# Кровавый договор

Драм

Страница книги <https://1.selflib.me/blood_pact>

Пролог

В воздухе витал омерзительный запах горелой плоти и свежей крови. В ушах все ещё звенело от


дикого звериного рёва и ужасающих криков беспомощных жертв, оказавшихся на пути


у монстров, нагрянувших из ниоткуда. Земля разверзлась, и из глубоких расщелин


на поверхность хлынули потоки лавы, сметающие все на своём пути. Небеса


раскололись и потемнели, казалось, что они вот-вот рухнут на землю, растирая


всё в пыль под своей тяжестью. Так и случилось, но вместо небесной выси к


окутанной пламенем земле приблизилась стена ледяной воды. Вмиг утихли людские


крики и мольбы, стенания женщин утративших детей, все это поглотил шум воды,


испаряющийся жгучим кислотным паром, вновь вздымающимся в небо.


Земля задрожала, раскалываясь на части, из её черных глубин вырвался ослепительно-яркий свет, он


обжигал кожу, словно дикое пламя, и выедал глаза, словно голодная птица. А


затем в этом неистовом свете показались глаза, большие темно-синие глаза с


продолговатыми зрачками. Разумные и осмысленные глаза существа, прожившего не


одну тысячу лет и повидавшего не один мир, сейчас таили в себе необузданный


гнев и ярость, жажду разрушения. Когда мощные лапы коснулись земной


поверхности, содрогнулись даже ранее казавшиеся неприступными горные вершины,


что иногда скрывались за обманчиво-мягкими облаками. Его чешуя была словно


золото, а крылья переливались всеми известными цветами радуги, существо открыло


пасть, но вместо ожидаемого рёва прозвучал жуткий, режущий слух звук. Это


напоминало сирену с высокочастотным звуком. У людей лопались барабанные


перепонки. Невозможно было спрятаться хоть от чего-либо из того, что


происходило сейчас на земле. Звук, свет, пламя, ветер, вода, жгучий, словно яд,


пар и монстры, что явились из ниоткуда - всё это сулило неизбежную и до одури


болезненную смерть. Сияющий, словно огромный золотой слиток, монстр взмахнул


своими радужными крыльями и поднялся в небо, в котором нетерпеливо кружила


огромная чёрная тень. Из густых серых туч вырвался хвост, усеянный длинными и


острыми шипами, его владелец целился в голову золотого чудовища, но, спасая


свою жизнь, оно подставило под удар спину. И как только шипы вонзились в плоть,


раздался жуткий болезненный вой, возможно, от столь жалостливого крика у


выживших людей на миг невольно сжалось сердце от сострадания.


Чем это закончилось,не помню. Не знаю даже, каким образом мне довелось увидеть сражение столь


великих и ужасных существ, именуемых драконами. Возможно, это все потому, что я


был последним человеком на земле… если быть точнее, то я умирал последним. И когда


мне осталось сделать последний вздох, передо мной явился он… она… оно... не


знаю. Оно что-то сказало, и голос болезненным эхом отозвался в моей


голове.


- Я дам тебе, что хочешь. Взамен служи лишь мне, – оно взмахнуло рукой, и моё покорёженное и


изувеченное тело, словно пылинка на ветру, поднялось в воздух и зависло перед


ним. В теле исчезла боль и тяжесть от переломанных костей, разодранная плоть


вмиг вернулась в своё прежнее состояние. Я исцелялся.


- Кто ты? – все ещё хриплым голосом спросил я. В тот момент никакого другого вопроса на ум мне не


пришло.


Существо медленно наклонило голову и, о чём-то поразмыслив, все же решило ответить. И снова


болезненным эхом его голос прозвучал в моей голове.


- Я тот, кто существовал до рождения Времени и Судьбы. Я первый из богов, правящий пустотой


и забвением, Я царь там, где нет ничего, и там, откуда все началось. Я Смерть,


– от его слов меня бросило в холодный пот, дар речи исчез, и на миг я пожалел,


что не умер. – Проси, чего хочешь, а взамен до скончания времён служи лишь мне.


Я не успел обдумать сказанное Смертью, как из моего проклятого рта вырвались слова.


- Они уничтожили мой мир, из-за них погибла моя семья, хочу, чтобы они стали рабами людей во


искупление своей вины, – Смерть выжидающе на меня посмотрела, затем повертела


головой из стороны в сторону, рассматривая разрушенный мир вокруг, а затем


ответила.


- Век потомков твоих будет не исчислим временем, как и твой, драконы же станут


неотъемлемой частью твоей семьи. В наказание за поступки свои рождаться будет


один из них лишь тогда, когда в роду твоём придёт пополнение в виде наследника


и носителя крови твоей. И век дракона будет столь не видан времени, как и того, для чьего служения он был рождён, – закончив говорить, Смерть вновь пристально уставилась в мои удивлённые и испуганные глаза.


- Мир увидеть хочу,– голос возвращался, поэтому сейчас мои слова звучали чуть более уверенно и


внятно, нежели раньше.


- Обретёшь ты и каждый носитель крови твоей умение дракона путешествовать по Древу Миров,


взращиваемому богами, – и вновь выжидающая тишина.


- Силу хочу, –сказал я, это намного громче и твёрже, чем хотел. Но ни мой тон, ни моя


настойчивость не задели самолюбие божества, что держало меня в воздухе перед


собой.


- Каждый носитель крови твоей средь обычных существ, населяющий Древо Миров наше, будет подобен


богам, – Смерть замолчала в ожидании моей следующей просьбы, но я так и не


произнёс ни слова. Не зная, чего ещё пожелать, я просто висел в воздухе и


смотрел на неё в ожидании дальнейшего развития событий.


– Это все, чего ты хочешь? - тем же голосом, что жуткой болью отдаётся у меня в голове, спросило


божество. В ответ я лишь коротко кивнул, опасаясь сказать лишнее и утратить


данную мне судьбой возможность.


Но как только я кивнул, у нас под ногами образовалась глубокая чёрная дыра, там не было видно


дна. Мне казалось, что она выходит за пределы нашего мира куда-то во владения


Смерти, о которых ранее шла речь. Ко дну мы спускались целую вечность, но его я


так и не увидел. Вместо ожидаемого хоть какого-либо пола, там было что-то с


виду густое и вязкое, это напоминало огромный котёл с расплавленным серебром.


Отодвинув меня от себя, Смерть вытянула вперёд руки, и из кончиков её пальцев


начал выходить золотистый дым, он собирался в два больших шара размером с


человеческую голову в её ладонях. Не удержавшись, я тихо прошептал:


- Что это?


Приподняв левую руку, Смерть ответила, от чего у меня вновь разболелась голова.


- Это Время, – затем указав на правую руку, – а это Судьба.


Когда дым перестал выходить из пальцев божества, оно снова заговорило.


- Под нами находятся врата, которые тебе суждено охранять вечно. Эти врата ведут в темницу, в


которой и будут заключены боги, что предали наше общее дитя – Древо Миров.


И с его словами шары начали опускаться вниз, к густой и вязкой массе, напоминающей серебро. Когда


два других бога исчезли, мы начали подниматься обратно на поверхность, а


пустота под нами заполняться обратно землёй. Смерть взглянула на меня и


сказала:


- Создай другие врата, сквозь которые я смогу однажды добраться до этого места.


Не дав мне спросить о том, как я должен это сделать, божество исчезло, оставив меня одного в


разрушенном мире, полном гниющих людских тел.


Через несколько тысяч лет после встречи со Смертью я полностью освоился с её дарами и выполнил


её просьбу. На месте, где были основные врата, я возвёл себе замок, а вокруг


него построил город и назвал его Аспирия в честь своей погибшей сестры. Я нашёл


мир, где жили драконы, и уничтожил их всех… почти всех. В живых я оставил лишь


самого юного, который, как и обещано, был рождён, чтобы служить мне. Я научился


строить меж мировые врата, что вели в соседние ветви, существенно отличавшиеся


от того мира, в котором я вырос. Я построил тысячи врат, я завоевал тысячи


миров, я породил сотни детей, которыми и будет унаследована созданная мною


империя. А я же отправляюсь к Божьим Вратам, у которых мне с последним и в то


же время первым драконом суждено прожить вечность в ожидании второй встречи со


Смертью.


С помощью Мировых Врат, построенных мной, я смог заполнить пустующий мир, что однажды уничтожили


драконы, не оставив кроме меня никого. С помощью врат, что открывали путь в


другие, соседние миры, я расширил границы, обременяющие нас, и подарил другим


народам возможность познать и увидеть больше. С этих пор созданная мной Аспирия


стала центром Древа Миров, где пересекались тысячи разных дорог. Моя страна


стала прибежищем для тех, кто нуждался в освобождении, для тех, кто отвергнул


границы и предрассудки своего старого дома и впустил в сердце свободу.

Глава - 1

По комнате разнёсся звонкий скрежет меча, вынимаемого из ножен. Мальчишка с восхищением рассматривал тщательно отполированную сталь, в которой отражались его зелёные глаза. Его губы растянулись в счастливой улыбке, предвещая реакцию сестры на подарок. Дверь в комнату тихо открылась, и на пороге появилась длинноволосая блондинка. Удивлённо взглянув на мальчишку, она спросила:


- Что ты здесь делаешь? – От испуга подскочив на месте, он выронил из рук меч, что со звоном упал на каменный пол. Обернувшись назад, мальчик виновато улыбнулся и с радостным смехом помчался к девушке.


- Иг! – прокричал он, обнимая сестру.


Устало вздохнув, она потрепала мальчишку по волосам, а затем отстранила его от себя и вновь повторила вопрос:


- Что ты здесь делаешь? – на этот раз её голос прозвучал более твёрдо и настойчиво.


- Хотел увидеть тебя перед тем, как ты уедешь, – отойдя на несколько шагов назад, ответил он. Заметив взгляд сестры, что устремился к все ещё лежащему на полу мечу, мальчик мгновенно развернулся и помчался к предмету, приковавшему её внимание. Подхватив с пола оружие, он вложил его в ножны, а затем вновь вернулся к сестре. Протягивая ей меч в серебряных ножнах,испещрённых различными символами, он сказал: – Я хотел подарить тебе это перед тем, как ты уедешь.


Не удержавшись, она радостно рассмеялась, а после подошла немного ближе, наклонилась и нежно поцеловала мальчишку в щеку, сказав:


- Спасибо.


После чего, приняв подарок из рук ребёнка, Игнес тут же оголила обоюдоострое лезвие, покосившись на радостного брата.


– А твоя мама знает об этом? - взглядом указывая на меч, спросила принцесса. На что, поджав нижнюю губу, мальчик отрицательно замотал головой, а затем повалился на кресло, что стояло позади.


- Когда ты вернёшься домой? – опустив голову, спросил он. В тени, упавшей на лицо, его зелёные глаза хищно сверкнули, из-за чего женщину напротив невольно передёрнуло.


- Не знаю, но думаю, что, скорее всего, не скоро, – она села в кресло рядом и вытянула в сторону руку, в которой держала подарок младшего брата. – Шейга, упакуй.


Кошка, что была в соседней комнате и складывала вещи госпожи, мгновенно оказалась за спиной Игнес и забрала из её рук оружие. После этого она быстро исчезла за открытой дверью, ведущей в спальню принцессы.


- Ты подумал над моим предложением? – тепло улыбнувшись, спросила Игнес.


- Мама мне не разрешила отправиться с тобой, – грустно ответил на это ребёнок.


- Через несколько месяцев после моего отбытия пойди к отцу и скажи, что хочешь познакомиться с наследником Сибрии. Он примерно твоего возраста. Я уверена, в этой просьбе он тебе не откажет.


- Не стану я просить о подобном. Он незаконнорождённый, вообще не понимаю почему его оставили в живых! Я не стану даже смотреть на ему подобного, не говоря уже о каком-либо разговоре! – разозлившись, ответил мальчик.


- Дан, не имеет значения, кто его мать, важно лишь то, что в его венах течёт кровь короля Сибрии, а это значит, что он единственный наследник трона. И даже если у короля появятся ещё дети, то по закону их ветви он будет главным претендентом, так как является старшим сыном, – голос сестры прозвучал холодно и сурово. – К тому же, он твоя единственная возможность встретиться со мной. Ведь иначе тебя никуда не отпустят, и ты это прекрасно знаешь.


- Всегда есть другой выход, – надув губы, ответил обиженный ребёнок.


- Да, и какой же? – все тем же холодным тоном спросила Игнес.


- Не знаю, потом что-нибудь... – тихо начал было маленький принц.


- Дан, запомни, в любой ситуации есть единый верный выход. Он всегда один. Остальные догадки ошибочны. Именно это верное решение нам всегда сложнее всего принять, потому и ищем отговорки. Другого выхода никогда нет, Дан, – под конец она снисходительно улыбнулась, надеясь, что младший брат понял. Правда, маленький принц продолжил возражать:


- Но он же…


Игнес не дала ему закончить:


- Не суди подобным образом! Он не сделал ничего, за что ты мог бы его ненавидеть или испытывать неприязнь! То, что его мать ш… – чуть не оговорившись, светловолосая девушка быстро исправилась и холодным голосом продолжила: – Не является законной женой Эрфена... Не значит, что Амадеус не такой же принц, как и ты… Прекращай, подобное поведение тебя не достойно. Ты, вероятно, будущий король Аспирии, а ведёшь себя, как мямля - Эссон.


Данталион хотел было что-то ответить, но в апартаментах принцессы раздался настойчивый стук. Игнес на это лишь щёлкнула пальцами, и дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в длинном чёрном платье с глубоким вырезом и вышивкой серебряной нитью. Она бросила недовольный взгляд в сторону Игнес, а затем посмотрела на сына. Только после этого на её губах появилась тёплая улыбка.


- Дан, я искала тебя, – протянув вперёд руку, прощебетала тёплым голосом женщина. – Пойдём, твой новый учитель по фехтованию прибыл.


- Мам, но ведь Иг ещё не уехала, – недовольно возразил юный принц. На что, лучезарно улыбнувшись, Серафима приподняла подол платья и переступила порог комнаты, пропуская дракона, что стоял у нее за спиной.


- Дан! – прикрикнул длинноволосый парень, из-за чего мальчишка в ужасе вжался в кресло и вцепился в его подлокотники. – Не заставляй свою мать повторять дважды!


Судорожно сглотнув, мальчик коротко кивнул и, даже не попрощавшись с сестрой, быстрым шагом покинул её апартаменты. Легко поклонившись в знак уважения, дракон пошёл следом за своим хозяином.


- Игнес, надеюсь, ты ненадолго нас покидаешь, а то Дан к тебе так привязан, – не скрывая своей неприязни к принцессе, промолвила Серафима.


- Тогда почему вы не разрешили ему отправиться вместе со мной? – вставая со своего места, принцесса подошла к очередной мачехе и с презрением взглянула ей в глаза.


- Ты ведь прекрасно знаешь, что недавно ему пришлось пережить стресс. Сейчас ему необходим покой, а не бесцельные шатания по заснеженным пустыням Сибрии, – её губы растянулись в отвратительной лицемерной улыбке, после чего женщина добавила: – Надеюсь, с тобой там ничего не случится.


Не дожидаясь ответа, Серафима развернулась и покинула апартаменты принцессы.


- И что он в ней нашёл! – зло рыкнула Игнес.


Она уже было хотела захлопнуть дверь за мачехой, но из коридора послышался знакомый мужской голос:


- Ты это о ком говоришь? – выглянув за порог, она увидела своего Исса, и с её лица тут же спала пелена гнева и напряжения.


- Об отце. Вообще не понимаю, зачем он в очередной раз притащил сюда женщину? Как будто бы нам мало тех, что уже расплодились на весь замок! Знаешь, я даже в какой-то степени рада, что отсюда уезжаю, – вернувшись в комнату, Игнес вновь повалилась на диван, обтянутый чёрной кожей.


- Тише, она ведь может услышать, – закрывая за собой дверь, сказал Вальпур.


- И что с того? Ещё несколько часов, и ближайшие пятьдесят лет меня здесь точно никто не увидит.


Тяжело вздохнув, дракон сказал:


- Ты не исправима. Кстати, зачем Дан приходил?


- Попрощаться, но у него это не вышло. Нас грубо прервали. Отец сказал, что я могу сама себе придумать причину для этой поездки. Боже мой, сейчас здесь происходит черти что...


Много лет спустя.


Погрузившись в свои раздумья, Амадеус сидел за столом у окна, вертел в руке полупустой бокал и наблюдал, как с серого неба сыпались огромные снежные хлопья.


- Не спится? – с кровати, что была позади него, раздался сонный женский голос. Обернувшись, он взглянул на растрёпанную Игнес. Видеть её такой было для него настолько странно, что Амадеус невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как она безрезультатно пыталась сдуть со своего лица прядь белоснежных волос. Допив свой алкоголь, он отложил бокал, встал с насиженного места и подошёл к кровати, проводя пальцами по покрытому румянцем лицу принцессы. Аккуратно убирая с него шелковистые волосы, он наклонился и нежно поцеловал её в губы. Тихо хихикнув сквозь поцелуй, Игнес схватила его за руку и потянула на себя. На что, поддавшись её провокациям, Амадеус забрался обратно в кровать. Толкнув его, принцесса сбросила с плеч тёплое одеяло и села ему на колени, а затем принялась целовать его холодную шею, постепенно спускаясь ниже.


- То, что мы делаем... Это неправильно? – задумчиво сказал эльф, поглаживая пряди её волос. Игнес резко подняла голову и, вскинув брови от удивления, спросила:


- Что?


Игнорируя её удивление, снежный принц продолжил:


- Возможно, убивать его - это неправильно, – облегчённо вздохнув, принцесса Аспирии наклонилась обратно, продолжая целовать его мускулистую грудь.


- Если ты хочешь, я могу ничего не делать... ты только скажи, – томным голосом прошептала она, обжигая его кожу своим дыханием. Так и не дождавшись ответа, тихо посмеиваясь, женщина продолжила своё занятие.


- Когда начнётся ваша война, я окажу тебе всяческую поддержку, – сквозь сбитое дыхание пробормотал Амадеус.


- А как же Дан? Он ведь твой друг. Что ты будешь делать, если он тоже захочет стать королём? – немного отстранившись, поинтересовалась девушка.


- Мы говорили об этом. Он вполне согласен с тем, что ты должна занять трон. Так что с ним никаких проблем не будет, а вот Эссон может доставить тебе немало неприятностей, – откинувшись на подушку, снежный эльф прикрыл глаза, после чего, зашипев, словно змея, сказал: – Ей, полегче.


В ответ на это Игнес лишь тихо рассмеялась.


- Уж от кого, но от Эссон я не ожидал такого. Интересно, что именно её так изменило? – он приподнялся на локтях и взглянул на принцессу. Отстранившись немного, но так и не подняв на Амадеуса свой взгляд, она тихо ответила:


- Говорят, что Кальфар отвёл её в какую-то ветвь, где время течёт гораздо быстрее. Там прошло несколько столетий. Не знаю, что он там делал… но, если чётно, мне все равно. И вообще, не мешай мне, – девушка толкнула парня обратно на подушку и вернулась к своему прежнему занятию. Правда, продолжить она не смогла, так как в дверь постучали.


- Войдите! – громко сказала светловолосая женщина, прикрывая оголённую грудь шелковой простыней, что почти сливалась с её молочно-белой кожей, которой уже давно не касались жаркие лучи летнего солнца.


Когда входная дверь открылась, и на пороге появился широкоплечий мужчина, чья кожа, даже несмотря на отсутствие летнего солнца, все равно оставалась смуглой, словно он ежедневно загорал под палящим солнцем на пляжах Альтикора. В противовес этому в его глазах царили холод заснеженных равнин Сибрии и отстранённость от всего, что его окружало. Это выражение не изменилось даже после того, как он увидел своего хозяина в столь пикантном виде. В это же время на губах принцессы заиграла блистательная, но наигранная улыбка, а взгляд наполнился неутолимой печалью.


- Эрфен зовёт тебя к себе, – холодно сказал темноволосый дракон, коротко кивнув в знак приветствия Амадеусу. После этого он развернулся, задевая мечом в серебряных ножнах, что висел у него на поясе, дверной косяк и закрыл за собой дверь.


Тяжело вздохнув, принцесса бессильно повалилась на спину, натягивая одеяло на голову.


- Что это с ним? – удивлённо спросил Амадеус.


- Понятия не имею, но в последнее время он сильно от меня отдалился. Я не знаю, что происходит… он становится для меня чужим.


- Ты пробовала с ним поговорить? – стягивая с Игнес одеяло, спросил принц Сибрии.


- Не получается. Когда мы остаёмся с ним наедине, я и слова из себя выдавить не могу. Да и он особо слушать не хочет, – тяжело вздохнув, Игнес сбросила с плеч одеяло и медленно сползла с кровати, подобрав платье, небрежно лежащее на полу. После этого девушка страдальчески взглянула на принца снежных эльфов.


- Хочешь, я с ним поговорю? – заранее зная ответ, спросил блондин.


Слабо рассмеявшись, Игнес подошла к принцу и повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул её платье.


- Тебе пора собираться, не то Дан уедет без тебя.


- Подумаешь, опоздаю. Все равно коронация начнётся только через пять дней, – застёгивая перламутровые пуговицы белоснежного платья Аспирской принцессы, ответил парень.


- Знаю, но Дан просил тебя прибыть к нам во дворец за день до отплытия в Баши. Кстати, не знаешь почему? – женщина обернулась и холодно взглянула на своего собеседника.


- Нет. Понятия не имею, что ему от меня нужно, – коротко ответил тот и быстро встал с кровати. Правда, Игнес схватила его сразу же за руку и вновь усадила на мягкий матрас, наклонившись к молодому принцу настолько близко, что её дыхание обжигало его кожу. Женщина нежно провела пальцами по его холодной щеке, коварно улыбнулась и тихо прошептала:


- Ты совершенно не умеешь врать. Но тебе не обязательно мне об этом говорить. Мне все равно, что вы собрались там делать, но только не забывай о своём обещании!


Оттолкнув его на кровать и поцеловав напоследок, Игнес покинула покои эльфийского принца.


***


- Вы меня звали? – войдя в обеденный зал, спросила светловолосая женщина.


Седой мужчина, что сидел во главе длинного стола из белого дерева, вальяжно протянул руку, подзывая Аспирскую принцессу к себе.


- Ты долго, – по залу пронёсся ледяной ветер, захлопывающий за её спиной входную дверь.


- Простите, но мне нужно было закончить с вашим сыном, – невозмутимо ответила Игнес, медленно продвигаясь вглубь зала.


- Не понимаю, что ты нашла в этом отродье, что уделяешь ему столько времени, – все тем же холодным тоном произнёс снежный король.


- Так или иначе, он следующий король Сибрии, а потому мне, как будущей королеве Аспирии, следует наладить с ним все возможные отношения, – коварно улыбнувшись, женщина грациозно опустилась в кресло, что стояло по правую руку от его высочества.


Эрфен же громко рассмеялся.


- Он будущий король? – Мужчина жестом подозвал служанку, что стояла в другом конце комнаты, ожидая приказа. Та в мгновение ока оказалась у стола. На подносе у нее стояло два бокала и графин с прозрачной голубоватой жидкостью, от одного взгляда на которую пробегал мороз по коже.


- Он единственный наследник, и после вашей смерти Амадеус законно унаследует свой трон, – дождавшись, когда оба бокала наполнят алкоголем, светловолосая женщина медленно потянулась к тому, что был ближе к ней.


- Думаешь, я позволю опозорить династию, усадив на трон сына бордельной шлюхи? – укоризненно покосившись на Игнес, спросил снежный эльф.


- И что же тогда вы собираетесь делать? – пригубив бокал, женщина задала встречный вопрос.


- Избавлюсь от него, как и планировал в самом начале, – безразлично пожимая плечами, он потянулся к своему бокалу.


- Кстати, об этом… Почему вы его так еще и не убили, а приняли, как сына? – в глазах принцессы сверкнуло любопытство.


- Я собирался, но об этом выродке узнал твой отец и приказал мне принять его, так как я уже довольно-таки стар, а детей у меня больше нет. Но как только его не станет, и ты займёшь место своего отца, Амадеус умрёт, – вглядываясь в удивлённые глаза собеседницы, спокойно ответил снежный эльф.


- Неужели вы думаете, что доживёте до того дня, когда мой отец решит отойти к вечному сну? – голос принцессы стал твёрже, а тело напряглось.


- А ты разве собираешься ждать этого «момента»? – на этот раз от удивления поползли вверх седые брови короля.


- Мне не зачем спешить, учитывая то, что вы отказались оказать мне поддержку в случае чего.


- Почему же? В случае чьего-либо сопротивления я предоставлю тебе свою армию и даже могу явиться лично, ну или отправлю «сына». Я просто отказался давать тебе доступ к ним, так как они тебе не понадобится.


- Если я у вас «их» попросила, значит «они» мне нужно.


- Чтобы победить в этой войне, тебе достаточно лишь склонить в свою сторону одного Данталиона, учитывая его способности. Но так же он может стать для тебя главным препятствием, – король протянул руку к хрустальному графину, чтобы наполнить пустующие на столе бокалы.


- Это исключено, он не претендует на престол, – твёрдо ответила Игнес. - К то муже мы с ним достаточно близки, брат поддержит меня.


- Ты в этом уверена? – снежный король коварно улыбнулся. – Вдруг ты сейчас делаешь то, что хочет он, и даже не понимаешь, что ты в его руках всего лишь марионетка?


Обескураженная сказанным Игнес замерла, не в силах выдавить из себя и слова.


- Ты не задумывалась над тем, почему ты так твёрдо уверенна в том, что этот мальчишка не собирается принимать участия в войне? Или почему ты не собираешься его убивать? Даже после того, как ты получишь трон, любой твой кровный родственник представляет угрозу. Пока жив этот манипулятор, я даже сам боюсь подходить к «ним».


Насупившись, принцесса сплела пальцы в замок и прижалась к ним губами. Нервно поскрипывая зубами и лихорадочно вспоминая все встречи и разговоры с младшим братом, она спросила:


- А чем вас не устраивает Дан?


- Он как змея, никогда не знаешь, о чем думает. Ты же для него, как открытая книга, когда он копается в твоей голове. После встречи с ним сиди и гадай: действуешь ли ты по собственной воле или он переписал твои мысли и планы. А самая главная проблема в том, что даже если он тебе что-то и внушил, ты не поймёшь, что это было. Даже на смертном одре ты будешь думать, что все эти решения были твоими собственными. Видел я несколько раз, последствия его забав с прислугой. Потому и отказался с ним встречаться.


- Я видела это множество раз, но даже не задумывалась о том, что Дан мог залезть ко мне в голову, – все ещё находясь в прострации, пробубнила светловолосая женщина.


- Смотри, не принеси ему трон на блюдечке, – насмешливо хихикнув, он сделал небольшой глоток из своего бокала.


- В таком случае… мне… нужно убить его? – она посмотрела на короля снежных эльфов глазами, полными надежды на то, что он сейчас скажет что-либо в противовес. Но в ответ она увидела всего лишь одобрительный кивок. – Но он ведь всего лишь избалованный ребёнок, ему важны лишь развлечения, он не смог бы… он…


- Дети - самые коварные и жестокие существа. Именно они способны без раздумий разрушить все на своём пути, ведь они ещё не познали всего, что может предоставить наш мир. Именно они - те, кто не ценят святость договоров и произнесённых клятв, ведь ещё не испытали отчаяния, страха и той безысходности, что на тебя накатывает с чьим-то предательством в самый неподходящий момент. Дети - монстры нашего мира, отбирающее все. Даже нашу жизнь. Если тебе нужен трон, то в первую очередь ты должна избавиться от Данталиона!


***


Застегнув все пуговицы своего чёрного камзола, Амадеус бросил последний взгляд на своё отражение в зеркале, устало вздохнув. Через несколько секунд он покинул свои апартаменты. Размышляя о грядущих событиях, молодой принц бесцельно бродил по коридорам ледяного дворца, что должен был стать его домом, но обратился в тюрьму, из которой прежде он не видел выхода. Вся его жизнь изменилась с прибытием Аспирской принцессы, следом за которой появился и её младший брат. Благодаря этому мальчишке он смог покинуть эти холодные стены. Блуждая по лабиринту из коридоров, он пришёл к высокой двери из белого дерева, испещрённой причудливой резьбой. Решив лично попрощаться с Игнес и отцом, он прикоснулся рукой к двери, но приоткрыв её всего лишь немного, замер как вкопанный, прислушиваясь к словам:


- Он единственный наследник, и после вашей смерти Амадеус законно унаследует трон, – прислушиваясь к приглушенному голосу принцессы, снежный эльф напрягся в ожидании ответа отца.


- Думаешь, я позволю опозорить династию, усадив на трон сына бордельной шлюхи? – Услышанное не удивило юного принца. Король любил подобным образом высказываться при Амадеусе о его матери, пытаясь вызвать в нем гнев и возмущение, дабы найти малейшую причину для изгнания или казни. Но с того самого момента, как король Эрфен на глазах у принца казнил его мать, якобы за пособничество маленькой и незначительной группе мятежников, что исчезли так же быстро и загадочно как и появились. Стоило ему пройти сквозь пространственные врата и оказаться в любом другом месте, не подвластном его отцу, он чувствовал спокойствие и свободу, которой был лишён с самого рождения.


- Чтобы победить в этой войне, тебе достаточно лишь склонить в свою сторону одного Данталиона, учитывая его способности. Но так же он может стать для тебя главным препятствием, – упоминание имени Аспирского принца выдернуло Амадеуса из раздумий и вновь заставило прислушаться к разговору.


- А чем вас не устраивает Дан? – Вслушиваясь в провокационные высказывания отца, снежный эльф пытался запомнить каждое произнесённое слово, чтобы в точности передать их принцу Аспирии, на встречу с которым уже опоздал.


- В таком случае… мне… нужно убить Дана? – Последние слова Игнес заставили его сорваться с места и бежать к выходу из замка. Все, что ему было нужно, он услышал, надеясь на то, что ему удастся обвинить Эрфена в измене Аспирии и покушении на одного из наследников. Эльф благодарил свою удачу, ведь в таком случае он не будет ничего должен этой женщине, и его обещание будет недействительным.


***


- Где эта слепая стерва и эльфийский ублюдок? – прикрикнул темноволосый парень, нервно расхаживавший из угла в угол.


- Во-первых, ты уже пьян, а во-вторых, не нервничай так, они скоро будут, – тоном, полным спокойствия, ответил Данталион, вальяжно развалившись на чёрном диване.


- Тебе легко говорить, не ты тут через несколько дней потеряешь все возможности претендовать на трон, – наполняя бокалы, стоявшие на журнальном столике, пробормотал Краузер.


- Ты говоришь о том праве, которого у тебя никогда не было? – удивлённо приподняв одну бровь, спросил Аспирский принц. – Насколько я знаю, в Баши право наследия принадлежит старшему сыну.


Приняв из рук друга протянутый бокал с алкоголем, Данталион продолжил:


- Разумеется, до тех пор, пока твой брат жив, – его губы растянулись в коварной улыбке. Повернув голову чуть в сторону, он недовольно покосился на входную дверь. – Ей, ты там ещё долго будешь стоять?


Дверь медленно открылась, и на её пороге появился Талус.


- Не хотел мешать вашему разговору, – кивнув в знак приветствия Краузеру, ответил дракон.


- Ты с чем-то конкретным или просто так зашёл? – недовольно поинтересовался Дан.


- Хотел уточнить. Я тебе точно не нужен буду эти пару дней?


- Нет, но если что-то понадобится, я обязательно тебя позову, – принц махнул рукой в сторону двери, мягко намекая своему дракону на то, что ему пора удалиться.


- Серафима просила передать тебе, чтобы ты зашёл к ней перед отплытием. Не забудь! – на последних словах голос Талуса повысился и прозвучал настолько жёстко, что заставил парней, присутствовавших в комнате, невольно вздрогнуть. Затем он беззвучно удалился, закрывая за собой дверь.


- Он жуткий, – передёрнув плечами, пробормотал теневой принц. – Может, лучше взять его с собой? - заламывая пальцы, спросил он.


- Нет, он должен задержать Эссон, когда она вернётся домой. Иначе кое-кто сломя голову помчится к Кельвину, а я не планирую её убивать... пока, – сделав небольшой глоток из бокала, Дан недовольно скривил губы и взглянул на бутылку, из которой наливал его собеседник.


- А зря, избавились бы ещё от одного из твоих конкурентов, – проигнорировав безмолвное недовольство друга насчёт выбранного алкоголя, принц теневого народа вновь наполнил свой фужер.


- Я уже говорил, что мне это ни к чему. Игнес еще жива, а значит привлекать лишнее внимание опасно, ведь… – ему не дали закончить фразу. Краузер вытянул руку вперёд, грубо перебивая его, и громко заявил:


- Знаю, знаю! Ведь в таком случаи, надеюсь именно мне посчастливится, найти твое разрубленное надвое тело.


Данталион уже открыл рот, чтобы возразить, но входная дверь в комнату с грохотом распахнулась, и в помещение влетел встревоженный Амадеус.


- Дан, мне нужно увидеться с твоим отцом! – громко сказал тот.


- Карлет приехала, ты бы не мог встретить её вместо меня? – игнорируя запыхавшегося снежного эльфа, совершенно безразличным голосом сказал принц Аспирии. Ничего на это не ответив, Краузер кивнул и вышел из комнаты, запирая за собой дверь. – Что произошло? - спросил Данталион, взглянув на запоздалого гостя, ворвавшегося в комнату отдыха, словно ураган.


- Мой отец попросил передать ему кое-что лично. Организуешь встречу? – сказал Амадеус, направляясь в сторону бара за чистым бокалом.


- А что Эрфен попросил "тебя" передать моему отцу «лично»? – спокойно поинтересовался Данталион.


- Прости, не могу сказать. Так что насчёт аудиенции у короля? – наполняя свой бокал алкоголем, уже более настойчиво спросил принц Сибрии.


На мгновение ему показалось, что все вокруг исчезло, как будто все, что он знал до этого, поглотила кромешная тьма, подбиравшаяся к нему все ближе и ближе, намереваясь пожрать не только его плоть, но и разум, дабы стереть его существование с ветвей древа миров. Холод и жар одновременно укутали его тело. Он словно стал последним белоснежным лучом света в центре беспроглядной пустоты. Скользкие и холодные лапы теней, в его собственном свете отблескивающие зелёным, словно змеиная чешуя, проникали во все отверстия на его голове, все ближе приближаясь к мозгу Амадеуса. И как только последний миллиметр был пройдён, и холодные щупальца тьмы вонзились в его беззащитный мозг – все исчезло. Как будто бы ничего и не происходило. Даже воспоминаний не осталось о столь омерзительном и болезненном проникновении в его сознание, что теперь уже в который раз находилось в полной власти лживого юного принца Аспирии, обещавшего, кладя руку на сердце, никогда не проникать в сознание друга.


– Мой отец подбивает Игнес на то, чтобы она убила тебя, мотивируя это твоей манипуляцией её сознанием. Он сказал, что все, что она делает, приближает тебя к власти. Я хотел рассказать это королю, чтобы моего отца казнили до того, как это сделает твоя сестра, и я не буду перед ней в долгу. Кстати, а с чего ты взял, что она уже приехала? – удивлённо взглянув на друга, спросил блондин.


- Время уже поджимает, пора бы ей появиться, – Дан положил на стол бокал с нежеланным алкоголем, что до сих пор держал в руке. – Как там моя сестра поживает? Она тебе ничего не говорила насчёт того, когда собирается вернуться домой?


- Нет, она все крутится вокруг Эрфена. Ей что-то от него, вроде, нужно, но я понятия не имею, что именно, – пожимая плечами, ответил снежный принц.


- Ясно, – темноволосый парень поднялся с места и направился в сторону бара. Открыв небольшую дверцу из разноцветного стекла, он достал оттуда графин, наполненный кислотно-зелёной жидкостью, и вернулся на прежнее место.


- Кстати, Краузер ещё не передумал?


- Нет, – дверь в комнату вновь распахнулась, и на пороге появилась красноволосая девушка, цеплявшаяся за локоть сопровождавшего её Краузера.


- Наконец-то все в сборе, – радостно воскликнул Амадеус.


- Молчал бы, вы лишь и умеете, что опаздывать, – нервно рыкнул юный Маркс.


- Прости, но у меня появились некоторые проблемы, пришлось ждать, – виновато опустив голову, пробубнила девушка.


- Но ты ведь справилась? – любезно улыбнувшись, поинтересовался Дан.


- Конечно, – коротко кивнув, она отпустила руку, за которую до сих пор держалась, и маленькими шагами направилась в сторону дивана, на котором сидел Аспирский принц. Ударившись ногой об угол журнального столика, Карлет тихо ойкнула и замерла на месте, судорожно сжимая кулаки. Дан встал с места и бережно взял её за руку, помогая сесть.


- Тебе стало хуже? – убирая с её испуганного лица прядь волос, спросил он.


- Да, я уже почти ничего не вижу, – дрожащим голосом ответила она.


- Ты хотя бы прочесть заклинание сможешь? – грубо спросил принц Баши.


- Самостоятельно - нет, для этого мне и нужен Амадеус, – она кивнула в ту сторону, где виднелся светлый силуэт.


***


- Есть новости? – медленно перелистывая потрепанную страницу книги, спросила Серафима, так и не подняв головы, чтобы взглянуть на дракона принадлежащего её сыну.


- Он ещё до конца не уверен. Дан пытается найти решение, при котором ему не придётся никого убивать в случае захвата престола, – холодно сказал Талус.


-Да, что не так с этим поколением? – нервно пробормотала женщин, но затем устало вздохнула и уже бесцветным голосом спросила. - А что там с Игнес?


- К сожалению, все пошло немного иначе. Меч, который вы подсунули Дану в качестве подарка для сестры, взял Вальпур. Связь разрушается с обратной стороны, – тонкая бровь матери Аспирского принца удивлённо взмыла вверх.


- Не думала, что это возможно. Но столь непредвиденный результат даже лучше, если учесть, что Игнес будет на месте дракона.


- У вас будут ещё какие-нибудь указания? – с каменным лицом поинтересовался Талус. Он не смотрел на женщину перед собой. Просто не смел. Даже не столь потому, что она нагоняла на него ужас, а из-за чрезвычайного уважения, что он испытывал к матери своего хозяина. Его холодный и коварный взор устремился вдаль, густые садовые кущи и замковые стены не были для него преградой. Он, словно бесплотная тень змеи, наблюдал из-за спины Данталиона за всем, что происходит рядом с молодым наследником трона. Благодаря тому, что подобным образом он мог находится в двух местах одновременно и тому, что его безрассудный хозяин не знал об этом умении, дракону удавалось обеспечивать ему лучшую защиту в столь опасном месте, в столь опасное время.


- Скажи моему сыну, чтобы перед отплытием в Баши он заглянул ко мне, – так и не удостоив дракона взглядом, Серафима подняла руку и махнула ею в сторону зелёного тоннеля. – Можешь идти.


Он коротко кивнул, развернулся и быстрым шагом направился в сторону замка, чтобы передать просьбу матери сыну.


***


Подойдя к своим апартаментам, Игнес на мгновение остановилась и посмотрела на дверь напротив. Глубоко вдохнув, она развернулась и постучала. Не услышав ответа, женщина схватилась за дверную ручку, тихо открыла дверь и вошла внутрь. Не успела она сделать и пары шагов вглубь комнаты, как её остановил холодный голос её дракона, что выходил из ванной.


- Врываешься ко мне без приглашения?


- Я стучала.


- Не слышал, – безразлично пожав плечами, дракон направился в сторону кресла, что стояло напротив высокого камина.


- Что происходит? – непонимающим взглядом провожая Вальпура, спросила принцесса.


- О чем ты? – все тот же безразличный тон.


- Валь, что происходит? – она подошла к нему и протянула руку, чтобы прикоснуться, но дракон недовольно сощурился и отстранился. Скрипнув зубами от злости, она судорожно кивнула и, больше не промолвив ни слова, покинула его покои, с силой захлопнув за собой дверь. Войдя в свою комнату, принцесса прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла по ней на пол. Прижав к груди колени, она несколько раз сильно ударилась затылком о стену и тихонько взвыла. Из глаз, носа и ушей потекли тонкие струйки крови, и, прикоснувшись к лицу, увидев на своих руках кровь, девушка в ужасе распахнула глаза.


- Что, черт возьми, со мной происходит? – удивленно спросила она саму себя.


***


- Ты уверен, что она справится? – недоверчиво покосившись на Дана, спросил Краузер.


- Больше, чем уверен, – с гордостью в голосе ответил принц и слабо улыбнулся. – А почему ты спрашиваешь?


- Просто не нравится она мне, не доверяю ей, – почти шёпотом ответил Маркс.


- Постыдился бы. Девушка ради тебя рискует жизнью, а ты ей не доверяешь, – сворачивая за угол, укоризненно ответил Данталион.


- Не ради меня, а ради тебя! Она здесь по твоей "просьбе", – недовольно в ответ буркнул принц народа теней.


- А я помогаю тебе, значит, это одно и то же, – он улыбнулся и ободряюще похлопал друга по спине. – Так ты ради этого пошёл со мной?


- Ты, кстати, так и не рассказывал, откуда она. Нет.


- Из страны Восьми Ветров. А ради чего же?


- Будущая жрица? Что-то случилось? – Краузер вновь подозрительно покосился на друга.


- Нет, я нашёл её в лесу... хотя кто там их знает. Ты это о чем?


- Что ты там делал? Об Амадеусе, зачем ему аудиенция у короля.


- Гулял. Эрфена опасается, что я помешаю ему избавиться от сына из-за того, что тот якобы стал моим другом. Потому он провоцирует Игнес убить меня, опираясь на тот факт, что я являюсь главной помехой перед троном.


- А она? Я так понимаю, Амадеус уже благополучно обо всем забыл? – Свернув в очередной коридор, они вышли на улицу и тут же вошли в длинный тоннель, свитый из темно-зелёной лозы, не пропускавшей внутрь солнечный свет.


- Конечно, Игнес убьёт его отца быстрее чем тот найдёт причину для казни. К тому же, пока она спит в постели Амадеуса, никакого покушения на принца Сибрии быть не может, - немного погодя, Дан продолжил: - Карлет там пряталась от своего учителя. Если заглянешь ей под платье, то увидишь там множество шрамов от плети и все ещё не сошедших синяков. Она не из центрального города, что находится при храме, и не из окружных селений. Она со своим учителем жила в лесу. Довольно жестокий и неприятный человек, но сильный волшебник. Это у него она стащила свиток с заклинанием, которое тебе нужно, и за это тот мужчина её может до смерти избить. Её спасает лишь то, что он любит напиться до беспамятства. Я обещал забрать её сюда после того, как она нам поможет. Вот только... Карлет просила меня не рассказывать никому из вас этого.


- И ты заберёшь её? – удивлённо спросил Краузер. - М-да, ему повезло ещё меньше чем мне.


- Мне ведь не тяжело это сделать. Не сказал бы, что тебе с чем-то не повезло, просто ты слишком эгоистичен и тебе всего и всегда мало. Хотя не был бы ты таким ублюдком, мне бы сейчас не было так весело, – хихикнув, ответил принц.


- Ну конечно, убивать чужих родственников всегда проще, нежели своих, - язвительным тоном ответил Краузер.


Выйдя из тоннеля, они направились в сторону каменной беседки, по которой извивалась стальная цветущая лоза.


– Жди здесь, - быстро сказал Данталион и пошёл вперёд.


Там сидела Серафима, её длинные волосы были небрежно подобраны и заколоты серебрёной заколкой. Несколько выбившихся прядей легко легли на бледные плечи женщины. Темно-зелёный бархат платья, что оттеняло её глаза, легко поблёскивал в лучах весеннего солнца. Закрыв толстую книгу в потрёпанном кожаном переплёте, она отложила её на каменный стол и взглянула на Дана.


- Сынок, – на губах женщины заиграла лучезарная улыбка. – Я рада, что ты пришёл.


Наклонившись, Данталион нежно поцеловал её в щеку и на шаг отступил назад.


- Мама, ты хотела меня видеть? – тепло улыбнувшись, спросил он.


- Да, – она встала со скамейки и повернулась в ту сторону, где в одиночестве стоял и ждал друга принц Баши. – Дорогой мой, ты почему там стоишь, подойди к нам.


Коротко рассмеявшись, он быстро подошёл к беседке, поклонился и поцеловал тыльную сторону вытянутой руки Серафимы.


- Вы как всегда выглядите прекрасно, – прощебетал принц теневого народа.


- Краузер, Дан, вы оба так быстро выросли, что я и не успела заметить, как это произошло. Дорогой мой, – она нежно прикоснулась ладонью к щеке опешившего мальчишки. – То, что ты делаешь, благородно, ведь обрекать свой народ на правление невежды и глупца - недопустимая ошибка, совершенная нынешними правителями Баши. У тебя в жизни будут ошибки, но все они скроются за теми благими деяниями, что ты свершишь не во имя искупления своих грехов, а в порыве «пути», ведомым сердцем. Краузер Фор Маркс, ты будешь воистину великим правителем Баши.


Глаза Дана и Маркса расширились от удивления. Они хотели было что-то сказать, но Серафима прижала палец к своим алым губам и тихо зашипела, словно змея, а затем мило улыбнулась.


- Король лично наденет на тебя корону. А теперь идите, корабль скоро отплывает, – когда они оба уже собрались уходить, женщина схватила Дана за локоть и тихо прошептала: – Я горжусь тобой, сынок, береги себя.


Поцеловав сына в щеку на прощание, Серафима вернулась к своей книге.


- Откуда она знает? Ты рассказал? – тихо спросил Краузер, когда они вошли во дворец.


- Я удивлён не меньше тебя, – так же тихо ответил принц Аспирии.


***


Вся измазанная в собственной крови Игнес сидела на полу, вжимаясь в стену, и кровью выводила на белых досках «Вальпур». Тело дрожало, а по коже шёл озноб. Изгрызенные в клочья губы не переставали шептать одно и то


же имя, но вместо слов из горла вырывался жуткий хрип.


Дверь в её комнату распахнулась, и на пороге появился разъярённый дракон.


- Сколько ты ещё будешь меня звать?! – рыкнул он. Но когда мужчина повернулся в сторону и увидел окровавленного хозяина, то тут же кинулся к ней, закрывая при этом дверь. – Игнес, что произошло?


Но в ответ он не услышал слов, лишь жуткий хрип, а затем принцессу вырвало на него кровью. Без промедления прокусив себе запястье, он протянул ей руку. Игнес, словно обезумевшая, вцепилась зубами в его кисть, разрывая плоть и поглощая её вместе с кровью. Когда её кровотечения и жуткая боль в теле утихли, она разжала пальцы, выпуская руку дракона из своей хватки. Женщина посмотрела на его испуганное лицо, и ей на глаза навернулись слезы. Не в силах сдержаться, она бросилась к нему, обнимая за шею и захлёбываясь рыданиями. Прижимая её к себе, Вальпур успокаивающе поглаживал её по красноватым волосам. Затем, подняв хозяина на руки, он понёс её в спальню и бережно уложил в кровать, надеясь на то, что она уснёт, но Игнес вцепилась в его испачканную рубашку и резко притянула к себе, впиваясь страстным поцелуем в его губы. Осознав, что все попытки отстраниться тщетны, он поддался женскому напору, передавая всю инициативу в её руки. Сорвав с него грязную рубашку, она толкнула его на кровать, и на её губах заиграл бешеный оскал, какого прежде дракону не доводилось видеть. Схватившись обеими руками за вырез платья, он разорвал корсет, обнажая её тело, и притянул к себе.

Глава - 2

Облокотившись на влажные от солёного бриза перила, красноволосая женщина в простом зелёном платье с восхищением вглядывалась в горизонт, где ночное небо, усеянное бесчисленным количеством звёзд, что словно в зеркале отражалось в холодных темных водах теневой ветви, никогда не видавшей солнечного света, сливались воедино. Карлет казалось, что их корабль летит, легко колышась в потоках буйных ветров, норовящих вырвать из её толстой косы пряди волос. Хоть и всю свою жизнь она провела, изучая магию в пыльной лачуге глубоко в лесу, это путешествие казалось ей волшебным. Ей хотелось с головой окунуться в чёрную воду, погрузиться в нее всем телом и забыть о боли и страхе, что она оставила дома. Красноволосая девушка полной грудью вдохнула солёный воздух, наслаждаясь ощущением свободы, нахлынувшим на нее, как только она ступила на палубу Шель Нуар. Хоть она уже давно смирилась с неизбежной потерей зрения, что стала её платой за силы, дарованные учителем, но сейчас на мгновение она снова пожалела о своём необдуманном выборе. Ведь вскоре настанет тот момент, когда она не сможет видеть даже эти расплывчатые и мутные точки света в кромешной тьме, не различимой для её глаз, ночи.


Шаги медленно приближающегося к ней принца были настолько тихими, что Карлет испуганно ойкнула и вздрогнула, когда его тёплая рука коснулась её, оголённого продрогшего от прохладного ветра плеча. Приблизившись к ней вплотную, он медленно и нежно провёл кончиками пальцев вниз по её руке, обхватил тонкую кисть и поднял вверх, прикоснувшись губами к тыльной стороне ладони женщины, Дан тихо прошептал:


- Ты замёрзла, – другой рукой он обвился вокруг её талии и медленно поднимался вверх, проходя по всех изгибах её тела, когда он коснулся острых ключиц, девушка наклонила голову назад, упираясь в сильную грудь мужчины позади.


- Я впервые… ах… – судорожно вдохнув, когда обжигающие кожу губы принца коснулись её шеи, она замолчала и замерла в ожидании продолжения. Забравшись под ткань платья, парень сжал её маленькую грудь, от чего у нее внезапно перехватило дыхание.


- Ты, кажется, хотела что-то сказать? – обжигая её кожу своим горячим дыханием, спросил Данталион. – Так продолжай.


Вновь принявшись целовать её шею, тихо прошептал он.


- Я уже не помню… что хотела сказать, – парень резко развернул Карлет к себе лицом, и впился в её губы жадным поцелуем.


Отстранившись на миг, он коварно улыбнулся, принимаясь развязывать корсет её платья, его затуманенные алкоголем глаза зловеще сверкнули в свете первой восходящей луны.


- Дан, что ты… – не успела она закончить вопрос, как запутавшийся в завязках принц, злобно рыкнув, с глухим треском разодрал мешающую ему ткань, обнажая белоснежную и столь желанную им сейчас грудь Карлет. Обхватив её узкую талию, он резко притянул её к себе, почувствовав под пальцами грубые рубцы шрамов, Дан, зашипел от возбуждения и сильнее сжал её бедра.


Она забыло обо всем. О боли, что была в её жизни до встречи с принцем и о той, что ещё ждала её впереди. Забыла о том страхе, с которым воровала запретную шкатулку со всеми ингредиентами для заклинания, дарящего бессмертие. Забыла о том, что её ждёт по возвращении домой… жуткие и страшные избиения. А возможно учитель и вовсе её убьёт, ведь заклинание, что Карлет украла, можно использовать лишь раз. Сейчас ей было все не важно, ведь тот, кто обещал спасти, был рядом, обнимал, целовал, и совершенно без отвращения смотрел на её изуродованное тело. Она была счастлив, ведь чувствовала себя нужной только с ним, и будь что будет после. Сейчас девушка, проданная матерью за минус несколько лет на её лице и обречённая жить с жесточайшим магом, впервые наслаждалась жизнью. Она верила, что после того, как исполнить просьбу Дана, он придёт и спасёт её.


***


Залпом, опустошив очередную порцию алкоголя, Краузер мутным взглядом уставился на сидящего напротив Амадеуса.


- Не нервничай так, – снежный эльф улыбнулся, чтобы успокоить друга, но принцу Баши это мало помогло. Потому блондин потянулся ко все ещё не откупоренной бутылке из мутно-оранжевого стекла. Наполнил два пустующих бокала на столе и подтолкнул один к темноволосому парню.


- А если он не справится, – так и не притронувшись к предложенному Амадеусом напитку, он продолжил пристально вглядываться в его бледное лицо. – Если поймают, то мне конец.


Нервозно заломив пальцы, Краузер вздрогнул.


- Ты сам сказал, что Картиас лучший из воров, – эльфийский принц ехидно усмехнулся и пригубил бокал с алкоголем.


- Он лучший из известных мне пиратов, а это не совсем одно и то же, – недовольно буркнул Краузер. На что Амадеус лишь безразлично пожал плечами. – И если его не убьют при попытке к бегству, он сдаст меня… нас с потрохами, спасая собственную шкуру.


- Даже если он и попадётся, открыть рот не успеет, Дан об этом позаботился, – тёмный принц вновь выжидающе посмотрел на своего собеседника, затем тяжело вздохнул и потянулся к своему бокалу.


- Кстати, а где он? – удивлённо вскинув одну бровь, поинтересовался принц.


- Оставь его, он с Кар, – эльф махнул рукой в сторону двери ведущий на палубу.


- Бесит она меня, – подпитывая своё недовольство алкоголем, Краузер начинал нервничать все больше.


- И чем же тебе не угодила эта женщина? – презрительно хмыкнув, поинтересовался снежный эльф.


- Дан, уделяет ей слишком много внимания. Вот удивишь, добром это не кончится… женщины лишь и умеют, что приносить неприятности, – отложив гранёный бокал, принц теневого народа потянулся за портсигаром, обтянутым светлой кожей с лёгким зеленоватым оттенком.


Достав из него сигарету коричневого цвета с серебряной полоской, отделяющей фильтр от табака, Краузер тут же зажал её во рту губами. Затем он вытащил из кармана пачку длинных спичек и черкнул одной деревянной палочкой по поверхности коробки, та мгновенно вспыхнула жёлтым огоньком, что так и тянулся к кончику его сигареты. С наслаждением вдохнув дозу никотина, он запрокинул голову назад и выпустил в потолок тонкую струйку серого дыма. Ехидно улыбнувшись, принц Баши отправил в полет горящую спичку по направлению к Амадеусу. Та мгновенно покрылась тонкой коркой льда и камнем рухнула на стол.


- Из-за чего же ты так не доверяешь женщинам? – проигнорировав его пренебрежительный жест, спросил Амадеус.


- Я вообще-то никому не доверяю, – его тонкие губы растянулись в злобном оскале.


Амадеус хотел его упрекнуть, но дверь в капитанскую каюту с грохотом распахнулась. На пороге стоял Данталион с довольной улыбкой на лице и обнимал за талию, смущённую Карлет уже в новом платье из красного бархата и золотых нитей.


- Ну что приступим? – со смешком сказал, Дан, переступая порог каюты. Он провёл свою спутницу к массивному письменному столу, что стоял перед большим окном, сквозь которое в помещение приникал серебрённый лунный свет. Он усадил её в кресло, и придвинул к ней большой металлический ящик без замка и замочной скважины. Сложив руки на его поверхности, она закрыла глаза и тихо начала шептать слова заклинания. Медленно плавясь, сталь начала стекать по ящику, отделяя от основания крышку. Когда большая щель разделила шкатулку на две равные части, Карлет замолчала. Открыв ящик, она сломала заклинание, наложенное на него её учителем, тем самым оповестив его о краже. Её руки и плечи задрожали от мысли о том, что её ждёт по возвращении домой.


- Эй, рыжая ведьма, а тебе идёт новое платье, – ехидно протянул Краузер, поднимаясь со своего места. От его слов бледное лицо женщины залилось краской, а из головы вылетели все мысли. Засмущавшись, она опустила голову вниз, пряча под волосами покрасневшие щеки. На её костлявые плечи опустились, сильные руки принца Аспирии, а затем она услышала его тихий голос, шепчущей ей на ухо.


- Прошу тебя, постарайся сделать все как нужно, – Дан нежно поцеловал её в щеку сквозь волосы, а затем направился к выходу из каюты, где его дожидался Краузер. Когда дверь за ними захлопнулась, Карлет подняла голову, взглянула на силуэт Амадеуса и слабо улыбнулась.


- Ну что ж, начнём, – женщина достала из стальной коробки покорёженную деревянную чашу и свиток, перевязанный нитью из седых волос, несколько стеклянных баночек запечатанных стальными пробками тем же заклинанием, что и коробка. Несколько узелков с порошками и измельчёнными травами, пару пучков засушенных веток и трав, а также две пустых стальных бутылочки с деревянными корками, затем она попросила Амадеуса убрать коробку с остальными принадлежностями. Когда он опустил её на пол, Карлет расположила деревянную чашу напротив, затем в ряд разложила все остальные предметы.


- Давай сюда кровь, – дрожащим голосом сказала женщина. Направившись к небольшому стеллажу, снежный эльф убрал несколько книг с полки и достал оттуда два пузырька с темной, почти, что чёрной кровью, на них кое-как, корявым почерком были написаны имена «Краузер» и «Картиас» поставив их рядом с чашей. Затем она протянула свиток Амадеусу и сказала:


- Читай… пожалуйста.


Забрав из её трясущихся рук пергамент, снежный эльф стащил с него верёвку и развернул его. Начальная часть заклинания была написана на пяти листах, пробежавшись глазами по аккуратно выведенным строкам на древнеэльфийским языке, что использовался его народом ещё до постройки Мировых Врат в Сибрии, Амадеус неуверенно сказал.


- Сливай всю кровь в чашу.


Женщина подозрительно на него покосилась.


- Ты уверен, что перевёл правильно?


- Да… а даже если и нет, то у тебя все равно нет другого переводчика, – язвительно ответил эльф.


Тяжело вздохнув, Карлет открыла первый пузырёк и вылила всю кровь в ёмкость, затем так же поступила и со вторым.


***


- Зачем нам она, если Амадеус в состоянии прочитать заклинание? – бросая зажжённые спички за борт, поинтересовался Краузер. – Это ведь смола бы сделать и Серафима.


- Её волшебство отличается от того, что использует мама. Чтобы получить свою силу, ей пришлось заключить что-то вроде контракта с одной из структурно составляющих её ветви. Не знаю, что именно это было, но я уверен, оно чем-то похоже на их божество Восьми Ветров. И за каждое использование своей магии ей приходится платить цену, указанную в контракте до тех пор, пока она не найдёт нового контрактура, так как это сделал её учитель, чтобы избавиться от платы за магию. И схема этого заклинания основана на тамошних законах волшебства, потому для мамы — это будет всего лишь бессмысленный набор слов и предметов, – Дан схватил с перил портсигар, принадлежащий Краузеру, и достал оттуда одну сигарету. Повертев её в руках, он все же решился закурить. – А что, с ней что-то не так?


- Не доверяю я женщинам, что лезут в твою постель, – устало вздохнув, пробурчал Краузер. – А вот ты ведёшься на каждую юбку, что около тебя ошивается. В тебе точно нет эльфийских кровей? Такое чувство, что ты уже забыл, как тебя чуть не убили!


- Такое сложно забыть, – Аспирский принц взглянул на луну и выпустил в неё струю едкого сигаретного дыма. – Просто не каждый согласится пойти на то, что мы собрались сделать. А влюблённая женщина способна на самые безумные поступки, с ней в этом никто не сравнится.


- Значит, когда она будет больше не нужна, ты от неё избавишься?


- Да, заведу в какую-нибудь ветвь, без врат и оставлю там. Все же, ей где угодно будет лучше, чем с её учителем, – он посмотрел на кончик сигареты и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сдул с нее пепел, чтобы понаблюдать за погасающими в воздухе искрами. – Использованная, брошенная, женщина, к тому же ведьма… это будет весело.


- Все равно, ты слишком легкомысленно к этому относишься, – вновь недовольно буркнул Краузер.


В ответ Дан громко рассмеялся и похлопал его по спине.


- Расслабься, тебе больше не нужно притворяться примерным, начинай относиться ко всему проще, ведь скоро ты станешь первым бессмертным королём Баши.


Баши – ветвь, где никогда не светит солнце, а время измеряется по количеству лун на небосводе. Здесь нет больших материков, тут лишь сотни тысяч маленьких островов, множество из которых, что не нанесены на карты, становятся прибежищем для пиратов, свободно плавающих по безграничным просторам звёздного океана в серебрёном свете шестнадцати лун. Здесь есть подводное царство, что является неотъемлемой частью Баши, хоть и имеет свою, с тысячелетней историей, династию правителей.


***


Кровь в чаше забурлила, а затем без посторонней помощи начала смешиваться воедино, образовывая по центру глубокую и тёмную воронку. Карлет повторяла слова вслед за Амадеусом, которые он читал с листов пожелтевшего пергамента. Не прекращая шептать, она вытянула руку вперёд, схватила баночку и придавила пальцем стальную крышку, та мгновенно начала плавится, тонкой струёй стекая по стеклу, на деревянный стол. Вылив её содержимое в кровь, Карлет отбросила ту на пол и потянулась за следующей, она повторила это со всеми запечатанными стальной крышкой банками, хотя с каждой из них и упало всего лишь по несколько капель. Затем она схватила стеклянный пузырёк, что стоял следующим в очереди из поочерёдно разложенных в линию ингредиентов. Вытащив из него пробку, она высыпала чёрную с серебристым оттенком пыль себе на ладонь, затем свободной рукой оторвала несколько цветов от ветвей, связанных в пучок, и принялась растирать обеими руками ингредиенты над чашей, постепенно высыпая смесь в кровь.


Капитанскую каюту наполнил жуткий режущий запах, дурманящий сознание. Не способный устоять на ногах снежный эльф тяжело повалился в мягкое кресло напротив стола, но так и не перестал читать текст заклинания. И так мутные глаза Карлет затягивала все более толстая и непроглядная пелена, лишающая женщину остатков зрения. На её лице сменялись эмоции, словно в калейдоскопе: страх… боль… злость… отчаяние… смирение. Из уголков глаз у красноволосой женщины потекли прозрачные слезы, что мгновенно окрасились в алый цвет крови. Кровавые слезы медленно стекали по её лицу, большими и тяжёлыми каплями падая с подбородка в глубокий вырез платья.


Бросив в чашу последнюю щепотку трав, Карлет замолчала и склонилась над столом, тяжело дыша, затем дрожащими руками схватилась за деревянную посудину, и принялась разливать её содержимое в заранее приготовленные склянки. Амадеус сорвался с места и помчался к выходу, резко распахнув дверь, он выбежал на палубу и рванул к борту корабля. И как только эльф перегнулся через деревянные перила, его вырвало. Ноздри и горло обжигало огнём, каждый вдох ему давался с трудом и жуткой болью. Наплевав на боль, он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, которого ему так не хватало в капитанской каюте. За его спиной промчался Данталион. Он торопливо ворвался в задымленную комнату, прикрывая рукавом нос от травяного смрада. Подбежав к бессильно склонившейся над столом Карлет, Дан, схватил её на руки и понёс на чистый воздух, подальше из отравленной комнаты. Крепко прижимая, женщину к себе, он опустился на деревянный пол и прислонился спиной к борту корабля. Стирая рукавом кровь с её лица, он тихо прошептал:


- Эй… ты как себя чувствуешь? – на что в ответ та лишь тяжело простонала, впиваясь в чёрное небо белыми невидящими глазами. – Видимо очень плохо.


Поднявшись на ноги, принц Аспирии понёс обессиленную женщину в трюм, где пираты Картиаса любезно выделили каюту на подобный случай.


- Ты как? – с опаской в голосе спросил Краузер, опираясь на перила рядом со снежным эльфом. В ответ тот тяжело промычал, и попытался отмахнуться от Маркса, но тот ловко увернулся, от чего Амадеус потерял равновесие и повалился на спину. С глухим стуком упав на холодное дерево, он упёрся руками в пол, и судорожно мотнув головой, пытаясь привести мысли и расплывчатое зрение в порядок. Тошнота вновь подступила к горлу. Глаза в ужасе расширились, и он мгновенно поднялся на ноги, но стоило ему сделать шаг вперёд, как его колени подкосились, и он снова рухнул на перила, изо рта мгновенно вырвались остатки содержимого его желудка.


Скривившись, от омерзения, Краузер отступил назад, вытянул вперёд руку, затем аккуратно похлопал блондина по спине, быстро развернулся и скорым шагом направился в противоположную от него сторону. Облокотившись на деревянные перила, Марк уставился на содрогающуюся в рвотных позывах спину, от чего уголки его тонких губ задрожали. Не сумев сдержаться, он взорвался диким хохотом.


- Я этого никогда не забуду, – вытирая тыльной стороной ладони  проступившие в уголках глаз слезы от смеха, сказал принц Баши.


- И правда, это бесценный момент, – взгляну на Амадеуса, сказал Данталион, поднимающийся из трюма.


Не имея возможности ответить, от злости тот лишь пытался вскипятить взглядом воду в океане.


- Они закончили? – с надеждой в голосе спросил принц теневого народа.


- Нет, как видишь, - Дан махнул рукой в сторону корчащегося Амадеуса, - у них случились непредвиденные обстоятельства.


- Кар, вообще-то тоже… сознание потеряла, – вытирая рот рукавом рубашки, пробубнил Амадеус.


- Согласен, в нашей заминке не только твоя вина, – Дан протянул руку, и вокруг его пальцев пространство тронулось, почти не заметной, радужной рябью. Он сжал пальцы, будто хватаясь за что-то, и потянул руку назад. Данталион вытащил из пространственной вуали, кувшин с ледяной водой и протянул его Амадеусу. – Держи.


Последний раз, сплюнув за борт, снежный эльф медленной походкой, шатаясь из стороны в сторону, направился вперёд. Выхватив кувшин из рук Дана, он набрал полный рот воды и тут же перегнулся за борт, выплёвывая её море, повторив это действие несколько раз, Амадеус сделал несколько жадных глотков воды, в которой все ещё плавали не растаявшие льдинки и со стуком положил кувшин на борт корабля. Подняв руку вверх и загнув её за спину, эльф схватился за ворот рубашку, нагнулся и потащил её вниз. Сняв рубаху, он быстро скомкал её, вытер ею рот и капли воды с подбородка, а затем отбросил ненужный ему больше предмет одежды в сторону. Рубашка мягко упала на истёртые доски, превращаясь в лунном свете в большой комок серебряной ткани.


- Как она? – усталым голосом спросил Амадеус.


- Плохо, придётся ждать, пока она придёт в себя, – сдвигая широкие брови к переносице, ответил Дан. – Не думал, что это дастся ей так сложно… мы можем не успеть.


Глаза Краузера расширились в ужасе, а рот раскрылся в безмолвном крике.


- Я иду её будить, – он сорвался с места, но не успел сделать и двух шагов, как принц Аспирии схватил его за локоть и дёрнул назад.


- Таким образом, мы от нее ничего не добьёмся, пускай немного отдохнёт, – бросив недовольный взгляд на Амадеуса, Данталион спросил. – Сколько нужно времени на вторую часть?


- В раз десять меньше чем на первую. По времени займёт всего ничего, – вытаскивая из кармана чёрную ленту, ответил Амадеус, и принялся собирать волосы в хвост, туго стягивая его лентой.


- Разбудим её, когда Баршинон появится на горизонте, – твёрдо сказал Дан, а затем повернулся к Краузеру. Его глаза сузились, а губы плотно сжались. От столь холодного и тяжёлого взгляда Маркс поёжился. – Последний раз спрашиваю, ты не передумал?


Вздохнув с облегчение и закатив глаза, тот ответил:


- Я никогда не передумаю избавиться от своей семьи, – удовлетворённый его ответом, Данталион направился в капитанскую каюту.


Зловоние, ставшее неприятным последствием после заклинания, наложенного на кровь, почти выветрилось. Остался лишь слабый горьковатый запах, пропитавший все помещение. Поморщив нос, Дан передёрнул плечами от неприятия, но все же решил вернуться на своё прежнее место. Повалившись в большое мягкое кресло на посеребрённых ножках, он откинул голову назад и полной грудью вдохнул горький запах трав, наполняющий комнату.


Войдя в каюту, Маркс недовольно сморщился.


- Картиас будет недоволен за то, что мы сделали с его «домом», – недовольно буркнул он. – В качестве извинений придется дать ему новый корабль.


Дан, вальяжно развалившийся в кресле, и вошедший следом за Марксом Амадеус резко устремили свои недоумевающие взгляды в сторону принца теневого народа.


- Ты чем слушал? – жёстким тоном спросил принц Аспирии. Его ледяной голос проникал в самую глубь сознания, пробуждая в нем первобытный страх и ужас.


- Если Картиас умрёт, то умрёшь и ты! Ты должен его всегда держать при себе, не отпуская ни на шаг. Скоро вы с ним станете единым целым, – с упрёком в голосе сказал эльф.


Маркс недовольно скривился, вспоминая неприятные условия заклинания. Он бы отдал что угодно, лишь бы на месте Картиаса был кто-то другой…. Наглый, надменный, безнравственный, не имеющий чувства такта, азартный, высокомерный, свободолюбивый. Краузеру было сложно осознавать то, что ему придётся прожить вечность с созданием, столь сильно напоминающим его самого. Но кроме него и тех двоих, сидящих сейчас в каюте капитана, Краузер Фор Маркс никому не доверял. Иногда ему было проще высказать все Данталиону, уповая на его доверие, а нежели верить самому себе. Он не считал нужным прятаться и скрываться от того, кто способен залезть в твою голову и выведать все самые тайные секреты, а затем перечеркнуть все твои мысли и записать новые, как пером по бумаге. Он верил ему, и доверял во всем, хоть и большинство планов и замыслов Дана были безрассудны, например как этот. Стоило Краузеру только заикнуться о вечности и троне, как Данталион уже придумал и составил план о том, как ему их приобрести. Краузер был рад встретить того, пред кем ему не приходится прятаться, скрывая свои истинные помыслы, встретить того, кто от него ничего не ожидает, того, перед кем ему не нужно лгать. Он никогда не был против, чтобы Данталион заглядывал в его мысли, иногда это даже помогало ему вспомнить то, что было важно, но он забыл.


Далеко впереди, во все ещё в непроглядной тьме, которую не могли разогнать две полные луны, появилось яркое пятно света. Это сияли огни Баршинона, одного из самых больших островов во всей Баши. Баршинон - столица, город из стали с реками алкоголя и звоном золотых монет за столами для азартных игр. Здесь, в вечном свете лун, всегда царил праздник. Здесь женщины танцуют прямо на улицах для развлечения пассажиров новоприбывших в гавань кораблей, а уличные музыканты, стоящие на каждом углу, задают им ритм. А громкий смех, брань и радостные возгласы доносятся из всех открытых окон и дверей таверн, трактиров и борделей. Здесь шумные попойки и яростные драки прямо под открытым небом на верандах и балконах. Здесь слезы, кровь и вино. Здесь город, куда сплываются из всех уголков Баши пираты, чтобы найти для себя подходящее развлечение.


- Пора будить её, – нервно буркнул Краузер и положил на низкий столик опустошённый бокал, поднимаясь с дивана. Его голова мгновенно потяжелела, а перед глазами все поплыло. Качнувшись в сторону, он рухнул обратно на своё прежнее место. – Ой.


- Я схожу за ней, – сказал Данталион, бросил недовольный взгляд в сторону принца Баши.


Маркс откинул голову на спинку дивана, на его лице отобразилось хмельное наслаждение и удовлетворение. Это его первая ночь, когда он может позволить себе все, что его мерзкая душа пожелает, когда ему больше не нужно притворяться идеальным для своей семьи. Сегодня он будет свободен, сегодня он избавится от всего, что угнетало и раздражало его, сегодня он поквитается со всем и вся!


- Ты уверен, что в таком состоянии ты сможешь убить Кельвина? – приподняв белую бровь, с опаской в голосе спросил Амадеус.


Краузер мерзко хихикнул и открыл было уже рот, чтобы ответить, но его перебил Аспирский принц, вернувшийся из трюма вместе с полностью утратившей зрение красноволосой женщиной.


- Не сможет, потому он пойдёт с вами! – от его стального тона у всех присутствующих в каюте побежали мурашки. Тёмный принц недовольно скривился, он хотел возразить, но, поймав на себе ледяной взгляд Дана, молча согласился с его решением.


Карлет оглянула каюту невидящим взглядом, и её лицо вновь исказилось от боли. Амадеус и Данталион понимали, о чём она сейчас думает, но никто из них не мог себе представить, что она чувствует, полностью потеряв возможность видеть, потому они не решались сказать и слова. И лишь Краузер, которому испокон веков была чужда тактичность и сострадание, настойчиво сказал:


- Если мы и дальше так будем стоять, то ничего не успеем!


- Прости, я сейчас все закончу, – тихо прошептала Карлет, опуская голову вниз, чтобы скрыть свою печаль за густыми волосами. – Дан, прошу тебя, подведи меня к столу.


Не сказав ни слова, молодой принц выполнил её просьбу, и, усадив женщину на женщину прежнее место, он аккуратно убрал её густые волосы за спину, наклонился и нежно поцеловал в щеку, а затем тихо прошептал так, чтобы слышала лишь она:


- Ты справишься, – легко сжав её плече, он вышел из-за стола и направился к так и не думающему подниматься с насиженного места пьяному Марксу. Схватив Краузер за локоть, Данталион резко дёрнул его вверх, ставя на ноги и игнорируя его протестующие возгласы, вытащил прочь из каюты, захлопывая за собой дверь.


- Ну что ж, приступим, – хлопнув в ладоши, Амадеус поднялся с места и подошёл к коробке с принадлежностями для заклинания. Он достал оттуда шесть серебряных игл, завёрнутых в огрубевшую кожу, предварительно развернув, он положил их перед Карлет.


Затем перелистал несколько листов пергамента из стопки, что стояли в углу стола, начал медленно диктовать ведьме указания на счёт её дальнейших действий.


***


Вытащив теневого принца на свежий воздух, Данталион усадил его на палубу.


- Угораздило же тебя так нажраться, – зло рыкнул он.


- Да ладно тебе, тоже мне проблема. Кстати, если не я пойду во дворец, то кто? – игнорируя недовольство друга, полюбопытствовал Маркс.


- Я! – все также зло рыкнул, в ответ Дан.


- Но как же? – возмущённо спросил Краузер.


- Мне плевать, в каком ты состоянии, сейчас ты пойдёшь и встанешь за штурвал, обогнёшь остров и проведёшь корабль в туманную бухту, сейчас должен быть прилив, потому рифов будет меньше, но все же. Там вы дождётесь Картиаса, затем пойдёте в пещеру, в которой мы должны были ждать тебя, и начнёте заклинание.


- Ты издеваешься! – его сознание мгновенно протрезвело, и он мигом вскочил на ноги. – Сейчас ни черта не видно! Там течение… и я сейчас пьян… у меня ничего не получится.


- В прошлый раз же получилось, – безразличным тоном ответил Данталион, затем повернулся лицом к носу корабля и махнув несколько раз рукой, подзывая к себе одного из пиратов, сейчас находящихся на корабле.


- Я потоплю корабль, я всех нас убью! – прикрикнул тёмный принц, надеясь на его благоразумие. Но зеленоглазому принцу Аспирии было все равно.


- Значит, без корабля поплывёте.


К ним подбежал мужчина с торчащими в разные стороны волосами и огромным шрамом через все лицо, он притащил с собой небольшой бочонок, снял с него крышку и тут же поспешил убраться. Заглянув вовнутрь, Краузер скривился от омерзения.


- Только не говори, что ты собрался это есть, – он нервно поежился, представляя себе как Данталион, заглатывает жаберного слизня.


- Да, – коротко ответил он.


- Но зачем тебе это? – Краузер все никак не мог уловить ход мыслей, Аспирского принца.


- Я долго думал о том, что узнал от Амадеуса об Игнес, – он запустил руку в карман, доставая оттуда золотой портсигар. Сунув в рот сигарету, Дан подул в нее и её кончик мгновенно вспыхнул. – Игнес не придёт на твою коронацию, потому у меня не будет возможности убедить её в том, что я ей не манипулирую, а значит Эрфен и дальше будет промывать ей мозги, чтобы она избавилась от меня. А она поведётся на любую угрозу, что может лишить её трона. Потому придётся действовать Амадеусу, и привести их договор в силу. Мне нужно как можно скорее вернуть сестру домой, и стравить её с Эссон, которая будет искать любую возможность, чтобы отвлечь себя от смерти Кельвина. А так как Игнес будет дома, я спокойно смогу разобраться с её планами насчёт меня.


- Значит, ты первым решил начать войну, – осторожно сказал Краузер. – А говорил, что трон тебе не нужен.


- Я ничего не начинаю, я просто избавляюсь от того, что может мне в будущем угрожать, – Быстро сняв свою рубашку, Данталион сунул руку в бочонок и схватил двух из ползающих там слизняков и поднёс их к глазам.


- Куда ты собрался? – не скрывая тревоги, спросил принц Баши.


- Убивать твоё семейство! – Разглядывая на ладони жирных продолговатых червей с блестящими от собственной влаги спинками, он тяжело вздохнул.


Краузер с опаской взглянул на тварей в его руке, и начал нервно комкать рубаху Дана. Когда принц Аспирии открыл рот и поднёс к нему руку, Маркс скривил своё лицо от омерзения. Склизкие слизни медленно поползли по его руке в рот, а затем и в горло. Глаза Данталиона расширились от противного вкуса и ощущений, с трудом сдерживая рвотные позывы, он ухватился за плечо друга, что стоял пред ним. Когда черви проползли ему в глотку, он сумел глубоко вздохнуть всего лишь раз, перед тем как упасть на колени и зарычать от боли. Схватившись рукой за грудь, он впился в нее ногтями в надежде разорвать свою кожу. Сжав руку в кулак, принц со всей силы ударил о палубу, проделывая в досках несколько трещин, на которые вскоре упали первые капли крови. Дан, повалился на пол, переворачиваясь, он выгнул спину, извиваясь от боли. Из шести аккуратных разрезов под ключицами наружу вырывались тонкие щупальца приподнимающие кожу. Когда на его теле полностью сформировались жабра, Краузер подхватил Данталиона под руки, помогая ему подняться на ноги, и повёл к перилам. Столкнув его за борт, он облегченно вздохнул, увидев как Аспирский принц, на прощание махнул ему рукой и скрылся под непроглядной толщей океана. Краузер медленно побрёл к штурвалу корабля, чтобы выполнить данные ему поручения.

Глава - 3

Закончив кормить своего сына, Эрит уложила его в широкую колыбель из белого дерева, где уже мирно дремал маленький дракон. Прижав волосы к груди, она медленно наклонилась над детской кроваткой и нежно поцеловала малышей. Потушила свечу на прикроватном столике, что уже почти догорела, легла в кровать, протянула руку и схватилась за тонкие перильца колыбели. Легко её покачивая, женщина вздохнула полной грудью и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий сон.


Последний луч лунного света, освещающий спальню, исчез, его поглотили тяжёлые черные тучи, затянувшие звёздное небо, как знамя, предвещающее беду. Аспирский дворец погрузился во мрак и тишину. Сон, как по волшебству нагрянул из ниоткуда, укутал почти всех, погашая со своим приходом все возможные источники света. Не спала лишь одна женщина. Серафима. Упёршись руками в каменный подоконник, она смотрела сквозь тьму, туда, где она сгущалась и оживала. Туда, где она словно, склизкая змея, ползла по земле к холодным стенам неприступного замка и, словно хищный зверь, поднималась по ним. Губы зеленоглазой ведьмы слабо дёрнулись в улыбке, и она вернулась к своему столу, сразу как тень скользнула в спальню очередной жены Андеуса. Налив из кувшина воду в маленький стеклянный флакон, она сжала его в кулак и тихо прошептала несколько слов на известном только ей одной языке. Из-под ее пальцев, сжатых в кулак попытались пробиться лучи яркого сета. Но стоило ей разжать их и дать ему возможность выбраться на волю, как он рассеялся в кромешной тьме наполняющий комнату. Вернув флакон обратно на стол, женщина почти что танцующей походкой направилась к кровати, с радостной улыбкой на губах предвкушаю утренние события.


Густая тень, сливаясь с окружающей её ночью, медленно поднималась по стене к указанному ранее окну. Скользнув в комнату, она дымчатой нитью потянулась по полу к кровати, у которой поднялась густым вихрем и мгновенно развеялась. Из-за нависающего капюшона не было видно лица. Пират медленно достал за спины нож и взмахнул ним над Эрит. Сталь беззвучно рассекла воздух и вонзилась в тонкую женскую шею. Она не успела издать и звука, перед тем как в горло вонзился кинжал, обрывающий её жизнь. Тёмная кровь хлынула на простыни и несколько капель попало ему на руку. Из-под туго затянутого на лице шарфа вырвался тихий надменный смешок.


Картиасу всегда нравилось чувство собственного превосходства в тот момент, когда он отнимал чужую жизнь. Он упивался этим чувствам больше чем жгучим ромом и распутными женщинами в момент прибытия в порт после длительного плавания. Он наслаждался, смакуя чужую смерть, как сладчайший нектар.


Вытирая кинжал о простыню, он вернул его в ножны, что покоились у него на поясе за спиной. Убийца подошёл к детской кроватке, и извлёк из нагрудного кармана кожаной куртки маленький бумажный свёрток. Аккуратно распечатав его, пират высыпал содержимое над колыбелью, предварительно задержав дыхание и отвернувшись. Выждав некоторое время, пока сонный порошок подействует, он вернул бумажку в карман и наклонился над кроватью. Он бережно взял младенцев на руки и беззвучным шагом пошёл к окну, ловко взобравшись на подоконник, Картиас полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух, что таил в себе слабый аромат надвигающейся грозы. Он нагнулся вперёд, и его тело камнем рухнуло вниз, разбилось о землю той же густой и вязкой тенью, что слилась воедино с печальной и одинокой ночью, ставшей для некоторых последний…


В скором будущем эта ночь станет для Аспирии знаменательной. Но об этом будут знать и помнить немногие. И лишь те, кому известны события, произошедшие сегодня будут называть ее ночью, знаменующей начало конца тысячелетней эпохи «очередного» короля. Эта ночь станет знаменательной длятого, кто не желал ничего, кроме развлечений и удовлетворений собственного эго.


Эта ночь заставит его в будущем принять сложнейшее решение, решение испачкать свои руки братской кровью в бессмысленной, по его мнению, войне за трон.


***


Корабль медленно приближался к белой непроглядной стене тумана. Все члены команды стояли на своих местах, нервно топчась на месте, и с опаской поглядывая на побледневшего больше обычного Краузера. Стальной хваткой вцепившись в штурвал, он уставился вперёд взглядом, в котором смешались воедино страх, злость и предвкушение. Набрав полные лёгкие солёного воздуха, он шумно выдохнул и прокричал.


- Амадеус! – его крик громом пронёсся по затихшей в ужасе палубе.


Ответ последовал только тогда, когда нос корабля столкнулся с туманной завесой.


- Что? – крикнул эльфы, распахивая дверь капитанской каюты. Но когда его взгляд наткнулся на первые клубы тумана, он с перекошенным от ужаса лицом побежал к штурвалу. – Пропил последние крупицы здравого смысла? Поворачивай назад, ты всех нас убьёшь! – зло рыкнул Амадеус.


- Заткнусь, и сам знаю. Но это его приказ, – стиснув зубы до боли в скулах, прорычал Краузер.


Отступив на шаг назад, снежный эльф с трудом проглотил ком, подступивший к горлу, прежде чем снова заговорить.


- Где он?


- Понятия не имею, уплыл куда-то, – скривившись от омерзения, вспомнив, как Дан проглотил жаберного слизня, дабы получить возможность свободно дышать под водой, ответил принц теневого народа. – Если, что пойдёт не так, замораживай все, по куда сможешь.


- Я тебя ненавижу, – тихо пробубнил себе под нос Амадеус и медленно поплёлся в нос корабля.


Их поглотил туман. Белой непроглядной мглой он укутывал все вокруг, преграждаю дорогу лунному сету. Пираты хотели зажечь масляные фонари, чтобы хоть как-то осветить пространство вокруг себя, но Краузер ледяным тоном, от которого даже у снежного эльфа побежали мурашки по спине, приказал остановиться.


С опаской поглядывая на мужчину у штурвала, команда нервно переминалась с ноги на ногу, опасаясь худших развитий событий, что последовали сразу же, как корабль полностью скрылся во мгле. Доски жалобно застонали под остриями морских убийц именуемых рифами. Жалобно скрипя и треща под натиском каменных монстров, они сдались, давая маленькую брешь.


Из трюма послышался крик стальным басом:


- Течь!


Это единственное слово словно гром разнеслось по кораблю и эхом отдалось в ушах моряков. Страх, отчаяние и безысходность когтями вцепились в их лица. Кто-то вспоминал жаркую ночь с портовой шлюхой, кто-то шептал имя сына, кто-то просил прощение у отца и матери, а кто-то просто проклинал имя непутёвого капитана, что доверил их жизни этому безумцу. Каждый из них вспоминал что-то из своего далёкого, почти забытого прошлого, что-то из того, что толкнуло его прийти на этот печально известный проклятый корабль – Шель Нуар. Кто-то жалел, кто-то хотел вернуться, кто-то смерился с участью, что его ждёт, а кому-то было все равно, что ждёт его там, впереди, через мгновение. Кто-то, так же как и Краузер, с бешеным оскалом вглядывался в туманную даль, а кто-то со слезами молил только ему известных богов о спасении. Некоторые бешено метались по палубе в поиске ведра с жаберными слизнями, что всегда хранилось на корабле в качестве запасного варианта на случай, если корабль пойдёт ко дну в открытом море. Но никто не осмеливался произнести и звука, никто не выставлял напоказ свой страх, никто не просил повернуть назад, ведь каждый из них знал, что море принесёт им лишь бесславную и одинокую смерть.


Поднялась волна и понесла корабль на острые скалы. Маркс закричал, отдавая приказы, но с его обезумевшего лица не сходил кровожадный оскал предвкушения.


Сражение с неистовой стихией приносило ему неимоверное наслаждение и удовлетворение, которого ему не удавалось испытать ни с одной женщиной. Он забыл о плане, он забыл о целях! Он требовал большего, он жаждал встречи лицом к лицу со смертью, и победы над ней!


Бросая редкие взгляды на услаждающегося принца Баши, Амадеус все сильнее сжимал пальцами мокрые перила, в ожидании того момента когда все выйдет из-под контроля Краузера, и он сможет заморозить взбушевавшуюся частицу океана. Море. Маркс мог говорить о нем часами, оно его захватывало и увлекало, он сравнивал его с чем-то необъятным, живым, имеющим разум и собственную волю. Иногда у Амадеуса складывалось такое впечатление, будто он его боготворил. Эльфу всегда было сложно это понять. Он не мог взять в толк, как можно любить то, чьи поступки не имеют объяснения, то, что не поддаётся контролю, вызывало у него мизерную толику отвращения. И сейчас, находясь посреди бушующего океана, он чувствовал себя неуютно. Его раздражал шум воды, бриз, омерзительный влажный солёный воздух и мерзкий запах рыбы, который он чуял повсюду, рыбы, которую он так ненавидит. Ему хотелось превратить все в заледенелую, безмолвную пустыню… тихую и спокойную. Но он знал, что если сейчас прервёт безумную игру Краузера, тот не на шутку взбесится. А злой принц теневого народа для Амадеуса был ещё более отвратительным зрелищем, чем океан.


Поднялся ветер, но даже с ним туман не рассеивался, а наоборот, лишь сгущался, цепляясь сильнее за штурвал, он громко рассмеялся, и приказал спустить паруса. Испуганно взглянув на новоиспечённого капитана, команда все же решила подчиниться, понимая, что пути назад у них уже нет. И как только паруса были спущены, в них вцепился ветер, разрывая при этом их в клочья, он почти что поднял корабль над морем и понёс его вглубь туманной бухты. Доски трещали и скрипели под сильными ударами волн и рифов, корабль медленно опускался все ниже, а пробоин становилось все больше. Шель Нуар тонул. Команда в панике тряслась, а принц Баши ликуя, громко хохотал, проносясь меж скал. С правого борта ударила волна, накрывая собой палубу. Раздался крик и мольбы о помощи, громкий всплеск и тишина, нарушаемая лишь рёвом воды и ветра. В глазах пиратов мелькнуло сострадание и сожаление. Кто-то бросился к борту с канатом в руках, но там уже никого не было, стихия утащила тела ко дну, где их ожидает мучительная и болезненная смерть от удушения.


Корабль затрясло, его нос, словно таран, врезался в песок, что все ещё был скрыт под водой, накреняясь набок, он почти полностью вышел из воды на берег и остановился. Все замерли. Гробовая тишина повисла над палубой, никто не осмеливался сказать и слова. Все смотрели на оставившего штурвал Краузера и с безмолвным ликованием идущего в капитанскую каюту. Распахнув дверь, он широко улыбнулся и нараспев сказал:


- Приплыли!


Услышав его радостный голос вдавившаяся в кресло со страху Карлет с облегчением вздохнула и позволила себе расслабиться. Она посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, слабо улыбнулась и вытянула вперёд руку, надеясь на то, что вместе с ним пришёл и Амадеус, что всегда относился к ней с пониманием и снисхождением. Но её руки коснулись холодные и почти незнакомые пальцы, чьи прикосновения она чувствовала так редко. Вздрогнув от неожиданности, женщина невольно попыталась отдёрнуть руку, но Маркс сжал её ладонь, не позволяя ей вырваться. Понимая, что сопротивляться бесполезно, она выдавила слабую улыбку и, поднимаясь с места, со смешком сказала.


- Я думала, ты всех нас убьёшь.


В ответ он громко рассмеялся.


- Я тоже так думал, – ехидно ответил Маркс, помогая женщине выйти из-за стола. Он намеревался повести её к выходу, но она резко остановилась. – Тебе так сильно не нравится моя компания?


Наклонившись к ней ближе и пошло улыбаясь, прошептал он, обжигая её ухо своим горячим дыханием. Бледная кожа женщина вмиг покраснела, резко отвернувшись, Карлет ответила:


- Возьми, пожалуйста, тот ящик.


Пробежавшись взглядом по комнате в поисках нужного предмета, Маркс тяжело вздохнул, разжал пальцы и выпустил её руку. Пройдясь по каюте, он наклонился перед стальным сундуком и, поднимая его с пола, упёрся взглядом в стоящего в дверном проёме Амадеуса. Забыв о Карлет, Краузер направился к нему. Вытянув руку вперёд, он ткнул эльфа стальным ящиком в живот. Когда тот тихо ойкнул от неожиданности и инстинктивно за него схватился, принц Баши немедленно разжал пальцы, выпуская его из рук, и отступил на шаг в сторону:


- Неси, – торжественно промолвил он, и быстро шмыгнув в щель между снежным эльфом и дверным косяком.


***


Свернувшись клубочком на краю кровати и укутавшись пышным пуховым одеялом расшитым серебреными нитями, Игнес опустошенным кукольным взглядом уставилась в стену напротив. Все тело, ныло и болело от грубых прикосновений Вальпура, что словно дикий зверь терзал её и так измученную плоть, не заботясь о последствиях. На её глаза навернулись слезы. Схватившись за плечи, девушка впилась в них ногтями надеясь содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать на себе его поцелуи и ласки. Ей хотелось исчезнуть, хотелось забыться. Хотелось провалиться сквозь лед в самые глубины Сибрии, туда, куда не достигало солнце, что не несёт с собой тепла, а лишь режущий глаза яркий свет, озаряющий лишь заснеженные равнины ледяной ветви. Туда, куда не проникает пронизывающий ветер, что даже сейчас бушует за окном, кружа маленькие заледенелые снежинки в безумном танце, безнравственно швыряя их о каменные стены и закрытые деревянные оконные ставни. Туда, куда не проникает пронизывающий до костей холод, что вечно укутывает страну льда и похоти.


Стиснув зубы до боли в скулах, она сильнее вонзала ногти в свою плоть, раздирая кожу, оставляя алые кровоточащие борозды на плечах. В комнате раздался тихий шелест, напоминающий Игнес неразборчивый шепот сотен голосов, говорящих в унисон. Отпустив свои предплечья, она схватилась за голову, затыкая ладонями уши, но от этого нахлынула лишь новая волна боли, а мерзкий шепот усилился.


Липкий, тянущийся, словно черная смола, шепот, проникал в само сознание, выедая оттуда все мысли, он опустошал сердце и душу, оставляя лишь бездонную дыру, жаждущую наполнение, чем-то родным и близким. С ее губ сорвалось лишь одно имя. Имя, что согревало сердце все эти годы, имя, чей владелец поддерживал и наставлял тогда, когда хотелось все бросить или казалось, что выхода нет. Имя того, кто в последнее годы стал чужим и неприступным, имя того, чей взгляд не согревал, а голос не нес в себе тепла, имя того, кто больше не видел в ней смысл своей жизни, имя того, кто освободился от своей рабской природы покорно служить и повиноваться. Имя свободного дракона, имя Вальпура. Вальпура, что видел теперь в ней лишь очередное слабое существо, несравнимое с ним в силе и могуществе.


Жалобно простонав, блондинка сбросила с себя одеяло и перевернулась на спину. Холод тут же впился своими морозными лапами в ее разгоряченное тело, усеянное кровоподтеками и следами от когтей и клыков дракона. Прохладный воздух, наполняющий комнату принцессы, приглушил боль, но не жуткий шепот в ее голове. Приняв сидячее положение, она устало вздохнула, окинув печальным взглядом, полным надежды на то, что Вальпур где-то здесь, но спальня была пуста, и от этого ей стало лишь холоднее. Опустив ноги на промерзшие половицы цвета снега, Игнес поежилась и, покачиваясь на ходу, неторопливым шагом пошла к комоду с большим зеркалом в широкой оправе из почерневших серебреных цветов, что извивались вокруг зеркального стекла, словно оно было озером, наполненным живой водой, дарующей исцеление даже мертвому. Упершись руками в холодное дерево, она посмотрела на свое отражение. Белки наполнились кровью, а расширенные зрачки полностью поглотили под собой синюю радужку ее вечно бесстрастных глаз. Сосуды почернели, образовывая собой причудливый узор темной паутины, растянувшейся на ее бледном лице. Черные вены тянулись вниз по шее к плечам и груди.


Игнес на мгновение потеряла над собой контроль и поддалась страху, что едкой нитью обвился вокруг ее горла, лишая возможности дышать и здраво мыслить. Он поглощал ее без остатка, затягивая в пучину отчаяния и безумства, из которой был лишь один единственный выход… отринуть жизнь и предаться вечному сну, что несет им, бессмертным, долгожданный покой и тишину. Руки задрожали, головная боль усилилась, а голоса, шепчущие на неизвестном ей языке, стали громче. Схватившись за волосы, она опустилась на колени, упираясь лбом в холодный комод, и прошептала:


- Хватит, – сжимая свои белые волосы в кулаках все сильнее и сильнее, она повторяла раз за разом одно и то же слово все громче и громче. – Хватит. Хватит, хватит, хватит. Хватит! Хватит! Хватит! Хватит! Хватит! ХВАТИТ! - Прокричала она во весь голос, ударяясь лбом о доски комода.


Дверь в спальню принцессы распахнулась и на пороге замер ошарашенный Вальпур. В его остекленелых от гнева глазах отражались страх и непонимание.


- Игнес? – сердито спросил он.


И его голос громом пронёсся в её сознании, изгоняя оттуда все лишнее и ненужное. Дрожь в теле утихла, боль исчезла, а голоса в голове замолкли. На белокурую принцессу опустилась пелена спокойствия, нежно укутывающая её измученное тело и разум. Подняв голову от комода, она медленно повернулась в сторону, откуда доносился любимый и родной голос дракона. Она опасалась, что он увидит на её лице черные вены, которым у нее нет объяснения. Но когда Игнес обернулась на её мертвенно бледной коже, не осталось и следа от прежнего уродства. А испуганные глаза вновь приобрели свой прекрасный синий цвет, что был холоднее даже эльфийского моря.


- Вальпур, – тихо прошептала она, протягивая к нему руку. С её губ сорвались рыдания, а из глаз хлынули слезы.


Устало вздохну, дракон посмотрел на своего хозяина с жалостью и мизерной долей отвращения во взгляде. Ему захотелось уйти как можно дальше от этой женщины, что переходила все границы дозволенного, теряя рассудок. Ему был омерзителен столь жалкий и ничтожный вид прежде могущественной и в тоже время прекрасной женщины-воина, что управлялась с мечом лучше всех своих младших братьев и сестёр, что прожили с ней не одно тысячелетие, но все равно не могли приблизиться к её мастерству и силе. Но все же его, что-то остановило, что-то не позволило дракону развернуться и уйти прочь, не глядя на изрядно потрёпанную женщину. В синяках, оставленных им, сидящую без одежды на холодном полу спальни и неуверенно тянущей к нему дрожащие руки. Он неуверенно шагнул вперёд, но всего лишь на миг остановился. Он замер, словно каменное изваяние, колеблясь, прежде чем сделать еще один шаг вперед к природой дарованному ему хозяину. Чтобы вновь стать рабом Игнес, но уже по собственному желанию, а не велению жестокой судьбы, что обрекла его – дракона, на бессилие и безволие перед теперь уже омерзительной его взгляду и слуху женщиной, а ранее всем сердцем любимым хозяином, что сейчас, словно раба его слова, стояла перед ним на коленях.


Когда он подошёл вплотную к Аспирской принцессе, та мёртвой хваткой вцепилась в подол его камзола, лицом уткнулась в колени и неистово зарыдала, выплёскивая наружу весь испытанный ныне страх, все накопленное за последние несколько лет разочарования и невысказанные обиды. Даже будучи маленькой девочкой на похоронах своей матери в окружении лицемеров и врагов она не плакала так искренне. Ведь тогда у нее был он, а теперь Вальпур исчез и даже её приказы над ним не властны. А она… она вновь вернулась в детство, но теперь уже одинокая, всеми покинутая и брошенная на произвол судьбы, отчаявшаяся в своих поступках, решившая убить родного брата, что в ней души не чает. Но сейчас он был рядом, хоть и не сердцем, а лишь телом, как и прошлой ночью, но ей этого было достаточно. Пусть хоть так, а потом, возможно, все станет как прежде. Да! Потом в скором будущем, когда она избавится от всех


своих врагов, когда она завоюет трон, и, возможно, когда не станет помех, он – её дракон - вновь вернётся к ней, и они станут едины, как до того проклятого момента, когда она покинула отчий дом и отправилась в страну проклятых ею льдов Сибрии.


- Прошу, не оставляй меня, – сквозь рыдания простонала женщина.


Тяжёлая рука дракона, мягко опустилась ей на голову, пальцы нырнули в спутанные пряди волос, легко касаясь исцарапанной острыми ногтями и все ещё немного кровоточащей кожи головы. Противясь острому желанию уйти, он вдохнул полной грудью и тихим, наполненным лживой лаской и любовью, но искренней преданностью голосом сказал:


- Не оставлю… обещаю, – нежно поглаживая её по волосам, Вальпур прикрыл глаза прислушиваясь к своим ощущениям, но внутри него все было по-прежнему, ничего не изменилось, все тот же гнев и ярость рвались наружу при каждом вдохе её сладкого запаха, что когда-то сводил его сума. Время для него остановилось, воздух загустел и горло сдавило. В голове скользнула одинокая мысль о том, чтобы свернуть ей шею и освободиться от безграничной власти Игнес над ним даже после того, как она стала самым ненавистным для него существом во всем Древе Миров. Руки сами скользнули к её тонкой шее, пальцы сжались на белоснежной коже принцессы, лишая её столь важного для жизни воздуха. Её веки распахнулись в ужасе, а из горла вырвался сдавленный хрип со стоном.


Опустившись рядом с ней на колени, Вальпур заглянул в её испуганные синие глаза, и его губы растянулись в мерзком и безумном оскале, а в глазах мелькнула секундная радость, что затем сменилась страхом и отчаянием.


Язык распух, глаза вновь налились кровью, а бледное лицо покраснело, пальцы все сильнее и сильнее сжимались на её шее. Ещё мгновение и кости треснут быстрее, чем она задохнётся. Не в силах поднять руки, чтобы оттолкнуть его от себя, она продолжала держаться за подол его камзола, бессильным взглядом


проклиная его существование.


Когда её глаза уже почти закатились и осталось всего мгновение до того, как сердце Игнес перестанет биться, его сознание прояснилось и к нему пришло осознание его действий. Золотые радужки, обрамлённые черными, словно ночь, белками глаз засияли ещё ярче, а в уголках блеснули кристальные слезы сожаления, обиды и разочарования в самом себе. Пальцы разжались, и принцесса Аспирии бессильно повалилась на пол, хватаясь за болезненно ноющее горло и содрогаясь в конвульсиях кашля.


- Я тебя ненавижу, – тихо прошептал он, смотря на свои дрожащие руки. – Из-за тебя я ненавижу себя… я не понимаю, что со мной происходит! Я же не должен тебя презирать, все же должно быть иначе! Это ведь неправильно, я не хочу это чувствовать.


Последние слова он произнёс так тихо, что торопливо отползающая к стене принцесса их не услышала. Вжавшись спиной в угол, она подняла голову вверх, и её лицо исказилось гримасой гнева и страха. Выставив руку в сторону, она указала на двери и во весь голос, что позволяло ей все ещё ноющее горло, проорала.


- Вон!


Глаза дракона округлились от удивления, а на лице отразилось недоумение. Он отрицательно замотал головой, ему хотелось её переубедить и остаться, но голос хозяина ударил по нему, словно раскалённая стальная плеть, обжигая кожу и сознание.


- Пошёл отсюда прочь!


Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох и, что есть силы, сжал кулаки, ногтями впиваясь в ладони до крови. Поднявшись с колен, он посмотрел на Игнес взглядом, преисполненном вины и повиновения, уповая на ее снисхождение. Он не хотел сейчас оставаться один, она нужна была ему как воздух. Ведь он не мог разобраться сам в себе, в своих желаниях и чувствах по отношению к хозяину, а ведь для дракона это недопустимо. Он не понимал, как произошло то, что теперь она для него стала ненавистна… но он хотел понять и все вернуть. Но ответом на его безмолвные мольбы стало холодное и жестокое:


- Вон! – сорвавшийся с тонких губ Игнес.


Повернувшись к ней спиной, дракон твердым шагом направился в сторону двери, на которую ему указывала изящная рука хозяина. Распахнув деревянные створки, он последний раз перед тем как покинуть покои принцессы взглянул на нее печальным взглядом, полным сожаления и мольбы о искуплении, но в холодном взгляде женщины не было и намека на прощение. Когда дверь за его спиной захлопнулась, блондинка с облегчением вздохнула, подтягивая колени к груди. Обнимая их руками, она опустила на свои дрожащие коленки голову, с силой ударяясь о них лбом. Безмолвную тишину в комнате нарушало лишь ее все еще хриплое и тяжелое дыхание.


Тихо всхлипнув, Игнес сильнее вжалась в угол, подняла голову вверх и взглянула на белоснежный и холодный, словно снег потолок, после чего из ее покрасневших глаз на бледные щеки потекли кристально чистые, соленые слезы. Рыдания утихли еще тогда, когда руки Вальпура коснулись ее шеи, намереваясь убить. Тело била мелкая дрожь, а горло жгло огнем. Мысли из головы испарились, и на миг Игнес пожалела, что он остановился, а не довел свое дело до конца. Тяжело дыша, принцесса поднялась с пола и медленно пошла к большому шкафу из белого дерева с резьбой на дверцах изображающей густой лес, что был величайшей редкостью в заснеженной пустыне Сибрии. Распахнув дверцы шкафа, она, не глядя, вытащила оттуда первый попавшийся теплый искусно связанный эльфами свитер черного цвета и такие же темные брюки. Быстро натянув на свое обнаженное тело первые попавшиеся под руку предметы одежда, Игнес вернулась в гостиную и подошла к широкому письменному столу, покрытому нежно голубой краской, слабо выделяющейся на фоне бесцветных, словно просторы ледяной ветви, стен. Опустившись в мягкое кресло, она вытащила верхний ящик, из которого достала: ручку с золотым пером испещренным гравировкой в виде виноградной лозы, лист бумаги, кожаный конверт и маленький серебреный нож и синие остро заточенное перо. Глубоко вздохнув, Игнес склонилась над пожелтевшим листом бумаги и тихо прошептала:


- Ты все правильно делаешь, – и золотое перо принялось выводить аккуратным размашистым почерком неровные линии текста.


«В связи с засекреченными, во благо избегания непредвиденных конфликтных ситуаций, обстоятельствами, Я, Игнес Эйшин, занимающая пост главнокомандующего Армии Аспирии, приказываю отряду Вольных. Полным составом численностью в пять тысяч особей немедленно прибыть в Сибрию, будучи в полной боевой готовности!»


Закончив писать, она отложила ручку в сторону, схватило со стола серебреный нож, ближе притянула маленькую чашу из белой глины, что до сих пор мирно покоилась на краю стола и полоснула лезвием по большому пальцу левой руки. Кровь тонкой струйкой засочилась вниз, наполняя углубленное дно посудины. Когда маленькая рана начала затягиваться, девушка сунула палец в рот, слизывая остатки крови, а другой рукой вязла со стола синие перо и окунула его острый кончик в красную кровь. А затем быстро подписала свой приказ.


«Игнес Эйшин»


Дождавшись когда кровь и чернила высохнут, принцесса несколько раз сложила лист бумаги и вложила его в конверт из мягкой кожи.


- Все верно, это единственный верный шаг, – тихо прошептала блондинка, и поднявшись со стула она быстрым и твердым шагом направилась к выходу из своих покоев. Забыв про обувь, она распахнула дверь и ступила на истрескавшийся пол, вытесанный из тысячелетних льдов. Холод иглами вонзился в ступни, пронзая их сквозь плоть, до костей поднимаясь все выше и выше. Тело невольно вздрогнуло, и на мгновение перед ней всплыл образ его безумных золотых глаз. Глубоко вдохнув, наполняя свои легкие холодным воздухом, она ускорила шаг по направлению к уже открывшейся двери, где на пороге принцессу уже ждала ее служанка Шейга.


- Госпожа, – легко поклонившись, поприветствовала ее кошка.


- Это, – протягивая руку с конвертом, твердым голосом приказала Игнес, – нужно доставить Эллину. Немедленно!


- Я тотчас этим займусь, – принимая письмо из рук госпожи, Хёни вновь легко поклонилась.


- Нет! Передай это гонцу и быстро возвращайся ко мне, – твердо приказала принцесса.


- Госпожа, что-то произошло? – настороженно поинтересовалась женщина с уродливым шрамом, пересекающим ее лицо.


- Не сейчас, – отмахнувшись от кошки, светловолосая принцесса развернулась на месте и широким шагом пошла обратно по коридору к своим покоям.


Дождавшись, когда госпожа скроется за тяжелой дверью, Шейга взглянула на конверт, распечатала его достала оттуда согнутый пополам лист бумаги, развернула его и взглянула на кривые строки, написанные размашистым почерком. Рассеченная шрамом надвое густая черная бровь взметнулась вверх от удивления.


- Это еще зачем? – не сумев сдержать своего удивления, тихо прошептала кошка. Еще раз, взглянув вдаль коридора, она вернула приказ в конверт, заперла дверь своих покоев и быстро пошла в сторону широкой винтовой лестницы из белого мрамора.


Схватив с полки бара графин, наполненный янтарной жидкостью и хрустальный бокал, Игнес подошла к широкому дивану напротив давно погасшего камина. Устало повалившись на мягкие подушки, она наполнила бокал алкоголем из графина, который тут же положила на низкий журнальный столик. Одним глотком осушив содержимое своего хрустального стакана, Игнес вновь его наполнила до неприличия большим количеством спиртного.


Упершись в спинку дивана, принцесса откинула голову назад, прикрывая глаза, а руку с фужером положила себе на дрожащее колено, что мгновенно успокоилось, как только его коснулось холодное донышко. В голове царила путаница, ей не удавалось зацепиться ни за одну из мыслей, хаотично то возникающих, словно проблеск надежды, то исчезающих, как огонек свечи, поглощенный тьмой ночи. Осознав, что пытаться зацепится хоть за что-либо не имеет смысла, Игнес бросила надежду разобраться в случившемся и пустила бурлящий поток своего сознания вдаль по извилистому руслу реки ее мыслей. На изгибистых берегах бурлящего потока своих мыслей она встречала отрывки уже давно готового плана по захвату Аспирского престола, поспешные идеи по убийству Дана, который, по ее мнению, уже давно похоронил свои таланты ради веселья и развлечений. Но все же он опасен, потому принцесса предпочитала действовать медленно, но уверенно, ведь с ним любой неверный шаг может обернуться фатальным провалом захвата всей империи, раскинувшейся на миллиарды ветвей на Древе Миров. Ей нужна Сибрия, Ей нужно восстание хотя бы всего одной единственной ветви, что отвернется от короля и пойдет войной на страну, чей народ никогда не ведал войны и кровопролития. Ей нужна хотя бы одна единственная армия, что откажется защищать короля и встанет на ее строну в войне, в которой по плану Игнес не должно было пролиться ни капли крови.


Наслаждаясь спокойствием, блондинка вслушивалась окутывающую комнату не пронзаемую в тишину. Сердце билось на удивление ровно, шея все еще болела, а разум витал в пустоте, не имеющий желания быть чем-либо заполненным. Ресницы легко дрожали, а губы слабо подергивались, норовя растянуться в глупой блаженно счастливой улыбке. Воспоминания о произошедшем ранние вызывали у нее некое мазохистское удовольствие, от чего кровь в венах закипала при нарастающем чувству азарта, от чего вновь начинали дрожать руки и колени.


Ее удовольствие длилось недолго, его прервал настойчивый стук в дверь.


- Войдите, – твердым голосом разрешила девушка.


Дверь бесшумно отворилась, и в комнату тихо проскользнула кошка, уже одетая в светло-серые облегающие штаны, заправленные в сапоги более темного цвета, для верховой езды, черную рубашку, светло коричневую жилетку из твердой кожи с множеством карманов и несколькими кинжалами в перевязи вместо обычного меча.


- Госпожа, что-то произошло? – настойчиво спросила женщина, чьи тёмные волосы были сплетены в тугую косу, обвитую вокруг головы, а пушистые ушки настороженно подёргивались, прислушиваясь к окружению.


- Случилось! – твердо произнесла принцесса. – Когда прибудет дивизион, выставь охрану из двух вольных у входа, пусть еще двое будут посменно в течении трех часов здесь в комнате и один по мимо тебя у меня в спальной. Ты же от меня не должна отходить ни на шаг!


Повертев бокал в руке, она продолжила говорить тем же властным и холодным голосом.


- Вальпура без моего разрешения не впускать в мои апартаменты и ко мне без моего согласия не подпускать. А также ни в коем случае не оставлять нас наедине без моего разрешения. Не подпускать его ко мне ближе чем на метр – полтора. И в случае любой непредвиденной угрожающей моей жизни ситуации, а также агрессии, проявленной ко мне с его стороны, Вальпур должен быть незамедлительно обезврежен и лишен подвижности. Без колебания вы должны лишить его сознания и обезвредить, не давая ему возможности превратиться. А так же отдай приказ о запрете с ним разговаривать. Никакие приказы отданные драконом без моего письменного или устного подтверждения не выполнять, если только это не чрезвычайная ситуация или мне что-либо угрожает. Но вы ни в коем случае не должны оставлять свой пост. И рядом со мной, в независимости от ситуации и обстоятельств должно находиться пять или более вольных.


- Будет исполнено. Но, госпожа, для лучшего служения вам я должна знать причину столь жестких мер предосторожности, – твердо сказала кошка.


- Не сейчас, – все тем же твердым голосом, которым она отдает приказы солдатам на поле боя, ответила Игнес и легко закачала головой. Поднеся руку с бокалом к губам, она сделала большой глоток его янтарно-золотистого содержимого и слабо поморщилась от того, как алкоголь защипал ей язык и горло. – Все, Хёни, должны быть в полной боевой готовности!

Глава - 4

О наглухо запертые оконные ставни то и дело разбивались тяжёлые и холодные капли дождя, а хмурое почти чёрное небо время от времени разрывали яркие молнии, освещающие все вокруг, словно солнечный свет, сопровождаемые запоздалой симфонией грома. Серафима сидела в широком кресле, запрокинув голову назад, её длинные черные волосы, что всегда были убраны в прекрасные причёски, сейчас водопадом ниспадали до самого пола. Закрытые веки слабо дрожали от нетерпения, а губы то растягивались в почти незаметной улыбке, то искривлялись от гнева и нетерпения. Она ждала прислугу, что должна была принести для нее завтрак, который ей придётся разделить с якобы нежданным гостем. Нетерпение сжигало её изнутри, ведь, приди служанка хоть на миг позже, все её планы рухнут: из-за непредвиденной некомпетентности прислуги может погибнуть её единственный сын.


В комнате раздался тихий шелест, и алые губы женщины растянулись в радостной улыбке.


- Впусти, – почти беззвучно прошептала она, и стоило только её губам сомкнуться в безмолвной тишине, как входная дверь, ведущая в её покои, незамедлительно распахнулась, впуская долгожданную прислугу. Первой в помещение вкатилась деревянная тележка, содержимое которой было прикрыто белым полотном.


Стыдливо потупив взгляд, юная девушка, отступив на шаг назад от своего рабочего инструмента, склонилась в низком поклоне и совсем не подходящим для такого лица грубым, почти мужским голосом сказала:


- Прошу прощения за столь долгое ожидание госпожа, – пробормотала она и, лишь когда увидела одобрительный взмах руки Серафимы, позволила себе разогнуться с поклона и вновь схватилась своими тоненькими ручками за резной поручень тележки. Пройдя вовнутрь комнаты, служанка подтолкнула тележку к небольшому столику у стены, что уютно расположился между двух больших запертых окон, за которыми можно было отчётливо слышать вой ветра. Аккуратно сняв белоснежную ткань, девушка проворно погрузила на стол две большие тарелки, прикрытые серебрёнными,до блеска наполированными, колпаками. А также она поставила на стол пару хрустальных бокалов, красный винный напиток, два набора столовых приборов и тарелку с фруктами.


- Ещё чего-ни будь желаете, госпожа? – грубый и неприятный голос служанки вырвал Серафиму из раздумий, заставляя её вальяжно поднять голову со спинки кресла и недовольно взглянуть на девушку, все ещё стоящею у стола и переминающеюся с ноги на ногу.


- Нет, ты свободна, – тихо ответила женщина, поднимаясь с кресла. Пока служанка выкатывала тележку из её покоев, мать Данталиона подошла к столу и с малой долей любопытства в глазах потянулась рукой к серебрёному колпаку. Из-под него вырвался прекрасный запах жареного бекона, от чего её губы дёрнулись в почти незаметной улыбке. Услышав звук закрывающейся двери позади, женщина тут же опустила крышку обратно на тарелку и сунула руку в потайной карман, спрятанный в складках её платья из чёрного бархата. Достав из него стеклянный пузырёк, Серафима ловко вытащила из склянки пробку и несколько капель приготовленного ночью яда налила в один из бокалов и, вставив пробку обратно, она снова спрятала своё оружие в карман. Затем взяла хрустальный графин, разбавляя яд вином. За спиной раздался тихий шелест, и с лица женщины мгновенно исчезли все эмоции, развернувшись к двери, она тихо прошептала:


- Впусти, – расправляя складки на платье.


Дверь незамедлительно распахнулась, и лицо Серафимы исказилось от гнева.


На пороге, в ожидании приглашения, скрестив руки за спиной, стоял высокий мужчина. На тонких губах, играла лукавая улыбка, в черных глазах слабо пылало пламя гнева и раздражения. Небрежно накинутая на плечи смятая рубаха оголяла испещрённую шрамами старых битв и дуэлей широкую грудь мужчины. Так и не дождавшись приглашения от хозяйки апартаментов, он надменно хмыкнул и сделал несколько шагов вперёд, а затем, остановившись, все с той же лукавой улыбкой сказал.


- Что, не рада меня видеть? – приподнимая правую бровь перечёркнутую шрамом, спросил мужчина, и когда дверь за его спиной закрылась, он сделал ещё несколько шагов вперёд и остановился перед недоумевающей ведьмой.


- Какого черта ты… – не успела она закончить свой вопрос, как мужчина наклонился к ней, впиваясь в её губы страстным поцелуем. Попятившись назад, Серафима упёрлась в преграду в виде небольшого обеденного столика, от которого так и не успела отойти. Опершись обеими руками о стол за её спиной, он улыбнулся, наслаждаясь её недовольным бормотанием сквозь поцелуй.


- Я скучал по тебе Серафима, – немного отстранившись, тихо пробормотал мужчина, обжигая своим горячим дыханием её дрожащие губы, а затем потянулся к полному бокалу, что стоял на столе.


- Зачем ты пришёл? – заглянув в его тёмные глаза, тихо спросила женщина.


- Уже просто так зайти нельзя что ли, – отступив на шаг назад и поднося бокал к губам, безразличным тоном ответил Тальмир.


- Не пей это! – с неприкрытым ужасом крикнула женщина, произвольно потянувшись рукой к бокалу у его губ.


Густые брови принца метнулись вверх от удивления, а затем недовольно сползлись к переносице, он отложил бокал в сторону и зло посмотрел на нервно теребящую рукава своего платья женщину.


- Что здесь? – стальным голосом спросил он, указывая на вино в бокале.


- Не важно, – буркнула Серафима, и забрала стакан из его рук. – Ты прекрасно знаешь, что просто так заходить в покои жён твоего отца никому нельзя.


- В первый раз что ли? – надменно хмыкнув, он развернулся и пошёл в сторону небольшого дивана в центре комнаты.


- Тальмир, сейчас не время для лишних подозрений, – её зелёные глаза потемнели, а на лицо опустилась пелена грусти и печали.


- Тогда давай просто убежим отсюда, – с детской улыбкой на перечёркнутых шрамом губах нараспев произнёс он и повалился на диван, раскидывая руки на его спинку. – Очень далеко отсюда, я завоевал прекрасную ветвь, тебе там понравится, обещаю.


- Ты же знаешь, я не могу оставить сына дотех пор, пока он не взойдёт на трон, – печально промолвила она, и поставила


отравленный бокал вина на его законное место.


- Ты слишком сильно его опекаешь, – с неприкрытой насмешкой в голосе сказал Тальмир. – Он же сказал тебе ясно, что отказывается от трона в пользу Игнес.


- Сейчас все изменилось, – гордо промолвила она и пошла в сторону бара из цветного стекла.


- Так значит, это он убил Эрит? – удивлённо приподняв одну бровь, поинтересовался мужчина.


- Не совсем… – она хотела сказать ещё что-то, но, опасаясь за безопасность сына, осеклась и промолчала.


- Не понимаю, какой ему смысл в её смерти? Её ребенку было всего пару месяцев отроду, он не нес пока еще никакой угрозы, – повернувшись к Серафиме, поинтересовался мужчина.


- То, что происходит в голове Данталиона, загадка даже для меня, – печально ответила она, доставая бокал с полки бара и наполняя его розоватой жидкостью из хрустального графина.


- Лгать будешь моему отцу! – твёрдо сказал он и бросил недовольный взгляд на женщину с бокалом алкоголя в руках.


Проигнорировав его дерзость, Серафима подошла к дивану и протянула незваному гостю бокал. Дождавшись, когда его пальцы сомкнулась на холодном хрустале, она убрала руку и села в кресло напротив.


- Так кого ты опять собралась травить? – разглядывая содержимое бокала, поинтересовался Тальмир.


- Следующего, кто войдёт в эти покои, – спокойно ответила женщина, бросив беглый взгляд на входную дверь.


- Прошу тебя, брось все это и пошли со мной туда, где тебя не найдёт даже мой отец! Ведь если кто узнает, что ты хоть к чему-либо происходящему во дворце причастна, тебя казнят, – наклоняясь вперёд, с надеждой в голосе на то, что она согласится, сказал принц Аспирии.


- Даже если так, я не оставлю своего сына, – твёрдо ответила Серафима.


Стиснув зубы до боли в скулах, Тальмир бросил на нее яростный взгляд, и, не сумев сдержать эмоций, повысил голос.


- Ты думаешь, я тебе позволю? – резко поднявшись со своего места, он хотел подойти и схватить её за руку, но в комнате раздался тихий шелест, от чего они оба резко повернулись в сторону двери. Тысячелетний принц напрягся в ожидании того, кто же станет очередной жертвой его возлюбленной, а Серафима вздохнула с облегчением, радуясь тому, что ей удастся хоть ненадолго оттянуть этот неприятный разговор.


- Впусти, – с облегчением в голосе сказала она.


Дверь мгновенно распахнулась, и за ней в полумраке, стоял королевский дракон – Талиар. Его уставшие глаза удивлённо распахнулись, когда он увидел Тальмира.


- Какая встреча, когда успел домой вернуться? – с радостной улыбкой на губах, и распростёртыми руками для объятий, промолвил дракон, проходя в апартаменты жены своего хозяина.


Радостно рассмеявшись, Тальмир поставил на журнальный столик свой бокал и сделал несколько шагов навстречу дракону также, как и он, разводя руки для радостных объятий с тем, кто был ему ближе, нежели родной отец. Чувствуя, как сильные руки Исса сжимают его плечи, принц печально улыбнулся, вспоминая сказанное ранние Серафимой, он похлопал его по спине и затем, освободившись из крепких тисков дракона, Тальм сказал:


- Мне пора, потом поговорим, – кивнув на прощание жене отца, мужчина пошёл в сторону все ещё распахнутой двери.


- Что же ты уходишь так быстро? Позавтракай с нами, – указывая на стол, промолвил Талиар.


Бросив беглый взгляд на бокал, наполненный ядовитым вином, Тальмир слабо улыбнулся и сказал:


- Прости, но у меня есть ещё кое-какие дела. Мы лучше с тобой вечером выпьем, – его тонкие губы растянулись в тёплой улыбке, а в глазах сверкнула печаль, которую легко можно было спутать с усталостью.


- Как пожелаешь, – театрально разведя руками и не скрывая разочарования, ответил королевский дракон.


- Хорошего вам обоим дня, – легко поклонившись, принц попрощался со всеми присутствующими в апартаментах матери одного из своих младших братьев и медленно покинул комнату через все ещё открытую дверь, что мгновенно захлопнулась за его спиной, как только он переступил порог.


- Зачем он приходил к тебе? – тепло и игривые нотки исчезли, превращая его и так грубый голос нечто пробирающие до боли в костях.


- Увидев возню у покоев Эрит, он зашёл удостовериться в порядке ли я, – бесстрастно ответила женщина, легко пожимая плечами.


- Ты же знаешь, король не просто так выказал своё желание, чтобы он покинул ведомые Аспирии пределы! – зло рыкнул Талиар, от чего Серафима невольно скривилась, стискивая зубы от мгновенно нахлынувшей волны боли. Заметив, как изменилось выражение лица его собеседницы, мужчина глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и тихо добавил:


– Прости.


Выдавив из себя слабую улыбку, мать Данталиона легко кивнула в знак того, что извинения приняты.


- Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, но ты же знаешь, что это всего лишь Его параноидальные домыслы, которые так и ничем, и никем не были подтверждены.


- Хватит уже, не держи меня за идиота. Если он купился, это ещё не значит, что тебе верю я, – устало вздохнув, он подошёл к столу, где их завтрак уже давно остыл. - Честно говоря, мне откровенно все равно, что там между вами, но прошу лишь об одном - не доставляйте мне ещё больше проблем, чем есть у меня на данный момент.


Устало посмотрев на зеленоглазую женщину, что все ещё так и сидела на диване, он жестом пригласил проследовать его примеру и пройти к столу.


- Я ждала не тебя на завтрак, – с лёгким разочарованием, за которым она умело скрыла своё недовольство, произнесла женщина.


- В связи с произошедшим, он не смог прийти, прислал меня принести тебе его извинения, а также составить компанию, – виновато, ответил дракон, а затем немного погодя добавил. – Если хочешь, то могу уйти.


Отрицательно замотав головой, Серафима встала с дивана и направилась к столу, где её уже ждал дракон, любезно отодвинув кресло с высокой резной спинкой, на которой были изображены различные цветы.


- Так что там случилось? – аккуратно убирая волосы за плечи, поинтересовалась женщина, наблюдая за тем как, дракон плавно огибает стол и садится на своё место.


- Тальмир разве не сказал? – приподняв брови, удивился Талиар.


- Прежде чем он успел что-либо сказать, пришёл ты, – не скрывая свой обвинительный тон, объяснила женщина.


- Сегодня утром кто-то из прислуги обнаружил, что дверь Эрит истекает кровью.


***


Юный принц, стоял перед высокой дверью из чистого золота, инкрустированной различными драгоценными камнями, которые изображали всевозможные наземные цветы. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул, унимая с каждым мгновением накатывающее на него с новой силой раздражение. Весь дворец изнутри, даи снаружи, тоже напоминал ему тщательно отполированный золотой слиток.


«Смертными не чуждо хвастовство и выставления себя на показ дабы оставить после своей короткой и ничтожной жизни хоть малейшие воспоминание в мыслях тех, кому дарована вечность».


Улыбаясь своим мыслям, Данталион поднял руку и, преодолевая сопротивление океана, что так и норовил его раздавить своей тяжестью, постучал в дверь. Ответ последовал не сразу, потому ему пришлось постучать ещё пару раз, но уже более настойчиво. За дверью послышался слабый шум, потому Дан, отступил на шаг назад. Золотые створки приоткрылись, образовывая маленькую щель, в которой яростно сверкнул чёрный глаз, в нем словно в зеркале можно было разглядеть самого себя. Эмоции с лица принца полностью исчезли, и вместе с ними все беспокойство и раздражение испарились, оставляя после себя лишь холодный и точный расчёт. На какой-то миг, ему даже показалось, что весь океан замер, а затем содрогнулся в ужасе, когда сознание его короля пало, разбиваясь вдребезги, и его место заняла воля чуждого их местам лукавого змея.


Дверь распахнулась и, склоняя голову, покрытую серебристой чешуёй, подводный король отступил назад, пропуская в свою столь же сияющую спальню, как и весь его дворец. На стенах висели портреты всей нынче правящей династии в рамах, камни на которых изображали тот же узор, что и на двери. Совершенно бесполезные, по мнению Данталиона в подводном царстве шкуры прижатые к полу мебелью из… То, что предстало перед его взором, повергло сына горной ведьмы не просто в шок, а в что ни есть настоящий ужас. Вся мебель в данной комнате, мыла создана из костей драконов и обтянута их же кожей, а прошита их венами. Это больше напоминало лачугу дикого шамана, питающую не здоровую любовь ко всему, что блестит, нежели на королевскую спальню.


Дыхание спёрло, внутри груди нарастало неизвестное ему до сих пор чувство, которое Дан расценил как ненависть и истинную жажду крови. Ведь подобное использование костей их драконов было самой вышей мерой оскорбления, которую только можно было нанести детям Аспирии и читалось равноценным обелением войны без возможности прощения и помилования, лишь смерть через самые изощрённые пытки которые только сможет придумать король.


- Что здесь происходит? – раздался удивлённой, но все ещё сонный голос со стороны кровати. Женщина, чья чешуя была ярко-алого цвета, спустила перепончатые лапы с кровати и взглянула сначала на своего мужа, а затем на незваного гостя. От кончиков её перепончатых пальцев вверх по ноге к талии, а затем по груди и шеи поднималось два ряда маленьких шипов, источающих яд. Глаза маленькие и ярко-жёлтые, казалось, они светятся изнутри, а маленький круглый рот, беспорядочно усеянный тысячей зубов подобных иглам, раскрылся от недовольства, демонстрируя клыки. Жабры раздулись и потемнели. – Кто это? - Уже более требовательно спросила женщина, поднимаясь с кровати.


Лицо Данталиона от гнева, ненависти, отвращения, призрения и скорби исказилось до неузнаваемости. На лбу все жилы вздулись, а сердце бешено билось о грудную клетку, норовя её сломать. Обернувшись к женщине, он, не произнося и слова, посмотрел в еёмерзкие жёлтые глаза, и губы его растянулись в оскале бешеного пса. Король, что уже тридцать лет правил под водой, подошёл к стене, на которой словно на пьедестал был возведён меч, из той же кости, что и мебель. Океан вновь затрепетал, а из горла принца вырвался сдавленный смешок, который он не сумел сдержать.


Кожаный плавник Аравеса поднялся от самой нижней точки лба до самой нижней точки спины и налился кровью. Крепко сжимая костяную рукоять, он двинулся вперёд, а на лице его отображался чистейший природный ужас. В отличие от своей жены он прекрасно знал, что сейчас должно произойти, знал, но не мог этого остановить. Подойдя к Ламане, он вынул меч из ножен и вонзил ей в ногу. Жёлтые глаза расширились, и, казалось, засияли ярче, маленький рот раскрылся, но из него ничего не вырвалось кроме сдавленного хрипа. Из все ещё закрытой мечом раны начала медленно вытекать кровь, окрашивая воду в слабый розоватый оттенок. Схватившись за ногу, она взглянула на своего мужа, что взглядом молил её о прощении и тут же вырвал меч из её плоти. Кровь хлынула рекой, окрашивая воду в более красный оттенок. Повинуясь безмолвному приказу, Ламана не произносила ни звука. Корчась от боли, женщина рухнула на пол и в попытке отползти в сторону бросила гневный взгляд на принца, что стоял в центре комнаты и улыбался.


Его брови удивлённо метнулись вверх, и, надеясь услышать что-то интересное, он позволил ей говорить.


- Кто ты! – завопила она, надеясь, что её услышит стража, стража, что уже давно была в его власти.


Его густые черные брови сдвинулись к переносице от недовольства и разочарования, в то время как кинжал вновь опустился в нежную плоть «рыбы», в этот раз задевая ещё и кость. В её лицо впилось отчаяние, а в глазах появилось осознание того, чем все это может кончиться. Разрывая плоть и ломая кости, меч, ведомый рукой любящего мужа и короля, раз за разом вонзался в тело, не задевая жизненно важных органов, дабы причинить как можно больше боли. Где-то в коридоре, по которому Дан и добрался до королевских покоев, раздался слабый стук закрывающейся двери. На лице короля и королевы Кантешью отобразился непомерный страх, но не за свою жизнь, а за чью-то ещё. Женщина неистово и безмолвно вопила, желая быть услышанной и не допустить, дабы её чадо не постигла та же участь, что и их с мужем.


Борясь с желанием подойти к дверному проёму и заглянуть в коридор, чтобы увидеть, кто же приближается к королевским покоям, Дан, развернулся спиной к истерзанным им физически и морально «рыбам», дабы не пропустить возможность увидеть глазановоприбывшего члена королевской семьи обречённой на истребление.


Войдя в покои своих родителей, юная, семнадцатилетняя Сафо замерла на месте, не в силах сдвинуться с места. Её взгляд мгновенно метнулся от кровавой картины с участием её родителей к незнакомцу, что, ликуя, стоял омываемый кровавыми водами. Серебристо-красная чешуя слабо поблёскивала в свете подводных фонарей, большие черные глаза с сияющими жёлтыми прожилками с ужасом смотрели на молодого мужчину с поверхности. Весь мир для нее исчез, и в кромешной тьме были видны лишь его тщеславные зелёные глаза, что манили её за собой. И голос его прозвучал в её голове.


«Пройдёт время, не больше пяти лет. И об увиденном расскажешь ты своемумужу. Обвинишь во всем меня, тогда тебе уже будет известно моё имя, и его. Возжелаешь мести, пригрозишь, что пойдёшь к королю Аспирии, обвиняя во всем нас. А до тех пор, пока не настанет время, будь верной и кроткой женой. А пока


что смотри же, как отец и мать твои расплачиваются за неуважение, выказанное всем детям Аспирии и их драконам. После того, как все кончится, возвращайся к себе и ложись спать, когда тебя будут спрашивать о твоих родителях, скажешь, что ты ничего не знала о том, что собирается совершить твой отец. Но не смей забывать о том, что произошло, помни и ненавидь меня и своего будущего мужа».


Когда голос принца утих, она спокойно развернулась к распростёршейся посреди комнате матери, и без единой эмоции на лице, продолжила наблюдать за тем, как король убивает королеву. И как только кинжал последний раз метнулся вверх, а затем резко опустился и вонзился в сердце Ламаны, её глаза померкли, а тело, обмякнув, испустило последний дух на холодном полу. На её губах застыла лёгкая улыбка облегчения, а глаза мужа налились кровью и яростью. Он мечтал вцепиться в глотку незнакомца и разобрать его на части, повесить, вырвать ему жаберного слизня и оставить задыхаться под водой, что угодно лишь бы хоть, что-то сделать.


Данталион повернулся и бесстрастным взглядом посмотрел на Сафо, что мигом поднялась с пола и, как и было велено ей раньше, покинула королевские покои и пошла к себе, чтобы лечь спать, а потом ещё пару лет своей и так обречённой на смерть жизни лгать, дабы выполнить волю убийцы её семьи. Когда принц посмотрел на короля, тот уже выпустил из рук меч, и стоял в окружении алой воды, выкрашенной кровью.


- Ну что ж… теперь можно приступать и к государственным делам, – разведя руки в стороны, мысленно сказал Дан.


Все краски из мира исчезли, подводный король погрузился во тьму, что укутывала его, словно вязкая жижа. Боль и печаль по убитой им жене исчезли, на их место пришли мысли о том, что так было нужно, у него не было иного выбора, он должен был убить её. Теперь он должен восстать против короля Баши, и стать императором в своей ветви, ведь столь жалкие существа, что не способны даже дышать под водой не могут ничем править. А о госте, что недавно вторгся в его покои, он вовсе и позабыл, он потерял его из виду, даже учитывая то, что тот стоял прямо перед ним или двигался следом, словно тень.


***


Амадеус в свете пары дюжин факелов, углём на каменной плите, что устилала всю пещеру внутри застывшего жерла вулкана, рисовал два больших треугольника и один немного меньше, испещрённых разными линиями и символами. Он повторял все в точности, как было изображено на одном из свитков, которые ему ранее вручила Карлет. В это время Краузер нервно нарезал вокруг него круги с бутылкой рома в руках и то и дело заглядывал ему за плечо, чтобы свериться с тем, что нарисовано в свитке и тем, что на каменной плите.


- Иди и сядь уже где-то в сторонке! – нервно прикрикнул эльф.


- И оставить тебя здесь одного, чтобы ты облажался? Нет! Я лучше все сам проверю, – недовольно буркнув, принц теневого народа вновь наклонился, чтобы заглянуть в свиток.


- Что, сдохнуть боишься? – с ехидной улыбкой на губах поинтересовался снежный эльф.


- Если бы не боялся, то и этого всего бы сейчас и не было, – нервно прикрикнул Маркс и тот же осёкся, осознавая, что он только что сказал.


Глаза эльфийского наследника расширились от удивления, он даже потерял дар речи. Ведь раньше он думал, что это все было затеяно лишь ради очередного развлечения самовлюблённого и эгоистичного принца Баши. Амадеусу никогда и в голову не приходило то, что ответ так прост и банален. Заведя знакомство с теми, над кем время не властно, ему, обычному смертному, просто-напросто стало страшно умирать, страшно отправляться в неизвестность. Он возжелал вечности в придачу с королевским троном своей страны, что по праву принадлежал его старшему брату. В конце концов, кое-как, подобрав слова, эльф было уже открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но его грубо прервали.


- Да пошёл ты, – небрежно фыркнув, Краузер быстро развернулся и пошёл к выходу из пещеры. Не обращая внимания на удивлённые взгляды со стороны пиратов, что все ещё закрепляли на стенах новые факелы. Небо было довольно облачным, потому лунного света категорически не хватало, хоть он и нужен был для заклинания, но Карлет сказала, что, когда придёт время, она со всем разберётся. Отбросив практически уже пустую бутылку в сторону, он обратился темно-серым дымом и ринулся вниз по тонкому тоннелю к выходу из пещеры. Как только Краузер оказался на чистом воздухе, он как будто выпрыгнул из дымящейся щели в скале, пробежав несколько шагов по песку, остановился и сел. Расставив ноги шире и согнув их в коленях, Краузер оперся в них локтями, сцепил свои тонкие вечно бледные пальцы в замок и положил голову на тыльную сторону ладоней и, глубоко вдохнув, вслушивался в шелест ветра и звуки леса. Где-то недалеко от него раздался звук тяжёлых шагов, когда они приблизились к принцу практически совсем вплотную, то прозвучал знакомый и очень недовольный голос.


- Не будь у меня сейчас руки заняты, я бы тебе точно врезал. Ты блять во что превратил мой корабль! – не сдержавшись, Картиас перешёл на крик.


- Прости… потом куплю тебе новый… любой, какой только пожелаешь, – тихо и серьёзно, без тени злобы или насмешки произнёс Краузер.


Картиас опешил, так же как и ранее Амадеус, ведь подобное поведение для вечно шумного и неугомонного принца пиратов было неестественным и уж точно не означало ничего хорошего. Так как в любой ситуации Маркса мог заткнуть только Данталион или его мать. Он любил выставлять себя напоказ, любил, когда на него смотрят, получал неимоверное удовольствие, когда его ненавидят. Больше всего на свете ему нравилось выводить окружающих из себя, чужая ненависть была для него слаще любого нектара. Потому видеть его подавленным было не просто не обычно, но и жутко.


- С тобой все нормально? – уже более тихо спросил капитан разбитого корабля.


Краузер приподнял голову и, взглянув на друга, все тем же тихим и загробным голосом спросил:


- А если не выйдет, и мы подохнем?


Тяжело вздохнув, Картиас подошёл к нему ближе и сел на сырой песок рядом с ним. Покусав какое-то время свою нижнюю губу, что даже для их народа было неестественного и немного мерзко, сказал:


- А разве это имеет значение? Так или иначе, сейчас или потом, все мы когда-нибудь умрём. И даже если это бред сработает, то полноценно бессмертными нам не стать, этого не дано даже истинным детям Аспирии, мы будем жить до тех пор, пока нас кто-нибудь не убьёт.


- Тогда почему ты здесь, раз понимаешь, что может и не получиться? – без тени жизни в голосе, и все ещё не поднимая головы, вновь спросил Маркс.


- Если есть возможность прожить чуть дольше, чем отведено тебе судьбой, почему бы не воспользоваться этой возможностью. И если все выйдет, мы освободимся от влияния времени, но этот мир станет над нами не властен. Ведь нарушив хоть единожды одно из правил, по остальным ты уже потом жить не сможешь.


Приподняв голову, Краузер развернулся к своему собеседнику, его брови удивлённо поползли вверх, а уголки губ нервно дёрнулись.


- Это, что только что было? – не скрывая своего недоумения, сказал он.


- Уже точно не помню, прочитал где-то, – не придавая большого значения вопросу друга, безразлично пожимая плечами, ответил блондин.


- Ух, что не день, то что-то новое о тебе узнаю, не знал, что ты читать умеешь, – с лёгкой привычной ему насмешкой в голосе ответил принц теневого народа.


- Ты меня за кого вообще принимаешь? – возмутился пират, не прекращающий легко покачивать двух младенцев, что мирно спали у него на руках.


- За нищую морскую крысу, что и по звёздам ориентироваться не умеет, – уже с ехидной улыбкой на губах произнёс Краузер, поднимаясь с места.


- Твою мать, было-то всего раз! Что, до конца жизни мне это напоминать будешь? – кричал ему в след возмущённый пират, что уже давным-давно не вспоминал о своём прошлом.


Он был пиратом, правда, нищим, ну разве что во время штормовых недель, когда в океане ни одного торгового судёнышки из других ветвей. Но в прошлом он жил довольно-таки неплохой жизнью в Баршиноне, пока отец не убил мать за измену, а затем его публично не повесили, а его отправили в интернат, где он не просидел и недели, сбежал и забрался на первый пиратский корабль, что готовился к отплытию. За борт его тогда не выбросили лишь потому, что от берега отплыли далеко, вот и пожалели, оставили себе палубу драить и коку подсоблять. Но пацаном он был всегда крепким и смышлёным, да и чёрный звёздный океан любил безумно, быстро двигался вперёд и вскоре по всем правилам и законам убил капитана, впоследствии заняв его место. А потом в одном из баров встретил этого урода. То ли он сам к нему тогда прицепился, толь не смог отвязаться от Краузера, то ли ещё чего, но вышло так, что с тех пор Шель Нуар далеко от Баши не уходил, а если и уходил куда-то за горизонты, то только в том случае, когда его высочество принц был на борту.


Прижав детей к груди поудобнее, он вскочил на ноги, и, так же как и Краузер обратился дымом, помчался вверх по узкому проходу, что вёл к уже пару сотен веков тому назад застывшему вулкану.


Ворвавшись в хорошо освещённую пещеру, они потушили несколько факелов, чем вызвали волну возмущений со стороны снежного эльфа, как заканчивающего рисовать последние знаки.


- Садитесь, – приказала Карлет, подходя к нарисованным символам в сопровождении одного из пиратов.


- Кто куда? – уже более спокойным, но с ноткой тревоги голосом спросил Краузер.


- Не имеет значения, – становясь у вершины самого маленького из символов, ответила Карлет.


Эти три геометрические фигуры, расположенные друг от друга на небольшом расстоянии,образовывали собой один большой треугольник, сквозь углы которого проходила


черта круга из письмен на неизвестном всем кроме эльфа и ведьмы языке.


Разместившись в символе по правую руку от женщины, Краузер не оставил Картиасу


выбора, потому отдав маленького дракона снежному принцу, а дитя Аспирии уложив


в треугольник у ног женщины, он занял свободное место.


Махнув рукой красноволосая дала знак пирату, чтобы подвёл её к месту заклинаний, и тот, спохватившись, вытащил из-за пояса небольшой нож и порезал одному из младенцев палец, благодаря сонному порошку, что Картиас высыпал на них прежде, младенцы все ещё не просыпались. Отложив в сторону нож, пират, в чью длинную и толстую косу была вплетена чёрная лента, взял с пола одну из склянок, на которой было написано чьё-то имя, откупорил её и подставил под кровоточащую ладонь ребёнка, когда пузырёк был наполнен, он закрыл его, взболтал и поставил, туда, откуда и взял его. С другим пузырьком он поступил точно так же, как и с первым, и, когда обе скляночки были готовы, он вновь взял их в руки, и затем раздал их соответственно именам, которые были на них написаны.


- Когда скажу, пейте, – она подняла голову и невидящими глазами посмотрела на собравшиеся в небе хмурые облака, что уже почти рассосались, но все же пропускали мало лунного света. Она вдохнула полной грудью и на этот раз очень тихо прошептала никому непонятные слова и затем с силой выдохнула. Сильный порыв ветра рванулся в небо. И через несколько мгновений было видно, как он разорвал облака, освобождая луну от мутной пелены хмурого неба.


- Запомните, вы не должны пролить ни капли зелья, как только я начну говорить, вы обязаны незамедлительно его выпить, а затем быстро лечь. И даже когда вас будут протыкать иглами, вы не должны шевелиться. Амадеус читай, – и эльф начал читать, а женщина за ним повторять.


Повинуясь её приказу, Краузер и Картиас открыли свои склянки и осушили их одним глотком. Тут же появилось дикое желание выблевать все кишки, живот скрутило от боли, а во рту все жгло огнём. Согнувшись полам, они повалились на холодные камень, корчась в агонии и разрывая на себе одежду. Все тело горело; на коже проступали ожоги; из носа, ушей, глаз, налившихся багрянцем, текла кровь, омывая их бледные лица. Жерло вулкана дрогнуло, и по стенам побежали трещины, неистовый ветер потушил все факелы и заглушал не только голос ведьмы, но и вопли теней и младенцев, что проснулись с первыми словами заклинания. Карлет взмахнула рукой, и шесть серебрёных игл к верхушкам, которых с неба от самой луны тянулись, почти не различимые нити света взлетели в небо и повисли над алтарём. Затем она резко опустила руку, и жертвы её обряда, невзирая на боль и сопротивления, под пилой магии были распластаны на полу, раскинув руки в стороны, не имея возможности, даже пошевелиться. Первая игла всем вонзилась в левый локоть, за ней раздался дикий болезненный рёв, что был наравне с ветром.


Младенец, которого держал на руках Амадеус, не просто кричал, его маленькие пальчики покрылись ярко оранжевой чешуёй, а острые коготки впились в руку эльфа. Даже будучи всего лишь новорождённым дракон превращался, дабы защитить своего хозяина. Продолжая читать для Карлет заклинание, и не отходя от нее ни на шаг, он разжал руки, выпуская младенца, тот камнем рухнул, вниз ударяясь о твёрдый каменный пол, он взвыл уже по-звериному хоть чешуёй и покрылись лишь его крохотные ручки. Отворачиваясь в сторону, Амадеус поднял ногу, с силой опустил её на крохотное тельце, даже сквозь ветер и вопли он услышал хруст детских костей. Он наступил дракону на голову, размозжив его череп по земле, осколки черепа, кусочки мозга и капли крови забрызгали его штаны и платье ведьмы. По телу от мысли о том, что он убил ребёнка, пробежала дрожь, от отвращения к самому себе к горлу подступил ком. Захотелось выпить. Захотелось упиться до беспамятства и забыть не только о сегодняшнем дне, но и обо всем, что происходило с ним за последнее время, а в особенности захотелось забыть о том, кто он такой и что ему суждено.


Карлет вновь взмахнула рукой и уже следующие три иглы опустились вниз, вонзаясь уже в правое бедро, и снова волна дикого рёва захлестнула жерло вулкана. Ветер становился все сильнее, терзая кожу пиратов, ведьмы и снежного эльфа. А кровь, что вытекала из ран бедняг, распластанных на ведьмовском алтаре, словно живая, тянулась к угольным письменам символов, омывая собой весь жертвенник. Затем рёв ветра утих, и остались лишь крики.


Казалось, сам воздух потяжелел, норовя раздавить всех присутствующих, нарушающих покой великого вулкана. У скалистых стен давление было сильнее, потому камни и кости пиратов, что, потакая своему любопытству, решились остаться и посмотреть, что же произойдёт, превращало в пыль. Хруст костей и новые вопли боли наполнили жерло вулкана, словно дань его былому величию. Кровь раздавленных у стен, обретая форму алых лент, тянулась к уже ожившим, кровавым и двигающимся по кругу письменам, что раньше были начерчены углём и неподвижны.


Она вновь взмахнула, но на этот раз уже обеими руками, и последние три иглы опустились на своё положенное место. Они прошли сквозь ребра и вонзились в сердце. Вопли вмиг утихли, исчезла тяжесть, казалось, замер целый мир, когда нити из чистейшего серебрёного лунного света, засияли ярче. Поначалу они соединились друг с другом по кругу, а затем от каждой иглы к игле, образовывая собой паутину из света. Они становились все ярче, а воздух звенел все громче. Белый свет заполонил собой все, у тех, кто стоял от алтаря дальше, чем на два шага он выжигал глаза, а высокий звук разрывал барабанные перепонки, сводя с ума всех вокруг. Карлет и Амадеусу показалось, что это сами небеса, что это их боги забирают провинившихся к себе…

Аспирия

- Я была убита, но потом воскресла, имя моё даровало мне силу и власть. Моё изувеченное тело было похоронено под королевским троном. И однажды ночью, пока брат мой спал, я вышла из камня и заняла его место. Увидав меня, он на колени пал, он целовал мои изгнившие руки и ноги. Он любил меня как мать и как сестру. Когда родилось у него сто сыновей и сто дочерей, он сказал, что пришло время ему уходить к вратам, дабы исполнить волю бога, что даровал мне вторую жизнь. Он велел мне избрать того, кто станет лучшим, того, чья сила превосходит всех, кому была дарована кровь его. И тогда свела его детей сума я, обрекая их на безумие и жажду трона. И когда остался один, я позволила взойти ему на престол, запечатав владения своего брата и подарив ему новый дворец. Я правила вместе с ним, пока не родился тот, кто стал его сильней. И сказала я ему тогда, что истекло твое время, пора детям твоим схлестнутся в кровавом бою, и согласился он со мной, не спрашивая, кого же я избрала занять его место. И правила я вместе с третьим королём и вновь настало время, родился тот, что был его сильней. И сказала я ему, что пора сложить свой меч и пойти ко сну, что отведёт его во владения бога, даровавшего нам силу и власть. Но воспротивился он и возжелал моей смерти. Сожгла тогда я все и всех, что были во владениях моих. Оставила в живых я лишь того, кто был избран мною, но пред ним я не являлась прежде. С тех пор не знал и не видел меня ни один король. И до сих пор, я душою замка брожу, охраняя дом брата своего и берегу дорогу, что однажды позволит ему вернуться ко мне в наш общий дом.

Глава - 5

— Сегодня утром кто-то из прислуги обнаружил, что дверь Эрит истекает кровью. Когда пришёл Его Высочество, та сама перед ним распахнулась. В спальне мы обнаружили мёртвое тело Эри… — он хотел продолжить, но Серафима его перебила.


Её вечное бесстрастное выражение лица исчезло, на его место она нацепила искреннею маску тревоги, страха и печали.


— А её дети? Что с детьми? — дрожащим голосом спросила женщина.


— Исчезли, — склонив голову, печально ответил дракон. — Подобное происшествие — это прямое объявление войны. Вот только бы ещё знать кем!


Зло рыкнув, Талиар занёс руку для удара.


— Прошу тебя, не ломай стол. Лучше выпей, — мать принца взяла в руки бокал с отравленным вином и протянула его своему гостю. Когда его рука коснулась хрусталя, Серафима снова заговорила. — Может быть, это кто-то из своих?


Его белки потемнели, а радужки налились расплавленным золотом, густые брови сползлись к переносице, а на правой щеке дёрнулась мышца. Проглотив предложенный хозяйкой апартаментов напиток, он отставил стакан в сторону, поднялся с места, большими шагами пересёк комнату и подошёл к бару. Открыв витражную дверцу, мужчина достал оттуда запылённую бутылку рома и два бокала. Вернувшись обратно к столу, он устало повалился на своё место, поставил бокалы и принялся откупоривать бутылку.


— Выпей со мной, — печальным голосом попросил дракон, наполняя бокалы темным янтарём. — Я не хотел, чтобы он становился королём. Я знал, что будет, знал, что придётся смотреть, как его дети станут убивать друг друга. Знал, что придёт час, когда кто-то из них, тех, кого я лично обучал и воспитывал, вонзит нам нож в спину. Я предлагал ему все бросить, а он словно одержимый рвался к власти. Никогда не понимал, зачем им этот трон? Он не даёт ничего хорошего, а сулит лишь несчастья, — залпом осушив свой бокал, дракон вновь схватился за бутылку, дабы наполнить его повторно. — Зачем им это проклятое место? Ведь есть столько ветвей, где можно спокойно прожить вечность.


— К сожалению, после великого пожара во время третьего короля, мы утратили все записи о том, как и кем была создана Аспирия. Я множество раз пыталась подняться на первый этаж нашего дворца, но сам замок туда никого не пускает. Создаётся такое впечатление, что это место проклято, и чем больше времени дети живут здесь, тем больше здешние стены сводят их с ума, заставляя сражаться друг с другом, дабы посадить на трон сильнейшего. Это место нуждается в короле, и когда рождается тот, кто достоин занять его престол, Аспирия вынуждает своих детей начать войну… Воистину ужасное место, — от собственных слов у Серафимы по коже пробежали мурашки.


С первого своего прибытия в этот дворец, она пожалела, что спустилась со своих гор, дабы увидеть мир и обрести больше силы, чем было ей дано с рождения. Она чувствовала, как это место дышит, она лучше, чем кто-либо другой проживший здесь не одно тысячелетие до неё, знала: Аспирия была живой и имела собственный разум. Знала, потому. Что когда впервые поднялась к входу на первый этаж, встретилась с ней. С её живым воплощением из плоти и крови. Это была женщина, чьё лицо изуродовано пламенем, а тело изломлено и изодрано в клочья неведомо чем. Её простое прежде белое платье изо льна было пропитано кровью и грязью, на месте глаз остались лишь выжженные кровоточащие дыры, что омывали её уродливое лицо кровавыми слезами. Аспирия принимала Серафиму как сестру, как подругу и не раз приходила к ней ночью, наполняя её спальню запахом гари, тухлого мяса и гнили, а полы заливая кровью. Она просто молча стояла у кровати, в то время как хозяйка апартаментов также безмолвно сидела на перине и смотрела в её пустые глазницы. По началу Серафима безустанно задавала вопросы, на которые не получала ответов. Начиналось все с заходом солнца и кончалось с рассветом. Но когда Серафима узнала, что у неё будет ребёнок, визиты Аспирии прекратились. И возобновились вновь после того, как Данталиону исполнилось пятьсот лет. Она молила, в своих стенаньях жаждала Дана усадить на свой трон. Слёзными мольбами Серафима умоляла её избрать другого, просила освободить её любимого сына от кровавой судьбы, но та была непреклонна. И однажды ночью мать дала обещание, что Данталион, вершитель чужих судеб, взойдёт на омываемый кровью престол. Но также Серафима решила создать монстра, что убережёт её сына от беды, монстра, что прервёт цепь смертей и позволит Дану править вечно без детей, что однажды будут избраны, так же, как и он. Она создаст монстра, что будет любим её сыном столь сильно, что в глазах его больше не будет никого. Монстра, что будет готов жить ради Данталиона вечно в страданиях и одиночестве, будет готов без раздумий и жалости погубить все, что станет у него на пути. С тех пор втайне от мужа она скиталась по мирам в поиске знаний, что помогут создать заклинание, благодаря которому она сможет породить на свет это безжалостное чудовище, что станет щитом и опорой её чада. И теперь все было почти готово. Теперь осталось сделать немного, и можно будет породить тварь на свет.


— Возможно, ты права, и мы здесь все и в правду обречены, — вновь одним глотком дракон осушил свой бокал и укоризненно посмотрел на Серафиму, взглядом обвиняя её в том, что ему приходится пить одному.


— Как ты считаешь, кто мог поступить так с нашим королём и похитить его детей? — сдавшись под натиском могучей рептилии в обличии человека, Серафима взяла свой стакан и пригубила, сделав небольшой глоток. Женщина прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как алкоголь обжигает её горло, согревая изнутри.


— Единственная, кого я могу подозревать в подобном, это Игнес, но её здесь нет. Да и смысл: Андэус избрал её своей наследницей. Ей совершенно незачем поступать подобным образом, — он вновь наполнил свой бокал.


— А если ей нужен трон сейчас? — не скрывая своего подозрения, сказала женщина.


— Я вырастил её, она умна, может, немного импульсивна, но подобного совершать бы не стала, — повертев бокалом, он посмотрел на женщину напротив.


— Тогда она или кто-то другой поступил так не ради того, чтобы достигнуть трона, а с какой-нибудь иной целью? — Сделав небольшой глоток, она продолжила. — Возможно, даже чтобы подставить Игнес.


— Если это так, то это кто-то из тех, кто сейчас во дворце.


— Ты же не думаешь, что это мог быть Тальмир? — насторожилась она.


— Почему бы и нет? У него есть на это мотив. К тому же, он готов на все, чтобы испортить жизнь отцу за своё изгнание, — с его губ сорвался надменный смешок. — Я никогда не слышал, чтобы он заикался о троне, но кто знает, что таится в его голове. И не являешься ли ты этому причиной?


— Ты хочешь меня в чём-то обвинить? — её большие зелёные глаза сузились, превращаясь в две маленькие щёлочки, и засверкали притворной обидой и неподдельным гневом. — Если да, то говори прямо.


— Я говорил тебе это не раз, что его изгнали из-за твоей измены, — его белки налились серой дымкой, а в радужке цвета молочного шоколада появились золотые прожилки. — Да, я обвиняю тебя в том, что его изгнали.


— Измена! После меня у Андэуса было ещё пятнадцать жён. Он забыл о моем существовании, и лишь изредка приходил ко мне на завтрак. Я была обделена вниманием, мне запретили покидать дворец, в то время, когда мне обещали весь мир! Я была одна, и лишь он скрашивал мои одинокие дни, когда сын пускался в странствия, изучая ветви, — не скрывая обиды на мужа, промолвила женщина.


— Он до сих пор нуждается в тебе, потому и не выпускает никуда. Твой сын поверг всех в ужас, его власть над сознанием не имеет границ, в одно время король даже хотел его отослать или убить. Он боялся того, что ты можешь родить ещё одного ребёнка, и не имеет значения, от кого. Он жаждал детей, но не от тебя, и сейчас тоже не готов отпускать тебя. Тальмир должен исчезнуть прежде, чем король отдаст приказ казнить его, — поднимаясь из-за стола, дракон добавил. — Позаботься об этом, сегодня же.


Не дожидаясь ответа, он пошёл к выходу, но дверь перед ним так и не открылась.


— Хочешь сказать, что он хотел убить моего сына? — тихо, почти что слыша саму себя, прошептала Серафима.


— Да, — так же тихо ответил мужчина.


Дверь перед ним распахнулась, изо всех сторон раздался настораживающий цокот копыт, и в спину ударил режущий ветер. Ему показалось, что кто-то лягнул его в голову. Жуткая боль раздалась в висках, и, спотыкаясь и выбегая, из комнаты, он почувствовал, как по шее потекла тёплая струйка крови. В который раз с их первой встречи, проклиная эту не поддающуюся контролю женщину, он пошёл прочь от двери, что начала медленно исчезать, растворяясь в стене.


Окна в апартаментах Серафимы исчезали, зарастая горным камнем, с диким рёвом вспыхнул в камине огонь, окрашиваясь черным цветом. Её глаза налились кровью, а по телу пробежали зелёные искры. Резко поднявшись со своего места, она оттолкнула стул, и тот с грохотом повалился на пол. Комнату наполнил звук хруста костей и неистовый крик, исполненный боли и ненависти. Пальцы женщины удлинились, приобретая лишнюю фалангу, а кожа покрылась черными венами. Срывая с себя платье, Серафима гневным взглядом уставилась на то место, где прежде была входная дверь, и упала, не в силах удержаться на ногах, что принялись так же, как и все её тело, приобретать истинный облик существа, рождённого из божественной силы. Существа аномального, не принадлежащего ни одному из миллиардов существовавших миров. Облик того чудовища, что было рождено в тот момент, когда два божества пали, и над Древом Миров возвысилась Смерть. Колени хрустнули и выгнулись, обрастая густой чёрной шерстью, а ступни превратились в копыта. Поджимая под себя пару козьих ног, существо согнулось на полу, обхватывая голову покрытыми змеиной чешуёй испещрённой чёрной паутиной вен, руками. Молочно-белая кожа на спине вздулась буграми, и из них на свободу вырвались медленно обрастающие плотью крылья. Существо взвыло от боли, когда череп треснул, и, меняя свою форму, кости челюстей двинулись вперёд. Прорастающие рога ранили её руки, из которых тут же хлынула чёрная кровь. Из мерзкой, усеянной кривыми клыками пасти на пол полилась ядовитая слюна, прожигающая дыры в ковре на полу. Приподняв правую руку, она с силой опустила её на пол и тут же дёрнулась вверх, пытаясь расправить крылья, что уже принялись покрываться черным оперением из стали, но им здесь не хватало места. Монстр разинул пасть, и из неё вырвался душераздирающий крик, пробирающий до дрожи. Стены дворца всколыхнулись. Опираясь об стол, Серафима поднялась с пола и выпрямилась в полный рост, что в разы превышал всех ведомых ранее ею разумных существ. Тело ныло и болело, истосковавшись по своему истинному обличию. Ей хотелось полностью расправить свои крылья, взмахнуть ими, вздымая с земли клубы пыли и, сорвавшись с места, подняться в небо. Разорвать стальным оперением облака и пронестись над заснеженными горными вершинами. Взреветь, словно дикий зверь и вцепиться клыками в плоть хоть какой-нибудь дичи, испить её тёплой крови да вкусить свежего, только содранного с костей, мяса. Хотелось ощутить на своей коже жгущие холодом хлысты горного ветра, почувствовать под ногами прохладу изумрудной травы. От нахлынувших на неё воспоминаний о прошлой, уже почти забытой, свободной жизни у Серафимы защемило сердце, а из горла вырвался жалобный скулёж, словно у побитой любимым хозяином собаки. Если бы не сын, она бы мгновенно сорвалась с места и покинула ненавистный ей дворец. Покинула бы наскучившую жизнь без сожалений, покинула бы даже любимого ею Тальмира и исчезла бы за гранью миров. Отправилась бы туда, где царит тьма того, кто породил её на свет из своей силы. Того, кто долгие годы изредка навещал её скрашивая одиночество существа, именуемого первым рождённым из божественной силы. Отправилась бы в грани мира своего отца и осталась бы с ним там, на веки веков, изучая пределы магии доступной лишь ей одной. Но забота о сыне, словно исполинскими цепями привязала её к ненавистному дворцу, не позволяя сбежать или даже просто оступиться.


***


Сердце Баршинона пылало диким пламенем, визг сгорающих живём, доносились отовсюду. Мечи в руках солдат, сцепившихся в яростном сражении с предателями, что нарушили перемирие королей, державшееся уже не одно поколение, дрожали и звенели, разнося по всей округе симфонию войны. Привычный мир рухнул в одно мгновение. Бэрдон, ворвавшись в королевские апартаменты, встретился с глазами змея, что тут же повергли его в пустоту, переписывая его собственное сознание, убирая оттуда все лишнее и заполняя тем, что выгодно будущему королю, что способен овладеть разумом своих врагов и соратников.


В воспоминаниях адмирала Данталион оставил лишь спину женщины с длинными белыми волосами и что об этом можно рассказать лишь одной единственной Эссон, невесте уже теперь мёртвого наследника. А сам принц исчез, растворился в тускло-сияющей ночи, пространственной вуали, что отправила его туда, где Данталиона уже ждали Краузер и Картиас после заклинания, что должно было даровать им бессмертие. В какой-то мере юный принц уже не ожидал встретить друга живым. До последнего момента ему не верилось, что эта идея сработает, потому сейчас медленно поднимаясь по песчаной тропе к входу в пещеру, он готовился увидеть мёртвое тело Маркса.


Отговаривать от этой идеи Краузера он не стал лишь по одной причине. Он и так смертен, и рано или поздно все равно жизнь покинет его тело. Потому, исходя из своего эгоизма, он промолчал, надеясь на малую толику того шанса, что заклинание сработает и тот останется не просто в живых, а ещё и сможет разделить с ним вечность. Данталион любил его и дорожил временем, что они проводили вместе. Ведь эта пронырливая, вечно всех подозревающая, эгоистичная, самовлюблённая, надменная и на удивление смиренная тень была единственной, кто его понимал.


В отличие от Амадеуса, он не боялся того, что Дан может забраться в его голову и выведать все его секреты. Он никогда от него ничего не скрывал, а иногда даже сам просил, чтобы тот помог ему вспомнить детали тех или иных событий, о которых докладывал. Краузер никогда не сопротивлялся его силе, он принимал её и восхищался ею. Но в это же время он не боялся Данталиона и не превозносил его на пьедестал, как это делали другие. Он был с ним откровенен и дерзок, Краузер относился к нему как к равному, не взирая на значительную разницу в их положении. Единственное, к чему тот испытывал неприкрытую зависть, это было бессмертие, которым обладал принц Аспирии. Ведь Маркс любил жизнь, любил настолько сильно, что мысли, что время его ограничено, ввергали его в ужас, доводя до непристойности. Потому услышав о возможность обрести бессмертие, он, гранича с безумием, загорелся этой идеей. И именно поэтому Дан не стал его останавливать, из любви к нему, любви и жалости, если ему суждено умереть, то пусть это случится сейчас, а нежели потом, когда придёт полное разочарование и отчаяние от безысходности.


На мгновение Данталион замер перед входом в пещеру прислушиваясь к звукам, доносящимся оттуда. Он пытался уловить хоть малейший намёк на голос Краузера, но того не было слышно. Потому, стиснув кулаки до боли, принц заставил себя сделать шаг вперёд, затем ещё один и ещё. По узкой тропинке, со всех сторон обрамлённой скалистыми стенами, кое-где покрытыми мхом, он уже почти бежал и, ворвавшись в широкое помещение, освещённое серебрённым лунным светом, замер. Краузер, мертвенно бледный, как и обычно лежал в кругу символов, нарисованных прежде Карлет. Все, кто выжили при обряде, ошеломлённо смотрели на два тела, лежащих неподалёку друг от друга, потому на принца никто и не обратил внимание. У него в груди, что-то сжалось от вины и сожаления.


«Я же мог его остановить»


Эта мысль громом пронеслась в голове Данталиона. Скорбь стальной хваткой вцепилась в горло, а голову покинули все мысли разом.


— Я живой! — бледная рука Маркса метнулась вверх, и он приветливо замахал ею. — Просто привыкаем к новым ощущениям.


С души как будто камень рухнул. А губы принца расползлись в непривычной ему добродушной улыбке, что смешивалась с облегчением.


— Не пугай так больше, — прикрывая глаза, еле слышно прошептал он.


В этот момент губы Маркса расползлись в кривом и язвительном подобии усмешки.


— А, уже думал, что я копыта двинул? — резко принимая сидячее положение, спросил Краузер, привлекая на себя все внимание, дабы скрыть секундную слабость принца Аспирии. — Неужто ты так обо мне печёшься?


— Нет, просто если бы ты подох, моей семье бы добавилось проблем с выбором нового короля, так как все твои теперь мертвы. Зарублены в своих постелях предателем королём Аравесом, что тоже теперь числится мёртвым, и ты отныне единственный наследник Баши.


Об скалистые стены пещеры ударились звуки голоса Краузера, когда тот басом захохотал и вскочил на ноги.


— Теперь нам пора убираться отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Мол, пили мы всю ночь да трахали все, что движется, — подойдя вплотную к Данталиону, он с благодарностью заглянул ему в глаза, слабо улыбнулся, так, чтобы никто не заметил, затем похлопал его по плечу и пошёл к выходу. И лишь уже в самой трещины в стене, что служила выходом, обернулся и радостно прокричал. — Что все стоят? Особое приглашение нужно? Да потопи его океан, я выпить хочу, за своё второе рождение.


Не дожидаясь остальных, он почти что бегом пошёл наружу.


Улыбнувшись ему в след, Данталион медленно оглядел всех собравшихся в пещере и, выждав какое-то мгновение, промолвил.


— Картиас. Я, Амадеус и Карлет сейчас уйдём. А ты останься здесь и реши, насколько сильно ты веришь тем, кто видел все это. Если не веришь, но желаешь сохранить им жизнь, то я сотру их память. Но знай же, вне зависимости от того, какое решение ты примешь, вся дальнейшая ответственность за их действия в будущем будет лежать на тебе, — закончив говорить он кивнул Амадеусу на выход.


А сам подошёл к Карлет, что уже полностью лишилась зрения и с лицом, искажённым от ужаса, боялась сделать и шаг. Он бережно взял её на руки, нежно прижимая к себе, и успокаивающе поцеловал в лоб, когда та обвилась руками вокруг его шеи, а затем понёс к выходу. Как только утихли шаги Данталиона, Картиас рассеялся дымом и заполнил собой всю пещеру. Никто из его уже прежней команды и подумать не смел, что их капитан предпочтёт избавиться от тех, с кем провёл всю свою жизнь с восьми лет и до сих пор. Холодный туман сковал их плоть, а в ушах раздался свист стали, рассекающей воздух, за которым последовали глухие удары безвольно падающих на каменный пол пещеры, тел, лишённых жизни.


Картиас упивался новообретённой силой. Серая дымка стала гуще, плотнее и темнее. Он заполнил собой все пространство и чувствовал, что способен на большее. Чтобы обрести телесную форму, ему больше не приходилось собирать весь дым воедино, как прежде, как и всем из его народа. Он мог материализоваться в любой точке пространства, заполненной его мглой и нанести удар, будучи полностью скрытым от своего противника. Теперь уже бывший пират прекрасно понимал, что среди его народа ему нет равных, что теперь ему открыта дорога в вечность. Вечность, которою ему придётся разделить с надменным и эгоистичным будущим королём Баши, что жаждал лишь своих извращённых развлечений, заканчивающихся всегда долгожданной и блаженной смертью его избранниц.


Вихрем собравшись воедино, дым мгновенно рассеялся, а Картиас с присущей ему небрежностью оглядел свои труды. Ноющая и ломящая боль в теле напомнила ему о его юношеских годах, когда он длительное время проводил в трюме, орудуя веслом из-за того, что непутёвый штурман опять завёл их в штиль.


***


Серафима с горечью и не прикрытым искренним чувством вины смотрела в глаза Тальмира.


— Цель всегда оправдывает средства, — еле слышно прошептала она.


Мужчина не выдержал. Резко поднявшись с места, он швырнул в её сторону бокал терпкого бренди, что уже битый час пытался затолкать себе в горло. Стакан со свистом пролетел над женой короля, с душераздирающим звоном ударился о стену и осыпался на пол. Серафима вздрогнула и виновато опустила голову, закусив нижнюю губу.


Глаза принца налились кровью, в них бушевала злость и обида. Сжимая кулаки до дрожи в руках, он скрипел зубами, сопротивляясь своей ярости. Мысли перемешались, и ему сейчас хотелось лишь одного — убраться от этой женщины как можно дальше, лишь бы не видеть её и не слышать сейчас кажущийся до ужаса омерзительный голос. Не говоря ни слова, Тальмир пошёл к выходу, но дверь перед ним не открылась.


— Прости меня, я… — она желала хоть как-то оправдать себя в глазах принца, но тот криком пресёк её жалкую попытку.


— Заткнись! Я не желаю слушать, — он боялся оправданий Серафимы, боялся потому, что мог поверить и простить. Боялся простить женщину, отравившую того, кто заменил ему отца; того, кто научил его любить семью, что жаждала лишь скорее перебить друг друга; того кто объяснил, что свобода находится где угодно, но лишь не в пределах Аспирии. Талиар открыл ему глаза на мир, показал утешение в войне и наслаждение во вражеской крови. Он подарил ему освобождение от оков и бремени рода, томящегося в стенах, пропитанных запахом крови. А женщина, что пленила его разум и сердце, словно змея, вонзила в него свои клыки, напоила ядом, обрекая его на долгую и мучительную смерть.


— Выпусти меня, — холодно сказал он.


Напрочь игнорируя просьбу своего гостя, Серафима поднялась с кресла и медленным, неуверенным шагом направилась к мужчине. Ведьма не знала, что делать. Впервые за свою длинную, даже для детей Аспирии, жизнь она чувствовала себя виноватой. Она понимала, что в извинениях и объяснениях действительно не было смысла, ведь её сын для него ничего не значит, её сын приходится ему младшим братом. Снимая с шеи кулон в виде зелёной капли обрамлённой серебряной лозой, приблизившись вплотную ко второму принцу, женщина мягко коснулась его руки и вложила в неё свой кулон.


— Когда камень станет черным, немедленно возвращайся в Аспирию, забери моё мёртвое тело и похорони за пределами этого проклятого места, — тихо прошептала Серафима так и не осмеливаясь поднять глаза.


Развернувшись, Тальмир изумлённо взглянул на женщину, к которой в данный момент испытывал двоякие ощущения. Борясь со своим любопытством, он повторил свою просьбу, что в данный момент была больше похожа на приказ.


— Выпусти меня!


Дверь распахнулась, выпуская принца в коридор, что тут же помчался на поиски своего дракона, дабы немедленно покинуть дом и отправится в новое путешествие, что должно будет помочь немного отвлечься от мыслей о скорой смерти Талиара.


***


Эссон сидела в большом мягком кресле, развёрнутом в сторону окна, и с нетерпением дожидалась того момента, когда посыльный принесёт ей платье от лучшей швеи во всей Аспирии. Нервно потирая кольцо, с которым Кельвин сделал ей предложение, она думала, правильно ли поступает, связывая себя священными узами брака со смертным, что состарится и умрёт, прежде чем их ребёнок сумеет подрасти хотя бы до сознательного возраста.


Скитаясь по ветвям, она безустанно пытались найти способ продлить жизнь Кельвина, но так ничего найти и не сумела. А мать, что вечно её поддерживала и направляла на путь истинный, давно умерла, потому у принцессы не было человека, у которого можно спросить совета, и потому сейчас она сидела в полном одиночестве, размышляя о своих дальнейших действиях, не желая даже видеться со своим драконом. Ведь он сейчас снова начнёт упрекать её в неспособности принять решение. К тому же Кальфар никогда не понимал её и вечно твердил, что любые чувства — это признак проявления слабости, потому в таком важном событии как брак, их быть не должно, ведь в жизни важен лишь холодный расчёт и твёрдая уверенность в своей победе. И именно поэтому, он ни в коем случаи не позволит ей отказаться от замужества, с будущим королём Баши. Ведь жизнь его недолговечна и после смерти в её распоряжение перейдёт их армия, а она получит титул лорда Аспирии, и выйдет из борьбы за трон отца, чем гарантирует себе безопасность, вне зависимости от того, кто взойдёт на Аспирский престол. Ведь выйдя замуж за лорда, тем самым она отказывается от всех притязаний на отцовский трон.


***


Талус из-за угла украдкой наблюдал за отстранённой от всего мира Эссон. В этот момент он жалел, что не может, как его хозяин, проникать в чужое сознание и манипулировать ним. Ведь будь у него силы Данталиона, он мог бы сейчас внушить ей всё, что нужно хозяину. А так им придётся уповать на судьбу и надеяться на то, что она поверит словам стражника. Ведь не факт, что принцесса сломя голову ринется мстить за Кэльвина. Тяжело вздохнув, он бросил последний взгляд в сторону сестры хозяина, развернулся и пошёл прочь к лестнице, ведущей к жилым коридорам, дабы в тишине и спокойствии продолжить наблюдать за своим принцем.


***


Упав на кожаный диван, Краузер откинул голову назад и упёрся в его жёсткую спинку. На лице его играла блаженная улыбка, а на губах красовалась размазанная женская помада.


— Ты ведёшь себя ещё хуже, чем обычно, — скривившись от отвращения, брезгливо сказал Амадеус, не сводя глаз с довольной гримасы теперь уже единственного наследника Баши.


— Оставь его, — сказал Дан, упираясь локтями в спинку кресла в котором сидел эльф и наклоняясь чуть ближе так, чтобы его слова мог слышать только Амадеус. — Пусть делает, что хочет. Ему ещё предстоит узнать о не очень приятных последствиях того, что я сделал.


— Ты это… — оживившись, поинтересовался тот, но так и не сумел закончить свой вопрос.


— Скоро узнаешь, — сквозь коварную улыбку ответил Данталион и забрал из рук снежного эльфа бокал белого вина.


— Ты меня иногда пугаешь, — не сводя взгляда с блуждающего в алкогольном и не только бреду Краузера, сказал блондин.


— В этом и весь смысл. Хоть мы и друзья никто из вас не должен забывать, кто я и кем стану, — без угрозы или каких-либо иных намёков, тихо сказал принц Аспирии.


— Значит, ты всё-таки решился, — Ам печально подтвердил для себя и так уже очевидный факт.


— Да, — сам не понимая зачем, Дан подтвердил то, что в подтверждении не нуждалось. Но в последнее время он чувствовал прилив сил, эйфорию и ещё что-то незнакомое, произнося вслух подтверждение того, что он займёт место своего отца и станет королём всего известного им мира. Иногда ему даже казалось, что сама Аспирия зовёт его и во снах ведёт к своему престолу. Но он списывал это на обычные сны или уловки матери.


— Где Карлет?


Тревожный голос Амадеуса вырвал его из раздумий и заставил вернуться в реальность, где всё, имеющее хоть крупицу разума, подчинялось ему.


Амадеус намеревался сменить тему и, желательно, облагоразумить друга, ведь сейчас, по его мнению, содеянное Даном переходило все границы. Хоть она и была обычной глупой и наивной ведьмой из захолустья, но всё же сделала немало лишь по одной просьбе принца Аспирии, и потому, по его мнению, не заслужила того, что Данталион с ней сделал. Он лишил её всего: стыда, совести и всех ведомых ранее ей рамок приличия, дабы она распласталась под всеми желающими в этом трактире. Дан, хотел оставить ведьму здесь, в то время как Амадеус жалел её, жалел не потому, что через неё Картиас, Краузер и ещё несколько мужиков прошли уже по несколько раз, а потому, что видел схожесть в печальности их судеб. Оба обманутые, преданные, не принятые и не имеющие места, которое смогли бы спокойно назвать домом.


В какой-то момент он даже жалел, что эльфийская природа не позволила ему полюбить её и спасти от той отвратительной судьбы, что была ей уготована. Ведь будь она той единственной, ради которой испарилось бы всё его эльфийское блядство, то сейчас бы не сидела на грязном полу с чьим-то членом во рту. Дан бы без разговоров позволил ему её забрать, но так как он не испытывает к ней ничего кроме жалости и сострадания… Данталион не поймёт. Подобные чувства для него во веки веков останутся непостижимой тайной Древа Миров.


— Где-то там, — указывая в сторону толпы мужчин, ответил принц Аспирии.


— Тебе не кажется, что это уже слишком? — стараясь не выказывать эмоций, поинтересовался Амадеус.


— С каких пор тебя это волнует? — удивление Данталиона было искренним, ведь когда-то именно Амадеус предложил подобное развлечение.


— Просто она… не заслужила, — поджав нижнюю губу, сказал эльф.


— Никто не заслужил подобного, но кого это волнует, если это весело, — рассмеявшись во весь голос, проорал Маркс.


Амадеуса вновь перекосило, но в этот раз уже от гнева. Он подскочил со своего насиженного места и, не обращая внимания на смех со стороны будущих королей, пошёл в сторону толпы мужчин, окруживших Карлет. Растолкав их в стороны, он схватил девушку за руку, покрытую шрамами, и потянул вверх, снимая её с какого-то очередного незнакомца. По его мнению, то, что Дан ради Краузера позволил принести в жертву своего брата, и так было отвратительно. Ведь он был всего лишь ребёнком, который не представлял никакой угрозы, а Маркс всего лишь мерзкий эгоистичный ублюдок, который не достоин не то, что такой жертвы, а и вовсе того, чтобы ходить по земле Древа Миров.


— И что это ты делаешь? — возмутился Картиас, подходя к нему из-за спины.


— Оставь его, в нём проснулась совесть, — давясь от хохота, прокричал Краузер.


Надменно хмыкнул, пират подхватил с пола свою рубашку и пошёл обратно к тому, с кем ему придётся жить вечно.


— Что это с ним? — удивлённо спросил он, садясь на диван рядом с принцем Баши.


— Совесть… этого нам никогда не понять. Этим прокляты лишь слабые или ущербные. А он, к сожалению, и то, и другое, — печально сказал принц Аспирии. Но затем немного погодя продолжил. — Но все его проблемы находятся лишь у него в голове. Он придаёт слишком много значения пустяковым вещам, типа своего происхождения. Он сам себя отделяет от нас. Потому это лишь его собственные проблемы.


Дан, закончил говорить в тот момент, когда за спиной Амадеуса и красноволосой ведьмы захлопнулась дверь.


— И с какого мы его вообще за собой таскаем всё это время? — швыряя в запертую дверь пустую бутылку, проорал Маркс.


— Ещё в детстве меня на это надоумил Талус, но лишь теперь я понимаю, что в этом был особый смысл — так теперь проще следить за Игнес, — подзывая к себе подавальщицу, он похабно улыбнулся. — Мне иногда становится страшно от того, насколько Талус может быть предусмотрительным.


— А разве вы не должны быть едины и все такое? — скептически приподнимая одну бровь, спросил Картиас.


— Это все бред. И говорят так лишь те, кто не сталкивался с драконами. У каждого из них есть свой характер, мечты, желания и так далее. Но, не взирая ни на что, единственной их целю, является наша безопасность. Талус без раздумий нарушит любой мой приказ и убьет кого угодно, если это будет нужно для моего спасения. Я больше чем уверен, что он сейчас наблюдает за мной, и случись что, эта ящерица переросток в мгновение ока окажется здесь. Но, честно говоря, иногда мне кажется, что во всем это есть какой-то жёсткий подвох.


В какой-то степени Амадеус был прав, и Карлет действительно не заслужила подобного обращения с собой. Но Дану было все равно, ведь она не представляла для него никакой ценности, а порой и вовсе угнетала. Поначалу он действительно хотел освободить её от жестокого учителя, но поразмыслив немного, решил не утруждать себя лишними путешествиями по ветвям и просто избавиться от неё здесь, ведь теперь, когда она ослепла, он не может изменить её память, а значит, она опасна. Споив ей чрезмерно большую дозу эльфийской пыли, что свела её сума и превратила в безвольную шлюху, Данталион решил понаблюдать за тем, как та умрет, не в состоянии найти ещё одну дозу.

Страница книги Кровавый договор в интернете