# Любить страшно

SayLorein

Страница книги <https://1.selflib.me/love_is_scary>

Глава первая. Невеста

Невеста


Это был худший день. Так его прозвал народ, ведь это то самое время, когда во всём мире отключали все каналы, кроме одного. На экранах телевизоров у всех людей был лишь огромный генератор случайного выбора, который перемешивал листочки с именами молодых девушек. Он должен был выдать один из них, а после и выбить на экране имя жертвы...


Самый страшный день. Сердца всех девушек, как одно единое целое, бились в унисон от страха быть выбранной в невесты демону-лису. Никто никогда не видел его, но всё же весь мир каждые двадцать лет преподносил ему в дар невинную деву у горы — да и по мне, это всё чушь. Наверняка они просто переодевают эту "беднягу" в невесту, сажают её в лодку у, так называемой, горы демона. Далее ждут где-то полгода и возвращают девушку в семью. За это время слухи и сплетни утихают, все начинают жить по-прежнему. Пусть моё имя и крутится в этом огромном шаре, у меня нет причин для волнения. Навряд ли моё имя попадётся: там их столько, что года не хватит прочитать.


— Момодзоно Нанами! Япония, Киото, — проговорил мужской голос в прямом эфире, окончательно сломав все мои попытки держать себя в руках.


— Я? Меня выбрали? — упав со стула и посмотрев на остолбеневшего отца, что решил меня проведать и украсть полученные мною на подработке деньги, я пустилась в бесконечный рёв и, закрыв лицо руками, выбежала на улицу. Перед моим домом уже стояли люди в чёрных костюмах, которые попросили меня пройти с ними.


***


— Вы должны быть учтивы с демоном, — говорил мне президент Японии, которого постоянно пытался перебить лидер Германии.


— Девушка, не делайте ничего лишнего! — тут же высказался российский президент.


Это было что-то вроде напутствий от глав мира. Мы сидели в большом зале, а на меня все уставились, как на забавное существо, от которого зависит дальнейшая судьба мира. Каждый хотел меня чему-то научить. Хотя, нет, скорее показать свою значимость и мудрость. Только один из них молчал. Им был не кто иной, как президент Сингапура: он лишь встал со своего места и подошёл ко мне. Посмотрев на меня с пониманием, ни с жалостью, ни с тревогой, как это делали все остальные, он присел на корточки и крепко обнял меня, тихо сказав:


— Всё будет нормально, не бойся.


Он единственный заметил мою дрожь в коленках, этот неуверенный и даже отчаянный взгляд, стук зубов и глаза, полные слез. Я боялась. Мне казалось, что со мной такого никогда не произойдёт. Ведь это совсем несправедливо. Моя жизнь и так катилась в тартарары, а ещё и стать кем-то вроде подношения, дани, было выше моих сил. Мама умерла от рака, когда мне было двенадцать лет. Может, со мной и остался отец, но он лишь играл в азартные игры, постоянно растрачивал деньги на женщин. Мне пришлось работать, будучи подростком. Я была и домработницей, и моделью для лоликон, и разносчицей еды, и официанткой, и барменом, и посудомойкой. Кажется, я проработала во всём Киото за эти восемь лет. У меня не было особых желаний в жизни: просто хотелось поскорее закончить школу и поступить в университет. Оценки мне позволяли поступить в один из самых престижных, так что беспокоиться было не о чем. К тому же мне довелось выучить два языка, поэтому я могла бы жить нормально и в достатке. Всего лишь через неделю придут результаты тестов на поступление в университет, а я в это время буду уже очень далеко. В месте, с которым не граничит ни одно государство. Это было похоже на Чернобыль без аварии: безлюдные километры земли, отданные миром демону.


— Спасибо, — заплакав в его грудь, я пыталась перестать рыдать, но никак не могла.


Мне было так обидно за всё. Я просто желала хоть раз испытать удачу.


— Завтра мы отправим тебя к Кураме...


***


Дизайнерское платье, корона из бриллианта, дорогие кольца... Всё это было "утешением" девушки-невесты.


Сев в лодку, я понуро посмотрела на водную гладь. Мне было так страшно, как никогда раньше. Даже смерть мамы оказалась не такой страшной, как это. Ожидание ужаса.


Охрана подтолкнула судно, и я поплыла вперёд, минуя железные стены сооружения, отделявшего это место от нашего мира. Здесь будто никогда и не ступала нога человека, словно Эдем в раю. Густые деревья; сочная зелень; прозрачная вода, в которой видна жизнь её обитателей. И я — новая частичка этого мирка.


— Простите за вторжение, — опустившись на колени, я поклонилась.


Но мне никто не ответил. Я сжала руку в кулак, не силясь поднять голову. Вдруг он внезапно выскочит и нападёт на меня? Он демон — он может запросто меня убить, а если... Если он ещё и садист?..


— Простите за вторжение! — громче воскликнула я и, наконец подняв голову, увидела бесконечные потоки солнца от громадного дерева. — Что такое? Я сделала что-то не так?


Может, просто легенда, и я смогу жить тут одна? Здесь спокойно и мирно. Я смогу добывать еду и проживу как-нибудь в одиночестве. Я сильная, ловкая, крепкая. Я ведь Нанами Момодзоно — мне ведь не свойственно сдаваться, поэтому открою глаза, несмотря на слепящий свет. Я буду смотреть вперёд.


— Будь что будет! — распахнув глаза, я закричала так, что у меня чуть не порвались связки.


Прямо перед моим лицом стоял парень с длинными волосами и торчащими ушками, а ещё у него хвост был. Он... он... был демоном!!!


Закрыв мне рот ладонью, он присел рядом и тяжело вздохнул. Этот юноша выглядел как человек: только ушки и хвост отличали его от нас. Он не такой страшный, хотя его взгляд меня пугает.


— Ду ю спик инглиш? — начал он и быстро протараторил, — Хм, бонжур? Здраво? Салутон? Буна? Привет? Аньон? Мерхаба? Йо!


Он пытается понять, на каком языке я говорю? Ах, ведь говорила только что на... Да, я ведь люблю говорить, смешивая языки, когда сильно нервничаю.


— Моё почтение! — сделав низкий поклон, я решила общаться с ним на родном японском.


— Какая удача, ты ведь ещё и красавица, — ехидно улыбнулся он.


Этот парень смеётся? Он смеётся надо мной? Я его разозлила? Он хочет меня убить и улыбается? Нет, он действительно смеётся. Он сведёт меня в могилу раньше, чем убьёт. Что я несу, Боже, что я несу?!


— Простите меня! — не зная, как реагировать, я посмотрела в его необычайно-сиреневые глаза.


Он внимательно изучал моё лицо, и даже дотронулся рукой до подбородка, немного приподняв голову.


— Не стоит, — приблизив своё лицо, он прикоснулся своими губами к моим, и я, как последняя дура, пнула его. — Ч-ч-что? — озверел он, замахав своим хвостом.


— Я... Я уйду. Другую пусть... Меня заменят на нормальную, — решив прыгнуть в воду, я безуспешно парила в воздухе, пока он грубо схватил меня за воротник и держал над водой.


— Так даже интереснее...


Что интереснее? Что там для него интереснее? Что он говорит? Президент Сингапура, вы же человечный — верните меня домой!!!


Он не тот, кем кажется


Я пыталась выскользнуть, но он очень крепко держал в руках этот чёртов кусок материи. Мне оставалось только резво пинать ногами воздух и молить о пощаде. Я не понимала, почему так сильно испугалась, ведь он не такой и страшный. Облачён в кимоно цвета дождя, у него длинные ухоженные волосы, красивое лицо, и даже модельное лицо. Этот парень ведь нестрашный. Может, мне просто кажется, что он вдруг возьмёт и превратится в демона Кьюби? Из слов моего учителя истории, Кьюби — сильнейший демон, бывший прислужник самого сатаны. Он обладает невероятной силой. Ему подвластны все стихии, он ловко может обращаться в человека и принимать свою прежнюю форму, к тому же это создание крайне хитро, очень умно и похотливо. А над похотью не имелось в виду бесконечное желание заниматься любовью до потери пульса — это нечто эгоистичное, желание овладевать чем-то до краёв, до самой последней частички души.


— Пожалуйста... — взмолилась я и рухнула прямо в воду.


Обернувшись назад, никого не увидела. Осматривая лодку вдоль и поперёк, я так его и не нашла. Этого демона будто здесь и не было. Это моя галлюцинация: может, я выдумала это, а сама просто сплю? Но вода такая приятная и вполне реальная, а под ногами изворотливо плавают мальки. Я чувствую этот здоровый запах леса, чистый, совсем не загрязнённый воздух вокруг. Мне слышны звуки ветра и пение птиц, я не сплю.


— Мне жаль... — развернувшись назад, я толкнула лодку вперёд и пошла назад к стене.


Мне было сложно идти по воде: пышное платье очень мешало, а разорвать его нечем. Ещё и корона цепляется за листья низких деревьев. Но я не могу остановиться. Я бегу на этих каблуках по камнями, падаю вниз, расцарапывая колени об острые булыжники под водой; я не могу смотреть по сторонам: мне кажется, он смотрит на меня, и это его крайне веселит. Стоит ему только захотеть, он запросто поймает меня. Я не могу представить, что тогда со мной произойдёт.


— И далеко ты собралась? — передо мной стояли два незнакомца с чёрными крыльями.


Я попятилась назад и упала прямо в воду. От испуга я не могла встать: руки скользили по камням, пока я не начала терять сознание. Не могу... Не могу дышать: лёгкие разрываются от недостатка кислорода. Нужно встать, убежать отсюда навсегда, пока у ворот ещё есть люди. Они пожалеют меня, они мне откроют, или же я перелезу. Я не хочу здесь умирать. Мне страшно. Хочу домой, мама. Пожалуйста, спаси меня.


***


Открыв глаза, я увидела зелёную листву над собой. Я лежала на чём-то очень приятном и мягком. Это был белоснежный мех, который... Двигается?! Что это такое? Я повернулась назад, и меня окатило неведомым страхом. Этот мех был лишь кончиком одного из хвостов громадного белого лиса. Он настолько огромный, что я во весь рост меньше одного его зрачка. Он бдит за каждым моим движением. Его уши напряжены: он прислушивается. Наверное, к биению моего сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Мне нельзя сдвигаться с места. В такой форме демон запросто меня поймает. Мне не скрыться от него.


— Мне жаль, — опустив голову, я села на пол и почувствовала, как кончик его хвоста аккуратно обвился вокруг меня и приподнял над землей.


Он поднимал меня всё выше и выше, пока я не оказалась на одном уровне с глазами демона.


— По голосу не скажешь, — сказал он. — Хм...


Положив меня на пол, он в мгновение ока снова стал тем красивым парнем.


— Теперь это твой дом. Тебе не сбежать.


Значит, он видел... Да и так ясно что видел. Этот юноша вытащил меня из воды, уложил на свой мягкий хвост... В каком-то смысле демон спас меня.


— Спасибо...


— Подойди, — он протянул вперед руку.


— Д-да, — я быстрым шагом приблизилась к нему, и он коснулся моего лба своим большим пальцем.


В голове возникло столько разных образов. Сначала крылья, потом воздух, вода, огонь, лед, смерть. От последнего я отбежала от него, прикрывшись рукой.


— Что ты делаешь!? — я видела себя в крови прямо в воде, и его холодные слёзы.


Это было словно по-настоящему. Он убьёт меня?


— Я не человек — я не умею сдерживать пыл. Мне свойственны похоть и жажда крови. Я не прощаю ошибок. Я демон с миллионами обличий, и я не смогу тебя понять. Мне всё равно на твои чувства. Не жди пощады.


Это было сказано как предупреждение. Что он сделал со мной, когда приказал подойти? Он показал мне будущее?


— Вы убьёте меня? — вырвалось из уст.


Что я сказала? Ему же нельзя дерзить. Люди ничего не сделают, но этот демон может убить меня в любой момент. Хотя, с другой стороны, почему я должна поджать хвост? Всё равно тут мой конец. Сейчас, потом — время здесь не имеет значения... У меня нет будущего. Я не смогу отсюда выбраться. На этой земле только я, он и его прислужники. Мне, обычному человеку со средним здоровьем и без всякой физической подготовки, это не под силу. Если умирать, так с гордо поднятой головой — единственный выход.


— А ты желаешь познать муки смерти? — он приблизился ко мне, накручивая на свой палец мой каштановый локон.


— Я... на самом деле не хочу смерти. Что вы хотите взаимен на мою жизнь?


Я уже должна понять, как с ним общаться. На "вы" или на "ты" обращаться к нему. Дерзить или преклоняться. Он не даёт мне никаких подсказок.


— Хм, — он ухватил меня рукой за талию и прижал к себе, вдохнув запах моей шеи. — Жить, значит, хочешь? — его шаловливые руки начали развязывать корсет, но юноша не снял с меня платье: он лишь расслабил эти тугие ленты. Я дёрнулась от неприязни, но демон взял меня за руку и сильно сжал её. Просунув руку под моё платье, он продвинул её чуть левее правой груди, — Мне нужно оно.


— Моё сердце? — я ужасно смутилась.


Его рука почти касается моей груди, и он бесстыдно засунул руку под одежду, но этот парень — демон. Не человек.


— А что ты можешь предложить ещё? — его взгляд прожигал меня насквозь.


Я покрылась мелкой дрожью и продолжила смотреть ему в глаза. Это была отнюдь не смелость, а ступор.


— Душу.


— Ха-ха, — он засмеялся надо мной. — Душу? Зачем она мне?


— Разве не душа заставляет сердце биться?


Поэтому все мы живем: потому что помимо нашего тела важен именно этот элемент, который определяет, какие мы на самом деле.


— Сердце заставляет биться синусовый узел его проводящей системы. Это скопление нервной ткани, находящееся внутри сердца. Поэтому, если быстро извлечь работающее сердце, то оно сделает ещё несколько сокращений вне тела. А душа не имеет к этому никакого отношения.


— Если бы у тебя была душа, то, наверное, и не понадобилось бы моё сердце, ведь так? — я слишком расхрабрилась.


Его глаза полыхали огнем изнутри. Я разозлила его?


— Значит, я заберу и душу, и сердце, — силой притянув меня к себе, он страстно впился в мои губы своими.


Этот поцелуй был очень дерзким, в отличии от того, который я получила в первый раз. В тот раз юноша был младше меня, но уже довольно опытный. Нам было по пятнадцать лет: именно в этот отрезок жизни все обычно и пробуют целоваться. Но этот поцелуй совершенно не такой. Он грубый, властный, требовательный. Лис совсем не ожидает от меня ответа: просто берёт то, что хочет. И это меня немного соблазняет в нём.


— Почему вы так грубы? — я смотрела в его фиалковые глаза и теперь понемногу наслаждалась их безграничным холодом. Эта недолгая односторонняя связь меня дурманит, — Может, вы и убьёте меня, может, и нет, но мы только познакомились.


Точнее, мы до сих пор не знакомы:


— Э... Меня зовут Нанами.


— У меня нет имени, — наконец отпустив меня из своих рук, лис начал мерить это непонятное место, похожее на уютную пещеру, медленными шагами.


— Тогда можно я буду звать тебя... Томоэ?


— Как хочешь, — безынтересно ответил он.

Глава вторая. Он опасен

Солнце навязчиво било в глаза, когда я пыталась подняться на ель и рассмотреть свой новый дом с высоты. С хозяином этих просторов мне больше не доводилось пересекаться, хотя прошло целых два месяца. Не сказала бы, что здесь бескрайняя земля: я уже раз пять обошла всю территорию, окружённую каменной стеной. За ней не было ни одной души, хотя я довольно искренне просила помощи.


Мне пришлось нелегко. Под рукой не было даже самых обычных средств гигиены, не говоря уже о вещах первой необходимости при случаях, преследующих каждую женщину ежемесячно. Но я адаптировалась. Смогла как-то обустроиться, собрав по частям свой небольшой уголок. У меня даже была кровать, пара вещей и корона, которую я хранила, как последнее напоминание о том, что я когда-то жила за стеной и была как все.


Мне приходилось много работать, но я никогда не плакала и не жаловалась. Мне не за что было винить судьбу: люди жили и хуже меня. Порой мне казалось, что, если провалиться в мечты, я смогу стать более счастливой. Помимо поступления в университет, я грезила и о своей будущей свадьбе. Мне хотелось стать хорошей женой, родить троих детей и жить с тем самым, единственным, что был предопределён мне самой судьбой. Я желала случайно столкнуться с ним, прочувствовать романтику в отношениях. Даже представляла свою реакцию, когда получу от него цветы, признание в любви и кольцо, как символ этого большого чистого чувства. Я видела себя в этот момент. Как никогда счастливая, как никогда светящаяся от радости, Момодзоно Нанами.


Однако суровая реальность быстро привела меня в чувство. Первую неделю я впервые корила во всём этом мир, судьбу, Бога. Я хотела на ком-то отыграться, высказать свою боль. Но кому скажешь, что у тебя накипело, когда рядом только бездушный демон? Он даже не сподобился показать мне, что это за место. Тот юноша просто исчез, и порой я задумывалась, что живу тут совсем одна. Только мне не хватало смелости подойти ближе к огромному дереву. Его ствол в ширину был размером с крупный токийский мега-центр, а высотой он почти достигал неба. Это единственное, что меня пугало на всей территории.


Если смотреть с высоты этой ели, тут очень красиво. Повсюду диковинные деревья, яркие цветы, прозрачное и чистое озеро. Это место было похоже на картинку, на которой изображён фэнтези-мир, где обычно живут эльфы, демоны и прочие мифические существа. Правда заключалась в другом: здесь, по иронии, должна была жить я.


Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи: на то, как горит огонь, на то, как течёт вода и прямо под твоим носом проходит твоя жизнь. Последнее относится ко мне как нельзя лучше.


Присев на ветку, я почувствовала приятную дремоту и медленно погрузилась в сон, совсем не понимая, что могу упасть вниз.


— Мне нужно бьющееся сердце, — проговорил некто в тумане перед моей сонливостью, которая брала надо верх над моим телом.


Я толком не могла понять, кому принадлежит этот голос, кто это сказал. Чувствовала странную усталость в теле. Мне жутко хотелось спать, и было абсолютно всё равно что происходит. Остатками разума я прекрасно понимала, что это был демон, но кто в сонном состоянии может адекватно мыслить?


— Спатушки... Спать, — теряя контроль, я прилегла на плечо своего спасителя и мирно заснула.


Проснулась я уже не на дереве, а в каком-то красивом помещении с большими окнами, дружелюбно впускающими в комнату резвые лучи солнца. Потолки были очень высокими, а наливные полы напоминали живую траву. Из мебели была кровать и пара кресел. На стенах висели огромные картины. В основном натюрморты.


Я приподнялась с постели, найдя опору в спинке кровати и подняв глаза, тут же пересеклась со взглядом лиса. Он, как всегда, не проявлял никаких эмоций. Казалось, что для него не было причины тут находиться. Я совсем для него ничего не значила — абсолютно пустое место. Да вот только он стоял и смотрел на меня. Это напоминало затишье перед большой бурей, хотя навряд ли он накричит на меня. Ему, как он ранее говорил, нужно моё сердце. Пока демон нуждается в нём, я всегда буду под его защитой.


Как же низко довелось мне пасть... Юноша будто бережёт меня, как последний кусок мяса на закуску, а я и рада. Между нами была непреодолимая пропасть. Это можно заметить невооруженным глазом. Даже лишь мельком посмотрев... я... девушка, потерявшая смысл жить, и он, демон, никогда не находивший его. В какой-то мере мы похожи. Мы загнаны в клетку, пытаясь смириться со своим положением. Только вот я не кто иная, как жертва, а он здесь кто-то вроде Бога. Злого Бога.


— Я заснула тогда, — решилась порвать тишину первой.


— Вот как, — не слишком раздосадованно ответил он.


— Давайте будем держаться вместе, пока вы не заберёте... — я коснулась того места правой рукой.


Места, где было моё сердце. Оно так быстро стучало, что я не успевала расслышать голос лиса.


— Это невозможно, — безапелляционно сказал он, но я всё же нашла новый вопрос.


— Пусть я и жертва. Пусть ты и заберёшь сердце. Но я больше... — я была на грани истерики.


С какой стати человеку, который хочет выжить или сохранить своё сердце, понадобилось лезть на высокую ель, с которой запросто можно упасть и умереть в момент? Неужели ему это было непонятно? Я могла отказаться от современных гаджетов, от дома, от привычных мне туалета и ванны, от средств гигиены, от одежды и вкусной еды. Но единственное, что не могла принять, — я не могу смириться с этим одиночеством. Мне нужно видеть рядом хоть кого-то: устала просыпаться и наблюдать эти бесконечные ряды деревьев, устала надеяться только на себя. Я не выдержу так больше. Если я сделала что-то неправильно, пусть он просто убьёт меня. Я не в силах это сделать. Морила себя голодом, ела странные растения, упала с этой ели — но всё равно осталась жива.


— Я не могу так. Просто позволь мне быть рядом! — выпрыгнув из кровати, я припала к его ногам и с тревогой ожидала ответа.


— С чего бы мне на это соглашаться? — в его голосе была насмешка.


Он говорил, что никогда мне не будет сочувствовать. И демон не солгал.


— Тогда, — я встала на ноги и, потянув его за ворот кимоно, поцеловала в губы.


Нагло обняв его, я была так рада ощущать его тепло. Тепло человека. Нет, он ведь не человек. Да и какая разница? Кем бы он ни был, этот парень может меня понять или просто услышать. У него тоже есть сердце. Он может находиться рядом...


Не пойму... Время издевалось, растягивая этот момент моей дерзости в вечность? Я поняла, что ему это не понравится. Он оттолкнёт и размажет меня по стенке. А, быть может, я этого и добиваюсь.


Но, он не прекращал поцелуй. Он не отпускал меня. Ему, как и мне хотелось оставаться одному. Очень хотелось... пока я не поняла обратного. Его тело начинало гореть в прямом смысле этого слова. От испуга я попытались назад и упала на кровать, увидев, как его спешно накрывает ярко-красный огонь. В страхе я накинула на себя его кимоно и ринулась бежать куда глаза глядят. Он потерял над собой контроль: мог сделать всё что угодно. Хотя и в облике красивого парня он был не безобиден, но такой вид был жутким, по-настоящему адским. Теперь я точно знаю, что он опасен.


Разрывая драпом бесконечное спокойствие этого места, я громко плакала и не прекращала бег. Вскоре я услышала оглушающий рёв. Мне заложило уши. Я остановилась и, закрывая лицо руками, мотала головой, силясь сказать себе, что ещё есть надежда скрыться отсюда.


— Даже жалко будет оставлять такую красоту на корм червям, — проговорил внезапно появившийся у окна Томоэ.


Он был снова нормальным. Таким же циничным и противным, зато без этого устрашающего огня.


— Я больше никогда не попадусь вам... тебе на глаза. И просить быть рядом не буду, — я исподлобья посмотрела на него и изумленно отметила, насколько же он гадок, так как улыбается, глядя мне в глаза. — Не понимаю... Не понимаю! Почему ты такой! Хотя... Нет. Демон. Нет... Тебе настолько нравится издеваться надо мной?


— А ты можешь сгодиться на что-то ещё? — наклонив голову в бок, усмехнулся он.


Мне так и хотелось ударить его. Так сильно, чтобы у него кровь пошла, и он упал.


— Я могу готовить...


— Не имеет смысла.


— Я могу убирать это место, — я должна была что-то говорить.


Он помотал головой.


— Я могу заботиться о вас... — я как-то не подумала, когда сказала это.


— Я не сомневался, что идиотке вроде тебя, которая хотела спрыгнуть с дерева, так и не придёт в голову что-нибудь полезное.


У меня больше не находилось слов. Я настолько жалкая. Мне даже нечем откупиться. Совсем бестолковая. Мне оставались только слёзы, и я стояла, пыталась не зареветь. Уже плакала, но сдерживала крик. А он стоял и смотрел. Ему было всё равно: хоть радуйся, хоть вены себе режь.


— Решишь умереть раньше времени, и я действительно заберу твою душу, Нанами... — прошипел он.


Его взгляд прожигал меня изнутри, растормошив все нервные клетки до остервенения. Он был серьёзен, и мне настала пора отнестись к нему также.

Глава третья. Демон демоном

Natsuhiboshi naze akai?


Yuube kanashii yume wo mita


Naite hanashita


Akai me yo


Natsuhiboshi naze mayou


Kieta warashi wo sagashiteru


Dakara kanashii


Yume wo miru


Летняя Звезда, почему ты красная?


Прошлой ночью я видела грустный сон.


Плакала, пока говорила.


Ах, глаза красные.


Летняя Звезда, почему ты потерялась?


Ты ищешь нас, кто пропал.


Вот почему у меня


Грустные сны.


Напевая эту песню, которую пела мне в детстве мама, я перестаю плакать по ночам и засыпаю под свой собственный голос. Это напоминает мне о тех временах, когда из кухни шёл приятных запах маминых пирогов, отец весело смеялся в зале, а я перебирала свои уроки, думая с чего начать. Тогда я была таким беззаботным ребёнком. Я не задумывалась о том, что всё это может исчезнуть, будто этого и не было. Надоедающая мне мамина колыбельная больше не прозвучит из её уст, она больше не будет подводить мне к зеркалу, одевать корону и говорить, чтобы я не забыла, что я принцесса. Теперь я слёзно попевала эту песню и с горечью корила себя за каждое грубое слово в её адрес. Молила Бога хотя бы во сне вернуть мне те драгоценные моменты, которые постепенно пропадали в моей памяти. Но, как бы я этого не просила и не молила, я теряла детали воспоминаний, пытаясь восстановить их сама, но из этого выходила лишь абсурдная мешанина из картинок былого. Мне уже не почувствовать теплоту её рук, не потрогать самой её волосы цвета солнца, не сказать, как я её люблю. Всё это только лишь моё сожаление, которое уходило в пустоту. Сейчас я как никогда чувствовала, что мне её не хватает. Когда раньше я приходила после работы ночью, и у меня гудели ноги от усталости, мне не составляло труда улыбнуться отцу и самой отдать ему с трудом заработные деньги, чтобы он пустил их на ветер. И я думаю, что ему тоже было больно так поступать. Раньше он таким не был, точнее не был ужасным настолько. Он мог хорошо заработать, баловал меня новыми гаджетами, часами мог рассказывать увлекательные истории, развлекая нас с мамой — в какой-то мере он был замечательным отцом. Да только утрата сильно потрепала его. Нет, он и раньше изменял маме, воровал деньги для оплаты за комуслуги, но он вовремя всё возвращал на место, просил на коленях прощения. Даже не знаю, если бы кто-нибудь пожил с ним тогда и, после на моём месте, понял бы меня. Эту разницу не прочувствовать. И…


— Спой ещё раз, — попросил меня сидевший на моей кровати демон, покачивающий голову в ритм моему мычанию без слов.


— Х-хорошо…


Отдышавшись, я вновь запела. Получилось не так, как обычно. Из-за его присутствия мне было сложно расслабиться, а эту колыбельную нельзя петь в напряжении. Она должна звучать от души, а не от страха, что у тебя вот-вот вырвут сердце из груди, если ты не запоешь.


— Не могу, — я прервала колыбельную и присела к краю своей шаткой кровати, которая дрожала от нашего совместного с демоном веса.


— Почему она такая грустная?


Почему она такая грустная?


И, правда, почему моя мама пела мне такую грустную песню, но от неё мне становилось как раз-таки хорошо? Эта песня убаюкивала не одно поколение нашей семьи: вероятно мама и сама не знала, почему эта песня такая… И я вот тоже этого не понимаю.


— Я не знаю… все мамы в нашей семье пели эту песню. У нас в роду никогда не было мальчиков и... — зачем я ему это говорю: ему это неинтересно. Он же сказал прямым текстом, что ему плевать на меня и что со мной будет.


— Как иронично, — сказал он, — всё твоё поколение не знает что поёт.


Что он сказал? Он насмехается надо мной? Ну и что, что мы не знаем, почему все наши матери пели эту колыбельную? Это не означает, что меня можно оскорбить: меня и мой род.


— Это уже слишком! — ударив его по лицу, я не боялась его реакции: я не думала о том, что поступила глупо.


Сколько ещё мне его опасаться. Мой исход и без того очевиден, а терпеть это я не намерена.


— Как смело, — коснувшись ладонью места удара, он слегка улыбнулся, после чего прошипел, — и как глупо.


— Глупо? А если я скажу, что ты идиот?! — вот это было лишним.


Выпрыгнув из окна своей конструкции, я забралась на высокое дерево и закричала от ужаса, увидев витающего в воздухе Томоэ, набирающего высоту в зависимости от того, куда я успела взобраться.


— Ха-ха, — он громко засмеялся над моим отчаянием, и я спустя секунду тоже.


Мы смеялись вместе целую минуту, пока я не полетела прямиком вниз, к своей скорейшей и долгожданной встрече. Будет немного больно от удара о землю, но благодаря нему я смогла бы снова быть рядом с мамой. Я уткнусь в её грудь и буду так же весело смеяться. Я больше никогда не скажу ни слова в упрёк. Я… но я почему-то никак не могу дождаться удара. И, действительно, смерть подступает внезапно. Телу стало так тепло от ожидания. Ветер больше не режет кожу, и всё так по-райски приятно. Чьи-то руки приобняли меня. Приобняли? Руки?


— Когда ты морщишься, похожа на старый помидор, — засмеялся лис.


— Ты меня что… поймал?


— Да, — задумчиво ответил он, — реакция у тебя и, правда, замедленная.


— Да прекрати уже глумиться надо мной!!! — оттолкнув его, я всё-таки не выбралась из его крепких рук. Мы медленно начали спускаться, и тогда он отпустил меня, аккуратно положив в воду. — Ах ты гавнюк!!!


— А что не так? Мне стоило бросить тебя в воду? — приставив руку к подбородку, спросил он по-издевательски.


— Нельзя было на землю поставить?!


— Ты бы сочла это за романтические чувства к тебе.


Да он прямо решил меня до истерии довести. Да что с ним такое? Где его холодность? Почему он так странно себя ведёт? Что я такого сделала, или моя колыбельная на него так подействовала?


— Да ничего я бы не сочла. Такие, как ты, любить не могут! — шагая по остужающей ноги реке, я мельком, боковым зрением, наблюдала его парение в воздухе и мечтала, чтобы он тоже плюхнулся сюда в воду, и у него отмёрзло всё тело.


— Нанами, эй, Нанами, — в тени дерева я увидела силуэт длинноволосой девушки, которая звала меня за собой.


— Эй, ты кто?


— До чего тебя одиночество довело, — замотал головой лис.


— Тихо!


— Эй, Нанами, иди за мной!


Я ринулась следом за тенью. Томоэ, естественно, летел за мной, но мне так хотелось забыть о его нахождении здесь, хотя где-то на полпути к тени я перестала ощущать его присутствие. Я совсем ничего не понимала. Вокруг были тысячи женских силуэтов, которые хором устрашающе произнесли:


— Бойся душу потерять, бойся демона любить, бойся рядом жить, бойся демона любить…


— Но я… — я никогда его не полюблю. Какой нормальный человек в здравом уме сможет полюбить своего убийцу? Да никто. Я ведь нормальная.


В миг всё стало как обычно. Надо мной в воздухе парил Томоэ, а я так и была по бедра в воде.


— Не верь огням, — подняв меня из воды, сказал он.


— А кому мне верить: гнусному ублюдку вроде тебя? — оттолкнув его, я упала в воду и решила сама добираться до суши.


Не хватало мне принимать от него помощь. Огни не врут, хотя я и без них знаю, что нельзя любить подобных ему. Он ненормальный демон-эгоист. Мог бы сразу же вытащить меня из воды, а не в тот момент, когда оледеневшим ногам эта вода стала казаться кипятком. Подлый лис.


***


Я собрала дрова и пыталась трением камней друг об друга получить огонь. Но всё было тщетно. Я так замерзла, что еле-еле могла стукнуть их друг об друга.


— Да прекрати уже, — отобрав у меня камни, демон швырнул их далеко в лес.


— Да ты издеваешься, как я их теперь найду?


— Смотри!


Из его рук фейерверком выпорхнуло что-то блестящее, источая тёплый огонь, который медленно вокруг создал пожар и спалил весь мой дом.


— Чт-чт-что ты наделал?! — закричав во всё горло, наблюдая за тем, как мирно и быстро горит мой дом, я сомкнула руки на горле этого поганца. — Ты ещё и дом спалил — ты спалил его! Я его полмесяца строила из веток. Ах ты гад!


Вместо того, чтобы спалить вместе с моим домой и меня, он убрал мои руки со своей шеи и закрыл мне глаза рукой.


— Успокоилась?


Открыв глаза, я увидела, что нахожусь не на улице, а в его дворце, накрытая пледом возле камина.


— Я ненадолго, — оправдываясь, сказала я, — только согреюсь и... — упав головой на его вовремя подоспевшее плечо, я заснула.

Глава четвертая. Наедине с демоном

Я чувствовала этот сладкий запах пряностей: прямо как в детстве, когда мама рано утром пекла булочки. Мне так и хотелось засмеяться, и как ребёнок выпрыгнуть из постели, и побежать на кухню, чтобы крепко-крепко обнять маму сзади и сказать, что я хочу кусочек попробовать. Но, открыв глаза, я просто просидела в ступоре, наблюдая за копошившимся лисом в фартуке с подносом в руках. Он даже шапочку на голову надел, да что там: он был одет как с иголочки. Но это не так поражало, как то, что было на подносе. Запах от них шёл чудеснейший, но вид был крайне отвратительным. Эти два куска пирога были похожи на обгоревшие куски мяса с тестом, но при этом источали запах, как от сладкого горячего шоколада. Я не знала, как отреагировать, то ли похвалить его за то, что он вдруг ни с то ни с сего решил меня покормить, или лестно пройтись по его произведению искусства. Всё же разум подводил меня к первому варианту.


— Кушай-кушай, моя сладкая! — сказал он неестественно женским голосом, и тут меня осенило.


С чего я так быстро повелась на его марафет и этот поднос с едой? Этого не может быть! Вчера этот лис с радостью выкинул меня в воду и… сжёг мой дом. Это ведь сон? Это точно сон.


— Девушка! — вывели меня наконец из сна.


— М? — не открывая глаз, мыкнула я.


— Прекрати уже есть свой плед.


Открыв глаза, я увидела, что всё это время во рту было покрывало и запах от него шёл, как от того пирога во сне. Что за?.. Ужасно. Как я могла вообще так тут заснуть: он подумает, что я настолько оголодала, что готова съесть его одеяло.


— Как же ты никчёмна, — бросив в меня какую-то одежду, он вышел из комнаты и перед выходом сказал: — Теперь будешь жить здесь.


Закрыв дверь так быстро, будто для того, чтобы я не успела ничего ответить, он оставил меня с этой одеждой наедине. Одеждой оказалось бальное платье оттенка Марсала. Оно элегантно оголяло все мои недостатки и с удовольствием акцентировало внимание на всех неровностях моего тела. Мало того, что в нём я чувствовала себя полнейшей плоскодонкой: оно было мне не по размеру. То есть это подчеркивало, что я могла не влезть в него в области талии, но при этом могла спокойно уместить в чашечках для груди ещё как минимум одно небольшое яблоко. Единственное, что мне понравилось в этом платье, — рукава. Они были мне как раз, и ими я могла бы скрыть «пустоту груди».


— Чёрт, как я в этом пойду? — пытаясь попробовать подышать, я напоролась на новую неудачу.


Платье пошло по швам и буквально разорвалось на мне на две части. Вот что я ему теперь скажу? А вдруг оно было ценным, и он решил снизойти до того, чтобы одолжить его мне.


— Готова? — в дверях появилась перекошенная морда лиса, который не мог собраться с желчью, которая у него накопилась при виде того, что я натворила.


— Оно мне маленькое было… — прикрываясь одеялом, я присела на кровать, и впервые в жизни хотелось убиться из-за того, что мне не подошла одежда. Раньше никогда не было с этим проблем, но это платье было словно на грудастого ребенка. — Оно стало рваться: в груди было велико, а в талии слишком узкое, — начав выплескивать всю обиду, я в конце концов жутко разревелась и не могла успокоиться.


Мне было стыдно плакать при демоне, хотя чего стыдиться. Он лишь усмехнется надо мной. Ему ведь всё равно. Он бездушный.


— Я принесу другое, — вдруг сказал он.


— Д-другое? — вся зарёванная, я повернулась в его сторону.


— Повернись обратно, ты страшная сейчас, — испуганно сказал демон.


— Страшная? — засмеялась я, стерев все слезинки с щёк и глаз.


— Очень страшная…


— Ну ты и забавный Томоэ: превращаться можешь в чудовище, а боишься девичьих слёз?


Как ни странно, он кивнул. Неужели задела за живое? Он боится слёз девушек? А что в этом такого? В современном мире девушки настолько изловчились, что выбивают из парней всё, что только не захотят, одними слезами.


— Женские слёзы похожи на яд.


Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.


Что значит женские слезы похожи на яд? Я что могу убить его своими слезами или он имел ввиду, что слезы ранят? Ну и странный же он. Твердил что ему плевать на чувства и говорит подобное.


***


После того, что произошло, мы стали с ним часто пересекаться. И чего это я: мы живем в одном доме, как мы могли бы не пересечься? Он часто смотрел на меня отрешённо, но при этом с толикой заинтересованности. Как я поняла, по природе он не многословен, а если говорит, то что-то неопровержимое и предельное ясное, к чему нельзя придраться, задавая бесконечные вопросы. Из своей комнаты я выходила только для того, чтобы справить нужду, умыться или собрать еды. Готовить здесь было нельзя. В отличии от Томоэ, я не хотела спалить всё вокруг по случайности. Так что готовить тоже приходилось на улице. Лис редко присутствовал при готовке еды, да и я никогда не видела, чтобы он ел. Тогда он сказал, что ему не нужно, чтобы я готовила. Чтобы это значило? Он ест или сам готовит?


— Что ты делаешь? — он появился, как всегда, внезапно, когда я пыталась сделать картину из соломы.


— Эм, — глядя на эту отвратительную пробу в новом ремесле, я засмеялась, — я не мастер, только пробую сделать.


— Талант он или есть изначально или отсутствует полностью.


Да как он смеет? Сам бы попробовал тогда. Павлин.


— Правда, тогда, может быть, попробуешь? — я попыталась создать дружелюбную атмосферу и дала ему солому в руки.


Пытаясь свернуть её в узел, он лишь превратил всё, что я собирала по лесу три дня, за две минуты в ненужный мусор.


— Получится эксцентрично, не думаешь? — при всём этом заявил он.


— Представить сложно, — выдавила я сквозь зубы.


А, кажется, он не такой плохой, когда не злится. У него милые манеры, пусть и любит повыпендриваться, но это лишь снова умиляет. Несмотря на то, что произошло в тот раз, можно закрыть глаза на всё это и попробовать жить с ним дружно.

Глава пятая. Мимолетная свобода

Много есть кораблей


Плавают по морю


И на одном из них


Ты увези меня


Далеко, далеко


Чтоб никто не нашел


Далеко, далеко.


И только нам, только раз,


Дадут начать все с начала,


И небо будет за нас.


Разве мало, мало, мало?


Грустный усталый взгляд,


Песня печальная,


Не смотри на меня,


Я так не выдержу.


Дальше мне без тебя,


Будет еще трудней,


Без тебя, без тебя.


Ведь только нам, только раз,


Дадут начать все с начала,


И небо будет за нас.


Разве мало, мало, мало?


Напевая мою любимую песню, я шла по лесу в полном одиночестве. Томоэ я звала пойти со мной, но он лишь хмыкнул и отвернулся в сторону окна. Не любил он сближаться, хотя казалось, что наши с ним отношения чем-то начинают напоминать человеческие. Мы не стали ни друзьями, и уж тем более ни влюблёнными друг в друга: мы просто составляем компанию друг другу, чтобы не было настолько одиноко. В самом начале, только при знакомстве я не задумывалась о чувствах Томоэ. Он виделся мне эгоистичным демоном, хотя так оно и, отчасти, есть, но каково же ему было находиться в этой клетке всё своё существование на земле? Он ни разу не пересекал этих огромных стен. Да и плевать ему было, что там за ними творится, по его словам. Правда, я в этом сомневаюсь. Его бездушные глаза изголодались по виду живых разумных существ вроде меня. Ему тоже по-своему не хватает общения. Да только должно ли это заботить жертву? Мне скоро покидать этот свет без почестей и похоронной панихиды. Небось, вырвет моё сердце и закопает моё тело в яму, а, может, вообще просто бросит в воду, чтобы я там сгнила.


«Ну и гавнюк», — подумала я про себя, представляя всё это то ли с улыбкой, то ли с грустью. Я ещё не знаю, какой я буду перед смертью. Буду ли просить не убивать или сама брошусь под нож. Кто меня знает.


— Нанами, — тихо проговорил кто-то из кустов.


Неужели Томоэ наколдовал парочку дьяволят, чтобы следить за мной?


— Я просто гуляю, — не обращая на этот голос никого внимания, я пошла дальше.


— Эй, выбранная, избранная, Нанами, живо сюда!!! — зашипел некто из кустов, схватив меня за ногу и потащив прямо в листву.


Сопротивляться я не стала и была очень рада. За кустами была девушка — вылитая я. Вспоминая её голос и вслушиваясь в него до меня только дошло, что и наши голоса были почти одинаковыми.


— Ты кто? — я смотрела на неё во все глаза, готовая дырку ей во лбу просверлить от любопытства.


— Меня зовут Рен. Меня отправили на замену тебе. Мы с тобой очень похожи, поэтому я, как террористка-смертница, была отправлена не в тюрьму, а сюда.


Её рассказ поверг меня в шок. Меня решили заменить террористкой?


— Там тебя ждут. За стеной, — улыбнулась она, взяв мою дрожащую руку. — Он не заметит. Я наблюдала за вами из-за стены и изучила твоё поведение. Всё будет нормально. Там тебя ждет место в университете, и в мире ты будешь известна, как героиня Нанами, — она будто пыталась подбодрить меня, хотя это должна была сделать я.


Не мне ведь оставаться наедине с демоном.


— А ты?..


— Я хотела умереть и тут представилась такая замечательная возможность, — её глазах полыхали огнем счастья.


И вправду странная.


— Тебе совсем не хочется жить?


Вместо того, чтобы уже перелезать через стену, я, как обычно, решила разузнать всё от низов до краёв. Мне всегда были интересны такие люди. Как можно было лишь из-за веры во что-либо жертвовать собственной жизнью? Признаться честно, я не особая патриотка родины и ради своей жизни бы могла предать страну. Я не верю в слова правительства о светлом будущем. Взять меня, обычную полусиротку, я могла бы спокойно учиться в университете, но меня вынудили умирать тут, потому что, мол, генератор случайных чисел выбрал моё имя. Но разве это честно? Почему они не готовят специальных людей для этого? Или же они говорят, что умеют клонировать людей... Нельзя ли создать существо, похожее на человека, и отправлять как жертву? Обязательно было жертвовать девчонку, у которой и так не было сил, чтобы выкарабкаться в люди? А сейчас обо мне вдруг вспомнили. Не подумали, что он мог в первый же день меня убить или съесть? Им в голову приходило, как мне страшно было тут совсем одной, один на один с тем, против кого у меня нет ни шанса? И что же они сделали? Решили погубить ещё одну девчонку, которая просто офанатела до посинения серой жидкости и решилась на такую глупость? Разве нельзя понять в её-то годы, что жизнь — это не огонь, который можно развести и потушить. Это не что-то такое, что даётся несколько раз. Жизнь бесценна. Это божий дар, который он даровал всем людям. Находить человека, с которым ты можешь создать нового человека, вдохнуть в бездыханное тело жизнь. Всегда поражалась этому. И, правда, благодаря чему работает сердце? Синусовый узел? Пха-ха, что за смехота? Нет, может, он поддерживает его работу, но я всё равно твёрдо уверена в одном: сердце без души не даст человека. Сердце без души сделает живого трупа. И...


— Да нет, мне всё равно: жить или умирать — хотя второе звучит приятнее!


Она точно ненормальная. Время на то, чтобы её отговорить, мне и то жалко. Это бессмысленно. Только одно меня забеспокоило. Она террористка, не подумает ли она убить его и себя? Если она попытается пойти против него, думаю, миру придётся несладко. Впрочем, мне всё равно: не я решила сменить девушку для демона. Пусть делают что хотят. А мне лишь надо с кем-нибудь быстрее переспать, и тогда я не буду годной для лиса. Ему ведь нужны только девственницы. Интересно, чем отличается сердце девственницы от той, что получила ласки от мужчины? Или же... Я, наверное, краснее рака сейчас. И о чём я только думаю в такой важный момент побега?


— Беги быстрее, Нанами. Лис спит, и ты можешь улизнуть.


— А как же те парни с крыльями?


— Их нет. Просто быстрее беги к воротам, а там тебя ждут! — подмигнув мне, она попросила ещё кое о чём.


Это было разумным предложением. Мы поменялись одеждой и сменили имидж. Теперь я была дерзкой девчонкой, а она стала милой мной. Да я, оказывается, очень милая в этом платье цвета неба.


— Спасибо... — кивнув ей, я улыбнулась и побежала к воротам.


Никогда не думала, что найдётся такое долгое расстояние. Когда я проходила всю территорию, хотелось настучать лису и попросить его забрать ещё земли у людей, потому как мне тесно. Нет, его земля была огромной, и я обходила её несколько дней. Мне просто хотелось лишний раз его увидеть и сказать себе, что я не одна... Но, вспоминая первый день тут, то свадебное платье, я дрожала как осиновый лист. И зачем мне сейчас думать, что было тогда, потом, после этого... Главное, что есть сейчас. Сейчас я бегу к воротам, и за ними я больше не буду обычной девчонкой: я буду счастливой.


Рен не соврала, меня на самом деле ждали восторженные овации и открытые двери. Куча охранников стояли завороженные, глядя на меня. Они все набросились на меня и начали обнимать, будто я их когда-то знала. Двери закрылись. И я не чувствовала ничего. Совсем ничего. Не было ни эйфории, не было осознания того, что я теперь свободна. Я просто пересекла стену.


Перелетая мимо земель, в которых я была заточена, я улыбнулась. Всё позади. Я теперь Нанами Момодзоне, и я никому и ничего не должна.


Закрыв глаза, я засмеялась, громко засмеялась. Со мной захохотали и стюарды, и стюардессы. По телевизору показывали мои фотографии. Весь мир встречал меня после долгого отсутствия на земле. Такое ощущение, что я совершила что-то необычайно важное. А ведь и правда: я выжила там, с демоном наедине.


Теперь я не жила в мелкой комнатушке с отцом. Мне подарили огромный дворец, а мой отец вернулся ко мне с искренними слезами и говорил, что не мог со мной связаться. Конечно, это была ложь, но я ему поверила. Мне хотелось в это верить: кому я могу поверить, как не родному человеку?


Через два дня мне восстановили место в университете. Стоило мне только заявиться в университет, как я стала звездой местного масштаба. Со мной боязливо, но почтительно общались. Парни жаждали пойти со мной на свидание.


У меня появилась своя машина. Много друзей. Дом... даже вернулся мой отец. Я училась в этом университете мечты и встретила идеального парня. Я обрела всё, что так хотела и о чём грезила в заточении с демоном... Томоэ. Но мне его не хватало. Глядя на эти лица, на кучу денег в кошельке, на улыбки в мою сторону, бесконечное внимание, я чувствовала себя ещё более одинокой, чем когда была там, когда мы с Томоэ не пересекались. Странно прозвучит, но мне хочется назад. Нет, что за слова? Я попросту не понимаю, о чём думаю: я зажралась, и мне всё нравится. Завтра встреча с Кирио, и будет наше первое свидание, и мой первый месяц после заточения. Что может быть лучше? Я буду смотреть в голубые глаза первого красавца нашего университета и знать, что он только мой. Он человек. И...


***


Шагая в сторону кафе, я увидела на большом экране здания телестудии ту самую стену и огромные огненные хвосты, которые выходят за границы. Оглушительный рёв прозвучал из тех мест, который с разницей в пять секунд был слышен мной на улице. Дрогнув, я не могла отвести взгляда от экрана. Демон бушевал, и он готов был сломать преграды... и пусть ломает. Не вечно же ему там сидеть. Тем более меня это не касается больше. У меня сегодня первое свидание с Кирио и я опаздываю.


Открыв дверь кафе, я увидела Кирио за последним столиком. Он тут же подошёл ко мне и предложил пройти к стойке, чтобы сделать заказ вместе.


— Отлично выглядишь, Нанами, — уголки его губ скромно приподнялись в маленькой улыбке.


— И ты тоже, Кирио-сан, — в отличии от него, я не ограничивала себя в эмоциях и улыбалась от души.


Мне было приятно его видеть, были приятны его слова. Почему бы не отблагодарить самым доступным каждому способом?


— Нанами-сама, — в дверях кафе возникли те самые охранники.


Вид их был потерянным.


— Что случилось? — взяв за руку Кирио, спросила я.


— Он понял, что мы вас подменили... — поник начальник охраны, который подошёл ко мне, чтобы снова сделать то же, что и полгода назад.


— Значит, я опять возвращаюсь?.. — это было удивительно, но я улыбнулась и от этого.


— Нанами, ты что не понимаешь: они же вернут тебя обратно! — пытался достучаться до меня Кирио, который показался мне не таким и идеальным.


— И что с того? Ты пойдёшь за меня? — я вела себя на данный момент в точности, как и Томоэ. Я понимала его. Мне вдруг стало легко понять всё его отношение. — И не надо говорить о любви. Я прекрасно знаю, что ты встречался со мной ради денег и славы. Но в этом нет ничего страшного. Ты ведь, в отличии от меня, останешься жив.


Последние слова заставили внимательно следивших за нами окружающих застыть во времени. Они испугались меня. Они испугались моей участи, на которую я шла с гордо поднятой головой. Я не патриотка, и я могу предать родину ради своей жизни, и я сейчас лечу обратно туда, где отдам жизнь ради мира. Я не патриотка, но меня ей сделали.

Глава шестая. Сердце остановилось

Из окна самолёта я видела разъярённого Томоэ, который был на пределе. Он так разозлился из-за того, что я сбежала, или потому, что я предала его? Он считал меня своим другом? Тогда почему он так отреагировал, узнав, что его жертва сбежала? Сердце Рен ничем не хуже моего: она более храбрая и намного увереннее меня. Разве не это ему нужно? Стоило ли тратить столько сил, чтобы привлечь моё внимание? Наверняка он ждет, что я буду молить его прекратить и скажу, что люблю его, что я скучала…


— Нанами-сама, вы должны сказать ему, что вы любите его, — сказал мне господин Ооцуки — начальник охраны, мужчина видный, с длинными шелковистыми блондинистыми волосами, собранными в неряшливый хвост. На лицо он был не хуже демона-лиса, худощавый, высокий. Типичный красавец, который что-то требовал от меня, хотя сам не знал, нужно ли это. И, вообще, с какой стати я должна признаваться демону в любви? — Постарайтесь сделать это как можно более искренне.


— Я не смогу! — на отрез отказалась я, вызвав у всего персонала рядом негодование. — Во-первых, это будет неубедительно; во-вторых, он знает, что я его не люблю; в третьих, я его не люблю!


— Вы должны постараться ради человечества! — Ооцуки выдал мне более весомый аргумент.


«Скажите «спасибо» хотя бы за то, что я еду. Я могла бы и отказаться. У нас в мире демократия, на дворе 2030 год уже — это вам не 2015, где демократия лишь пустой звук!» — я бы, конечно, могла сказать так, но лишь помотала головой в знак моего отказа.


— Мы приехали, — озлобленно отчеканил Ооцуки, — идёмте быстрее, иначе он здесь всё разнесёт.


Буквально вытолкнув меня из самолёта, команда охраны открыла врата и дала мне пинка под зад, чтобы, так сказать, не ушло драгоценное время на мысли в духе «быть или не быть» и они не успели застолбить место в моей несчастной голове. Как же иронично опять сюда прилететь, и не как жертва, которую все жалели, а та, которую почти выпинали и оставили решать все проблемы. А, вы думаете, правительство решит все проблемы людей? О нет, это должны разруливать молодые невинные девушки вроде меня.


Ветер превратил мои обычно послушные прямые волосы в пакли, одежду здорово потрепало: теперь казалось, что я отсюда и не уходила. Мне всё также страшно, а я должна пойти к лису и, что называется, отметиться. Интересно, что такого могла сделать Рен, чтобы вывести Томоэ из себя.


Увидев в гуще леса Томоэ в человеческом обличии, но в огне, который имитировал его превращение в большого лиса, я подошла ближе. Рядом сидела Рен, спокойно считающая камешки, в то время как возле неё почти бушевал ураган. Вот же пуленепробиваемое спокойствие!


— О, Нанами, — услышав мои шаги, которые никак нельзя было различить при таком ветре, она помахала мне рукой.


— Нанами?! — зарычал Томоэ, в миг прекратив всё своё скотство и схватив Рен за горло. — Решила сделать из меня дурака?


Рен начала задыхаться от его сильной хватки, и мне оставалось только следовать совету Ооцуки. Припав к его ногам, я взмолилась:


— Прошу, не делай этого. Отпусти её. Просто… — и как мне признаться ему в любви в такой то ситуации? Конечно, момент подходящий, и лучшего выхода нет, но каким образом мне подойти к тому, что, мол, я в него по уши влюбилась. А если он спросит меня, почему я сбежала, что тогда мне ответить? — Я люблю вас. Я не хочу видеть кровь на ваших руках, — вот же сказала, идиотка. Нельзя было что-то не в духе розовых соплей? Раз начала, продолжу, и горит моя гордость в аду, в самом пекле! — Я была не права, — попытавшись изобразить слёзы, я уткнулась ему в ноги и прикусила губу, чтобы вызвать эти чёртовы рыдания. — Мне не следовало убегать,но я боялась своих чувств. Я боялась ранить вас, ведь вы заберёте моё сердце. Но каково же будет вам, ведь я не буду мучиться долго? — О боги, что я говорю? — А вы… — я уже приписала ему ответные чувства ко мне. Но он купился. Он отпустил Рен.


— Кх, — закряхтела она, начав громко кашлять.


— Репетировала или сочинила на ходу? — приподнял бровь Томоэ.


— Это… — мне лучше будет… что мне будет лучше? Если я скажу, что сочинила, он испепелит меня своим огнём. Если признаться, что я репетировала, последует тот же исход, что и в первом варианте. Может, мне сказать, что я не вру? — Это правда, Томоэ. Я… я люблю, люблю... тебя.


Это вышло мало того что не убедительно, это вышло смешно.


— Если врёшь, — он поднял меня на руки и шепнул на ухо, — я заберу твою душу.


Что? Теперь вся эта ложь перешла в полную катастрофу: если он заберёт мою душу, я никогда не отвяжусь от него. Ладно сердце, но ведь без души я не смогу переродиться.


— А что тогда мне нужно было сказать? — закричала я на него. Он от испуга уронил меня на землю. — Думаешь, мне тут приятно находиться? Да, я сбежала! Я не хочу умирать — меня заменили тем, кому всё равно: жить или умереть. Не всё равно ли тебе, чье сердце забирать?


— За что терпеть людей не могу, так это за то, что они оставались, остаются и будут оставаться примитивными созданиями, — он щёлкнул пальцами, и я уже не сидела в потрёпанной одежде, а он не смотрел на меня свысока. Я лежала на кровати, а он сидел напротив, закручивая мой локон на свой палец. — Всё, что было, лишь иллюзия.


В каком смысле иллюзия? Значит, я никогда не сбегала, и никто не пришёл мне на помощь? Люди не ждали меня, меня не считали мировой героиней? Я не летела в самолёте, наполненным смехом? Рен, которая пришла заменить меня, была не кем иным, как выдумкой? Неужели… это...


— Выходит, я правда никому не нужна, — повернувшись лицом к окну, я не стала плакать.


Мне хотелось метать гром и молнии от злости. Он воспользовался моей слабостью и превратил это в гендзюцу; он спокойно смотрел на моё счастье, наблюдал за реакцией: он знал, что мне будет больно. Он хочет сделать меня своей копией? Так хочется видеть в никчёмном существе отражение себя? Отлично, смотри, демон. Ты жалок, ты такой же, как и я. Ты никому не нужен. И не лги: ни одно равнодушие ещё не могло скрыть одиночество. Я покажу тебе твою душу, и я заставлю тебя страдать прежде, чем умру.


— Может быть, я никому и не нужна, но тебе ещё нужно моё сердце, — толкнув его ногой, я взяла в руки вазу с прикроватной тумбочки и разбила её об стенки кровати, приставив уже не красивый сосуд изящной формы для украшения комнаты, а опасное оружие к тому, что ему так важно во мне. — Оно пока бьётся, но это ненадолго.


— Прекрати, идиотка!!!


— Ой-ой, как страшно. Может кьюби станешь, чтобы было поэффектнее!


— Ты...


— Вот и всё, Томоэ! — проткнув себя острым концом вазы, я почувствовала дикую боль в грудной клетке.


Она ни с чем не была сравнима. Мне хотелось биться об стены, но при этом не было сил встать. Область груди онемела, а по осколку в мою ладонь пробиралась вибрация от ещё бьющегося органа. У меня тряслись руки и ноги, но я не собиралась сдаваться. Оставалось совсем чуть-чуть, и я умру.


Иллюзия, говоришь, демон — получай мою реальность.


— Ты же убьёшь себя! — кинувшись отбирать у меня вазу, он случайно помог мне протолкнуть этот чёртов кусок глины глубже, в сердце.


Стук, стук, стук... Эхом отдавалось в ушах.


Ощущения, что я перестала слышать и видеть, я не чувствую запахов, я не понимаю происходящего, я теряю сознание, настигли меня, и боль моментально утихла.


— Нанами!!! — прощай, демон.

Глава седьмая. Прошлое при смерти


Что это за место? Почему у меня нет тела? Кто эти двое лежащих под деревом… Тем самым деревом на территории демона? Белокурая красивая девушка и парень с такими же светлыми волосами в старинных кимоно. Почему они лежат под этим местом, как они сюда попали, и почему я вдруг стала их видеть, разве я не умерла? Я вонзила острый конец разбитой вазы в своё сердце. Что это могло бы быть? Меня что-то удерживает или таким будет моё пристанище после смерти, ведь я самоубийца.


— Кьюби, — произнёс тот молодой человек.


К… Кьюби? Я не ослышалась, и он назвал эту девушку Кьюби? Это ведь истинное название демона лиса, его самое сильное обличье.


— Сачи, — коснувшись рукой его подбородка, она ему мило улыбнулась. Неужели этот парень… Он, как и я, обычный человек, а эта девушка демон? Но почему она здесь, ведь всё это время был здесь только Томоэ. Мир отдавал ему в дань молодую невинную девушку. Это пишут даже в учебниках истории. С чего бы тогда у этой девушки такое имя? Или она тоже человек?


— Давай назовем его Томоэ, — предложил мужчина.


Как они хотят назвать ребёнка? Т-Томоэ? Они, что, родители Томоэ? Разве он… Я думала, он появился на свете из демонии: вышел там из гиены и решил захватить мир, но люди стали приносить ему девушек, и он утихомирился. Это ведь вполне глупое представление о появлении демона на земле. Естественно, что историки и понятия не имели, откуда появился Томоэ.


— А если девочка родится?


— Тогда Мари.


— Кто бы ни был, Томоэ или Мари, я рада, что могу подарить тебе дитя, — приподнявшись, он нависла над парнем и нежно поцеловала его в губы.


— Я люблю тебя, Кьюби.


Что происходит? Почему картина меняется и наступила зима? У этого же дерева стоит мальчик и тот самый парень. Где тогда женщина? Где эта Кьюби, она, наверное, сильный демон и сможет мне помочь. Правда, вот они все стоят, а её нет. Она ведь мать этого малыша? Такого же, с волосами цвета первого снега и её чудесными фиалковыми глазами. Это, что, выходит маленький Томоэ или просто похож? Они могут вполне себе оказаться отшельниками, жившими тут до появления лиса, а девушку так назвали в шутку или по иронии традиции. Да и чего мне всё это — я просто зритель.


— Не плачь Томоэ: мама будет грустить, если увидит твои слёзы. — Говорил отец небольшого семейства, который и сам еле-еле мог скрыть свою печаль.


— Но мне больно. Почему я не могу поплакать, ведь мама умерла…


— Тебе нельзя плакать, Томоэ. Тебе нельзя быть слабым. Не показывай своих истинных эмоций. Скрывай их от людей. Они не поймут тебя. Они ужасны: у них нет чувств, они эгоистичны и высокомерны. Ты — демон полукровка, тебе не дано иметь второго шанса.


Как же жестоко он сказал это. Ребёнку даже нет шести лет, а он говорит ему такое. Мне в двадцать не приятны его слова, хотя я никак к нему не отношусь и уже довольно взрослая, чтобы выслушивать подобное. Но каково же было малышу!


— Да, отец.


Листва дерева менялась со скоростью света. Молодой мужчина превращался в дряхлого старичка, который умер на руках у своего сына, не проронившего ни единой слезинки после потери близкого человека. Подросший демон безынтересно рассматривал бездыханное тело и лишь усмехнулся над тем, что никчёмным людям дается пару мгновений, чтобы несколько раз взмахнуть крыльями и покинуть этот свет. В сиреневых глазах отчётливо читалось презрение. Его учитель пал в схватке со смертью — он больше не является его кумиром. Он проиграл.


— Хм, — звучание двух букв давало трещину любой самоуверенности.


Люди падали ему в ноги. Он презирал их. Томоэ любил показывать, чем и насколько он превосходит обычных смертных, после чего поплатился за это. С ним перестали общаться. Он стал изгоем, и единственное, благодаря чему он был жив, — страх перед ним. Люди носили ему еду, которая летела в землю; они отдавали всё своё золото, что также не интересовало демона и разозлило его. Томоэ превратился в ужасного монстра, убивавшего на своём пути миллионы людей, пока юная невинная девушка, не побоявшаяся его, не предложила ему своё сердце.


Он беспощадно вырвал из её груди ещё бьющееся сердце, довольным голосом сказав:


— Эта игрушка мне подходит. Жаль, что остыла быстро и больше не бьётся, — выбросив главный орган, который мог дать жизнь этой девушке ещё на многие годы, он направился к дереву, у которого он вырос.


Постепенно местность вокруг этого зелёного великана ограничили. Люди не жалели земли: они отдали много и самое лучшее, а также каждый год стали преподносить ему невинную девушку, чьё горячее сердце ненадолго усмирит его пыл.


Одна, две, три… их было так много, что не сосчитать. Девушки, которые были готовы пожертвовать собой ради мирного будущего людей... Никто из них и слова не говорил. Все молча шли прямиком к демону, а тот не заставлял себя ждать: он убивал их с одного удара, одну за другой.


Сердца были разными: маленькими и большими. Некоторые совсем ему не нравились, потому что он прекращали работать уже после смерти жертвы. Некоторые долго остывали. Со временем ему стало это надоедать, и он не прикасался к девушкам, но те, страшась ожидания страшной смерти, убивали себя сами.


Мир вокруг быстро эволюционировал: менялись сами люди, менялась жизнь, неизменным был только Томоэ и место, где он жил. Люди также преподносили ему в жертву девушку, не задумываясь над тем, что с демоном можно попробовать договориться или в конце концов убить его. Никому до этого дела не было. Просто выбирали кого-то, отправляли, горевали пару дней и забывали.


Ближе к 1200-му году люди решили отдавать демону девушек через целых двадцать лет.


— Дрожишь? — глядя на очередную девушку в слезах, с насмешкой спросил он. Жертва, конечно, смолчала. Она так боялась его, что забыла как говорить. Она лишь могла плакать и кивать. — Скучно.


Время изменило Томоэ. Он перестал убивать. Нет, не из решения стать лучше и добрее. Ему наскучили крики, слёзы, мольба. Он хотел жить себе спокойно, пока очередная девушка не покончит с собой.


И вот в лодке плыла я. Ощущение забавное: видеть себя со стороны так смешно. И что за глупый вид? Я попросила прощение за внезапное вторжение на чужую территорию. Точно идиотина.


— Она разговаривает со мной? — в кустах сидел Томоэ, рассматривающий меня.


Вот о чём он тогда думал! Он внимательно изучает меня? Погодите, ведь он не говорил, я услышала то, что он подумал! Выходит, я вижу всё, что с ним было до меня и после нашего знакомства? Мне решили показать его перед тем, как я уйду из этого мира? Ну ладно, так и быть. Сделаю Томоэ одолжение в благодарность за то, что он меня не убил.


— Простите за вторжение! — кричала я. Вот же, оказывается, наглая какая я была.


— Даже так, — задумался Томоэ.


Он опустил голову, и на его лице появилось смятение. Он не хотел ко мне приближаться — это было понятно и без каких-либо слов.


— Что такое? Я что-то не так сделала? — вот по этой самодовольной рожице, которая показывала все мои чувства, было видно только одно: никакая я не жертва, и если не подавить меня, то неясно, кто тут будет у руля.


— Несмотря на самоуверенность, она очень сильно напугана, — глядя на мои дрожащие руки, тихо проговорил он, и в мгновение ока оказался у моей лодки.


Я же закрыла глаза от страха, пытаясь собраться с мыслями и идти вперёд, ну, или просто посмотреть вперёд.


«Типичная девчонка: сейчас начнёт просить пощады... — присев рядом, раздумывал он. — На лицо ничего, а вот форм никаких, наверное, поэтому ещё невинна».


Что? Что не так с моими формами?!


— Будь что будет! — я открыла глаза и закричала от неожиданности, увидев рядом его.


Получается, это был обман, созданный образами людей. Я никогда не знала Томоэ таким, каким он был на самом деле. Ведь по нему видно, что он не желал мне зла. Да, я видела, как он убивал, однако всё ведь прекратилось. За последние несколько сотен лет он не убил ни одной девушки — они сами наложили на себя руки.


— Какое резвое сердечко. Интересно, сколько раз будет оно биться, когда я вырву его из груди?


Ч-что? Почему он о таком думает? Ведь он проявлял сочувствие... Что с ним такое? Он всё это время думал, как меня убить?..


***


Его нахальный взгляд сбивал меня с толку. Я не слышала ничего, кроме того, что он не сказал, но хотел произнести вслух. Его мысли были мне доступны мельком, самые яркие.


«На каком языке она говорит», — услышала я его голос.


— Do you speak english? — спросил он и тут же был сконфужен. Я говорила невнятно, заканчивая английским, а начиная на японском. — Хм, бонжур? Здраво? Салутон? Буна? Привет? Аньон? Мерхаба? Йо!


Он бдил во все глаза.


«Хватит меня держать!»


Что это значит? С кем это он мысленно спорит?


— Мое почтение! — я сделала ему низкий поклон, сказав это на чистом японском.


«Она не такая, как ты…», — он весь побледнел, пытаясь закрыть рот ладонью, но слова сами по себе вышли из уст:


— Какая удача, ты ведь ещё и красавица, — его спокойное лицо наскоро сменилось ехидной маской, и он начал смеяться.


«В сто крат!»


Теперь мне всё понятно. Он психопат, он разговаривает сам с собой. У него раздвоение личности. С кем он может вести этот разговор? С женщиной, которую убил? Да с чего бы смертной остаться тут: разве души мёртвых не покидают это место, или помимо меня тут был кто-то ещё?


— Простите меня, — я испугалась и начала извиняться.


«Из-за тебя!»


Он пугает меня даже в этом моём состоянии. Я душой чувствую всю опасность, веявшую от него. Он мог бы просто убить меня на том месте, мог бы убить тогда, в той башне, мог сделать это сотни тысяч раз, но решил меня добить. Он воистину демон — наверняка ему были подвластны прошлое, настоящее и будущее. Картины давнего поведали о моей не очень-то счастливой жизни, так что он, как демон, обязан был поставить на моём никчёмном существованию жирную точку. Он специально меня довёл до этого. Раньше он просто наблюдал за тем, как девушки сходили с ума, а меня он заставил так поступить. Я ему надоела, поэтому он и избавился так. Он... он не мог не хотеть моей смерти. Ему хотелось моего сердца.


Он внимательно изучал моё лицо, и даже дотронулся рукой до подбородка, немного приподняв голову.


— Не стоит, — приблизив своё лицо, он прикоснулся своими губами к моим, и я, как последняя дура, пнула его. — Ч-ч-что? — озверел он, замахав своим хвостом.


— Я... Я уйду. Другую пусть... Меня заменят на нормальную, — решив прыгнуть в воду, я безуспешно парила в воздухе, пока он грубо схватил меня за воротник и держал над водой.


«Не такая, другая...»


— Так даже интереснее...


Мне так хотелось закрыть глаза и не смотреть на это. Мне было тошно от этого показа. Я хотела назад в своё тело, я хотела просто почувствовать свою боль и исчезнуть.


Он держал меня над водой, а я молила пощады. Мне... Я не хочу видеть этого. Я не хочу. Я... его не вижу. Он пропал из виду. Я пыталась отыскать его. Что было дальше со мной, я прекрасно помнила, но мне всегда было интересно, куда он так внезапно пропадал.


Метая взгляд из стороны в стороны, с одной ветви на другую, я нашла его. Он сидел на высоченной ели, беззаботно покачивая ногами. Он смотрел на вторую ель так, словно на ней кто-то был. Его губы что-то беззвучно произносили, и я не могла этого понять. Лис раскачивал дерево и в итоге рухнул с него на землю, но, нет, демон не получил ни травм, ни серьезного урона здоровью: он преспокойно остановился за сантиметр над травой, в воздухе. Томоэ, безусловно, владел стихией воздуха. Многие аниме и манги обычно описывали этого демона, как огненного демона, в книгах же он владел аж четырьмя стихиями. При жизни мне довелось увидеть использование им двух стихий: воздуха и огня. И это не удивило меня. Меня больше пугал тот факт, что меня насильно тут удерживают, обрекая на страшную смерть. Отдаливший меня разум, опасавшийся смерти, отталкивал голос моей души, что пытался успокоить, ведь демон никогда не причинял мне зла. Он с размахом демонстрировал мне свои положительные качества.


Только. Его слова. Он сказал, что хочет вырвать моё сердце. До сих пор, даже в момент смерти, я так хотела верить в то, что он хочет моей любви, моего сердца, а не органа, который дает мне жизнь. Я с треском провалилась. Впервые я была неправа. Мне неизведанно такое понятие, как аналитика. Я не учла много, и я его совсем не знала. Он рос без материнской любви под вечными грозными приказами отца. Возможно, его отец даже боялся Томоэ. Ведь без матери его некому было защитить, или это была родительская забота о ребёнке? Он знал, что мир его не примет. Нет. Это глупость. Он мог бы воспитать Томоэ как человека. Привить ему дружелюбие, любовь, доброту. Я не знаю всей ситуации. Смотреть со стороны тоже не самое благородное дело. Растить полудемона в одиночку сложно и боязно. Он был обычным человек без сверхспособностей, он был хрупким на контрасте с могуществом малыша. Однобоко я рассудила, однако. Томоэ тоже было не сладко. Он поверхностно жестокий. Нет, он ведь подумал о том, чтобы вырвать моё сердце из груди. Он жесток. И… в этом странном пазле всё-таки много деталей нет. Если бы он хотел убить меня, почему даже в последний момент пытался спасти? С кем ведёт разговоры, шевеля губами, но не издавая при этом ни звука?


Время летело. Всё шло как на перемотке к тому моменту, на котором я остановилась. Томоэ не соврал. Никто не пришёл меня спасать. Я лишь задремала на нём. На его теплой груди под одеялом, а он нежно поглаживал меня по волосам, ненавистно глядя в зеркало. Я долго не отходила ото сна, да и лис не собирался вставать. Приобняв меня за талию, он вдохнул аромат моего тела и рассыпался на подушке рядом. Его что-то сильно беспокоило. Он не смыкал глаз. Каждый раз, закрывая глаза, он вскакивал и снова прижимался ко мне. Ему будто было спокойнее, прижимая меня к себе. Он чего-то сильно боялся. Чего-то, что мне не дано будет увидеть.


— Мне больше нечего тебе будет дать, — поцеловав меня в лоб, он уткнулся носом в мою шею. — Я не в силах дать большее… — его рука коснулась местечка под его грудью, и он закрыл глаза.


Его на миг перестали мучить кошмары, и он тихо и мирно спал рядом, потеряв во сне одну случайную одинокую слезу отчаяния.


Я проснулась, когда он уже встал с кровати. И тогда я увидела мельком чьё-то женское отражение, смеявшееся ему в лицо. Он, нахмурившись, смотрел на неё, а потом заметил, что я наконец-то очнулась от его гендзюцу. Женщина, белокурая с ярко-сиреневыми глазами, ожидающе смотрела ему в спину. Она не исчезала: она не боялась быть пойманной с поличным.


«Значит тогда она всегда будет рядом?..»


— Выходит, я правда никому не нужна? — повернувшись лицом к окну, я совсем не обратила внимание на теряющий краски силуэт женщины.


Я вообще ни на что не смотрела, хотя развернувшаяся ситуация мне в лоб открывала все свои секреты.


— Может быть, я никому и не нужна, но тебе ещё нужно моё сердце, — я взяла в руки вазу с прикроватной тумбочки и разбила её об стенки кровати, приставив уже целую вазу, а её остатки к сердцу, злобно прорычала. — Оно пока бьётся, но это ненадолго.


«Стоило ли разыгрывать все это?»


Ч-что? Это была его игра?


— Прекрати, идиотка!!! — закричал он.


— Ой-ой, как страшно. Может кьюби станешь, чтобы было поэффектнее!


— Ты...


— Вот и всё, Томоэ! — проткнув себя острым концом вазы, я не нашла в себе смелости вонзить его полностью.


«Еще немного…»


Выходит, что…


— Ты же убьёшь себя! — кинувшись отбирать у меня вазу, он внимательно посмотрел, насколько я смогла продвинуть осколок внутрь и помог мне, воткнув этот кусок глины во всю длину, чтобы…


— Нанами!!! — закричал Томоэ, отпустив мою руку, в которой я ещё теплой рукой держала кончик вазы.


«Осталось всего ничего, ведь так, мама?»

Глава восьмая. Сердце без души

От Лица автора


— Дорогая мама, — маленький мальчик лет пяти, похожий на человека, но им ни в какой степени и мере не являющийся, сидел под огромным деревом рядом с пока ещё живым, дремлющим родителем. — Вы слышите меня? Я думаю, что видел сегодня человека из будущего. Это была женщина. Она станет моей возлюбленной, мама.


Тень коснулась волос мальчика, и прозвучал нежный женский голос:


— Демонам не свойственна любовь, Томоэ.


— Но я полюблю её всем сердцем, мама, — уверял ребенок тень.


— Неужели моя смерть не стала тебе примером, Томоэ? — огорченно вопросил голос.


— Но хочу её любить…


Тень исчезла, и голос не нашел ответа, оставив юное дитя в полном одиночестве с тем, кто и понятия не имел, как воспитывать ребёнка, а уж тем более полудемона.


Сачи был принцем из огромного королевства, и он ничего толком не умел, кроме того, чтобы надменно смотреть на всех вокруг и давать указания. Его встреча с Кьюби была случайной. Она гуляла по просторам неба, когда молодой наследник отсиживался в саду, прячась от охраны. Увидев чудо с милым хвостиком и ушками на голове, он был покорён не только отличавшими её от людей частями тела, но и красотой этой незнакомки. Кьюби была девушка неземной красоты, точнее, она брела по окрестностям людей в такой форме, чтобы не отпугнуть их, хотя наличие одного хвоста бы разразило большой скандал. Но это всё было не важно, когда прожигающий мудростью взгляд лисицы встретился со взглядом кичливого, противного выродка. Кто бы видел их со стороны, с уверенностью бы сказал, что они не подходят друг другу, и многие бы согласились. Однако между ними проскользнула искра. Юркая Кьюби каждый день блуждала возле земель королевства, а Сачи, в свою очередь, пытался изловчиться и встретиться с ней хоть раз. Их первое свидание было на крыше дворца, в ночь, когда луна была полной и на небе красовались миллионы звёзд. Он и она. Этот момент казался обоим вечностью, в которой они бы с радостью могли окунуться навеки.


Шло время. И боязливый принц сбежал. Он не был прощён королем. Его изгнали, о нём не хотели говорить, да и ему было всё равно. Теперь он был свободен и мог быть всегда рядом с ней, не дрожа от промелькнувшей рядом тени. Да вот суровая реальность окатила его с лихвой. Кьюби, в отличие от Сачи, была демоном: она не питалась, ей даже не нужна была одежда, а вот ему... Он в первые в жизни понял, что значит зарабатывать. Он носил тяжёлые камни, он работал днём и ночью, чтобы содержать одного себя. И вот, в один из дней, когда он пришёл к ней, к их месту, где они теперь встречались, к огромному мощному дереву, он узнал, что станет отцом. Не было ни радости, ни грусти. Он просто принял это.


— Давай назовем его Томоэ, — предложил он.


— А если девочка родится?


— Тогда Мари.


— Кто бы ни был, Томоэ или Мари, я рада, что могу подарить тебе дитя, — приподнявшись, она нависла над парнем и нежно поцеловала его в губы.


— Я люблю тебя, Кьюби.


Вскоре Кьюби родила и умерла через пять лет, потому что сильно ослабла после родов и не могла больше сдерживать свою силу в уже потрепавшейся оболочке, которая и до родов была почти непригодна.


Она стала тенью, что преследовала своего суженого до конца его дней.


Тень, в которой он не признал её.


Тень, которую боялся и избегал.


Тень, которая была опасна для них обоих.


***


После смерти отца молодой демон в очередной раз стоял под тем огромным деревом, ожидая голос своей матери, который не заставил себя долго ждать. А ведь и ни к чему было делать паузу демону, который потерял свой облик, и слышать его мог лишь тот, кто был равен ему по крови.


Присев на землю, лис опёрся спиной об ствол дерева, тихо сказав:


— Я видел её снова, мама, — напряженно выговорил лис.


— Когда ты полюбишь её и убьешь, мы сможем снова быть вместе. Только полюби её по-настоящему, как меня, — ответил голос с толикой нежности.


— Мне страшно… — задрожал он, собирая образ своей единственной перед глазами.


В его голове всплывали образы с той, которая хоть и видела в нём угрозу для жизни, но никогда не боялась отстаивать своих прав. Она была с ним на равных. Она была той, с кем он не чувствовал себя ужасным демоном.


— Скоро девушка предложит тебе сердце. И ты вырвешь его из её груди. Ты вырвешь сердца у миллиона девушек. Ты перестанешь бояться, Томоэ. Всего лишь вырви сердце той, которую полюбишь, и мама снова будет рядом.


— Д-да… мама.


***


Бездыханное тело, из-под которого выпорхнула бабочка, казалось самым единственным драгоценным для демона во всём белом свете. Он упал на землю и прижался к холодной груди, из которой вытащил этот злосчастный кусок вазы. Его руки онемели, а в глазах двоилось. Он прилёг рядом с телом своей жертвы, той самой девушки, которая была дарована ему судьбой. Он убил её своими руками, он заставил её пойти на это.


— Нанами… — глядя в глаза, в которых уже не было жизни, он закричал.


Им овладел ужас. И как он только посмел сделать ей больно?! Ведь он старался обойти эту черту и не слушать тень. Он знал, что рядом с ней он будет счастлив и она его обязательно полюбит, однако тень взяла верх. Кьюби убедила его в обратном. Только с ней и ни с кем другим он не будет так счастлив. Ему не придётся чувствовать себя уродом, он больше не будет прятаться за грубыми словами и строить из себя надменного, отрешённого демона. Он будет тем маленьким мальчиком, который хотел тепла матери.


— Время пришло, — напомнила о себе мама. — Вырви сердце.


— Д-да, — помотав головой, пытаясь остановить этого глупого ребёнка в себе, он держал свою тянущуюся за сердцем правую руку огненным хвостом.


Томоэ не хотел причинять ей боль снова.


— Ну давай же, быстрее! — поторапливала его она.


— Я не могу! — сопротивляясь, он смотрел на тень, и та была хладнокровна.


Она хитро выстроила на стволе дерева образы Томоэ и девушки-человека Нанами. Она блестяще разыграла момент, когда та без слов кричит, что ненавидит его.


Он дрогнул. Закрыв глаза руками, он силился всё забыть. Лис ничего никогда не видел. Он не должен идти на поводу, хотя уже пришёл к самому концу.


— Мамочка всегда будет рядом, Томоэ…


— Мама, — вспоминая тёплые руки, которые держали его.


Вспомнив моменты, когда та давала ему испить свою жизненную силу, чтобы он подрос. Он нещадно вырвал из мёртвого тела сердце. Которое в ту же секунду начинало становиться оболочкой его матери: прекрасной женщины с длинными шелковистыми волосами первого снега, глазами красивее, чем драгоценные аметисты, кожей, как гладкий поспевший персик. Он лежал на земле, держа в руках ещё не остывшее сердце, и мог лишь наблюдать за тем, что натворил.


— Томоэ, — Кьюби с улыбкой подлетела к своему сыну.


— За что ты так со мной поступила? Почему она? Почему не одна из тех, кто был до неё?


— Потому что всё получить нельзя, — посмотрев на порхающую бабочку, она закричала. — Ты, что, ты её не убил?


— О чём ты гово… — заметив свирепый взгляд матери на бабочке, лис замер.


— Душу? Зачем она мне?


— Разве не душа заставляет сердце биться?


— Сердце заставляет биться синусовый узел его проводящей системы. Это скопление нервной ткани, находящееся внутри сердца. Поэтому если быстро извлечь работающее сердце, то оно сделает ещё несколько сокращений вне тела. А душа не имеет к этому никакого отношения.


— Если бы у тебя была душа, то, наверное, и не понадобилось бы моё сердце, ведь так?


— Сердце без души не даст человека. Сердце без души сделает живого трупа, — проговорил лис, схватив свою мать девятью огненными хвостами и коснувшись большим пальцем её лба.


— Ты что делаешь? Разве ты уже умеешь?


— Прощай, мама…


— Но как ты можешь?! — начав выдавливать из себя слёзы, завопила женщина. — Я же твоя мама, и я тебе нужна. Я всегда буду рядом с тобой.


— Хватит врать. Ты использовала меня, ты использовала отца. Ты уже умирала, когда встретила его. Ты родила меня, чтобы использовать!


— Не говори так, мама тебя любит, — твердила она.


— Прекрати!


Глаза цвета сирени окрасились в опасно-красный цвет. На миловидном лице раскрылась усмешка.


— Ну и что, я тебе жизнь дала, — толкаясь, зарычала она. — Это моё тело!!!


— Incipiens (с лат. начало).

Глава девятая. Новая жизнь

— Кап-кап, — в бездне пустоты из ниоткуда появились капли. Я зашагала на звук и провалилась вниз, падая из воды в щадящий огонь, потом в слабый ветер, и наконец упала на кучку собранных одуванчиков, подлетев напоследок вверх.


wrote:Когда ты вспомнишь все свои давние заветные мечты


(Michi naru sekai no yume* kara mezamete)


Распахни свои большие крылья и лети


(kono hane wo hiroge tobitatsu)


И если постараешься ты, то добьешься своей мечты.


(Tsukinuketara mitsukaru to shitte)


А пока попытайся взлететь к синему-синему небу


(Furikiru hodo)


К синему-синему небу…


— Нанами, — открыв глаза, я увидела красивого взволнованного мужчину с ушками, который держал меня на руках.


Он пытался мило мне улыбнуться, но получалось у него это малость устрашающе, как у дружелюбной акулы открыть пасть, демонстрируя все свои зубки.


— Дядя, вы кто? — спросила я у него, пытаясь выпрыгнуть из его рук, что не особо желали меня выпускать.


У меня не очень хорошо получалось ориентироваться в своей памяти. Казалось, что я много чего забыла, да и голос у меня совсем другой. Детский какой-то. Кто этот дядька я точно не помню. Никаких воспоминаний, абсолютно и бесповоротно. А по нему можно с уверенностью сказать, что он со мной знаком.


— Ты и память потеряла… — опустив меня на пол, он подвел меня к зеркалу, где я закричала от ужаса.


Не помнить, кто этот мужчина, и помолодеть на лет — 15 это кардинально разные ситуации. Отбежав от зеркала и снова подбежав к нему, я видела ребёнка снова и снова. Я не могла поверить в это. Как? Как я могла так омолодиться?


— Это получилось из-за перемещения во времени, — пояснил этот парень с ушками и хвостом.


— Я хочу своё прежнее состояние!!! — начав бить этого подонка по ногам, до которых я еле как могла дотянуться, я побежала на улицу.


Меня взяла в плен одышка уже на пути к двадцать второму этажу, на который я успела прибежать. Что же за здание такое огромное? Этот бестолковый дядька-косплеер точно ненормальный, раз живёт в таком месте.


— Устала? — то ли действительно переживает, то ли насмехается?


Неужели по красному валяющемуся на полу ребёнку не видно, что он вымотан?


— Да ты прям капитан очевидность, — буркнула я в пол и наслаждалась холодным покрытием.


— Похоже, твоя дерзость у тебя не наработана, а была изначально, — улыбнулся он и, подняв меня на руки, понес обратно.


Мне хотелось взвыть от горя. Я, что, зря бежала все эти этажи, чтобы он просто взял и понёс меня обратно? Он изверг.


— Демон, — считая сколько мне нужно будет пройти, я стала бить голову рукой.


Ничего-ничего, в гневе я хуже Сатаны. Завтра я устрою ему анафему во плоти.


— О чём ты думаешь? — заметив мою гнусную ухмылку, поинтересовался этот чёрт.


— Ни о чём, дядя. Ни о чём, — гадко улыбаясь ответила я, — ничего, совсем ничего.


— Главное, чтобы ты не плакала, — погладив меня по волосам, сказал он.


— Ты… — с чего вдруг он так сказал? Я не понимаю, — странный мужик…


***


Я каждые два дня подходила к зеркалу, но ничего не менялось, хотя прошла уже целая неделя. Не в силах ничего изменить, я днями напролёт просиживала в четырёх стенах. Спускаться вниз толку не было, а околачиваться тут тоже было не райским наслаждением. Этот смазливый тип постоянно мне что-то готовил, приносил одежду, делал прически, хотя я сопротивлялась. У него теперь есть два следа от укуса на руке, но он упирается на своём и делает эти дурацкие плетения.


«Лучше бы за своими лохмами следил», — сказала я ему однажды.


Обиделся — уже полдня голодаю. Ну и что… Ведь и мне несладко приходится. Я не привыкла быть недееспособной. Я хочу сама о себе заботиться, и мне не нужна ничья помощь. Я устала быть такой.


— Да чёрт подери, хватит уже! Мне ведь двадцать лет давно было, уже второй или третий год после двадцатника есть — почему ты не хочешь мне объяснить, что я делаю в этой глуши с тобой? — закричав во всё горло и начав кашлять, я билась об дверь, за которой стоял Томоэ и молчал. — Знать не хочу о твоих «переместилась во времени»: это не причина. Почему я стала ребёнком? Я хочу всё вернуть на свои места, я не твоя кукла!!!


От последнего удара я почувствовала, как дверь открылась и моё тело с силой моего напора почти упало на пол, но он вовремя меня подхватил, прижав к себе, сидя на корточках.


— Я… — ощущение дежавю.


Я раньше не обнимала его, когда была взрослой? Мне стало так уютно и тепло, что руки сами обняли его и моя голова, как будто по привычке пристроилась на его плече.


— Ты скоро станешь прежней, — тихо промолвил он, — и я отпущу тебя.


От его слов меня покоробило. Мне стало неприятно. Почему он сказал о том, что отпустит меня? Он держит меня взаперти? С одной стороны, так оно и есть, но я не чувствую себя в клетке. Он, конечно, давит на меня своей опекой, но и в мыслях не было отсюда уходить. Выходит, у меня всегда было желание покинуть это место. И я ничего об этом не помню. Какие у меня могли быть причины невзлюбить этот громадный дом со всеми условиями? В детстве у меня даже при маме таких условий не было, а тут мне за двадцать, и я живу с таким красавцем. Правда, его фанатизм к мифологии излишен. Мог бы и снять эти ушки с хвостом, но раз нравится… что поделаешь. А может он мой муж? Хм…


Если он мой муж… М.У.Ж.


Не-е-ет, что за бред? Мы не подходим друг другу. А если он похитил меня? Ага, похитил. Зачем ему меня похищать: отец лишь рад будет, что я перестану его пилить из-за денег. Странный он похититель получается: кормит, поит, одежду даёт… Не-ет. Это не то. Но кто тогда? Он волшебник? И, впрямь, это же волшебство. Я стала ребёнком в один момент и потеряла память. В этой версии что-то есть.


— Твоя память вернётся через пару недель, и ты не должна чувствовать себя, как раньше. Я оставлю тебя одну.


— Томоэ, ты заболел? — а вдруг?


— Ты не исправимо тупа, — скривился он. — Пойду, пока не заразился.


— Что? Кто это тут тупой? Томоэ!!!


***


Всё было, как он и сказал. Я стала расти и многое вспоминать. Поведение Томоэ начало становиться мне понятным. Мы почти не пересекались. С момента, как я выросла до подростка, я ушла из его дома и начала жить в лесу. Построив себе небольшую палатку из веток, я ежесекундно вспоминала всё забытое до мелочей. Мне оставалось ещё немного, и я бы стала собой. Да только это было зря. Лучше было ничего не помнить. Всё, что проносилось в моём воображении, показывая происходившее, повергло меня в шок. Я не верила себе. Я же не сошла с ума? Какой такой генератор выбора имен? Почему из всего мира выбрали меня? Я ведь и так была полнейшей неудачницей. Я была отдана демону-лису в дань. Меня отдали ему как кусок мяса. Бери демон и успокойся. На меня плевали с высокой башни: подумаешь умрёт, ведь она не принцесса и не дочь миллиардера, перебьётся. Ненавижу… я ненавижу то место за стеной. Но!


— Значит, я заберу и душу, и сердце.


Его я ненавидела больше всего. Его образ никак не мог проясниться. Я видела его силуэт, его тень. Я слышала его голос, но кто этот демон? Кто мог быть таким жестоким?


Позднее я увидела его прошлое. От рождения до конца чего-то важного, что было скрыто за завесой темноты.


Всё было явно. Всё, кроме одного: кто такой Томоэ, и где демон? Ответ мог дать только Томоэ, к которому я и пришла. Я не стучала в его двери, я не боялась его гнева. Я нагло вошла в его комнату и громко спросила:


— Кто ты, и где демон? Отвечай!


— Я.


— Что значит «я»? — я подошла к нему ближе и развернула к себе лицом, чтобы он не соврал мне.


Я хочу видеть его насквозь. Он больше не имеет право скрывать правду от меня.


— Это я демон.


— Ты? — на глазах наворачивались слёзы.


Я молила его мысленно сказать, что это шутка. Как такой милый парень может быть тем, кто…


Он меня убил. Это он меня добил. Он проткнул моё сердце вазой. Он мог вытащить осколок, но он убил меня.


— Это я, — в его глазах я видела слёзы.


Искренние и правдивые. Он отвернулся от меня: он не хотел, чтобы я видела. И я этого не хотела. Я не хотела его видеть. Я не могла смотреть на него. Я ведь так хотела, чтобы воспоминания открыли мне приятную былую картину, где мы с ним любили друг друга. А он меня убил. Убил…


— Ты уже стала такой, как и раньше, — сказал он, боясь выдать нотки дрожи в голосе. — Ты можешь идти домой.


— И это всё? — со слезами, усмехнулась я. — И это всё?


— Всё, — он обернулся и снова был холодным, сдержанным и каким-то «сухим». Ни единый мускул на его лице не выдавал его истинного поведения. — Ты свободна.


— Вот как… — схватив с тумбочки ту самую вазу, которой мы убили меня, я вновь разбила её об края кровати и приставила к сердцу. — Тогда я себя убью снова!


— Как знаешь, — он прошел мимо меня и направился к выходу, но я не могла так всё оставить.


Я хочу услышать его внутренний голос. Я хочу извинений.


— Сволочь! — выкинув этот дурацкий осколок в стену, я не понимала что творю. Я ненавижу его, но не хочу этого делать, но при всем этом я и не люблю его. Мне больно. Мне хочется оправдать свою боль, да только он не спешит падать с извинениями. Он хочет сбежать от ответственности, и это меня так бесит! Но так не будет. Нет. — Ты пойдешь со мной!!!


— Что?


— Ты познаешь мою боль через неприязнь, ты прочувствуешь всё, и тогда, только тогда, я исчезну из твоей жизни, и можешь жить себе в этом дурацком мирке, представляя себя Князем Тьмы! — взяв его за руку, я повела его за собой, и он не сопротивлялся. Он смирно шёл рядом в одном темпе со мной. В место, которое было моим домом когда-то.

Страница книги Любить страшно в интернете