Пролог.

Этот мир скоро будет окутан Тьмою.

Сбудется старинное пророчество, что предсказали маги-мудрецы:

И мир сей, поглощён хаосом будет,

И мы, грешники, будем подчиняться правосудию,

А правосудие это вершить будут нечистые.

И выйдет вся Гниль из укрытий своих,

И Безмолвный клинок проронит слово,

И восстанут Люди-мечники,

И Безголосый клинок ранит хозяина,

И будет мир окутан Тьмою,

И родится вновь Дикая мечница,

И вновь вернётся забытый орден «Горелого пламени».

Говорят, что если кого-то ранить, то эта боль передаться и тебе. Но разве это все не ложь? Она этому не верила. Она ранила уже множество людей, и останавливаться на начатом не собиралась. Она уже отняла у многих то, что теперь принадлежало ей: глаза, голос, имя, право говорить, нарушать что-то… Она уже отняла многое. Но ей этого было недостаточно. Она хотела ещё…

Ещё чужих страданий и боли. Той боли, что чувствовала когда-то и она, когда у неё отняли то, что по праву принадлежало ей — сердце. Ей вырезали сердце и вырвали, бросив где-то там, за горизонтом сна.

Боль, боль, боль.

Страх, отчаяние, смятение, разочарование, крики о помощи, одиночество, предательство родных, смерть, убийство… Ей все это нравилось. Она любила испытывать боль других на чужом сердце. Это для неё было больше, чем боль. Боль для неё была единственным способом жить. Её создалитолько такой. Бог дикого хаоса всегда такой. Чтобы выжить, ей всегда нужно отнимать что-то у других. Заставлять думать о себе хорошо, хоть и следует опасаться. Она всегда должна жить ради себя… А она стала первым таким богом, что завёл друзей. Хоть потом она об этом ещё не раз пожалеет, но все же… Она первый Бог дикого хаоса, что поселился в мире людей. Она первый, кто вернул свою жизнь. Она первый Бог на этом свете. Первый и последний. И ей следовало бы об этом помнить. Но она стала тем первым богом, что забыл о своём прошлом.

Прости, прости, прости…

Лишь она должна вымаливать у других прощение. Только она должна ждать верной гибели через два года. Одна она была забыта. Лишь только она осталась жива в тот день её прошлого, а возможно, и настоящего — она этого уже не помнила. В своей жизни она совершила немало плохого и ужасного, и теперь заслуживает самую жестокую смерть. Она воровала и отнимала жизни у неизвестных ей людей. Она думала, что она отвратительна и омерзительна… Её жертвы заслуживали смерть. Но она убивала их не ради забавы и удовольствия, нет, просто у неё не было выбора. Она выполняла приказы. Приказы были для неё были жизнью. Жизнь — приказ. Она боялась за тех, кто был дорог, хоть и не любила их… Точнее, не дорог, а только родной. Она боялась потерять отца и мать. Но, впрочем, терять ей уже было и некого.

Лишь она станет той, кого убьют.

Глава первая. Одинокая судьба.

Он думал, что она давно погибла.

Он думал, что её нельзя убить.

Он думал, что будет возрождаться вновь и вновь она.

Он думал, что в ней нет чистоты, нет скверны.

Он думал, что она имеет право всех судить.

Он думал, что она восстанет из пепла своего.

Он думал, что она его убьёт.

Он думал, что от её меча погибнет он.

Он думал, что ошибся.

Он думал, что умрёт.

Он думал, что инстинкт его не подведёт.

Он думал, что станет он сильней.

Он думал, что она его слабей.

Он думал, что страх ему в глаза смотреть не будет.

И вновь душа его обманет.

И вновь погибнет и умрёт.

И вновь ошибся он.Горло пульсировало и болело так, будто кто-то одел ему металлическую цепь на шею. Каждый вздох давался ему с трудом. Он обнимал, целовал её, но она отвечала только хладнокровием и безразличием. Ей было всё равно. Он  знал, что на самом деле она его игрушка, что она его не любит, что он для неё останется просто прохожим, который просто «зашёл выпить чаю». Сейчас, оборачиваясь назад, он не мог вспомнить кого-либо брошенного, одинокого, испуганного и разбитого, как она. Хотя нет, Исида был таким же. Жизнь всегда играла с Исидой: не отпускала, подставляла нож к горлу, не давала нормально жить, спать, дышать.

Но однажды…

Однажды он пошёл наперекор всем правилам и законам. Ступил на злой путь, жестокий путь, не зная, что это лишь очередная игра, провокация, чтобы свести счёты с его жизнью, но он шёл дальше. Он убивал всех, кто мешал ему в достижении цели, издевался, позволял унижать и прикасаться к мёртвому, залитому кровью телу. Битва стала для него равносильна глотку свежего воздуха. Тогда в прошлом он не понимал, что делает: что губит, кого заставляет страдать, терпеть унижение, насилие, жестокую, а порой и мучительную смерть. Он не понимал. Точнее он понимал, но жажда крови и жажда отомстить за смерть деда и остальных квинси была сильней, чем что-либо ещё. И наверное все случилось бы иначе, если бы однажды он не встретил прекрасную девушку — Куросаки Ичиго. Она поменяла его жизнь. Взгляд у неё суровый, но также настолько измученный. Казалось, что всю свою жизнь она работала не покладая рук. Днём и ночью. Она слишком внезапно появилась и так же эффектно побила его с довольной ухмылкой на лице. Ухмылкой, которой могут обладать только они — синигами. Но в конце боя, когда её меч был около его горла, она пошатнулась и замертво упала. Исида не знал, что ему с ней делать, но знал, что взаимностью на его чувства она не ответит с той же горящей страстью. Он полюбил её не с первого взгляда, нет. Однажды он дрался с ней около Готея, она сама напала на него по непонятным ему причинам. Парень никогда не видел такой мощи, такого стиля боя, огня в глазах. Да, в жизни иногда случается так, что два сердца находят друг друга во время сражения, но тут было не так. Он не любил её, а она: она была так одинока, беспомощна, хоть даже малость настойчива, но почему-то Исиде казалось, что своя. Но казалось ему так не долго. А она, наверно, ухватилась за единственный доступный ей шанс и забрала его, чтобы не чувствовать себя одинокой и брошенной, забытой и беспомощной перед всеми. Она не хотела быть сильной, может она хотела быть хрупкой в глазах остальных, но жизнь ей не позволяла этого.

— А мы с тобой чем-то похожи. — Он убрал с её лица локон волос и обнял её.

— Возможно. Хотя, мне все равно.

Их отношения были всего лишь очередной страничкой в её потрёпанном альбоме. Но эту страничку она не оставит открытой, она закроет её новой, более чёрствой и крепкой, чтобы больше не вспомнить, но и не забыть. Она боялась жить с людьми, они умели только отнимать и убивать, а она, сама того не желая, стала их жертвой, игрушкой, марионеткой, и сама стала отнимать жизни невинных, измученных, искалеченных. Она сама стала той, кого презирала всю свою жизнь. Она стала — чудовищем. Она поняла, что ей не выжить. И она убежала, убежала далеко — далеко. Ёе оружие отказалось от неё. Она одела новую маску иллюзий и убежала. Надела новый характер, новую себя. И убежала. Осталась одна. В одиночестве гораздо спокойнее жить, чем среди людей.

А когда встретила его, в жизни все разрушилось. Её иллюзии о совершенстве и справедливости — пустой звук. Она поняла это. Она врала себе. Да, она сделала то, о чём потом пожалела, но… Она не забыла про все, через что ей пришлось пройти, что пришлось пережить, что забыть. Такие, как она, не забывают, хоть и стараются. Прожив всего год в обществе убийц, она стала одной из них. Они стали её семьёй. У неё появилось имя. Имя, которое она никогда уже не забудет. Имя, ради которого она готова была раньше убить всех и все.

«Дикарка» — так её там называли, так обращались, она уже давно забыла звучание её настоящего, данного ей её родителями имени. Тогда она не могла бы себе представить, что однажды окажется рядом с тем, кого хотела убить все эти годы, что однажды окажется в его объятьях, что будет с ним в одной постели. Что он будет поднимать её. Что будет сочувствовать ей. Что не убьёт её.

— Нет, мы с тобой разные.

— Может и так.

Хотя они оба знали, что их объединяет. Они марионетки. Они оба ступили на «этот» путь не по своей воле. Заставили. Одного — жизнь, другую — судьба. Они — одно целое. Может в прошлой жизни они были одним человеком, может и так, но сейчас они оба — разные, хоть и одинаковые. Они оба не хотели, не старались понять друг друга. На мгновение они забыли кто есть кто, а когда очнулись, оказались слишком близко, когда очнулись они были вместе, сплетались, как змеи. Тогда, в тот миг, она не захотела убежать, а он не захотел отпускать. Наверно, тогда они не понимали, что делали или не хотели понять. А когда поняли, то было поздно. Слишком поздно, чтобы отпустить, уйти и все забыть. Может, если бы тогда Исида не вышел на улицу, если бы она  не напала на него, все было бы по-другому. Может этого бы не случилось бы, может его спина осталась бы без крови и царапин, а она осталась бы чиста, может и так, но тогда… Зачем же тогда жизнь повернула, закрутила все так, что дальше им не было сил все понять?

— Давай все забудем. — она повернулась набок и посмотрела ему в глаза. — Мне становится дурно от того, что только что произошло.

— Боюсь, это невозможно. — он опустил свой взгляд от её глаз, чтобы не видеть боль, отражённую там. — Я слишком много забывал, а теперь я живу.

Да, теперь он жил. Раньше, он был ослеплён честью и долгом перед дедом и квинси. Он хотел только убивать, а теперь… Теперь ему хотелось жить, смыть ту кровь, что была на его груди все эти годы. Он боялся все потерять, но больше он боялся, что потеряет над собой контроль, а тогда она будет нема, а он будет жадно пить её кровь и издеваться над её мёртвым телом. Он уже давно не чувствовал такой отдачи, такой страсти, понимания, теплоты. Других подобных ей, он не встречал. Но что будет, если она умрёт? Он опять станет тем дикарём, как раньше? Нет. Нет, такого допускать было нельзя. И он боялся. Боялся и себя, и её. Он боялся, что не сможет больше увидеть этих длинных рыжих волос, что больше не сможет взглянуть в её карие глаза, что больше не прикоснётся к её золотистой коже, что больше не поцелует, не скрестится тёмной ночью, он боялся… её потерять.

— Ты же не уйдёшь? — Он с надеждой взглянул в её опустевшие от горя глаза, полные одиночества и печали. — Не бросишь меня?

— Уйду. — Она отвернулась от его глаз. — Уйду и брошу.

Хотя она и не хотела уходить, но пришлось бы. Эти слова она произнесла лишь для того, чтобы разбить его сердце, чтобы его надежд больше не было. Она была слишком слаба, чтобы отдать ему свою жизнь. Она была слишком сильна, чтоб оставить и забыть его. Но перед его телом она была не слаба и не сильна, она была беспомощна.

— Знаешь, я тебя ненавижу. — Сухо произнесла она.

— Почему?

А "почему" она ответить не смогла. Она не знала, за что так его ненавидит. Хотя нет, она просто боялась признаться себе, что любит. Может она бы с радостью осталась с ним, но её жизнь этого ей не позволила бы. Она слишком долго пробыла вдали от людей, чтобы снова к ним вернуться. Она хотела бы здесь остаться, но её жизнь к ней слишком беспощадна, а она не в силах устоять перед её мощью. Она сломалась.

— Я не знаю, просто ненавижу.

— Дура ты! Сама боишься признаться себе в своих чувствах, а всю вину перебрасываешь на меня.

Он был прав. Он был прав во всём. Да, она боялась, да, она перебросила вину на него, да, любила его. Но боялась себе признаться в этом. Просто она слишком долго была одна, чтобы подпустить его к себе. Её сердце уже давно превратилось в чёрствый чёрный, без вкуса и запаха, сухарь. Она уже давно забыла, кем является на самом деле. Она забыла, что значит любить. Любовь для неё — запретный плод, который нельзя срывать с ветки, а особенно пробовать на вкус.

— Знаешь, Исида, на самом деле мне осталось уже не долго. — Она отвернулась на бок. — Скоро я умру. Я просто ненавижу тебя и себя за то, что позволила сделать со мной. — Она заплакала. — Сейчас, доживая последние минуты рядом с тобой, я не могу себе представить, как бы умирала одна в канаве. Спасибо, Исида Урю, за то, что был рядом со мной и утешил меня. Не забывай меня…

Её последний вздох, взгляд, последние слова. Что-то хорошее всегда заканчивается. Он это знал. Он знал об этом с самого начала. Вот и все. Очередная его игрушка сломалась. Жизнь скоро начнёт дёргать за новые ниточки, а он будет послушно идти, убивать, падать и вновь вставать, но её он не забудет. Но сможет ли отпустить? Сможет ли жить один, без неё? Наверное, нет. Хотя Исида с самого начала знал, что она рано или поздно умрёт, он не знал, что на его руках. Да, он кричал, да, умолял Бога вернуть её, но жизнь всегда не на его стороне. Интересно, если бы тогда в прошлом, когда он её ещё не знал, стал бы он оплакивать её смерть? Скорее всего нет. Тогда он был  бездушной тварью.

Сейчас, оборачиваясь назад, он не может вспомнить ни своего лица, ни лица отца, деда, друзей, тех кто был ему дорог… Тогда, к чему все эти смерти? Кого хотел покорить? Зачем убивал? Зачем?

— Ты ведь просто… — Прошептал он в темноте. — Ты же не оставишь меня? Верно?

Тишина. Почему вдруг стало так тихо? Эта мёртвая тишина сводит с ума…

«Это страх. » — холодный металлический голос, который Исида так часто слышит после нападения того пустого…

— Страх? — спрашивает он у пустоты.

«Да, страх.» — Ответили ему.

— Так вот что значит чувствовать страх… — По его спине пробежала дрожь. — Забавное чувство.

Мёртвая тишина. Помесь страха и боли, отчаянья и скорби, непонимания и бездействия. Страх. Он боялся. Боялся, что снова остался один. Один.

— И какой смысл мне теперь быть, жить без тебя? — Он закрыл лицо руками. — Мне без тебя так плохо. Я опять остался один…

Его глаза наливались слезами. Жизнь стала такой предсказуемой, одинокой, скучной, бессмысленной, невыносимой, одинаковой. Ужасное чувство, которое нельзя передать словами. Ему было так больно. Будто тысяча осколков пронизывали грудь, все быстрее добираясь до сердца. Больно. Ему так хотелось кричать, но почему-то он молчал, перестал лить слёзы. Просто молча лежал несколько дней напролёт. Закрыл лицо руками и молчал. Когда жизнь показалась ему невыносимой, он просто ушёл и не вернулся…

Она осталась там. Её тело гнило, но никто не знал. Всем всегда безразличны чужие проблемы.Лишь один знал. Он знал, но не возвращался. Ему тоже было все равно. Мертвые тела его не интересовали. Его теперь интересовала лишь одна смерть. Его смерть. Его жизнь — ничтожна. Он — бесполезен. Он беспомощен перед этим миром. Он лишь подделка самого себя. Лишь мелкая частица того, кем является на самом деле. Он — иллюзия.

«Разве я не сказала ему, что меня нельзя убить?»

Глава вторая. Тяжелый путь.

Сквозил мне в душу ветра вой.

Иду с тобой. Стою с тобой.

Хочу забрать тебя с собой.

Сквозил мне душу дикий ветра стон.

Все волосы мне разметает ветер.

Лишь ты стоишь со мною рядом.

Иду с тобой. Идём со мной.

Дыханье ветра сердце просквозит, услышишь его стук.

Не убивай себя, убей меня!

Мы вместе будем за руки держаться.

Мы вместе будем выживать.

Одна лишь я останусь в стороне,

А ты пойдёшь нас убивать.

Мы вместе будем оставлять следы в песках.

Я буду за руку тебя держать,

Согрею я тебя своим теплом.

Мне ветер душу просквозил.

А ты пошёл нас  убивать.

Стояла прохладная ночь. Тьма проглотила дневной свет, скрыла посторонние звуки безмолвной пеленой сна, страха и отчаяния. Луна светила неярко. Звезды скрылись где-то за тяжёлыми грозовыми облаками.

Ночь — отличное время для побега из родного гнезда. Ночь всегда скрывает ненужное и сокрытое от чужих глаз. Тихая ночь всегда скрывала Урю, когда ему это было нужно. Он всегда убегал, чтобы хоть когда-то почувствовать свободу, ведь ночь — единственное время, когда можно чувствовать себя по-настоящему свободным. «Золотая клетка» — так он называл свой дом. Он не любил жить дома, он хотел сражаться. В одной руке клинок, в другой Голубой лук — спутники по жизни.Сражение — это и есть свобода.

И он сбежал в тот день. Как пёс, поджав хвост и скуля, убежал прочь. Хотя наверное, его это не спасло. Все ушли в тот день. И мама, и папа, и друзья, и родственники, и даже рабочие, слуги —все. Одна Курумэ осталась среди обломков здания. Среди ковра трупов в вечном сне. Все они умерли от недуга, внезапно напавшего на их дом. Они потеряли силы квинси. Все. Все, кроме Курумэ. Все бросили её и заснули непробудным, холодным сном.

— Мам? Пап? — Тихо спросила девочка у пустоты. — Где вы? Почему я осталась одна? — Слезинка скатилась с её щеки и упала на разбитое колено.

Никто не ответил. Только где-то потрескивали деревянные балки чердака. Холод с улицы проникал в обломки старого здания. Обитатели дома лежали на полу. Курумэ прижалась спиной к холодной стене. Казалось, что дом попал в атмосферу «Спящей красавицы».

«А вдруг я тоже, как мама и папа, умру?» — Думала она.

Она боялась. Страх окутывал её со всех сторон. Страх был везде. Наверное, в ту ужасную ночь этот страх остался с ней уже навсегда. Он вечно её преследовал, не давал покоя, заставлял делать непозволенные вещи. Её инстинкты были для неё указателем, она повиновалась им. Если инстинкт скажет «Беги!», и она бежала, если скажет «Убей!» — она убивала. Тот ужасный день останется с ней навсегда. А ещё, ещё она не забудет ту девушку имя чьё — Дикарка. Курумэ никогда не забудет, как она подняла меч над головой Урю и исчезла.

— Братик! Братик! — Кричала девочка, выбегая на «Кровавый холм». — Братик!

Урю повернулся. На его чистой, как снег, одежде была свежая алая кровь. Раны и порезы покрывали его и без того искалеченное тело. Взгляд будто у старика — готов принять неизбежную смерть. Тот огонёк в глазах потух, от него остался лишь серый пепел. Его былая страсть к жизни иссякла, словно из нарочно пролитого кувшина. Он был на грани между жизнью и смертью. Разве два года, что его не было, могли сделать с ним такое? Разве тот Урю, которого знала Курумэ, был лишь неудачной подделкой, а этот — настоящий?

Урю всегда вёл себя слишком хорошо. Он всегда улыбался, помогал другим, он был добрым.Слишком добрым. Лишь Курумэ видела тёмную сторону брата, лишь она чувствовала всю боль его ударов. Но она терпела. Она всегда любила его. Как брата. А теперь… Теперь она его не узнавала. Где тот Урю, который видел свет во всем? Где тот Урю, который видел мир в темных тонах? Это её настоящий брат.

— Разве ты до сих пор называешь меня братом? — Урю улыбнулся. — Забавная ты, сестрица.

Исида думал, что так сможет её отпугнуть до того, как потеряет контроль над ним. Урю совершенно не боялся, что покажет свою истинную сущность. Курумэ больше не сможет ничего никому рассказать. Никогда. Она навечно останется привязана к этому страшному месту, которое он раньше считал домом. Он уйдёт, а её плоть, вернее кровь, заберёт с собой. Он оставит лишь её изрезанное тело. Тело человека, смотрящего на этот мир детскими и наивными глазами. Глазами, что ещё не видели гнили этого мира. Её сердце ещё не познало настоящего отчаяния, не познало, что значит быть на грани между петлёй и сумашествием, одиночеством и болью, отчаянием и страхом, страхом за свою, а может, и чужую короткую жизнь.

«Как ты изменился! Что случилось за те два года твоего отсутствия? Какое горе тебе пришлось познать? Какую ношу ты возложил на свои плечи и несёшь в одиночестве?» — Думала она.

Все её инстинкты говорили «Беги!». Но она, увы, не послушала в первый и последний раз. Ей было страшно. Она боялась его.

— Кем ты стал? — Тихим, дрожащим голосом спросила она.

— Я стал тем, кем являлся с самого начала, — коротко ответил он.

Урю притворялся. Он создал идеального пай-мальчика, такого, что скорее понравился бы и маме, и папе. Он просто выбросил самого себя — настоящего — и оставил подходящего.

— Ты сейчас, наверное, думаешь, что во мне изменилось? Ведь так, сестрица? — Он отвернулся и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. — Так вот. Я отвечу тебе. Ничего. Я остался таким же.

Повисла длинная пауза. Пауза, которую ни Курумэ, ни Урю были не в силах нарушить. Лишь их инстинкты не замолкали. Лишь они шептали в этом безмолвном ужасе.

«Беги, « — говорили ей.

«Убей, « — говорили ему.

Лишь беззвучный крик нарушал эту молчаливую ночь. Лишь горечь в сердцах кричала громче обычного. Лишь Пустой твердил о смерти и убийствах. Лишь свежая девичья кровь покрывала эту чёрствую, полную тайн и секретов землю. Лишь крик, вырвавшийся из её груди, нарушал покои пекла, самого ада на земле. Лишь человек, чьё имя Дикарка, слышала этот крик. Лишь она одна понимала тягость преступления совершенного здесь. Лишь её сердце навечно осталось закованным в цепи.

— Теперь ты понимаешь кто я? — Спросил он у окровавленной сестры.

Курумэ хотела кричать. Но, увы, не могла. Она не могла. Её инстинкт просил молчать, он приказывал «Беги!». Она не слушала. В первый и в последний раз.

«Дурочка.» — Ответила она.

Это был не Урю, которого она знала.

Это был не Урю, который улыбался.

Это был не Урю, который её бил.

Это был он настоящий. Тот, что искусно скрывался под тяжёлой восковой маской отчаяния. И теперь он вырвался на свободу. Свобода – то, чего он хотел целую вечность.

Все её инстинкты говорили — «Спи».

И она повиновалась — в первый и в последний раз. Она повиновалась дуновению ветра. Как лист, сорвалась с ветки, и её душа улетела прочь. Осталась лишь пустая оболочка не приспособленная чувствовать, ощущать… Остался сплошной её инстинкт.

— Ты — монстр, — Таковы были её последние слова.

Лишь она одна понимала их смысл. Лишь она и рыжеволосая безмолвная девушка, что стояла на холме. Лишь она проводила Курумэ в последний путь. Лишь она рыла ей могилу. Лишь она одна…

— Монстр, значит. Я запомню его имя, Курумэ, — Сказала синигами. — Я очищу эту землю от его скверны и грязи.

А затем она ушла. Ушла туда, откуда уже не вернётся. Она ушла туда, куда указывали её инстинкты. Ведь больше ей было не за кем следовать. Кроме них у неё был меч. Меч, что отрёкся называть её хозяином. Меч, что предал её. Меч, что залит кровью и жаждой убивать. Меч, забывший своё истинное имя. Имя, что даровано было ему при рождении, рождении его и его хозяина — Ичиго Куросаки, «Дикарки».

Дикарка ушла за инстинктами. Ушла за тем, кто убил Курумэ. Ушла, потому что захотел её инстинкт. Она всегда шла лишь за инстинктом.

«Я слышу твой крик, « — говорит она.

«Я слышу твой плачь, « — плачет она.

Сейчас ей хотелось одного — свободы. Она хотела сбросить тяжёлые оковы, что носит одна. Она хочет расправить крылья и улететь прочь. Туда, где её никто не найдёт. Туда, где ей не будет указывать инстинкт. Туда, где найдётся вода, что сможет смыть кровь с её рук.

Лишь она одна могла видеть прошлое. Лишь она одна могла искусно владеть Безмолвным клинком. Клинком, что давным-давно принадлежал самому бесу. Клинком, что давно позабыл своёимя.

Человек, имя чьё Куросаки Ичиго, лишь она была истинной Синигами. Человек, чьи волосы ярче чёрного солнца, лишь она могла называться правосудием этого мира. Правосудие всегда с кровью на руках. Лишь правосудие может отнять чужую жизнь, волнуясь за свою совесть. Только правосудию, имя чьё давно забыто, позволено убить его. Человека, что убивал ради забавы, чтобы заполнить пустоту в сердце.

Ичиго улыбалась, скрещивая с ним мечи.

Куросаки смеялась, нанося смертоносные удары.

Дикарка плакала, ибо не могла его убить.

— Кто ты? Скажи мне своё имя! — Умолял он.

— Имя мне Дикарка и я избавлю мир от такой скверны, как ты! — Отвечала она.

Но в тот день она не успела. Все её инстинкты кричали — «Беги!!!» И она бежала, опустив меч. Словно ребёнок боялась. Она бежала прочь, оставив Урю одного в ночных безлюдных песках.

— Сегодня тебе повезло, но завтра…

«Мы тебя убьём…» — Впервые за сотню долгих лет подал голос Зангецу. Лишь Дикарка слышала эти слова. Лишь она ожидала их сотню лет.

— Ты тоже со мной согласен, Безголосый? — Тихо спросила она.

Меч, что тысячелетия проводил в безмолвии, не хотел говорить. Он думал о том, как спасти девушку и её разрушенный мир. Он думал о том, как вернуть ей былую мощь. Он думал о том, как умереть самому, не навредив ей.

Человек, имя чьё Дикарка, освободила чужие сердца от оков, забрав всех их на себя.

Синигами, имя чьё Ичиго, лишь она одна могла иметь право на свободную жизнь.

Вайзард, имя чьё не нужно, лишь она одна могла называть себя богом смерти — Синигами.

Бог, чьё забыто, лишь она одна могла повелевать временем.

Пустой, имя чьё неизвестно, лишь она одна могла умереть и возродиться вновь.

Глава третья. Обрывки забытого.

Была одной из нас,

Иль стала ты одной из нас?

Ты богом смерти стала.

Но кто же ты?

Друзья с тобой, либо мы враги?

Ты демон, что кровь чужую пьёт,

Или же ты все же ангел, что осветляет путь?

Была одной из нас,

Иль стала ты одной из нас?

Оскал твой ядовит,

Он ослепляет твою страсть убить.

Фарфоровая маска,

Разбилась об асфальт.

Была одной из нас,

Иль стала ты одной из нас?

Так почему же света ты боишься?

Так почему же пляшешь ты во тьме?

А может, ты боишься нас?

А может, хочешь нас убить?

Так почему же защищаешь?

Кого же ты боишься, нас иль ты себя боишься?

Нам не понять тебя,

Тебе же не понять себя.

Опять боишься тьмы,

Опять боишься света.

Мы боги смерти, нас ты не боишься?

Была одной из нас,

Иль стала ты одной из нас?

На улице шёл тихий дождь. Мелкие капли воды были похожи на плачь самой природы. Молнии метали в почерневшие объятья самой смерти. Казалось, вся природа была против этого ужасного вмешательства в её дикую жизнь. Разве простой человек смеет вторгаться в сердце самой Княгини, Владыки этого мира? Но, видимо, сама Княгиня о своём существовании забыла. Она уже давно все забыла. Либо не хотела вспоминать. Либо кто-то отнял её память. Либо кто-то помог ей всё забыть.

Маленькая девочка в порванном чёрном платье появилась посреди боя. Её выбросил мощный толчок, который она создала сама. Её охватывал ужасающий страх. Она бежала со всех ног. Она спотыкалась о трупы людей, падала лицом в чью-то кровь, вставала и вновь бежала. Ей было жутко страшно. Она боялась умереть. Ведь они могли её найти.

Сквозь этот холодный дождь она слышала их шаги. Они уже были здесь. Они все же её нашли. Что же ей теперь делать? Куда бежать? Как спастись от неминуемой смерти? Как сбежать от этого мира, что пустил корни в сам Ад? Что же ей теперь делать? Лишь бежать. Бег — это единственное, на что она способна. Но даже сейчас, на краю пропасти между жизнью и смертью, она никак не может сдаться. Не может. Нельзя. Только из-за смерти родителей она останется в живых. Ведь они умерли не зря. Она отомстит. Но… Даже если и так… Сможет ли она удержаться от искушения убить их - тех, кто способен на такое?

«Откуда же в тебе столько ярости?»

— Вот она! Держите паршивку! — крикнул самый высокий из них.

Карие глаза девочки блеснули во тьме. Она напряглась. Их было слишком много. Разве она умрёт? Здесь? Сейчас? Разве она это допустит? Разве позволит сама себе умереть? Нет. Это уж слишком просто — умереть без боя. Раз так, то пусть её убьёт стрела, попавшая в самое сердце. А так… Это слишком просто! Ей нужно лишь вызвать его и все вернётся в своё русло. Они спокойно умрут. А она... она продолжит начатое. Начатое ещё её предшественником — предводителем ордена.

«Скажи, откуда же ты берёшь силы побеждать таких же, как ты сама?

Ищущих путь во тьме?»

Искать ответы — слишком бессмысленно. Куда бы ты ни пошла, ты вечно будешь оставаться одна. Этого не изменить, сколько бы ты не хотела. Тогда вопрос: зачем ты подошла к краю бездны? Чтобы умереть. Разве моя жизнь была дана для того, чтобы её отняли другие? Нет. Просто выбора уже не остаётся. Отнять чужую жизнь слишком просто. А вот вернуть чью-то судьбу… Это уже дело посерьёзнее.

***

— Она уже прибыла, Кэмбо?

— Да, она уже в этом мире.

— О да, она наконец-то здесь… Наконец-то наша Госпожа вернётся. Ты этого ждешь, Куру?

— Да.

__________________________

*Куру (мучи́тельная смерть)

*Кэмбо (амнезия)

Глава четвертая. Возвращение забытых.

Так сколько ж лет прошло,

С последней нашей встречи?

И что же там произошло?

Наверно, Вы тамстрадали,

Моя Вы Госпожа.

Вы подарили жизнь и мне,

И вашим же врагам.

Мы стали все для Вас:

Братьями и сестрами по крови.

Теперь же наша кровь, одна-едина.

Теперь нас пятеро осталось.

Мы выжившие здесь.

Вы стали нам как старшая сестра.

Но Вы для нас — хозяйка, только и всего.

Мы будем Вам служить,

Мы будем Вас оберегать от всяких бед.

Никто опять Вас у нас отнять не посмеет.

Чтоб жизнь у нас свою отвоевать,

Придётся потерпеть потерянные муки.

Вы — наша Госпожа.

Мы права не имеем жить без Вас.

Мы — Ваш клинок,

Что очень остр.

Мы — щит Ваш,

Мы будем все за Вас страдать,

Чтоб Вас не ранил ни один клинок.

Мы будем Вас оберегать,

Хоть знаем, чем нам это обернётся.

Смеет ли кто-то указывать Богу? Смеет ли отнимать что-то дорогое ему? Смеет ли причинять боль ему, убивать его? Нет. Что будет с тем, кто такое сотворит? Что будет с опороченным Богом? Что ждёт впереди тех, кто не смог защищаться самостоятельно? Что будет с тем, кто посмел отказать в просьбе самого Бога? Что ждёт Бога, после отказа? Почему мир так жесток? Почему мир так одинок?

***

Что случилось за то время, пока она была там? И сколько она пробыла там? Куда делись все её воспоминания? Почему вдруг весь мир стал так тих, стал таким мрачным? И почему эту тьму видит лишь она одна?

Ичиго открыла глаза. Какое-то чувство обволакивало с ног до головы. Чувство, что скоро случиться что-то неописуемо ужасное. И лишь она одна сможет выжить. Лишь она одна и её орден, а точнее те, кто выжил. Нужно собрать их всех, пока ещё не слишком поздно. Холодная слеза скатилась с её щеки от мысли, что она вернулась сюда. Мир поплыл под глазами.

Девушка попыталась встать. Но попытка не увенчалась успехом. Она упала обратно туда, где лежала до этого. Её тело охватила ужасная боль. Только сейчас она поняла, что все её тело было перебинтовано бинтами. Но, несмотря на это, раны продолжали кровоточить. И сколько бы она не пыталась вернуть время вспять и залечить их, у неё не выходило, уж слишком они были глубокие, уж слишком въелись в её сознание и нынешнее время. Наверно, её попытка вернуться вновь провалилась, и она попала совсем не туда, куда ей требовалось. Это плохо. Возможно, она попала не в то прошлое своей жизни и получила смертельные раны, будучи в уязвимом теле. А потом её искалеченное тело выбросило «Потоком реальности», и её попытались добить. Но, кто бы то не были, её спасли и куда-то собираются везти. У Ичиго оставалась единственная надежда на то, что её подобрали те, кто был ей нужен. Те, ради которых она и совершила это.

Ичиго вновь прикрыла глаза.

«Откуда в тебе столько силы, чтобы выдерживать подобное без содрогания в сердце?»

Дикая повторила попытку встать. На этот раз у неё вышло. Первое, что она увидела, были два тёмных силуэта. Странно, что она плохо видит, наверно, её глаза ещё не привыкли к этому времени. Но раньше такого не случалось. Хотя, все когда-то случиться в первый раз. Будто в глаза бросили песок, и разожгли там огонь. Но, несмотря на это, она почему-то чувствовала, что угрозы эти двое ей не принесут. Через время она, наконец, смогла их разглядеть. И от этого у неё на сердце стазу потеплело. Это были они.

— Куру, Кэмбо… — тихо произнесла она.

От радости она забыла даже про боль. Раны, наконец, смогли затянутся. Ей вновь было так приятно видеть их. Хоть даже не отчётливо, но все же... Это были несомненно именно они.

Первой обернулась Куру. Девушка тряхнула своими длинными по пояс чёрного цвета ночного неба волосами, будто пытаясь прийти в себя. Какое-то время она долго смотрела на Ичиго. Она ничего не могла сказать. Её лицо… Как приятно было вновь смотреть в её карие глаза. Куру уж и позабыла, какой режущий человеческий глаз, цвет волос у её Госпожи. Она уж и позабыла её прежнюю силу. Куру была так рада, что её Госпожа, наконец, очнулась! Сколько же лет прошло с того дня, как сознание Ичиго унесло далеко в другое время? И почему её Госпожа так озабоченно и отчаянно всматривается в их лица, будто стараясь там что-то отыскать? Что за испытания ей вновь преподала судьба по ту сторону реальности? Что Дикой вновь пришлось вспомнить/забыть?

— Куру… — Ичиго всхлипнула и бросилась в объятья.

— Госпожа… — девушка не могла поверить своему счастью. Она вернулась.

— Кэмбо, что, опять спит? — Дикая усмехнулась.

Она вспоминала былое время. То время, когда они все были ещё живы, когда их было очень много… А сейчас… А сейчас их осталось всего пятеро. Пятеро. Из тысячи. Пятеро выживших в этоммире. Мире, что прогнил с самых его корней существования. И почему мир так жесток? Почему заставляет страдать других, причиняя им невыносимую боль? Почему нельзя страдать одному, корчась в муках от боли, как когда-то поступала она сама?

Дикая шикнула на собственные мысли.

«Мне интересно, сколько ты ещё намерена от меня скрывать всю правду о нашем прошлом?»

Куру повернулась и посмотрела на спящего Кэмбо. Это было так забавно. Куру уже не раз засматривалась на него с улыбкой на лице. Он всегда не отличался тревогой на лице. Он всегда умел скрывать подобное. Даже тогда, в тот день… Когда их Госпожа спасшая их жизни, умирала в тяжелых муках Перерождения… Он не подавал ни звука. Он молча стоял в стороне. А потом… Потом, ночью, он кричал. Он кричал то ли от страха, то ли от боли. Только во сне он мог показать другуюсторону самого себя. По его лицу, когда он спит, всегда можно прочесть его сон, прочесть мысли, чувства, что он переживает там, по ту сторону от реальности. Но сейчас. Сейчас Куру видит лишь страх. Это страшно. Его выражение лица и холодный пот покрывающий все тело… Куру кажется, что она начинает влюбляться.

— Эй, Кэмбо, как ты смеешь дрыхнуть в такой день? — Куру с силой пнула его кулаком по плечу. Ей хотелось причинить ему боль. Ведь он был так беззащитен во снах.

Парень неохотно приоткрыл один глаз и как только он это сделал, у него сразу дыхание перехватило. Она очнулась. Госпожа наконец-то проснулась! Те пятьдесят лет, что она пробыла во сне. Он и представить не мог, что она теперь стоит рядом с ним! Дикая наконец прибыла в этот мир! Она вернулась дабы вершить правосудие! Но… По какой причине она так долго проспала и пробыла там? И почему её раны ещё остались здесь, в этой реальности? Ведь когда они её нашли, она была без них. Порезы начали появляться со временем. А её тело… Она выглядела так подавленно.

— Госпожа, я не смог найти и защитить его вовремя, поэтому он… он... — с грустью прошептал Кэмбо.— Ничего, Васу уже совсем близко. Мы совсем скоро его найдём. А теперь, — Дикая тяжело вздохнула, — нам пора. Я должна восстановиться, поэтому не беспокойте меня несколько минут. Надеюсь, больше не понадобится, — она задумалась. — А, и ещё, если кто-то появится, а скоро появится, не спешите хвататься за мечи, сначала позовите меня, это приказ!— Да, Госпожа, — одновременно ответили оба.

Ичиго легла обратно в повозку. Она закрыла глаза и начала представлять маленького мотылька, парящего в небесах полного Хаоса. Кроваво-красный оттенок был её любимым цветом. Ей вновь хотелось испробовать вкус этого цвета на губах. Вкус металла. Холодного, боязгливого и ужасного жестокого, как её меч.

«Сколько же ты будешь витать в облаках и поймёшь суровую реальность?»

- Я и так уже давно все поняла, мой славный За… Безмолвный, — прошептала она сквозь сон.

Даже будучи почти на грани, она помнила, что никто не должен знать имени её меча, а не то... Его имя — ключ, а она — замок... Но, девушке все же было интересно, что же произойдет в день полного пробуждения её меча?

Куру и Кэмбо обернулись. Они вновь были полны бодрости. Их Госпожа наконец вернулась, и теперь им можно будет наконец достать свой мечи из ножен. Наконец-то они вновь смогут почувствовать свою силу и силу их Дикой госпожи.

- Куру, ты уже давно не спала, ложись с Госпожой, а я вас буду стеречь. Тебе нужно поспать.

Кэмбо, наконец, почувствовал как к его жилам возвращается его сила. Ему и Куру нужно хорошо выспаться перед боем. Он посмотрел на девушку и его охватила такая боль… Он понял, какой скотиной был все это время. Ему стало больно и обидно за то, что не осознавал этого раньше.

Куру кивнула и моментально уснула, положив голову не на сено, а на его колени. Ей стало так тепло… Наконец, за все эти долгие годы она заснёт без сильного стука в груди и страха, что ей приснится тот день. Больше этот кошмар её преследовать не будет. Госпожа уже рядом. Печать сорвана. Её прежняя сила вернулась, она уже не та девушка что днями назад пряталась ото всех за спиной мужчин. Она теперь сильная, и сама сможет за себя постоять. Она вздохнула и крепко сжала длинный локон волос парня. Её так согревало его тепло. И это чувство… Она боялась, что оно не уйдет уже никогда и никуда.

_______________________

*Васу (Пре́данный забве́нию)

Глава пятая. Забыть то, что давно вспомнил.

Казалось,

Весь мир был против его одного,

Казалось,

Он сам был пропив мира одного.

Казалось,

Что был против света он,

Казалось,

Что был он против тьмы.

Казалось,

Меча он с собой не носил,

Казалось,

Меч, что меч в тени он спрятал.

Казалось,

Что был он против мира сего,

Казалось,

Что мира здесь и нет.

Казалось,

Что хочет/не хочет он вспоминать,

Казалось,

Забыл, что значит для него любить.

Казалось,

Полюбил он вновь,

Казалось,

Темный оттенок ему не к лицу.

Кэмбо жутко не нравилось это. Ему не нравилось все происходящее здесь. Это просто не могло быть реальностью. Но ведь никак не мог оказаться по ту сторону от… Собственной души.

Это был просто ужас. Просто ужас. Ему нужно лишь собраться с мыслями и открыть глаза, подумав, что это всего лишь сон. Это лишь сон. Ведь, ведь, ведь… Ведь их смерти он уже пережил! Он уже давно забыл их. Он их уже смог пережить! Как же такое возможно?

Трупы. Холодные мёртвые тела. Залитые своей кровью. Кажется, он это уже где-то видел.

«Давай, Кэмбо, вспоминай забытое.»

— Замолчи. Прошу, заткнись. Мне противен твой голос. Уйди, и не появляйся пока я тебя не позову.

«Не глупо ли с твоей стороны, просить подобное у того, у кого даже голоса своего нет?»

— Умоляю, я не хочу вспоминать это! Умоляю, спаси меня от моего прошлого! Я не хочу вновь терять их!

«Почувствуй ту боль, что была у меня, когда ты меня предал!»

— Нет, тогда это был не я! Мной управляли, как марионеткой! Я не хотел тебя предавать и отнимать твой голос!

«Пожалуй, ты прав. Так и быть, я отпускаю тебя сегодня. Но только на время.»

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

«Только до следующего Банкая.»

И опять эта тишина. Как вообще можно жить в такой безмолвной тишине? Но ведь она ещё держится… Ведь Безголосый меч ещё не лишился рассудка. Он ещё крепко стоит на ногах. Пока стоит. Ведь её имя говорит о ней не много. Она не только не имеет голоса, но и звука она произнести не может.

»- Когда же ты назовёшь моё настоящее имя, чтоб я смогла насладиться его звучанием? После рождения, я так его и не узнала… Я так жду этого дня. Когда же я наконец узнаю своего хозяина?»

***

Последние лучи солнца скрылись за тяжелыми серыми облаками, назревал сильный дождь.

Уже закончилось то время, которое можно было тратить на мирный сон в телеге. Теперь главная задача — защита Госпожи и её Безмолвного меча. Кембо понимал это, но принимать отказывался. Он уже отвык от вечной самозащиты и обороны. Люди уже наконец научились решать свои проблемы самостоятельно. Каждый дорожил своим настоящим, и не собирался отдавать свою душу в пекло. Никто не боялся наступающего «завтра», все жили идущим «сегодня» и не задумывались над прошедшим «вчера». И как такое, интересно, вообще возможно? Его Госпожа пыталась достичь такого результата несколько столетий, и вдруг такие изменения. За два с лишним годом. И парня не покидала мысль, что тут была замешана Дикая. Возможно, за те пятьдесят лет что она проспала, она изменила прошлое и повлияла на настоящее, изменив судьбы её окружающих?

Кэмбо повернулся и посмотрел на мирно спящую Куру, что минутой назад спала на его коленях (каких же ему стоило усилий перетащить её, полностью расслабленную, в телегу при этом не задев Госпожу). Длинные, цвета ночного небосвода, волосы. Алые, цвета языков пламени, отливающие всеми оттенками красного, глаза, что она сейчас закрыла. Аккуратный носик с изящной горбинкой. Она выглядела как беззащитное дитя, что спит в своей колыбельке. У Кэмбо все чаще появлялось непреодолимое желание её защищать ото всяких бед, ведь она так слаба, на первый взгляд. Куру сжалась в маленький комочек и тяжело вздохнула. Парень накрыл её тёплым пледом, стараясь не касаться её. Хоть она и крепко спала, но от любого прикосновения могла проснуться. Она напоминала ему снежинку. Сначала она в вечном плясе, а затем попадает в чью-то руку и расстаётся с жизнью. Кэмбо не хотел этого. Он уже успел её полюбить.

— Вот увидишь, я смогу постоять за тебя и твою жизнь, — почти неслышно сказал он, убирая локон волос с её щеки.

Он уж и позабыл, каково это — заботиться о других кроме себя. Он перевёл взгляд на свою Госпожу. Она, даже сквозь сон, скалилась на весь мир диким оскалом, как могла только она одна. Её сила, вся её мощь трепетала в желании вырваться наружу, измельчить на мелкие кусочки каждого, кто попадётся на её пути. И что-то ещё. То, чего он не мог заметить раньше, ведь она старалась это скрыть от всех. Но от его любопытного взгляда это не скроешь. Она, каждый её мускул, были напряжены. Её рука все также крепко сжимала рукоять меча. Так крепко, что с её ладони иногда капала кровь. Она будто готовилась к встрече с её верным псом. Она уже была готова в любой момент ранить его, и забрать его верность себе без остатка на сотню лет, а то и больше.

Кэмбо повернулся обратно к все так же пустующей дороге. Как и его душа, мысли, воспоминания, все вокруг… Все было слишком пустым для него. Он не видел смысла во всем этом. Лишь в Куру, Госпоже, остальных членов ордена и пяти мечах что желают узнать свои имена. Только в них есть смысл. Всё остальное — лишь пустота. Как же долго ему придётся скрываться в своей/чужой тени? Сколько ещё будет продолжаться этот ужас? Сколько он ещё будет противиться собственнойпамяти? Сколько ещё скрывать самого себя от чужих взоров? И существует ли вообще он сам «настоящий»? Эти мысли не прекращались с того времени как Она нашла его, покалеченного и беспамятного среди обломков огромного горящего здания. С того момента, как он получил то, о чем пожалел, но чего так желал — свои воспоминания. Но потом он сам же от них избавился. Он хотел от этого избавиться. Ему стало страшно от того, что вспомнил про себя. И он сам попросил Её вернуть ему прежнюю пустоту, а Она не стала его отговаривать. Так он обрел новую жизнь и имя. Имя, которым дорожил всю свою жизнь. Он боялся что потеряет его больше всего на свете. Его имя — Кэмбо, что означает «амнезия». И это имя ему несомненно подходит больше всего.

***

«Разве тебе еще не надоели все эти игры?»

— Отстань, ты меня достала, прошу, оставь мне в покое.

«Как же я тебя оставлю? Ты ведь мой хозяин, Косэй*.»

— Нет, не называй меня таким именем.

«Но тебя так называют все. А я… Я твой меч, я должна так тебя называть.»

— Это не моё имя. Я не желаю слышать его с твоих уст.

«Хм… А что если… Вернуть твоё прошлое в твою несносную головёнку? Может ты уже наконец поймёшь, что Печать сорвана и ты должен собрать нас всех снова?»

— Этого я не смогу сделать, только Она — моя Госпожа, — способна на такое.

«И ты тоже. Как и все властители мечей.»

— Я знаю что могу, но делать этого не желаю.

«Как всегда. Это так похоже на тебя. Как крыса — убегаешь, если рядом опасность.»

— Да что ты вообще обо мне знаешь?

«О, поверь, намного больше, чем ты о себе сам. Я ведь твой меч. Я прожила уж очень много жизней до того, как появилась подходящая душа вроде тебя. Я знаю о своём долгожданном хозяине оч-чень многое, и я не хочу упускать о тебе ни грамма мудрости. Я, поверь, хочу тебе лишь добра, хоть ты это и не можешь понять своими мелкими мозгами. Ты всё так же считаешь себя человеком, и все не можешь принять тот факт, что ты уже давно умер.»

— Ты меня ненавидишь, верно?

«Да.»

— Что ты от меня хочешь?

«Моё имя. Только одно слово. Как же меня зовут?»

— Этого я тебе не скажу.

«Почему?»

— Так будет лучше. Просто потерпи чуток, скоро мы найдем остальных.

«И что же будет потом?»

— Кто знает…

***

«Итак, Косэй, Нэх*, Сайрё*, Мокумоку*, наконец объявились! Мои братья и сёстры наконец великий Торимидасу* вас дождался.

Мой хозяен будет доволен, что я их наконец учуял! И, возможно, он за это скажет мне моё имя!»

______________________

Косэй* (безликий)

Нэх* (безымянный)

Сайрё* (безголосый)

Мокумоку* (безмолвный)

Торимидасу* (нарушивший)

Глава шестая. Душа в расколотой цепи.

Рай

Хочу быть птицей вольною,

Хочу быть независимой от всех,

Но не хочу жить с болью я.

Одержу над нею верх.

Хочу попасть я в Рай.

Мой Рай таков быть мог…

Только я, мой черный байк,

И бесконечное количество дорог.

Все время дождливая погода,

Я в кожанке с растрепанными волосами.

На волю рвется птичая порода.

Наперегонки играя с небесами,

На скорости туманы рассекаю.

Вся жизнь прошла как один миг.

Все жизнь никчемно проживают.

Но час спокойствия меня настиг…

Нет ни проблем, ответственности нету,

Ни от кого я не завишу.

Ведь я одна в своей планете…

Ведь я на целый этаж выше…

Тучи сгущались, принимая холодный оттенок. Сильный ветер душил её своим морозом. Зима была беспощадна. Крупные хлопья белого снега быстро падали покрывая землю холодной коркой снего-льда.

Ночью не так-то и просто найти дорогу домой.

Она уже чувствовала его присутствие две недели назад. Печать была уже сорвана и её сила, будучи запечатана, наконец, пробудилась чуть не разорвав её на куски. Но силы Алого пламени её было мало и недостаточно чтоб хоть как-то быть защищенной от холода. Ей нужно было лишь прикоснуться к Безмолвному мечу и найти Госпожу. Ибо только так она получит полный контроль над своей силой и сможет создать сильный барьер от любого холода, льда и мороза, даже от того, что подобралось к её сердцу слишком близко.

— Ты чувствуешь Её, Безмолвная? — обратилась она к мечу.

«Нет, Её нет. А вот другие Носители - да. Их два. И где-то поблизости ещё один. Я вижу Сайрё! Да, точно, они все там!»

— Спасибо, Безымянная, — девушка сжала рукоять меча.

Она поспешила. Её так хотелось вновь повидать всех-всех и даже несмотря на разногласия! Она хотела увидеть всех. И Куру, которая её ужасно раздражала своей добротой, и Кэмбо которого она очень уважала, и Васу которого она ужасно любила, и Мэсу*, которая временами ужасно всех пугала и напрягала своими выходками, даже такое отродье как Банкэн, который раздражал (до желания ему голову отрезать) своим самопожертвованием и стремлением спасти Дикую, а саму Госпожу она желала увидеть с своего рождения. Сэнка стремилась увидеть всех, увидеть и сохранить их лица в соей памяти. Ведь, спустя долгое время после её смерти, она все забыла. Лишь Безымянная помнила все. Она ничего не могла забыть, как бы ей этого не хотелось. Их память слишком сильно связана и все, что не нужно Сэнке, все, что она забывает, все вновь вспоминает Безымянная. И это сводило их обоих с ума.

— Ты уверенна, что это именно они? — неловко спросила она.

«Уверена, как и всегда. Только у них может плещет сила так, что хозяин уже на пределе. Как же так?»

— Не знаю, — девушка закрыла глаза от сильной боли в ноге.

Ещё по дороге она умудрилась попасть в медвежий капкан. Её нога чудом уцелела от перелома. Но кожу ей разорвало. Она смогла кое-как перевязать рану обрывком от платья, но кровь так и продолжает течь. Сильная боль окутала её тело и она упала без чувств на холодную землю, покрытую снегом.

«Держись. Я сейчас создам хлыст Вечного огня и дотронусь до нашей Госпожи.»

— Обещаю не сдохнуть, — девушка слабо улыбнулась.

Жаль, что Её конец скоро придет. Я все вспомнила.

***

Ичиго дёрнулась. Сильная боль в области сердца. Она встала и резко запрокинула голову. Там, во тьме, блеснула яркая белая звезда. Что-то очень встревожило Дикую. То ли сама боль, то ли причина её появления. Это было странно и жутко одновременно. Такую боль она уже чувствовала когда-то в прошлом, а может и будущем, но вспомнить, кто именно нанёс её она всё не могла, хоть и пыталась, но воспоминание будто кто-то стёр. И… Девушка отчетливо чувствовала присутствие Носителя. Кажется, настал тот миг, когда можно воспользоваться «Глазом правосудия». Девушка достала меч из ножен и поднесла его к своему лбу.

«Ты уверенна? Это слишком… Ты не должна себя утруждать. Они этого не стоят.»

Холодный метал прикоснулся к её лбу. Противно. Едва прикоснувшись, она ранила себя, настолько был остр её меч. Кровь стекла по коже на горло. Ичиго открыла Глаз правосудия. Она взглянула в небо и…

— Это же хлыст Вечного огня! — закричала она, испугав Куру и Кэмбо. — Но этого просто не может быть… Сэнка ведь уже давно умерла… - она схватилась за голову и начала вспоминать. - Этого просто не може быть...

— Госпожа, что случилось? — Неуверенно спросила Куру.

— Это… — она указала пальцем на небо. Её подбородок дрожал. Слёзы лились с глаз и текли по щекам. — Сестра…

«Остановись. Тебе нельзя вспоминать…»

— Сестра. Разве такое бывает? — глотая слёзы, она хриплым голосом приказала Кэмбо остановить повозку и спрыгнула на холодную землю.

«Зов о помощи — мы придем уже скоро, жди.

Знаю: сложно всем, давай!

Не прогнись, иди,

Дам совет: плохо тебе? Считай до десяти…

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять,

Девять, десять, девять, десять, девять, десять!»

***

Слёзы. Слёзы. Слёзы.

«Почему же ты так горько плачешь, сестра моя?»

— Тебе так больно?

— Но ведь разбитое сердце всегда приносит ужасную боль. Ты уверенна, что хочешь стать Сильнейшей? Разве не боишься той боли, что пережила там, раньше за Чертой реальности? Слишком я устала от всего этого. Это слишком больно и невыносимо. Невыносимо чувствовать себя слабее остальных. Слишком отвратительное чувство. Слишком страшное и холодное. Холодное, как лёд. Как айсберг, что вот-вот проткнёт тебе душу насквозь. Это чувство, настолько же жуткое, как и прекрасное. Пережив однажды — не забудешь уже никогда.

Эта боль разрывающая сердце на части.

Эти осколки падающие на землю.

Это так больно.

Этот осколок, что застрял в чужом сердце.

Эта фарфоровая падающая маска.

— И почему же люди заставляют других страдать?

Просила я — пойми.

С надеждой на завтра.

Но…

Ты не в силах понять меня,

Так что просто оставь меня.

— Это одиночество сводит сума. Почему люди должны страдать в одиночку?

— Но ты ведь не одна. Я всегда рядом. Тебе только нужно обернуться.

— Нет. Пока я жива, я не сдамся!

— А ты точно уверена, что ты ещё жива?

***

Сэнка открыла глаза. Первое что она увидела - это была заплаканная рыжеволосая девушка. Её глаза покраснели, наверно, она нашла что-то очень дорогое. Терять так же больно, как и находить. Её слёзы капали не переставая. Она зажала рукой свои губы, ей хотелось кричать. Сэнка тоже хотела кричать. И только Безымянная молчала.

— Сэнка… Сестра… Как ты выжила?

— Я… Я не помню… Кто ты такая? Где моя Госпожа? Где госпожа Дакая?!

— Это я.

— Ты? Но, но, но…

— Тише, тише, — девушка обняла Сэнку. — Я та, кто дал тебе посмертное имя и пробудил твою истинную силу и мощь, — девушка дотронулась до лба сестры и закрыла глаза.

Холодный метал. Привкус крови на губах. Сильная головная боль. Боль. Боль. Боль. Одиночество. Отчаяние. Самозащита. Сражения. Боль. Смерть. Потеря памяти. Боль. Тоска. Скорбь. Безмолвие. Страх.

— О, как же много ты пережила за эти годы, и во всём виновна только я одна, — Ичиго едва улыбнулась. — Прости мне, — продолжила она не убирая руки. — А теперь тебе пора отдохнуть, — она убрала руку от её лица, и Сэнка мгновенно впала в сон.

__________________________

*Мэсу (кошка)

*Банкэн (сторожевой пёс)

*Сэнка (пламя войны)

Глава седьмая. Исчезая во тьме, я искала вас.

Одиноко сидела в Разрыве,

Скучала по прежней нашей общей жизни.

Ах, как долго мечтали сомнения,

Ах, как долго ждала я тебя,

Ах, как долго мечтала о сражении,

Ах, как долго не видела света,

(мне глаза теперь он режет)

Ах, как долго я пробыла во тьме,

(надоела до мигрени)

Ах, как трудно живётся в бессмертие.

(лучше б я давно умерла,

как те черви в канаве)

Я так долго ждала,

Я так долго мечтала,

Рыжий волос твой в ладони моей

Горел как огонь.

(обжигает, горит жгучей смертью)

Уверена, что помнишь/знаешь ты себя?

Взгляд этих карих глаз

Равен стали.

(так холоден и одинок, так неприступен)

Мне холодно,

Согрей мне сердце.

Я хочу увидеть хаос твой.

(Клянусь, я люблю героев)

Тьма. Опять эта тьма. Почему же она вновь здесь? Почему она опять в Расколе? Что она тут делать? Почему не слушается тело? А, это ограничитель. Сковывающий все тело. Дикая ненавидела такой способ удерживать свою жертву в нужном месте. Грязные штучки… И она прекрасно понимала кто за этим стоит. Только Нора любила это заклинание, только Нора могла запереть её в Разрыве. Только она и никто другой.

Прошу, вспомни, вспомни моё лицо!

— Ич-и-иго.

Этот жуткий смех… Ичиго была уверена, она слышала его ранее.

— И-чи-го-о-о, — она насмешливо наклонила голову набок.

Холодный голос. Голос на вкус как метал.

— Я т-а-а-к давно не слышала твой голос, не видела твоего лица, не знала твоего имени, — она улыбнулась. — Мне здесь так одино-о-о-ко. Идём со мной, — она протянула руку — и я покажу тебе выход из этого места.

— Нет, — ответила Ичиго.

— Почему же? — Ддевочка выпрямилась. На её лице появилась кривая улыбка.

Её черные глаза побледнели, стали будто прозрачными. В них читалась вся ненависть и злость на бывшего дикого, хозяина, что был приручен, другим, более ужасным существом — Безмолвным клинком. И это «существо» не хотело терять шанса, оно уже заполучило то, что хотело. «Существо» теперь как змея, холодная и скользкая, вечно лезет не в своё дело. Дела, что касаются лишь Норы и Дикой, но никак не Безмолвного, паршивого клинка.

— А ты уверена, что хочешь, что я ушла, Дикая? — её голос разорвал тьму (свет). — Я со-о-о-всем не хочу уходить.

«Беги. Молчи. Прячься. Я не успею вспомнить твоего лица.»

— Только прикажи и я убью их всех. Всех. Всех-всех. Всех-всех-всех. Одно только слово. И они умрут. Я убью их для тебя, Дикая. Только для тебя, — её холодный взгляд ускользнул во тьму.

Она смотрела туда, куда не следовало. Она смотрела вдаль, но ей делать это было недозволенно. Ведь её взгляд порождает лишь — одиночество. Одиночество. Норе это было жутко знакомо, ведь она провела здесь уже достаточно времени — целю вечность. Вечность в полном одиночестве. С самого рождения её здесь заперли и она выходила очень редко, когда называли её имя, имя, звучание которого она уже давно позабыла.

— Ичи-и-иго-о…

Норе нравилось это имя. Она произносила его вновь и вновь, чтоб испробовать на вкус. Каково на вкус имя? Сладкое? Солёное? Горькое? А может и то, и другое? У Её имени был необычайный вкус. Вкус, что нельзя сравнить ни с чем настолько же прекрасным и ядовитым как метал, вкус крови. Крови, что жаждет одного — сражения. Победы и поражения, жизни и смерти, одиночества что сможет защитить других, но навредить себе самому.

Норе было плевать на чужие имена, она любила лишь имя, что давало стимул дышать на этом свете — Иноти*, имя, что было дано ей Дикой. Норе было плевать на чужие смерти, ей была интересна лишь одна смерть - смерть меча что отнял у неё когда-то все. Он отнял у неё Дикую. Норе было плевать на других хозяев, она признавала лишь одного единственного хозяина. Она всегда заботилась о Норе. Только Дикую она признавала. Норе было плевать на приказы и законы других, один приказ Дикой стоил для неё большего богатства, чем остальные. Норе было плевать на течение времени, сколько бы её не убивали — она возрождалась вновь для своего хозяина. Дикого хозяина. Она всегда будет ждать приказа здесь, в Разрыве между реальностью и сном.

— Нора, прошу, уведи меня отсюда. Я хочу домой, — капля слезы скатилась с её щеки.

Слёзы здесь были редким явлениям. Они здесь были лишь у Избранных. тех, кто способен чувствовать даже под запретом, кем Ичиго и являлась. Чувства здесь запрещены. Чувства всегда играют на нервах людей, заставляют вставать и бежать. Плохо. Это ужасно. Без чувств жуть отвратительно. Но, увы, Дикой этого не понять. Ей было все равно. Она лишь хотела домой. Туда, где её ждут те, которых она спасла (убила),

туда, где её ждут те, у кого она отняла память,

туда, где её ждут те, кого она обманывала, ослепляла ложью,

туда, где её ждут те, кого она объявила Избранниками божьими,

туда, где её ждут те, кого она отняла от семей и родственников, дорогих сердцу людей,

туда, где её ждут те, кто считают её спасителем, хоть это и совсем не так (и только их мечи об этом знают).

«Как ты можешь спать спокойно, если знаешь что твой конец уже так близок?»

— Не-е-е-т, — протянула она — я не хочу чтоб Дикая покинула это место. Я слишком тобой дорожу. Дикая не должна марать руки об этих земляных червей, — Нора встала и подошла к Ичиго, что так и лежала на полу без движения. Нора так и не убрала ограничитель.

Девочка осторожно, словно от прикосновения она сгорит, провела пальцем по шее Дикой. Она тяжело вздохнула, и так же бережно взяла локон рыжих волос в ладонь. Словно язычок пламени он лизал её огрубевшую от холода кожу, приятным, хоть и жгучем теплом, жаром.

— Эх, бедная, — она покачала головой, — бедная, бедная Дикая, — она недовольно цокнула языком, — твоё пламя уже почти потухло, остался только пепел, — грустная улыбка соскользнула с её губ, и огромная солёная слеза капнула на грудь Ичиго. — Бедняжка. Что же творит с тобой твой Безмолвный клинок, что ты так ослабла? Я не узнаю прежнюю тебя. Знаешь, Дикая, со мной ты была гораздо… Более сильной, чем после появления этого «существа». Это все из-за того, что я из твоего прошлого, а он нет.

«Как долго ты намерена слепо скрывать от себя предательство других?»

— Нора, прошу, отпусти меня, — сурово произнесла Дикая, чтобы подчеркнуть своё недовольство. — И это приказ, — добавила она.

Тело Норы будто сковала невидимая цепь, что заставила подчиняться слову Избранного. Холодная дрожь пробежала по её спине. Впервые за несколько тысяч лет, она почуяла запах крови у себя на языке. Кровь того, кто обрёк её на эти муки. Ведь… Та Дикая уже осталась в прошлом, настоящая здесь, стоит перед ней. Каждая из них живет отдельно. Но у каждого одно желание — отнимать жизнь, выигрывать, наслаждаться битвой.

«Ну конечно они разные, ведь та Дикая была лишь прошлым воплощением,» — думала Нора.

— У тебя такая вкусная кровь, Дикая! — девочка слизнула каплю с щеки Дикой. — Теперь у тебя тут будет шрам, — она осторожно провела рукой по засохшей крови — он будет украшать твоё суровое личико. — Жаль только, что он не будет радовать тебя так же как меня. Жаль… — она вздохнула. — Но мы же никому не расскажем, верно?

— Д-да. Никому.

***

— Вот он! — по детски вскрикнула Нора.

— И правда, — Ичиго усмехнулась — выход.

«Брось её, она нам больше ничем не поможет. Она больше тебе не нужна!»

— Нора, я хочу чтобы ты пошла со мной, — Ичиго смотрела прямо в опустевшие от горя глаза маленькой девочки, и уже знала ответ.

— Да. Я пойду туда, куда пойдёт Ичиго, — она улыбнулась.

«А ты уверена, что Изгнанную примут в том времени, куда мы идем?

Ведь она уже давно не знает как отличить реальность от сна.»

— Она гораздо сильнее тебя, а ты — слабачка, — отрезала Ичиго. — К тому же, она меня ни разу не предала, а вот ты... Ты — жалкая.

И она действительно так думала. Безмолвная была уж слишком слабой. Ей недоставало желания убивать. Нора же умела лишь резать и отнимать не задумываясь о последствиях. Дикая взглянула на свой клинок и скривилась. Этот черный метал раздражал её. Почему именно она с ним связана? Почему не кто-то другой? И почему же их узы она не может разрубить?

«Ты меня ненавидишь, верно?»

— Ты права.

«Но почему?»

— Ты отняла у меня жизнь…

***

Её меч был уже не тот что раньше. В те времена что она его впервые нашла, он был куда сильнее. Он обладал такой мощью, что не было ни у кого из её прошлых мечей. Именно по этому, только поэтому, она его и забрала с собой, а точнее, выкупила у черных торговцев. Её душу хотели уничтожить, а ржавую, поношенную и затупившую оболочку отправить на переплав. Это было слишком жестоко. А Дикая не переносила насилия над «своими». Ичиго в тот вечер нуждалась в новом клинке, ведь течение её времени уже подходило к концу и она это знала, а она хотела переродиться уже с новым клинком в руках, чтоб потом продолжить поиски выживших. Она могла потратить свои деньги не более весомую вещь чем этот клинок, но она взяла именно его. Ведь он сам звал её. С самого её рождения, она слышала зов, но найти тому причину не могла. Она просто продолжала его искать. Искать того, кто звал её. Он сам попросил её забрать его. Девушка до сих пор помнит те слова, что он сказал в тот день: «Здравствуй моя госпожа. Я очень долго ждал нашей встречи. Я так хочу что именно ты, только ты, стала моей госпожой. Ведь если ты не заберёшь меня сейчас, то потом будешь страдать и не найдёшь более достойного чем я. Ведь мы связанны одной линией, что разорвать невозможно даже мне. Но, если же ты приймешь меня, то я буду верен тебе до конца дней твоих». Ичиго так и не научилась вспоминать его слова без кривой ухмылки и слёз. Но она не знала как пожалеет в будущем. Но она забрала его. Хоть и пожалела. Но он был прав — их соединяет крепкая струна. Временами Дикой так хотелось снять с себя печать и порвать их узы. Но… Она боялась что это её неподвластно. Ведь… Ведь… Она лишь жалкий Бог дикого хаоса, а такие как она, забытые, ничего не могут сделать. Они лишь бесполезны перед этим миром. Они лишь часть давно забытого пазла, что отказываются собрать вновь.

«Госпожа, клянусь вам, что буду защищать вас. Даже если придется пожертвовать вами.»

Ей оставалось тогда всего два-три месяца, а потом начался бы Ад — перерождение. Она никогда не любила этот период её никчемной жизни. Казалось, что такого? Но нет. Её перерождение было гораздо болезненнее, чем у остальных Богов. На её теле появлялись порезы, ссадины и все болезни, что она успела пережить за недолгое время — два года. Все раны кровоточили, болезни заражали организм, и она умирала в ужасных муках и лужах крови. И что самое страшное, она никак не могла этому препятствовать, ведь её силы в этот момент как бы отключены. Она не может ни встать, ни сопротивляться. Она просто бесполезный обездвиженный овощ. Но убить себя сама и позволить, чтобы её убили в этот период она не могла, ведь она бы тогда могла просто перестать существовать. Что бы же потом? Она подала в Раскол и её душа блуждала там несколько дней. Но после появления Зангетсу (тогда она ещё звала его по имени) все перевернулось. Все сложилось ужасно для неё самой. А Зангетсу… Она материализовалась и убила её… Она оказалась там заперта на пятьдесят лет из-за этой Зангетсу!

Теперь же Ичиго совсем не боялась, ведь рядом тот, кого ненавидела Безмолвная. Это была Нора. Ведь именно она помогла сбежать Ичиго из того кошмара пятидесятилетней давности. И только она знает, что же случилось на самом деле, но говорить отказывается.

______________________

*Иноти (лишать жизни)

Страница книги Дорога в тонущий "Рай" в интернете

Table of Contents

1 Пролог.

Глава первая. Одинокая судьба.

Глава вторая. Тяжелый путь.

Глава третья. Обрывки забытого.

Глава четвертая. Возвращение забытых.

Глава пятая. Забыть то, что давно вспомнил.

Глава шестая. Душа в расколотой цепи.

Глава седьмая. Исчезая во тьме, я искала вас.

О книге