдешь на северо-восток, строго, куда показываю. Антон будет звать тебя через Правь. Не потеряешься.

И уже было собралась шагнуть в Навь, как вдруг Траян поймал ее за плечо.

- Постой. Я хочу тебе сказать…

- Не надо, – остановила его Ведьма. – Я все уже поняла, и ничего больше слушать не желаю.

- Нет, правда, я не то хотел сказать. Ох, как же объяснить?

Надя мягко вывернулась из-под его руки.

- Не время и не место для разговоров. Антон ждет. – Она вновь ушла в Навь, оставив Траяна одного.

«Антон ждет»? Волхв снова начинал беситься. Но тут же услышал правий зов: «Сюда».

***

Кошка спала под землей, так что наружу выпятилась каменная гряда. Необычное поведение для ночного животного. Но это было только на руку юным кудесникам. Надя и Антон сидели неподалеку и молчали. Траян подошел к камням, провел пальцами по расщелинам, попробовал просветить кладку фонариком.

- Она? – Коротко спросил он.

Надя кивнула.

Траян отступил от гряды, присел на корточки, зажал зубами фонарик и принялся вытаскивать из внутренних карманов куртки всяческие пластинки-лунницы и трубочки. Оказалось, Волхв прихватил с собой на соревнования амулет-хватач. Он не мог знать, что вече и Берендеи придумают в этом году, но удивительная прозорливость Волхва вызывала восхищение.

- Ого! – Воскликнул Антон. – С хватачом мы Кошку мигом вытащим! – Он подошел к Траяну, склонился над разобранным амулетом. – Это, я так понимаю, надо вокруг камней разложить? – Он взял одну из восьми блестящих лунниц, посветил на нее фонариком, рассматривая. Ничего необычного, даже значки орнамента не ручной работы, а простая штамповка.

Траян выдернул у него из рук пластинку и продолжил собирать амулет.

- В расщелины вставим, – нехотя пояснил он, вытащив из зубов фонарик и и прижав его щекой к плечу. – Когда Кошка зашевелится, камни в кругу лунниц растрескаются и выпадут.

Под его руками многочисленные трубочки складывались в рогатину, с выгнутыми против друг друга зубьями.

- Это – чтоб вытаскивать? – Не унимался Антон.

Траян отвечать не стал – все и так было очевидно.

- А мне тогда что делать? – Спросил погодя товарищ.

Траян хотел было предложить ему катиться ко всем чертям, но, вспомнив, что пообещал самому себе смирить гнев и закончить задание без очередных ненужных сцен, терпеливо ответил.

- Хватач много сил отбирает, да и Земляная Кошка – не дворовая. Свою силу мне будешь передавать. – И, не удержавшись, добавил: – А то, смотрю, тебе ее девать некуда.

Антон скрипнул зубами, но сдержался, и теперь уже обратился к Наде.

- Слушай, Разумница, а твоя Вещица не знает, поблизости никакого ручейка нет? Пить жутко хочется.

Надя не успела ответить, как вдруг Траян решил проявить неожиданное дружелюбие:

- Там, – он кивнул чуть в сторону от каменной гряды, – кажется есть. Фонарем случайно попал – вода блеснула.

Высоко над головой, сквозь ветки деревьев, проглядывали звезды и убывающая луна. Лес жил своей обычной ночной жизнью, не замечая троих чужаков, самовольно хозяйничавших возле тайного логова кладоохранительницы. Решив, что ночных светил вполне достаточно и батарейки за зря сажать не стоит, Антон выключил фонарик, прицепил его на карабин к поясу и пошел в сторону, указанную Траяном.

Действительно, за кустом мерцала вода. Не обманул Траян. И как это они с Надей, когда осматривались, не заметили озерца? Антон склонился над ним, занес ладони над водой, но тут заметил странное шевеление внутри, под гладью. Волхв потянулся за фонарем, чтоб присветить себе, но не нащупал. Удивившись пропаже, он решил перво-наперво отыскать фонарь и разглядеть воду – не хватало еще какой-нибудь гадости напиться и подцепить заковыристую болячку. Он пошел обратно по своему следу, но фонаря нигде не было. Позаглядывал в ближние кусты, но и там ничего не обнаружил.

- Слушайте, – растерянно сказал Антон, вернувшись к ребятам, – что-то странное. Представляете, фонарь потерял, нигде не могу найти.

- Растяпа, – прошептал себе под нос Траян. Он уже успел закрепить в расщелинах все восемь лунниц, и теперь примерялся к хватачу, выверяя достаточное расстояние, чтоб выволочь Кошку наружу. – Скоро начинаем. Заканчивай со своими поисками. Если еще не нашел – уже точно не отыщешь.

Надя кашлянула, привлекая к себе внимание.

- Прости, Антон. Вот. – Она протянула парню его фонарь. Антон недоуменно смотрел то на юную Ведьму, то на свой фонарь. Ведьма пояснила: – Не пойму зачем, но Вещица… В общем, она же Сорока – тащит иногда все, что плохо лежит. В этот раз зачем-то твой фонарь украла и мне принесла, а не себе оставила. Не обижайся на нее.

Антон подошел, взял свой фонарик, пощелкал переключатель. Все работало.

- А может твоя Вещица предостеречь меня хотела? – Вдруг сказал он. – Та вода – она какая-то странная. Может это рыбы или еще какая живность плещется, но все равно жутко.

Траян закатил глаза, но смолчал. Ну да, конечно, древнее чудовище мутит воду в луже, а Вещица-Сорока спасает непутевого Волхва от мучительной гибели. Весьма поэтично.

- Как интересно! – Совершенно серьезно восхитилась Надя. – Покажи!

Траян проводил товарищей насмешливым взглядом. Детский сад! Романтическое разглядывание лужи под звёздами посредь дремучего леса.

Тем временем Надя села на корточки рядом с озерцом, посветила на него фонариком, потом выключила свет и глянула через Навь.

- А может ты и прав, что Вещица тебя нарочно уберегла, – сказала она, вернувшись в Явь.

- Что, выпью – козленочком стану? – Хохотнул Антон.

- На счет козленочка не знаю, но выглядит опасно, – ответила юная Ведьма. – Честно говоря, я без понятия, что это за вода такая, но у нее нет дна и внутри чувствуется навья жизнь. Ну-ка, глянем… – Она включила фонарик, направила свет вертикально в воду. Гладь тотчас зарябила, словно испугавшись прямого света и – о чудо! – озерцо начало уменьшаться в размерах, превращаясь в едва заметную лужицу.

- Обалдеть! – Воскликнул Антон. – Вот бы я сейчас попил водички. Признайся, Траян, ты хотел меня отравить? – И звонко беззлобно рассмеялся.

- Давайте начинать, – вместо ответа на колкость, сказал Траян. – И так много времени потратили впустую.

Надя и Антон вернулись к гряде, встали позади Траяна, ожидая указаний.

- Может, еще раз подумаем? – Предложила Надя. – Я Вещицу отправлю получше разузнать про задание. Чувствую, что-то не так. Давайте ее дождемся?

- Еще парочку дней отсиживаться предлагаешь? – Съехидничал Траян. – А если Кошка за это время успеет сбежать? Что тогда делать станем? Время на исходе.

- Ну хотя бы часик, а? – Уговаривала Надя. – Если Сорока не вернется, тогда сделаем по-твоему.

- Правда, Траян. – Вступился Антон. – От нас Кошка теперь никуда не скроется – проснется, тут же её и схватим. А вот опростоволосится по собственной глупости…

- Отсылай Вещицу, – нехотя согласился Траян. Трудно было признаться, но Надя вновь оказалась права – слишком просто все складывалось. – Но, если через час не вернется, больше времени не дам.

***

Час прошел в тишине. Каждый раздумывал о своем.

Антону грезилась похвала родителей и наставника, а также закрытые для него навсегда двери военной академии. Теперь отец уж точно согласиться на обычный ВУЗ и частые поездки сына к старым кудесникам. Можно было целиком и полностью посвятить все свободное время волховскому искусству, чтобы когда-нибудь сравняться в мастерстве с Разумницей.

В отличие от Антона, Траян не строил планы на далекое будущее, он пытался сложить в голове разговор с Надей. Все-таки девчонка сумела его поразить. Нет, конечно, звездный странник никогда не признает, что она стоит с ним на одном уровне, но все-таки малявка – удивительна. Когда все закончится, и они вернутся в лагерь, Волхв будет просто обязан повиниться перед бывшей подругой. Но сделать это следовало так, чтобы собственная гордость потом не заела поедом. Да и, прознай Любовь Власовна о его покаянии, еще чего доброго выволочку сделает, потому как уже давно не считала детдомовку за человека.

Надя же, вместо мечтаний и угрызений совести, пыталась понять Берендейский замысел. Во-первых, казалось очень странным, что колдовские отшельники, всегда живущие в ладу со всеми тремя мирами, просят силком притащить строптивую Земляную Кошку, которая ни за какие коврижки добровольно никуда не пойдет с малолетними кудесниками. Во-вторых, Берендеи знают способности каждого участника, и, наверняка, придумывали испытания, чтоб юные ведуны смогли показать себя во всей красе. И, в-третьих, они нарочно объединили Траяна и Надю в одну команду. А чтоб задание не провалилось еще в начале, приставили к ним веселого и слегка наивного Антона.

Берендеи рассчитали все правильно: Траян ни с кем бы не смог ужиться, кроме как с Надей и весельчаком Антоном. Бывший друг талантлив, но заносчив. Он умело использует Правь, превосходно концентрируется, обладает острым умом, от того излишне самоуверен. Потому считает других бездарностями и обузой, не желает принимать помощь ни от кого, даже если понимает, что с порученным делом самостоятельно справиться не может.

Антон-же – противоположность Траяна. Он совсем не уверен в своих силах, больше полагается на других, поэтому не станет претендовать на лидерство, и с ним будет легко работать.

- Все, час вышел, – сообщил наконец Траян. – Сорока, как я понимаю, еще не вернулась.

Надя покачала головой. Голубого огонька нигде поблизости не было, значит вестница еще не справилась с задачей.

- Хех, – усмехнулся Антон. – Вытащим Кошку из норки!

- Значит так, – Траян ткнул пальцем в Антона: – Встанешь позади меня. А ты, – он глянул на Надю, – сиди, где сидишь, и не лезь под руку.

Не хватало еще тебя правым светом зацепить.

- Но, если Вещица вернется… – Еще раз было попыталась остановить Волхвов Надя.

- Я же сказал, – Траян строго посмотрел на бывшую подругу, – сиди, где сидишь!

- Но что если…

- У тебя проблемы со слухом?!

- Он прав, Разумница, – поддержал сокомандника Антон. – Лучше уж мы провалим задание, чем заденем тебя.

Траян промолчал. Он имел в виду совсем другое – меньше всего на свете кудесник желал провалиться на соревновании. Но еще больше ему не хотелось задолжать Наде, или преуспеть за счет очередных ее способностей.

***

Как и говорил Траян, после того как мальчишки вложили силы в хватач, камни внутри обозначенного лунницами круга треснул и вывалились. Правый свет разбудил навью жительницу, и Земляная Кошка завертелась юлой в своей норе, не понимая спросонья, что происходит. Улизнуть незамеченной она уже не могла, значит оставалось только отбиваться от охотников, но тело ее больше не слушалось, и стражницу против воли потянуло наружу.

Мальчишки вкладывали в амулет все силы, словно пытаясь доказать друг дружке свое мастерство. Чем больше Кошка сопротивлялась, хватаясь за каменные выступы, тем более усердно Траян орудовал хватачом. Антон же с таким остервенением впивался товарищу пальцами в плечо, что у того на коже проступили кровавые синяки.

Надя, как и было велено, сидела в сторонке. Вдруг, между деревьев замелькал голубой огонек. Ведьма глянула через Навь. Точно. Сорока вернулась! Вещица, что было сил, летела к хозяйке, маневрируя между ветками. Девушка вскочила ей навстречу, и уже издалека расслышала упреждающий стрекот вестницы.

Не раздумывая ни секунды, Надя бросилась к мальчишкам.

- Остановитесь! – Закричала она. – Стойте же!

Но крик ее терялся в надрывном оре Земляной Кошки и скрежете когтей о камни. Тогда девушка поступила единственно верно: подскочила к Антону и оттолкнула его от Траяна.

- Ты чего? – Возмутился Антон. – Мы ее почти вытащили…

- Нельзя! – Закричала Надя. Вещица успела долететь до хозяйки и вовсю стрекотала, рассказывая все, что сумела выяснить. Ведьма пересказывала за ней: – Если Земляная Кошка сама, добровольно, покажет кому-нибудь свои уши…

- Он станет богачом, – закончил за нее Антон. – Мы это уже знаем…

- Но если ее насильно выволочь из-под земли, – продолжала Надя, – людей захлестнет алчность! Не только нас троих, всех, кто живет поблизости! Жажда наживы станет пожирать людей, все бросятся на поиски сокровищ. Но в наказание за то, что потревожили стражницу, никогда в жизни не сыщут даже золотой песчинки. Это проклятье Земляной Кошки! Берендеи специально дали нам это задание, чтобы мы научились работать в команде и прислушиваться к другим. Мы должны доверится способностям друг друга! В противном случае, сойдем с ума от жадности!

Антон более не спрашивал ее ни о чем, он кинулся к Траяну, повис на его руках.

- Остановись! Иначе быть беде!

- Отвали от меня! – Скидывал его с себя Траян. – Я уже почти вытащил ее! Без вас справлюсь!

- Вещица сказала, что Кошку ни в коем случае нельзя трогать!

- Да пошел ты!.. – Траян со всей колдовской силы толкнул сокомандника в грудь. Антон откатился в сторону, схватился за ушибленное место и глухо застонал, силясь подняться.

Но его тут же сменила Надя. Она схватила Траяна за руку, пытаясь выбить у него хватач.

- Траян, прошу тебя, стой! – Повторяла она, как заведенная. Но бывший друг будто и не слышал ее. – Ты уже попался! – Трясла его Надя.

Она поглядела на бывшего друга через Навь. Желтые кольца алчности сковывали кудесника по рукам и ногам. Нужно было остановить его любым способом. Надя принялась лупить Волхва по руками и ногами. – Да остановись же ты!

- Надоела! – Не выдержал Траян. Он развернулся, чтоб оттолкнуть Надю, и нарочно направил на нее поток правого света.

Только чудом Ведьма увернулась от прямого удара в грудь, подставив плечо. Но и этого хватило с лихвой! Девушку отбросило прочь от Траяна, и как раз в те самые кусты, где притаилась бездонная вода.

- Разумница! – Просипел Антон. Он наконец смог подняться на ноги. Держась за ушиб и помогая себе руками, парень поспешил на подмогу Наде.

Траян же, разорвав связь между хватачом и Земляной Кошкой, мигом пришел в себя. Кольца проклятия лопнули и растворились. Парень мотнул головой, прогоняя навий дурман. Взгляд его сам собой зацепился за хватач. На одном из зубьев алела кровь!

- Надя! – Вспомнил он. – Надёк, ты как?

Кудесник побежал к кустам, где исчезла девушка. Оба Волхва застыли в недоумении: ни Ведьмы, ни навьего озерца не было!

***

Надя тонула медленно. Плечо, куда пришелся удар правым светом, почти не болело. Зато саднила щека. Краем глаза Надя проследила тянущуюся вверх от лица кровавую дорожку. Кровь не растворялась в воде, как должна была бы, напротив, пролегала ровной полоской.

Вода кругом чуть заметно дрожала, и чем глубже опускалась Надя, тем отчетливее становилось это волнение. Несколько раз Ведьма попыталась вернуться в Явь, но не смогла – вода не позволяла. Когда-то в детстве она очень боялась Нави, но с возрастом этот страх пропал – пришло понимание мироустройства. Теперь же, полностью положившись на ее волю, кудесница изо всех сил старалась не поддаваться панике.

Вот бестолковая рябь умерилась, проявив навьих существа. Плоские недорыбы крутились вокруг Нади, изучая незваную гостью, но пока боялись подплывать ближе. Больше всего духов интересовала человеческая кровь, никак не желавшая останавливаться. Твари переливались оттенками красного и оранжевого, изнемогая от любопытства и кровожадности. Их медленное движение становилось все смелее, они врывались в алую полоску, выгрызали из нее куски. Вскоре от дорожки не осталось ни пятнышка, и одуревшие навьи бесстрашно устремились к открытой ране.

Надя попыталась прогнать тварей, но тягучая вода не позволила ей сопротивляться. И тут только Ведьма обнаружила, что все время, пока тонула, она не дышала – тело нарочно не допускало Навь внутрь! Перед глазами потемнело от ужаса и нехватки кислорода. Зато недорыбы, почувствовав беспомощность жертвы, тотчас же вцепились в кровоточащую щеку. Надя давилась навьей жижей и немо орала от слепящей боли. Она готова была разорвать себе кожу, лишь бы избавиться от пожирателей! «Неужели все так и закончится? Я правда сейчас умру?» В панике кудесница старалась вспомнить хоть что-нибудь из уроков Изборы Устиновны и тётки Смороды. Но ничего подходящего в голову не приходило. Кровожадным навьим было бессмысленно предлагать сделку, они и так с лихвой получали то, чего хотели. Сама же Навь просто-напросто отказывалась подчиняться, словно была какой-то иной. Чужой!

Ведьма была на грани обморока, когда ощутила появление кого-то ещё. Громадина поднималась из бездонных глубин, легко скользя в тесной воде прямиком к девушке. Кровожадные недорыбы мгновенно исчезли, уступив место главному хищнику.

Надя, зажмурилась. Вот теперь точно, всё! Она ждала, что перед смертью, как в фильмах или рассказах, прокрутится кинолента всей её короткой жизни, однако, воспоминания никак не приходили. Вместо этого, рядом пробулькало грудным голосом:

- Ты еще кто такая?

Надя не сразу поняла, что все еще жива и обращаются именно к ней, она сосредоточенно ждала смерти.

- Ты оглохла? – Не очень-то учтиво спросил голос. И Надя тут же почувствовала скользкое прикосновение рыбий чешуи к своей коже. Она открыла глаза и обомлела: перед ней был огромный осётр почему-то с кошачьим хвостом вместо рыбьего и с кошачьими же зелеными глазами!

- Чего молчишь? Ты ведь навья Ведьма? – Рыб сощурился, словно припоминая что-то.

- Да, – промямлила Надя и поразилась, что вода позволила ей говорить, а жжение в легких прекратилось, но, и – о, ужас! – дышать теперь вовсе не хотелось!

- Что «да»? – Продолжал грубить рыбо-кот. – Я спрашиваю, кто ты такая?

- Навья Ведьма, – подумав, ответила Надя.

- Это я и без тебя понял, – теряя терпение, хамил без-хвоста-осётр. Видимо, сдержанностью и хорошими манерами он не отличался. – Как ты сумела провалиться в мою заводь? Я не раскрываю их абы где – только чтоб дичь попалась.

- Меня Надей зовут. У нас соревнование кудесников, – виновато ответила девушка и попыталась сбивчиво пояснить: – Здесь рядом Земляная Кошка спала. Она – наше задание. Мы ее ловили, и я случайно упала сюда.

- «Наше»? Вас тут много что ли? – Изумился рыб. Сам он представляться не собирался. Но тут до него дошло главное. – Подожди-ка! Земляную Кошку? Ловили?!

Вдруг он грянул таким оглушительным смехом, что навья вода всколыхнулась от верхушки до самых глубин, а вместе с ней и Надя. Рыба-кот поймал Ведьму хвостом и притянул обратно к себе.

- Слышал я о ваших соревнованиях, – отсмеявшись сказал он. – Но чтоб соседку мою ловить… Это кто ж вас на такое надоумил?

- Берендеи, – ответила Надя. Пусть она и была навьей Ведьмой, но даже для нее разговор с огромным осетром с полосатым хвостом, был необычен.

- Берендеи? – Вновь удивился рыб. Он пошевелил кошачьими усами, раздумывая, сощурился: – Вы им что, насолили как-то? Берендеев уважают все лесные обитали в трех мирах. Может за дело ко мне провалилась? – Он хищно блеснул глазами.

- Думаю, Волхвы хотели нас проучить. И с другом меня помирить, – ответила Надя. Оправдываться перед навьим очень не хотелось.

- С помощью Кошки-кладоохранительницы? – Недоверчиво сощурился осётр. – Не велика ли честь?

Надя не нашлась, что ответить. Ее тоже беспокоил этот вопрос, но ответа на него юная Ведьма не знала.

- Поговаривают, тут Вещица-Сорока недавно объявилась, соседку мою разыскивала…

- Это моя помощница, – смутилась Надя.

Рыб почти вплотную ткнулся острым носом в лицо ведунье. Он бесцеремонно разглядывал ее, словно искал изъян в найденном дорогом украшении.

- А с лицом что? – Невпопад спросил осётр. – Мои крутохвосты просто так на тебя бы не кинулись. Тебя ранили? Соседка?

- Нет, – тихо ответила Надя. Рыбо-кот выжидал ответа, не давая шанса отмолчаться. – Бывший друг, – еще тише прежнего сказала юная Ведьма.

- Друг? – Усмехнулся рыб. – Хорош друг, ничего не скажешь. Так может он специально спровадил тебя в мою заводь? Как я погляжу, не вышло у Берендеев вас помирить.

- Он случайно. И про твою, вашу… В общем про заводь он тоже не знал, – вяло оправдывалась Надя. – Он просто очень хотел победить, и выполнить задание…

- Жадный дурак! – Яростно пробулькал осётр. Глаза его зло вспыхнули, и на морду легла серая тень.

Вода больше не сковывала Ведьму. Очевидно, заводь отражала настроение хозяина, оттого и потеряла былую сдержанность. Что же так взбесило рыба? Пока Надя раздумывала над этим, рыбо-кот пришел в себя, и навья вода вновь обездвижила незваную гостью.

- Ты знаешь, что бывает с теми, кто отведал моей водицы? – Вновь не к месту спросил он. Надя молчала, ожидая ответа. Осётр блеснул глазами. – Если бы ты не была навьей Ведьмой, то уже умерла. – Пояснил рыб. – Мои заводи – это воды речки Смородинки. Ты не чувствуешь смоляного запаха только потому, что не нуждаешься в кислороде. Навь – твоя родная стихия.

- Так я мертва? – Ужаснулась Надя.

Рыб подергал усами, провел по ним хвостом.

- Ну, формально – нет…

- А по-настоящему?

Без-хвоста-осётр задумался еще сильнее.

- Понимаешь, – заговорил наконец он, – ко мне никогда еще не попадали люди. Нет, бывало, конечно: случайный путник утолит жажду… Ну, поскачет дурак пару дней козлёнком-волчонком. В худшем случае рехнётся от вида Нави, в лучшем – сможет видеть скрытое иномирье. Но чтоб с головой провалиться в заводь, да еще и быть покусанным крутохвостами – нет, такого не случалось. Днем заводь превращается в звериный след с мутной водой. Люди мимо проходят. Припадают к следу редко, когда засуха. А по ночам здесь человек не ходит, только зверь, да Берендеи. Но Волхвы знают и видят все ловушки, и не только мои.

- Значит, все же мертва, – огорчилась девушка. – Как же теперь бабушка без меня?..

- Не думаю, что ты мертва, иначе уже давно бы растворилась в воде и оказалась у Калинового Моста. – Ответил Осётр. – Мне трудно представить, какой ты вернешься в Явь, но без Нави теперь точно жить не сможешь.

У Нави, как и у Прави, и у Яви, есть три круга понимания: первый – круг предчувствий и миражей, второй – там, где живут духи, и который доступен подобным тебе, и третий – царство Богов-Предков. И к навьим Богам можно попасть, только перейдя Калинов Мост, однако, это верная смерть. Но, запомни, чем ближе ты можешь подступится к Мосту, тем более ты обласкана Всеведущей – Царице нравится играться с будущностью своих подопечных. Ей дозволено выходить за пределы своего царства и путешествовать по другим мирам безгранично. Даже Черный Царь не может, когда вздумается, покидать свои чертоги, только она. И ей указ – только Прабог!

- Откуда вы все это знаете и зачем мне рассказываете? – Недоуменно спросила Надя. Осведомленность навьего о семейностях Пращуров была удивительной, и от его слов сквозило неприкрытой завистью.

- Мара (ссылка_4) – моя родная сестрица, – признался Осётр. – А рассказываю я тебе это все лишь для того, чтобы ты уяснила всю сложность своего положения. Может Всеведущая и наделила тебя даром видения и управления Навью, но все это – праздничная мишура, по сравнению с тем, что могут навьи духи. Сестрица их любит и всячески балует. Пусть они, подобно твоей Вещице, и станут подчиняться колдовскому слову, но за свою никогда не примут и Навью в истинной ее стати никогда не поделятся – запах у тебя другой, явий. Был. –

Рыб пожевал усы, потом все же пояснил: – К счастью или к горю, но сейчас ты пахнешь Навью. Ты наглоталась смородиновой воды. Может статься, что теперь Явь станет для тебя мучением…

- Я умру сразу, как вернусь? – Испугалась Надя. Она была потрясена, что перед ней явился не простой навий, а брат самой Смерти!

- Вряд ли, – ответил Рыб. – Но тебе придется подстраиваться под явный мир.

- И как же?

- Есть один способ… – Навий придвинулся ближе к девушке, опять чуть ли не уткнувшись в неё носом, и тихо, словно боясь, что их могут подслушать, сказал: – Когда требуется попасть в иномирье – ешь еду того мира, куда хочешь попасть. Только явные харчи теперь вряд ли будут тебе по вкусу.

- И все же не понимаю, почему вы мне помогаете? – Надя до сих пор не могла решить, как следует вести себя со словоохотливым рыбо-котом.

- Потому что, Ведьма Надя, в твоей неудаче есть и моя вина. – Запросто ответил осётр. Он на мгновение задумался. – Вот что. Делать мне все равное еще лет двести особо нечего, так что поможешь хоть ненадолго скоротать время – если понадоблюсь, зови.

- Скоротать время? – Переспросила Надя. Выходило, что для брата Всеведущей все происходящее с Ведьмой было не более чем забавой, развлечением в скучной и монотонной жизни навьего божества. Но рыб более не прибавил к сказанному ни слова, вместо этого обвил девушку хвостом, и потянулся верх, с легкостью раздвигая тягучие воды Смородинки.

***

Заводь стала разрастаться также быстро, как и сжалась ранее, проглотив Надю. Траян и Антон едва успели отскочить в стороны. Навья вода бурлила, выбрасывая в воздух тяжелый запах кипящей смолы. Но вскоре всё замерло. Волхвы опасливо подошли к берегу и глянули в глубь. Что-то огромное приближалось к поверхности, расталкивая воду. Смола вновь вздыбилась, расступилась и вытолкнула на поверхность Надю. Она была живой и невредимой! Смородиновая вода тут же замерла под ней, превратившись в обыкновенное стекло.

Но Ведьма, вместо того что радоваться чудесному спасению и бежать прочь со всех ног от гиблого места, принялась надрывно хрипеть и выгибаясь дугой. Она задыхалась, словно не в заводи, а сейчас, на воздухе, ей не находилось, чем дышать!

- Что с тобой?! – Вопили наперебой Волхвы. Ребята суетились над кудесницей, боясь приблизиться. Они просто не понимали, что с ней творилось.

Навья Ведьма же страшно сипела в ответ и в кровь царапала себе горло.

- Надо позвать Берендеев! – Заключил Антон. Как не крути, а самостоятельно помочь Наде ни один из Волхвов не мог.

Траян спорить не стал. К чертям задание, лишь бы Надя жила! Он озарил себя правым светом и растворился в нем, уйдя хрустальными мостами к древнему святилищу. Как только Волхв исчез, Надя подозвала Антона, но тут же предупреждающе вскинула руку:

- Только не прикасайся ко мне, ты – правый! – Прохрипела она. Антон наклонился к ней почти в плотную, боясь, что девушка может перенапрячься даже от разговора. Ведьма продолжала: – Найди мне какой-нибудь еды. Все равно какой: ягод, листьев, хоть коры принеси…

- Ага, сейчас! – Заметался на месте Антон. Он шарил лучом фонаря по кустам и деревьям, выискивая хоть что-то съестное. Его нисколько не удивила просьба Разумницы, вернее он старался не задумываться над сказанным. – Ты потерпи, сейчас чего-нибудь принесу, – повторял он, как заведенный, стараясь успокоить не столько Надю, сколько себя.

Вскоре ему удалось собрать пригоршню полузеленой черники и небольшой пучок заячьей капусты. Антон растерянно глядел, как Надя поедает сомнительное подношение, но, как не удивительно, дрожь в ее руках уменьшилась, да и дышать Ведьма стала ровнее.

Почти сразу же, как только с едой было покончено, появились двое Берендеев, ведомых Траяном. Бородатые ведуны хмуро оглядели измученную девушку, бросили короткие взгляды на остекленевшую заводь, и, не сказав и слова, растворились в Прави, оставив недоумевающих ребят в одиночестве.

- Куда это они? – Не понял Антон. Поведение Берендеев казалось ему странным.

- За навьими Волхвами, – пояснила кудесница. – Только они могут ко мне прикоснуться.

- Что с тобой было? – Спросил наконец Траян.

Его уже нисколько не удивляло, что Ведьма, умиравшая еще несколько минут назад, сейчас, как ни в чем не бывало, разговаривает с ним. Взгляд кудесника застыл на огромном шраме на Надиной щеке. Он мог поклясться, что хватач лишь зацепил бывшую подруг. Да и не мог амулет обратить свежий порез в грубый рубец!

Пока девушка подыскивала слова, чтобы описать случившееся, из Нави проявилась другая пара Берендеев. Они, как и их предшественники, смерили взглядом глянец заводи и Надю, переглянулись между собой.

Перед тем как уйти в Навь вместе с Разумницей, один из Волхвов обернулся к парням:

- Испытание окончено. Возвращайтесь в лагерь в свои палатки и ждите, когда вас вызовут.

***

Скрипя зубами, Берендеи признали задание выполненным, хотя так и не смогли добиться внятного объяснения, каким образом Надя умудрилась провалиться в навью заводь, и откуда на ее лице появился жуткий шрам, а на плече правий ожог. Бородатые Волхвы придирчиво осмотрели разломанную каменную гряду, но Кошки там уже не оказалось, и выспросить у каких-нибудь полуночников-лешичей, что такого успели натворить ребята в лесу, тоже не вышло, потому как просто не было поблизости никого из навьих, что тоже было весьма странно.

Берендеи и так и эдак пытались узнать у подростков, как же им удалось не обезуметь от жадности и остановиться, если они уже успели вломиться в логово кладоохранницы. Но юные кудесники продолжали отбрехиваться случайной догадкой, не выдавая какой-то весьма интересной тайны.

Следующим же утром же Антон и Траян были отправлены по домам, дожидаться окончания соревнования и приглашения на торжественное чествование победителей, коими они признаны вряд ли будут: пускай команда и справилась с заданием первой, однако, их подруга серьезно пострадала. Надю же прямиком из берендейского лагеря переправили на экстренное заседание вече.

Ничего нового, точнее выдающего причастность Траяна к случившемуся, Надя колдовскому кругу не поведала. Вряд ли ее сбивчивому рассказу поверил хоть кто-то из старейшин, но допрашивать с пристрастием не стали. Существовали более важный вопросы. Например, что теперь делать с самой юной Ведьмой? Как отразиться на ней навье «благословение»? И чем всё это обернется для окружающих?

Но для самой Разумницы эти причитания казались совершеннейшим пустяком, ведь теперь жизнь юной Ведьмы усложнилась до крайности. Воспротивившую до тошноты людскую пищу приходилось есть буквально по часам, чтобы безболезненно пребывать в явном мире! В добавок к тому, девушка больше не могла запросто глядеть на себя в зеркало: теперь оно должно было быть исключительно битым, чтоб отразить явную сущность кудесницы! Да и смотреться в него стало возможным только вечером, иначе отражения просто не было, или же, наоборот, в особо солнечные дни, в зеркале появлялась навья внешность Нади. О, да! Теперь у неё было две сущности: одна привычная, человеческая, другая же – чисто навья.

Неприятность с отражением, оказалась серьезной помехой в учебе, и из школы кудеснице пришлось уйти. Да еще и безобразный шрам на всю щеку не исчезал даже в Нави! А на месте, куда пришелся правий удар, в иномирье зияла сквозная дыра, а в Яви красовался уродливый ожог.

Надя отбросила осколок зеркала подальше, в угол стола. Смотреть на себя ни в одном из миров терпения не доставало. Из-за этих дурацких отражений приходилось сидеть на домашнем обучении, да и на улицу получалось выходить только глубоким вечером, или же совсем ранним утром – не приведите Боги в какой-нибудь луже или витрине навий лик отразится! Одежду для внучки Избора Устиновна теперь покупала без участия Нади, про парикмахерскую юной кудеснице тоже пришлось забыть – денег на молчаливых стилистов и частных портных в семье не было.

В отличие от Любови Власовны, Ведьма-пенсионерка не имела постоянного дохода, да и богатств за жизни толком не скопила. Вече конечно же не давало бабушке и внучке побираться, тем более что ситуация с Надей была в некотором роде «несчастным случаем на производстве», но, в тоже время, и раскошеливаться сильно не спешило. Благо, что колдовским кругом полностью оплачивались надомные учителя и постоянные поездки Нади по навьим наставникам.

Миновал год с того случая на соревновании, а судьба девушки так и не была решена. Ясно было только одно: как только аттестат о среднем образовании окажется в руках Нади, светила ей дорога в какой-нибудь далекий-предалекий надзорный круг, и ни о какой учебе в институте – собственно, совершенно бесполезной вещи для навьей Ведьмы, живущей в захолустье, – речи быть не могло. Да и какой толк божественной кудеснице от людских знаний?

Разумница же грустила только обо одном, что за жизнь нажила только одного друга – Антона. Вряд ли, кому-нибудь из деревенских захочется иметь дружбу с пришлой уродиной-ведьмачкой, которая днем из избы носу не кажет, а появляется только под вечер, да и то не всегда.

Ведьма уже привычным жестом закинула в рот ржаной сухарь. Вот еще морока: везде с этими дурацкими сухарями таскаться приходится – обычные завтрак-обед-ужин слишком быстро поглощались Навью. Так никакой еды не напасешься. Сухари – единственный способ постоянно подкупать Явь.

Большую часть времени кудесница не вылезала из Нави, проверяя могущество подарка Всеведущей Царицы. Да если бы не редкие встречи с Антоном, наверное, вообще смысла оставаться в Яви не было! Зато теперь, как и говорил рыбо-кот, все навьи принимали Разумницу за свою: никто в просьбах не отказывал, платы за услуги не просил. Ведьме более не требовалось проводить мудреные ритуалы, чтобы вытащить из Нави какие-нибудь предметы, или же, наоборот, переместить явные вещи в Навь – все совершалось обыденно, будто так и полагалось. Колдовские силы она тратила исключительно на бытовое чародейство в Яви. И вечевым старейшинам не оставалось ничего другого, кроме как присвоить Наде высший ведовской ранг и начать подыскивать подходящий её статусу надзорный круг.

Вот это везенье! – голосили другие. Ничерта не делала, и сразу могущественная навья Ведьма со всеми почестями. Да всем кудесникам, особенно молодым, хотелось так же, как и Наде, провалиться в какую угодно лужу, заводь, да хоть в чертово болото, чтобы только колдовство получалось само собой, и не надо было годами осваивать премудрости занудных наставников.

Однако, все было просто только на словах. Никому из завистников даже в голову не приходило, чего значило для любознательной девушки жить в добровольном заточении, и каждый день самостоятельно постигать глубину Нави – в ней царят правила другие, не привычные Яви, и с ними надо считаться, так же, как и с явными. Наставники же могли помочь Разумнице исключительно теорией и древними книгами, которые давно уже устарели.

Внезапно тренькнул мобильный. Он звонил столько редко, что каждый раз Надя испуганно вздрагивала. Номер кудеснице был неизвестен, и она сбросила звонок. Но не тут-то было. Кто-то навязчиво дозванивался ей и сдаваться не собирался.

- Алло, – ответила наконец юная Ведьма.

Голос собеседника заставил позвоночник похолодеть. Во рту пересохло.

- Жду тебя внизу, у вашей парадной, – сказала без приветствия Любовь Власовна. – Уже достаточно темно, никому до тебя дела не будет. Спускайся. – И отключилась.

С полминуты Надя тупо смотрела на погасший экран телефона. Строить какие-то догадки, зачем она понабилась «маме» столько лет спустя, не хотелось, и девушка без лишних раздумий пошла на встречу. Хорошо хоть бабушки дома не было – Избора Устиновна еще несколько дней пробудет в какой-то глуши со своими учениками, – и значит ей объяснять ничего не придется.  А уж с навьими-то Разумница как-нибудь договориться, чтобы те держали рты на замке.

Надя вышла из парадной, огляделась. Тут же, прямо перед ней, опустилось стекло автомобиля. Любовь Власовна сама была за рулем. Кудеснице никогда еще не приходилась видеть, чтобы правая Ведьма самостоятельно водила машину, наверное, действительно хотела сказать что-то важное, раз обошлась без посторонних.

- Садись в машину, – скомандовала Ведьма, вновь не поздоровавшись.

Разумница хотела было глянуть на бывшую мать через Навь, но сдержалась: пусть сама решает, какую очередную «правду» станет говорить, незачем подсматривать за ее мыслями.

- Здравствуйте, – сказала Надя, усевшись рядом с Любовью Власовной.

Вместо ответа Ведьма поморщилась:

- Как не пытайся подкупить явную жизнь, Навью все равно смердит за версту. – На Надю она старалась прямо не глядеть, подсматривала искоса.

«Дочка» никак не отреагировала на замечание, и Любови Власовне пришлось закончить с сомнительным приветствием. К ее огорчению, наивности в детдомовки не осталось, значит и юлить смысла не было. Ведьма вступительно кашлянула и начала говорить:

- Слышала, тебя скоро в надзорный круг отправят, и, вроде как, вопрос, куда именно, еще не решен. – Она выдержала значительную паузу. – Хочешь, поговорю с кем надо, и тебя поселят недалеко от города? – Ведьма вновь замолчала, выжидая ответа юной кудесницы, но та промолчала, и Любовь Власовна заговорила уже с деловым напором: – Тебе достанется доходное место в каком-нибудь коттеджном поселке. Так же я готова оплатить постройку и благоустройство нового дома, в котором и тебе, и Изборе Устиновне будет комфортно. Что думаешь?

- Чего вы хотите? Говорите по делу. Я не верю в вашу внезапную щедрость.

- А ты выросла, – похвалила Любовь Власовна бывшую дочку. Слухи оказались правдивыми: как говорил про девчонку один приятель Траяна – Разумницей стала.

Но девушка не купилась и на похвалу. Она выжидала, с чем же на самом деле пожаловала Любовь Власовна. Просто так горделивая Ведьма не приехала бы на ночь глядя с сомнительным приступом благотворительности к бездарной замухрышке, коей она до сих пор считала Надю. «Мама» была как раз из тех злословов, кто был уверен, что, не случись со звездной странницей «счастливой случайности» на соревновании, ничего толкового бы из девчонки не выросло, и без Изборы Устиновны она – ноль, ничто, пустое место!

- Ты же знаешь, я не люблю вмешиваться в отношения людей. Да и незачем мне делиться с Навью своей силой, если ты можешь все сделать задаром. В общем, я хочу попросить об одолжении. Нет, даже не так. О добром деле для старого друга. Ты же хотела с помощью Нави стать правой Ведьмой? Я предоставлю тебе замечательную возможность совершить светлый поступок…

- Под «старым другом» вы подразумеваете себя или же?.. – Надя прищурила глаз, вновь борясь с желанием глянуть на Ведьму через Навь.

- Да, я про Траяна сейчас говорю. – Подтвердила Любовь Власовна.

- Что же требуется от меня?

- Отворожи от него девицу! – Пророкотала Любовь Власовна. Она вмиг утратила всегдашнее своё хладнокровие. По всему «мама» до крайности жаждала избавится от возлюбленной Траяна, раз уж решила обратилась за помощью к ненавистной Наде.

- Понимаешь, – задушевно продолжала Любовь Власовна, – Траяна ждет великое будущее. Он должен перестать грезить о, – Ведьма замешкалась, но все же выбрала нужное слово, – о постороннем, иначе растеряет благородное честолюбие. Поверь, отворот необходим для его же блага!

- Кто она? – Спросила Надя. Больно уж стало любопытно, кто такова тайная зазноба Траяна. Не иначе какая-нибудь очень одаренная Ведьма, раз уж бывший друг признал ее равной себе.

- Не знаю, – жестко ответила Любовь Власовна. – Если бы знала, уже давно сама… – Она осеклась.

Вот, значит, как! Не в чистоплюйстве было дело. Траян сумел-таки спрятать от матери свое сердце, и тем самым уберег любимую от колдовства хитрой Любови Власовны. Значит, она и сама бы справилась с неугодной невесткой, только вот имени-рода вызнать не могла. Надя была по-настоящему горда бывшим другом. Вот бы предупредить его, что Ведьма замышляет подлость.

- Не играй в благородство, – тут же поймала Разумницу на мысли Любовь Власовна. – Если откажешься мне помочь, поверь, я найду способ, как решить эту проблему. Не пойми превратно, я пришла к тебе не из-за твоих отношений с Навью, а для того, чтобы дать вам с бабкой шанс прожить жизнь в достатке и не в какой-нибудь хибаре, в Богом забытом уезде, а в комфортном пригороде.

- Другими словами, никто из тех, к кому вы уже обращались, так и не смогли помочь… – Не без удовольствия поддела её Разумница. Всё же мастерство Траяна действительно вызывало восхищение!

Любовь Власовна красноречиво сверкнула глазами и поджала губы. Чертова девчонка была права! Надя продолжала:

- Неужели вы думаете, что я и впрямь захочу уничтожить, возможно, единственное искреннее чувство вашего обожаемого сына? – Она презирала «мать» за ее лицемерие даже в отношение Траяна. – Вы пришли убедить меня, что отворот – правый поступок? Зачем же тогда пытаетесь подкупить, как подкупают за услуги всех навьих?

- Все не так, – заюлила Любовь Власовна. – Я не прошу изничтожить в Траяне любовь на корню. Я лишь хочу отгородить его от глупостей на данном жизненном этапе…

- Зря вы приехали, Любовь Власовна, – оборвала ее Надя. Не имело смысла продолжать этот разговор. Ведьма совсем обезумела от долгожданного материнства и не желала слушать никакие увещевания. Она просто зациклилась на исключительности Траяна.

Разумница выбралась из автомобиля и пошла к парадной. Но стекло автомобиля вновь опустилось, и Любовь Власовна крикнула ей в догонку, совершенно позабыв о прежней секретности:

- Не отказывайся сразу. Обдумай все как следует. Если не ради меня и Траяна, тогда ради названной бабки тебе придется сделать это. Не прощаюсь.

***

Летним вечером к парадной подъехала тонированная иномарка. Тут же вышла и Надя. Водитель, не дожидаясь пока девушка примется самостоятельно забираться в автомобиль, выскочил со своего места, вышколено открыл перед кудесницей дверь и помог сесть. Он оказался правым Волхвом, пускай и весьма посредственным, но, судя по косым взглядам, прекрасно знал, кого ему придется сопровождать. Любовь Власовна возлагала большие надежды на сегодняшний вечер и на Разумницу, если решила так перестраховаться, не доверив навью Ведьму никому постороннему.

Так получилось, что День Рождения Траяна приходился на Купаленскую ночь. Скрипя сердцем, Любовь Власовна согласилась на идею детдомовки совместить оба праздника, и устроить ночное гуляние для молодежи. Задумка была проста: именинник всенепременно пригласит на День Рождения любимую девушку. А когда Купаленское празднование разожжет в его сердце страсть, Волхв, сам того не желая, выдаст любимую, и тут уже Надя выполнит свою часть сделки. Просто и по-навьему хитро.

Но от этого не менее гадко!

Как и сказала Любовь Власовна, у Нади просто не осталось выбора, кроме как согласиться на условия подлой Ведьмы. И сама же Разумница подготовила почву для «материнских» интриг. Тогда, перед вече, она выдала старым кудесникам чужих Коловертышей, и ведь сглазили завистники – родилась у некоторых колдунов зависть к соседскому добру. В том числе и к бабушке Изборе.

Хоть и не было у пенсионерки великих материальных богатств, зато бабка до сих пор обладала приличной ведовской силой, и продолжала накапливать мастерство. Этим и воспользовалась Любовь Власовна: посулила Наде, что, если та откажется помогать, подкупит завистников Изборы Устиновны, и на следующем же выборе колдовского круга та с треском вылетит из вече, и останется старухе доживать свой век в ненавистном городе без учеников и любимой внучки, потому как саму Надю всенепременно спровадят в самый далекий надзорный круг, из которого она уже никогда не выберется!

Зная Любовь Власовну, она была способна и не на такое, лишь бы добиться желаемого. Надя хотела обо всем рассказать бабушке, но несостоявшаяся мать подстраховалась и на этот случай: как только Разумница откроет рот и попытается выложить всё Изборе Устиновне, пожилая Ведьма мигом будет исключена из вечевого круга за какое-нибудь запретное использование Нави. Уж в том, что против пенсионерки сумеют состряпать дельце, можно было не сомневаться – не бывало еще такого, чтоб навий кудесник, хотя бы в юности, не пробовал свои силы в каких-нибудь пакостях. Мелких-то, или крупных – не так важно.

Что оставалось Наде, кроме как согласиться? Тем более что не за просто так вмешивалась она в чужие чувства, а за достойную жизнь для себя и, главное, для любимой бабушки. Такое оправдание было паршивым, но вполне себе сносным. В коне концов, предательство Траяна намного более подлый поступок, чем пресловутый отворот. Теперь-то уж они со старым другом будут в расчете.

Автомобиль выехал за город. Небо было по-летнему чистым и звездным. Растущая Луна заливала ярким светом землю. Одно удовольствие будет сегодня хороводить и пускать по реке венки! Надя глянула на округу через Навь. Не только люди праздновали Купаленскую ночку: навьи уже повсюду ставили свои пестрые ярмарки, а рядом с ними светились очертания и правьих гуляний – воистину великая ночь для всех миров!

Вообще-то, для взгляда навьих кудесников, Правь в повседневности была не доступна – ее радужный свет не виден в зеленоватом мареве. Так же, как и, наоборот, для правых колдунов незрима Навь, если ее не звать умышленно. Только четыре раза в году – на оба равноденствия, и на оба же солнцестояния, – кудесникам открывались противоположные стороны их естества, желая слиться, как когда-то в стародавние времена, в могучий Триглав.

- Мы почти приехали, – предупредил шофер.

Надя вернула свой взгляд в Явь. Дорога, по которой катил автомобиль, была ровная, словно скатерть. Значит, Любовь Власовна выбрала для празднования не какую-нибудь отчужденную глухомань, а вполне себе приличное местечко. И, точно: в лунном свете проявились низкие крыши опрятных домиков. Ведьма не придумала ничего лучше, кроме как арендовать закрытую базу отдыха со всеми удобствами и молчаливым персоналом.

Почти во всех окнах коттеджей горел свет, значит, гости уже прибыли. Наверняка хитрая Ведьма собрала на праздник не столько друзей Траяна – с его-то характером откуда им взяться, – сколько «полезные связи» для сына.

- Гости еще вчера приехали и расселились, – проследив заинтересованный взгляд Нади, пояснил водитель. Он, поперек своего любопытства, изо всех сил старался не глядеть в зеркало на пассажирку, памятуя предупреждение хозяйки, что за страшилище может отразиться в стекле.

«А меня «на закуску» решила подать», – додумала про себя Надя. Любовь Власовна по всему должна была родиться навьей. Но может и слава Предкам, что правому миру принадлежит, иначе таких бы дел натворила!..

Тем временем автомобиль остановился у пропускного пункта. Водитель предъявил разрешительную бумагу охраннику, и машина въехала на территорию базы. Проехав через всё поселение, шофер затормозил перед большим, самым крайним домом.

- Приехали, – сказал он и тут же ринулся помогать Наде выходить из машины.

Не успела Разумница ступить на землю, как из дома выскочила Любовь Власовна. Видеть обычно элегантную Ведьму в простом спортивном костюме было еще более странно, чем наблюдать улыбку на ее лице. Предательница-мать радушно распахнула объятья перед Надей.

- Я уже заждалась! – Пропела Ведьма.

- Здрасте, – растерянно поздоровалась навья, поддаваясь лживым объятиям Любови Власовны.

- Пойдем, пойдем! – Ворковала та. – Времени почти не осталось, а тебе еще надо переодеться. Самое время созывать гостей и начинать гуляние, – тарахтела Ведьма. Наде, от такого гостеприимства сделалось не по себе. Но Любовь Власовна не унималась: – Я решила, что венок для гаданий тебе будет некогда плести, и сплела его сама. Ты уж не побрезгуй…

Надя растерянно кивнула: «Еще и венок? Разошлась Ведьма…»

В доме было людно. Обслуга кружила вокруг стола, сервируя его и расставляя пригласительные таблички.

- Перед долгой ночью следует хорошенько подкрепиться, – любезно пояснила Любовь Власовна, удивляя приливом болтливости. – Пляски у костра, сплавление венков и поиски пылающего папоротника требуют много сил. Ах, да! Это же твоя первая Купаленка.

Ведьма провела Надю на второй этаж и буквально затолкала ее в свободную комнату. Как только дверь захлопнулась, Любовь Власовна мигом скинула с себя маску доброжелательности.

- Ты готова? Надеюсь, обойдемся без навьих фокусов? – Спросила она.

- Не беспокойтесь, – сухо ответила Надя.

- Тогда переодевайся и жди, когда позову. – Ведьма вышла из комнаты, оставив «дочку» одну.

«Переодеваться?» Девушка огляделась по сторонам. На спинку стула было накинуто нечто белое и длинное. Кудесница взяла тряпку, развернула. Платье? Обычное, льняное в пол платье.

- Она это серьезно? – Глянув на дверь, изумилась Надя. – В этом надо будет разгуливать всю ночь?

Как бы то ни было, пришлось переодеваться. Здесь же, на столе, нашелся и тот самый венок, сплетенный Ведьмой. Правая, как видно, не отличалась искусностью в вязании цветов, и сумела обойтись простой луговой травой, сплетенной в тугую косичку, и невзрачными озерными метелками, служившими по мнению Любови Власовны украшением.

Надя посмотрела на себя в приготовленное «матерью» битое зеркало. Русалка! Только волосы распустить, и точно – водяница! Шрам бы еще убрать… Хотя, нет, с ним даже более похожа! Не успела кудесница полюбоваться на себя, как вернулась Любовь Власовна.

- Пойдем, гости уже собрались, – сказала она. – Надо представить тебя, как следует, чтоб вопросов потом лишних не возникало.

***

Гости успели рассесться за столом, пустовало только два места – Любови Власовны и Нади. Девушки все до единой были в точно таких же платьях, как и у божественной кудесницы, только что венки на их головах отличались нарядностью цветов. Парни тоже смотрелись, как близнецы – в одинаковых домотканых рубахах и штанах.

- Дети, – обратила на себя внимание Любовь Власовна. – К нам приехала еще одна гостья. Наши семьи связывает давняя дружба…

Ведьма затрещала, неся откровенную ложь про добрососедские отношения несостоявшейся родни. Но ее никто не слушал. Первым не выдержал Антон.

- Разумница! – Радостно воскликнул он, и пихнул под локоть сидящего рядом приятеля: – Траян, это же Надёк!

Траян сильнее сжал в руках столовые приборы: не скажи ему Антон, что тоже видит Надю, Волхв вполне поверил бы, что у него начались галлюцинации.

- Навью-то как пахнет, – шепнул кто-то из соседей, чем окончательно развеял сомнения Траяна. Действительно, навязчивый запах цветущей воды расплывался по всей столовой.

- Привет, – поздоровалась Надя, на секунду задержав взгляд сначала на Антоне, потом на Траяне.

Антон вскочил с места и, не обращая ни на кого внимания, кинулся обнимать Надю. Но за пол шага до нее затормозил с распростертыми объятиями, вспомнив, что подруга не переносит Прави.

- Все нормально, – успокоила его Надя, – я достаточно подкупила Явь.

Волхв улыбнулся и осторожно опустил руки ей на плечи.

- Похорошела, навья! – Похвалил он подругу.

Надя смущенно молчала. Ей и без того было не уютно под прицелом стольких глаз. Но всеобщее внимание было ничто по сравнению с гадостным запахом человеческой еды. Кудесницу невольно передернуло от одной только мысли, что придется садится за общий стол и приниматься за угощение. Но другого способа продержаться в Яви до утра не было, и навья мужественно отправилась к отведенному ей месту.

***

После ужина ребята дружной толпой ринулись к уже пылающему высоким столпом костру. Рядом с большим горел малый костерок, разгоряченная молодежь парочками сигала через него; с поляны доносилось пение и смех. Антон утащил Надю следом за другими, всерьез заставляя подругу веселиться и водить хороводы. Траяну же было не до веселья. Он слишком хорошо знал Любовь Власовну, чтобы поверить в ее благие намерения. Он отвел мать в сторону.

- Зачем ты позвала её?

- Не сердись, сынок. Я понимаю, что ты на дух детдомовку не переносишь, но, поверь, так надо, – извивалась Ведьма. – Всего на одну ночь. Потерпи. Обещаю, такого больше не повториться.

Чем больше Любовь Власовна пыталась убедить Траяна в необходимости присутствия Разумницы на празднике, тем отчетливей Волхв слышал ее ложь.

- На одну ночь, говоришь, – задумчиво протянул он.

Стрелки часов уткнулись в половину одиннадцатого, а значит пора было приступать к самой интересной части празднества – гаданию на венках. Сумеет парень поймать венок, предназначенный для него, глядишь, и свадьба не за горами. А если еще огонь кочедыжника в лесу отыщет – тут уж молодцу честь и хвала.

Ведьма обняла сына за плечи.

- Иди к остальным. Сегодня чудесная ночь. – Она подтолкнула Траяна к веселящейся молодежи.

***

Азарт Купаленской ночи, хороводы и пение проявили на лице Разумницы навьи черты. Другие кудесники с любопытством подглядывали за ней. Но навьей Ведьме было не до взглядов окружающих – её буквально трясло от волнения.

В отличие от других колдуний, столпившихся у заводи и с нетерпением ждущих, когда над противоположным берегом появится желтый бок Луны, Надя прекрасно видела в речной глубине блестящую спину огромной рыбины. Осётр тоже ожидал появления лунной дорожки. По уговору, как только Ведьмы опустят на воду венки, и течение понесет их, Ильм проследит за Траяном, и когда парень полезет в воду за подарком возлюбленной, рыбо-кот позаботится о его воспоминаниях и чувствах.

Почему осётр решил помочь Наде, не позволив ей бестолково вляпаться в людские интриги или же выбрать в помощники кого-то другого из навьих, для Разумницы так и осталось загадкой. Возможно, Ильму было просто-напросто скучно, а приключение на Купаленку могло его достойно развлечь. А может и потому, что с недавних пор стал считать юную Ведьму своей воспитанницей.

Скажи самому Ильму еще лет двести назад, что он возьмет шефство над человеческой девчонкой, тем более над навьей Ведьмой, почел бы за издевательство, и сожрал наглеца, не моргнув и глазом. Он был любителем женщин и с удовольствием дурил им головы, завлекая в свои объятья, но с Разумницей все вышло иначе: она интересовала без-хвоста-осетра, как редкостное диво. Как осколок давно забытого прошлого. Он даже поступился принципами и открыл свою заводь неподалеку от Надиного дома, в самой глухой части парковой аллеи, хотя в вопросе личных владений был консервативен до чертиков и, как любой дух, презирал город.

Вот наконец лунная дорожка пробежала по речной глади, и девушки, как по команде, воздели руки к ночному небу с зажженными ранее от

общего костра свечами. Надя повторяла все в точности за старшими Ведьмами. Те же призывали Купалу и Кострому (ссылка_5) помочь им с женихами, или хотя бы зародить в сердце любимого парня ответную страсть. Урядницей была выбрана правая Ведьма, не впервой участвующая в Купаленском гулянии. Она была значительно старше Разумницы и пользовалась всеобщим уважением – другие колдуньи беспрекословно вторили ее действиям.

…Кострома, бела, румяна,

за что любишь, ты, Купалу?

Я за то люблю Купалу,

что головушка кудрява,

А бородка кучерява…

Урядница окончила песню, сняла с головы венок и ловко пристроила в него свечку. Подруги повторили за ней. Но сплавлять венки никто не спешил. Надя посмотрела туда же, куда глядели старшие Ведьмы. Парни уже успели выкатить из большого костра горящее колесо и с радостными воплями сопровождали его путь, подталкивая и раскручивая палками. Ринув колесо-Солнце в горки, Волхвы побежали в след за ним, на ходу скидывая обувь и рубахи.

Колесо с шипением обрушилось в реку, выдохнув в ночное небо густое сизое облако. Угли заискрились, зашкварчали в воде. Тут же к нему подлетели и ребята, не опалив рук о горячее дерево, вволокли в реку и потащили за собой на глубину. Доплыв до середины реки, парни дружно толкнули колесо от себя, чтобы то двинулось по течению.

Плыви Ясно-Солнышко по небесной Реченьке, посули нам, Красное, житие привольное!

Привольно-раздольное, как Землица-Матушка, без конца без краешка, как Чертоги звёздные!

В один голос крикнули Волхвы.

- Подождем, пока на берег вылезут и в нашу сторону смотреть станут, – сказала урядница.

И действительно, проводив Солнце в путь, ведуны погребли к противоположному берегу. Девушки всматривались в парней, пытаясь увидеть своего любимого, но неверный лунный свет не позволял четко разглядеть лиц Волхвов.

- Как же они венок нужный выловят, нас же не видно? – Шепотом спросила Надя у рядом стоящей девушки.

Ведьма презрительно глянула на навью, но все же снизошла до ответа.

- Во-первых, ребята видели наши венки в доме, да и свечками они подсвечены. А, во-вторых, Правь и Навь им поможет.

- М-м-м, – протянула Надя. Логично.

Тем временем, уряднице удалось поймать внимание парней. Те рассредоточились по берегу, чтоб было удобнее вбегать в воду и плыть за венками, и не смущать себя и других выбором.

- А если на один венок несколько парней будет? – Вновь спросила Надя соседку.

- Подерутся, наверное, – равнодушно ответила Ведьма.

Урядница первая ступила в воду, за ней потянулись и остальные девушки. Разумница, как младшая и пришлая, шагнула в реку последней. Ведьмы заходили все глубже и глубже, неся подсвеченные венки над головами. Любовь Власовна так туго перевязала траву, что Наде едва удалось вкрутить свечку в жесткую плетенку. Зато плыть такой венок будет знатно – не утонет и не развалится.

Зайдя по пояс, девушки растянулись насколько могли в ряд и только тогда положили венки на воду.

Плыви венок,

Приди милок!

Трижды грянули Ведьмы и оттолкнули от себя венки.

Попав в течение, венки поплыли следом за колесом. Некоторые Волхвы тотчас же устремились в реку, сумев сразу высмотреть нужный подарок любимой. Как и сказала Ведьма-соседка, парни, не поделившие венок возлюбленной, затевали ссоры тут же в воде. Девушки же хохоча и паясничая еще больше раззадоривали соперников.

Надя проводила взглядом свой венок, пока тот, в окружении нескольких других, не нашедших любимых рук, не скрылся за поворотом реки. Но не он сейчас беспокоил Разумницу, а Траян, которого не было ни на берегу, ни в воде. Выглядывать его через Навь, или же просить об услуге Вещицу, было слишком рискованно. Оставалось только полностью довериться Ильму, тем более что осетра нигде видно не было, значит он отправился за Волхвом.

***

Траян шел вдоль реки, следуя за течением. В отличие от ребят, он не стал ждать, пока Ведьмы запустят свои венки, а, воспользовавшись всеобщей суматохой, юркнул в ближайшие кусты и побежал через лес, по руслу, к ранее найденному им водяному порожку. Там-то он и перехватит венок. Кудесник знал, что Надина плетенка никому и даром не сдалась, а, если кому и приглянется, то Антон сейчас же займет собой незадачливого воздыхателя и позволит венку уплыть по теченью. Друг пообещал прикрыть Волхва и от матери, если та вдруг начнет разыскивать сына. Лишь бы только Надя не отвергла…

Еще тогда, в лесу, у навьего озера, Волхв понял, что влюбился в подругу детства. Только дурак не догадался бы, что значили резкие слова, унижающие Антона, и собственные вспышки гнева. Эта была даже не пощечина от Богов, а удар ниже пояса! Та, кого божественный кудесник считал глупой, бездарной малявкой, оказалась пределом его мечтаний!

Вот только, как быть теперь? Чтобы завоевать сердце Нади, или хотя бы просто поговорить с ней и нормально извиниться за все сказанные гадости, нужно было совершить невозможное – преодолеть вероломную опеку Любови Власовны. Мать ни за что в жизни не согласиться принять Разумницу. Тем более в качестве будущей невестки. Но и жить, ничегошеньки не ведая о любимой Ведьме, Траян уже не мог. Будь он навьим ведуном, можно было б безбоязненно следить за ней через услужников, правых же помощников Любовь Власовна в миг прищучила бы.

Подмога пришла, откуда парень не ждал. Наперекор своим былым словам, Антон все же не побрезговал дружбой с бывшим сокомандником. Новый и единственный друг почти сразу подловил приятеля на любовной тоске, безошибочно угадав источник недуга, и стал добровольным посредником между Надей и Траяном.

Но, к сожалению, и Любовь Власовна заметила хандру Траяна. Долгое время она пыталась разыскать в сознание сына образ его возлюбленной, но Волхв надежно спрятал Разумницу в своем сердце.

И Траян никак не ожидал увидеть её сегодня, тем более в качестве гостьи Любови Власовны – Надя даже словом Антону не обмолвилась о приглашении на праздник! Значит, что-то скрывала, и, наверняка, без матери тут не обошлось.

Но, ничего, божественный кудесник сумеет обхитрить Любовь Власовну. Против древних обычаев правая Ведьма не пойдет – если Надя примет свой венок из рук Траяна, ничего уже мать поделать не сможет, и будет обязана смириться с выбором сына.

***

Траян спустился к реке, и стал высматривать венок. Колесо-Солнце уплыло уже далеко вперед, без запинки преодолев каменистый порожек.

Кудесник ощущал присутствие Нави – воздух буквально звенел от Купаленского колдовства. Несмотря на то, что гроз в этом году почти не было, а, значит, и цвета папоротника ждать не с чего, обитатели всех миров готовились отправиться на его поиски – традиции надо блюсти в независимости от погоды!

Вот венок показался из-за поворота и поплыл прямо к Волхву. Траян перебрался по камням, присел на корточки и только изготовился хватать Надин подарок, как вдруг тот зацепился за подводную ветку и застряла на месте. Траян выругался. Чтоб тебя черти побрали…

Пришлось лезть в воду, благо, что в этом месте было не глубоко, только по пояс. Траян отцепил плетёнку от ветки и развернулся, чтоб идти к берегу, но внезапно оступился и ушел с головой под воду. Венок выскользнул из его рук и плюхнулся обратно в реку, затушив свечу.

Отплевываясь и ругаясь, кудесник вынырнул, откинул с глаз прилипшие волосы и обомлел. Никакого леса больше вокруг не было, повсюду, сколько глаз хватало, простиралась только вода – она отличалась от обычной речной, и казалась более плотной, неприятно липнущей к телу. Волхв сразу понял, что выпал из Яви. Но это совершенно точно была не светлая Правь, да и на Навь окружающее пространство не подходило. Траян на всякий случай еще раз нырнул под воду, но виденье не пропало. Более того, венок с потухшей свечой никуда не спешил уплывать, словно приглашал следовать за собой. Парень решил поддаться зову и пошел к венку – тот сразу же поплыл вперед.

Очень скоро погоня прекратилась, и Траян уткнулся в огромный булыжник, преграждающий путь всему, в том числе и воде. Дно изогнулось наверх, обмельчав по щиколотку. Волхв наклонился поднять венок, но тот буквально выскользнул у него из рук. Парень выпрямился и тут же нос к носу столкнулся со здоровенным, серым в полоску котом. Кудесник мог поклясться, что зверя еще полсекунды назад здесь не было!

Кото-русал! Звездному страннику на мгновение поплохело. Вместо обычного, кошачьего хвоста у навьего был блестящий рыбий, а на спине, прямо среди полосатой шерсти, торчал зубчатый плавник! Недокот по-хозяйски развалился на камне, подперев одной лапой щеку, в другой же он держал Надин венок.

- Как я и думал, – неожиданно зычно сказал кото-рыб. – Не зря сам взялся за работу, другим не отдал.

- Ты кто? – Спросил Траян.

- Скажем так, – пошевелил рыбьими усами тот, – опекун твоей возлюбленной.

- Значит, точно навий, – вывел Траян. – Где я?

- Да какая разница, – хамовато ответил кото-рыб. – Важнее, зачем ты тут…

- И зачем же?

- Надя желает избавить тебя от любви к себе, и я ее помощник в этом деле, – запросто ответил навий.

Траян презрительно смотрел на недокота. Тот милостиво снизошел до объяснения:

- Она должна отворожить от тебя возлюбленную – такова была воля просителя.

- Мать попросила?

- Ну, это ты уж сам решай, кем тебе приходится правая Ведьма.

- И Надя так просто согласилась? – Изумился Траян, пропустив мимо ушей колкость навьего.

- Ну, «просто», «не просто»… – Протянул издевательски кото-рыб. – Другое дело, что она не знает, кто твоя возлюбленная. Но это ничего не меняет: ты первый от нее отрекся, так что расплата будет равнозначной. И это уже моя прихоть.

- Да кто ты вообще такой, что смеешь вмешиваться в наши дела? – Возмутился Траян. Он шагнул было к недокоту, чтобы отобрать у него Надин подарок, но кото-рыб изловчился, накинул венок себе на голову и сиганул в воду. Волхв огляделся, навьего нигде не было.

- Вот тебе мое слово, – вдруг услышал он откуда-то снизу.

Траян опустил глаза и в ужасе отшатнулся: на него из глубины глядел кошачьими глазами огромный осётр! И на голове у него, словно приклеенный, красовался венок!

- Если сможешь вспомнить Надю и не посмеешь больше ее оттолкнуть, отдам тебе подарочек. – Рыб извернулся в воде, взмахнул кошачьим хвостом и окатил Траяна липкой водой с ног до головы. – Пока же ты не можешь защитить ни ее, ни себя. Так что возвращайся, когда будешь уверен в собственных желаниях, и не убоишься ничего, даже того, что находится за этим камнем, – кинул от напоследок и уплыл.

За камнем? Все еще не до конца веря в серьезность происходящего, Траян пошел обходить булыжник. С каждым шагом дно все больше уходило вниз, и вот уже приставучая вода плескалась у самой груди. Волхв принялся грести, расталкивая вязкую жижу. Он был просто обязан узнать, что же такое прячется за этим чертовым камнем. Чего такого ему надо не бояться, чтобы иметь право любить Надю? Из последних сил кудесник подтянулся на руках, ухватившись за единственный выступ, и обомлел.

Витой широкий Мост, умощенный красным камнем, величественно перекинулся через черную бурлящую реку. Вдоль набережной, на противоположной стороне, высились прекрасные дома, все безупречно выбеленные, с жестяными блестящими крышами. В свете уличных фонарей, разливающих непривычный бледно-голубой свет, прогуливались одновременно жители всех миров, разодетые в традиционные одежды. Единственное, что омрачало красивый город, был черный дым, топорщащийся неопрятными клубами по всему небу.

Небу? Траян вгляделся в высь. Смог раскачивался, непрерывно меняя свой вид, словно чернила, уроненные в воду. Точно! Это было не небо, а вода. Густая, мерно волнующаяся тёмная вода!

Внезапно, с берега, с той же стороны, на которой был Траян, появился долговязый человек. Потом еще один, но уже приземистый, и еще, совсем другой, и еще, и еще… Между ними двигались навьи и правьи, тоже все совершенно разные. Толпа складывалась настолько обширной, что даже издалека было понятно – на Мост все разом зайти не смогут. Однако, перед самым первым рядом мостовой, шествующие самоорганизовались, выровнялись и шеренгой стали заходить на Мост. Некоторые, воздев взоры к чернильному небу, принимались исступленно молиться, другие же, наоборот, зачинали разудалую песню. Прочие скорбно молчали.

Внезапно марш охватила паника. Камни мостовой раскалились до бела, а с ними перила и подпоры! Никто не мог спокойно двигаться по Мосту, лётом-то было, ползком или же шагом. Там и сям вспыхивали кострища – многих на месте охватывало огнем, и они проваливались прямо сквозь булыжники в бурлящий поток, откуда уже больше не выныривали. Остальные, кому посчастливилось избежать сожжения, мигом бросились в разные стороны: кто к белому городу, а кто назад, откуда пришли. Но невидимая сила волоком тянула всех обратно на Мост. Беглецы истошно вопили, царапали раскаленную мостовую, хватались за перила… Но все было напрасно!

Тем временем на набережной белого города появилась пышно украшенная телега. Вместо лошадей ее тащили двое здоровых парней: один правый, другой навий. Телега остановилась перед Мостом, детины бросили гужи, обошли повозку с разных сторон и, как заправские конферансье, одновременно распахнули шторы богатого балдахина.

Траян протиснулся в воде поближе, чтобы лучше разглядеть седока. Им оказался согбенный старик, весь заросший волосами, так что и лица толком было не разобрать. Дедок, по-турецки, сидел на ногах, перебирал в руках шары огромных бус. Он не проявлял к происходящему никакого интереса, очевидно, считая это скучной обыденностью.

Амбалы тем временем отцепили от дна телеги по здоровенной виле и встали с ними «на караул». Дедок что-то беззвучно прошамкал парням, и те тут же, развернувшись к хозяину, ткнули его вилами в глаза! Траян непроизвольно зажмурился. Но старик словно ничего и не почувствовал! Зато его помощники, скрипя зубами и раздувая ноздри, принялись тянуть вилы вверх.

«Вий!» – Догадался с ужасом Траян. Не волосы то все были, а веки!

И точно, детины наконец смогли побороть тяжесть век Провидца, и тот, близоруко щуря глаза, глянул на сгрудившихся перед ним мертвецов. В толпе послышались вскрики, хрипы, стоны. И еще насколько покойников провалилось в Смородинку прямо сквозь каменный настил Моста. Оставшиеся же невредимыми, после прозорливого взгляда Вия, осмелели и больше не жались друг к дружке, пытаясь спрятаться за спинами других. Тогда и еще парочка визитеров обрушилась вниз! Никого старик безнаказанным не оставил. После строгого судейства, умершие разделились на тех, кто воспарил вверх и исчез за водно-небесной поволокой, и тех, кому была прямая дорога в белый город.

На Мосту больше никого не было, однако, Вий продолжал вглядываться в пустынный берег. Помощники истекали потом, рычали, но продолжали держать хозяйские веки. Вдруг Траян поймал пронизывающий взгляд жуткого старика. Сердце будто сдавили ледяными клещами. Волхв схватился рукой за грудь, чувствуя, что умирает, другой же вцепился в камень.

- Нет, мне еще рано! – Крикнул он.

На удивление его слова были услышаны, и отбирающая жизнь ледяная хватка пропала. Провидец собрал свой обоз и укатил прочь с набережной.

- Так вот чего бояться нельзя, – отдышавшись проговорил себе Траян.

Не успел он это сказать, как проклятая вода потянула его прочь от булыжника, желая уволочь на дно. Кудесник, как давеча те мертвецы на Мосту, цеплялся за выступы, сопротивляясь настырной тяге. Но валун предательски скользил, будто хотел скинуть с себя непрошенного гостя и помочь жадной воде. Из последних сил Траян вновь ухватился за выпирающий край, но пальцы все же соскользнули, лишь царапнув шершавый камень, и Волхв обрушился с головой в воду.

***

Вокруг трещали сверчки. Теплая июньская ночь успела высушить тело и одежду. Высоко, за вершинами деревьев, мерцали далекие звезды. Траян шевельнул пальцами, ощутил лесную землю и стебли кочедыжника. Эко, он опьянел от Купаленской ночки, раз сумел уснуть прям в лесу. Как он вообще здесь оказался? Волхв приподнялся на локтях и потер затылок, он ничегошеньки не помнил. Разве что вокруг папоротник… Неужели, пошел искать цветок? Может им-то и шарахнуло, раз такая пустошь в голове? Да нет, откуда взяться шаровой молнии, когда и обычной-то, небесной, давно уже не было.

Божественный кудесник отряхнул со штанов лесной мусор, прислушался: неподалеку раздавался многоголосый смех и плеск воды. Волхв побрел на звук и вскоре увидел тот самый берег, с которого другие парни ныряли за венками. А дальше-то что было? Неужели решил отличиться и действительно поперся за огнем папоротника? Чего ж Антон его не остановил?

Тут-то невыносимая тяжесть и навалилась на Траяна, словно он отмахал раз сто через реку туда и обратною. Да еще и голову ломить начинало. Но не оставаться же в лесу до утра? Кудесник побрёл к берегу. Ему уже виделось, как он придет в свой домик и блаженно завалиться спать. К чёрту лысому сдались ему и День Рождения, и Купала. Собственно, ему-то какое дело до последнего? Сам-то Волхв ни в кого не влюблен, значит, и заниматься всякой обрядовой ерундой ему не за чем.

Ведун только было собрался призвать правий хрустальный мост, как вдруг его окликнул Антон. Рядом с другом шла навья Ведьма, явно младше возрастом обоих парней. Траян ощутил мерзкий запах, словно речная вода вдруг решила цвести.

- Ну что поймал? – С ходу спросил Антон.

«Ну, точно, за цветком пошел. И, скорее всего, нашел», – решил Траян. В слух же отшутился:

- Да. Так поймал, что чуть не надорвался.

Антон недоверчиво посмотрела на друга.

- И где? Уже отдал? – Огорошил он Траяна и искоса глянул на свою спутницу: – И что ответила?

- Что «где»? Цветок? Говорю же, схватил так, что чуть не помер. – Потом задумался над последним вопросом приятеля. Траян решительно не понимал, о чем его спрашивал Антон, поэтому вывернул ситуацию наизнанку: – А она тебе что ответила? Теперь это твоя девушка?

- Надёк? Моя девушка? – Уже не скрывая волнения в голосе переспросил друг.

Траян решил, что Антон смущается, поэтому от души решил поддержать приятеля, пусть навья Ведьма и не самая удачная партия для правого Волхва. Да и с лицом у девушки были явные проблемы – такой уродливый шрам, как у этой, еще поискать надо было. Странный выбор сделал Антон, тем более что со вкусом-то у него вроде все нормально до этой ночи было. Хотя, черт знает этих навьих обавниц, чем и как они умеют околдовывать мужчин.

- Ладно, не буду вам мешать, – сказал наконец он. – Бошка раскалывается, спать хочу.

- Ты головой повредился? – Неожиданно серьезно спросил Антон. – Ушибся где-то?

- Ну ты тугой, – усмехнулся Траян и обратился к Наде: – И что ты в нем нашла? Хотя он и отличный парень, но тормозит иногда просто чудовищно. – И тут же ответил другу: – Говорю же, молнией, наверное, треснуло.

Больше Антон ни о чем Траяна не спрашивал. Он взял приятеля за плечо и увлек за собой в Правь, перекинул хрустальный мост через реку и почти сразу оба оказались у порога одного из коттеджных домиков. Нужно было срочно показать друга Любови Власовне! Но Ведьмы, как на зло, нигде поблизости не оказалось.

Тогда Антон потащил непривычно сговорчивого Тряна к другому домику, где тот обосновался. Только когда дверь за ними закрылась, Антон снова заговорил:

- Утром же покажись матери. Твоя память… С ней не все в порядке. Любовь Власовна… – Но тут он осёкся, испугавшись собственной догадке: – Погоди-ка, ты помнишь меня, кто сам такой, даже, как очутился на берегу, но совершенно не помнишь Надю? Ну, ту девушку, что со мной была…

- А должен? – Удивился Траян. – Ее ведь на застолье и перед кострищем не было? – Он стянул с себя грязный и мокрые одежды, швырнул их подальше от себя, и полез в кровать. – Твоя девушка, конечно, не королева красоты, но если уж тебе она нравится, то ничего против нее не имею.

Все ясно! Антон досадливо вздохнул. Проклятая Любовь Власовна все-таки сумела обхитрить сына, и отобрала у него вместе с любовью еще и воспоминания о Наде. И Разумница, наверняка только обрадуется такому исходу, тем более что и понятия не имеет о чувствах Траяна.

Антон пожелал другу спокойной ночи, погасил в комнате свет и вышел из домика. Пусть тогда все как есть и остается. Вряд ли в теперешнем состоянии, Траян поверит, что пару часов назад лазил в реку за Надиным венком. Да и не стоило теперь лишний раз поминать при нем о Разумнице, мало ли этот многоумный дурак чего-нибудь Любови Власовне взболтнет. Нет, решено! Станет Антон хранить тяжкий секрет друга, и никому не позволит сделать ни Надю, ни Траяна еще более несчастными.

____

1. Ендарь – Лесной дух. Лешич. Живет в корнях деревьев, в оврагах, прочих укромных местах. Сам питается воздухом, но присматривает за другим зверьем, чтобы те на зиму запасы себе не забывали приготовить.

2. Вещица-Сорока – Ведьма-птица. Собирательница слухов, предвестница, предсказательница. Летают по ночам. Держат в лапах фонарик с синим огоньком.

3. Коловертыши – помощники Ведьм и Волхвов. Помогают накапливать и хранить колдовские силы и материальный достаток. Похожи на зайцев, но впереди у них большой мешкообразный зоб, в котором они носят накопленные богатства. Может оборачиваться черной кошкой.

4. Мара, Мора, Марёна, Марена – разные имена одной Богини.

5. Купала и Кострома – брат с сестрой. Были разлучены в детстве, а в юности встретились и, не узнав друг друга, влюбились и поженились. Но когда выяснилось, что Купала и Кострома – кровные родственники, Кострома утопилась, но не умерла, а превратилась в лесную русалку-мавку. А Купала бросился в костер и стал Богом летнего Солнца. Народные песни про Ивана да Марью поздняя интерпретация песен про Купалу и Кострому.

Глава 8. Праздник взросления

Ясна проводила взглядом груженые товаром телеги, помахала им вслед рукой, и, как только последний воз скрылся за поворотом, со всех ног кинулась обратно к дому. Батюшка с матушкой и многими другими сельчанами отправились на ярмарочный торг, благо что дороги в это раз быстро окрепли от весенней грязи. Но дочке Сотенника не было дела до базарной кутерьмы – завтра Молчуну предстоял обряд имянаречения.

Болтливые соседки принесли на хвосте, что, якобы, помимо нового имени, парню еще присватают и невесту. Мол, давно уже родители девчонки и дядька Вольг сводили детей, и вот, наконец-таки, пришли к соглашению, что лучше Заюшки – так звали юную Ведьму – для божественного кудесника жены не сыскать.

Девица не знала, враки то были, или нет, но рассудила, что всяко лучше будет самолично проследить за всем. Не верилось, что мальчишка так легко согласился сделаться чьим-то женихом, тогда как совершенно точно был влюблен в саму Ясну – хоть на кусочки режьте, но красавица знала это так же твердо, как и то что мамку её звали Черёдой, а батюшку – Могутой.

Только вот подойти и спросить кудесника, кто был ему люб, Ясна не могла. С того самого дня, когда отец нарек ее невестой Княжечу Радиму, девица всячески избегала встреч с Молчуном. Она боялась, что батюшка сдержит свое обещание, и выдворит Волхвов вместе с их сумасшедшим чернецом вон, да еще и обречет всех троих на истязание всяким встречным-поперечным. Пусть уж лучше сердце страдает и тоскует, но только бы любимый колдун никуда не уезжал – душа-то знает, что он поблизости, каждая жилка трепещет, когда его голос рядом заслышится.

А еще был у красавицы один секрет, утаенный от родителей и подружек: в скрыне, на самом дне, под грудой одёжи, хранились, завернутые в красивую голубую тканину, недоструганный деревянный оберег и мальчишеский наряд – тот самый, что старый монах дал Ясне на смену колядным лохмотьям. Каждый раз, когда родители уходили, и девушка оставалась дома одна-одинешенька, она вынимала из сундука дорогой сердцу сверток, аккуратно раскладывала на лавке одежду, ставила перед собой деревянного Бога и подолгу глядела на него, молясь Пращурам, чтоб смилостивились, и позволили им с Молчуном быть вместе.

Вот и теперь, красавица вихрем влетела в дом, закрыла на засовы все двери, припала к сундуку и вынула на свет голубую тряпицу. Если зимой рубаха и порты́ была ей чуть великоваты, то к концу весны рукава и штанины сделались коротки. Впервые с той ночь девица вновь примерила мальчишескую одёжу. Деревянный Предок смотрел на свою правнучку, казалось, с немым укором – негоже девке в парня рядиться, естество свое женское нарушать.

- Не кори, – тихо сказала ему Ясна. – Хоть так ближе к нему себя ощущаю. Скоро даже примерить не смогу, дай хоть разок почувствовать, что не одёжа, а он меня обнимает.

Хмурый лик Бога смилостивился.

- Сколько не думаю, сколько не представляю себя с Радимом – представить не могу. Хоть в омут головой. Скажи, Дед, что следует совершить, чтобы и с батькой не рассориться, и с Молчуном остаться? Как жить прикажешь, когда он в клеть с молодой женой рука об руку войдет, а меня Княжич увезет в Новгород? Точно ведь утоплюсь! – Ясна прислушалась в собственному обещанию. Страшные слова. Прекрасно помнила девица, как это – тонуть. И улыбающегося осетра помнила.

Она прошлась по светлице, размышляя, как бы незамеченной побывать на ведовском обряде. Святилище располагалось так, что нигде поблизости от него не спрячешься, да и запросто тайком туда не подойдешь.

Ох, может и права мамка, что глупостей себе в голову навпустила, и не любовь это вовсе, а колдовской морок? Мала же еще про взрослую любовь думать, да и распознать ее уметь надо, а сравнить-то пока не с чем, только что с родительской, но она-то другая. Ведь сколько не думала красавица, чем ей мог приглянуться юный Волхв – и покраше него молодцы сыщутся, и тем паче поразговорчивей, – все никак придумать не могла. Ну спас он её, даже, если верить дядьке Вольгу, дважды. Ну исцелил от оцепенения. Так дальше-то что? Он – ведун, ему по рождению положено блюсти людей. Не велика заслуга, что девчонку сопливую спас. И это совсем не повод влюбляться в него.

Ясна плаксиво выпятила губу, до того ей стала себя жалко. Кого она обманывает? Не было никого лучше и краше Молчуна! Свет клином на нём сошелся, и быстрее руки на себя наложит красавица, чем позволит быть любимому колдуну с другой девицей. Только вот как воспрепятствовать сватовству?

- Лучше б тогда Водный Бог меня забрал! – Усмиряя подступившие слезы, выпалила Ясна. Но тут словно гром ее поразил. Красавица уставилась на деревянного Предка: – Ты ли, Дед, подсказываешь помощника? Да где ж искать его? Да и откажется, пади. Ох, боязно…

Пращур глядел на нее, словно спрашивая: «Так, значит, врешь, что хочешь быть с Молчуном? Только на клятвы и пустые слова горазда, а как самой потрудиться понадобилось, сразу же в кусты?» Ясна застыдилась: тот, кто умоляет Предков о милости, но сам при этом делать ничего не хочет, не достоит иметь желаемого. Холодок подрал красавицу по коже при мысли о зеленоглазом осетре. Как с таким договариваться-то надо? Хоть и Водный Бог, а цену за услугу наверняка запросит не малую. Да и чем он сможет помочь, не выкрадет же, в конце концов, Волхва прямо посреди обряда.

Девица стянула с себя мальчишеские одежды, вновь укутала их с недоструганным оберегом в красивую ткань, аккуратно уложила сверток на дно скрыни. Одеваясь обратно в девчачий наряд, она решила так: пусть будет, как будет. Если суждено повстречать рыба, значит ноги сами к нему приведут, ну, а если нет – значит не угодно Богам, чтобы Молчун с Ясной вместе был, и нечего надоедать Им глупыми просьбами. С этими мыслями она затворила за собой заднюю калитку двора и, чтоб не видели соседи, отправилась за ручей, куда глаза глядят.

***

Заводь блестела прозрачной водой и мелким пещанником. Стрелки молодых трав смешались с прошлогодними зарослями камыша, укромно спрятав берег реки от досужих наблюдателей. Почтенные ивы клонились к воде, расчерчивая водобег молоденькими листочками. Весенний день дышал тишиной и свежестью.

Четверо девушек, хохоча и брызгаясь, плескались недалеко от берега. Студёность воды их нисколько не беспокоила. Детская забава «прокати обруч по воде» веселила их не меньше, чем когда-то в детстве веселит любого ребенка. Если бы случайно проходящему мимо молодцу посчастливилось подглядеть за резвящимися красавицами, он наверняка бы заметил, что то были не простые девушки, а четыре сестры-Со́лнечницы (ссылка_1): черноволосая Полу́ночка, светловолосая Заряница, русая Де́нница и рыжая Вечо́рка.

На берегу, растянувшись на песке, лежал огромный, серый в толстую, черную полоску котяра и не без удовольствия наблюдал за Солнечницами. То и дело он оглаживал лапой длинные усы, словно почтенный муж, осушивший единым махом жбан квасу. Были б у Морского Кузница сыновья, он без раздумий присватал бы их к хорошавкам. Глаза его живо блестели, перебегая с одной девки на другую: до чего же ладные, чудо, как красны! Не зря Ярило всякий раз просил постеречь своих дочек, когда тем надумывалось искупнуться в земных реках. Много кому хотелось заполучить в жены небесных дев, да не всяк жених строгому отцу по нраву был. Даже людские мужи желали благосклонности прекрасных сестер. Разве ж сравнятся с ними смертные, человеческие молодухи? А их на своем веку любвеобильный кот повидал немало.

Ильм лениво перевернулся на другой бок. Полосатая шерсть, набрав речного песка, серебрилось на Солнце словно бархат. Эх, до чего пригожий денек… Внезапно зеленые глаза, до этого праздно глазеющие по сторонам, выцепили из весеннего пейзажа нечто, никоим образом не соответствующее виду. Брыли сами собой вздыбились. Из прибрежных зарослей на него глядела человеческая девчонка!

Кошачья шерсть на миг пропала, и Морской Кузнец зарябил чешуей от негодования. Это же надо, испортить такой прекрасный день бесстыдным любопытством! Ему показалось, что пронырливый ребенок знает, кто перед ним, иначе с чего, спрашивается, тайком подглядывать за обычным котом и купающимися девушками. И как он ее проворонил?

Тем временем Ясна, более не таясь, вылезла из кустов, отцепила от подола шерстяной накидки приставучую осоку и как ни в чем не бывало поклонилась Ильму. Солнечницы вскрикнули от неожиданности и с головой нырнули под воду, оставив покачиваться на волнах свой игрушечный обруч.

- Какого Лешего?.. – Возмутился Морской Кузнец, едва сдержавшись от большей грубости.

- Не гневись, – еще раз в пояс поклонилась ему девчонка, – и прости, что помешала вашему покойному отдыху…

Солнечницы по очереди высунулись по глаза из воды и так застыли, ожидая дальнейших слов человеческого ребенка.

- Батюшка, но ты меня совсем не помнишь? – Спросила Ясна кота.

Водный Бог раздул усы и вперился глазами в пришлую. Мгновение, и догадка поразила его настолько, что он вскочил на все лапы и выпустил яростно когти! Шерсть поднялась на загривке ежом, и Морской Кузнец стал медленно наступать на девицу.

- Я не со злом пришла, – на полшага отступая от него, затараторила Ясна, – я, батюшка, искала тебя с умыслом. О милости твоей просить хочу…

От столь высокопарной речи Ильм замер, сдул усы и пригладил вздыбленную шерсть.

- Чего? – Удивленно переспросил он. – Просьба? Ко мне?

Солнечницы окончательно перестали страшится незваной гости, все ближе подбирались к берегу и с явным любопытством ждали заветной просьбы ребенка. Ильм же был настолько поражен происходящим, что даже утратил всегдашнюю свою рассудительность. Возможно, стой перед ним кто-нибудь другой, а не та самая девчонка – подруга божественного кудесника, – Кузнец не раздумывая наказал бы нахалку – сожрал, и дело с концом. Но в прошлый раз он милостиво согласился не забирать поганку к Праотцам раньше отведенного ей срока, только что проучил за непочтительное обращение с колдовским оберегом, и понадеялся, что науки хватит до погребального костра. Так какого беса, спрашивается, она решилась искать с ним встречи, да еще и просить о чём-то?

- Ну? – Выжидаючи потребовал он. – Говори уже, коль слушаю.

- Завтра Молчуну – тому самому моему другу-колдуну – предстоит обряд имянаречения… Помоги мне незаметно побывать на празднике.

Ильм вытаращился на нее, словно та сморозила несусветнейшую глупость. Солнечницы тихонько меж собой захихикали. Небесные девы на смели пока встревать в разговор – пока старший говорит, жди и не лезь коли не спрашивали.

- Это не для того, чтобы напакостничать, не подумай ничего такого, наоборот… Точнее, не наоборот, а просто потому, что… Ну, как бы объяснить… – Ясна заламывала пальцы, трудясь описать, чего на самом деле желает. Румянец алел на ее щеках, красноречивей любых слов выдавая желание хозяйки. – Его женить хотят на Ведьме… Я же думаю… Нет! Я знаю!.. – Сбивчиво мямлила она.

- Я тебе, что, – прошипел Морской Кузнец, – гонец Лады? Я, по-твоему, похож на жаворонка?!

- Нет, – поспешно замотала головой девица. – У тебя красивые усы… В смысле, ты, батюшка, совершенно не похож на жаворонка, вообще на птицу какую-нибудь не похож…

Солнечницы выбрались на берег и расселись на песке полукругом. Каждая достала из воды по перламутровому гребню и принялась расчесывать волосы. Их безусловно занимала просьба человеческой девочки и они с интересом ждали исхода.

- Меня сюда привел тот деревянный оберег, который ты вернул, и я подумала, что Предки на моей стороне, раз указали место твоего отдыха, – Ясна покосилась на сестёр. – Я не прошу о сводничестве, всего лишь желаю подглядеть обряд…

- И какой тебе в том прок? – Спросил Ильм, но тут он сощурил зелёные глаза в смутной догадке: – Или ждешь, что Боги иначе судьбу божественного кудесника решат, если ты окажешься рядом? А может рассчитываешь, раз спас вас тогда, то и теперь расчувствуюсь, и вмешаюсь? Так вот знай – не будет этого!

- Нет же, все не так! – Жарко воскликнула Ясна и губы ее предательски задрожали. – Пусть Предки судят по справедливости. Только не могу я просто так на лавке за прялкой сидеть, когда он… Его… – Красавица отвернулась, кусая губы и стараясь не дать волю некстати подступившим слезам. Не хватало еще разреветься перед Водным Богом и небесными девами. Точно тогда прогонит, решит, не просьбой, так слезой решила пронять. Или, чего доброго, проклянёт.

- Что ж твой кудесник сам к Предкам не взывает, от неугодной невесты избавления не просит? – Продолжал посыпать рану солью Ильм. – Может устраивает его родительский выбор, и перед тобой уж точно таинством обручения с Ведьмой делиться не хочет.

Ясна все так же стояла к нему спиной, пересиливая слезы. Кот хмуро глядел ей в спину. На счет теперешних чувств Волхва к лихой девке он не знал, но прекрасно помнил зарождающийся в мальчишеской груди жаркий цветок влюбленности. В сердечных вопросах Морской Кузнец был не новичок, да и матушка-Лада по крови некоторую любовную прозорливость передала, так что не мог он ошибиться в сути увиденного тогда, на Ра-реке. Наверно, бедняжка совсем отчаялась, раз пошла искать помощи у Водного Бога. Как видно не лжет, что по уши влюблена в кудесника и тошно ей на душе, хоть в болото кидайся. Может, зря так с ходу на неё напустился? Если и впрямь только подглядеть хочет, чего может быть проще-то?..

Пока Ильм размышлял, Солнечницы обступили всхлипывающую Ясну. Сёстры самовольно распустили тугую косу гостьи и принялись на четыре стороны расчесывать волосы своими гребнями. Под их руками темно-русые пряди сменили оттенок, сделавшись под стать цвету волос самих небесных дев. Девочка даже не пыталась сопротивляться колдовству, изо всех сил борясь с рыданиями.

- А ну, девки! – Прикрикнул на них Ильм. – Не очень там усердствуйте! Кто позволил вам вмешиваться в ее рок?

- Мы не вмешиваемся. Мы утверждаем волю Предков. – Наперебой защебетали Солнечницы.

- Может тогда и мне работы не будет, раз вы сами ее благословляете?

- Она попросила подглядеть обряд, – сказала Вечорка.

- О сводничестве не просила, – напомнила Заряница.

- Прошение обращала не к нам, а к тебе, – подхватила Денница.

- Значит, наша прихоть на нашей же совести и останется, – поддакнула Полуночка.

Как только зубья их гребней отстранились от волос Ясны, разноцветные пряди вновь сделались темно-русыми, какими и были прежде.

- Ох, батька ваш прознает, всем четырём пониже спины всыплет! – Напустился на девиц Ильм. – И мне ещё чешую с шерстью повыдергивает!

- Не выболтаешь… – сказала Вечорка.

- Не прознает. – Закончила за сестру Денница.

- Цыц! Языки распустили! – Кузнец раздул усы и вздыбил шерсть. Но девы не испугались его. – А ты, – он обернулся к Ясне, – не больно-то радуйся…

Девица совсем оправилась от слез и принялась сплетать волосы обратно в косу. Она так и не поняла, что такого страшного сотворили Солнечницы, раз Водный Бог на них напустился. Но весёлые сёстры ни капельки не страшились грозного кота, от того и Ясне он перестал казаться суровым. Ильм тоже понял, что больше грозить человеческому ребёнку не сможет.

- Ну, хорошо, – сказал Водный Бог. – Я исполню твою просьбу. Но учти, если хоть одна душа прознает о том, несдобровать нам обоим: обряд ведовского имянаречения – сокровенное таинство. Там все блюдется в строгости! Его позволено наблюдать исключительно родичам-заступника, никому постороннему. Священнодействие проводят вечевые колдуны – любимцы Велеса. И прознай дядька Велес или Прадед Род, что потакаю девчонке и нарушаю ход праздника… – Ильм так и не сказал, что станется с ним и Ясной за самоуправство. Он выпучил страшно глаза и подернул усами. – И вы еще, – кот опять взвился на Солнечниц, – вздумали самочинствовать!..

- Я, батюшка, даже после смерти не выдам тебя! – Приложив ладони к сердцу, пообещала Ясна. И Морской Кузнец тут же поверил ей.

***

Солнце не успело еще подсветить подол лесной крепи, стоящей могучей стеной по западному берегу Ра-реки, когда у капища появилась одинокая девичья фигура. Ясна так и не смогла уснуть этой ночью: чуть только прикрывала глаза, как тут же ей начинало мерещится, что она пропустила праздник взросления Молчуна и проснулась только к полудню. Грозный Водный Бог стоял подле ее кровати и бранил непутевую, на чем свет стоит. Тут же толпились и Солнечницы – небесные девы с укором глядели на человеческую девчонку и у каждой в руке было зажато по разноцветной пряди волос. А сама Ясна, рыдая, без конца ощупывала свою полысевшую голову.

Девица вскакивала с кровати, принималась метаться по светлице, оправдываться перед невидимыми гостями, но, заметив непроглядную ночь за окном, успокаивалась и вновь пыталась забыться сном. После очередного кошмара, она решила больше не мучить себя. Так и вышло, что красавица оказалась у капища раньше назначенного Ильмом времени. Хоть и боязно было полагаться на волю Морского Кузнеца, тем более что цены за свою услугу он так и не назвал, но, как говориться, – взялся за гуж, не говори, что не дюж.

От воды веяло холодом. Какой бы весна теплой не была, все-таки она не грела так же, как благостное лето. Красавица зябко куталась в шерстяную накидку, и от нечего делать рассматривала то лесистый берег, то широкое поле, из-за которого вот-вот должен был выпрыгнуть стремительный конь Ярилы, то кажущуюся еще черной реку. Единственное, куда девица так и не решалась глядеть, было святилище, стоящее, как принято у русов, на всхолмье. Ей казалось, что, как только она посмотрит на лики Пращуров, те неминуемо прознают о тайном замысле и накажут непослушное дитятко и Водного Бога.

Вот наконец румяный солнечный бок выглянул из-за горизонта, распугав призрачные тени сумерек. Длинный, широкий луч протянулся через поле, словно богато расшитый рушник, и уткнулся в береговой лес. Безликие стволы сосен тотчас же сделались огненно-рыжими, а следом за ними и весь водобег могучей Ра-реки озарился золотым сиянием нового дня.

- Велико искусство Прабога, – раздалось рядом.

Ясна вздрогнула от неожиданности, заозирались. Из воды высунулась громадная осетровая голова.

- Не спалось? – Хмыкнул Ильм. – Сочувствую, – совершенно без сочувствия сказал он.

Девица поклонилась Морскому Кузнецу в пояс:

- Здравия тебе, батюшка.

Осётр вновь хмыкнул, принимая пожелание.

- Самое время. – Буркнул он, обернувшись на подымающееся Солнце. Ясна проследила его взгляд, но понять, чего именно углядел там Водный Бог, не смогла. Ильм раздражённо дернул теперь уже рыбьими усами и нехотя пояснил человеческой дурёхе: – Заряница только сменила сестру на небесном своде, потому тени Полуночки еще не все попрятались. Значит до прихода Вечорки мы вольны прятаться в солнечном свете Денницы, пока вновь не придет очередь Полуночки.

Но глупая девчонка все так же глядела на него с непониманием.

- А как, по-твоему, ты останешься не замеченной средь бела дня, ежели не спрячешься в тени? – Проворчал Ильм и не удержался, добавил: – Глупая девчонка, сидела бы дома за куделью, пока родичи в отъезде, а не старалась проникнуть в чужие тайны!

Ясна поджала губы. Морской Кузнец не оставлял надежды отговорить ее от подглядывания за колдовским обрядом, хотя прекрасно знал – не отступится девчонка от своей затеи, даже если ценой станет её собственная жизнь.

- Благодаря милости Солнечниц, – смягчившись, вновь заговорил осётр, – тебе на целый день станет ведомо сияние Прави.

- Но как же ведовской обряд? – Изумилась Ясна. – Меня же мигом обнаружат. Столько кудесников будет…

- Неужто ты, маловерная, считаешь меня настолько худым на ум?! – Разгневался Водный Бог. – Я же тебе сказал, никто и никогда не должен узнать о моем вмешательстве. В самом деле полагаешь, что позволю сторонним так легко увидеть свое колдовство?!

Глаза его вспыхнули невозможно ярким светом, и Ясна ощутила, что все её тело сделалось невесомым и хрупким. Подуй случайный ветерок и, всё, развеется девичий стан, разнесет его по всем уголкам мира, так что не собрать вовек.

- Держись в тенях, чтоб ведуны не смогли тебя различить, – напутствовал осётр. – И не забывай постоянно глядеть, куда поворачивает Светило! Как только последний солнечный луч сменится ночными сумерками, ты вновь обретешь человеческую плоть. А до той поры не смей издавать ни звука, либо каким-то другим деянием выдаться себя!

Ясна не успела ничего сказать ему, даже поблагодарить, как Ильм, набрав полные рыбьи щеки воздуха, дунул на девицу, и ту мигом утянуло к капищу, в тень деревянных кумиров. Осётр плеснул по воде хвостом и, не оборачиваясь, ушел на глубину.

***

Накануне праздника взросления, в гости к седовласому Волхву пожаловали неожиданные, но всегда желанные гости. Последний раз Любомир бывал в здешних местах четыре весны назад, Быстр и вовсе шестой зимой, и всегда они были порознь. Ловкий, смекалистый помощник после давней истории с крестовыми служителями и недобитками-разбойниками больше не состоял в подмастерьях у старших ведовских товарищей: как только они с Любомиром явились на доклад к тайному вече, и поведали о своих злоключениях и чудесном спасении из проклятого города, парень в тот же день большим повелением был разжалован из помощников и назван настоящим Следопытом! С тех пор оба тайных дел мастера почти и не виделись между собой, исполняя каждый свой долг. Однако по случаю имянаречения Молчуна явились в гости оба.

За день до их прибытия с разных берегов Ра-реки на двор к Вольгу пожаловали следопытовы посланники: жуткий Чоно-Волк (ссылка_2), прирученный Быстром на самом первом его самостоятельном задании в бескрайних восточных степях, и обычный-да-необычный Сокол Любомира – не известно за какие заслуги перед Богами стремительному хищнику был дарован колдовской разум, но с тех пор он сделался незаменимым помощником своему человеческому другу.

Ради добрых друзей и праздника отцу Амвросию вновь пришлось временно позабыть о своем отшельничестве и переселился ненадолго на ведовской двор – после суровой зимы ему на силу удалось привести свое скромное лесное жилище в порядок, и теперь старец еще больше радел за возвернутое на прежнее место крамольное добро, боясь отойти от обиталища даже на полверсты. Сколько не уговаривали его Молчун с Вольгом остаться навсегда в теплом, надежном доме, уперся монах, дескать, объедает Волхвов, а взамен кроме скудной помощи ничего дать не может. «Когда сам себе голова, – говорил упрямец, – тогда только перед своей совестью и ответственен: не приготовил пищи, не натаскал хвороста, не вычистил, не выстирал одежд – значит будешь голодным, холодным, грязным и оборванным.» Святец уверял, что для других по хозяйству хлопотать не сложно – сложно для себя, сразу выявляется леность и изворотливость плоти. Для воспитания же в себе строгости и послушания необходимо уединение.

Вольг спорить с монахом после тех слов не стал. Он прекрасно помнил, как Батьки-Воеводы выгоняли лучших учеников, прошедших ратную подготовку, пожить-похозяйничать куда-нибудь подальше от вóйского лагеря в одинокую лесную избушку, снабдив парней самым необходимым: топором, веревкой и ножом. А потом внезапно наведывались к ним, чтоб поглядеть, как блюдут себя будущие княжеские Воеводы. Бывало через полгода приезжали, но иногда и недели не проходило, как они собой «радовали». Прилежных и в устройстве быта, и в тренировках назначали старшинами, а нерадивых грязнуль гнали взашей домой, мамке под юбку. Ежели бесславное возвращение на вотчину оказывалось горше яда, и посрамленные ученики мужественно выдерживали недельное стояние на коленях перед стенами лагеря на позорном (ссылка_3) холме, Батьки тогда общим советом решали: гнать их дальше взашей, или же позволить остаться. И в случае старшей милости, делались тогда молодцы сызнова новобранцами и обязаны были со всем радением по новой постигать воинскую науку с самых азов.

Иные чужеземцы, с кем доводилось делить по-дружески поле брани, скалили зубы, мол, что за дикарская прихоть будущих воинов бабьими обязанностями проверять на послушание? Однако ж в походе с русами, изволь, если не покалечен в сражении или еще какие лишения с отрядом не приключились, к общему котлу явиться незамаранным и опрятным. А то что же за удовольствие, когда по твоему соседу блохи со вшами скачут, и вонью запах снеди перебивается? Да и сами харчи готовят ратникам не бабы, а те же чубатые молодцы, кому по смене дежурная ложка досталась. И порты, поди, не прахи отбивают – своими воинскими ручками ребята поласкают. Не соблюдающий чистоту своего тела, не способен держать в чистоте и дух! А ну как придется перед врагом характе́р будить, скинешь с себя рубаху, а по тебе паразитины ползают – срам сплошной Роду, да и только!

Тем более же собственные мирские дом и двор блюсти в чистоте и порядке никто иной за тебя не станет. Вернешься с похода к родителям, к жене, неужто на печи бездельничать до погребального костра станешь, плесенью зарастёшь? А как придет к тебе гость, утомленный дальним путем, весь пыльный и уставший, ты что ж ему ведра воды и полотенца не поднесешь, пожалеешь? Да и как же можно вкушать с удовольствием хозяйские угощения, если на зубах дорожный песок хрустит, а с рожи в тарелку грязный пот капает? И на чистые простыни с вышитыми одеялами такого грязнулю никто пускать не захочет.

Нет, у русов не зазря принято встречать жданных путников старым приветствием: «Гости в дом – Боги в дом». Нечистых Богов не бывает – все по-своему Светлые! А тот, кто вымазанный с головы до пят в дом заходит, наверняка прикинувшийся человеком срамной бес. И уж для него у каждой хозяйки под рукой веник или полено потяжелей отыщется.

***

Гости прибыли не с пустыми руками. И как только под ними хрустальные мосты не обвалились – по целому заплечному кузовку притащили. Сластей всяких принесли и прочих иноземных яств друзьям на угощение; диковинных, заморских колдовских вещиц на забаву наволокли. Чужестранные кудесники, кому от Рода не были ведомы премудрости Триглава, чего только не придумывали, чтобы проникать в невидимые глазом миры и повелевать природными токами. Быстру посчастливилось раздобыть удивительный многогранный зеркальный шар, умеющий видеть мысли и желания собеседников. Еще в его поклажи обнаружились головной обруч, способный подчинить какого хочешь навьего или правьего, и невероятно острый кинжал из чистого серебра, могущий поразить любого противника, даже если тот прячется в иномирье.

Любомир в свою очередь вынул из кузовка шаманский тулун с выбитыми на нем тайными письменами и рисунками: надо что-нибудь тебе перенесли из иномирья без обрядов и молитв, достаточно спрятать вещь в кожаный мешок и по возвращению в Явь она все так же будет там лежать – доставай и пользуйся. Вот и сейчас там обнаружились жутко вонючие когти зловредной Кынсы (ссылка_4) длинной в пол аршина, чуднáя лиловая трава с мелкими ру́дыми ягодками, странное приспособление на костяной ножке с бубенцами и многочисленными лентами, и прочая невидаль. Все это, как утверждал Следопыт, ему досталось в дар от таежного кудесника, который слывет мастером врачевания почище покойного Зворыги. Любомир прилежно записал за лекарем, как следует употреблять в знахарском искусстве его дарения, и теперь со всем почтением вверял Вольгу туго набитый чехол.

Молчуну, ясное дело, из всего принесенного достались только сладости – зачем, спрашивается, божественному кудеснику чужеплеменные колдовские ухищрения, если он лучше любого ухищрения умел понимать и использовать родной Триглав? А вот Вольг от души порадовался диковинкам: такие могли на что-нибудь да сгодиться. Хотя бы добрым людям в помощь отдать, чтоб никто не обидел, и то добро. Тому же самому Амвросию вот такой зрящий в умы граненый шарик в пользование вверить – всякое в жизни случается, авось убережет диковинка чернеца от забредших в его лесные угодья разбойников.

Однако Следопыты и старого монаха милостями не обделили. Памятуя, что святец ни за что не примет дорогих подарков, будь они хоть колдовские, хоть людские, Волхвы все же исхитрились. Любомир принес ему в дар скромный на вид светильничек с особым колесиком, чтоб, когда потребно, зажигать или тушить огонек. Короткий железный фитилек покоился на медной рогатинке. Ножки же ее упирались в дно глиняной чашки и постоянно пребывали в топленом жиру. Привычного рыжего огонька у сви́тла не было, зато кончик фитилька лучился ярким дневным светом, вполне достаточным, чтоб осветить скромное монашеское жилище. Быстр же преподнес старцу хитроумные стекляшки, скрепленные между собой кривой железкой и примотанными по бокам веревочками, чтоб цеплять за уши. Чудные зраки (ссылка_5) пришлись более чем в пору ослабшим с годами глазам отца Амвросия. И монаху ничего не оставалось кроме ка принять у Волхвов незатейливые, но полезные в хозяйстве подарки.

***

Молчуну не спалось. Сколько бы он не вертелся под одеялом, сон не то что не шел, его и в помине нигде рядом не было! Собственное волнение и таинственность взрослых натянули каждый нервик мальчика до струнного звона. Дядька Вольг сумел договориться со здешними духами, и теперь те тоже ничегошеньки не желали рассказывать про обряд, кроме того, что божественный кудесник знал и без них: вечевые колдуны соберутся, поговорят с Предками и дадут ему новое, взрослое имя.

Повертевшись еще с четверть часа, мальчик не выдержал, вздел порты с рубахой, сунул ноги в войлочные постопы и собрался выйти в горницу, чтоб через нее попасть в сени, а там и на двор, как вдруг услышал приглушенные голоса. К его удивлению взрослые не спали. Молчун разобрал, что речь шла о хазарах. Мальчишеское любопытство победило, и звездный странник чуть приоткрыл дверь, чтоб яснее слышать разговор. На его удачу мужи сидели так, что всех было хорошо видно. Их освещал безогненный светильничек отца Амвросия. Слово держал дядька Любомир, он был чрезвычайно серьёзен, что случалось со Следопытом нечасто. Изредка в его речь вклинивался братец Быстр.

- …И каждую весну им надлежит изображать какой-то далекий поход, мол, не трусы тогда убегали, а невольники из полона возвращались. Сказывают, многие годы хазары шли к своей далекой земле…

- Да откуда ж взяться родной земле у беглецов? – Возмутился Быстр. – Обыкновенные недобитки! Грабежом промышляли, пока улепетывали без оглядки. А теперь свой лихой поход в подвиг возвести решили? Не зря Князь Святослав Игоревич растормошил тогда осиное гнездо. Пади надоело глядеть ему на обнаглевших и зажравшихся наместников. Ишь ты, Русь заполучить решили – за то и поплатились! Теперь ни за что не признают, что состояли при нашей дружине и подчинялись воле Руси, с руки княжеской кормились. Надо думать, сильно осерчали Каганы, что от богатой кормушки их прогнали. Тогда-то и сговорились с Басилевсом да крестовыми служителями. Мстить надумали!..

Любомир терпеливо кивнул младшему Следопыту и продолжил рассказ:

- Незнамо, какие еще небылицы про себя хазары со временем напридумывают, но многие русы начали забывать отцовские сказы о славном походе. И виной тому не скверная память и слабоумие. Наперекор родным былинам другие слагаются – кривые. Недавно наши ребята изловили двух странствующих гусляров, которые песни на новый лад пели. Кривды свои заводили в городах, по харчевням – народ там сидит разный, да еще и во хмелю. Если кто-то к сказителю полезет, тут же найдется заступник, мол, не любо – не слушай…

- По деревням ходить боятся. Там народ крепко за устои держится. Избили бы, да и погнали по соседям с вестью, чтоб каждый вруна дубиной привечал, – хвастался своей осведомленностью Быстр.

- Слышал я, – продолжал Любомир, как ни в чем не бывало, словно его и не перебивали, – в здешних местах молодой посадник объявился, совсем недавно с печатью и грамотой в город въехал. Самому Владимиру Святославовичу кровником по матери приходится. – Таящийся за дверью Молчун весь обратился в слух. Следопыт говорил: – Слух еще был про него, что, вроде как, новгородскому Воеводе со временем придется сопляку тепленькое место уступить…

- Побывал тут у нас такой парень, – хмыкнул в бороду Вольг. – Радимом величают.

- Что-то не поделили? – Настороженно спросил Любомир. – Гляди, дядька, с этим гусем ухо в остро держать надо. Он только на вид простецкий мальчишка, а у самого рыльце-то уже в пушку: с бандитами знается, крестовым служителям потакает… Хитер, изворотлив не по годам. Еще среди наших болтали, будто ему за особую выслугу перед Князем и Добрыней лилиту пообещали… Значит, и с хазарами знается. А у них воля только одна – Русь себе подчинить.

Седовласый Волхв сдвинул и без того сурово нависающие брови.

- Этого только не хватало. Поэтому сюда пожаловал?

Любомир уклончиво дернул головой.

- Сказывай, дядька, чего не поделили-то? – Быстр от любопытства заерзал на месте. – Как бы вас выручать не пришлось. Что-то скверное случилось?

- Случилось, да не случилось, – вместо кудесника ответил отец Амвросий. Монах так и сидел, нацепив на нос подарок Быстра, напоминая теперь своим видом Водяного с выпученными рыбьими глазами. – Юноша оказался не в меру сластолюбив, да и, твоя правда, Любомир, изворотливости в нем предостаточно… – И рассказал, чего приключилось в калядную ночь.

- Не повезло девке, – посочувствовал Быстр, – этот не позабудет обиды. Не верю я ему, чтоб в жены и впрямь взять решил, но приласкать на своей груди точно возжелает. Как же здешний Голова мог купиться на льстивое вранье – много ли он Княжичей знает, которые на простых девках женились? То-то что «Могута» – телесно сильный, да на извилину короток. Раньше он мне более смышленым казался.

- И не таких хазары в дураках оставляли, – горестно заметил чернец. – Не суди его, сынок, пока собственная дочь на выданье не окажется.

Быстр насупился. Вечно его все поучают. Он тоже успел не мало всего повидать за жизнь, и если уж ему очевидно, что Радим обманщик и гнилое семя, то взрослому мужу это должно быть очевиднее вдвойне. В обмане больше всех виноват не тот, кто обманывает, а тот, кто позволяет себя обманывать!

- За что Княжичу черную змею обещают? – Спросил Вольг.

- Мне того пока не ведомо, – с явной досадой ответил Любомир. Надо думать, Волхв землю рыл, да все попусту. – Известно только, что посулили…

- За правое дело лилит не вверяют, – буркнул все еще обиженный Быстр. – Хотелось бы только знать, Радим этот уже успел выслужится, или же только готовится… Тогда можно было бы попытаться пресечь его злодеяние.

- Я так думаю, – сказал Вольг, – если бы уже свершил, жрица теперь была бы при нем. А ежели только сулят, значит Княжич не сделал пока великого дела. Будь я на месте хазар, перво-наперво испытывал бы парня всяческими способами – надо же знать, сколь низко он может пасть. И, когда заслужит доверия, тогда-то и получит главное задание, а затем уж и достойную плату пришлют – бесовку.

- Твоя правда, – согласился Амвросий. – Новгородский Воевода получил Иду за голову Великого Князя – предатели-печенеги не по собственному разумению отыскали его на Славуте (ссылка_6). Нашёлся подсказчик.

- Не простой, видать, труд Радиму доверят, – сказал Любомир. – А лилиту, разумею, сейчас уже сулят, потому как нынешние деяния Княжича неизменно ведут к назначенной цели. И как бы сея цель на вас троих не отразилась.

Вольг серьезно глянул на него.

- Если есть что сказать, Любомир, говори, не крути. Вдостоли тебя знаю – раз издалеча заходишь, значит головному быть под конец.

Следопыт улыбнулся. Да, дядька Вольг лучше родного батьки разумел его – не скрыть ничего. Делать нечего. Хоть и не высказал наперед всего, что желал, придется выкладывать самую суть.

- В гости к Радиму за неделю от сюда катит богатый обоз. Купцы с товарами едут. Возовье охраняется так, словно величайшую драгоценность сопровождают. Мне ведомо, что в том обозе едет духовник молодого Княжича.

- Так, – протянул мрачно Вольг.

- И будто бы не простой это духовник, а крещеный Волхв.

- Предатель! – Сквозь зубы прошипел Быстр. – На деревьях таки надо вешать!

- Повремени, сынок, с казнями, – похлопал его по руке старец. Ретивый Следопыт тут же потух. – А скажи-ка, Любомир, как величать этого крещеного кудесника?

- В крещении отцом Архипом нарекли. По крамоле – Одар Ми́лович, урожденный кудесник, младший сын в семье. На шестнадцатую весну ушел в ратники. Сначала в ближнем городище ворота стерёг, потом и в княжеские дружинники записался. В первом же походе исчез, по записям – был полонён. Дядька Вольг, может слыхал о таком?

Бывший ратник мотнул головой:

- И без него Волхвов в избытке воевало.

Но ко всеобщему удивлению предателя-колдуна узнал отец Амвросий:

- Мне знаком этот человек. – Сказав это, святец перекрестился. Нечасто он утрачивал свою сдержанность, но теперь на лицо его легла тень, лоб расчертила особо глубокая морщина. Черноризец поднялся с лавки, медленно измерил шагами горницу и, более уже не усевшись, начал свой рассказ. – Когда я встретил его в перворяд, Одар был совсем мальчишкой. Лет тридцать с той поры прошло… Мне не ведомы были его родичи, но более неказистого паренька сложно себе представить: долговязый, бледный, с реденькими мышиными волосиками. У него даже усы не росли. Ты сказал, он был младшим в роду? От того, пади и не досталось ему телесной красы семьи – всё на старших детей ушло. Кудесником он тоже был не ахти каким, только что имя звучное имел.

К нам он попал с невольничьего торга. Крестовые братья пожелали его обратить в нашу веру, когда будет сломлен крамольный дух. Но ломать парня не пришлось. Одар ненавидел родителей за свое рождение, от того всякое упоминание о его ведовских корнях взывало у несчастного мальчика вспышки гнева. Думаю, пойдя в ратники, он надеялся хоть как-то доказать свою необходимость и значимость для мира и людей. Но вместо доблестных побед угодил к работорговцам.

Вскоре выяснилось, что Одар действительно был необычным молодым человеком. Только удивительные его способности заключались далеко не в добродетелях. Мальчик был непомерно жесток и, как любой предатель, от всего сердца презирал всё некогда родное.

Возмужав за короткий срок, он более не походил на доходягу. В общине знали, парень сделался чернокнижником, от того-то внешность его и поменялась. Старшие братья всячески потакали мерзкому увлечению – хоть Триглав и отрекся от крещеного Волхва, зато небытие приняло с радушием. Даже имя свое во кресте он получил неспроста. Архип – повелитель коней. Как и у вас, сынки, Одар имеет иномирного помощника, от одного упоминания о котором у знающих людей все жилы содрогаются. Фасфер – кровожадный конь, ненавидящий людей. Он столь же безжалостен, как и его хозяин. От гнилостного же смрада из рваной пасти этого услужника можно сойти с ума. Подчинить такого зверя под силу только чернокнижнику!

- Как же так, отче, – недоуменно воскликнул Быстр, – по вашему учению он – бесовник! Почему же он в крестовом братстве? Почему не прогонят?

- Потому же, почему не гонят лилит, – ответил за святца Любомир. – Более полезного человека – если такую гадину можно назвать человеком – во всем нововерии не сыскать.

- Одар, – рассказывал чернец, – ведает сотни способов, как причинить человеку неимоверные телесные и душевные страдания. Он знаток ядов, и умеет их хитроумно применять. В братстве поговаривали, что некоторые выслужившиеся перед Каганами лилиты удостаивались чести быть его ученицами!

- Много ли, отче, таких же как этот, – Быстр брезгливо поморщился, но всё-таки назвал предателя по имени, – Одар на службе у прелатов?

- Таких как он, слава Господу и Его Сыну, больше нет. Пока нет. – Ответил монах и по обыкновению перекрестился. – Остальным не хватит смелости и жестокости сделаться чернокнижниками. Для этого требуется воистину падший дух.

- Что же было дальше? – Спросил Вольг.

- А ничего особенного, – пожал плечами Амвросий. – Где бы не появлялся чернокнижник, туда обязательно приходила и беда. А, порой, он даже из кельи своей не выходил, чтобы вредительствовать. Но раз уж спешит сюда самолично, да еще и духовником Радиму назначен…

«Вот так и сплетаются судьбы», – думал за дверью Молчун. Ощущение неизбежности сковало мальчишеское сердце: будто застрял по пояс в снегу, а с гор на тебя несется смертоносная лавина, и спастись от нее никак не получится, сколько не извивайся.

- Что бы ни было поручено Княжичу, с таким помощником, – начал было Любомир, но отец Амвросий поправил его:

- Как бы, сынок, наоборот не вышло: не Радим помощника получит, а Архипу здешний наместник потребен. А хазарскую бесовку Княжич получит за полное содействие чернокнижнику.

- Дело, отче, глаголешь, – сказал Вольг. – Не хотелось бы мне с таким, как это Одар, ратиться.

- Неужто боишься, дядька Вольг?! – Взвился Быстр. – Да ты ж его одной рукой за глотку возьмешь, а другой прихлопнешь!

- Боюсь, – признал Волхв. – Пуганный всегда готов к сражению. Да и без рук с таким противником остаться можно. – Он обратился к Амвросию: – Из твоих слов, отче, выходит, что конь этот иномирный в Яви пребывать может. – На это святец кивнул, и ведун продолжал: – Чем зловреден жеребец, и ведом ли тебе какой способ, чтоб его усмирить?

- Фасфер – не навий, Вольгушка. Его подкупить нельзя, – огорченно сказал монах. – Он принадлежит черной материи небытия. Могу сказать одно: хоть бы раз в месяц, но Архип позволял зверю уходить на промысел. Позже по округе гуляли слухи о кровожадном упыре, от которого не было спасу. Правда, поговаривали, что тот боялся осинового кола и исчезал с первым петухом…

- Так, – вновь протянул Вольг. – Час от часу не легче.

- А что если подчинить этого коня с помощью вот этого обруча? – Воскликнул Быстр и схватился за заморский подарок, но тут же положил его обратно на стол и взялся за серебряный кинжал. – Или вот, серебром, его заколоть? Не одно, так другое обязательно подействует!

- Ну и станет чернокнижник вызывать из небытия все более жутких страшилищ! – Не сдержался Любомир. Он завидовал горячности молодого Следопыта, потому как сам её давно уже утратил. – С таким хитроумцем, как этот Одар, так просто не справиться. Думал, на пути сюда его задержать, но, говорю же, как великую драгоценность возовье стерегут…

Более Молчун слушать не стал. Он прикрыл дверь и прижался к ней раскаленным лбом. Былое его волнение не шло ни в какое сравнение с теперешним чувством опасности. Божественный кудесник был просто обязан сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить надвигающееся несчастье. Но что он, четырнадцатилетний мальчишка, мог предпринять против взрослого чернокнижника? Даже проклятый Радим был ему не по зубам! Ну не уподобляться же мерзавцам – не сговариваться с тёмными силами? Юного кудесника буквально трясло от бессилия и страха за дядек Вольга и Любомира, деда Амвросия и братца Бытра. И, конечно же, за Ясну. Если она попадет в лапы Княжича, то наверняка погибнет! Или же сойдет с ума от унижений и по́гани, какой успел пропитаться ее нареченный. И ни батюшка, ни матушка не заступятся за дочь! Еще чего доброго скажут, что сама бесстыдница виновата в своем несчастье, а благородный муж из-за нее в дерьмо вляпался, а до того чище лебедя был. Откуда им скудоумным знать обо всем том, что сейчас довелось подслушать. Да и прознай – не поверят. Наветом худых Волхвов и обезумевшего черноризца посчитают!

***

Ночь пошла на убыль. Молчун, укутавшись в старенький походный плащ дядьки Вольга, в который бывший ратник когда-то завернул осиротевшего мальца, бродил по окраине селенья. Потёртая кожа казалась божественному кудеснику самым могущественным в мире оберегом, не чета тем, что резал сам паренёк. Дурные мысли сами собой стали отступать. Ну что он, в самом деле, так переполошился? Куда бежать собрался, с кем воевать? Ведь старшие не зря совет держат, всяко придумают, как огородить людей от чернокнижного непотребника. И его, поскребыша, сохранят, и Ясну в беде не бросят. А надо будет, и родичам ее выговор ведовской сделают, и пускай те только попробуют ослушаться. Столько лет мудрецы-Пращуры землю русскую оберегают – и в этот раз не оплошают. Когда-нибудь и самому Молчун придет время стеречь Правду, но сейчас-то спрос с него какой? Учись да по хозяйству помогай!

Ноги сами вынесли его к святилищу. Серые в ночной темноте Боги спали, закутавшись в редкие клочья тумана, неведомо как забравшегося на пригорок. До рассвета было еще далеко, и мальчик, пристроившись под кустом, в стороне от капища, стал глядеть в небо, на котором во множестве блистали звёзды. Когда-то он точно так же сидел под хлипкой осенней листвой, перед ним над маленьким костерком сушились его сапоги, а рядышком спала бесчувственным сном Ясна.

Сколько лет звёздам? Понятное дело, что бесчисленно много – тьмы тем! – наверное, даже дед Амвросий не знал наверняка. Но их так много, и они такие разные… Совсем как люди. Интересно, одна звезда может убить иную? А полюбить? Тогда в одном случае на небе останется дыра, а в другом – рядом с родителями вспыхнут маленькие звёздочки?

Весенняя прохлада желала забираться под плащ, но Молчун лишь усерднее закутывался в добрую кожу. Какую судьбу он успел заслужить? Что ждут от него Предки? Если создали его звёздным странником, значит он часть Мирового Неба? А может, и сам когда-то был жаркой звездой… Или же только готовился ею стать? Он тоже будет дарить кому-нибудь живительное сияние и тепло, и уже совсем другие люди в далеких-далеких чертогах станут вспахивать и засеивать земли, рожать и растить детей, любить друг друга под его лучами. Но его Солнце ни за что не позволит своим чадам вредительствовать, убивать и лгать. Под его надзором будет царить совершеннейшая Правда!

Дрёма все-таки начала одолевать божественного кудесника, и он не заметил, как уснул. Высокие звёзды кружились перед его внутренним взором, иные Земли, разбросанные по небесным чертогам, полнились добрыми людьми и не пуганным зверьём, а они с Ясной были двумя пылающими Солнцами, согревающими своим теплом и любовью всё живое, вверенное им Пращурами.

Внезапно его щеки коснулась нежная женская рука. Молчун блаженно поддался ласковому теплу: он помнил – так когда-то давно его будила мать. Он улыбнулся воспоминанию и нехотя разлепил глаза. День еще не пробудился, вокруг серел предрассветный сумрак. Грядущее утро осело на плащ мелкой росой, а воздух веял речной прохладой.

Подле Волхва стояла прекрасная белокурая девушка, таких в округе не жило. Выходило, это она касалась Молчуна? Не в пример озябшему парню она была одета в тонкотканное платье и совершенно не пугалась холода.

- О, да, – заговорила она, словно всю жизнь знала Молчуна. Голос ее оказался столько же нежен, как и прикосновение. – Теперь я вижу, в тебя трудно не влюбиться. Такой, как ты, действительно достоин того, чтобы идти за помощью к дядьке Ильму.

- Кто Ты? – Шепотом, боясь спугнуть невиданную деву, спросил кудесник. Он понял, что перед ним объявилась не простая девушка, а правья жительница – Богиня!

- Заря-Заряница, – представилась она. – А ты – обласканный Предками божественный кудесник. Возлюбленный Волхв и добросовестный ученик. Видишь, все про тебя знаю, – и она улыбнулась.

Может, просто совпало, а, может, так и должно было случиться, но от её улыбки по небу пробежал золотой огонь, и сею же секунду вся округа наполнилась первым сиянием дня.

- Я покажу то, что ты заслужил увидеть. Но не огорчайся, прошу тебя, если в этот раз смерть разлучит влюбленные сердца раньше времени. Через много-много лет вы вновь встретитесь – только сумейте узнать друг друга и не отпустить.

Молчун глядел на Заряницу Яриловну с благоговением. Она говорила тоже, что когда-то предрекал Морской Кузнец. Только осётр не стремился оградить божественного кудесника от скорбной печали, наоборот, пытался запугать. Солнечница же сердечно желала подарить мальчику надежду. Но, как это всегда и бывает, только спустя миг на юного Волхва навалилась вся тяжесть их с Ясной судьбы. Он с удовольствием обнаружил бы, что еще спит, и второе пророчество лишь плод его воображения, навеянный необычностью грядущего дня и подслушанных дурных известий. Но язык опередил мысли.

- Она и впрямь должна выйти замуж за Радима и умереть в неволе? Или дело во мне? Тогда я и за версту к ней не подойду, лишь бы жива осталась!.. – Самоотверженно воскликнул Молчун. Он действительно был готов на все, лишь бы изменить горестный рок.

К его удивлению красавица звонко засмеялась.

- Сам погляди, как у тебя получится бегать от нее. Ты за дверь – она в окно. Ты околицей – она завыбелью. Даже если твои ведовские глаза не различат ее рядом, она все равно будет поблизости.

Заряница отступила чуть в сторону и указала дланью на берег Ра-реки у самого капища. И как Молчун не увидел раньше?! Там стояла Ясна и… разговаривала с огромным осетром!

- Как так?.. – Он только собрался подняться и пойти учинить расспрос заговорщикам, но небесная дева удержала его.

- Я показала тебе это не для того, чтобы ты помешал, а для того, чтобы собственными глазами увидел и осознал, что время – не помеха. Этой девочке не страшна смерть, она выбрала тебя. А что ты? Как далеко пойдешь?

- Да хоть на край Земли! – Горячо воскликнул Молчун.

- Нет. Еще – нет. – Охладила его пыл Солнечница. – В этот раз у тебя друге предназначение.

Тем временем Ясна обратилась в призрачное облачко, неприметное даже в иномирьях, и отлетела под тень Богов-Предков.

- Оно важнее ведовского рода? – Изумился Молчун.

- Оно – во имя Рода. – Уклончиво ответила Заряница. – Детей, порой, стоит по-отечески наказывать. Подчас более жестоко, чем хотелось бы. Но дурное поведение требует порицания, иначе выучить уму-разуму невозможно, – свои же слова её явно огорчали. Божественный кудесник и вовсе не понимал, что именно желала сказать небесная дева. Она заметила его недоумение: – Ты все поймешь. Потом. Не в этот раз.

- А как же быть с врагами? – Спохватился Молчун. – Мне их до́лжно извести?

- В этом труд твой не потребен. Тем более что у изменника уже родился сын. Дерево его рода продолжит ветвится, хоть отступник и не желал этого. Спустя время на самой макушке тех ветвей вы вновь встретитесь, но не как заклятые враги, а как близкие по духу люди. Но кровь – не водица. Предательский дух будет жить в потомке и разлагать его сознание, пока не придет расплата за весь род.

- Я ничего не разумею, – признался Волхв, но Солнечница вновь улыбнулась:

- Потому что не пришел срок.

Молчун собрался обидеться на Зарю-Заряницу. Ну что за му́ка? Раз пришла глаголить о будущем, так хоть туману бы не напускала! Но тут совсем рядом треснула ветка. Парень обернулся. По тропе к нему шел дядька Любомир. Он нарочно раздавил ногой сук, чтоб не напугать звездного странника своей извечно крадущейся поступью. Когда же мальчик повернулся, чтоб предупредить Солнечницу о появлении Следопыта, той уже и духу не было.

- Не спиться? – В свойственное ему веселой манере спросил Любомир. Молчун тотчас догадался – дядька знает, что он подслушивал под дверью, и уж тем более заметил неловкость нашкодившего мальчишки. Следопыт подошел ближе, скинул заплечный мешок – не свой походный кузовок взял, а одолжил у дядьки Вольга потертую холстину, – подсунул его себе под зад и плюхнулся напротив божественного кудесника. – Волнительный день. Помню, когда мне предстояло таинство, я тоже ночь не спал: крутился под одеялом, как мельница, потом не выдержал, сбежал во двор и оставшееся до утра время измерял его шагами – я тогда на учение в Ростове с другими мальчишками-Волхвами состоял. Я так боялся, что друзья меня за труса посчитают… В общем, наврал им с три короба, что якобы это Предки во сне ко мне пришли и велели до утра воинское правило блюсти.

Молчун кивнул.

- Ты, вот что, – хлопнул его по плечу Следопыт, – не страшись. Мы ни тебя, ни кого-то другого, – он чуть улыбнулся в усы, – в обиду не дадим. Подумаешь, предатель с ручным жеребцом. И не таких обыгрывали. И Радим этот – тьфу! Не дождется ни здешней красавицы, ни своей лилиты – не позволим ему перед хазарами выслужится. Ты главное расти скорее и учись прилежно, тогда помощникам нам станешь…

- Дядька Любомир, – юный ведун пожевал губу в нерешительности. Но язык болтнул быстрее, чем умишко успел сообразить, что следует помалкивать: – Дядька Любомир, а умирать страшно?

Следопыт удивленно вскинул брови. Он рассчитывал, что Молчун станет расспрашивать его о хазарах, о предателях, о грядущем обряде, в конце концов. Но никак не о смерти. Вида, однако ж, не подал.

- Не всегда. Бывает, даже не почувствуешь. Хлоп – и уже у Калинового Моста. А бывает – мучительно…

- У тебя так было?

- Да, – кивнул Любомир и взлохматил парню волосы на макушке. – Ты к чему это спрашиваешь? Никак помирать собрался? Тебе до ста лет жить и жить. Не торопись к Всеведущей на поклон.

- Я за коня того спрашиваю, – отбрехался Молчун. – Он же – людоед. А ну как придет в деревню…

Следопыт запрокинул голову и хохотнул.

- Звёздные странники всегда беспокоятся о других больше положенного. Здесь же дядька Вольг, так что бояться нечего. Не родилось еще такого коня, которого навьи до смерти напугать не смогли бы.

- Так он же из небытия!

- Бытие-небытие – всё одна Природа. Ведь даже Чёрная Праматерь подчиняется единому Правилу, пускай Ей это и не нравилось.

- Но ведь Она другая, – не унимался Молчун. – И в небытие Светлые Боги не вхожи…

- Зато вхожа Всеведущая, – терпеливо объяснял Любомир. – Она обратный лик Живы. Они – одно и тоже. Когда-то давно Сестёр считали одной Богиней, и назвали Двуликой – Смертью и Жизнью единовременно, потому как мировой коловорот бесконечен. От того-то и принято считать, что Царица – не Светлая и не Тёмная. Она вне пространства и времени. В других землях Её страшатся, гонят, проклинают. Мы же, русы, почитаем на ровне с другими Предками, потому как Мара-Жива Свароговна является неотъемлемой частью Мироздания.

- Откуда ведаешь?! – Изумился звёздный странник. По людской и волховской мудрости всё было несколько иначе.

- Видел, – уклончиво ответил Следопыт.

- Значит того коня можно победить Триглавом? – Обрадовался Молчун. – Тогда его надо выманить подальше от людей и…

- Я имел ввиду, что всему свойственны рождение и смерть. Не твоя забота гоняться за чернокнижником и Фасфером. И думать об этом забудь! – Голос Любомира лязгнул металлом, и Молчун мгновенно сник. – Вот что, – смягчился Следопыт. – Никто, кроме меня, не знает, что ты подслушивал, и рассказывать об этом я тоже не желаю. Но в замен ты пообещаешь мне, что ни при каких обстоятельствах не полезешь на рожон.

Юный Волхв отвел глаза.

- Ну же! – Настоял Любомир.

- Обещаю, – понуро прошептал Молчун.

- Ну вот и славно, – вновь развеселился Любомир. – А теперь, – он поднялся и кинул в руки мальчику принесенный мешок, – переодевайся. Будем готовится к встрече колдовского вече. Не в этом же ты намереваешься проходить таинство взросления, – Следопыт многозначительно оглядел плащ Вольга и старенькую домашнюю одёжу звёздного странника.

***

Молчун стоял в центре святилища пред ликом Рода, облаченный в новёхонькие выбеленные штаны и рубаху. Босыми ногами он попирал старинный воинский щит с начертанными знаками годового кола. Вокруг него под каждым Богом-Предком пели молитвы Ведьмы и Волхвы. У самого входа на капище, на родительском месте, стояли Вольг, дед Амвросий и оба Следопыта. Считалось, что те, кто встанет туда, делались заступниками кудеснику, а не просто родичами.

Сирот в здешних местах, тем более ведунов, отродясь не бывало – кто-то у детишек да оставался всегда, – потому вече долго размышляло, дозволено ли не только учителю, а и иным не кровникам занимать родительский пост. Да еще, если один из них черноризец. Однако, рассудили, что Предки сами как-нибудь разберутся – дозволять, или нет. Если скверно это, как-нибудь отвадят монаха и других пришлых Волхвов от обряда. Тем более что Любомира с Быстром помнили и до сих пор считали головорезами, хоть те и были кудесниками. Вече было невдомек, что эти двое не простые перекати-поле-Волхвы, а тайных дел мастера. Да и рожи у тех и других со временем делались совершенно одинаковыми – бандитскими.

Но, как не ждали ведуны божьего суда, гром так и не поразил чернеца со Следопытами, даже когда те переступили черту святилища, потому препятствовать им никто не стал.

Допев молитвы колдуны надолго замолчали. От жаровни валил густой дым – травы горели неохотно, зато чадили, словно отсыревшая ветошь. Весеннее утро успело наполнится солнечным теплом и даже ветерок с еще холодной реки не остужал разгорячённого воздуха.

Молчун старался не глядеть на призрачное облачко в тени Пращура-Ярилы. Оно не раскачивалось на ветру, а замерло, уцепившись за деревянный бок кумира. Долгое стояние, дурманящий, тяжелый запах и теплый день наливали ноги свинцом. Мальчик старался не шевелиться и стоять ровно, но все равно, время от времени, перекатывался с носка на пятку – выпуклый щит впивался в ноги, заставляя стоять на ребрах стопы. Время тянулось медленно и неохотно.

Всё чудодейство происходящего развеялось для него еще до начала самого действа, потому как сразу же за Молчуном нового имени ожидала Ведьма-Заюшка. Девушку нарядила так, словно та пришла не за именем, а на собственную свадьбу. Как оказалось, божественный кудесник не сильно ошибся в догадке. Если минувшей зимой старшие устроили детям просто смотрины, то сегодня намечалось самое настоящее женихание! Всё ведь продумали – сразу перед ликами Богов повязать нареченным руки решили, чтоб уже не отвертеться было! Теперь понятно, почему дядька Вольг с иномирными духами сговорился: не за секрет обряда радел – за сватание боялся! А он-то, дурачок, все не разумел, что это соседки на него так посматривают. И ведь Следопыты с чернецом тоже помалкивали!..

Да разве сравнится домашняя, ласковая Заюшка с дерзкой и решительной Ясной?! Обе девки с молодых ногтей были взлелеяны и по-своему избалованы родителями, но у одной это перетекло в покладистость и нежность, а у другой – в смелость и несгибаемость. Юная Ведьма ни в жизнь не осмелилась бы просить помощи у Предков, только чтоб подглядеть таинство имянаречения. Она б за версту в условленный день к капищу не подошла, побоялась бы разозлить Богов. Ясне же всё было нипочём!

Внезапно Молчуну сделалось стыдно. Он совершенно не был зол на Заюшку, хоть и накручивал себя. Девчонка-то вообще была не причем в этом глупом женихании – такая, как она, просто не посмела бы воспротивиться родительской воле. Да разве ж дочернее послушание – это порок? Наоборот – редкостная добродетель! Ясне в пример! Дело-то всего лишь было в том, что звёздный странник не любил Ведьму, поэтому и считал её покладистость – глупой покорностью!

Сведенная судорогой стопа все-таки соскользнула со щита, и Молчун на позор самому себе и заступникам рухнул навзничь пред вечевыми колдунами и деревянными Пращурами. «Наказали за дурные мысли», – успел подумать Волхв, но тут его глаза встретились с резными очами Рода!

Над мальчиком стоял Великий Предок! Хоть возраст его и был бесконечно древним, но телесная мощь и сила духа превосходили всё сущее. Род был похож на деда Амвросия и дядьку Вольга единовременно, словно бы учителя и монаха слили воедино. Только что одет был, как братец Быстр – лихо и по-молодецки. Бог глядел на юного Волхва сурово и в тоже время мягко, как всегда и глядели седовласый ведун и чернец.

- Боже!.. – Прошептал Молчун.

Но Род не ответил ему и обернулся себе за спину. Звездный странник проследил Его взгляд и тут же покрылся холодным потом. Позади Бога стояли пять девушек: сёстры-Солнечницы, а меж ними – Ясна! Впереди них, словно бы закрывая собой, высился могучий Муж, одетый как простой кузнец. Ярко-зелёные глаза его глядели на Великого Предка бесстрашно, но с уважением.

- И как же ты, Ильм, надеялся, что я не узнаю? – Голосом и манерой Любомира спросил Морского Кузнеца Род.

Ильм пожал плечами:

- Как-то…

- Даже зная рок этих детей, вы всё равно вздумали им помочь? Так… – Бог провел пятернёй по длинной сивой бороде, поглядывая теперь еще и на небесных дев. – Кто-нибудь желает по собственному разумению сделаться колдовским заступником Волхву? – И тут же прибавил: – Кроме Солнечниц и Морского Кузнеца…

Вокруг возникли и зашептались призрачные тени, но вскоре от них отделилась одна и стала обретать плоть.

- Я заступлюсь, – сказал молодой Бог с небесно-синими глазами и льняными вихрами. – Мои дочери не стали бы помогать Твоим осквернителям. Потому я возьму мальчика под свою опеку. Отныне он не просто звёздный странник, а мой пасынок.

- Будь по-твоему, Ярило. – Род обернулся к Ясне и долго глядел на нее. – Кто же заступится за девочку?

На этот раз тени не успели выдержать совет, буквально в ту же секунду из воздуха сложилась женщина с суровым лицом и пронизывающим взглядом. Понятия «возраста» для нее не существовало!

Если одёжу Ярилы и описывать не имело смысла – босые пятки, точно такие же белёные порты и рубаха, как и у Молчуна, разве что подвязанные огненно-алым кушаком, – то наряд Богини смотрелся жутко и одновременно величественно. Княжеские одежды Её более походили на воинский наряд, чем на женское убранство: кольчужные обрывки и отбитые металлические пластины были прилажены к искрящейся парче и украшены не гранеными, но колотыми каменьями. На голове высился тяжелый царственный венец из кованного железа и самоцветов. Поступь Всеведущей, не смотря на грузность наряда, была легкой и бесшумной.

- Пусть речётся моей падчерицей, – сказала Марена.

- В ней нет колдовства, кроме женских знаний, – напомнил Род. Он был удивлен внезапным решением всегда бесстрастной внучки.

- Тем лучше, – ответила Богиня, словно не замечая изумления Великого Пращура. – Я отмерю ей столько, сколько посчитаю нужным.

- Не забывай, для этого тебе придётся её убить и в будущем рождении, – сказал Бог. – За одну смерть ты сможешь лишь вдохнуть в нее ведовскую силу.

- Там видно будет. А судить потом станем, – предложила Мара. – Пусть Макошь не спешит плести нити этих детей для следующей жизни.

- Не тебе решать! – Громыхнул беззлобно Род.

- Именно мне. Мне и Яриле. Это теперь наши дети, не только твои правнуки. Что скажешь? – Марена обернулась к светлоокому Богу.

- Не серчай, Дед, но Мара права – родители вольны в своих детях. Ты волен в нас, мы – в них.

Ярило встал рядом с Молчуном, а Марене пришлось потеснить Ильма перед Ясной – Солнечницы так и не пожелали отступить от девчонки.

Род несколько раз огладил бороду, погулял взором по Богам и человечьим детям. Не много ли заступничков у ребятни получалось?

- Пусть сбудется то, что уже предрешено. Но будет не ведомо то, чему пока не пришло время, – изрек Он, и Молчуна будто крюком подкинуло ввысь.

Боги и Ясна пропали. Звёздный странник всё так же стоял на злополучном щите, будто и не падал с него. Ступни окончательно занемели, от того даже пальцами было не пошевелить.

- Данияр (ссылка_7), – прокатился по кругу ропот кудесников. – Данияр! – Нарастал их зов. – Данияр!! – Воскликнули вместе с вечевыми колдунами четверо заступников. – Данияр!!! – Отозвалась Ра-река.

В мальчишеской груди разрастался огненный шар. Лучи от него ринулись по венам, охватывая тело благостным жаром. Как только клич его взрослого имени утих, внутреннее пламя мигом умерилось, сжавшись в угольный, ярый комок. Перед глазами плыл сизый туман. Сквозь наваждение Молчун различил очертания Ясны – теперь ее облачко держалось за кумир своей духовной Матери. Наверняка, никто, кроме звёздного странника и не зрел божественного судилища, и девица перебралась в другую тень лишь для того, чтобы лучше видеть происходящее. Но из глаз Данияра это выглядело как великое знамение!

Тем временем дядьки Вольг и Любомир застегивали на нем тяжелый кожаный пояс – знак мужества, – Быстр трепал Молчуна по голове, по-братски желая доблестных подвигов и милости многих девчонок, дед Амвросий утирал тряпицей влажные от слез глаза. Божественного кудесника вывели из святилища, его место заняла Заюшка, только вместо щита под ноги ей подостлали вышитый теми же знаками круголета старинный плат.

Восторженное чувство никак не желало приходить к новорожденному Данияру. Наоборот, рядом с тем самым зародившимся угольком, зияла дыра, пустота предрешённости. Когда там еще следующая жизнь приключится? Главное, что в этой Ясна умрет преждевременно. Сколько ей осталось? Как это случится? Неужели нельзя этого избежать?

Пока Данияр слепо разглядывал подножье капища и терзался горестными думами, Заюшка успела пройти таинство имянаречение, и теперь ей звали Не́жною. Родичи повели её к дядьке Вольгу, чтобы тот благословил будущих супругов. А Молчун все так же безжизненно глядел вперед, будто всё происходящее его нисколечко не касалось. Он видел себя со стороны: безучастного и совершенно подавленного. Безвольная его рука сама собой легла в сухонькую руку вечевого старца. Тут же стояла пожилая Ведьма, державшая за руку и Заюшку. Ведуны оборотили детей лицом друг к другу и только было собрались повязать их запястья заранее приготовленным рушником, но вдруг отскочили, как ужаленный, так и не произведя священнодействия. Крепкое полотно, только сегодня вынутое из сундука с приданным юной колдуньи, рассыпалось в пальцах почерневшими нитями!

Люд ахнул! Повторять дважды обряд не было нужды – да никто б и не отваживался перечить божьей воле. Вечевые старцы сейчас же отступились от детей, поклонились родителям и заступникам, извинились перед ними, собрали крамольную утварь и растворились в правьем свете.

Огорченные родители сейчас же увели разревевшуюся Нежну – позор-то какой! Жениха сами Пращуры от невесты отвадили, теперь всякий, кому не лень, станет насмехаться! А могла ведь женой божественного кудесника сделаться. То-то почет роду был!..

Вскоре у капища остались только Молчун и его «семейство». Да невидимая Ясна.

- Признавай, твоих рук дело? – Спросил учитель. Он совсем не гневался, наверное, был готов к чему-нибудь в этом духе. – Как про сватание узнал? Или на месте придумал отворот?

- Если скажу, что действительно Боги так рассудили, поверишь?

- Я готов уже поверить во что угодно, – буркнул Вольг и зорко глянул в сторону капища. Его примеру последовал и Любомир, но различить ничего не смог. Седовласый Волхв вдруг улыбнулся в усы: – Вот что. Надобно как следует отпраздновать твое взросления. До вечера-то усидишь с нами за столом? Думается мне, что только к сумеркам божественное колдовство развеется…

Всё знает! Данияр коротко посмотрел в глаза учителю и тут же вспомнил очи Великого Бога. Ведовская гордость юного кудесника была ущемлена. Пускай дядька Вольг и не родился звёздным странником, но колдовская сила его была велика, не в пример силе самого Молчуна.

***

Солнце скрылось за лесом, и капище тут же опутали серые тени. Нагретый за день воздух не желал уступать места ночной прохладе и вновь топорщился клочьями тумана. Молчун стоял возле того же куста, под которым прятался утром. Он вновь укутался в старый плащ учителя, потому со стороны его было невозможно различить среди подлеска и деревьев. Волхв до боли в глазах вглядывался в потемневший подступ святилища, пока с него не скатилось тусклое облачко и не стало набираться телесной силы. Парень было дернулся к проявившейся Ясне, но вдруг остановился на пол шаге.

Какое он имел право смотреть на сотенникову дочь? Что бы там не предрешили Боги, Данияру не хватит духу сблизится с Ясной, зная, что та совсем скоро должна погибнуть. Так чего ради давать друг другу обеты и при этом каждую секунду ждать беды? Волхв жалел и ее, и себя…

Трус! Самый настоящий трус! Вот он кто. Зачем, спрашивает, вернулся к капищу? Поглядеть, станет девчонка ждать его, или сразу домой сбежит? Ясна во сто крат была смелее звёздного странника! Она, не задумавшись, пошла против ведовских обычаев. А он может лишь прятать и жалеть себя? Он просто боится встретить с возлюбленной её смерть! И что же делает? Наблюдать издалека? Обманулась Заря-Заряница – нет в Молчуне ничего такого, за что можно просить перед Богами. И сам Волхв – обманщик. Ни на какой край света он не готов идти за Ясной!..

Девица же всё стаяла и ждала неизвестно чего. Она не надеялась, что Морской Кузнец или же Солнечницы все разом явятся к ней прощаться. Однако ж равнодушия точно не ожидала. Ладно еще Водного Бога нельзя было назвать сердечным, но небесные девы… Хоть бы за платой пришли. Или же брезгаю?

В уголках глаз защипало. Чудо явили Предки – не дали Молчуну и присватанной ему Ведьме обручиться. Только не было от этого радости на сердце. Наоборот, непонятная тяжесть навалилась на красавицу, даже дышать сделалось больно. Не пришёл… Не догадался и не пришёл… Одинокая слезинка своевольно побежала по щеке. Ясна зло смахнула предательницу и пошла к дому.

Весь путь Ясне казалось, что кто-то невидимый идет с ней в ногу: то ли прячется в иномирье, то ли просто за деревьями. Конечно же девица выдавала желаемое за действительное, и глаза ее всего лишь потакали воле хозяйки, сами собой выхватывали из лесной темноты ведение призрачной фигуры. Наверняка это был обычные дикий зверь, почуявший легкую добычу или же просто осматривающий свои владения.

У задней калитки своего дома девица остановилась и долго вглядывалась в лесную тропу. На соседнем дворе тявкали недавно родившиеся щенки, им в такт урчала мамаша-псица. Была бы рядом опасность, наверняка окрысилась бы, залилась злобным гавканьем. Но, нет, сука спокойно возилась со своим выводком. А может всё же не зверь, а колдун?..

- Молчун, – позвала Ясна. Но, разумеется, никто не ответил. Тогда девица набралась храбрости и позвала так, как не имела права называть: – Данияр…

Вдалеке бухнула сова, но человеческого ответа не последовало. Ясна до крови прокусила губу, чтоб не разреветься, дернула калитку и скрылась во дворе.

_________

1. Солнечницы – персонифицированные образы основных моментов суточного солнечного цикла.

2. Чоно-Волк – злой дух. Навий. Им становятся нечестивцы после смерти, совершившие много грехов при жизни.

3. Позорный, позор – раньше имело значение «видный», «находящийся на всеобщем обозрении».

4. Кынсы – злой дух. Навий. Обитает в Сибири. Черная птица со змеиной головой.

5. Зрак – устар. вид, взор, обзор.

6. Славута или Славутич – древнее название Днепра.

7. Данияр – «данный Ярилой (Солнцем)», или «отдающий дань Яриле».

Глава 9. По навьему веленью, по правьему хотению

Когда кудесникам приходило время умирать, они уходили подальше от людей и поближе к природе, находили живописное место, и оттуда, замерев телесно, отправлялись в бесконечное путешествие по звёздным чертогам. Избора Устиновна давно ощущала свою старость, и дух ее стремился к Калиновому Мосту. Пожилая Ведьма стала подолгу засматриваться на ночное небо, привычно пережидая бессонницу. К сожалению, утренние занятия в парке пришлось прекратить – за минувшие десять лет стало пошаливать сердечко, и никакие ведовские ухищрения уже не помогали. Можно сказать, колдунья выжидала смерти до последнего, по-старушечьи беспокоясь о любимой внучке. Уже больно нелюдимой выросла девочка. Из тех, кого Надя за жизнь к себе подпустила, не считая, конечно, Изборы Устиновны и всевозможных навьих, был только один-единственный друг – Антон. Но у того уже сложилась своя семья, и приезжал парень к Разумнице теперь в лучшем случае раз в полгода.

Получив от Любови Власовны значительный капитал и прекрасный надзорный круг в пригородном коттеджном поселке, Надя со всей горячностью принялась за свои ведовские обязанности, и вскоре о ней узнали все окрестные деревни и не только – народ стал съезжаться к молодой Ведьме даже из дальних городов. Вечевые кудесники, к которым Избора Устиновна уже без малого пяток лет не относилась, всерьёз опасались, что Разумница практикует чёрную Навь, несколько раз подсылали к ней иномирных надсмотрщиков, но те не смогли даже приблизиться к зачарованной территории. Ничего не поделаешь, приходилось старикам мириться с неизвестной деятельностью навьей кудесницы, тем более что та время от времени приносила им исключительный материал для исследований.

Напрасно Наденька думала, что бабушка не узнает о ее сомнительной сделке с Любовью Власовной. Может с навьими духами Разумнице и удалось по-свойски договорить, но вот об Антоне она явно позабыла. Он-то со временем и выболтал Изборе Устиновне тайну купаленского происшествия. В отличие от парня, пожилая Ведьма сразу поняла, чьих рук дело внезапное беспамятство Траяна, и хотела было устроить Наде хорошую взбучку, но, поразмыслив, решила не спорить с решением внучки: она наверняка корила себя за содеянное, и большего наказания не требовалось.

Избора Устиновна поглядела на календарь. Послезавтрашнее число было отмечено красным карандашом, значит в этот день Надя заедет в гости – она редко выбиралась в город, только если вече вызывало. Переселиться же к внучке пенсионерка сама наотрез отказалась – вдруг случится чудо, и Наденька найдет себе жениха, а тут старая колода, о которой надо заботится. Чуть не рассорились тогда… Однако Разумница смирилась с бабушкиной волей, но, чтоб пенсионерке не было одиноко, отрядила приглядывать за ней свою любимую навью помощницу, потому скучать старой Ведьме не приходилось. Сороки и по природе-то своей птицы болтливые, а уж если еще и Вещицами уродились – калачами не заткнешь.

Нет. Надо было решаться. Пора уходить в изначальное, вечное, и не обременять своим существованием ни Земли-Матушки, ни внучкиной совести. Дряхлость – самое ужасное, что могло произойти с бывшей вечевой навьей кудесницей: ни тебе надзорного круга, ни учеников, – и очень не хотелось до неё дожить. Сегодня же стоит известить колдовской круг о принятом решении, чтоб к послезавтрашнему дню и Разумница узнала о скором путешествие старой Ведьмы.

***

Траян недовольно поморщился во сне, ощущая, как Солнце, добравшееся до щели между занавесками, залило светом кабинет и принялось безжалостно палить по глазам и оголенному торсу. Волхв повернулся на бок, отворачиваясь от полуденного Светила, но то продолжало жалиться, припекая теперь в спину. Кудесник попытался нащупать рукой одеяло, но, вспомнив, что спит на диване в кабинете, оставил тщетные поиски. Он уже мысленно смирился, что проснется, скорее всего, с алым загаром на спине, и даже начал проваливаться обратно в сон, но тут дверь кабинета вспыхнула старым витражом весеннего луга, разбросав по стенам разноцветных зайчиков.

- Ну что за несносный мальчишка, – в голос посетовала Степана Богдановна. – Опять спишь тут, да еще и нагишом.

Домоправительница прошла через кабинет и вероломно распахнула сначала занавески, а потом и окно. С улицы тут же влетели многочисленные звуки и июньская жара. Траян бессвязно застонал.

- Ведьмак, а пьешь, как безмозглый подросток. Перегар стоит, как в кабаке! – Напустилась Степана Богдановна. – Как я буду глядеть в глаза твоей матери, когда она вернётся?

- Еще немного, – пролепетал Траян, пытаясь сжаться до размеров горошины. Похмельная головная боль вцепилась в вески и темя.

- Ты хоть помнишь, что через час к тебе посетитель придет? Никаких «еще немного»! – Пригрозила тётка, до рези в глазах сверкая золотыми коронками. – Я сварила суп от похмелья – еще мой батька, царство ему Небесное, отхаживался таким, – как огурчик будешь. Так что марш в душ, и приходи за стол. И вот еще что… Сделай что-нибудь с тем, что лежит в спальне.

И Степана Богдановна удалилась, даже не потрудившись ступать по полу чуть тише и не хлопать дверьми. Траян с трудом заставил опухшие веки больше не слипаться, с полминуты тупо пялился в спинку дивана, стараясь совладать с резкостью картинки, и только когда волокна обшивки перестали пульсировать, ступил босыми ногами на пол.

Степана Богдановна оказалась права, он был совершенно голым, значит вечер провел не в одиночестве. Траян потер вески, провел ладонями по лицу. Домоправительница сказала, что в спальне «что-то» лежит. Значит точно девушку в дом привел. И голым расхаживал тоже, видно, неспроста. Остаётся надеяться, что ничем неожиданным ночное веселье не закончится. Ведь, в самом деле, не мог же родиться предсказанный Траяну сын-кудесник от случайной девицы? От этой мысли даже головная боль притупилась. Следовало проверить.

Волхв сделал, как ему показалось, титаническое усилие, поднялся и пошел в спальню. Выглянул в коридор и, убедившись, что Степана Богдановна на кухне, быстренько пробежал к себе в комнату, схватил первые попавшиеся джинсы, натянул их прямо на голое тело и лишь тогда глянул на кровать. Даже будучи пьяным в дым Траян сумев подцепить шикарную красотку! Девушка была, что надо: фигуристая блондиночка с кукольным личиком. На нее и утром-то не страшно было посмотреть, даже серые подтеки макияжа под глазами не портили её внешности. Девица по-свойски раскинулась на кровати, отбросив в сторону одеяло, и совершенно не смущалась своей наготы. Кудесник, как бы ни старался, не мог вспомнить ни как они познакомились, ни как оказались в квартире. Он был уверен, что ночёвки в отелях с подобными случайными знакомыми доведены у него до автоматизма – парень ещё ни разу не приводил одноразовых партнерш домой. Нет, не так. Он вообще никогда не приводил домой девушек.

Траян сел на кровать и аккуратно, чтобы не разбудить красотку раньше времени, дотронулся пальцами до ее живота, чуть ниже пупка. «Фух, слава Богу!» – Вырвался у него облегченный вздох. Утроба бесстыдной блондинки была пуста. Траян с приятием поглядел на спящую. Её лицо и тело казались безумно притягательными. Волхв склонился над ней, поддавшись сиюминутному желанию поцеловать прелестницу, но остановился, так и не притронувшись к соблазнительным губам. Его словно кольнуло! Неуловимо, буквально самую малость, случайная знакомая напомнила ему кого-то давно забытого, будто бы увиденного во сне. Божественный кудесник попытался вспомнить, кого именно, и не смог – любая попытка напрячь мозг приводила к сильнейшим похмельным спазмам в висках.

Пока Волхв боролся с очередным приступ головной боли, девушка успела проснуться. Она сладко потянулась, лениво обняла Траяна и принялась целовать его спину и руки.

- Признайся, ты какой-нибудь шаман? – Промурлыкала она, водя пальцами по сакральным татуировкам на теле парня. Девица попыталась опрокинуть Траяна на постель, но тот вывернулся из её объятий, поднялся с кровати.

- Собирайся и уходи, – сказал он. – Я вызову для тебя такси.

И не прибавив ни слова, вышел из спальни. Девушка начала его раздражить.

Попросив Степану Богдановну выпроводить красотку любым способом, даже если та будет упираться, кудесник отправился в душ. Но случайная знакомая оказалась на редкость покладистой и скандальничать не стала. Преспокойно собрала свои вещи, дождалась такси и, мило попрощавшись с домоправительницей, ушла. Траян вышел из ванной и тут же наткнулся на Степану Богдановну.

- На, вот, – со змеиной усмешкой втолкнула она в руки Волхву конверт. – Подруга твоя оставила. Нашла, когда постель перестилала.

Траян нехотя вскрыл конверт, ожидая увидеть любовное послание или какую-нибудь подобную бабскую чепуху. Но его ждало казенное уведомление от колдовского вече. «Дисциплинарное взыскание за безнравственное поведение». О, как! Волхв чертыхнулся. Значит, неспроста девица ему встретилась. Письмецо-то, поди, с собой всю ночь протаскала и вручила, так сказать, по результатам. А он, как баран, попался! Если мать узнает… Если? Да она наверняка уже знает!

***

Вот умели же строить когда-то! Даже не строили – складывали по-настоящему прекрасные здания. И откуда взялась эта бездарная мода на стеклобетонные конструкции, которые и домами-то стыдно назвать? Аляповатые великаны годные только под офисы и магазины, но никак не для работы и жизни. Неужели вымерли талантливые зодчие? Загубленный социализм и уплотнительная застройка сильно испортили вкусы людей. Отучились горожане от нормальных, человеческих условий быта. Хотя, возможна ли полноценная жизнь не на природе, а в мегаполисе?

Траян вошел в здание ведовского департамента и с удовольствием оглядел отреставрированный лепной потолок, мраморные статуи и колонны. Роскошный палаццо отгрохали себе некие князья Соболевы еще во времена императорской России. Позже, при большевиках, сюда вселилась библиотека комсомола, а после перестройки полуразрушенный особняк был передан в пользование вече, как подотчётной правительственной организации – новая власть радушно согласилась на бессрочное сотрудничество с кудесниками и даже взяла «волшебных служащих» на довольствие, наверняка надеясь, что те своими чудесами станут варить им золото и менять котировки на мировой валютной бирже.

Парадная лестница на втором этаже разделялась на двое: в одной стороне трудилось руководство, в другой – исследователи, группы оперативного вмешательства и прочие деятели невидимого колдовского фронта. Ведовской круг уже давно больше напоминал спецотдел по обеспечению государственной безопасности, чем священное крамольное собрание многомудрых старцев на капище пред ликами Богов-Предков.

- Здравствуйте, Аллочка, – поздоровался Траян с миловидной секретаршей, доблестно преграждающей путь к начальству.

Правая Ведьма подняла на него ясноокий свой взор и тут же залилась румянцем. Безусловно она прекрасно знала, зачем, вернее, за что, красавец-Волхв был вызван «на ковер».

- Здравствуйте, – отозвалась Аллочка. – Вам назначено на без двадцати три. Присядьте, пожалуйста, я спрошу, смогут ли вас принять пораньше.

Она набрала на местном телефоне комбинацию цифр, и почти сразу же защебетала в трубку, сообщая о раннем визите Траяна.

Пока Аллочка общалась с кем-то на другом конце провода, с противоположного крыла здания вышла молодая навья Ведьма. Она прошествовала мимо главной лестницы и зашагала прямиком к секретарскому столу. По всей видимости, посетительница – а кудесница совершенно точно не являлась сотрудницей, слишком уж вольно была одета, – оказалась здесь не впервой, и прекрасно ориентировалась в архитектуре здания. Траян присмотрелся. Девушка показалась ему знакомой.

Ведьма встала напротив Аллочки, ожидая, когда та закончит переговоры. Навья усердно делала вид, что не замечает Траяна. Даже слишком усердно. Значит, точно знала его. Волхв вгляделся в ее лицо, но так и не смог вспомнить, где же видел. Что-то часто едва знакомые девушки стали будоражить его память…

- Привет, Надюш, – по-приятельски поздоровалась Аллочка с посетительницей, как только закончила телефонный разговор. – Подожди секундочку. – Секретарша повернулась к Траяну: – Еще минут пятнадцать придется посидеть. Илларион Павлович вот-вот освободиться.

Траян в ответ кивнул, взял кукую-то брошюру с журнального столика и принялся бездумно листать ее. Волхв терпеть не мог рутину. Он примерно представлял, что его ожидает за одной из многочисленных дверей начальственного коридора, и считал это пустой тратой своего времени.

Меж тем девушки полушепотом разговаривали:

- Слышала про твою бабушку, – сочувственно сказала Аллочка. – По мне, так зря она решила уйти.

Собеседница неопределенно хмыкнула.

- Может, отговоришь ее? – Продолжала секретарша. – Ведь, наверняка на принцип идет.

- Она так решила, ничего уже не поделаешь, – ответила навья.

Аллочка поняла, что собеседница не расположена к задушевным разговорам, и лезть к ней с доброхотством бессмысленно. Надю наверняка все уже достали с преждевременными соболезнованиями.

- Тебя уже ждут, – сказала Аллочка. – Проходи.

И посетительница, коротко кивнув, скрылась за массивной дверью административного коридора.

Траян выждал с полминуты, отложил брошюру и вновь подошел к секретарше.

- Аллочка, а кто это была? Лицо знакомым кажется.

Ведьма изумленно глянула на Траяна, словно тот сморозил нелепейшую чушь.

- Вы её не узнали? – Вскинула она брови. – Надю?

Траян мотнул головой.

- Ах, может потому что она стояла к вам другой стороной, – спохватилась секретарша. – Она же та самая Ведьма, что в смородиновую заводь провалилась. Вот же повезло! Вынырнула – и сразу перворазрядная Ведьма, – вздохнула Аллочка.

Траян нахмурился. Что-то такое он уже слышал.

- Но, нет, – стрекотала Аллочкка, строя глазки Волхву, – я бы так не согласилась. Для девушки, красота – это всё! И, чтобы там не говорили, никакие удивительные способности не заменят телесного уродства.

- А что не так с внешностью этой Нади?

Аллочка вновь поразилась его неведению, но тут же придвинулась поближе к Волхву и зашептала:

- Так ведь у нее на пол лица шрам! Говорят, ее в заводи какие-то навьи гады покусали. А еще я слышала, что в плече у Нади дыра зияет! Только это в Нави видно. И внешность там меняется на какую-то жуткую. Надя сама сделалась навьей!

- И что она настолько известна?

- Конечно же! – Воскликнула полушепотом секретарша. Ведьма была словоохотлива подстать своей должности. – Она же, ко всему прочему, еще и названная внучка Изборы Устиновны. Её-то вы знаете?

- Она когда-то на вече голос имела, если не ошибаюсь, – припомнил Траян.

- Да, точно. Там вообще какая-то странная история с удочерением, или чем-то таким, случилась. Но это засекречено, потому что участвовала в этом влиятельная Ведьма из какого-то старинного рода.

- Я знаю всех родовитых Ведьм и Волхвов, – задумчиво произнес Траян, – но что-то не припомню никаких «странных историй».

- Да это и не важно! – Отмахнулась секретарша. – Надя и без купания в заводи подавала большие надежды, – она улыбнулась собственному каламбуру, – а после – вообще бесценной для исследователей и летописцев стала. Поговаривают, она до Калинового Моста дойти может!

- Врут, наверное, – пожал плечами ведун. Восторженный рассказ Аллочки начинал раздражать. Точнее не сам рассказ, о та, о ком он был. Что-то не похожа была эта Надя на великую кудесницу, больше на нелюдимую затворницу. И так выходило из разговора, что вроде как навья превосходит в мастерстве самого Траяна. А этого уж точно быть никак не могло!

- Небось, в надзорном круге прозябает? – Спросил он как можно небрежнее.

Аллочка с готовностью закивала:

- Да, только не где-нибудь, а неподалеку, в пригороде!

- Вот как! Везенье, так везенье, – усмехнулся Волхв. – Прям настолько необыкновенная барышня, что вече при себе ее держит?

- В том-то и дело! – Горячо шепнула секретарша. – Не вече ее туда определило, а для Нади кто-то выкупил то место! Представляете, просто взял и подарил шестнадцатилетней соплячке участок с домом в элитном коттеджном поселке, и договорился с вече отдать ей всю ближнюю местность в надзорный круг! – Восхищалась она. – Говорят, к Наде толпами народ валит! Не жизнь, а сказка! Хотя, с таким увечьем… Ну, да ей не мисс «Вселенная» быть.

- Подождите-ка, Аллочка. А может бабушка такой подарок внучке преподнесла? Я ведь правильно понимаю, эта Надя – она сирота?

- Сирота, – подтвердила Аллочка. – Но у Изборы Устиновны таких сбережений никогда не было.

- А вы-то откуда знаете?

- Так ведь Надя когда-то, чтобы попасть на соревнование кудесников, всех Коловертышей старейшин вызвала в Явь! Вот все и узнали, кто, чем богат и духовно, и материально.

Траяну почудилось, что где-то в мозгу заскрипели давно заржавевшие шестеренки. Болтливая секретарша продолжала:

- Ей тогда пятнадцать лет всего было! И ведь додумалась.

- Может, бабушка ее надоумила на такой лихой трюк? – Спросил Волхв и тут же ощути состояние дежавю.

- В том-то и штука, что нет.

- И сколько же ей сейчас лет?

Аллочка задумалась.

- Не знаю, надо смотреть в картотеке…

- Гляньте, пожалуйста. А то уж очень любопытно, откуда я ее знаю.

Секретарша кивнула, но тут раздался местный звонок. Аллочка ответила, покивала трубке и отключилась.

- Идите, – кивнула она на дверь. – 27 кабинет. Илларион Павлович. Не спорьте только с ним.  Лучше повинитесь, – наставительно советовала Ведьма. – Слышала, он в юности тоже, – она замялась, – был не без греха.

- Скажите, Аллочка, – не унимался Траян, – душеспасительная беседа с начальством надолго затянется? Я успею освободиться до того, как эта самая Надя выйдет?

Секретарша ревниво поджала губы, уже сожалея, что так живописно расписала навью Ведьму. Ну не мог же в самом деле красавец-Волхв заинтересоваться такой странной девицей, как Надя?

***

Траян так и не понял, зачем его вызывали. Выслушать вдохновенную формальную выволочку? Да и, собственно, за что? Ну, встречается он с девушками, но не режет ведь их под луной на кладбище, наоборот, цветы, подарки дарит, по ресторанам водит. Ну, спит с ними – всё естественно! Они же не против. Садомию не разводит, оргии не устраивает. Чего не так-то?!

Аллочка сидела пригорюнившись. Но завидев Траяна мгновенно расцвела:

- Ну как, не сильно вас наказали?

Волхв хитро подмигнул ей:

- Впервые поймали с поличным, так что обошлись простым выговором.

Аллочка смущенно потупила взор, представив, на чем именно могли поймать Траяна, но, вдруг, спохватилась:

- Ой, совсем забыла, Надя буквально перед вами ушла. Если поторопитесь, еще успеете догнать.

Сознание будто помутилось, и Траян, даже не попрощавшись, кинулся вдогонку.

- Ей двадцать шесть. Двадцать шесть! – Крикнула в след Аллочка.

***

Надя вышла из департамента, на мгновение остановилась, глянув в летнюю синь неба, и побрела к автобусной остановке. Ничего не могла она поделать с решением Изборы Устиновны. Разумница даже от части понимала ее, но все равно не хотела мириться с добровольным желанием бабушки умереть. Как не крути, придется готовиться к дальней дороги. Она обязательно пойдет провожать старую Ведьму к Калиновому Мосту!

За прошедшие годы Надя научилась владеть Навью в достаточной степени, чтобы не пугать людей при свете дня своим страшным отражением или же его отсутствием. Теперь в след за ней скользила по пятам навья тень, прикидывающаяся ведуньей. Только вот с поеданием сухарей поделать ничего не получилось – если с Навью можно было совладать, то Яви были безразличны колдовские способности божественной кудесницы, ей требовалась вполне материальная взятка.

Какой-то сумбурный день сегодня выходил: сначала извещение о решении бабушки, потом случайная встреча с Траяном. Надя нахмурилась, стараясь скрыть от самой себя удивление. Надо же, и как она прежде не замечала, что старый приятель растет таким ладным. Хорошо хоть не узнал – и без него забот хватает.

Она сделала шаг на ступеньку автобуса, но что-то осадило ее назад. Надя оступилась и, чуть не упав, вылетела обратно из автобуса.

- Осторожнее надо быть, – сказал кто-то за спиной.

Навья Ведьма ожидала, всего чего угодно, но только не Траяна, подхватившего ее под руки. Он сам же выдернул ее из автобуса, а теперь изображал из себя благородного рыцаря в сияющих доспехах?

- Ты сдурел?! Хочешь, чтобы я шею себе сломала? – Напустилась она на ведуна.

- Уверен, навья Ведьма от такого пустяка не умрет, – чтоб не слышали посторонние, ответил Волхв.

- Это что, типа, оправдание такое? – Продолжала возмущаться Надя. – Отпусти меня уже, наконец!

Траян отступил от нее на шаг.

- Вы едете, или так и будете топтаться? – Грозно спросила кондукторша.

- Да, – ответила Надя, и вновь попыталась влезть в автобус.

- Нет, – в тон Ведьме сказал Траян и вновь дёрнул ее обратно, на остановку.

Кондукторша ругнулась, махнула через салон водителю, двери закрылись и автобус, напустив в воздух выхлопного смрада, укатил дальше по маршруту.

- Я подброшу, – предупредил всенепременное негодование Траян. – Машина не далеко. Пойдем.

Он по-свойски схватил Разумницу под локоть и потянул обратно к департаменту, туда, где оставил автомобиль. Волхв изо всех сил старался не смотреть на изуродованную щеку Нади, но зато теперь он точно вспомнил, где видел эту Ведьму – ночью на Купалу, десять лет назад. Её Антон тогда подцепил. Интересно, почему они расстались? Наверняка из-за скверного характера девчонки, потому как увечье, по сравнению с норовом, не так уж сильно портило впечатление о навьей.

Надя же и не подумала никуда идти с бывшим другом. Она вывернула руку из захвата, чем сильно ошарашила Траяна. Парень не привык, чтобы девушки отказывали ему хоть в чем-то, тем более в комфортной поездке на его же автомобиле.

- Ты, кажется, чего-то не понял, – сквозь зубы сказала Надя. – Я никуда не желаю с тобой ни идти, ни ехать.

- Ты – странная? Я всего лишь хотел помочь…

- Помочь?! Это ты – странный! – Огрызнулась в ответ Ведьма. Она хотела было добавить еще какую-нибудь колкость, но подъехал следующий автобус. Надя предусмотрительно быстро взбежала по ступенькам в салон, чтобы больше не оказаться «за бортом».

- Что я тебе сделал-то? – Изумился Траян, наблюдая, как отчаянно Ведьма пытается от него сбежать.

Надя вновь вспыхнула негодованием, но двери успели закрыться, и Траян так и не узнал, за что именно Ведьма была так зла на него, и почему готова бежать прочь без оглядки.

***

И точно, день ни к черту – не задался, и все тут! Надя вошла в магазин при поселке и нос к носу столкнулась с местным черноризцем. Протодьякон, живущий здесь же при часовенке, был достаточно молод для своего сана, и от этого еще более рьян. Завидев Надю, священнослужитель демонстративно перекрестился.

- И вам подобру, Иоанн Борисович, – поздоровалась навья, нарочно присоединяя к церковному имени мирское отчество.

Продавщица за прилавком усмехнулась в сторону и приветственно кивнула Наде. Ведьму в округе уважали и побаивались. Последнее – не без помощи протодьякона.

- Скверна какая, – сплюнул чернец и сквозь зубы пробубнил: – Невеста дьявола, и им же отмеченная!

- Дьякон от дьявола отличается только окончанием. – Не сдержалась от колкости Надя. – Может, кастрированному быку предпочесть полноценного боголюба (ссылка_1)? Ну так что, возьмете меня в жены?

И расхохоталась, с удовольствием наблюдая, как ретивый Иоанн Борисович, меняясь в лице и плюясь проклятиями, выбегает прочь из магазина. Грубо! Очень грубо вышло. Но ничего поделать с собой Надя не могла. Всё, что не удалось вывалить на Траяна, само собой вывернулось на ни в чем не повинного крестового служителя. Надя до сего дня еще ни разу не позволяла себе шуток в сторону черноризца, какие бы глупости и гадости тот не болтали о ней самой. Ну уж теперь-то точно не миновать освящения ворот ведьминого дома – Иоанн Борисович уже давно обещался провести обряд изгнания бесов.

Да еще и при свидетелях шутить решила! Разумница глянула на продавщицу. Та изображала совершеннейшее бесстрастие, но можно было не сомневаться, малограмотная женщина ничегошеньки не поняла из того, что сказала Надя, а, значит, сплетни будут подстать образованию продавщицы. Ведьма только было собралась растолковать суть сказанного деревенской тётушке, но внезапно передумала. Объясняться – значит признать свою неправоту и подписаться под всеми гнусными словами чернеца. Нет, не в том сейчас настроении была Надя, чтобы идти на поводу у церковника и его воли.

Как ни странно, Иоанн Борисович ушел не далеко. Надя мысленно приготовилась ко второму раунду бесконечного богословского спора. Протодьякон подошел к Ведьме, но вместо проклятий легко подхватил ее продуктовую сумку.

- Я помогу, – сказал он совершенно иным тоном, чем прежде. – Всё хлебом одним питаетесь. Так и до заворота кишок недалеко, – глянув на ржаные буханки в чужой сумке, подметил Иоанн Борисович. – Неужели, ничего другого не едите?

- Дьявол запрещает, – отшутилась Надя.

- Бросьте вы свои шуточки, – сдвинул брови черноризец. – Никогда не видел, чтобы кто-то так же, как вы, отчаянно постился. Знаю, что в лесу травы всякие, да ягоды с грибами собираете, но и белок тоже телу требуется.

- Иоанн Борисович, неужто вы обо мне беспокоитесь? Не волнуйтесь, дьявол не даст своей невесте помереть с голоду. А тело – тлен…

- Прекратите уже!

- Я всего-навсего повторяю ваши же слова, и, заметьте, не отрицаю их. Не этого ли вы хотели?

- Просто невозможно, – воздел глаза к небу Иоанн Борисович. – Ну что вы за человек-то такой?

- Ведьма, – ответила Надя. – И судя по тому, что вы решились помочь и даже пытаетесь участвовать во мне, у вас опять защемление.

- Не каркайте. – Чернец трижды перекрестился.

- Я не каркаю. Я – ведаю! – Строго заметила Надя. – Опять поясные поклоны били и прихватило?

- Вы понимаете, Наденька, – начал было юлить Иоанн Борисович, но Надя оборвала его:

- Что же с вами в старости-то будет, если в тридцать с хвостиком уже мучаетесь подобными болячками?

- На все воля Божья, – вновь глянул в небо чернец.

- Так что же вы к Нему за исцелением не взывает, а ко мне тайком ходите? Хотя, какое там «тайком» – вся округа знает, что у меня лечитесь, и на следующей же день, на заутренней, грязью поливаете. Может в областную больничку сходите? Там не дьявольскими снадобьями измазывают, а алхимическими таблеточками потчуют. Но и это же для вас тоже ересь… Как быть? – Надя изобразил крайнюю задумчивость. – Одна надежда – усердная молитва.

- Наденька, у вас что-то случилось? – Пропустив мимо ушей всё колючее ёрничество в свой адрес, спросил протодьякон.

Ведьма задумалась, стоит ли делиться со священником душевными терзаниями, но все же ответила:

- Случится.

Иоанн Борисович непонимающе нахмурился.

- Моя бабушка решила умереть, – пояснила Ведьма, но тут же махнула рукой: – И зачем я вам это говорю? Все равно не поймете.

- Что значит «решила умереть»? Бесы попутали и хочет руки на себя наложить? – Не понял-таки черноризец.

- Она сама каких хочешь бесов попутает, – улыбнулась Надя.

- Да прекратите вы уж свои насмешки! – Не выдержал Иоанн Борисович. – Как можно шутить, когда такое дело?

Надя вздохнула: ну вот как объяснить такому человеку, что мир устроен значительно сложнее, чем об этом в книжках написано?

- Иоанн Борисович, это только в вашем представлении смерть – непременная скорбь, а загробная жизнь протекает в муках и ожидании Судного Дня. В действительности же – это только начало. Бесконечное начало, после каждого конца.

Чернец засопел, пересиливая желание затеять спор. Но Надя была не из тех, кто смолчит – она за словом в карман не полезет. Уж протодьякон-то знал это, как никто. Разумница же продолжала:

- Вас забирает Господин и держит при себе, ну, или отправляет в пекло. Другие же не сидят сиднем на сковороде или на лугах с лирами, они путешествуют по чертогам Богов – по тем, которые заслужили, переживая разные мерности. Если решение уйти принято, они не ждут ничьей воли. – Ведьма перевела дух, понимая, что снова не сдержалась, и не следовало бы всего этого говорить. Надо было сбавлять обороты и возвращаться к началу. – Моя бабушка сама захотела в путь, и для этого не надо делать что-либо со своим телом. Достаточно захотеть. Если человек хочет умереть – он умрет.

- Вы так говорить, будто совершенно не волнуетесь и не боитесь, – помедлив, сказал протодьякон.

- Боюсь и волнуюсь, – возразила Надя. – Только не за бабушку, а за себя. Но это уже исключительно мой эгоизм. И он никак не связан с бабушкиным решением.

- Вы удивительны, Наденька, – искренне восхитился чернец. – Хоть у нас и разные взгляды на устройство мира, но вы так правильно сказали про эгоизм…

- Поверьте, если бы вы знали бабушку, моя «удивительность» в ваших глазах сильно бы потускнела.

- Неужели ваша бабушка тоже Ведьма? – Осторожно спросил Иоанн Борисович.

Но Надя не ответила – это было очевидно. Они как раз подошли к воротам дома навьей.

- Гость в дом – Боги в дом. Проходите. – Ведьма пропустила Иоанна Борисовича перед собой во двор. – Жениха-дьявола дома нет, а внебрачные детки-бесята до сумерек спят по люлькам. Не стесняйтесь. Тем более, что прекрасно знаете дорогу.

***

- Знаешь, мне кажется, я нахожусь одновременно сразу в двух действительностях. (Я сейчас не про Явь и Правь говорю.) Одна – то, что вижу. Другая – то, что помню. И они не всегда стыкуются, – жаловался Траян.

Ему чудом удалось вызвонить друга и пригласить посидеть в баре. Обычно Антон был инициатором встреч, потому как частая разъездная работа, маленькая дочка и сварливая жена заполняли его график до отказа.

- Ты всё-таки за наркоту принялся? – С издевкой спросил Антон. – Ну наконец-то. А я всё думал, когда же это случится… – Он с укоризной смотрел на друга, опрокидывающего одну за одной стопки со спиртным. Еще правый Волхов называется!

- У меня, наверное, что-то с головой, – продолжал Траян, не обращая внимания на подкол. – Такое чувство, будто я что-то забыл…

- Да, – согласился Антон. – Забыл, что правым кудесником родился. – Он выдернул из руки Траяна стопку, отставил её в сторону. – Хватит уже пить. Сам на себя стал не похож. Только глянь, в кого превратился! Ты же так ненавидел пьяниц – таких, как твои родители. А сам чем занимаешься?

Траян пьяно улыбнулся:

- Дружище, знаешь, кого я сегодня встретил? В жизни не поверишь! – Он будто не слышал, что ему говорил Антон. – Твою бывшую девушку! – Траян преподнес эту новость с таким триумфом, словно не человека увидел, а к нему сошли все Боги разом.

Антон нахмурился, соображая, кого именно друг мог повстречать.

- Ну, ту, что с Купаленской ночи. Со шрамом такая, – пояснил Траян. Волхв постарался представить Надю, как можно более безразлично.

Антон поменялся в лице. Ему стало одновременно и жарко и холодно. Надо же было ребятам встретиться спустя столько лет!..

- И что?.. – Неуверенно спросил он.

- Да ничего, – пожал плечами Траян. – Вече её к себе пригласило, вот мы в департаменте и встретились – меня за амаралку вызывали, – он страдальчески закатил глаза.

Антон попытался улыбнуться, но не смог.

- Ты знал, что твоя бывшая подружка супер-пупер Ведьма, оказывается? Но характер у нее… – Траян покачал головой. – Представляешь, предложил её подвезти, так она, ни то что в машину не села, без оглядки сбежала!

- Так ты из-за встречи с Надей завел этот странный разговор про воспоминания? – Осторожно спросил Антон.

- Кто эта Надя вообще такая? – Взвился Траян и все-таки осушил отставленную ранее другом стопку. – Слыхом про нее никогда не слыхивал, и если бы тогда, на берегу, вас с ней не встретил, вообще бы представления не имел, кого мне в ровню ставят!

Антон закатил глаза. Ну вот, началось! Полезло из всех щелей воспаленное самолюбие великого звёздного странника.

- Нет, ты представляешь, она младше меня на три года, но уже в пятнадцать лет смогла попасть на соревнование кудесников…

Тут он осекся. Задумался. Антон замер, ожидая очевидной догадки друга.

- Подожди-ка. Три года… Если ей было пятнадцать, мне было восемнадцать. – Брови сами собой поползли наверх. – Получается, она была с нами в лагере Берендеев?

Антон не позволил другу развить опасную тему, прикинулся, что у него звонит телефон, вышел на улицу и набрал первого, кто пришел ему на ум.

- Здравствуйте, Избора Устиновна. Это Антон.

- Антоша? – Удивилась старая Ведьма. – Сколько лет, сколько зим! Как поживаешь? Как семья? Давно тебя не видела! – Она знала, что парень не станет названивать ей попусту, и, сразу же закончив с приветствием, спросила: – Что-то стряслось, Антош?

- Траян! – Выдохнул в трубку Волхв, проигнорировав всё неуместную трескотню пенсионерки. – Они с Надей встретились, и теперь он старается ее вспомнить!

Антон не ожидал, что Ведьма в ответ грянет смехом, и, уж было подумал, что старушка за минувшие годы тронулась рассудком, и зря он ей позвонил. Но, просмеявшись, Избора Устиновна ответила:

- Ох, Любушка-голубушка. Владея таким именем, совершенно в нее не верить. Ничерта у неё в итоге не получилось! – Ведьма, казалось, ликовала. Потом, словно речь шла о книжном романе, спросила: – И что, вспомнил?

- Нет, – почему-то раздосадовано ответил Антон. Восторг Изборы Устиновны полностью погасил его тревогу.

- Жаль, – вздохнула Ведьма, но ту же оживилась: – Ничего, если уж начал, теперь точно не остановиться. Он такой, парень, дотошный. А Надюшка что, еще не поняла, что он ее забыл?

- Не знаю, – ответил Волхв. – Я ей не звонил. Вам решил сначала сообщить.

- Вот и молодец, – похвалила Избора Устиновна. – И не звони. Как видно, рано мне пока на покой, раз внучкин жених долгожданный объявился.

***

- Передумала? – Переспросила Надя и поглядела недоуменно на телефон. День становился всё более сумасшедшим с каждой минутой.

Она просто не представляла, что такого могло случится, раз бабушка решила взять отсрочку. – А как же вече, они ведь уже документа начали оформлять?

- Пусть думают, что у меня слабоумие, – беспечно ответила Избора Устиновна. – Надюш, я тут подумала, можно у тебя пожить немного? Не стесню?

- Конечно же нет! – Гаркнула в трубку Надя.

Она столько раз уговаривала бабушку перебраться к себе, но старая Ведьма постоянно находила отговорки – одну нелепее другой. А тут сама решилась. Хм-м… Разумница задумалась. Избора Устиновна, как бы она не пеняла на свой возраст, из ума не выжила, и все так же была остра им. Да и не простой ведуньей была всегда бабушка, чтоб заставить Надю поверить во внезапное своё старческое безрассудство. Не иначе, случилось что-то.

- Знаешь, я сегодня Траяна встретила, – неожиданно даже для самой себя сказала Надя.

- Да ты что? – Воскликнула Избора Устиновна. – И как он тебе? Похорошел? Говорят, не парень – загляденье!

- Бабушка, а ты случайно не ради этого, решила еще пожить? – Подозрительно спросила Надя. Уж больно всё складывалось.

- Нет, Надюш. Траян мне твой никогда не нравился, и ты это прекрасно знаешь. Другое дело Антон – обходительный, добрый. И как ты его упустила? А Траян – не в меру заносчив и себялюбив. Не пара он тебе! – Ведьма фыркнула, но тут же погрустнела: – Скажу причину, смеяться станешь. Подумаешь, совсем рассудком расквасилась, старая.

Надя выжидаючи молчала.

- Начала я недавно сериал смотреть, – заговорила Избора Устиновна, – так вот теперь успокоится не могу, так узнать хочется, чем дело завершится. Там у главного героя частичная амнезия, невесту свою вспомнить не может. И так же лихо все закручено по сюжету. Вот думаю, что же с ними будет?

- Известно, что – любовь-морковь и свадьба. Бабушка, ты как в первый раз «мыло» смотришь.

- Свадьба, говоришь. Хотелось бы, – вздохнула Избора Устиновна. – Да только враг там больно хитрый.

- Бабуль, я тебя прошу, только не начинай мне эту галиматью пересказывать.

- А могла бы и послушать! В сериалах есть мораль, и их, дорогуша, не на пустом месте снимают.

- Да-да, конечно. – Нужно было немедленно заканчивать этот бессмысленный разговор о сериале, и Надя подытожила: – В общем так, я завтра за тобой приеду. Давай, где-нибудь под вечер. Успеешь собраться?

- Не надо меня встречать и провожать, – твердо сказала Избора Устиновна. – Меня твоя Вещица отведет. Ничего, Навью пройду, не рассыплюсь.

***

- Если ты решил утопиться, то делай это хотя бы с открытой дверью, чтобы не пришлось её потом выламывать! – Крикнула в запертую дверь ванны Степана Богдановна.

- Сейчас вылезу, – лениво ответил Траян.

Домоправительница покачала головой и пошла к себе в комнату. Подогревать ужин в третий раз она считала глупым и неблагодарным занятиям, лучше уж телевизор поглядеть, тем более что в это время по всем каналам шли новости. Несносный мальчишка вновь явился домой во хмелю, благо что один. Пришел, и прямым ходом направился в ванную. И вот уже больше двух часов сидел там, источая на всю квартиру терпкий запах жжёной травы.

Траян в очередной раз прикурил потухшую самокрутку. Густой дым повалил к потолку. Волхв лежал в ванной купели и бездумно глядел на расползающийся дым. Его клонило в сон, и в который раз он соскальзывал в воду, чуть не захлебываясь, выныривал, вновь сушил и прикуривал подмоченный в барахтанье косяк, и заново принимался разглядывать рваный дым.

Нет, Траян не пытался утопиться, как говорила Степана Богдановна. Вначале он просто решил прочистить себе голову, пускай и вероломным для организма способом. Сегодняшний день его доконал, Волхв не узнавал сам себя: и чего он так налетел на эту навью, чего вдруг кинулся ей вслед, навязываться стал? Да еще и напился. Опять. Неужели дурная генетика проявляется?

По приходу домой после бара, парень завалился в ванну, раскурил траву. Сон затягивал его, пока, наконец, не утащил под воду. Одурманенный разум не испугался, наоборот, завороженно наблюдал из-под воды, как от зажатого между пальцами косяка вздымаются жирные кольца. Образ дыма с водой вновь вызвал у Волхва ощущение забытых воспоминаний. Который раз за день! Траян попытался вспомнить, когда мог видеть нечто подобное и вновь не смог.

Зато зажгло легкие. Он вынырнул, отдышался. Но вместо того, чтобы покончить с водно-курительными процедурами, стал заставлять себя вспомнить, где мог видеть дым в воде. Траян был уверен – эти знания ему жизненно необходимы! Он раз за разом поддавался наркотику и сну, обрушивался под воду, глядел одурманенным взором на узоры дыма, позволял разуму самостоятельно воссоздать забытый образ. Но ничего не выходило. Вода в ванной остыла, прогнав остатки алкоголя из мозгов, и не девала больше траве дурить сознание. Стало зябко, да и последний припасенный косяк прогорел до конца.

Ковыряясь вилкой в прекрасной, пышной, но уже холодной котлете, божественный кудесник решил, что больше никогда в жизни не поддастся глазам навьей Ведьмы.

***

Траян редко ходил к своей бабке на кладбище, но тут вдруг надумал. Он совершенно не знал, как нужно вести себя, стоя перед захоронением. Убирать и мыть памятник не требовалось, цветы растли аккуратными пучками, без единого сорняка – за всем этим следили нанятые матерью кладбищенские работяги. Волхв глупо стоял перед могилой с огромным букетом цветов и глядел на морщинистое лицо на эмалевой фотографии.

- Ба, я не понимаю, что со мной происходит, – тихо заговорил он. – Словно дурман какой-то в голове. Даже если хочу её забыть, все равно помню…

- Это потому, что ты всё забыл.

Траян испуганно вздрогнул. Уж чего-чего, а ответа он точно никак не ждал. Рядом с ним оказалась старуха. Не смотря на июньскую жару, женщина была завернута во все чёрное, даже лица её толком было не разглядеть из-за платка. Это была навья Ведьма. И как Траян не почувствовал её приближения?

- Это вы мне? – Глупо спросил Волхв.

-Тебе, тебе, милок, – продребезжала старуха. – Хочешь, погадаю? Всю правду расскажу. Всё знаю! – Театрально произнесла она.

Траян нахмурился. Ведьма не сумела увидеть в нем правого Волхва? Ладно еще божественного кудесника не может различать, но по татуировкам на его руках любой ведун догадался бы, что парень – колдун.

- Семьи у меня нет, сирота я, – запела попрошайническую песню старуха. – Живу с того, что Бог пошлет, – бабка показательно перекрестилась, – или чего добрые люди подадут. Я не шарлатанка какая-нибудь, или цыганка…

Бывало такое, что не всех божественных кудесников могли отыскать, или же потомкам колдовских родов передавались ведовские способности от очень дальних пращуров, о которых в семье давно позабыли. И выходило, как с этой женщиной: жила она всю жизнь среди людей с клеймом «ведьмы», но сколько бы не старалась – не могла уйти от своего естества. Ненавидела себя, в церквях-монастырях спасение души вымаливала, да все без толку. Ведьмовская природа была сильней. Тем более – навья.

- Я сам про себя всё знаю, – сказал Траян. Вот еще одна вещь, которую он ненавидел – навязчивость. Как бы не было ему жалко старуху, поощрять попрошайничество он не собирался.

- Да неужели? А что ж ты сюда-то тогда пришел, если все знаешь? – Ведьма закисла со смеху.

- Не ваше дело. – Оборвал ее веселье Траян.

- Эге, ну и натура у тебя, – протянула бабуся. – Неспроста Водный Бог потрудился над твоей памятью. Не заслужил ты ее. И невесты своей такими стараниями не сыщешь.

Траян закатил глаза. Начинается! Сейчас про венец безбрачия рассказывать начнет. Стоп! Водный Бог? Ведьма же – крестовой веры, какой еще Водный Бог? Он обернулся, но старуха исчезла. Волхв поискал её глазами. Не могла же она сквозь землю провалиться? Нет нигде. Испарилась! Или же в Навь ушла? Тогда никакая это не попрошайка была, а самая натуральная навья Ведьма, знающая, к кому пришла. И ведь сказать же ему, дураку, что-то пыталась!..

***

На двор можно было попасть двумя путями: человеческим, через железные ворота с улицы, или же навьим. Надин участок прилегал задней стеной к лесу, вот в этой-то стене и были возведены другие, не явные двери. Простому человеку тайный ход был не виден, зато навьи прекрасно ведали о нем. Так получилось, что, помимо людей, к Разумнице хаживали за помощью и духи, да и сама Ведьма дома бывала не часто – только если посетителей в гости ждала.

Избора Устиновна затворила за собой навью дверь, вернулась в Явь и крадучись направилась к дому. Внучка всю ночь провела в Нави, выполняя какое-то поручение колдовского вече, поэтому, как только вернулась – а из-за бабушки она теперь спала исключительно дома, а не в иномирье, – Надя сразу же отправилась к себе в комнату и легла спать. Избора Устиновна поднялась на крыльцо, потянулась к дверной ручке, но была застигнута врасплох.

- Для пенсионерки, еще пару дней назад желающей умереть, ты слишком активна. И что это еще за нелепый маскарад?

- Ты чего не спишь? – Ушла от объяснений Избора Устиновна.

- Баню убрать надо. Вестники сказали, сегодня гость приедет.

- Мужчина? Молодой? Встречать пойдешь? – Оседлала любимого конька старая Ведьма. Она не без удовольствия принялась выпутываться из мрачных одежд.

- Женатый. Еще и с бессилием, – охладила ее пыл Надя и сказала самой себе: – Охранника надо сходить предупредить, чтобы объяснил, как сюда проехать…

Избора Устиновна вздохнула:

- Что за мужик пошел? Чахлый! Сама парить будешь, или мне помочь? Знаю я одну кикимушку-сваху… Она любого мужика затуманит. Подлечишь гостя, а в благодарность…

- Слушать этого не желаю! – Перебила ее Надя. – Ты на что меня вообще толкаешь? Сама же учила…

- Мало ли, чему я учила, – в ответ оборвала внучку Избора Устиновна. – Я же тебе говорила, что кудесника-сына родишь, так вот и давай, поторопись. Я правнука хочу!

- То к Калиновому Мосту, то правнука… Ты уж определись. – Надя прищурилась: – А, может, у тебя и впрямь старческое слабоумие? Разгуливаешь в похоронных лохмотьях, к прелюбодеянию меня склоняешь, по сериалам тоскуешь… Надобно осмотреть тебя. Или сама сознаешься, что затеяла?

- Не понимаю, о чем ты, – изворачивалась пожилая Ведьма. Она наконец выбралась из черных одежд. Под ними оказалась простая льняная рубаха до пят со старинной вышивкой. Избора Устиновна умело переплела расползшуюся под платком седую косу, свернула ее в кичку, заколола резной шпилькой. Всем своим видом Ведьма показывала внучке, как устала от жизни, словно и не ходила только что никуда, рядясь в траурный наряд оборванки. – Я, Надюш, отдохну пойду. Притомилась.

- А с тряпьем твоим чего делать? Чего кучей его тут сложила?

- С этим-то? Да сожги! Страшный убор. Невольничий.

***

Но отдыхать Избора Устиновна и не думала. Она заперла дверь комнаты, позвала своего верного Ендаря.

- Чего хочешь, хозяйка? – Пробурчал недовольно лешич. – За парнем тем, Волхвом, птицы мои доверенные присматривают, меня-то чего тревожишь?

- Вот и хочу послушать, чем занимается, – сказала напускно строго Ведьма. – Чего делать стал, после того, как на кладбище с ним расстались?

- Известно, что! Правьих пошел расспрашивать, о каком таком «Водном Боге» хозяйка ему наговорила. Полыни нажёг, черёмухи… Ветер даже потревожить решился… Но пустое это, – отмахнулся Ендарь. – Стрибог с Ильмом – братья-Сварожичи. А кровь – не водица…

- Вот и славно, – Избора Устиновна трижды хлопнула в ладоши. Ендарь чуть склонил голову и исчез.

Ведьма прислушалась к звукам с улицы, внучка хозяйничала во дворе. Избора Устиновна выдернула из прически шпильку и ловко расплела старушечью косу. Зачерпнув руками воздух, словно бы по пояс стояла в воде, она принялась медленно раскручиваться на месте, потом бег ее становился все быстрее, пока не перешел в лихой танец, который и юнице-то было бы сложно выдержать. Не зря, старая, пол жизни зарядку по утрам делала! Любила она изредка примерить былую свою юношескую красоту. Не со зла делала – отыгрывалась, что Нави в раздолье не суждено ей было познать из-за вечевания, вот и проказничала по-доброму.

Пляска угасла и теперь уже на старая Ведьма стояла посреди комнаты, а девица-красавица с русой длиннющей косой и блестящими серыми очами. Ох, Избора Устиновна скромничала, когда описывала свою молодую красу внучке!

Помолодевшая ведунья тайком вышла из комнаты, прокралась во внучкину спальню, схватила первую попавшуюся одежду, переоделась и так же украдкой выбралась из дома, ушла в Навь, пока Наденька ее не увидела.

***

Заводь Ильма открывалась неподалеку от коттеджного поселка. Надя почитала осетра своим учителем и другом, и часто навещала, если не за советом, то просто так, без повода, поболтать. Избора Устиновна знала о тайном месте – лесные слуги Ендаря разведали, – и была просто обязана повидаться с рыбо-котом. Она не шла к нему с подношением или с молитвой, но как к единственному, кто сумел давным-давно пленить ведьмино сердце, и кто поймет просьбу пенсионерки за внучку и ее незадачливого жениха.

Это ведь был он, тот самым зеленоглазый Волхв с лихим вихром, полюбившийся юной Ведьме Изборе. Умело и не впервой прикидывался тогда Ильм человеком, не столько чтобы потешиться, сколько за девушками приударить. Скучно ему, видите ли, сделалось, захотел повеселиться, пока старшие Боги не видят. Вот и придумал, стервец, навьим Волхвом прикинуться, да с Ведьмами молоденькими позабавиться. Но вместо того, чтобы поймать, сам попался. Взял и, как дурак, влюбился! И по-хорошему стоило Кузнецу уже тогда поскорей убираться восвояси, чтобы не попасться в любовные сети окончательно и бесповоротно, но не смог. Знал, что тоже люб Изборе. Захотел судьбу испытать. А ну как, позволят старшие Родичи быть вместе с земной кудесницей.

И решил же еще подарочек памятный любимой подарить. Кузнец он – помощник Отца, – или нет?

Выковал Ильм тайком в своих морских глубинах удивительный венец, с железными, но живыми цветами, чтоб на русой головушке жарче макового цвета распускались! Встречу Изборе назначил у тихой речки, на закате, чтобы всю красоту подарка в алом Солнышке любимая разглядела. Да и признаться Ведьме надо было, кто таков, чтобы потом недомолвок не возникало.

Но не просто решил мо́лодец свою тайну любимой преподнести, покрасоваться вздумал. Обернулся котом, на камне у речки уселся, венец себе на голову нацепил, чтоб Ведьма его с простым уличным бродягой не перепутала, и стал ждать.

В условленный час появилась Избора. Завидел ее Ильм и тут же обо всем на свете позабыл. Не заметил белой лебедушки, устроившейся неподалеку в заводи. Приглядывала за бывшем мужем плеяда – красавица Алина Святогоровна. Уж и семья у нее давно новая сложилась, и сама же когда-то от мужа отказалась, другого лю́бого нашла.

Но, нет, не жилось Алине без зависти. Все-то ей немоглось, как это бывший супруг по ней не тоскует, обратно приворожить не старается; думала, что на зло ей с другими девушками, земными и небесными, любиться. Вот и следовала всюду за Морским Кузнецом, помощниц своих к нему подсылала, все подловить на обмане хотела, чтоб выдал свои истинные чувства. Тогда-то и явится сама Алина-краса, встанет перед незадачливым мужем, восхищаться собой позволит… В общем, дурная баба, хоть и плеяда!

Так и в этот раз вышло. Не усидела Алинушка дома, не удержалась, захотелось ей подглядеть, ради чего это муженек её бывший решил простым Волхвом прикинуться, ведь раньше и думать не думал, чтобы с людьми дружбу заводить. И все ровно шло, пока плеяда не углядела кротких взоров между Ильмом и навьей Ведьмой.  И ладно бы Кузнец просто позабавиться надумал. Нет же – влюбился! Подарок даже искусный смастерил.

Вот тут-то Алина Святогоровна и вскипела обидой. Побежала к Ладе-Матушке, в ноги ей повалилась. Не допусти, говорит, непотребства. Возжелал сын твой непутевый Ведьмы людской. Хитростью и обманом неволить её вздумал. Главотяжец для несчастной выковал, к себе в морское царство упрятать решил. А у Ведьмы той любимый на сердце есть, без него зачахнет девица – как пить дать, руки на себя в плену наложит.

Возлютовала Богородица, как это её глупый сын любовь чужую попрать решил, да и вообще, что за моду взял к земным девушкам клинья подбивать? А плеяда и говорит бывшей свекрухе: «Я, мол, ведаю, как подловить срамника на горячем. Место и время условное Морской Кузнец той Ведьме назначил, она, дурочка, его человеком считает и никакой опасности в нем не видит – сильная Ведьма, навья, знает, что постоять за себя сможет, любого лиходея накажет.» Доверилась Лада бывшей невестке, поверила навету, проверять на ложь не стала.

Вот и вышло, что не поспела Избора на встречу к любимому. Пока Ильм любовался идущей к нему Ведьмой, рядом с ним возникла грозная Лада. Шарахнулся морской кузнец от неожиданности, да в реку котом обвалился. Слетел с его головы венец, да на камне остался. Только стал Ильм оборачиваться рыбой, как поймала его Мать, да выдала свой родительский наказ: раз навья Ведьма сыну приглянулась, так пусть теперь Навь его домом и станет, а, чтобы больше никаких главотяжцев ковать не вздумал, пускай-ка побудет не то рыбой, не то котом, чтоб и в воде его люди боялись, и на берег сунуться не смел. Когда искупит вину, тогда обратно в прежний вид вернуться сможет. И не дав сыну оправдаться, ушла обратно в Правь.

Не посмел Ильм перед любимой в навьем виде появиться, тем более что и человеком обернуться более не получалось. Смахнул со злости кованый венец в воду, чтоб на дне покоился, как и его сердца горемычное, и уплыл прочь от того места.

Ждала девушка возлюбленного на берегу, пока звезды над головой не встали. А Алина подлая навьих подговорила, чтобы те юной Ведьме сказали, дескать, не вернется любимый никогда, несчастье с ним случилось – утонул. Все слезы Избора выплакала, безвременно ушедшего Волхва оплакивала.

Много лет спустя, когда та давняя история быльем поросла, узнала случайно Избора Устиновна, что же приключилось с Ильмом на самом деле, и кто он таков. Но разыскивать Морского Кузнеца не решилась – стара Ведьма уже стала. Да и не за чем былую любовь тревожить. Тем более, предрекалось ей отыскать божественную кудесницу, равной которой по мастерству только один ребенок в ту же эпоху сыщется. А, значит, о собственной семье можно было и не мечтать, хоть то с человеком, хоть то с Водным Богом.

Так и жили порознь проклятый Кузнец и стареющая Ведьма, пока Разумница в навью заводь не провалилась. Каково же было удивление Ильма и Изборы Устиновны, когда выяснилось, насколько тесно их судьба связала. Не говорили этого оба, но думали, что Наденька для них за место родного чада стала. Ведали давние влюбленные о друг дружке, да все не решались вновь встретиться – повода и смелости не находилось.

И тут такая путаница с отворотом вышел! Не рассказал Ильм воспитаннице, кого на самом деле любил Траян. Смолчал, за что и сам наказал божественного кудесника. И уж тем более не упомянул, насколько крепко повязаны жизни звёздных странников, и как давно они с Морским Кузнецом знакомы.

Если бы ребята вновь не встретились, так и жили бы Избора Устиновна и рыбо-кот порознь. Да и обернулась-то старая Ведьма девицей-красавицей только для того, чтоб давний возлюбленный ее узнал, смотреть не побрезговал.

Пришла ведунья к заводи, чертополох с полынью задымила, чтобы Ильм зов ее услышал. Тут же стали расползаться берега навьего озерца, забурлила смородиновая вода. И поднялся из глубин на встречу к любимой Ведьме заколдованный Водный Бог…

***

За домашними хлопотами Надя не заметила, как Солнце успело повернуть на убыль. Гость должен был пребыть совсем скоро. Девушка затопила баню, приготовила комнату и стала кашеварить к столу – мужчина всяко останется на ужин и ночлег. Весь день её не покидало ощущение надвигающегося «нечто», будто за неё уже все решили. Только что это «всё», и кем оно решено, было не понятно. Наверняка, без помощи бабушки Изборы не обошлось. Кудесница глянула в Навь. Пожилой Ведьмы дома не было. Ну, точно что-то задумала, старая. Вот бы узнать, что именно, пока дел не наворотила.

В ожидаемый час в ворота позвонились. Надя прогнала тревожные мысли и пошла открывать.

***

В то время, когда Надя помогала посетителю расположиться в доме и объясняла, откуда она прознала о его приезде, и что ждет мужчину этим вечером, перед въездом в коттеджный поселок, на проходной, остановился совсем уже неожиданный гость.

Не дождавшись охранника, Траян опустил водительское стекло, позвал:

- Уважаемый! – И, не получив ответа, постучался в закрытое окошко пропускной будки. – Живые есть?

Охранник наконец появился, открыл окошечко, оценил автомобиль и парня за рулем: такой за зря не станет на ночь глядя кататься по областным дорогам.

- Добрый вечер, – поздоровался охранник и любезно спросил: – Чем могу помочь?

- Добрый. Мне нужна Надежда… Надежда… – Траян пощелкал пальцами, но тут же махнул рукой: – Не знаю фамилии. В общем, Ведьма ваша.

Охранник опешил. Нет, конечно же к Наденьке приезжали и не такие удальца, но этот больно уж фамильярно выспрашивал о ней.

- Вам назначено? – Поинтересовался охранник. Во-первых, он искренне желал огородить уважаемую всеми колдунью от подобного субъекта, а, во-вторых – какие ещё посещения без записи и на ночь глядя?! Тем более что Ведьма вот буквально сейчас принимала ожидаемого гостя, и незваных визитеров очень не любила. – У Надежды сегодня уже есть посетитель, – сообщил он. – Так что, думаю, вы зря без предупреждения…

Договорить он не успел. Траян прищурил на него оба глаза, приказал:

- Открывай ворота и проваливай. – И въехал в поселок уже никем не задерживаемый.

«Болван. А ехать-то куда, не спросил?» – Про себя сплюнул Волхв. Он покружил по центральной улице – как на зло, никого не было, даже спросить не у кого, – остановился у единственного магазина, но и тот оказался уже закрыт. «Что ж такое, восемь вечера, и поселок словно вымер!» – Изумился Траян. Вдруг он заметил девушку, резво шагающую вдоль проезжей части, куда-то в глубь поселка. Волхв рванул следом за ней.

- Простите, – поравнявшись с ней, окликнул он идущую.

Девушка с готовностью обернулась, словно ждала его зова, но останавливаться не стала, продолжая идти своей дорогой. Траяну на секунду показалось, что лицо местной красавицы – а девушка была до невозможности красива – смутно ему знакомо. Но он совершенно точно видел ее впервые, иначе бы наверняка запомнил, поэтому списал все на разыгравшееся воображение.

- Простите, вы не подскажете, где я могу найти Ведьму?

- «Найти Ведьму»? – Переспросила девушка и лукаво улыбнулась, перебросив на грудь длиннющую русую косу. – На Руси, что не женщина – то Ведьма, – философски заметила она.

- Так вы знаете, где она живет? – Не оценив глубину мысли, спросил Траян.

- Ну, допустим знаю, – неопределенно пожала печами красавица.

Девица безусловно играла с заезжим мажором, но кроме нее поблизости не у кого было спросить дорогу, поэтому Траян, удерживая автомобиль в темпе хода кокетки, терпеливо выжидал окончания девичьей забавы.

- И как же мне туда проехать?

- Если меня подвезешь, покажу, где Ведьма живет, – наконец высказала красавица свое условие.

***

Гость принял у Нади комплект приготовленной для него одежды – простые штаны и рубаху – и отправился в баню. Умолчала Разумница, когда расписывала мужчине сегодняшние процедуры, что вскоре явиться к нему в парную творить заговор, и сама его будет допаривать.

Надя не спеша накрывала стол к ужину, когда в столовую из своей комнаты спустилась Избора Устиновна все в той же длинной рубахе и заколотыми в кичку сивыми волосами. Пожилая Ведьма, как ни в чем не бывало, поприветствовала внучку, даже зевнула для убедительности, уселась в облюбованное кресло у окна, нацепила на нос очки, развернула газету и принялась ее изучать. Разумницу, так и подмывало устроить бабушке допрос. Но это могло подождать и до отъезда посетителя. Надя взглянула на часы. Еще пол часика и можно будет собираться в баню.

Неожиданно в ворота позвонили. Надя недоуменно глянула на Избору Устиновну, но та безразлично пожала плечами и продолжила читать газету. Непрошенные гости приходили к Ведьме редко и только по срочному делу, поэтому Разумница без лишних выяснений пошла открывать.

- Кто там? – Спросила Надя и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Дар речи покинул навью. Она ожидала увидеть кого угодно, только не бывшего друга.

- Так и будешь меня рассматривать? – Улыбнулся парень. – Может в дом уже пустишь?

- Зачем приехал?

- Нет, так не пойдет, – продолжал ломать комедию Траян. – Я в гости к тебе торопился, значит, и встречать меня должна, как положено. Тебе, что, помощники не сообщили? Давай, как там у вас в надзорном круге полагается: «Гость в дом – Боги в дом» – так?

- Я тебя не звала, и мне никто ничего не сообщал! Так что ты – не гость, а пришлый. Говори уже, зачем приехал?

- Мне на пороге отвечать? Хочешь, чтобы все в округе знали о твоей личной жизни?

- Ты – не моя «личная жизнь»! – Вспыхнула Надя. К сожалению, Волхв был прав – выяснять отношения на глазах у соседей не стоило.

- Как скажешь, – отступился тут же Траян. – Так как на счет «впустить»?

- Гость в дом – Боги в дом. – Процедила Надя, пропуская Волхва во двор.

***

- Здравствуйте, бабушка! – Громко поздоровался Траян с Изборой Устиновной. – Как поживаете?

- Может я и старая, то уж всяко не глухая, – перевернув страницу газеты, но не отрываясь от нее, отозвалась пожилая Ведьма. – Как видишь, поживаю.

«Старуха еще и на язык ядовитая. Понятно, в кого Надя такой выросла. Ну так и я не промах!» – Траян решил ни за что не уступать старой навьей.

- Так, вроде, к Калиновому Мосту собирались, чего ж не пошли?

- Так и ты не жала больше ничего о Наденьке знать, но, смотрю, передумал.

- Откуда вы знаете? – Ошалело вытаращился на старую Ведьму Траян. И неуверенно спросил: – Может, вы меня знаете?

- Кто ж тебя не знает, – ответила уклончиво Избора Устиновна, вновь переворачивая страницу. – Одарённейший звёздный странник последнего столетия, названный сын Любови Власовны…

- Нет, я имел ввиду – лично.

Ведьма улыбнулась себе под нос, но ответить не успела – Надя, прервала их разговор. Навья переоделась в домотканое платье, чтобы отправиться в баню и закончить лечебное паренье.

- Мне сейчас не до тебя, так что посиди, подожди. Закончу с гостем, тогда и поговорим. И чтоб духу твоего после этого здесь не было!

И, не дав возразить, ушла. Траян смотрел ей в след и чувствовал, что закипает.

- Что я ей сделал-то? – Возмутился он вслух. – Виделись всего пару раз до этого, и такое отношение!

- «Пару раз» – это когда? – Напомнила о себе Избора Устиновна.

Волхв вздрогнул. Пожилая Ведьма искусно умела подавлять свою колдовскую сущность. Встреть такую на улице, мимо пройдешь – старуха и старуха. Просто мастер маскировки!

Траян растерянно замямлил что-то про Купаленскую ночь и департамент. Но Избора Устиновна, казалось, его и не слушала вовсе. Она все также бегала глазами по строкам газетных статей, изредка кивая прочитанному. Волхв скис и замолчал. Топтаться посредь холла и ожидать возвращения Нади было неудобно, и он скромно устроился на диване. Но длилось молчание не более получаса. Вновь раздался звонок в ворота.

Тут уж удивилась Избора Устиновна: кого это черти на ночь глядя принесли? Не для того она Траяна сюда заманивала, чтобы незваный посетитель испортил всю задумку.

Траян глянул на старую Ведьму, сказал:

- Я посмотрю. – И самовольно отправился встречать чужого гостя.

Поздним визитером оказался Иоанн Борисович. Чернец опешил, увидев в дверях не Надю, а молодого хлыща. Волхв же высокомерно уставился на священника, выжидая, чего тот скажет.

- А Наденька где? – Спросил протодьякон и попытался заглянуть за спину Траяну. Но ведун лишь основательней загородил собой проход.

- Зачем чернецу Ведьма понадобилась? – Нелюбезно ответил вопросом на вопрос кудесник.

- Да вот, – Иоанн Борисович, словно ребенка, качнул на руках принесенный сверток. – А кто вы, собственно?

- И что там? – Траян кивнул на подношение, пропустив вопрос мимо ушей. – Осиновый кол и чеснок с ладаном?

- Молодой человек, вам не кажется, что вы переходите границы? – Протодьякон хоть и старался быть снисходительным к невежеству других, но даже у него имелся запас терпения.

Траян прищурил сначала один глаз, потом другой, затем оба. Иоанн Борисович побагровел от злости. Это еще что за отношение такое к старшим?

- М-м, – внезапно протянул Волхв и как-то хищно осклабился. – Втрескался в Ведьму?

Протодьякон покраснел еще гуще. Мало того что сопляк фамильярно «тыкал» ему, так еще и смел выговаривать подобные вещи!

- Я не… – Начал было оправдаться священник, но тут же опомнился: – Думай, что говоришь! – И наступился на Траян: – А ну прочь с дороги! Не твой дом, не тебе тут и распоряжаться.

- Ну, раз так хочешь, – Волхв пожал издевательски плечами и отступил было на пол шага, так, чтобы Иоанн Борисович поравнялся с ним в дверях, и тут же ловко прижал черноризца плечом к косяку: – Спину не сломай, замаливая грех.

Иоанн Борисович зарычал и собрался уже было, позабыв о сане, послать сукиного сына куда подальше, а может даже и пройтись кулаками по смазливой роже, но был остановлен старушечьим окликом:

- Гость в дом – Боги в дом! – Крикнула с крыльца Избора Устиновна и радушно распахнула объятья. – Отец Иоанн, какими судьбами, да так поздно?

- Избора Устиновна! – Взвыл ей в ответ протодьякон. – Я вот вам гостинчик принес – хлебца и молочка церковного. Послушник из сельского прихода привез…

Траян закатил глаза, поражаясь актерству старой Ведьмы. Нашла кого привечать в доме! Иоанн Борисович же, кинув напоследок уничижающий взгляд на дерзкого гаденыша, растекся в улыбке и пошел здороваться с Изборой Устиновной.

Пожилая Ведьма гостеприимно пригласила черноризца на вечернюю трапезу, пообещав, что внучка уже совсем скоро закончит со своими делами и можно будет приняться за ужин. Иоанн Борисович удержался от проповедей, разумеется, понимая, какие «дела» могут возникнуть у Наденьки поздним вечером. Но еще протодьякон за то короткое время, сколько старуха жила у внучки, успел уяснит, что с ней лучше не заводить никаких богословских бесед. После них выходило, что сам священник просто глупый мальчишка, одевший на себя крестовые одежды исключительно под влиянием религиозной моды, и все знания, полученные им в семинарии и на послушании, ровным счетом ничерта не стоят. Оттого чернец старался придерживаться со бабусей исключительно светских тем, чем сейчас усердно и занимался.

Траян, вольно развалившись на диване, с издёвкой наблюдал за этой приторной сценой. От былой его робости не осталось и следа – из неоткуда полезла наигранная расхлябанность избалованного мальчишки. Только что в разговор правый Волхв не встревал, все же побаиваясь острого языка старой Ведьмы.

Внезапно дверь распахнулась и взору сидящих предстала завораживающая картина: Наденька, простоволосая, в легком халатике, накинутом поверх промокшего насквозь платья, под которым ничегошеньки не было, стояла бок о бок с высоким интересным мужчиной в белых и тоже волглых одеждах, раздухаренного доброй парной. Они походили на пару новобрачных, вынуждено отвлекшихся друг от друга в самый разгар первой ночи.

Ледяное кольцо сомкнулось в голове Траяна. От былой самоуверенности не осталось и следа. Тело отреагировало скорее разума. Правый кудесник буквально выволок Надю за собой из дома, оставив гостей в полнейшем недоумении.

Наде всё же удалось выдернуть руку из хватки бывшего друга.

- Что ты себе позволяешь?! – Клокоча от ярости прошипела она.

Ночной воздух отрезвил Траяна. И вправду, чего это он? Можно подумать впервые видит ведовские обряды и женскую наготу.

- Мне не понравился тот мужик. Он дурной, – соврал Волхв. Вышло же это настолько не убедительно и по-детски, что Надя буквально задохнулась от негодования.

- «Он дурной»? Это ты дурной! – Ведьма глядела на бывшего друга через Навь. – Ума не приложу, какого Лешего ты добиваешься, но учти, еще раз вздумаешь выкинуть подобный финт, не посмотрю, что ты у нас честь и гордость кудесничества!

- Приворожишь? – Паясничал Траян.

- Хуже. Покажу, что такое Навь.

Тон ее сделался настолько обыденным, что Волхв ощутил невольный страх. Может не соврала секретарша Аллочка, когда рассказывала о жуткой силе Нади? Может и впрямь она не просто Ведьмой выросла, а сделалась самой настоящей навьей?

- Неужто думаешь, что мне не ведома Навь? – Язык болтал поперед разума. – Да будет тебе известно, мне почти дается Триглав!

- Вот как? – Надя протянула Траяну руку. – В таком случае бояться тебе совершенно нечего…

Волхв недоверчиво поглядел на ее ладонь.

- Мне это не потребуется, – ответил он. – Я знаю Навь, бывал не единожды. Выдержу.

- Такой Нави ты еще не видел никогда. Держись крепче. – На это раз Надя схватила бывшего друга за руку и утащила за собой в иномирье.

Тайные ворота со двора распахнулись, и кудесники очутились на лесной тропе. Волхв чувствовал давление принудительной Нави, но рука Разумницы словно забирала гнетущую тяжесть. Ведун был так занят рассматриванием сменившегося мира, что не заметил нового облика Нади. Он непроизвольно дернулся, испугавшись навьего вида, но девушка удержала его за руку.

- Что, хороша? – Усмехнулась зло она. – Показать, какой еще подарок мне от тебя достался?

Траян не понимал, о чем Надя говорила, но на всякий случай кивнул. Ведьма смерила его презрительным взглядом и оттянула ворот платья. Сквозная дыра зияла прямо посреди плеча! Как такое вообще возможно? Пусть она – навья, но подобное повреждение не могло существовать на живом человеке. И что значит «его» подарок?

- Если не ошибаюсь, в полночь наступит твой День Рождения?.. – Надя усмехнулась: – Надо же, в этот раз он снова выпал на Купаленку... Что ж, прошлый мой подарок был жестоким, теперь же покажу небывалое!

***

Любовь Власовна внезапно проснулась, поглядела на часы – четыре. За окном чернела таёжная ночь, до утра ещё было далеко. Ведьма перевернулась на другой бок, попыталась вновь заснуть, но сон не шел: то подушка неправильно ложилась под шею, то одеяло казалось слишком тяжелым, как могильная плита, то ночная рубаха без конца путалась в ногах и собиралась под боками неудобными складками.

Навертевшись, колдунья бросила бессмысленные попытки уснуть, зажгла ночник в надеже скоротать время до утра за книгой. Но и чтение не принесло душевного покоя. Что-то неведомое терзало Ведьму. Она отложила книгу и даже подумала, а не стоит ли попробовать себя в вязании? Но холёные руки были не привычны к спицам и клубкам – коробка с рукоделием, подаренная на прощание Степаной Богдановной, так и стояла на чердаке не распакованной уже несколько лет.

- Змеёвушка , – наконец позвала Ведьма в Правь.

Но блестящего призрака не появилось, вместо него перед Любовью Власовной юлой закрутилась лисице-огнёвка. Через секунду на том месте уже не было никакой лисы, а стояла маленькая, полненькая старушка – извечная служанка-нянька правьей услужницы. Веся – так звали чумачку – поклонилась Ведьме.

- Кланяюсь, хозяйка, за себя и за дитятко, – проскрипела Веся. – Что изволишь?

- И тебе по-здорову. – Скрывая недовольство ее появлением, ответила Ведьма. – А где же Змеёва?

- Так ведь, матушка, грядущая ночка – Купаленская, – напомнила чумачка. – Прихорашиваются, танец готовят дочки-Полозовны…

Совсем одичала в надзорном захолустье Ведьма, уже и память отшибло на светлые праздники. Эдак она и про сыновий День Рождения позабыла бы. А не про то ли предчувствие было? Но признаваться служанке, что собственное ведовское беспамятство взбудоражило кудесницу, и только потому она решила побеспокоить правью помощницу, было не к лицу хитрой Любови Власовне.

- Тогда ты, Весюшка, подсоби, – запела она первое, что пришло на ум. – Сердце за сына не спокойно. Подгляди, родная, чем он занят, и мне расскажи. Грезится всё, что пропал он из мира…

Змеёва нянька чуть ли не прослезилась от материнской сердечности Ведьмы и радушного к себе обращения. Вновь закрутился на полу лисий волчок, и Веся исчезла.

***

Надя вывела бывшего друга на обширную поляну. В преддверии ночного праздника навьи готовили свои балаганы и торговые лавки. Пока что бесформенные каркасы, с растянутыми на них яркими полотнами, более походили на обветшалую рухлядь, чем на что-то серьёзное и торжественное. Траян не видел, но чувствовал, что здесь же разбивалась и правья ярмарка. Только к завтрашней полуночи оба мира смогут проявиться на равных.

Навьи торговцы развешивали и раскладывали по прилавкам чудно́й товар, но большинство лотков пока пустовало – праздничные угощения и всяческие забавы на них появятся только к открытию ярмарки.

Подойдя к одной из лавок, продавец которой, любовно вывешивал на ставнях всяческие людские безделушки, Разумница сняла с крючка красный задрипанный зонт на ножке, расплатилась за покупку, шепнула заговор и протянула зонт Траяну:

- На вот тебе – подарочек. Иди под ним, он вместо меня от Нави защитит. И навьи тебя не увидят. Ты для них слишком желанный гость…

- А для тебя, навья, желанный? – Принялся за старое кривляние Волхв, но подарок принял. Раскрыл зонт и встал с ним как девица-кокетка: – Мне идет?

Надя не удостоила его ответом, отпустила руку парня и пошла себе вдоль торгового ряда.

- Это и есть твоя хваленая Навь? – Ёрничал Траян. – Что-то не сильно страшно…

- А ты зонт закрой, – отбрила божественная кудесница.

Волхв промолчал. Чтобы не болтал сейчас его самовольный язык, но озноб все же подирал кожу, когда случайный навий едва касался кудесника. Тонкий красный серп на небе был непривычно перевернут и напоминал хищную улыбку какого-нибудь упыря из фильмов ужасов. От запаха цветущей воды уже почти не тошнило, и даже пролетавшие мимо перламутровые тени не вынуждали шарахаться от них в стороны. Обманщик он. Навь действительно могла напугать кого угодно, даже его. Долго ли надо привыкать к такой жути, чтоб её не страшиться? То ли дело Правь – всё вокруг радужно, спокойно, понятно… А тут: и глаза не глаза, и тело не тело, и вообще всё навыворот!

Надю многие встречали поклоном или словом. Она и впрямь была не просто Ведьмой – навьи считали её равной себе, а может даже и превосходящей их самих. Траян же наблюдал за этими приветствиями и всё ожидал укола самолюбия, но его никак не происходило, наоборот, грудь распирало от гордости, словно не эта странная девица сумела превзойти обычное навье ведовство, а он сам.

Траян поравнялся с Разумницей:

- Скажи, а Навь всегда такая? Ну, много всех вокруг, или это только по случаю праздника? Я видел другую Навь. Не слишком… насыщенную, более блеклую, что ли. И вот еще что…

И, позабыв о былых своих ужимках и подначках, звездный странник стал расспрашивать бывшую подругу о родном для нее иномирье. И не было сейчас никого во всем свете, кто бы казался Волхву более удивительной, чем Ведьма-Надя.

_________

1. Здесь происходит игра слов: корень «дья» – означает «рьяный»; «кон» – правило, норма; «вол» – кастрированный бык. «Дьякон» – рьяный последователь традиционных норм (в данном случае христианских). «Дьявол» – разъяренный кастрированный бык. В последнем, просматривается образ Велеса. Но крамольный Бог уничижительно лишен возможности продлевать свой род.

2. Змеёва или Змеёвка – одна из многочисленных дочерей Полоза. Золотоволосые, черноокие девушки, обращающиеся в змеиц. В ночной темноте их тело делается прозрачным и светящимся. Не терпят лжи и насилия.

Глава 10. Второй урок богословия для дикарей

Лента за лентой береста сплеталась в стенки небольшого ларца. Каждую полосочку Молчун тщательно расслоил и подрезал, одну к одной, чтобы те сделались узенькими и тоненькими, как травинки. Юноша всегда был искусен в поделках, но ему никогда ранее еще не приходилось мастерить девчачью шкатулку. Это был подарок! Он сам придумал склад коробка, узоры на крышке, и даже собирался выпросить у дубильщика из соседнего села несколько щепоток едких красок на роспись, только вот решиться подарить диковинный ларь той, которой он и предназначался, звёздный странник никак не мог.

Дочь Сотенника полгода как вступила в возраст женихания. Всякий раз она с подружками хаживала на весёлые вечорки, пела, танцевала со всеми, но смельчаков подступиться к красавице-девчонке во всей округе не находилось – Могута всё еще верил давнишнему обещанию заезжего Княжича и строго-настрого запретил сельским ребятам даже глядеть в сторону Ясны. А кто к его лебедушки-дочке решался-таки подъехать со сватовством или же с любовными обетами, мигом получал по спине жилистым хлыстом.

На юного кудесника Могута вообще старался не глядеть. Даже на светлых праздниках, когда тот на пару с седовласым Вольгом творил молитвы Богам-Предкам, смотрел куда-нибудь в сторону, чтоб опостылой рожи не видеть. Хуже горькой редьки был для строгого Головы мальчишка-сирота! Не иначе как по недосмотру Пращуров оборванцу досталась великая ведовская сила. Но сопляк только прикидывался смиренным, а сам – поганец думал, что Сотенник не замечает его косых взглядов на дочку – только и помышлял о запретном! Пусть хоть режут, но только его мерзкая ворожба могла заставить дуру-девку желать Волхва в мужья и брезговать высокородным Княжичем Радимом. Не укрылась от отцова-то взгляда её глупая любовная тоска по недоноску – запретное желание всегда виднее дозволенного!

От молодого Боярина между тем вестей никаких не было аж с той самой Колядной ночи. Уж и посмеиваться люд стал над Могутой, мол, захотел, дурень, свадебный каравай испечь, а у самого дочка того и гляди в четырёх стенах прокиснет. Не знали соседи, какую подлость возжелал сотворить Радим с красавицей-Ясной, думали, и впрямь приглянулась Княжичу девка. Ну, а дальше-то, и дураку понятно, что было: благородный юноша вернулся в свои хоромы, и мигом позабыл и деревенскую прелестницу, и данное Сотеннику слово.

Однако ж в слух Голове даже родичи ничего не выговаривали – больно лютым он сделался до чужих пересуд. Едва заслышит от кого про ложное боярское обещание, сразу за хлыст хватается. Ему что сплетницы-бабы, что ребятня – любого за болтовню промеж лопаток плеткой огладит! Слепо верил он, что тестем княжеским сделается, от того возомнил себя, как Вольг и предрекал, здешним наместником, и за честь Радима стоял теперь крепче, чем за правду.

Вдалеке густела сизая дымка, значит уже к полудню на Ра-реку и окрестности обрушится сеногной (ссылка №1). Неудачной в этом году будет Купаленка – холод и сырость витали в воздухе второй месяц, какое уж там радостное празднование. Промозглым выдалось лето: что не день, дождь лил, как из ведра. Земля набухла, того и гляди урожай весь сгниёт. Не откликались Предки на каждодневные молитвы к Ним, как видно, очередной урок для люда припасли. Но глупые земные внуки никак не могли уразуметь его. Урок же был прост: не всякий год рожден быть медовым, бывает, что и горечью божьих чадушек потчует.

Не раз говорил уже дядька Вольг норовистому Сотеннику, чтоб поскорее в город к наместнику ехал, просил того помочь из княжеского закрома зерном, если на своих поля урожай всё же попортится. Так нет ведь, взъярялся Голова, что, мол, под видом общинной просьбы о себе и дочке к Радиму не поедет напоминаться! Срамно ему, видишь ли! Раз условились к шестнадцатому лету на свадьбе поплясать, так вот до осени ни за что не явится в город к будущему зятю! Пусть жених сам на поклон к тестю идёт, авось боярских ножек не стопчет и великородный своих лоб в поклоне не расшибёт!

Седовласый Вольг только головой качал: ему и вспоминать-то лишний раз о Княжиче Радиме не хотелось, только вот простой люд был совершенно не повинен в боярских склоках и вражеских заговорах. Отсюда и выбор был невелик: либо, как Сотенник, идти на собственный принцип и обрекать сельчан на голодную смерть, либо всё же выпроводить Могуту в город за помощью. Но тот же, как баран, упёрся! Волхв совершенно ясно видел дальнейший исход – ему самому придется кланяться в ноги молодому посаднику и просить за людей!

От того ходил теперь бывший ратник мрачнее тучи, что даже дед Амвросий лишний раз боялся к нему за просьбой обратиться. Что уж говорить про самого Молчуна – как только выпадал случай, ученик с радостью сбегал из дому подальше от угрюмого ведуна. Дядька и раньше-то не отличался весёлостью и покладистостью нрава, теперь же вообще хмарь за собой водил.

Данияр смотал в клубок не пригодившуюся бересту, убрал его и незаконченную шкатулку в заплечную котомку, и нехотя поплелся с насиженного места. Независимо от погоды люд будет праздновать завтра Купаленские день и ночь, значит, Волхвам следовало приготовиться к святу. Да и старого монаха надо было привести в деревню, тот изъявил желание поприсутствовать на дневной требе солнцестоянию.

Последние месяцы чернец регулярно навещал укромное, срубленное Вольгом капище, и не только своему кресту там молился, но и славил наравне с ним Пращуров. На большие же праздники являлся и к общему святилищу, на берег Ра-реки. Слава Богам, дряхлость старца не поражала, он всё так же был бодр духом и продолжал блюсти свой отшельнический обет, а заодно приглядывал и за крамольным добром кудесников. Чернец и сам бы запросто добрался до ведовского подворья, только вот дядька Вольг нипочём не велел таскаться ему одному по округе – мало ли кто по лесам нынче шляется.

Путь лежал через рощу и полноводный ручей, затем предстояло пройти по ближнему лесу и только тогда тайной тропой можно было добраться до обиталища черноризца. На сей же раз Молчуну вздумалось идти не знакомым путём, каким хаживал всегда, а дать петлю, к Ра-реке, поглядеть на своё лежбище, где два года назад перед обрядом имянаречения он встретил прекрасную Зарю-Заряницу. Его словно волоком тянуло к заветному месту, совершенно так же, как когда он встретил Водного Бога и познакомился с Ясной. И Данияр вновь повиновался призыву Богов.

Вопреки ожиданиям полуденного дождя, первые капли упали, когда Волхв только-только подошел к дороге, что вела через лес на Ра-реку. Ленное желание поскорее добраться до деда Амвросия хрустальным мостом Прави, а не шлёпать пёхом под холодным дождем, кольнуло Молчуна, но кудесник стойко пообещал исполнить данное себе самому слово и докончить путь шагом. Он зашагал резвее, и даже стал напевать под нос бравую песню о былинных подвигах Богов-Предков, однако не успел докончить и первого куплета – внезапно костяная рыбка колко обожгла грудь. Данияр заикнулся на полуслове. Никогда прежде подарок Морского Кузнеца не совершал ничего подобного. Пусть случившееся и было неожиданностью, но божественный кудесник мигом насторожился и оглядел округу через Триглав. Под зорким взглядом все три мира разом наморщились, зарябили, как вода на сильном ветру. Так иногда бывало, когда сильная буря норовила ворваться в Явь, но о себе ненастье заявляло заранее, так чтобы люди подготовились к нему. Теперь же никаких признаков урагана не было, а простой дождь не мог создать такого колыхания в пространствах. Выходило, что кто-то или что-то совершенно не соответствующий мирам, вторгался в них, сразу во все, желая проломиться хотя бы в один, а затем уже разобраться и с остальными!

Правьи и навьи тоже обнаружили незваного пришельца: те, что помельче и потрусливее – попрятались, остальные же, наоборот, преодолевая волнение иномирий, отважно выпятились перед чужеродным гостем. Но никто не появлялся. И, судя по всему, ожидали его уже очень давно.

Молчун подступил к первым попавшимся ему правьим с расспросами, но те были настолько сосредоточены своим караулом, что звёздный странник просто не осмелился их беспокоить. Он рассудил, что здесь и без него защитников предостаточно, и, если уж духи не смогут разобраться с визитёром, то юному Волхву это тем более будет не под силу. Здесь без дядьки Вольга не обойтись! Вот что хотели показать ему Боги – предупредить о грозящей опасности! Следовало поспешить и рассказать об увиденном учителю, а дед Амвросий может и подождать немного…

Парень шагнул в пресветлую Правь. Дождя там и небывало: краски были как всегда насыщены и ярки. Только непрерывная рябь смазывала пейзаж, словно грязным веником по только что намалёванному рисунку водили. И в этих мазках отчетливо просматривались другие миры! Как так?! Ведь, кроме как в Триглаве да на солнечные праздники, иномирья между собой не пересекались и вместе были не видны! Данияр отбежал подальше от исковерканного места, ступил на мост до ведовского подворья, и через несколько мгновений был уже у порога дома.

***

Вольг хмуро выслушал сбивчивый рассказ ученика, еще суровее сдвинул брови, но вместо того чтобы разъяснить парню увиденное диво, выпроводил того за крестовым монахом и крамольной утварью для завтрашнего празднества.

Возмутительная несправедливость! Молчун решил крепко обидится на строгого учителя. Он вновь призвал хрустальный мост и отправился за чернецом, напрочь растеряв интерес к романтическим пешим прогулкам.

Как только блестящая дуга моста растворилась, унеся с собой божественного кудесника, Вольг вышел за порог – дождь молотил уже вовсю, не успевшие просохнуть за утро лужи вновь стали разбухать и расползаться по двору – и свистнул в сторону ближнего леса сложным свистом.

Проверять слова Молчуна Волхв самолично не стал: парню незачем было его обманывать, а, увидев собственными глазами странное поведение иномирий, бывший ратник мог не удержаться и полезть без подготовки выяснять природу чудной ряби. И, если ведун правильно истолковал происходящее – а он редко ошибался в подобных вещах, – бездумное самоуправство могло закончиться для него худо. А ежели всё так, следовало как можно скорее звать подмогу.

На свист почти сразу ответил протяжный клич Сокола, того самого, который назывался помощником Любомира. Птица по-дружески села Волхву на плечо, чуть коснулась острым клювом заросшей щеки. Ведун в ответ провел пальцами по пёстрой груди летучего воина.

- Позови его, друже. Скажи: «Старый Вольг либо из ума выжил, либо помереть ему скоро выпадет», – попросил он Сокола. Услужник переступил с лапы на лапу, мол, понял, и, не повредив страшными когтями ни единой нитки на одеждах кудесника, взмыл в небо и мигом растворился в Триглаве.

Вольг постоял еще с полминуты, глядя на дожди и размышляя, стоит ли звать ещё и Быстра, но рассудил, что рьяного молодца не след втравливать в неясное пока действо – слишком уж необузданным был пока его нрав, как бы дров не наломал и себя не погубил в жгучей тяге доказать другим свою молодецкую силу.

Он зашёл в сени, но не успел снять и одного сапога с ноги, когда истошный рев огласил всё широкое подворье. Кто-то жутко орал на сколько хватало глотки, но за шумом дождя ни слова было не разобрать. Бранясь на все лады, Вольг натянул обратно полуснятый сапог, вышел снова во двор.

Разбрызгивая оплывшую грязь и проваливаясь по щиколотку в лужи, к ведуну даже не бежал – отмерял аршинные шаги, Сотенник Могута. Лицо его алело злобой и отчаянием. Плеть, с которой он теперь не расставался ни на миг, лупила Голову по мокрой ляжке и явно мешала хозяину, но тот вновь и вновь отбрасывал её рукой за пояс, терпя хлёсткие побои и не думая отцеплять с ремня.

- Кы!.. Сры!.. – Вопил он, задыхаясь от изнурительного и долгого бега.

Буквы никак не желали сложиться в нормально слово, но Вольг понял и без того: крысы! И не нужно было вопрошать сейчас ни Предков, ни Могуту о случившимся, всё было очевидно – оголодавшие вредители целым полчищем пришли на засеянные сельчанами поля и теперь посекундно уничтожают и без того не жирный урожай!

Голова ревел зверем на седовласого Волхва, грозился вышвырнуть всё его семейство взашей, а наперёд выдрать каждого вот этим самым хлыстом, ежели сию же секунду кудесник не прогонит прожорливых тварей подальше от хлебных полей. Но вскоре, наоравшись, тяжело осел на ступени крыльца, уперся лбом в свои дюжие кулачищи и, раскачиваясь маятником, принялся ругать Богов за несправедливую долю. Крупные капли, сбегающие с козырька крыши, молотили его по темечку, но они совершенно не охлаждали пыла Сотенника – муж всё яростней плевался проклятьями на Предков. Он понимал, что Вольг ничего не сможет сделать против Их воли – никакие ведовские заговоры или же едкие курения не прогонят сейчас крыс, тем более что под ливнем их и раздуть-то не получится, – но запросто смиряться с тяжкой судьбой не желал.

Когда же стенания и брань смолкли, Вольг завел обессилевшего Голову в сени, усадил на лавку. Грязь и вода сползали с мужа, пачкая устланный сеном пол.

- В город надо, – уже не уговаривал, а приказывал кудесник. – Не простит тебе люд, ежели по собственной гордыне голодом всех вздумаешь уморить – в три счета тебя из Сотенников разжалуют, да ещё и на позор всю семью выставят. О жене и дочке подумай!

- Но как же Княжич?.. – Завел вновь старую шарманку Могута. Однако, на сей раз, голос его оказался слабым.

- Набрехал он, чтоб безнаказанно дочку твою облапать! – Беспощадно отчеканил Вольг.

- Сегодня что ль ехать к нему? – Безвольно спросил Голова. – Так ведь по шляху даже конь сейчас не пройдет…

- Завтра праздник, куда ж ты поедешь? – Волхв глядел на мужа с сочувственным отвращением: вроде сноровистым и рассудительным слыл на округе Сотенник, а вот, надо ж тебе, верно подметил тогда остроязыкий Быстр – телесно сильным родился Могута, да на извилину короток оказался – поверил сладкому вранью Княжича, а теперь нос к нему в хоромы стыдился сунуть, на сватовство до сих пор надеялся.

- Ты вот что, – сжалился над ним Вольг, – успокой людей, что б раньше времени не рыдали. После Купаленки я сделаю тебе дорогу скатертью: ежели без передыха поскачешь в полтора дня до города долетишь. Только уж не позабудь до той поры, что для тебя важнее!

***

Всё складывалось! Нависла над головами неминуемая беда, только что срок её обрушения был пока Вольгу неведом. Неспроста же святец к ликам Предков хаживать стал, не по старческому безумию смешал в себе еще больше крамолу и новобожие. Ведун ясно помнил то весеннее утро, когда к нему явился взволнованный чернец…

В ту пору были проводы Комоедицы (ссылка №2). Последний день разгульной недели еще не взошел, когда на ведовское подворье вихрем влетел отец Амвросий. Седовласый Волхв укладывал тогда крамольную утварь на возок, чтобы идти с ним к святилищу – для чествования новорожденного Солнца-Ярилы и проводов Моры-Зимы требовалось множество припасов, и обычно кудесники заготавливали все заранее, чтоб всякий день не ходить до монашеского жилища. От того-то появление чернеца вызывало у ведуна недоумение : неужто о чём-то позабыли? Но старец был налегке, даже заплечного мешка не прихватил с водной баклагой. Зраки, с которыми он теперь ни на минуту не расставался, перекосились на его носу, шапка сбилась набекрень, а высокие валенки до самой горловины облипли снегом. Монах разгоряченно дышал, видно, без остановки отмахал напропалую от своей хижины до колдовского дома.

Никогда еще черноризец не появлялся перед Вольгом в такой спешке и взмыленном виде, от того всё внутри ведуна на миг обмерло. В преломлении стеклышек на носу, глаза святца казались по рыбьи выпученными и лихорадочно блестели. Волхв едва успел подхватить под руки вымотанного гонкой монаха, дотащил его до дворовой лавки, выждал, пока тот отдышится, и тут-то чернец стал выкладывать такое, от чего кудесник напрочь позабыл и о своём груженом возке, да и о весеннем празднике думать бросил.

- Ко мне пришли Боги!.. – Жарко воскликнул монах, когда дыхание его немного усмирилось. – Они показали мне страшное предречение!

Вольг нащупал рукой доску скамьи и опустился рядом с чернецом. Сильному и смелому вояке вдруг подкосило ноги. Разумеется, примерещься старцу какая-нибудь глупость или же обманчивое видение, он не помчался бы с этим к Волхву в утреннюю темень. Выходит, и впрямь, грядущую беду узрел.

Монах же рассказывал дальше:

- Я уснул и оказался внутри светлого капища с другими людьми, кому было назначено внять пророчеству. Не только Предки здесь стояли – множество божьих ликов кругом было, каких мне доселе и видеть-то не приходилось. Нас там с две дюжины стояло – мужи и женщины – и все различных родов-племён, но только на мне была черная риза – другие чтили всяческих своих Богов и духов. Иные в шкуры были завёрнуты; и с атласными рогатыми шапками на головах люди были; некоторые же и вовсе без приличных одежд – в каких-то лоскутах и верёвках. В общем, разные все…

И не снег тогда кругом лежал, как сейчас, а лето жаркое пекло, словно Купаленка была. Я не Волхв и Триглав мне не ведом от рождения, но сей же час на меня выплеснулись невиданные краски, и я узрел все три мира разом! И не простые кумиры окрест уже высились, а словно живые, хоть и неподвижные, Боги глядели на нас – и каждый из Них на своего земного внука зрел.

Некоторые люди сейчас же повалились на колени, другие запели молитвы, мне же намертво сковало члены, даже челюсти свело. Я понял: Предки простили меня и приняли вновь!

У монаха дрогнул голос и на глазах навернулись крупные слёзы. Он всё же поборол восторженный плач и продолжал:

- Вдруг из неоткуда на капище влетели два здоровенных ворона – пара – он и она. Оба орали, дразнились и куражились меж собой. Мы попытались их прогнать, но чёрные птицы лишь усерднее игрались. Наконец, набесившись, они разделились: ворон сел прямо на голову Прабогу – вернее, для меня на Прабога, для иных людей, разумею, на их родных Богов, – а его чёрная подруга на жертвенный поднос.

Ворон ткнул Рода в темя, и крепкое дерево треснуло, разломив живой лик! Из трещины хлынула самая настоящая кровь! Она никак не желала останавливаться и вот весь круг святилища покраснел! Тоже произошло с прочими Богами. Чёрная подруга же вдруг истошно завопила, тление охватило её тело, и птица рассыпалась на поднос белыми костями. Ворон же принялся неумолчно орать.

И тогда Триглав отторг меня. Живые кумиры все до единого исчезли, кровь из-под ног пропала, орущий ворон тоже. Но кости так и остались лежать на жертвеннике. Среди нас отыскались толкователи костей, они наперебой сыпали пророчествами, но их языки мне были не ведомы. Но и без них я понял: грядёт падение крамолы! Кровь родов-племен разольется во множестве и перемешается! Люди позабудут своих Предков и погрязнут в смуте и вражде!

Монах перевёл дыхание, заговорил ровнее:

- Помнишь ли ты, Вольг, какие вести принесли нам в последний свой визит Любомир с Быстром? Уверен, дарованное мне пророчество лишь подтверждает их слова и опасения: Русь ждёт великая скорбь!

Так закончил свой рассказ старец, именно с тех пор он и стал взывать к Богам, чтобы Те всё же сжалились и пощадили своих земных внуков. Но после рассказа Молчуна об увиденном им искажении миров, Вольг уверился: Пращуры от своего замысла не отступятся! Больно люди зазнались и отошли от Их поконов. Нажива стал дороже родной крови, потому следует неразумникам преподать жестокий урок – вот уж и крыс подослали… И пусть отец Амвросий хоть в лепёшку перед Предками и своим Господином и Его сыном разобьётся – ничегошеньки святой монах не сможет вымолить и поменять в божественном замысле. Оставалось надеяться лишь на то, чтобы ведовские знания остались неизменными, а Ведьмы с Волхвами не забыли для чего их рождает Мать-Земля.

***

Всю ночь Вольг не спал: лавка ему казалась тверже камня, а чуть прикрывал глаза, так сразу же виделись кошмары. Как назло, вспомнился и проклятый жеребец-Фасфер, даже померещилось его далёкое глухое ржание. Беспрестанно кудесник прислушивался к дыханию отца Амвросия и Данияра, но оба спали мирно, их бесплотные ночные страхи не мучили.

Ещё только светало, а Волхв уже выбрался во двор и принялся там хозяйничать – чего зазря валяться, если руки есть к чему приложить. Пускай в светлые праздники и не принято было тяжко трудится, но так это пускай бездельники себе время для лени придумывают, а за хорошее дело – сложное оно или простое, – Пращуры уж как-нибудь да не обидятся – простят нерадивого внука.

Проклятая сырость настырно забиралась под одежду и, как бы тепло не был одет человек, всё равно выстужала тело до костей, что хоть с печи днями на пролёт не слезай, на улицу носу не высовывай. Привычный к лишениям и телесным неудобствам, Вольг гнал от себя промозглость тяжелой работой. Ему давно казалось, что бревенчатый сарай, некогда утвержденный на огромном булыжнике, стал заваливаться на бок – то ли камень оседал в земле, то ли стенка стала ветшать, но итог были одним: худую постройку нужно было править, пока она окончательно не скосилась или, чего доброго, вообще не рухнула. Вот кудесник и принялся освобождать сарай от всякого барахла, которого за минувшие годы скопилось столько, что на всех посельчан хватило бы с лихвой.

Вдруг за спиной послышались едва различимые шаги. Ведун тотчас узнал их легкость, обернулся на звук.

- Гость в дом – Боги в дом! – Поприветствовал он раннего, но всегда желанного гостя.

В дверях стоял Любомир. Лицо его и без того всегда худое, осунулось еще больше, щёк давно не касалось лезвие, от того тайных дел мастер выглядел чуть ли не ровесником седовласому Волхву. Несмываемы загар и обветренная кожа делали его похожим на дубовый истукан, разве что ярко-голубые глаза придавали Следопыту хоть какой-то живости.

- Не спиться, дядька Вольг? – Хмыкнул в ответ муж. Бывший ратник был единственным, кто безошибочно угадывал и раскрывал его тихую поступь. Даже старшие, матёрые Следопыты не могли различить её, а Вольг – мог! От того всякий раз Любомир чувствовал себя по-детски уязвлённым.

- Как видишь, – ответствовал ему ведовской побратим и на хмуром лице его промелькнуло подобие улыбки.

- От бессонницы помирать-то собрался, или же посерьёзней что стряслось? – Оскалился Следопыт. Но это было напускное – никогда в жизни еще Любомир не был так взволнован и напуган. Даже, когда любимая супруга предала его и оставила умирать на холоде, он так не страшился, как от слов, что передал ему вчера Сокол. Уж кто-кто, а дядька Вольг не стал бы беспокоить его понапрасну, тем более глупо разыгрывать. И Любомир, не задумываясь, переложил на своего напарника всю текущую работу, а сам с первым же лучом Солнца явился на ведовское подворье к старому вояке.

- Посерьёзней, – пробухтел Вольг. Тревожное настроение мигом передалось и Следопыту, он пробежал пальцами по короткой бороде и усам. Бывший ратник гостеприимно обвел дланью сарай: – Здесь толковать станем, али же в Прави укроемся? Тем более что в ней тебе будет на что посмотреть…

***

Оба мужа стояли посредь лесной дороги и глядели на рябящий Триглав. Явление было и впрямь необычным и некем до сели не описанным: отойдёшь на полверсты – тишь да гладь, только в этом месте происходило худое диво. Духи, как и вчера, несли свой сосредоточенный караул, даже не думая расходиться, от того на сердце становилось всё более жутко.

Следопыт черкнул пару строк на куске припасённой бересты карманным резцом, позвал своего пернатого помощника, вручил ему послание. Колдовскому вече Волхв не доверял, потому счёл разумным поведать об увиденном своему наставнику, который когда-то обучал его премудростям хитроумной науки разведки, так же, как и сам Любомир учил некогда-то Быстра. На случай же, если учитель самолично захочет поглядеть на искривление Триглава, Следопыт попросил Сокола проводить почтенного мужа до сего места, и смелая птица мигом отправилась к старому наставнику.

После увиденного, Вольгу уже ничего не оставалось, кроме как поведать другу о вещем сне отца Амвросия. Тут-то с Любомиром и приключилась неожиданная перемена: от кожи его отхлынула кровь, что даже загар не смог скрыть его бледности, глаза заметались, на лбу проступили мелкие горошины пота, совершенно не подходящие холодному утру. Чтобы унять внезапную телесную дрожь Любомир наскоро сцепил руки на груди в крендель, но Вольг уже заметил его небывалое смятение.

- Вижу, – сказал мрачно он, – тебе есть, что сказать. Тогда выкладывай, не таи. Сейчас не до секретов.

- Нет никаких секретов, – ответил в тон мужу Следопыт. – Просто доселе говорить об этом не приходилось. Да и страшился я, не скрою, того, о чём помыслы иногда были…

- Ну же!.. – Поторопил его Вольг.

- Я умею видеть божественных кудесников.

- Так… – В привычной ему манере протянул седовласый колдун.

- В тот день, когда ты пришёл к своему другу Зворыге, я сам по себе узрел в Молчуне светлый промысел Предков, а не от вас прознал о нём! Но до того дня, клянусь, во мне не было этого дара, а в тот миг – явился! Я был потрясён! Даже подумал, что, видно, не спроста Боги разрушили мою семью, чтоб сохранил себя для встречи со звёздным странником. Но Молчун уже был твоим учеником, и, если б не случайность, я бы и не встретил вас обоих.

Когда же силы вернулись ко мне, и я покинул здешнее наше лесное обиталище, первым делом отправился не к отцу или вече, а к своему наставнику. Он был поражен столь же, сколь и я! Но мудро вывел: раз Пращуры распорядились таким образом, значит Им виднее. Тогда-то мне и был предречен учительский рок – отыскать и воспитать божественного кудесника. Но кроме Данияра мне никогда более не встречалось других звёздных странников…

- И ты справедливо решил, что, возможно, Молчун каким-то образом попадёт в твоё ученичество? – Закончил за Следопыта Вольг. Тот сконфуженно кивнул.

Седовласый кудесник остро глянул на Любомира. «Вот ведь оно как выходит!» – Отчего-то обрадовался Волхв. И так ему легко на душе в тот миг сделалось, что все ночные страхи разом исчезли: не бросят Боги Молчуна, сберегут! Даже если самому Вольгу смертный час вскоре пробьёт, передадут на поруки другому учителю, способному и обучить, и защитить звёздного странника, пока самостоятельно заботиться о себе не научится!

Любомир ожидал, что дядька осерчает, обидится на дерзкие его мысли, но бывший ратник отечески возложил ему ладонь на плечо.

- Пообещай мне одно, Любомир, – требовательно заговорил Вольг, – ежели со мной и вправду что-то случиться, защити Молчуна и воспитай его. – И тут же пресёк попытку ведовского побратима возразить его страшным словам: – И о святце позаботься… Их жизни важнее моей!

Следопыт сник, но всё же ответил:

- Обещаю.

***

Дед Амвросий хозяйничал у печи – по случаю праздника старец разразился на пироги с квашеной капустой, от того благостный дух печева одуряюще витал по всему дому. Данияр тяжко поднялся со своей лавки, потёр зудящий висок, попытался исцелиться светом иномирья. Проклятье! Даже Правь не сумела вынуть колкую иглу! Так с пронизывающей головной болью божественный кудесник и вышел к завтраку. Прекрасный аромат пирогов лишь вызывал у него тошноту.

Сквозь острую боль Молчуну померещилось недавнее присутствие дядьки Любомира. Но откуда ж тому было взяться – чудесного его Сокола не прилетало, значит и Следопыт не мог явиться без спросу, разве что произошло что-то худое. Но будь так, дядька Вольг и дед Амвросий уже давно допрашивали бы его. Кстати, куда подевался учитель? Седовласый кудесник не вышел столовничать, даже духу его поблизости нигде не было… Ушел что ль куда-то? Наверное, капище пошёл осматривать перед святом…

До чего же висок колит!..

Нехотя пожевав духмяные пирожки, Данияр поблагодарил деда Амвросия за еду, помог монаху прибраться у печи и пошел собираться к полуденному празднованию. На удивление погода разошлась: выглянуло Солнце и воздух потяжелел от дождевых испарений. Если повезёт, то за день потеплеет достаточно, чтобы ночью юноши и девушки смогли поиграть в горелки и порадовать друг дружку свадебными венками.

Пока дед Амвросий переодевался в нарядные, выбеленные одежды, исправно расчесывал волосы и бороду резным гребешком, плёл их затейливым образом, Данияр обошёл ведовское подворье – учителя нигде не было, даже иномирный след его простыл, значит, ушёл задолго до пробуждения домочадцев. Однако, у сарая, звёздный странник отчётливо разглядел подсохшие следы от тяжелых сапог, меньших по размеру, какие носил дядька Вольг. Неужто и впрямь Следопыт пожаловал? Тогда где же бродят оба ведуна, даже к завтраку и на поклон к старцу не явились. Смутная догадка посетила Молчуна: а не к тому ли самому искривившемуся месту на лесной дороге они ушли? Но от мыслительной натуги треклятые виски защемили ещё больше!

Данияр через силу нагрузил ручной возок необходимой кладью и, дождавшись старца, покатил тележку к святилищу, но не по той самой прохудившейся дороге, а лесными тропами – в объезд.

Как видно, дед Амвросий нисколечко не беспокоился за дядьку Вольга – бывший ратник был непреложен и чрезвычайно строг к самому себе. Потому что-то забыть или же, тем более, не исполнить взятое на себя обязательство просто не мог! Молчун тоже это знал, но всё равно дурное предчувствие никак не желало покидать его. Так же, как и ставшая уже невыносимой головная боль – перед глазами то белело, то, наоборот, всё меркло, кудесник буквально шёл наугад! Однако ж, чтобы не тревожить попусту святца, парень изо всех сил старался идти ровно и ни в коем случае не подавать вида, что ему нездоровится.

Старый монах по-детски радовался прояснившемуся небу, подставлял сухое лицо Солнцу, бормотал крестовые и крамольные молитвы, прославляя благостное тепло. Молчаливые этим летом птицы тоже обрадовались разгулявшейся погоде и вовсю вторили святцу своим пением. Праздничный день выходил по-настоящему светлым и прекрасным.

Но тут, в ближней полосе кустов, окаймлявших берег Ра-реки, произошло едва заметное шевеление. Глаза Данияра сами собой налились зоркостью Триглава, и в тот же миг колючая игла вышла из виска подобно, как заноза обычно выходит из-под кожи: как и тогда, в день его имянаречения, Молчун узрел призрачное облачко, едва отличимое во множестве прочих дневных теней – в густом подлеске таилась Ясна! И по всему видно, сидела она в своём укрытии довольно давно. Неужели ждала, когда юный ведун придет к святилищу?! Божественный кудесник задохнулся. Грудь его распирало от вспыхнувших сладких чувств: она не забыла его!

Между тем, седовласого Вольга видно нигде не было, впрочем, как и других, соседских, ведунов. Дед Амвросий поглядел на Солнце, задумчиво хмыкнул – уже скоро на берег станет во множестве сходится народ, а кудеснички, все до единого, как сквозь землю провалились!

Данияр принялся расставлять и раскладывать крамольную утварь по своим местам, вычистил жертвенный камень от дождевой грязи, омыл кумиров речной водой, в стороне от капища разгрёб от наросшей травы место под купаленские костры… Но на протяжении всей работы то и дело поглядывал на ближние кусты. Выходило, сёстры-Солнечницы и Водный Бог вновь согласились помочь девчонке в её желании незаметно подглядеть за милым сердцу ведуном. От этой мысли у Молчуну раз за разом перешибало дух, и он принимался еще усерднее трудиться у святилища.

Наконец пресветлая Правь вспыхнула, явив ступени хрустального моста. По ним, как ни в чём не бывало, наземь сошел дядька Вольг. Поприветствовав черноризца и совершенно не удивившись отсутствию других ведунов, он подошел к Молчуну добро потрепал парня по волосам, чего случалось крайне редко, и принялся помогать божественному кудеснику с приготовлениями. Что-то неуловимо изменилось в учителе – его хмурое лицо расправилось, сделавшись чуть ли не торжественным; тело налилось воинской мощью, словно Волхв всё утро упражнялся со своим мечом, до которого, кроме ратных праздников да хвалений Отцу Сварогу и Его грозному Сыну – Перуну, и не докасался в повседневной жизни.

Людей ещё не было и потому, как только с приготовлениями было покончено, святец отозвал в сторону седовласого Волхва и принялся с ним о чём-то толковать. Воспользовавшись случаем, Данияр шагнул в Правь, перешёл ею через берег к ближним зарослям и возник в Яви у самого призрачного облачка.

- Твой батька запретил мне и на версту приближаться к тебе, зачем же сама за мной ходишь? – Смиряя дрожь в голосе, проговорил Данияр. Облачко всколыхнулось и тут же вместо него перед звёздным странником возникла во плоти Сотенникова дочка. Стыдливый румянец растёкся по её ланитам, глаза изумлённо блеснули:

- Как ты догадался?.. – Воскликнула девица. Теперь даже уши её были красны подобно спелым ягодам брусники.

- Ты уже так делала, – признался Молчун, отводя глаза от хорошенького личика, – на праздник моего взросления…

- Как?! – Еще больше удивилась Ясна. – Ты и тогда меня видел?!

Молчун едва кивнул головой. Его шея так же пылала жаром, как и девичий лик. Ясна задохнулась обидой:

- Значит, тем вечером до дома меня проводил всё же ты, а не чужак или зверь какой-нибудь? Тогда почему не откликнулся, я ведь звала тебя?!

- Так ведь батька твой… – Промямлил Молчун.

При упоминании отца Ясна вмиг померкла, краска стеснения отхлынула от её щёк и ушей, а в глазах отразилась глубокая печаль. Получалось, Данияр, так же, как и она сама, не смел пойти поперёк слов строгого Головы, опасался, что по его вине всё необычное ведовское семейство будет с позором изгнано из селенья. Да и чего скрывать, не пережила бы и сама красавица такого исхода – если бы не удавилась, то уж точно сбежала следом за любимым кудесником. И чем более взрослой она становилась, тем отчётливее понимала, что без Молчуна ей не жить.

- Я не могу сделать, как велит мне отец, – чуть слышно проговорила девица, – не могу выйти замуж за Княжича Радима. Мне невыносима даже мысль об этом! Да и не верю, что он когда-нибудь вернется к нам в деревню. Должна же быть у него хоть капля совести… – Она моляще поглядела на Вохва. Он обязан понимать, почему на других молодцев ей в жизни более не глядеть! Но Молчун ещё усерднее отводил глаза. Тогда Ясна решительно шагнула к парню, так что между ними едва ли протиснулась бы даже самая худая мышь. От близости её дыхания, божественный кудесник забыл, как самому дышать. Красавица поймала его суетливый взгляд. – Скажи одно, ежели батька смилостивиться и позволит мне самой выбрать себе жениха, ты согласишься стать им?

Разум кудесника помутился от этих слов – где это видано, чтобы девка сама предлагала парню сделаться её мужем?! Однако ж из её речей выходило, что свой окончательный выбор она уже сделал, и только глупец отказался бы стать супругом своей возлюбленной. Сказать в ответ Данияр ничего не успел: самовольные его губы сами по себе коснулись губ Ясны, дав самый очевидный из всех явных ответов.

***

К святилищу во множестве стекался народ. Сразу несколько селений, все – от мала до стара, – шли сегодня восславить могучего Солнце-Мужа Купалу и Его сестру Кострому. Широкий берег наполнился болтовней, смехом и весёлым пением. Всюду белели платья и рубахи, пестрели яркие ленты и разноцветные пояса. Парни с девушками загадочно переглядывались между собой, намекая друг дружке о тайных любовных уговорах.

Ясна была тут же, среди подруг, но держала себя как никогда тихо. Губы её до сих пор ощущали тепло губ Молчуна. От этих воспоминаний лицо красавицы беспрестанно вспыхивало, но весёлые подружки были слишком заняты своей болтовнёй и не замечали творящихся с девицей перемен.

Вольг стоял на холме, у входа на капище и распевно сказил о трагической любви божественных брата и сестры. За отсутствием иных кудесников, он всецело взял на себя обязанности урядника. До полноценной мистерии, какая обычна происходила по праздникам в крупных городищах, местечковое священнодействие не дотягивало, однако низкий голос колдуна и без того будил перед мысленными взорами посельчан живые картины древнего предания. Люд благоговейно внимал былине. Седовласый ведун же всё более распалялся, и его пение широко раскатывалось по речной долине, так что, казалось, долетало до самого Солнца.

В то время, когда по рассказу Кострома и Её не узнанный брат-жених обменивались любовными обетами пред ликами Богов-Предков, Любомир спустился с хрустального моста у порога дома своего наставника. Услужник-Сокол всё никак не возвращался с обратной весточкой от учителя – почти до полудня прождал его муж! – и Следопыт решил сам поискать почтенного старика. Тот, порою, имел привычку удаляться на добровольное послушание, в обители стареющий воинов, кому возвращаться к простым людям в мир было тягостно – многие из них в боях сделались калеками и не хотели обременять родных своей немочью, другие же просто разучились жить на хозяйстве, и размеренная иноческая жизнь среди таких же, как и они сами, увядающий ратников, была единственно возможным завершением их жизненно пути. Так вот, наставник удалялся в такие лавры на месяц-другой дабы и самому отчистить свой дух от тяжестей былой своей тайной службы. Его старуха-жена была мудрой и терпеливой Ведьмой, за долгую жизнь научившаяся главному в женовьем роке – ждать, – потому и спустя множество лет супружества с бывшим Следопытом матушка Руса продолжала суетиться по дому и всегда держала наготове чистые полотенца и рубаху, дабы приличествующе встретить мужа из очередного странствия. Детей у них было четверо – трое сыновей и дочь, и все ведуны. Каждый уже имел свою собственную семью, но жили они по соседству от родителей. Потому бабка с дедом постоянно нянчились с многочисленными внуками, оттого стариковский дом более походил на детскую ярмарочную палатку, нежели на тихое обиталище престарелых людей.

Наставник жил в небольшом городке, и если бы не бревенчатый кром, то селенье впору было бы называть просто большой деревней. Любомир постучал в ворота и громко позвал матушку Русу. Никто не отозвался. Самовольно входить во двор без приглашения хозяев было неподобающе вежливому гостю, и муж, в который раз, покликал в иномирье своего пернатого помощника. Тот вновь не явился на зов. Возможно ли, что учитель отправился в какую-то непроглядную глушь, отгороженную от мира мощными колдовскими кругами? Однако, Сокол всегда мог отыскать его, куда бы тот не ушел. В этот же раз поиски слишком затянулись…

Наудачу мимо проходил сосед. Он был чем-то сильно обеспокоен. На вопрос Любомира о колдовском семействе мужичок ответил не сразу, отчего-то еще больше разволновался и нехотя сообщил, что уже дня два не видел Ведьмы, впрочем, как и её супруга. И не успел Следопыт раскрыть рта, чтобы поинтересоваться: а не знает ли сосед, где следует обоих кудесников разыскивать, – как того уже след простыл. Тайных дел мастер задумчиво хмыкнул. Под ложечкой неприятно засосало, но Волхв решил раньше времени не поддаваться панике: мало ли по какой надобности оба кудесника могли оставить дом? Бывало, что из окрестных селений на ведовской двор прибегали гонцы с просьбой поскорее помочь страждущему, и тогда кто-то из супругов всенепременно отправлялся выполнять свой колдовской долг. Вот и теперь могло статься, что наставник, действительно, засел в далёкой, урочной лавре, а матушка Руса ушла на подмогу к какому-нибудь селянину.

Раз так, нужно было всего-то пойти к детям старых ведунов и вызнать у них, где следует разыскивать их почтеннейшего батюшку. Так Любомир и сделал. Буквально через три двора от учительского, рядком – один за одним – стояли дома сыновей и мужнин дом дочери наставника. Но и в них царила совершеннейшая тишина…

Тьфу-ты! – Следопыт даже треснул себя кулаком по лбу, – сегодня же светлый праздник! Разумеется, в эту пору кудесников надо искать на капище, а не во дворе! И муж размашисто зашагал к здешнему святилищу. Но всё равно не спокойно было у него на сердце: куда же тогда Сокол запропастился, ежели старый Волхв всего-то что и был занят Купаленкой? Да ещё и сосед этот… Какой-то уж очень он странный – дёрганный; и про два дня он говорил, а не только про сегодняшний… Вот тут-то Любомир только и понял, почему сразу не сообразил искать наставника на капище – над городом и округой царила совершеннейшая тишина! Ни молитв, ни праздничных песен – ничего не было слышно! Разве ж такое может быть на летнее свято?..

Любомир спрятался в Навь и уже ею достиг святилища. На его подступах толпился смущенный народ, и стоял он тут, по всему, не первый час. Весельем здесь и не пахло, только тихий ропот шуршал над толпой. Из него же следовало, что, помимо семьи наставника, ни одного кудесника, кто бы мог возглавить священнодействие, во всей округе не сыскалось – все колдуны разом куда-то запропастились!

Внутри всё похолодело… Одним рывком Следопыт переметнулся в Правь, призвал хрустальный мост и вновь очутился у ворот учительского дома. Перед глазами встал Триглав, и Любомир в ужасе попятился, узрев картины прошлого.

Несколькими днями ранее, когда уже совсем стемнело, к наставнику примчался быстролапый заяц-вестник от колдовского круга. Услужник вручил старику послание и мгновенно умчался по своим делам. В письме говорилось, что ровно в полночь сего вечера, учитель вместе со всем своим ведовским семейством обязан прийти к тайному лесному месту близ их города, чтобы выслушать срочное известие от вече. Помимо учительской семьи, на совет будут собраны и другие кудесники, потому всем приглашённым строжайше воспрещается опаздывать, или же вовсе отлынивать. Делать нечего, пришлось собираться, благо, что все дети и внуки были тогда в гостях у стариков. Только вот, рассудил здраво Волхв, глупо тащить на ночной совет – что ещё за бес придумал устроить сборище не перед ликом мудрого Солнца, а впотьмах? – глупо в ночь тащить с собой и внучат. Пусть уж лучше с дочерью посидят дома, тем более, что молодка вот-вот должна была разродиться очередным чадом. Так и сделали: дочь засела с мелюзгой, остальные же отправились к тайному кругу.

Любомир мысленно пошел следом.

Выйдя из Нави у колдовской поляны, семейство наткнулось на толпы кудесников, встревоженно переговаривающихся между собой. Некоторые пеняли на дурные небесные знаки, другие ожидали страшной войны, где без множества ведунов будет не обойтись, третьим хотелось побольше тайн и загадок… Наставника знали многие, с ним и его супругой здоровались, хлопали по плечам красавцев-сыновей, предрекая им долгие годы жизни, нежных жён и прорву детишек. Вся эта трескотня как-то успокоила и притупила общую тревогу.

Полночь наступила, однако ничего не произошло: иномирья не приносили ни новых вестников-помощников, ни кудесников из вече, – лес полнился стрекочущей тишиной, где-то ухала сова… Ведуны переглядывались между собой, боясь нарушить ночное безмолвие. Какая-то странность крылась в этой невозможной тишине, однако Триглав, глазами которого глядели теперь уже все колдуны, так же не сулил каких-либо бед.

Любомир пересек поляну, насилу протиснувшись между кудесниками. Пускай они и были всего лишь ожившим прошлым, но обладали вполне осязаемыми телами. Он вышел за каменный и огненный круги, окаймлявшие поляну, по тайной науке прошерстил ближние кусты. Пусто…  Глаза упорно не желали видеть опасности, хотя безошибочное чутьё неумолчно упреждало о лживости лесной тишины. Но едва муж вернулся обратно к огненному кругу, как откуда-то из-за его спины свистнула, а затем влажно чавкнула стрела! Пораженный ею колдун всплеснул руками и повалился навзничь, не успев издать и звука. Белёсое перо трепетало над его окровавленной и затихшей грудью. Любомир вздрогнул, запоздало проследив полёт стрелы. Но не бессмысленное убийство всполошило его, а то что он – прожжённый Следопыт – так и не смог распознать среди деревьев врага!

Испугался не только он: ведуны заозирались, требуя, чтобы душегуб добровольно сдался, однако в их интонациях чувствовался страх перед невидимым и могучим стрелком – безусловно, чтобы скрыть своё присутствие от такого множества ведунов, требовались немалые колдовские способности!

Но вместо повинного явления убийцы, со всех сторон на кудесников посыпались стрелы. Один за другим, на земь падали бездыханные Ведьмы и Волхвы. Любой, кто желал сбежать в лес, тотчас получал скорую пе́ру. Тогда ведуны попытались скрыться в иномирьях, но в тот миг словно бы что-то произошло с их колдовскими умениями – ни один так и не смог призвать ни Навь, ни Правь. И даже всемогущий Триглав не встал на их защиту!

Любомир пробирался к наставнику сквозь мечущихся людей, машинально прикрываясь от безвредных для него стрел. Но было уже поздно – старику досталось сразу несколько смертоносных перьев. А на его груди навсегда застыла матушка Руса. Здесь же лежали и красавцы-сыновья… Дикий рёв вырвался из груди Следопыта! Но поделать с горестными событиями прошлого он уже ничего не мог…

Вскоре, в каменном круге более не осталось живых. Тогда-то на поляну и стали выходить невидимые стрелки. Рожи их были завешаны черными тряпками так, что через прорези видны были только глаза. Убийцы богохульно перепрыгнули через огненный барьер и разбрелись среди мертвецов, убеждаясь в тщательности своей работы. Следом из рощи появился и главарь. Он ничем не отличался от своих бойцов – тоже был чёрен, с завешанной рожей.

- Все мертвы? – Поинтересовался он, не минуя огненного пояса. Голос его звучал молодо, но был совершенно бесстрастным.

Любомир подошел к главарю вплотную, желая разглядеть на тёмных одеждах хоть какие-нибудь отличительные знаки. Но ничего примечательного в его виде не было.

Бандит приказал:

- Стрелы, все до одной, собрать!

Началась возня: душегубы принялись выдергивать перы из мертвецов и складывать их обратно в заплечные тулы. В отблесках огненного круга Любомир ясно разглядел, что наконечники были сплошь серебряными с однотипным клеймом на каждом. Знак был заковырист, но Следопыту незнаком – таких не встретишь ни у хазар, ни у византийцев. Возможно ли, что это были метки самой Чёрной Праматери?..

Когда же стрелы были собраны, главарь вновь заговорил:

- Сдать все охранительные ладанки! – И протянул руку прямо через огонь.

Вновь произошло суечение и вскоре с дюжину маленьких мешочков сложились в ладонь главного. Но не успел последний амулет лечь к остальным, как над гиблой поляной расползся тошнотворный запах давнишней гнили. Огненный круг зашипел, заискрился и мгновенно погас, и на том месте, где секунду назад полыхал охранительный барьер, возник здоровенные зверь! Конь! Фасфер!.. Изуродованное железом могучее тело бугрилось тугими мышцами, бешеные глаза алели кровожадностью и безумием. От тяжёлого смрада, исходившего от жеребца, неуклонно тошнило…

Выходит, главарём был никто иной, как предатель и чернокнижник Одар-Архип?! Любомир зарычал от невозможности тут же придушить сукиного сына голыми руками! Как же этот мерзавец оказался здесь, ежели сейчас он должен сидеть подле Княжича Радима, ведь ходы иномирий ему неподвластны?!..

Тем временем, Фасфер раздвинул порванные губы, обнажая не полошадиному острые зубы, и молниеносно кинулся на бандитов. Истошные вопли и отвратительный хруст на мгновение заполнили ночь. Конь расправился со стрелками так же безжалостно и быстро, как и они прежде с кудесниками, не давая никому шанса на бегство. Воронёная доселе шерсть, побагровела, людоед значительно увеличился в росте и ширине. Но на этом он не успокоился, и, с молчаливого согласия хозяина, принялся за пожирание расстрелянных ранее ведунов.

Архип, между тем, убрал за пазуху ладанки, собрал бандитские тулы с заколдованными стрелами и ушел в глубь леса. Следом за ним пропал и плотоядный Фасфер.

Триглав вернул Любомира обратно к воротам учительского дома, однако, видение проклятой ночи не рассеялось, значит Предки желали показать Следопыту ещё что-то, и он решился войти на ведовской двор. В окнах было темно, дверь же оказалась незапертой, и муж шагнул в сени. В горнице он едва не столкнулся с тёмной фигурой, в которой безошибочной угадывался ненавистный Одар. Чернокнижник по-хозяйски прошел к светлице, где мирно сопели многочисленные внуки погибшего наставника, ткнул каждого ребенка длинным пальцем посередь лба и отправился в соседнюю светёлку к безмятежно спящей молодухе. Там предатель проделал ту же штуку – коснулся пальцем чела женщины, – и после этого спокойно покинул дом. Не стоило и проверять его работу, итак всё было ясно – в доме не осталось ни одной живой души!

Но впасть в отчаянье Любомир не успел, Триглав вернул его обратно в настоящее, к запертым воротам. И в тот миг, когда ослепляющая злоба и жажда мести подступили к Следопыту так близко, что воздух вокруг его головы угрожающе затрещал, Волхв услышал ГЛАС! Он обрушился на мужа со всех сторон, поражая духовной силою говорящего: «Потерявший мудрого учителя, пусть ныне обретёт божественного ученика! Да будет так!»

***

К великому недовольству Вольга к святилищу вышли двое наездников. Волхв едва успел закончить хвалебную песню Богам-Предкам, когда лесные навьи известили его о скорых гостях. Шли всадники по той самой дороге, где происходило невиданное диво с иномирьями. Первым был Княжич Радим, другого же кудесник не знал – он был вполне молод, хорош собой, однако остроносое худое лицо не выражало никаких эмоций; длинные тёмно-мышиные волосы были просты, но посреди лба сверкал в золотой оправе венца самоцветный алый яхонт; одежды на человеке были хоть и богатыми, но сплошь чёрными. Бывший ратник мигом догадался, кого в компании с молодым наместником принесла на праздник нелёгкая. И можно было не сомневаться: ничем хорошим появление этих двоих для сельчан не закончится.

Сотенник же, едва завидел Радима, чуть ли не прослезился от восторга. Осанка его выправилась, рот чванливо искривился. Могута высокомерно оглядел людей, задержался на хмуром Вольге, мол: видал, кто в гости пожаловал? – да не про твою честь, а про мою! И вышел вперёд встречать жданного им гостя. Хлыст на боку, который Голова отказался снять даже на Купаленское свято, отбивал по ляжке каждый горделивый шаг хозяина.

- Благо тебе, Княжич! – Восторженно изрёк он.

Радим спешился, выказывая своё почтение Голове, подал руку для братания. Что-то едва заметно поменялось в посаднике: пропала его былая юношеская мягкость, да и взгляд сделался цепким, жёстким. Вольг же для себя отметил, что мечи обоих гостей не повязаны с ножнами шнурами, значит пришли они не с миром. Словно в подтверждение этих мыслей, боярский спутник, и не подумав покидать своего седла, наоборот, основательней уселся в нём и безмолвно стал наблюдать за сценой приветствия.

Несмотря на то, что гости явились без вести и приглашения, Княжич изобразил на лице некое подобие обиды и капризно молвил:

- Что же ты, тестюшка, в гости не приглашаешь, аль позабыл о нашем уговоре?

От этих слов Могута налился важностью и выпалил свой ответ на одном дыхании, однако слова его более походили на оправдание перед старшим, нежели на достойный ответ тестя своему зятю:

- Не серчай, Боярин. Буквально завтра на рассвете собирался выехать к тебе самолично в гости… – Тут Голова запнулся, прикидывая, стоит ли поминать в такой торжественный момент о поеденном крысами урожае. Но рассудил, что после свадьбы – а Княжичь, безусловно, прибыл в Купаленский день именно для этого, – что после свадьбы уже и о деле можно будет потолковать.

- Вот как? – Продолжал корчить из себя ломаку Радим. – Где же суженая моя, почему ты, тестюшка, встречаешь, а не она? – Боярин обвел толпу взглядом, пытаясь рассмотреть среди прочих людей, прекрасный лик Ясны. Но девушки нигде не было видно. Княжич вновь заговорил с Сотенником: – Не видать, что-то дочки твоей, Голова. Неужто спрятал её от меня? На попятную решил пойти, от слова мужеского отступиться?!

Могута стоял багряней свеклы. Кулаки его то сжимались, то разжимались: никак родная дочь, худое семя, решила опозорить род?! Сколько бы жена не вступалась за неё, желая переубедить мужа, что та укротилась, дрянная девка ничуть не изменилась! Что срамнице честь отца с матерью – своя воля всегда у ней поперёд родительской была. И Голова брякнул первое, что пришло ему на ум:

- Она, Боярин, с мальчишкой-Волхвом слюбилась и сбежала! Оба поганца нашу с тобой честь замарали, потому сам рассуди, как предательницу-жену и её полюбовничка наказать надобно!

Люд зароптал за его спиной: где это видано, чтоб родной батька отдавал дочь на безжалостное судейство чужака, какой бы грех та не совершила! Однако, Ясны с Молчуном, действительно, нигде не было…

Но Могута не унимался. Даже повисшая на его рукаве тётка Черёда не могла усмирить разгорячившегося мужа.

- Давно за ними наблюдаю, – плевался Голова. – Уверен, ведовской ублюдок приворожил дуру-девку, чтоб с меня барышей поиметь! Думал, мерзавец, с рук ему спущу треклятое его колдовство!..

Пока Сотенник поносил Данияра и собственную дочь, спутник Княжича не сводил глаз с одинокой фигуры Волхва. Тот так и не сошел с подножья святилища – болтовня труса-Головы Вольга не занимала. И глядя на него, Архип отчётливо понял: кудесник ведает всё о нем. Однако ж и сам чернокнижник знал всё о жизни бывшего ратника…

- Ты утверждаешь, – ответствовал между тем Радим Сотеннику, – что все без исключения посельчане знали о тайных встречах любовников, но никто не помешал их распутству? Неужто моя честь, а, значит, и честь моего дядьки, Великого Князя Владимира, ничего для этих людей не значит? Выходит, приди завтра смертный враг и посягни он на Святую Русь, ни один из вас не окажет ему сопротивления и позволит самовольно хозяйничать на Земле-Матушке?!

Могута растерялся и поспешно замотал головой. Ничего такого он не утверждал, он всего лишь в сердцах жаловался на приблудного мальчишку-кудесника – именно его строгого наказания Сотенник более всего и добивался. Но Княжичу не требовались никакие оправдания Головы: Боярин пришел за другим, и болтливость глупого мужика играла наместнику только на руку.

- Выходит, – продолжал Радим, – все, кто здесь сию минуту стоят, все до единого – предатели? А знаешь ли ты, тестюшка, что волею достославного Князя приказано делать с предателями и их семьями?!..

Сотенник поспешно замямлил какие-то оправдания, только сейчас смекнув, к чему могут привести его неосмотрительные речи. Но более того, муж, наконец, осознал, что не с добрыми помыслами молодой Боярин изволил наведаться в праздничный день к святилищу – Радим желал, чтобы весь окрестный люд был, как на ладони, собран в одном месте, да еще и безоружен! И когда же, как не на летнее свято, можно такого добиться?

- Крамола учит: блудливая девица – позор для семьи и Родины! – Рёк страшным голосом посадник. – Тогда следует, что и отец с матерью, воспитавшие гулёну, тоже позорники, а, значит, предатели! – С этими словами Княжич выхватил из ножен меч, и безжалостным взмахом отсёк Могуте голову! В толпе страшно воскликнула женщина – то была тётка Черёда. Прочей же люд немо взирал на катящуюся по траве окровавленную голову Сотенника…

- Теперь же, – обратился Радим как ни в чём ни бывало к ошарашенному и безмолвному народу, – выдайте мне мою невесту и её полюбовника! Ежели сделаете так, то я спрячу свой меч обратно в ножны. Вздумаете укрыть изменников – выкошу всех до единого!

Тётка Черёда повалилась на колени и разразилась горестными стенаниями по безвинно умерщвлённому мужу; женщина умоляла посельчан спасти Ясну и проклинала весь род Боярина, от первого до последнего колена! Но безжалостный Радим будто и не слышал проклятий, шагнул к ней – люд сам собой дрогнул перед жестоким наместником.

- Не тужи, матушка, – даже ласково проговорил Борян, – твой муж был ничтожеством, предавшим не Отчизну, но, наперво, свою дочь! Я освободил тебя от этого бремени, так теперь и ты отплати добром за добро – отдай в жёны прекрасную Ясну. Прощу ей любой грех, лишь бы моей сделалась! И за сопляк-полюбовничка не страшитесь – не ровня он Княжичу, Волхв он, или ещё какой худой пёс. Не подобает мне на него обижаться!..

Эти слова предназначались уже Вольгу. Наместник желал, чтобы седовласый кудесник рассердился и обрушился хулой на него – давняя обида за поруганную княжескую честь до сих пор жгла Радима. Уж кому-кому, а Волхву он с превеликим удовольствием бы снес голову, выпади только шанс!

Но Вольг и не думал даже глядеть на Княжича, всё его внимание приковывал чернокнижник: мысли Архипа невозможно было разглядеть даже через Триглав; казалось, у него отсутствовали всякие человеческие желания; воля же, вся до капли, была пущена на сдерживание чего-то неимоверно глубокого и тёмного внутри него, того, что, потеряй Одар контроль, способно было пожрать и самого предателя, и всё вокруг. Теперь уже кудесник не сомневался – искаженное пространство неподалёку от берега, есть чёрное колдовство духовника Княжича Радима. Никто более во всем свете не посмел бы вероломно вторгнуться в иномирья! Да и, если верить Любомиру и отцу Амвросию, не хватило бы ни у кого силёнок проделать такое злодеяние – только Одар Милович был способен на подобное ужасающее вмешательство.

Чернокнижник тоже безотрывно вглядывался в могучего ведуна. Воинская стать и ярая мощь, исходившая от него, вызывали если не страх – да и откуда взяться страху у названного сына Небытия?! – то что-то вроде юношеского трепета перед первым серьёзным сражением. Вольг был из тех ратоборцев-Волхвов, кто, даже уйдя в мир и приняв на совесть надзорный круг, оставались до самой смерти в телесной крепости и с великой духовной силою. Всегда бесстрастный Одар жаждал ратного пира с гнусным крамольником! Всё тело изнывало, предчувствуя невероятную схватку с равным противником, и требовалось всё больше усилий, чтоб не выдать перед дикарём своё нетерпение. Однако, обжигающее волнение вскоре победило! Предатель не выдержал, решился-таки подсмотреть за ведовскими умениями кудесника, и по крамольному сощурил сначала левый глаз, затем правы, и, наконец, оба…

Незримый явному взгляду ураган выдернул чернокнижника из седла и пронёс к самому лесу. Видение налетевшего получеловечьего лика седовласого ведуна на секунду поглотило все другие зримые образы. Всё ясно! Так вот в чём крылось тайное умение бывшего ратника: у него не было иномирных услужников не из-за его ведовской немощности или же простого нежелания заводить помощников, а потому, что Вольг сам мог становиться иномирцем-оборотнем, принимая вид сразу множества разных зверей и духов! Выходит, Пращуры признали в нём Своего Воина-радетеля?! Предатель не успел додумать этой мысли до конца: от силы удара о земь сознание его на миг померкло, а когда Архип всё же пришёл в себя, то никакого леса и берега уже и близко не было – окрест, сколько хватало глаз, качалась ковылью бескрайняя степь, над головой палило безжалостное Солнце, и жаркий ветер обжигал извечно бледную кожу Одара. Кругом высились боевые копья давно почивших предков-Волхвов, а на их острых пиках безумолчно звенели разноцветные обережные бубенцы и колокольцы!

Едва чернокнижник подняться на ноги, как, вдруг, воздух перед ним смялся, и на пустом месте во всю свою ведовскую стать возник седовласый Вольг! Вид его безостановочно менялся, являя всевозможные сущности, дарованные кудеснику Триглавом.

Впервые за долгие годы служения Небытию и Чёрной Праматери Одар Милович оцепенел от ужаса! Нет, его не пугало диковинное оборотничество Волхва или же неминуемая смерть – можно было не сомневаться, кудесник не позволит предателю выйти из характе́рного круга (ссылка №3) живым, – но бесконечное одиночество и никчёмность, от которых всю жизнь сбегал чернокнижник, были худшим наказанием! И дикарь, безусловно, неспроста потратил столько сил, чтобы доставить Архипа именно в глухую пустошь – за тот короткий миг, что предатель старался разглядеть способности самого Вольга, ведьмак сумел увидеть все его слабости! Лицо, давно отвыкшее от людской выразительность, перекосило судорогой: будто сопливый нашкодивший мальчишка стоял он теперь перед могучим Воеводой! Все нажитые тёмные умения казались чернокнижнику трескучими рыбьими пузырями, какие высушивали, насыпали песком и разукрашивали малым детям на забаву, – они не шли ни в какое сравнение с мастерством ведуна! Вольгу не требовалось даже творить крамолы, чтобы противник пал к его ногам замертво, едва лишь взглянув на него!

- Это и есть твой характе́р? – Стараясь выдерживать ровный тон речи, проговорил Архип. – Ты силён, спорить не стану. Но не думай, что подобной ерундой можно меня удержать.

Вольг молча взирал на предателя.

- Моё исчезновение ещё не означает, что из тех мест пропала и моя воля: если безжалостный Радим и врученное ему крестовое войско не вырежет тех людей, то до них всенепременно доберется мой услужник. А ежели кто чудом уцелеет и после встречи с Фасвером, то все равно подохнет с голоду и от болезней! Вы ведь уже лишились зернового урожая?.. – Архип попытался выразить на лице издевательскую усмешку. Не надо было быть провидцем, чтоб догадаться – нашествие прожорливых грызунов его рук дело. – Не сомневайся, крысы – это только начало… Оставшиеся три Всадника (ссылка №4) уже скачут к вам!

Волхв продолжал внимать чернокнижным речам. Самонадеянный глупец действительно верил, что его поступки – порождение только его воли. И даже опрометчивое крамольное подглядывание, не заставляло Архипа задуматься, кто же на самом деле распоряжался его действиями.

- Ты ведь не дурак, догадываешься, что крестовое братство не пожелает задаром уйдет с лакомой и желанной Руси. Поверь, крамоле не пережить грядущей междоусобицы – ваши Боги падут! – Вещал Одар. Собственный голос и складность речи успокаивали его. – Есть только один путь ко спасению – вними голосу истинной веры! Прими духом Господа Нашего и Сына Его и обретёшь благодать на этом и другом свете! – Всё более распалялся Архип. – Твой ученик – божественный кудесник! Он станет бесценным самоцветом в тиаре крестового патриаршества! Святители вознесут и тебя, и его до невиданных державных высот. Перед вашим могуществом падут ниц правители; их золотые стольцы потускнеют от блеска вашей с учеником власти!..

Ведун не отвечал на медовые песни предателя. Пусть распалённый собственными речами Архип и не замечал, но бездонная яма в его душе с каждым лживым словом всё более наполнялась и бурлила чёрной желчью Небытия. Охранные звонцы на окружных копьях вовсю пели свои очистительные песни, и с каждым их переливом привлекательная внешность предателя таяла, являя истинную – серую – личину Одара Миловича. Сколько не пытался он спрятать за чернокнижным колдовством и жестокостью былого мальчишку-труса, по малодушию отрекшегося от веры Предков, всё равно непобеждённое раболепие перед честным и ярым противником вылезало из него наружу. Ничего Одар так не боялся, как оказаться наедине с самим собой. Даже, ложась спать, он опаивал себя дурманящим зельем, чтобы не видеть трусливых снов! А раз так…

Чернокнижник запнулся на полуслове и в ужасе попятился: проклятый кудесник растворился в воздухе, а вместо него перед Архипом возникло его собственное отражение! То самое – безобразное! Одар ошалело вцепился пальцами в изменившееся лицо. Его двойник в точности повторил движение. Животный страх овладел двумя предателями, оба заметались в характе́рном кругу, шарахаясь друг от друга и созвучно выкрикивая то заклятья, то молитвы. Их вопли натыкалась на оградительный барьер, во множестве отражались и сделалось совершенно невозможным разобрать, кого молил о пощаде и проклинал бывший хладнокровный убийца и чернокнижник.

Вскоре, вымотанный и всклоченный он рухнул на колени на пару со своим близнецом. Множества заклятий, которыми оба яростно разбрасывались до этого, так и не перелетели невидимой границы, зато вместо зрелых мужчин в характе́рном кругу оказались два иссушенных до костей уродливых старика. Обезумевший Архип уставился на своего подряхлевшего двойника – тот повторял за предателем все жесты, – запрокинул назад полысевшую голову, выпятив костлявый кадык, впалый рот его изломился в жуткой улыбке, и бывший чернокнижник зашелся полоумным смехом…

Вечно горящее Солнце едва сдвинулось с места за всё то время, пока Одар Милович был в характе́рном кругу, и продолжило беспощадно жечь замершего уже навсегда и совершенно одинокого старика, так и не нашедшего в себе силы подняться с рабских колен и вынуть из ножен свой боевой меч.

***

- Нет! Отпусти! – Упираясь ногами в землю, вопила Ясна. Молчун тащил её прочь от святилища, но девица ни в какую не желала смирно идти за ним.

Как только лесные навьи сообщили о нежданных гостях, Данияр, немедля ни секунды, прошёл иномирьем до девчачьей толпы и незаметно для других увёл возлюбленную от подружек и посельчан. Но не успели они дойти до лесной тропы, как на берег с дороги вышел Радим. Глаза Ясны наполнились ужасом, тело её окаменело – всё кончено! Ненавистный Княжич всё же явился за ней! Но Молчун и не подумал отпускать руку красавицы, наоборот, силой заставил идти дальше.

Однако, предчувствие беды терзало девицу: не приведите Боги, по её вине пострадают люди – Ясна ни за что не простит себе этого! И не успела она утвердиться в неминуемости бедствия, как услышала горестный крик тётки Черёды! Никакие оковы не смогли бы остановить любящую дочь, когда её родным отцу и матери грозит опасность, и Ясна всё же вывернулась из руки Данияра. Тот насилу успел сцапать взбесившуюся девку, но та вырывалась с такой силой, что удержать её едва ли смог бы даже дядька Вольг. Молчун схватился за ушибленную грудь – и как такая пигалица смогла повредить ему рёбра? – парню перешибло дыхание, он согнулся пополам и вновь попытался остановить Ясну, но рука поймала пустоту. Девица же со всех ног рванула обратно к берегу Ра-реки!

Пока ребята пытались сбежать лесной тропой, многочисленный отряд рассредоточился вдоль кромки леса, отрезая людям обратные пути к селеньям. Колдовское исчезновение духовника и здешнего Волхва испугало и разозлило молодого Боярина, он тут же призвал крестовых воинов и те, пройдя сквозь чернокнижное искажение в иномирьях, высыпали во множестве на берег. Им-то в руки как раз и угодила Ясна. Запоздалое чувство опасности не уберегло красавицу от сильных и ловких рук вояк. Мужи подхватили её и, брыкающуюся, приволокли к ногам Княжича.

Радим всё так же стоял над причитающей тёткой Черёдой и неподдельно обрадовался появлению прекрасной Ясны. Девушка же в ужасе глядела на обезглавленное тело своего отца, на рыдающую мать.

- Желанная моя!.. – Воскликнул молодой наместник и рывком поставил девицу на ноги, попытался обнять, но красавица яростно оттолкнула его. – Что ж, твоя злоба объяснима, но, поверь, не оправдана…

Договорить Княжич не успел, Ясна смазала ему пощечину. Мертвенная тишина повисла над берегом, даже господние мужи оробели от подобной девичьей наглости.

- Ничтожество!.. – Едва сдерживая слезы и злобу, прошипела девица. – Лицемерный выродок!

- Где такая красавица выучила столь грязные слова? Не иначе, от своего вонючего Волхва научилась… – Радим по-свойски схватил Ясну за косу и подтянул к своему лицу: – Не думай, что я могу простить тебе любые выходки!..

- Нет! Не обижай мою девочку!.. – Истошно завопила тётка Черёда, цепляясь пальцами за штаны и рубаху Боярина. – Она ни в чём не виновата, – частила женщина, – накажи меня вместо неё, но не причиняй вреда дочери!..

Радим брезгливо отпихнул сапогом руки тётки Черёды. Та повалилась ничком, продолжая молить безжалостного посадника за дочь.

- Всё здесь грязное! – Выкрикнул Княжичь, обведя посельчан взглядом. Он толкнул непокорную Ясну на мать. Девушка упала, Радим встал над женщинами и вновь обнажил свой клинок. – Вертлявая девка! Не пригож я, значит, для тебя, а высерок-Волхв в самый раз?! Где же он, твой ненаглядный? Молчун, так ведь? Почему не бежит тебя спасать?! Самое время поторопиться, потому как ни один из вас не сможет уйти отсюда живым, – он обвел мечом испуганный народ. – И начну я, женушка, именно с тебя! – Наместник коснулся лезвием щеки Ясны, желая укротить её буйный нрав смертным страхом.

- Предки не простят тебя, с лихвой отплатят за все твои злодеяния! – Отважно воскликнула красавица. Она всем телом прильнула к рыдающей матери, стараясь закрыть её собой, но и лица от княжеского меча не отвела – пусть не думает, что сможет её запугать!

- Дура-девка! Твои Предки мертвы, а мой Бог вечен! Грязным дикарям не понять, кто есть истинный Бог!

- Кто чужих Богов ругает, тому и свои без надобности! – Огрызнулась Ясна.

Радим дёрнул желваками, обернулся к воинам и громогласно приказал:

- Изничтожьте всех до единого! Сотрите крамольную погань с лика Руси!

Но не успело крестовое войско возвести луки и обнажить мечи, как стремительная пестрая стрела описала дугу над берегом, и грозный соколиный клич пронзил округу! Следом за боевой птицей, прямо по воде, по ходу течения Ра-реки, бежал неимоверных размеров волк – угольно-чёрный, с дикими желтыми глазами! Небывалое зрелище потрясло народ и воинов, однако, испугаться толком никто не успел: словно только и дожидаясь появления следопытовых услужников, всё по той же заклятой дороге, важно вышагивая громадными ногами, из лесу вышел кровожадный Фасфер. Господние мужи, очевидно, знающие, что из себя представляет чернокнижный жеребец, благоразумно расступились перед ним, пропуская на берег к людям.

Завидев Фасфера, Княжич разразился смехом. Пускай Архип и пропал, но помощник его всё же остался и теперь был полностью во власти молодого наместника!

- Дикари все твои, Фасфер! – Выкрикнул бравадно Боярин. Он отвёл меч от лица Ясны, вновь вздёрнул её на ноги, и, сопротивляющуюся, поволок за собой к лесной дороге. – Если б ты оказалось податливой, это было бы слишком скучно, – приговаривал любовно он. – Сказал же: моей будешь! Никто не смеет идти против воли княжеской!

Внезапно наместник споткнулся – это тётка Черёда кинулась ему под ноги и попыталась выдрать дочь из алчных его рук. Радим наотмашь полоснул мечом, по лезвию заструилась кровь. Ясна вскрикнула, всплеснула руками, до боли вцепившись ногтями в своё прекрасное лицо – по груди и шее матушки пролегла длинная красная полоса, а сама родительница, тяжело вздохнув напоследок, замерла, уставив опустевшие глаза в бездонно синее небо.

***

Охранные ладанки отваживали Фасфера от крестовых воителей, и те из них, кто значились мечниками, решительно двинулись следом за кровожадным конем; те же, кто были с возведенными луками, осыпали посельчан стрелами. Отчаянные вопли и свежая кровь взгорячили плотоядного коня: он рванул с места, громадным прыжком перемахнул через мечущийся и стонущий народ и очутился в самом центре толпы. Но едва смердящая пасть разинулась в намерении растерзать первых подвернувшихся дикарей, стремительный чёрный зверь смёл людоеда прямо к подножью святилища, не зацепив даже голов людей.

Свирепый Чоно-Волк вгрызся в шею бесовского коня и стал безжалостно рвать вонючую плоть. Фасфер ревел и извивался змеем под лютым услужником Быстра, острые его зубы в ответ терзали шкуру навьега, ржавые цепи, давно сросшиеся с телом людоеда, опутывали лапы Волку, впивались в кожу. Но тот накрепко держал жеребца и продолжал безжалостно драть его и душить, пока ужасный конь не затих насовсем с перегрызенной и сломленной шеей! Гнилостное тело схватилось мгновенным тлением, и чернокнижный стервец осыпался на земь желтыми костями и старым железом.

Вымотанный ужасной схваткой, изодранный, в своей и конской крови, Чоно-Волк двинулся на крестовое войско. Мечники, кто посмелее, выкинули вперед лезвия, готовые принять бой со зловещим навьим; кто потрусливее – отступили к лучникам. Те же беспрерывно оттягивали тетиву и, позабыв о дикарях, закидывали бесполезными стрелами навьего.

Пока крестовые мужи тщетно пытались атаковать Чоно-Волка, былая плотная толпа неуклонно редела – люд буквально растворялся в воздухе! Когда же на гиблом месте более не осталось никого живого, кроме радимовых воинов, окрест берега, отрезая дорогу к отступлению, так же, как ранее отрезали пути народу и сами крестовые мужи, прям из-под земли выросли старинные, высокие копья… Разноцветные звонцы тренькнули, и в характе́рном кругу возник Вольг! Он был исполнен спокойствием и ярым духом. Дюжие воины дрогнули под его всевидящим взором! Кудесник же стянул с себя праздничную рубаху, являя врагам исчерченный несчётными рубцами могучий воинский стан!

Господние мужи невольно подались назад, желающих поратиться с оголтелым варваром (ссылка №5) не находилось. Вольг же не стал дожидаться смельчаков, он воздел ладони к Солнцу, подставляя их, словно под горный поток, и резко присел, ударив руками в землю. Кромешная тьма выплеснулась из-под его пальцев в заколдованный круг! Звуки из вне пропали, и только переливы бубенцов и колокольцев достигали слуха крестового войска…

Страшный навий поравнялся с кудесником. Вольг потрепал свирепого зверя по окровавленной холке, тот по-собачьи подставил под человечью руку голову, затем ткнулся горячим носом в шершавую ладонь ведуна. Сию секунду кудесник был своим – иномирцем, – и, что важней, готовился к битве и к величайшему колдовству, на какое был способен Воин-радетель. Он исполнит своё ведовское предназначение: истребит пришлых врагов и навсегда запечатает чернокнижный разлом в иномирьях. Чоно-Волк с почтением отступил от Волхва, и славный Вольг распался на многие сотни смертоносных духов. Многоликий круговорот заполнил весь непроглядный морок характе́рного круга, безжалостно карая крестовых душегубов!

***

Только чудом Боярину удалось избежать встречи с бесчисленными ликами проклятого ведуна. Радим тащил за собой ослабевшую Ясну к ходу через иномирья. Наместнику было совершенно плевать на погибающее войско – его жизнь была во сто крат ценнее! Случись же ему всё-таки встретиться с кудесником, тогда и девка сгодиться – прикроется ею как щитом, благо что та перестала брыкаться. От горя и непрерывных слёз, воля красавицы угасла, она сделалась податливой. Наблюдая за ней, нестерпимое желание овладеть строптивой девицей обожгло нутро Княжича. Он продолжал шагать вперёд, однако, гнетущая похоть становилась всё невыносимей.

Мысли наместника заметались: так ли уж ему надо спешить к чернокнижному лазу? Не будет ли это слишком очевидным путём его бегства? Наоборот, следует переждать где-нибудь, пока всё утихнет, а затем, незамеченным, дойти до тракта, а там и до города рукой подать! Дайте срок, он вернётся в кром и соберёт ещё большее войско, чем было у него до сего дня, и выкосит крамольников уже подчистую – всю округу причешет железом и огнём! А пока суть да дело, можно и поразвлечься с деревенской красавицей, там более что за ней водился должок…

Разум наместника окончательно померк, всецело уступив место распутному желанию. Он свернул с дороги в лес, проволок Ясну по низкому кустарнику в глубь чащобы, бросил девушку на сырой мох и принялся сдирать с неё и себя одежды! Мигом очнувшаяся от тупого оцепенение красавица, что было мочи, принялась отбиваться от жадных лап гадостного насильника, но тот, наоборот, распалялся всё больше. И вот уже руки его сунулись под изодранный подол, корыстные пальцы сомкнулись на девичьих бёдрах!..

Насилу Ясна дотянулась до рукояти боярского меча, рванула тяжелый клинок из ножен, желая срубить ненавистную голову Княжича. Однако, тот был слишком хорошим воином, чтобы пропустить неумелый девчоночий замах, даже будучи в страстном запале. Рука сама собой отвела локоть красавицы, перехватив ладонью рукоять, но извивающаяся и брыкающаяся девчонка всё же вышибла лезвие!

Только неудачно… Сталь обернулась в воздух, на секунду отразив верхушки деревьев и глубину летнего неба, блеснула и с легкостью вошла в грудь красавице, поразив её мгновенной смертью…

***

Когда пресветлая Правь исцелила поломанные рёбра звёздного странника, тот мгновенно сорвался с места, следуя за своей ненаглядной. Только красавицы на берегу уже не было. Кругом царила непонятная суматоха: беспорядочно бегали люди, а возле капища ворочался здоровенный чёрный клубок. Различить, что это были схватившиеся не на жизнь, а на смерть, Фасфер с Чоно-Волком, парень попросту не мог – больно далеко от него происходила битва. Да и не до того ему было: он никак не мог разглядеть Ясну!

Данияр обозрел суетливую толпу глазами Триглава, но творившееся перед ним невероятное действо поразило его настолько, что он на время даже позабыл о поисках девицы: разрезая все три мира, молниеносный Сокол хватал мечущихся посельчан и тут же исчезал вместе с ними! И так раз за разом, пока не перенес каждого живого или раненого человека куда-то за пределы злоклятого берега!

Только теперь божественный кудесник разглядел: всюду, на земле, лежали убитые! Волхв заметил среди них и замершую тётку Черёду. Сердце болезненно сжалось. Мигом опомнившись, он уже собрался было вновь кинуться на поиски Ясны, но тут различил потрёпанного, но всё такой же грозного услужника братца Бастра! И сею секунду, прямо из-под ноги юного кудесника, стремительно взмыло вверх потёртое боевое копье со звонцами на пике…

За миг до того, как берег погрузился во мрак, Данияр узрел дядьку Вольга. Таким седовласый колдун ещё никогда не виделся парню – он был в точности таким же, каким на праздник имянаречения перед звёздным странником предстал Прабог – вящим!

Вольг скинул рубаху, и Данияра прошибло ознобом – он уже видел давным-давно оголившегося по пояс учителя, но тогда он намеревался непременно погибнуть, защищая Следопытов, деда Амвросия и сопливого сироту… Неужели Волхв вновь решил биться на смерть? Что же на этот раз должен сделать Молчун, чтоб не допустить гибели бесстрашного ведуна?!

Однако переливающаяся за оградительные копья ведовская мощь успокоила парня – только теперь он осознал, насколько силён его вечно хмурый учитель: не дорос пока звёздный странник до помощи дядьке Вольгу! Изнеможденному – может быть и пригодился бы, но здоровому – лишь помеха! И Молчун всё же кинулся разыскивать пропавшую возлюбленную…

Как нарочно ни одного зверя или же иномирного духа поблизости не было – все разбежались подальше от небывалого сражения, никому не хотелось попасться под случайное колдовство. Юный кудесник нутром почуял, что бежать следует к диковинной бреши в мирах. Однако, следы беглецов вскоре резко вильнули в глубь леса, и Данияр запрыгал через кусты и кочки, преследуя их.

Сперва Молчун даже не понял, что видит: только что Княжич и Ясна яростно возились, катаясь по земле, и вот уже ледяная сталь стоймя застыла над побледневшей вмиг красавицей. Мох под её спиной ежесекундно наливался красным…

Ошалелый Боярин вскочил на ноги. Он был не на шутку напуган случившимся. Возможно, продолжи Ясна сопротивляться, он оставил бы красавицу в покое и не посягнул бы на её невинность вплоть до венчания – девчонка действительно ему нравилось, и Радим искренне желал заполучить её женовью благосклонность. Княжич никак не ожидал, что дурёха поразит себя его клинком...

Данияр же и вовсе окаменел. Он безвозвратно опоздал! Отчаянный крик сам собой вырвался из его груди… Вернее, парню показалось, что он закричал: грубая ладонь зажала ему рот, другой рукой невидимый человек сдернул с его шеи подарок Водного Бога. Божественный кудесник отлетел назад, больно стукнулся затылком о ствол дерева, взирая в Явь из принудительной Нави.

- Смотри! – Дохнул ему в затылок надсаженный голос дядьки Любомира. Сею секунду Следопыт был страшен, как никогда – всё его напускное шутовство безвозвратно пропало. Муж тряхнул голову звёздного странника: – Не смей закрывать глаза или отворачиваться! – Рука его продолжала зажимать парню рот, хотя тот уже и не мог проронить ни одного звука.

Наверное, способность сливаться с природой была действительно невероятным и очень нужным умение в тайном ведовском ремесле, только почему, владея подобным мастерством, Следопыт не пожелал спасти Ясну?

- Ты должен очень хорошо запомнить увиденное! – Словно подслушав мысли Данияра, ответил Волхв. – Ты спрашивал, страшно ли умирать? Так вот, запомни, страшно видеть, как умирают дорогие тебе люди! Только пережив своё горе, ты сможешь бороться за других! Познавший боль утраты на своей шкуре никогда не допустит, чтобы безвинные пережили тот же ужас!..

Слёзы горячими потоками катились по щекам звёздного странника, просачивались сквозь пальцы дядьки Любомира, солонили губы… Молчун даже не заметил, как прокляты Радим трусливо сбежал вместе со своим кровопийцей-мечом, оставив мертвенно-прекрасную Ясну в полнейшем одиночестве вечно зреть на нескончаемый бег облаков.

***

Божественный кудесник шел Навью следом за Любомиром, совершенно безвольный и раздавленный. Он вновь зрел своего учителя: тот бесстрашно шагнул в чернокнижную ряб иномирий, но обратно так и не вышел. Даже скорый за сим оглушительный хлопок и распавшийся после этого Триглав не испугали и не удивили парня – ему было попросту всё равно.

Только дойдя до груженых телег с уцелевшими посельчанами и бедным их скарбом, Молчун запоздало испугался за дядьку Вольга, но Следопыт насильно посадил его на воз рядом с рыдающим и зачем-то связанным отцом Амвросием.

- За Вольга не волнуйся, он догонит нас позже, – решительно соврал Любомир.

Однако сам Следопыт старался лишний раз не моргать и смотреть только перед собой, потому как прекрасно знал: седовласый колдун не догонит их ни позже, ни завтра – никогда! Мальчишке же ведать этого пока было не надобно… Хотя бы ещё немного, но пусть верит, что справедливые Пращуры отобрали у него не всё; что преподали очередной бесценный, пускай и жестокий, урок! Что человек, которого Молчун больше всех ценит и любит, жив. Что он вскоре явится к своему непутёвому ученику, и, как всегда, угрюмым тоном объяснит, что никто из ныне погибших на самом деле не умер, а всего лишь ненадолго покинул землю, чтобы уже завтра вновь появиться на свет и продолжить свой бесконечный жизненный путь. И вскоре, может не в этой – в другой жизни – Данияр вновь встретить свою ненаглядную Ясну. И тогда-то уж точно их никто не посмеет разлучить ни оружием, ни лживым свадебным зароком!..

***

Полдюжины телег медленно тащились по просёлочной дороге прочь от гиблых мест, уходя все глубже в бескрайние леса, где ни один чужак-душегубец не сможет разыскать уцелевших крамольников. Небо нахмурилось и вскоре заморосило тоскливым дождём. Плач и болезненные стоны всё еще раздавались промеж беглых сельчан, но с наступлением вечерних сумерек они звучали всё реже и тише: кому-то не давали покоя саднящие телесные раны, но в большинстве своём люд прощался с землями своих предков, с погибшими родичами и друзьями, которых так и не удалось достойно проводить к Калиновому Мосту.

Сопровождали обоз два Следопыта. Временами, в небе мелькал быстрокрылый Сокол. Именно его волею и решением позвать на помощь Быстра с навьим Волком множество жизней в этот день были спасены. Смелая птица вела за собой людей, словно бы сами Пращуры провожали своих внуков в безопасное и надежное место.

Старый монах сидел на возу, беспрестанно встряхивая своею седой головой. Горькие слезы всё ещё текли из глаз его, сбегая нескончаемым потоком в усы и бороду; побитые в спешке зраки запотели от долгого плача. Чернец мысленно проклинал Вольга за то, что тот посмел умереть, пускай тот и защищал безвинных людей! Он клял Быстра за то, что Следопыт не позволил старцу погибнуть бок о бок с другом-Волхвом, а как смазливую бабу уволок подальше от душегубов в безопасность и уют; за то, что спас его никчемную дряхлую жизнь, которой место теперь разве что в сточной канаве! Хулил и Любомира за то, что не имел права оплакивать великого кудесника в голос, потому как рядом сидел не ведущий о смерти учителя Молчун…

В отличие от святца глаза Данияра были сухи, но неподвижны, как у слепца – божественный кудесник просто не мог больше плакать. Пускай он и знал, что Ясна должна была погибнуть, но к смерти любимого человека нельзя подготовится, или же остаться запросто равнодушным. В скудной мальчишеской котомке, на самом дне, лежал недоплетённый, и теперь совершенно бесполезный, берестяной ларь. А ведь Данияр так и не выпросил у дубильщика едких красок на его роспись…

Всё сбылось, что предвещал некогда Морской Кузнец – Ясна погибла в рассвете лет, и множество сельчан отправились к Пращурам в гости из-за её худой недоли. Но ни за что не согласился бы Данияр изменить свой выбор и отдать красавицу Морскому Богу, даже очутись кудесник снова перед его острым носом в застывшей Ра-реке.

Одно терзало парня – безнаказанное бегство Княжича Радима. Но ничего, дайте срок – вон, дядька Любомир сколько лет ждал, чтобы поквитаться со своими обидчицами, – обучится Молчун тайному следопытскому мастерству, из-под земли гадостного наместника достанет! И вот тогда держись, Боярин! Молчун не румяная девка на выданье – с троицей воздаст и за гибель безвинных людей, и за раннюю смерть любимой Ясны!..

Как и в далекий осенний вечер, нестерпимое горе само собой померкло, и звёздный странник, убаюканный ходом обоза, задремал. Сквозь сонную поволоку ему почудилось, что седовласый учитель наконец-таки догнал траурное возовье, и на сердце хоть немного, да полегчало… Любомир поравнялся с телегой, укутал затихшего парня старым походным плащом Вольга. Молчун едва заметно улыбнулся и теперь уже накрепко уснул.

______________________________________

1. Сеногной – мелкий, продолжительный дождь.

2. Имеется в виду последний день Масленицы – непосредственно день весеннего равноденствия.

3. В тексте описывается старинный воинско-колдовской обряд, когда создается некое пространство, область, удерживаемая волей характе́рника. Границу эту невозможно пересечь без позволения характе́рника; даже если характе́рник погибнет, его пленник навсегда останется в заколдованном круге.

4. Имеются в виду Четыре Всадника Апокалипсиса: Голод, Чума, Война, Смерть.

5. Оголтелый – буквально «оголивший тело». Ранее по пояс оголяли тело воины во время сражения. Тогда же они пускали своих коней ходить по кругу – получался огромный «водоворот» из людей и коней. Воины сопровождали своё «кружение» кличем «в ар!», что буквально означает «в землю!» (и по ныне есть единица измерения площади земельных участков – ар). Подобная психологическая атака повергала противника в ужас, отсюда враги и стали звать русских воинов «вар-варами» и «огол-телыми». Негативную окраску слова получили после прихода христианства на Русь.

Страница книги Наследие Триглава: звездные странники в интернете

Table of Contents

Глава 1. Неверующий Хома

Глава 2. Божественный кудесник

Глава 3. По зову сердца

Глава 4. Первый урок богословия для дикарей

Глава 5. Не та...

Глава 6. Встреча

Глава 7. Навий правый путь

Глава 8. Праздник взросления

Глава 9. По навьему веленью, по правьему хотению

Глава 10. Второй урок богословия для дикарей

О книге