# Объятия Бога

Хасва Ёра

Страница книги <https://1.selflib.me/obiatiia_boga>

Пролог

Это началось с научного прорыва, который должен был спасти человечество.

В 20ХХ году группа исследователей в Калифорнийском университете объявила об успешной стабилизации квантового моста — первого в истории межпространственного портала. Мир ликовал: бесконечная энергия, мгновенные путешествия между звёздами, лекарства от всех болезней... Пока через три дня не исчезла вся научная команда.

А затем из разлома в реальности вырвались Они. Монстры. Чудовища, которых отторгала сама вселенная. Их тела не имели чёткой формы, они перетекались словно липучая жидкость. Их кровь оказалась токсичной для всего, к чему прикасалась, а сами они пожирали всё живое, что попадалось на их пути. Поэтому их прозвали Пожирателями. Они были огромными, неповоротливыми, неуязвимыми.

Калифорния прекратила своё существование за сорок часов. Погибли миллионы. Люди пустили в ход всё, что было на вооружении, но это не возымело почти никакого эффекта. Самые мощные заряды оставляли лишь царапины на исполинской туше, а токсическая кровь выжигала землю в непригодный для жизни пустырь.

Позже выяснилось, что в ходе экспериментов был нарушен барьер, разделяющий нашу реальность и область, где действуют иные физические законы. Пожиратели не были просто существами — это были фрагменты другого мира, где биология давно уступила место живому коду материи. Их присутствие искажало само пространство. И теперь каждый новый Пожиратель — это не просто враг, это симптом более глубокой, разрушительной болезни, заражающей саму ткань реальности.

Когда стало ясно, что оружие на вооружении человечества бессильно, был запущен проект «Оникс». Люди построили гигантские мехи — синтетические экзоскелеты, укреплённые бронёй из стабилизированной тёмной материи и оснащённые оружием, стреляющее сгустками хаотизированного пространства. Управлять ими напрямую было невозможно — слишком сложны, слишком интуитивны. Но ни один ИИ не выдерживал контакта с Пожирателями дольше 17 секунд, а человек проживал и того меньше. Решением стало нейросоединение: пилот и ИИ сливались в единую боевую единицу. Это позволяло меху действовать с почти человеческой реакцией, но ценой стали перегрузки мозга.

Каждый запуск доспеха как прыжок в пекло. Синхронизация жгла нервы, рушила психику, размывала грань между машиной и человеком. Пилоты держались так долго, как могли. Кто-то вылетал через пару сеансов. Кто-то сгорал за один бой. Но другого пути не осталось.

Теперь эти железные исполины последние часовые человечества. Они стоят на краю бездны, которую люди сами же и открыли. И пилоты сражаются не только с монстрами, но и с медленным распадом собственного «я». И хуже всего то, что никто не знает: защищают ли они мир или просто оттягивают неизбежное.

Кровь Инчхона

— Слэм[1]! Слэм, ты меня слышишь? — раздавался женский голос в коммуникаторе.

Джунсу тонул в чём-то неприятно вязком и липком. Он барахтался изо всех сил, но всё никак не получалось выбраться. Казалось, это нечто связало его не только физически. Он не мог пошевелить и кончиком пальца, как ни старался, и даже думать становилось всё тяжелей. Разум постепенно погружался во тьму. Наверное, именно так чувствуют себя, когда вот-вот умрут и прекрасно это сознают.

На задворках сознания вспыхнула мысль, что это последние минуты, потому что этот бой его нервная система не перенесёт. Его мех отбросило в сторону после мощной атаки Пожирателя. Джунсу ненавидел эту часть слияния, когда ментально чувствовал наносимый урон, но именно это делало машину живой, прямым продолжением тела.

Джунсу едва не сорвался. Сознание ускользало во всепоглощающую тьму, казавшейся такой соблазнительной, спасительной. Да, нужно просто позволить себе расслабиться и всё наконец-то закончится. И этот отвратительный голос, зовущий его, перестанет мешать умирать.

— Твою же мать, Ким Джунсу! Приди в себя! Или я тебя, сволочь, на куски лично нашинкую! — женский голос в наушнике связи был очень зол и назойливо продолжал звать.

Майор Ким Хёна умела привести в себя одним лишь словом. Миниатюрная девушка с боевым характером. И очень звонким голосом.

— Сделайте одолжение, заткнитесь уже, майор! Ваш голос как наждак по нервам, — Джунсу медленно, но приходил в себя. Он тряхнул головой, сбрасывая остатки наваждения.

— Что ты сказал?! — прошипели в наушнике.

— Я спросил, где этот ублюдок? Я не вижу его.

Джунсу отключил повреждённые оптические нейросенсоры и переключился на обычный визуальный режим: вокруг ни души. От врага не осталось и следа. Сколько же он был в отключке? Чёрт, надо спешить. Доспех снова его защитил. В такие моменты Джунсу понимал, почему его назвали Объятиями Бога — именно так описал бы ощущение, которое испытывал каждый раз, как его жизнь висела на волоске от смерти. Это должно было казаться устрашающим и пугать до дрожи в коленках, но почему-то успокаивало и давало необходимую передышку.

Огромная человекоподобная машина высотой в многоэтажное здание производила неизгладимое впечатление. Джунсу помнил, как впервые увидел доспех. Он замер, поражённый мощью меха. Объятия Бога не шевелился. Просто стоял, застывший в полумраке ангара, как древний идол, забытый историей. Не просто машина, а ходячий символ войны нового времени, чудовище и божество в одном облике.

Корпус меха был покрыт матовой бронёй, цвета морской бездны, словно он уже побывал в сотне сражений и сохранил следы каждого. Плечи его венчали наплечники, похожие на крылья поверженного ангела — не для полёта, но для устрашения. По поверхности брони пробегали слабые линии голубого света — импульсы нейросвязи, пульсировавшие в такт сердцебиению человека внутри.

Объятия Бога двигался с поразительной грацией, почти как живой. Ни один сустав не скрипел, не заедал. Магнито-гидравлические мышцы подчинялись мыслям пилота с точностью боевого инстинкта. Его правая рука сжимала рельсотрон, длинное, угрожающее орудие с раскалённым сердечником. Левая — преобразовывалась, из неё выходил тонкий термоклин, дрожащий от энергии, словно пламя, заточённое в металле.

Он не говорил. У него не было рта. Только узкое сенсорное «забрало» в месте лица, за которым скрывался пилот — где-то там, в утробе машины, погружённый в полумрак капсулы нейросинхронизации, едва дыша, пока разум его управлял всем этим чудовищем. В моменты ярости сигнальные каналы на броне вспыхивали ярче, как если бы сама машина чувствовала гнев. Мех отвечал на импульсы страха, боли, решимости. Он жил не за счёт кода, но за счёт человека.

Джунсу поднялся на ноги и осмотрелся. Проверил, сколько зарядов осталось, и с раздражающей тоской глянул на радар: эта сволочь умудрилась сломать его датчик. Пожиратель в этот раз оказался сильнее, чем обычно.

— Он направился в сторону города! — послышался голос оператора Чхвэ Соры. — Поспеши! У него пятнадцать минут форы.

— Сколько?! Блять!

Джунсу заторопился. Доспех позволял развить огромную скорость и в считанные минуты добраться до нужного места. Если эта тварь доберётся до города… Нет, думать об этом не хотелось. Он успеет. Должен успеть.

Город показался в поле зрения очень скоро. Дыхание перехватило, когда приблизился к черте города. Здания превратились в руины, на дороге ошмётками лежали растерзанные люди. Машины были перевёрнуты либо выпотрошены как консервные банки, если кто-то пытался укрыться внутри. Пожиратель не жалел даже зверей — убивал всё живое, что попадалось на пути.

Джунсу казалось, что либо сердце пробьёт рёбра, либо его стошнит. Он чувствовал дрожь, пробивавшую тело, но никак не мог её остановить. Ему нужно взять себя в руки. Он должен. Перед глазами на мгновение поплыло. Джунсу сожалел о каждой утраченной жизни, которую не смог уберечь. Нужно остановить монстра. Усилием воли он заставил себя продвигаться дальше. Судорожно сделал глубокий вдох, когда увидел врага. Тот как раз разделывал очередного жителя города.

В этот раз Пожиратель выглядел как нечто, походившее на деформированный овал с шестью конечностями. Его тело колыхалось, словно сделанное из жидких тенёт, то растягиваясь в неестественно длинные пропорции, то сжимаясь в плотный слизистый шар. Конечности не имели чётких очертаний — то ли лапы, то ли щупальца, они изгибались под невозможными углами, оставляя за собой липкие следы испаряющейся органики.

Где-то в верхней части бесформенной массы пульсировал комок светящихся узлов, напоминающий скопление глаз, но слишком хаотичное, чтобы быть настоящим зрением. При каждом движении монстра эти «глаза» смещались под кожей, как плавающие в масле пузыри, ненадолго застывая на чём-то или ком-то, прежде чем продолжить свой безумный танец.

Из центра массы периодически вытягивалась и схлопывалась воронкообразная пасть, обнажая ряды кристаллических зубов, которые начинали вращаться в разные стороны, издавая звук, похожий на скрежет стекла по металлу. От каждого такого движения воздух вокруг искажался, будто монстр существовал сразу в нескольких измерениях, и его истинная форма лишь частично проступала в этом мире.

Самое жуткое было в том, как он двигался. Монстр не шагал и не полз, а словно просачивался сквозь пространство. Одна конечность исчезала в пустоте, чтобы тут же появиться на метр впереди, тянула за собой разжиженное тело, которое затем снова собиралось в плотную массу. Казалось, законы физики для него были не более чем условностью, которую можно игнорировать по настроению. А настроение у него, судя по тому, как внезапно замерли все его псевдоглаза, направившись в сторону бегущих от него людей, было явно недобрым.

Джунсу, подумав с мгновение, убрал рельсотрон и достал плазмоклин. Он атаковал, отвлекая внимание Пожирателя на себя и давая возможность людям убежать. Остриё меча вонзилось в плоть. Монстр взвыл от боли и с размаху мощным ударом откинул Джунсу. Тот перелетел улицу, снёс собой одноэтажное здание и врезался в высотку. Джунсу закричал. Окружающий мир поплыл перед глазами, в груди больно заныло, в ушах звенело.

Джунсу попытался встать на ноги. Его движение не осталось незамеченным. Пожиратель в два прыжка оказался перед ним, поднял и со всей силы швырнул в соседнее здание. Су удалось вцепиться в то, что могло бы быть по логике рукой, но на неё никак не походило. Скорее напоминало щупальце с намёками на пальцы на концах. Монстр тряхнул конечностью. Джунсу на ощупь достал рельсотрон и приставил дуло к телу врага. Кажется, он разрядил всю обойму, прежде чем мир закрутился калейдоскопом, а затем и вовсе исчез.

В этот раз Джунсу приходил в себя болезненно. Из-за связи с нейросетью ему казалось, что на нём и живого места не осталось. Голова гудела, как будто в черепе застрял рой разъярённых ос. Каждый нерв отзывался пульсацией, а глаза не сразу начали чётко видеть окружающий мир.

Он зажмурился, выдохнул и попытался оттолкнуться от земли. Под пальцами всё ещё ощущалась нейропанель, холодная, будто соткана изо льда. Или это он настолько замёрз? Джунсу с трудом приподнял голову и взглянул на мигающую панель интерфейса: соединение прервано, память — повреждена.

— Чёрт... — хрипло выдохнул он, чувствуя, как по шее стекает пот. Или это кровь?

Он принялся перезапускать нейросвязь. Система откликнулась, и засветилась привычным синим светом, но слияние не запускалось. И насколько же силён тот Пожиратель, что смог его так потрепать?

— Надеюсь, ты сдох, падла, — пробормотал Су, проверяя связь, которая, как оказалось, не работает. Тихо выругавшись, он провёл пальцами по шее. Крови было немного, но раны так и не нащупал. Ладно, потом разберётся.

Джунсу переключился в ручной режим и запустил двигатели. Без нейросети управлять такой махиной будет сложно. Чтобы вернуться на базу понадобится больше времени, чем обычно. Теперь придётся полагаться на старые добрые рефлексы. Но сначала надо проверить уничтожен ли Пожиратель.

Джунсу выбрался из завалов, которыми его присыпало после падения, и осмотрелся. Тишина давила монолитной глыбой, будто оказался в вакууме. Вокруг ни души. Ничего живого. Он просканировал всё в радиусе пятнадцати километров. Датчики не зафиксировали ни молекулы органики. Неужели выживших нет? И куда подевались останки Пожирателя? Или сенсоры неисправны?

Смачно выругавшись, Джунсу открыл кабину и вылез из меха, чтобы рассмотреть всё собственными глазами. Воздух всё ещё был наполнен густым запахом крови, разбавленным тем специфический душком гнили, который появляется после уничтожения Пожирателя. Повсюду виднелись следы крови, иногда на глаза попадались части человеческого тела. Растерзанные, выпотрошенные животные, размазанные, будто вытирали запачканную случайно руку. Но следов самого монстра Джунсу так нигде и не нашёл.

Город лежал в руинах, словно сам мир с грохотом вывернули наизнанку. Куски асфальта и арматуры торчали из земли, как сломанные кости. Многоэтажки, некогда гордо вздымающиеся к небу, теперь были грудами бетона, стали и стеклянной крошки, разбросанными по улицам, словно игрушки, брошенные в ярости.

Огромные следы, оставленные чудовищем, глубокие воронки и потрескавшийся грунт, пересекали центр города. Где-то валялась сгоревшая половина корпуса полицейского экзоскелета, искривлённого жаром и покрытого сажей.

— Эй! — закричал Джунсу. — Есть кто живой?

Эхо его голосом завторило несколько раз. В ответ — тишина. Не просто отсутствие звуков, а тяжёлая, густая тишина, будто сам Инчхон затаил дыхание. Даже шаги Джунсу, обычно такие чёткие, теперь казались приглушёнными, словно кто-то подложил под его ботинки мягкую ткань.

Он шагнул вперёд, и что-то хрустнуло под ногой. Джунсу замер. Медленно, словно боясь подтвердить свои догадки, он посмотрел вниз. Осколки стекла. И следы органики, растянутые по земле, будто Пожирателя тащили. Через несколько метров вонючие мазки переходили в царапины, оставившие глубокие борозды в асфальте. Ещё через пару метров на ровном полотне дороги виднелись огромные следы, походившие на отпечатки неизвестного меха.

Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Не просто страх — что-то хуже. Ощущение, будто он опоздал. Будто всё уже кончилось, а он просто ещё не знает, как именно.

Джунсу поспешил вернуться в доспех. Он рванул к своему меху, спотыкаясь о разбросанные обломки. Объятия Бога стоял неподалёку с потухшими индикаторами на груди, будто зверь, притаившийся перед прыжком. Он вскарабкался в кабину, пальцы цеплялись за выступы брони. Слишком медленно, чёрт возьми, слишком медленно!

Кабина с шипящим звуком приняла его, и в тот же момент раздался грохот. Что-то огромное рухнуло на соседней улице, заставив землю содрогнуться. Через термодатчики Джунсу увидел тепловой след — что-то массивное, быстрое, живое, но... не совсем. Сенсоры распознали в нём Пожирателя, но что-то с ним было не так.

Джунсу завёл машину и приготовился встретиться с врагом. Он замер в ожидании в любое мгновение готовый вступить в хватку. Он глядел на экран немигающими глазами, боясь пропустить нужный момент. Привычным движением достал рельсотрон.

Тишина тонким лезвием резала нервы. Джунсу уже тысячу раз пожалел о неисправности нейросети. От постоянного напряжения начинали болеть глаза. Пожиратель должен быть где-то рядом. Он нутром чувствовал, но монстра видно нигде не было.

Устав выжидать, Джунсу решил прогуляться дальше по улице. Медленно, шаг за шагом, внимательно осматривая каждый сантиметр пространства, он продвигался вперёд. Дойдя до перекрёстка, остановился. Открывшаяся картина потрясала до немого ужаса. Джунсу часто заморгал, решив, что его подводит зрение. Но картинка на мониторе не менялась.

Посреди дороги стоял угольного цвета доспех. Его броня казалась не просто металлом, а чёрным композитом, поглощающий свет, словно он вырезан из самого мрака. Лишь узкие прорези глазниц светились тусклым багровым огнём, будто внутри тлели угли давно погасшей ненависти.

Незнакомый доспех разделывал человека. Кусок за куском он отрывал плоть, и каждый раз на мгновение замирал, разглядывая то, что держал в руках, будто изучал. Внутренности с липким влажным звуком срывались вниз и шлёпались на землю, обнажая всё новые слои. Затем либо отбрасывал в сторону, либо поглощал через открывавшийся в чреве безобразный рот. У ног его лежало около десятка людей, будто монстр собрал себе самые лакомые на вид и теперь неспешно дегустировал.

Джунсу сглотнул подступивший ком и вскинул оружие, прицеливаясь. Стрелять решил сразу электромагнитным зарядом. На органику он действовал плохо, но сейчас его противник мех. Этот выстрел должен вырубить электронику этого куска металлолома, а дальше... Дальше он разберёт его на запчасти голыми руками, если понадобится.

Джунсу нажал на спусковой крючок.

Ослепительная вспышка синего света, треск разряда и… ничего. Доспех даже не дрогнул. Только медленно повернул голову в его сторону. Глазницы, мигнув красным, смотрели прямо на него. Джунсу переключился на обычные бронебойные, но не успел выстрелить, как чрево доспеха распахнулось, обнажая зубастую пасть. Из нутра, усеянного несколькими рядами острых зубов, вырвалось что-то чёрное, живое и отвратительно липкое.

Подобно слизняку это существо оставляло на асфальте чёрный мерцающий след, от которого исходил пар. Джунсу потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, слизь эта разъедает дорогу.

— Твою мать, — выругался Су. Он принялся стрелять по твари, пока она не добралась до него. Пули впивались в студенистое тело, разбрызгивая липкую массу во все стороны. Одна, две, три... Он расстрелял всю обойму, не переставая стрелять, даже когда ствол раскалился докрасна. Наконец, слизняк затрепыхался и затих, превратившись в дымящуюся лужу.

— Сдох, тварь!

Недолго думая, Джунсу перезарядил. Чёрный мех стоял неподвижно, будто наблюдал за ним, его багряные глазницы светились всё так же.

— На, получи, уёбище! — Он прицелился в центр корпуса и нажал на спуск.

Выстрел. Второй. Третий. Незнакомый доспех дёрнулся, его перекошенная голова резко запрокинулась назад, а затем он отбросил тело, которое держал, словно ненужный хлам. И шагнул прямо на Джунсу.

Чёрный мех рванул вперёд. Движения резкие, точные, без единого лишнего жеста. Джунсу едва успел отпрыгнуть в сторону, но стальной кулак всё равно задел его плечо, отправив в болезненном пируэте через всю улицу.

— Твою ж мать!

Су кувыркнулся по асфальту, оставляя после себя глубокие борозды и выбоины. Объятия Бога взревел, системы стабилизации с трудом возвращали равновесие.

Чёрный мех уже был рядом. Быстрее. Сильнее. Совершеннее.

Его механические пальцы расходились в стороны, готовые разорвать его пополам. Джунсу в последний момент рванул вниз, пропуская смертоносных слизняков в сантиметрах от кабины.

— Да ты, блядь, серьёзно?!

Джунсу стал в боксёрскую позу и обрушил мощные удары в брюшную пластину противника. Чёрный мех дрогнул, но не отступил. Вместо этого его уродливый рот в животе распахнулся, и оттуда выстрелило что-то чёрное и липкое. Тросы? Щупальца?

— Охренеть!

Джунсу рванул в сторону, но одно из этих щупалец всё равно обвилось вокруг его правой руки. Датчики закричали. Броню обожгло, словно на неё брызнули кислотой.

— Оторвись, тварь! — он достал плазмоклин и отрезал от своей руки эту гадость.

Щупальце дёрнулось, взвилось и упало на асфальт, извиваясь в судорогах. Металл на предплечье Объятий Бога дымился, и предупреждения датчиков вспыхивали одно за другим. Система охлаждения перегружена. Пластины повреждены. Двигатели правого плеча на 42% мощности.

— Чёртова паразитическая хрень, — пробормотал Джунсу сквозь зубы и переместился в сторону ближайших руин здания, пытаясь выиграть секунду передышки.

Чёрный мех не спешил. Он повернул голову в его сторону, преспокойно наблюдая за его движениями. Будто был уверен, что Джунсу никуда не денется. Как хищник забавляется с жертвой. От этой мысли Джунсу стало не по себе.

— Кто же ты, мать твою, такой?

Шаг за шагом Чёрный доспех приближался. Тяжёлый, как сама смерть. С каждой секундой его корпус начинал светиться всё ярче. По швам проползали багровые огни, и от них шла волна искажённой реальности, рябь, как от перегретого воздуха.

Джунсу вскинул правую руку, и из наплечной установки выдвинулась рельсопушка. Она заряжалась медленно, но надёжно. Силовой стержень внутри запульсировал голубым.

— Давай, попробую тебе сделать ещё один глаз между линз.

Чёрный мех остановился. На мгновение. Но вместо отступления раздался рёв, похожий на скрежет металла по костям. Слишком низкий, чтобы быть механическим, слишком осмысленный, чтобы быть просто звуком.

В следующий миг Чёрный доспех прыгнул. Джунсу нажал на спуск. Рельсопушка взвизгнула и выплюнула заряд. Взрыв ослепил на долю секунды. Броня врага впитала импульс, от соприкосновения с которым по поверхности пошла рябь. Джунсу заорал от боли, пытаясь удержать управление. Ему казалось, что мозги не просто закипают, а переформатируются в новый вид органики.

Чёрный доспех обрушился сверху, как лавина. Его масса была чудовищной. Джунсу не удержал равновесие, и в следующий миг они рухнули на его спину, прокатившись по асфальту. Суставы визжали от перегруза, металл скрежетал по земле. Визуальные фильтры в кабине на мгновение затопила помеха, словно в объектив кто-то плеснул тьмой. Джунсу едва успел стабилизировать дыхание и перехватить управление, когда два длинных, как серпы, клинка обрушились сверху. Один прорезал воздух в миллиметрах от камеры, второй с глухим гулом вонзился в левое плечо меха, оставив глубокую борозду, откуда выбросило раскалённые искры и тёмную смазку.

Объятия Бога задрожал под напором, и в следующую секунду Чёрный доспех ударил снова в корпус, в грудную бронепластину. Глухой звук, как от кувалды по толстой стене, прошёл внутрь, отбросив мех ещё дальше. Джунсу зашипел сквозь зубы, сдерживая стон, когда удар отдался в инерционной системе. Мониторы пискнули тревожно: плечевая пластина разгерметизирована, сервоприводы перегружены.

Но он не позволил меху лечь окончательно. Объятия Бога зарылся пятками в бетон, кабели сцепления зацарапали по земле, активировались гравидвигатели. Джунсу рванул вверх и оттолкнулся. Мех перекатился, поднялся на одно колено. Чёрный доспех стоял в нескольких метрах. Его грудная секция колыхалась, будто он реально дышал, а красные прожилки пульсировали с бешеной частотой. Он готовился к следующему броску.

— Если я и сдохну, — процедил он, его пальцы запорхали над голографической панелью, — то не один.

Он активировал режим перегрева, готовясь взорвать реактор кабины прямо в лицо твари. Джунсу уже почти запустил последовательность самоуничтожения, когда в голове вспыхнул внезапный, резкий импульс — не боль, не звук, а мысль, чужая и холодная: «Не делай этого».

— Что?... — Джунсу в недоумении покосился на интерфейс нейронки: всё ещё неисправен. У него галлюцинации?

Джунсу знал, что Объятия Бога был экспериментальной единицей, слышал слухи о встроенном ИИ, о псевдосознании от механиков, но никогда не верил. Никто из прежних пилотов не говорил, что слышал голос. До него.

«Я могу. Я готов. Доверься мне».

На тактическом экране что-то щёлкнуло: рутина аварийного отключения, запущенная им же, была отменена. Режим самоуничтожения деактивирован. А затем всё изменилось.

Сердцевина мехи взревела. Повреждённые приводы восстановили работоспособность. Мгновенно, без его команд, Объятия Бога перекатился в сторону, избежав удара Чёрного доспеха. Джунсу, будто пассажир, чувствовал, как тело машины движется с грацией и точностью, которых он не мог бы добиться один. Не без нейросвязи.

Мех выпрямился. Клинок в его руке затрещал от перегрузки, но не расплавился. Линии на корпусе засветились золотистым. Чёрный мех замер будто почувствовал, что противник изменился. Он бросился в атаку, но было поздно.

Объятия Бога рванул вперёд, преодолевая расстояние в один прыжок. Лезвие вонзилось точно в разлом в груди. Джунсу ощутил, как чужая сила через его собственные пальцы надавила глубже, врезаясь в самую сердцевину.

Сущность внутри завизжала. Чёрный мех выгнулся, начал разваливаться, как будто распадался изнутри, теряя форму, расползаясь чёрными лентами, словно испаряющийся дым. Он превращался в обычного Пожирателя, которого Джунсу уничтожил ранее.

Страшная догадка мелькнула в голове, но сознание Джунсу поглотила темнота прежде, чем он успел её осознать.


________________________

[1] от англ. to slam — захлопывать что-то с большим усилием.

Отстранение

Майор Ким Хёна стояла перед медицинским боксом, сжав руки за спиной, словно только так могла удержать себя от дрожи. В её облике считывалась сдержанная уверенность и внутренняя собранность. Чёткие, аккуратные черты лица, высокий лоб, прямая линия бровей придавали её взгляду силу и холодную ясность. Она всегда смотрела прямо, ровно, будто оценивала собеседника за доли секунды. Тёмные волосы убраны в строгую причёску, на идеально сидящей форме ни пылинки.

Сейчас она с мрачностью во взгляде смотрела на своего пилота. Ким Джунсу лежал бледный, неподвижный, заключённый в полупрозрачную капсулу, где гудели системы жизнеобеспечения. Она не отводила взгляда, как будто боялась, что стоит моргнуть, и он исчезнет.

Боль в груди больше не была просто тревогой. Она стала зияющей пустотой, словно что-то с когтями вырывалось наружу, раздирая её изнутри. Сердце ныло, обливаясь тяжёлой, глухой болью не только за его тело, но за всё, что с ним происходило. За то, кем он стал по её просьбе. Кем вынужден был стать.

Он всегда шёл первым. Всегда рисковал собой. И даже сейчас, лёжа между жизнью и смертью, он выглядел не сломленным, а просто уставшим. Что же произошло в том роковом бою? Майор пересматривала записи много раз, но не все моменты были ясны. Из-за сломанных сенсоров и неисправности интерфейса нейросети часть информации повредилась, и эксперты корпели над её восстановлением. И теперь Ким Джунсу единственный, кто мог ответить на их вопросы.

Доктор Ли Сочжун с утомлённым лицом человека, который слишком долго заглядывает в бездну чужого сознания и технологий, внимательно проверял показатели пациента. Он короткими касаниями отмечал что-то на сенсорном экране аппаратуры, затем быстро печатал на своём планшете.

— Как он? — Хёна смотрела сквозь стекло медицинского бокса.

— Физически он будет в порядке. А вот психологически… — доктор Ли пожал плечами. Он поправил свои тонкие, почти невидимые очки-интерфейс, — ничего не могу наверняка сказать, пока не придёт в себя.

Хёна тяжело вздохнула. С физическим воздействием доспехов давно всё было ясно — параметры, формулы, отчёты. А вот их влияние на психику, личность, ментальное состояние пилота всё ещё оставалось серой зоной. Она возлагала на Джунсу серьёзные надежды, слишком серьёзные, как теперь казалось.

А ещё — вездесущее общественное мнение. Не тех, кто стоял в бою, не тех, кто разрабатывал протоколы безопасности, а тех, кто судил издалека, не разбираясь. Если негативный фон нарастит обороты, проект могут заморозить, и тогда все их усилия пойдут прахом. Всё снова сведётся к этим бессмысленным ритуалам одобрения ради галочки, как будто настоящая угроза когда-либо интересовалась чьим-то мнением.

— Держись, лансер, — Ким Хёна с горечью сжала кулаки.

— Так переживаешь за него? — она кивнула. — Не волнуйся, я сделаю всё, что в моих силах.

— Что с Шим Чанмином?

— Он получил доступ. Я скинул тебе отчёт. — Хёна кивнула, задумавшись о чём-то своём. Бросив на неё внимательный взгляд, Сочжун спросил: — Ты уже обедала?

— Некогда, — она покачала головой.

— Давай поужинаем вместе. Я зайду за тобой, когда всё будет готово.

— Хорошо.

Майор вернулась в свой кабинет и ещё раз перечитала отчёт с места происшествия. Картина была ужасающе знакомой. Разлом образовался в паре километров от города. Пожиратель устроил себе самый настоящий пир. Он не просто убивал, он разрывал людей на части, что-то поглощая, что-то разбрасывая по улицам, превращая тела в беспорядочные фрагменты. Патологоанатомам придётся играть в жуткую игру: собирать по кусочкам останки, чтобы хоть как-то вернуть погибшим достоинство перед погребением.

И этот Чёрный доспех…

Пожиратели всегда являлись в разной форме, но неизменно сохраняли нечто чуждое, искажённое — будто сама реальность корчилась от их присутствия. В этот раз монстр впервые сражался с ними на равных, выставив свой доспех. Хёна хорошо помнила те старые отчёты, в которых детально описывались первые контакты и стычки с Пожирателями.

Их очертания не поддавались логике: глаза могли появляться в неожиданных местах, конечности изгибались под немыслимыми углами. Люди, которые оказывались слишком близко, либо погибали мгновенно, либо теряли разум, бормоча бессмысленные фразы и царапая себе лица до крови. Даже техника барахлила — экраны слепли, моторы глохли, а ИИ впадали в ступор, не в силах обработать их облик. Казалось, что мир отказывался признавать этих тварей частью своего порядка.

Так было, пока не разработали систему «Оникс». Она не просто выдерживала присутствие монстров, а фиксировала то, что раньше оставалось невидимым. Так люди смогли создать оружие, пробивающее их плоть, оставляющее раны, что не затягивались. Тогда впервые человечество смогло дать отпор Пожирателям и уничтожить тварь. Со временем система совершенствовалась и расширялась, и сегодня Объятья Бога работал на девятой версии.

Ким Хёна смотрела на кадр, поставленной на паузу видеозаписи боя Объятий Бога с Чёрным доспехом. И всё пыталась понять, как это толковать? Пожиратели изучали людей и теперь сделали свой ход? Или эволюционировали после многочисленных контактов? А что, если они до сих пор не показали своего истинного облика? Тогда это значит, что они имеют дело с разумной и очень агрессивной расой. Сейчас как никогда было понятно, что люди ничего не знают об этих странных существах, являющихся в этот мир разрушать всё на своём пути.

— Разрешите? — дверь приоткрылась после короткого стука. — Простите, что без доклада, но дело срочное.

— Что у вас, сержант? — майор свернула открытые окна на мониторе.

В кабинет вошёл молодой невзрачный мужчина. Сержант неловко поправил очки на переносице и положил Хёне на стол планшет.

— Вы лучше сами посмотрите.

Ким Хёна провела пальцем по гаджету, и экран засветился, открывая взору длинную статью с кричащим заголовком. Не читая писанину журналистов, она сразу перелистнула в самый конец, открывая комментарии.

А под статьёй началась настоящая война. В этот момент Хёна была рада, что данные про пилотов строго засекречены и общественности известны лишь их позывные. Она начала зачитывать вслух:

— «У этого ублюдка мозги остались в ангаре, когда он залезал в меху? Один вшивый мех у берегов Инчхона? Да даже на учениях по мишеням стрелял бы лучше! На что потратил наш сверхтехнологичный мех, мразь? Включил режим 'спаси свою шкуру' вместо защиты города? Мой брат умер из-за тебя! Почему моя семья должна организовывать похороны, а пилот Объятий Бога лансер Слэм наслаждаться жизнью?»

Наслаждаться? Жизнью? Хёна фыркнула, будто услышала плоскую шутку. Конечно, они не знают, через что пришлось пройти солдату. Эта толпа лицемеров осталась жива только потому, что именно Ким Джунсу остановил это чудовище. Но им хватает наглости ещё обвинять его в том, что он чудом остался жив? Воистину это печально и смешно до абсурда.

Майор продолжила читать:

— «Слэм, ты в конце нажал кнопку 'капитуляция'? Твоё главное орудие было на 100% готовности. Испугался? Зачем тогда вообще служил? Шёл бы в армию КНДР[1], свинья!»

— «На спине твоего меха надо выгравировать не 'Минобороны', а 'Предатель'. Мы верили, что ты остановишь Пожирателей, а ты? Блять, у тебя даже двигатель перегрелся, когда ты бежал! В эпоху Чосон[2] твою семью в трёх поколениях казнили бы!»

— «Мой сын умер из-за тебя. У тебя ведь тоже есть семья? 7 мая, 14:13. Когда твой мех разнесли в щебёнку, в телефоне моего ребёнка осталось СМС: 'Мама, этот мех нас спасёт'. До тебя это доходит? Жди дня, когда твой ребёнок услышит то же самое с небес».

— «Слэм, на учениях ты был так хорош… В реальном бою сразу сдулся? Жизни людей в Инчхоне — это шутка для тебя? Ты не мощный удар, а всего лишь слизь[3]».

— «Что ты делал в тот момент, когда должен был защищать Инчхон? Упал в обморок, увидев характеристики врага?»

Комментарии разбавляли фото Объятий Бога с подписью «Лучшая система защиты — бегущие ноги», гифка доспеха на фоне разрушенного Инчхона и надписью: «Щит нации? Не пизди».

Майор мрачнела с каждой прочитанной строчкой. Она зло откинула планшет в сторону. На языке вертелась вереница ругательств, но как офицер она должна держать себя в руках.

— В сети быстро распространяется хэштег #УбитьЭтогоПилота, — неуверенно подал голос сержант, — ещё массово появляются фальшивые некрологи про лансера Ким Джунсу. И… были попытки взломать нашу систему. Предполагаю, чтобы узнать данные пилота.

— Вы можете идти, сержант, — майор отпустила подчинённого. Едва за солдатом закрылась дверь, как она стянула с себя китель и повесила на спинку стула. Стало легче дышать, будто давящие тиски немного ослабли. Хёна открыла текстовый редактор и принялась писать.

Она не успела дописать отчёт, как зазвонил сотовый. Скользнув взглядом на экран, майор тяжело вздохнула, понимая, что ничего хорошего сейчас не услышит.

— Слушаю, товарищ полковник, — отчеканила Хёна, взяв трубку. — Да, сэр. Так точно, товарищ полковник.

Майор сбросила звонок и тяжело вздохнула. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Эти несколько минут тишины перед бурей монолитом давили на сознание, вызывая неприятные ощущения в районе желудка. Хёна так долго и упорно работала над этим проектом, ей так долго пришлось уговаривать Джунсу присоединиться к их команде. Хёна стиснула челюсти, отгоняя подступающую злость. Неужели один такой тяжёлый бой перечеркнёт месяцы труда, исследований и рисков? Неужели командование, как всегда, выберет простое решение — отстранить, отрезать, убрать, вместо того чтобы разобраться?

Она встала и прошлась по кабинету, потом снова села, потому что ощущение накатывающей тревоги делало движения бессмысленными. Махина бюрократии уже набрала ход. Её никто не спрашивал, но ответственность, как обычно, останется на ней. И на нём.

На экране компьютера по-прежнему мигал недописанный текст — отчёт о состоянии Джунсу. Хёна посмотрела на него и задумчиво стёрла последнюю фразу. Там было: «психическое состояние нестабильно». Она сменила её на: «наблюдается нестандартная реакция на нейроинтерфейс, требует дополнительного анализа». Ровно. Холодно. Бюрократически. Ровно настолько, чтобы не дать им повода обвинить Джунсу в безумии. Ровно настолько, чтобы у неё осталась хотя бы одна карта в рукаве.

Секунда. Другая. Затем майор резким движением встала и накинула китель поверх рубашки. Хёна вышла из кабинета, направляясь на совещание, где судьбу одного человека решат с холодной уверенностью те, кто никогда не сидел в кабине меха.

Распахнув двери в зал, она по привычке поздоровалась и заняла своё место. Большой конференц-зал, с тяжёлой атмосферой и запахом кофе, давно выдохшегося в термосах, уже наполовину заполнился. Хёна вошла последней из офицеров. В центре стола мерцала голограмма с изображением разрушенной части города Инчхон, отмеченной красным сектором — местом последнего боя. Атмосфера была напряжённой. Хёна села сбоку, сжала пальцы в замок и хранила молчание, с трудом скрывая тревогу.

Все мрачно смотрели на голограмму и тихо между собой переговаривались в ожидании последнего участника этого собрания. Дверь резко распахнулась, и в конференц-зал вошёл мужчина средних лет. Следом за ним порог переступил второй мужчина немного старше первого. Все поднялись и поприветствовали генерала Кан и полковника Чон. Они подошли к своим местам и, ответив на приветствие подчинённых, сели за стол. Полковник с недовольным лицом хлопнул планшетом о столешницу. Жёстко стуча пальцами по экрану гаджета, он в пару касаний вывел изображение на голографическую проекцию. Хёна сжала кулаки под столом, увидев комментарии, которые сама читала ещё час назад.

— Мы должны признать, — заговорил полковник Чон, сложив руки на столе, — пилот Ким Джунсу проявил нестабильность во время последней операции. По видеофиксации и телеметрии видно: он потерял связь с мехой, совершил ряд опасных манёвров и подверг угрозе жизни других людей.

Полковник снова тыкнул по экрану своего планшета. Проекция засветилась замершим кадром: Объятия Бога, искорёженный, дымящийся, Ким Джунсу в полуобморочном состоянии. Камера с беспилотника запечатлела момент после боя.

— Он сражался с Пожирателем один на один, — заговорила Хёна. — И выжил. Только благодаря ему не было большего количества жертв. Мы не можем винить человека за то, что он выжил там, где любой другой бы погиб. Почему не было запрашиваемого подкрепления? Где были американцы?

— Мы его не виним, — холодно сказал генерал Пак. — Мы отстраняем. Временно. Пока не разберёмся, что происходит с Объятиями Бога. Поведение меха нестабильно, а Ким Джунсу — единственный пилот, у кого проявляются эти… аномалии.

— Возможно, это свидетельство синхронизации, — вставила доктор Хан, высокая, сухощавая женщина в белом халате с вечно напряжённым лицом, представитель нейроотдела. — Но у нас недостаточно данных. Мы всё ещё разбираемся с этим случаем. Механизм отклика меха на пилота очень странный. Это может быть как новым этапом эволюции машины, так и её сбоем. Да и капитан Ким ещё не пришёл в себя, чтобы делать какие-то выводы.

Полковник подался вперёд:

— И пока мы не понимаем, машина, способная выжечь полк за секунды, не будет под контролем человека, у которого едва не случился коллапс сознания. Мы не можем рисковать.

Хёна шумно выдохнула, но сдержалась. Убедить этих людей было невозможно логикой — только фактами. Но фактов пока не было. Один Джунсу. Один бой. Одна катастрофа на грани.

— Пилот Ким Джунсу прошёл через три полевых кампании, включая оборону Сеула. Он выдержал нейроинтеграцию, которую немногие перенесли. Он до сих пор остаётся лучшим оператором боевого интерфейса.

— Он может быть хорошим солдатом, но в данный момент он нестабилен. А нестабильный пилот в мехе — это угроза нам всем, — отрезал генерал Пак. Полковник Чон кивнул. Его лицо было каменным.

— Что вы собираетесь с ним делать? — спросила майор.

— Медицинское обследование. Нейропсихологическая оценка. Изоляция от Объятий Бога до окончания экспертизы, — отрезал генерал. — И вы, доктор Хан, будете курировать это лично.

— Да, сэр, — отозвалась женщина в белом халате. Хёна едва сдержалась, чтобы не ударить кулаком по столу.

Майор кивнула, чувствуя, как сжимается горло. Они уже всё решили, и это собрание было лишь формальностью. Они не давали ей выбора. Она — единственный мост между Джунсу и этой машиной, и теперь она должна была наблюдать, как этот мост рушится.

— Когда капитан Ким Джунсу придёт в себя, — добавил полковник Чон, посмотрев на Хёну, — сообщите ему об этом решении, майор. Лично.

— Есть, сэр, — процедила Хёна сквозь зубы.

Совещание было окончено. Командование выходило одно за другим, оставляя за собой только тяжёлую тень решения, которое может изменить многое.

Джунсу долго не просыпался. Будто он цеплялся за сон, где бессознательное могло защитить его от кошмара за стенами медблока. Хёна понимала это лучше всех и потому колебалась. Часть её жаждала, чтобы он открыл глаза прямо сейчас, но другая — тайно надеялась, что его сон продлится ещё чуть дольше. Пока он спит, он хотя бы защищён от ужасов осуждения общественности и от боли собственной вины.

Джунсу проснулся неожиданно, без предупреждения и звуков аппаратов. Когда Хёна, как обычно, зашла его навестить, он уже сидел на кровати, опершись локтями на колени, и в молчании смотрел в окно. Солнечный свет отражался в его глазах, но взгляд оставался отстранённым, словно он всё ещё не до конца вернулся из того мира, где был.

Хёна застыла на пороге, пальцы непроизвольно сжали дверную ручку.

— Джунсу, ты как? — она бросилась к кровати.

— Нормально, — губы Су растянулись в приветливой улыбке.

— Я так рада, что ты, наконец, проснулся! — майор положила руку ему на плечо. — Ты заставил меня понервничать.

Хёна шутливо ткнула кулачком в плечо парня. Его туловище пошатнулось в сторону, и девушка невольно стушевалась на минуту, поняв, насколько он сейчас слаб.

— Простите, больше не буду, — он тут же вернулся в исходное положение, словно неваляшка. В глазах зажглись задорные искорки. Притворяется, что ли, засранец? Она оглядела его внимательным взглядом: не похоже.

—Ага, как же, не будет он. Да тебя хлебом не корми, а дай поизмываться над моими нервами.

— Это которые из титанового сплава? — Су лукаво прищурился.

— Негодник, — прыснула Хёна, признавая поражение.

— Всё настолько плохо? — Джунсу вдруг стал серьёзным. Хёна не любила лгать, особенно ему, поэтому решила говорить прямо, но осторожно, стараясь сгладить остроту правды. После её рассказа Су задумчиво протянул: — Вот как.

На некоторое время в палате воцарилась тишина. Джунсу знал, когда соглашался на эту работу, что как прежде жить уже не получится, но не думал, что выйдет так. Герой из него получился такой себе. Вероятно, он переоценил свои возможности.

— Джунсу, лучше тебя ещё никто не справлялся! Не слушай это стадо, строчащее комментарии в сетях.

— Но они правы в том, что я не справился.

Майор тяжело вздохнула. Джунсу воспринял эту новость спокойней, чем она ожидала. Но впереди ещё одно известие, а вот как он отреагирует на него, представить было трудно.

— Джунсу, тебя временно отстраняют. — Руки Су сжались в кулаки. Хёна продолжила: — Тебе пока запрещено взаимодействовать с доспехом.

— Ясно, — глухо отозвался Су.

— Прости.

— Не за что. Вы всегда прикрывали меня, — бледные губы растянулись в улыбке. — Спасибо.

Конечно. Вполне закономерно. Герой не справился с обязанностями и его выставляют вон. Может, не нужно было тянуть эту лямку с самого начала? А просто делать всё, что в его силах в данной ситуации? Джунсу прыгнул выше головы и вот, что из этого получилось. Своим прыжком добавил себе высоты для падения, и даже странно получилось, что не разбился, а только покалечился.

Джунсу вышел в коридор, провожая майора до выхода. Много ходить было ещё тяжело, но всё же проводил девушку до лифта. Вернувшись в палату, он удобно устроился на кровати и уставился в потолок. С потолка свисала тусклая лампа дневного света, потрескивая и моргая, как будто тоже устала от всего происходящего. Джунсу не моргал, не шевелился. Мысли густели в груди, как тяжёлый донный ил, сдавливая лёгкие.

Отстранён. Не навсегда, конечно, но достаточно надолго, чтобы задать себе слишком много лишних вопросов. И ни на один из них не было простого ответа.

Он сжал пальцы в кулак, ощущая болезненные уколы в предплечье — фантомные боли после нейрослияния. Голова гудела от тупой пульсации, а в сознании до сих пор вспыхивали страшные сцены разрушенного Инчхона и боя с Чёрным доспехом. Всё внутри кричало, что он мог бы сделать больше, лучше. Должен был… Его не оставляло ощущение, что это он подвёл мех в том бою. Если бы он лучше справился с управлением, спас бы больше людей. Это его вина. Он во всём виноват.

Су не сразу понял, что говорит вслух. Тишина в палате была такая плотная, что его собственный голос показался чужим. Он сел, скривившись от боли, стрельнувшей в боку, и провёл рукой по лицу. Кожа была тёплой, слегка влажной — результат не до конца прошедшего жара или, может, стресса.

Джунсу откинулся назад, снова глядя в потолок. Он прокручивал бой с Чёрным доспехом в голове снова и снова. Вспоминал каждую мелочь, рассматривал каждую деталь. В конце концов, он зажмурился. Веки тяжело опустились, в горле встал ком. Отстранение — не приговор, но именно так оно ощущалось. Как конец пути, по которому он только начал идти.

Ючон валялся на земле. Пахло кровью и животным страхом. А ещё этот мерзкий смрад, что источают Пожиратели. Мир перед глазами расплывался в грязное пятно, как будто кто-то размазал реальность давно не стираной тряпкой. Липкий страх проникал в каждую клеточку, холодный ужас сковал всё естество. Тело не слушалось. Ноги будто налились свинцом, руки онемели, а голова раскалывалась от пронзительного гула, звенящего в ушах.

Родители… и младший брат… они должны быть где-то рядом. Они вместе пытались уехать до того, как Пожиратель доберётся до города. Нужно их найти. Мысль билась в голове, как птица в клетке.

Ючон медленно открыл глаза. Моргнул, пытаясь сфокусироваться. Кровь затекала в глаза, мешая видеть. Но сквозь пелену он различил очертания чего-то огромного, стоящего над ним. Чего-то чёрного, бездонного, как космос без звёзд. Будто это нечто вырвалось из самых глубин преисподней.

Дышать стало трудно, словно воздух вокруг сгустился, превратившись в плотную жижу. Гигантская тень, нависшая над ним, шевелилась медленно, не спеша, словно знала, что вся эта картина — уже её победа. Ючон вцепился в треснутый асфальт, пытаясь подняться, но тело не слушалось. С каждым ударом сердца отголоски битвы — далёкие взрывы, обломки, вопли — отступали, и теперь было слышно лишь странное гудение, почти музыкальное. Оно исходило от чудовища, будто бы оно само пело мёртвому городу колыбельную.

…И тогда оно наклонилось.

Медленно, неотвратимо, как приливная волна, тень двинулась вперёд. Чёрная гигантская рука, чуждая самой природе, как будто выжигала саму реальность, приблизилась к лицу Ючона. Он попытался отпрянуть, но лишь захрипел. Лёгкие не работали. В горле застрял крик. В груди — ком, колючий и ледяной.

«Нет… — пронеслось в голове. — Прошу… кто-нибудь…»

Рука зависла в нескольких сантиметрах от его щеки. Невыносимый холод пронзил висок. Гудение усилилось, оно превращалось в ритм — тяжёлый, как удары сердца, только не его. Что-то касалось его сознания, как будто невидимый коготь цеплялся за память, за саму сущность.

И вдруг… рука остановилось. Замерла, не коснувшись. Затем отдёрнулась, и выбрала другое тело из кучи. Ючон не мог поверить, что он жив. Он дышит.

Существо распрямилось и повернулось. Теперь оно смотрело куда-то в сторону. Там, на фоне разрушенного города, стоял он — Объятия Бога.

Свет. Как взрыв внутри разума. От яркости потемнело в глазах.

Ючон резко проснулся.

Он сидел на полу своей спальни, прижавшись спиной к кровати, весь мокрый от пота. Грудь вздымалась, дыхание рваное, ладони дрожали. В комнате было темно, только от потухшего экрана ноутбука бликовал свет уличных фонарей. В его глазах светилось тепло, но где-то в глубине пряталась тревога, будто тот, кто всегда держал руку на пульсе, вдруг осознал, что мир выскользнул из его рук. Волосы, выкрашенные в блонд, чуть взъерошены, лицо бледное и острое в полутени, губы плотно сжаты, как будто он сдерживал не крик, а вытекающую из него жизнь.

Он наклонился вперёд, обхватив голову руками, и выдохнул дрожащим голосом:

— Это просто сон… просто сон…

Но он знал, это был не просто плохой сон. Это было воспоминание. Кошмар, воплотившийся в реальность.

Дверь бесшумно открылась. В комнату вошёл высокий стройный парень с красивыми чертами лица, будто нарисованный образ сошёл со страниц манхвы[4].

— Я постучал, — сказал Джеджун.

Ючон не поднял головы. Только выдохнул:

— Я не слышал. Прости.

Лёгкие шаги по полу сопровождались шелестом ткани. Джеджун остановился у кровати, в руке он держал термокружку, от которой поднимался пар.

— Ты не выходил весь день, — сказал он мягко. — Я подумал, тебе может быть холодно. Или одиноко.

Ючон поднял взгляд. Джеджун стоял прямо, с прежней спокойной осанкой, но в глазах была осторожность, почти нерешительность. Поначалу Ючон хотел отвернуться, снова закрыться. Но в следующий момент принял кружку, грея пальцы о металл.

— Снова сон? — тихо спросил Джеджун.

— Всё было слишком похоже, — сказал Ючон после пары глотков. — Как будто я там. Опять. И он рядом. И я снова ничего не могу сделать.

Джеджун присел на край кровати. Движения его были плавными, точными. Он не стал говорить, что это просто остаточное. Не стал давать советов, как правильно дышать или к какому психотерапевту ему снова пойти.

— Он всё ещё во мне, — выдохнул Ючон. — Я это чувствую. Иногда я думаю: если бы Чёрный доспех дотянулся до меня так, как до родителей… до брата… может, я тоже…

— Но он не дотянулся, — перебил Джеджун.

Ючон посмотрел на него. Долго. Медленно отхлебнул горячий напиток.

— Ты получил доступ к коду? — спросил Ючон, не отрывая взгляда от чашки.

— Да. Он распылён по слоям. Фрагментирован, но жив, — проговорил Джеджун, глядя в пустоту, будто видел всё сразу на уровне данных. — Он реагирует на наблюдение. Это не просто вирус — это агрессивный язык. Я вычленяю синтаксис.

— Ты можешь использовать его? — Ючон откинулся назад, взгляд стал внимательней.

— Не напрямую. Но я могу исказить. Отразить. Противопоставить структуру.

Ючон кивнул, отставил чашку и потянулся к ноутбуку. Едва система запустилась, он переключился в голографический режим и провёл пальцами по воздуху, вызывая схемы. На экране выросла трёхмерная модель: сложная гексагональная решётка, вращающаяся в медленном танце.

— Значит, ты уже приступил к построению временной антирезонансной решётки?

На мгновение в комнате повисла тишина. За окном послышались чьи-то голоса, которые быстро утихли, мимо проехал автомобиль.

— Да. Я просчитал поведенческий вектор, зашитый в твоих шаблонах. Он стабилен. Это даст решётке волевую симметрию.

— А если она просядет? — спросил Ючон, глядя на вращающуюся голограмму.

— Тогда барьер рухнет, — просто сказал Джеджун. — Нужен катализатор. Некто устойчивый к искажённой логике Пожирателей.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Ким Джунсу.

Ючон медленно закрыл глаза. Тени на его лице легли глубже. Он молчал несколько секунд, а затем стиснул кулаки.

— Он не только катализатор, — продолжил Джеджун спокойно, почти нежно. — Он — фиксатор. Его решимость создаёт устойчивость. Он может не знать всех формул, но его присутствие — это якорь.

Ючон посмотрел на него вновь. Его голос стал глухим:

— Только не ценой его жизни.

— Я знаю, он тебе дорог. Не волнуйся, я присмотрю за ним. Если решётка замкнётся как надо, выживут все, — сказал Джеджун. — Я подстраиваю расчёт под это. Но мне нужно время.

Они замолчали. Цифровая схема временной антирезонансной решётки на экране продолжала свой гипнотический, строгий танец.

— Тогда работаем, — сказал Ючон.

— Уже, — отозвался Джеджун. Его губы тронула мягкая улыбка.


_____________________________________

[1] Корейская Народно-Демократическая Республика или Северная Корея. Если кто не в курсе, Южная Корея не ладит с Северной.

[2] Чосон (Утренняя свежесть) — корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 года.

[3] Игра слов. В англ. Slam созвучно с slime, что переводится как слизь.

[4] Манхва — корейские комиксы. Термин означает также анимационные мультфильмы, карикатуру, а за пределами Кореи обычно употребляется для обозначения исключительно корейских комиксов.

Живая сталь

Последующие дни Джунсу был занят всевозможными тестами и обследованиями. Он был рад заняться хоть чем-то, лишь бы не пялиться в потолок и не гонять по кругу невесёлые мысли. Кабинеты, заполненные мерцающими экранами и жужжащей аппаратурой, стали его временным пристанищем. Он отвечал на десятки вопросов, проходил МРТ, ПЭТ, сеансы глубокой нейроаналитики, взаимодействовал с резервной симуляцией интерфейса. Иглы впивались в вены, сканеры скользили по телу, а нейросети анализировали малейшие колебания его мозговых волн. Казалось, врачи и учёные исследовали каждый атом его тела, но так и ничего не нашли.

— Показатели в норме, — констатировал доктор Ли, сверяясь с данными на мониторе и перенося их в медицинскую базу.

— Но? — заговорил Джунсу, слыша в интонации медика сомнение.

— Так не бывает, — добавил он, закрывая окно голографической проекции. — Не после того, что вам пришлось пережить во время боя и не после принудительного разрыва связи с нейросетью.

Джунсу молчал. Он и сам хотел бы знать ответы на вопросы. Но раз умнейшие люди не смогли понять, что с ним произошло, откуда тогда ему знать?

— Видите ли, в чём странность, лансер Ким, — продолжил доктор Ли, — пусть ваше тело и не получило ранений, но из-за связи с нейросетью вы чувствовали весь урон, нанесённый доспеху. Хоть наши специалисты работают над тем, чтобы свести этот неприятный эффект к минимуму, но сейчас без этого не обойтись. Ваше тело должно быть в большом стрессе из-за полученной нагрузки на нервную систему. Но все ваши показатели в норме, будто с вами ничего не произошло. Только побочный эффект от экстренного разрыва связи с нейросетью без протоколов безопасности, из-за которого вы некоторое время пробыли без сознания.

Джунсу виновато потупился в пол. Он не знал, как объяснить эти ощущения, поэтому не говорил о них, списывая всё на своё воображение. Через нейросвязь он чувствовал получаемый мехом урон. Но это были не просто физические ощущения. Джунсу казалось, что Объятия Бога страдал, защищая его. Как будто это был не просто металл и кабели, а живое существо.

— Что ж, боец, на сегодня мы закончили, — Ли Сочжун взял планшет, проверил или тот синхронизировался с базой и погасил подсветку экрана. — Возвращайтесь в свою палату и отдохните.

Джунсу уныло поплёлся по светлым коридорам. Свет ламп слепил глаза, и их ровное гудение раздражало сильнее, чем боль в теле. Коридоры медблока казались бесконечными, чистыми до стерильности, но в них не было ничего живого. Как и в нём самом в этот момент.

Он брёл, опустив голову, раз за разом вспоминая слова доктора. «Будто с вами ничего не произошло». А ведь внутри чувствовалось совсем иначе. Будто его вывернули наизнанку, вытряхнули душу и закинули обратно, но уже не той формы.

Джунсу всё ещё оставался отрезанным от мира. Его собственный сотовый лежал в шкафчике в раздевалке, а доступа к интернету в медблоке не было, чтобы больные могли полноценно отдохнуть. Он коротал время, прогуливаясь по коридору. Джунсу исходил его вдоль и поперёк, измерял шагами расстояние от своей палаты до всех дверей, что имелись на этом этаже. Сегодня планировал пересчитать плитку на полу.

Джунсу считал дни по смене дежурных медсестёр, по графику приёмов пищи и редким визитам майора. Ещё разговоры с психиатром — обязательная часть реабилитации. Тот вежливо, но настойчиво копался в его мыслях, спрашивал о снах, о воспоминаниях, о том, как Джунсу чувствует себя вне доспеха. Словно Объятия Бога стал не инструментом, а частью его самого.

На третьей сессии Джунсу окончательно понял: врач ему не верил. Тот выслушивал его ответы с вежливым вниманием, кивал, иногда переспрашивал, но в глазах у него читалось сомнение. Не обвинение — хуже — осторожное, холодное недоверие. Но и в открытую психиатр не спорил. Просто что-то записывал в планшет, прятал всё за нейтральным выражением лица и под конец дежурно сообщал дату следующей встречи.

Джунсу уходил с сеансов с ощущением, что его взвесили, измерили и признали непригодным. И чем больше он это осознавал, тем сильнее сжималось внутри что-то важное. Похоже, Объятия Бога ему теперь не видать, как собственных ушей.

Хёна старалась приходить каждый день, но совещания, проверки и вся эта бюрократическая круговерть отнимали у неё слишком много времени. А когда приходила, избегала долгих разговоров. Он это чувствовал.

Джунсу остановился у палаты и недовольно поморщил нос. Он сбился со счёта. Желание развернуться и просто уйти накрыло как цунами — берег. Куда угодно, лишь бы подальше от этого всего. Но ноги будто приросли к полу, и сил сопротивляться себе не было. Говорят, после смерти грешников ожидает ад. Похоже, свой он уже нашёл.

— Джунсу, — он вздрогнул. Голос Хёны. Уверенный, строгий и чуть обеспокоенный.

— Здравия желаю, товарищ майор, — без энтузиазма отозвался он.

— Ты как? Всё в порядке? — Джунсу ничего не ответил. Только кивнул и открыл дверь в палату. — Ребята сказали, что придут сегодня. Тебя наконец-то разрешили навестить.

Он лишь кивнул, даже не обернувшись. Дверь мягко закрылась, оставив Хёну снаружи, а его с мыслями внутри. Всё вокруг продолжалось, как ни в чём не бывало. Только внутри тишина и гул одновременно. Мысли становились липкими, тревожными. Он снова и снова прокручивал бой в голове, пытаясь понять, когда и что пошло не так. Эта мысль не давала покоя. Мех. Он спас его. Действовал самостоятельно, когда сам он уже не справлялся.

Было далеко за полдень, когда в коридоре послышались шаги и приглушённые голоса. Джунсу лежал, уставившись в потолок, гоняя в голове одни и те же мысли по кругу, но при первых звуках чего-то живого за пределами этого безмятежного медицинского края слегка оживился.

— Разрешите войти, лансер Ким? — дверь приоткрылась, и в образовавшейся щёлочке показалась голова.

Через мгновение дверь распахнулась до конца, и в проёме показались знакомые лица. Лейтенант Нам Тэгю, с ухмылкой вечного пофигиста, за которой пряталась железная воля. Рядом с ним — сержант Чхвэ Сора, которая всегда держалась строго, но сейчас улыбнулась, как старая подруга. А за ними — целая группа сослуживцев в форме и с пластиковыми пакетами, явно из столовой.

— А вот и наш герой! — с театральным пафосом воскликнул Тэгю. — Смотри, живой. Хотя, глядя на твой хмурый вид, я бы не поставил на это ставку.

— Ты поговори ещё, — буркнул Джунсу, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Что, начальство разрешило навестить?

— Мы сказали, что ты умираешь от одиночества, и без нас можешь совсем тут зачахнуть, — пояснила Сора, ставя пакет на прикроватную тумбочку. — Принесли нормальной еды. Не благодари.

— И кофе, — добавил кто-то из-за спины. — Прям из офицерской. Специально стащили для тебя. Так что цени.

— Натуральный? — Джунсу сел, с трудом, но уже без прежнего усилия. — А то я тут после больничной каши уже начал видеть галлюцинации.

— Галлюцинации у тебя от голода, боец, — усмехнулся Тэгю, — а не от психосоматики. Не умничай.

Пока они разворачивали еду и весело перебрасывались фразами, кто-то из ребят подключил к внутренней системе старый проектор и на стену вывели кадры с последней тренировки, где Джунсу сбил мишень одним точным выстрелом.

— Помнишь? — спросил один из бойцов, — мы тогда подумали, что ты чёртов киборг.

— Конечно, — поддакнул другой, — его же майор переманила из элитного подразделения.

Джунсу усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. Ким Хёна долго уговаривала его присоединиться к этому проекту, а он долго сомневался, считая, что не потянет такую ответственность. Да и сомневался в своей совместимости с новой системой. Но внутри тлело желание доказать себе, что способен на большее. Хёна уговорила его прийти посмотреть на доспех и, едва Джунсу его увидел, уже не смог оторвать от него глаз.

— Только теперь у нас новый прикол, — подхватила Сора. — По базе ходит байка, что ты не человек, а голограмма, запущенная искусственным интеллектом Объятий Бога. Настоящий Джунсу погиб ещё в прошлом бою, а ты просто фантом.

— Да ну? — он хмыкнул. — Тогда кто сейчас ест ваш рис с кимчи[1]?

— Глюк в матрице, — отрезал Тэгю. — Терпи.

Смех заполнил палату. Он был громким, настоящим, и с каждым звуком становилось чуть легче. Будто сдавленная внутри пружина медленно разжималась. Джунсу не смеялся, не радовался жизни по-настоящему, без горечи. Не после боя. Не после мысли о тех, кого не спас.

Когда ребята ушли Нам Тэгю закрыл за всеми двери и обернулся к Джунсу. Лансер внимательно смотрел на него, наблюдая за его действиями.

— Я хочу с тобой поговорить, Джунсу, — лейтенант подошёл ближе и сел на край кровати. — По делу.

Тэгю достал свой сотовый, переключил в режим голографической проекции и вывел на экран схематическое изображение Объятий Бога. Это был точный цифровой слепок машины. Панцирь был разорван в районе грудной секции — бронепластины изогнуты наружу, будто чьи-то мощные когти пытались выдрать пилота прямо из кабины. Металл почернел от перегрева, а сквозь рваные края торчали оплавленные кабели и жилы системы жизнеобеспечения. Электроника, некогда плотно спаянная, теперь напоминала внутренности раненого зверя.

Левая рука висела на сгустке перебитых проводов и гидравлических шлангов, словно после неудачной ампутации. С сочленения просочился густой черноватый технический гель, что высох коркой вокруг повреждений. Суставы правой ноги были сдвинуты, явно выведены из оси после того удара, когда мех потерял равновесие. Всё ещё неясно, как он не рухнул.

Спина и корпус доспеха были покрыты сетью трещин, местами броня отслаивалась, словно чешуя, обнажая чувствительные узлы внутренней конструкции. Антенны связи обломаны, некоторые датчики выгорели до основания, а блок нейроинтерфейса на затылочной части корпуса был просто выдран, будто его кто-то выкорчевал с мясом.

Джунсу бросил взгляд на повреждённую проекцию. Сердце невольно сжалось в груди. Всё это время он гадал, что же с Объятиями Бога, потому как никто ему ничего не рассказывал. Ведь запрет на взаимодействие с мехом подразумевал и отрезание его от информации о состоянии машины.

— Что с ним? — еле слышно прошелестел Джунсу.

— Держится, — отозвался лейтенант Нам. Помолчав немного, продолжил. — Еле-еле. Системы стабилизации сгорели. Половина боевого интерфейса — мусор. Внутренние соединения прожжены до каркаса, блок кинетической компенсации сгорел подчистую. По всем параметрам он не должен был работать последние пять минут боя. А он, мать его, продолжал и даже грохнул того Пожирателя.

Нам Тэгю невесело усмехнулся. Джунсу молчал и не отрывал взгляд от голограммы.

— Мне хотелось бы знать, что же тогда произошло, потому что это не укладывается в обычную картину работы машины.

— Я… — неуверенно заговорил Джунсу, — не совсем уверен. Думаю, это была галлюцинация из-за перегрузки.

— И что это было?

— Он… защищал меня, — выдохнул Джунсу, как признание.

Тэгю свернул проекцию, поднялся и прошёлся по палате. Запустил пальцы в свои коротко стриженные волосы, тяжело вздохнул.

— Джунсу, мех не живой. Это не твой боевой товарищ. Это машина, сплав металла, набор кодов и ядерных батарей. И если она делает невозможное, значит, либо ты сошёл с ума, либо она. А может, и вы оба.

— Ты же сам веришь в те слухи, — напомнил Су.

— Я думаю, что ты слишком глубоко в этом, — Тэгю покачал головой. — И он… оно… реагирует на это. Ты говоришь с ним, верно? Не просто через интерфейс. Ты с ним общаешься.  Может, не словами, но ты это делаешь.

Джунсу молчал. Нам прищурился.

— Чёрт. Знаешь, ты не первый, кто пробует с ним слиться. Но у тебя получилось дальше, чем у других. Слишком далеко. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Я не пытался. Просто… он отозвался. Сам.

— Вот об этом я и говорю, — Тэгю вертел свой сотовый в руках. — Объятия Бога не должен «отзываться». Это не часть протокола. Теперь неизвестно, как доспех себя поведёт. Ты мог стать для него спусковым крючком. Тебя уберут, и он может не включиться вообще. А если включится без тебя, чёрт знает, что сделает.

— Всё должно быть не настолько плохо, — Джунсу нахмурился. — Ты же сам сказал, что это машина.

— Понимаешь, когда машина себя так ведёт, она перестаёт быть просто машиной. Я механик, Джунсу, и если сломается, могу не суметь починить. Это не техника больше. Это что-то иное. И, будь я проклят, если это не выглядит как что-то живое.

Они оба замолчали. Джунсу потёр ладонями своё лицо. Разные мысли заполонили сознание.

— Его возможно восстановить?

— Мы починим его, но не уверен, кого мы вернём в строй, когда он запустится, — Тэгю бросил взгляд на часы. — Мне скоро в наряд. Давай выпьем, как тебя выпишут.

— Давай, — отозвался Джунсу.

Палату вновь накрыла тишина. Утихомирившиеся было мысли новым вихрем всколыхнули сознание. Он всё это время убеждал себя, что ему привиделось тогда, в пылу боя, что он сам себе это придумал. Или что это была галлюцинация от перегруженного сознания и доспех всё ещё остаётся кучей железа и проводов. Ничего живого, только программы, выполняющие команды. Но если это не так, тогда опасения лейтенанта вполне оправданы.

Джунсу отпустили из медблока без особой помпы. Просто вручили стандартный комплект: документы, чистую форму, пластиковый пакет с личными вещами. На прощание дежурная медсестра пожелала удачи, как будто он уходил не на базу, а на фронт.

Он впервые за долгое время вышел под открытое небо. Солнечный свет резанул по глазам, заставив прищуриться. После стерильной белизны коридоров и постоянного гудения оборудования, воздух казался слишком настоящим, даже слишком ярким. Всё вокруг было будто слегка не в фокусе. Мир жил, шумел, пах, и Джунсу с трудом верил, что он снова в нём участвует. Всё вокруг оставалось таким, как он помнил, но казалось другим. Что-то неуловимо изменилось, но никак не удавалось понять что.

На базе всё шло своим чередом. Солдаты бегали по плацу, грузовики въезжали и выезжали из ангаров, техника ревела. Никто не бросился обнимать его, никто не хлопал по плечу. Он был не героем, не изгоем, а просто очередным возвращённым в строй.

Джунсу отправился к майору отрапортовать о своём возвращении, но застал только её помощника сержанта, который и сообщил, что Хёна уехала в штаб и вернётся только к обеду. После Джунсу направился в казармы.

В комнате, в которой он жил, было тихо. Постель так и осталась не заправленной, смятые простыни сохранили отпечаток его тела, будто он только что встал, хотя прошло уже немало дней. На столе он увидел свой рабочий планшет. Су поставил его на зарядку и включил. На экране вспыхнуло уведомление о непрочитанных сообщениях. Это был новый график нарядов и назначений. Ни одного слова о возвращении к Объятиям Бога. Ни одного слова о том, будет ли он вообще снова пилотировать доспех.

Дальше он полез в интернет. Джунсу точно знал, этого делать не стоит, но пальцы сами нажимали иконки на дисплее. Он набрал в поисковике ключевые слова, и ему тут же списком выдало целый ворох новостных заголовков, статей, потоков обсуждений. Сначала он просто листал. Потом стал читать.

Каждый комментарий, будто удар, выбивал почву из-под ног. Каждое обвинение — пощёчина, от которой он не мог отклониться. Грудную клетку сжало так, будто кто-то накинул петлю и медленно затягивал. Он не дышал, просто смотрел на строки, замирая от каждой новой порции яда, всплеска горя и потока негатива. Пальцы дрожали. Хотелось написать в ответ, закричать, объяснить, что всё не так просто, что он старался, что…

Джунсу отложил планшет на тумбочку. Снял форму и повесил на спинку стула. Сел на кровать и уставился в стену. Даже если он сейчас расшибётся в лепёшку, никого к жизни это не вернёт. А может, и правда, лучше бы он…

Джунсу тряхнул головой, прогоняя страшные мысли. Ему предстояло ещё написать отчёт, так что думать о глупостях теперь просто некогда. Посидев ещё немного, он принялся за уборку, затем сходил в раздевалку, забрал свой сотовый и зарядил. Едва включил телефон, как посыпалось куча уведомлений о пропущенных звонках, непрочитанных сообщений и системные оповещения.

— Твою мать, — Джунсу сам себя шлёпнул по голове. За ворохом невесёлых мыслей он совсем не подумал о родителях. К списку причин бичевания добавился пункт про сына идиота.

Первым делом он набрал мать. Наверняка, с родителями кто-то связывался, чтобы успокоить их, что с ним всё в порядке, но едва мама услышала его голос, как разрыдалась и никак не смогла внятно спросить как он. Джунсу всё повторял, чтобы она перестала плакать, что с ним всё хорошо, что не мог раньше позвонить из-за протоколов безопасности. Лучше ей не знать, что он всё это время провалялся в медблоке.

— Сынок, — трубку взял отец. Джунсу глянул на своё отражение в зеркале. Немного покривлялся и попробовал улыбнуться. Удовлетворившись своим видом, включил видеосвязь.

— Привет, пап, — господин Ким также переключился в видео режим.

— Ну, ты и напугал нас, — произнёс отец после паузы. На экране его лицо было напряжённым, но голос спокойный, собранный, как и всегда. — Мать спала с телефоном в руках, ждала звонка. Я… я тоже.

— Прости, пап, меня затаскали по совещаниям. Да и протоколы безопасности… — соврал Джунсу, даже не моргнув. В кадре появилась госпожа Ким, утирающая всё ещё льющиеся слёзы.

— Да-да, я понимаю, — от цепкого взгляда отца стало не по себе. Джунсу помнил, что такими же глазами он смотрел на своих бойцов после боя.

— С вами разве никто не связывался?

— Звонила майор Ким, — отозвалась госпожа Ким. — Сказала, что с тобой всё хорошо, но больше рассказать не могла.

Джунсу выдохнул. Хёна им ничего не говорила. Да и не могла, связанная по рукам и ногам двумя словами: «совершенно секретно».

— Ты держишься молодцом. Вижу по глазам, — отец чуть наклонился ближе к экрану. — Но и вижу, что жрёт тебя изнутри. Я сам был в горячих точках, знаю этот взгляд. Думаешь, что подвёл всех?

— В этот раз слишком много погибших, — Джунсу виновато опустил взгляд.

Господин Ким молчал, изучая сына, потом медленно выдохнул:

— Сынок, хочу тебе напомнить, мы — солдаты. Мы не всемогущие. Мы делаем, что можем, и продолжаем идти, когда всё закончилось. Если хочешь — я разозлюсь. Если надо — поддержу. Но ты должен сам решить, что делать дальше.

— Спасибо, пап, — Джунсу сделал медленный глубокий вдох, почувствовав, как защипало в носу.

— Мы гордимся тобой. Всегда.

— Даже когда ты думаешь, что нет, — добавила госпожа Ким. Глаза покрасневшие, но она улыбалась сквозь слёзы.

— Мы ждём тебя дома, Джунсу. Просто вернись живым.

— Вернусь, — кивнул он. — Обещаю.

Звонок завершился, и в комнате снова воцарилась тишина. На душе стало немного легче, но давящее чувство вины всё ещё держало в своих цепких лапах.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Джунсу сел писать отчёт. Он тщательно подбирал слова, стараясь собственный опыт оформить в виде сухих фактов. Его слова уже не повлияют на решение командования, это лишь формальность, необходимая для галочки.

«Контакт с объектом установлен в 04:27. Первичный анализ не выявил отклонения от стандартного профиля Пожирателей...» — Су печатал стандартные фразы, которые обычно писал в подобных отчётах. Менялись только детали, на которые мало кто обращал внимание. Вся информация, что необходима их специалистам для анализа, уже изъята из доспеха, а эта писанина оставалась лишь пережитком прошлого, бюрократический механизм, от которого система никак не избавится.

Чёрный доспех…

Джунсу замер и немигающим взглядом уставился на планшет. Курсор мелькал на экране, словно издеваясь. Он знал, что никто из штабных не почувствует за этими словами ни страха, ни боли, ни того оцепенения, когда кабина наполнилась невыносимым давлением чуждого присутствия. Когда понимаешь, что не в силах одолеть превосходящего силой врага и остаётся только стоять насмерть, потому что за твоей спиной тысячи жизней и если ты сдашься — они умрут.

Джунсу откинулся назад и прикрыл глаза, которые уже начинали болеть. Он снова и снова прокручивал в голове то, как чёрный мех открыл «рот» в животе и выстрелил щупальцами. Как его собственный доспех едва не разлетелся по швам. И как в какой-то момент почувствовал — Объятия Бога ожили, словно что-то внутри него проснулось. Зарычало в ответ на ту ужасающую угрозу.

Закончив с отчётом, он нажал «отправить» и выключил планшет. Джунсу провёл рукой по лицу, задержав ладонь на глазах. Он вяло поднялся на ноги. Внутри ощущалась странная пустота, как будто из него выкачали все мысли и эмоции. Пожалуй, нужно было поесть — желудок напоминал о себе ноющей тяжестью.

Он натянул форменную куртку поверх стандартной футболки и вышел из казармы. Коридоры базы были привычно унылыми: стальные стены, приглушённый свет, запах пластика и дезинфекции. За время своего пребывания здесь он их изучил до последнего вентиляционного люка.

На входе в столовую его встретил запах чего-то на удивление съедобного. Судя по звону подносов и гулу голосов — время ужина. Су прошёл по залу, ощущая на себе взгляды. Некоторые бойцы кивали, другие быстро отводили глаза, делая вид, что заняты едой, но слишком многие продолжали сверлить его спину. Кто-то даже демонстративно отвернулся.

Джунсу проигнорировал. Взял поднос, выбрал скромный набор, сел у окна спиной к залу.

— Не против? — раздался голос над ухом.

Джунсу поднял глаза. Перед ним стоял лейтенант Нам. В руках у него тот же стандартный поднос.

— Конечно, — кивнул Джунсу.

Тэгю сел напротив и молча ел пару минут. Потом обвёл взглядом столовую и сказал негромко, так, чтобы слышал лишь один Джунсу:

— Я проверил внутреннюю матрицу меха. Там были нестандартные отклики. Будто он сам выбирал, какие команды исполнять, а какие игнорировать. Ни одна система с заводских не делает так. Даже тестовые.

Джунсу отложил палочки и отпил чай.

— Значит, у него было своё мнение? — также тихо спросил он.

— Может быть, — отозвался Нам. — Похоже, Объятия Бога всё больше становится...ээм.. чем-то иным.

Тэгю резко замолчал и сосредоточился на ужине, будто надеялся исчезнуть в миске с рисом. Джунсу насторожился. По тишине в зале он сразу понял: кто-то за их спинами замер в ожидании.

— Опять профукал технику? — раздался резкий голос, будто облитый кислотой. — Я думал, тебя уже выставили за ворота с вещмешком под мышкой.

Шим Чанмин. Лансер. Высокий, с широкими плечами, с вечно надменной гримасой, от которой у новичков пересыхало в горле. Знаменитый язвенник, чьё имя сопровождалось фразой «держись от него подальше». На первый взгляд только злость и сарказм. Но Джунсу знал: если Чанмин говорит так, значит, переживает.

Он не ответил сразу. Сделал глоток чая, поставил чашку на стол, только потом поднял взгляд:

— Я всё ещё приписан к этой части. Где мне ещё быть?

— Думал, ты слился. Типа того... перегорел, — Шим насупился, но взгляд выдавал волнение. — Ну, ты знаешь. После того…

— А ты где был? — Джунсу говорил спокойно, почти лениво. — А, точно. В Жёлтом море. Обслуживал союзников, сторожил политические задницы.

— Это была важная операция! — вспыхнул Чанмин, и в голосе на миг прозвучало что-то личное. Он стоял, будто оправдываясь не перед залом, а перед ним.

— Угу. По твоему загару вижу, как ты там страдал, — усмехнулся Джунсу. Тэгю захлебнулся от неожиданного смешка и поспешно сделал глоток чая, пряча улыбку.

В зале зашевелились. Скрипнули ножки стула, кто-то привстал. Интерес и напряжение переплелись как ветер и холод перед бурей.

Чанмин шагнул вперёд, впритык приближаясь к сидящему Джунсу, буквально нависая над ним. Тот не двинулся ни на сантиметр.

— Говорят, тебя отстранили. Что ты без допуска и меха не видать, как ушей.

— Ты чего, волнуешься? — Джунсу склонил голову, уголки губ чуть дрогнули. — Не переживай. У тебя же теперь есть свой. Покажи, на что способен, пока я сижу на скамейке запасных.

Чанмин стиснул челюсти. Плечи его дрогнули, будто он всерьёз готовился ударить, но не сделал ни шага больше. Просто стоял, как будто в горле застряли все возможные слова.

Нам Тэгю замер, не мигая. Зал дышал напряжением. Но оба — и Джунсу, и Чанмин — будто разговаривали на собственном языке. Там, где все видели ссору, был тревожный, уродливо-кривой способ сказать «ты мне небезразличен».

Раздались шаги. Уверенные, решительные. С каждым шагом зал затихал ещё сильнее. Кто-то зашептался: «Майор идёт».

Джунсу и Чанмин не шевелились. Один — всё ещё сидя за столом, другой — нависая над ним, как перед дракой. Напряжение висело в воздухе, и даже Нам Тэгю замер, не решаясь вмешаться.

Хёна остановилась у стола, окинув обоих пилотов цепким взглядом.

— Шим. Ким. Что тут происходит? — голос был жёстким, но не крикливым, сдержанным, как всегда, когда она злилась не всерьёз, а из заботы.

Джунсу поднял глаза, заметив её, и тут же встал, уважительно. Он не выглядел напуганным, скорее уставшим.

— Добрый вечер, майор, — ровно сказал он.

Чанмин шагнул назад, лицо всё ещё напряжённое, но без агрессии.

— Просто… разговаривали, — буркнул он, не глядя на неё.

— Разговаривали? — Хёна сощурилась. — На грани мордобоя?

— Обычный диалог, — Джунсу пожал плечами.

Хёна перевела взгляд с одного на другого, потом тяжело выдохнула.

— Отлично, тогда слушайте внимательно. Я не потерплю разборок на этой базе, особенно на глазах у младшего состава. Мне и без того хватает головной боли. И если вам так хочется пообщаться, я лично выпишу наряд на чистку ангара. Вручную. Без механизированных средств, — её голос не повышался, но в нём звенела сталь. — Ясно?

— Прекрасная идея, — заметил Джунсу и кивком указал на Чанмина. — Ему загорать противопоказано.

Шим Чанмин сжал зубы, но ничего не ответил. Хёна закатила глаза, вздохнула и посмотрела на Джунсу:

— Ким Джунсу, после ужина зайдите ко мне.

— Есть, мэм, — тихо ответил он. Хёна развернулась и ушла к следующему столу, но, кажется, улыбалась, скрывая это под официальной строгостью.

Чанмин развернулся уходить.

— Не сдохни, пока меня нет, — бросил Джунсу в спину, и в голосе его послышалась едва уловимая мягкость.

Шим остановился, но обернулся не сразу.

— Старайся сам, — буркнул он и направился к выходу.

Джунсу сел обратно. Тэгю тихо выдохнул и стёр проступившую испарину на лбу.

— Фух, я чуть кишки не порвал, так старался не заржать. Но, уж лучше иметь дело с Шимом, чем с разгневанной майором, — пробормотал Тэгю, отхлёбывая остывший чай. — У меня аж позвоночник занемел. Интересно, она с мужем такая же строгая?

Он покосился в сторону Хёны. Майор в одиночестве молча ела, не глядя ни на кого, будто инцидента вовсе не было. Она выглядела уставшей и погружённой в свои мысли.

— А ты хочешь подержать свечку? — хохотнул Джунсу.

— Не-не-не, — Тэгю замахал руками, — мне и так весело живётся. И что между вами происходит?

— Заметил? — не стал отпираться Су. — Так получилось. Наши отцы в своё время были соперниками, даже в том, что касалось нас. Вот мы и научились дружить, придираясь друг к другу.

— Странная какая-то дружба, — хмыкнул Тэгю.

— Да уж, — хмыкнул Джунсу.

— Слушай, ты, правда, думаешь, тебя заменят на Шима? Есть и другие пилоты.

— Он самый вероятный кандидат. Пусть сейчас он пилотирует Сердце Пустоты, он уже управлял Объятиями Бога, есть боевой опыт, хотя и не имел пока дело с Пожирателями.

— Знаешь, — Тэгю перешёл на шёпот, — я думаю, ничего не выйдет.

— Почему? — удивился Джунсу.

— Потому что, — всё также шёпотом продолжил Тэгю, — если Объятия Бога отозвался тебе, а не Шиму, тогда другого пилота он не признает. Я ещё не запускал операционку, так как не всё железо отремонтировано, но моя интуиция меня не подводит, когда дело касается машин.


__________________________________________

[1] Кимчи — блюдо корейской кухни, представляющее собой остро приправленные квашеные овощи, в первую очередь, пекинскую капусту.

Без права на ошибку

Ким Хёна работала сверхурочно. После бойни в Инчхоне она забыла, что такое спокойствие, отдых и сон. На сердце отлегло, когда доложили, что с Джунсу всё в порядке, но командование упорно отказывалось допускать его к Объятиям Бога. Техники ещё не починили доспех и не до конца разобрались, что же с ним произошло. Только лейтенант Нам многозначительно замолкал, когда речь заходила об аномалии.

— Пока не запущу систему онлайн, ничего не смогу сказать, — отмахивался он от вопросов руководства, пожимая плечами.

— Но кто-то же может в этом разобраться? — спросила майор.

Нам Тэгю почесал затылок и, немного поколебавшись, сказал:

— Я бы спросил создателя…ээм… системного архитектора. Он единственный, кто держал в голове всю логическую структуру.

— Где он?

— Последний раз, когда я о нём слышал, он работал над новым проектом для МО и жил с семьёй в Инчхоне, — ответил Тэгю и на секунду отвёл взгляд.

Майор Ким Хёна молчала дольше обычного. Её лицо оставалось неподвижным, а взгляд направленным куда-то в сторону, сквозь стены, как будто она пыталась пересчитать, сколько людей погибло в Инчхоне, сколько пропали без вести и сколько числятся в списках, которых до сих пор никто не может закончить.

Она провела рукой по лицу, словно отгоняя тень, осевшую в уголках глаз, и выпрямилась.

— Если он жив, найдём. Если мёртв… — она замялась, затем твёрдо закончила: — Значит, кто-то должен взять на себя его работу.

В какой-то степени Хёна была рада такой задержке. Это давало ей время для бюрократических манёвров. Она надеялась вернуть Джунсу в кабину Объятий Бога, а для этого нужно убедить закостенелых бюрократов наверху, что лансер Ким всё ещё пригоден для этой работы и не представляет угрозы для безопасности нации.

Кабинет майора на втором этаже штаба давно погрузился в полумрак, освещённый лишь тусклым светом настольной лампы и голубоватым сиянием мониторов. На столе громоздилась стопка бумаг, половина из которых относилась к делу Джунсу, вторая — к текущим отчётам по проекту «Оникс», частью которых был и Объятия Бога.

Этот проект стоил ей многих усилий, вытрепанных нервов и десятки литров паршивого кофе. Майор ненавидела совместные проекты, тем более международные, но в этот раз она не устояла пред соблазном. Она знала, будет тяжело, а порой и вовсе невыносимо, но результат превзошёл все ожидания — они теперь могут уничтожать Пожирателей.

Но это не оправдывало тщеславное поведение американцев, которое раздражало до зубного скрежета. США уже много лет не мировой гегемон, а всё равно ведут себя, как хозяева всего мира. И больше всего Хёну бесило то, что командование прогибалось и подыгрывало этому фарсу. Политики решили, что союз со Штатами сулит больше выгоды, чем сотрудничество с Россией и Китаем, из-за чего приходилось уступать в некоторых вопросах американцам. Это многим действовало на нервы, но никто ничего с этим поделать не мог.

Майор читала свежий отчёт от Нам Тэгю, который присылал новые данные по мере восстановления доспеха. Её пальцы ловко скользили по клавиатуре, перепроверяя параметры последнего синхронизированного сеанса. Ошибок не было, но тревога не унималась. Что-то в поведении Объятий Бога во время боя с Чёрным доспехом было слишком сложным для простой случайности. Мгновенные реакции, нестандартные манёвры — всё это выглядело как нечто большее, чем отлаженные протоколы.

Она сделала глоток холодного кофе, поморщилась от неприятного вкуса, к которому так и не привыкла, и уставилась на экран. Сеанс подключения оборвался резко, но до этого нейроинтерфейс работал с предельной синхронизацией. Такой показатель был недостижим даже на симуляторах. Джунсу не должен был выдержать и, тем не менее, он выжил. Тело в порядке, разум уцелел.

Пальцы дрогнули над клавишами. Она задумалась. Пилоты чувствуют урон машины. Может, в этом дело? Именно этот фактор повышает уровень синхронизации? Нужно поговорить с доктором Хан.

Хёна сделала пометку в комментариях к файлу. Её взгляд упал на фотографии в рамке, стоящие на краю стола. На одной она со счастливой улыбкой вместе с мужем Ли Сочжуном, на другой — группа из нескольких человек: пилоты, инженеры, сама Хёна в форме, улыбающаяся, как будто тогда ещё верила, что можно всё просчитать. И Джунсу, прямо в центре, сверкает своей яркой улыбкой.

Майор вздохнула и отпила уже остывший кофе. На экране мигнуло новое сообщение. Запрос: срочный отчёт по текущему статусу проекта и состоянию пилота Ким. Хёна знала, что за этим последуют либо новые допросы, либо окончательное решение об отстранении.

Она открыла пустой файл и начала печатать. Быстро, уверенно, с холодной точностью, почти не делая пауз. Если командование решит вычеркнуть Джунсу, она должна хотя бы попытаться удержать его пока ещё есть шанс. В тексте не было воды, эмоций, личных оценок — только факты.

Закончив, она нажала «отправить», дождалась подтверждения о получении и откинулась на спинку стула. Несколько секунд Хёна просто смотрела в потолок. Мысли крутились вокруг одного: всё вышло из-под контроля. Инчхон стал для них всех кляксой на идеально разработанном плане, которая портила все расчёты и доводила систему до логической ошибки. Группа экспертов, посланная на место происшествия, ничего не нашла. Загадочный Чёрный доспех не оставил никаких следов. Если бы не видеозаписи боя, никто бы не поверил, что Джунсу сражался не с обычным Пожирателем, а с другим доспехом.

В дверь постучались, и в проёме показалось серьёзное лицо Джунсу.

— Разрешите?

— Входи, — устало ответила майор, сворачивая диалоговое окно с отчётами. Су вошёл в кабинет и стал по стойке «смирно». — Вольно, боец. Закрой дверь и садись.

Она кивком указала на одно из двух стульев, что стояли перед её рабочим столом. Хёна подождала. Пока Джунсу присядет, пристально наблюдая за его действиями. Тот кивнул, тихо прикрыл за собой дверь и сел на край стула, будто всё ещё ждал команды. Хёна скользнула по нему оценивающим взглядом: выбрит, форма выглажена, движения чёткие — снова военный до кончиков пальцев. Но в глазах оставалась та же тень, что и в медблоке.

— Я получила отчёт по поводу твоего состояния. Все утверждают, что физически ты в порядке. Только психиатр настаивает на твоей дальнейшей реабилитации и не даёт тебе допуска, — Хёна тяжело вздохнула, — а это, как ты знаешь, обязательное условие.

Джунсу нахмурился, но промолчал. Он не выглядел удивлённым, только тень во взгляде начала сгущаться.

— Я очень хочу оставить тебя здесь, — продолжила майор, — но командование приказало отправить тебя на Халласан[1].

— Я думал, это будет Дэчжон[2], — подал голос Су — Или Чхонпхён[3].

У него отлегло от сердца. Джунсу не хотелось быть запертым на одном из подземных этажей нейро-лаборатории Дэчжона или оказаться в военном госпитале Чхонпёна, который принимает «особых пациентов» с неочевидными диагнозами. И пусть во втором случае правила не так строги, но изоляция от мира предполагалась в обоих вариантах.

— Они, — Хёна указала взглядом на потолок, — хотели.

— Спасибо, майор, — от души поблагодарил Джунсу. Его отправят в военный санаторий на склоне вулкана Халласан. Он слышал об этом месте от сослуживцев только хорошее.

— Пока не за что, — отозвалась она. — Командование созывает комиссию. Они под микроскопом будут рассматривать каждый кадр боя с Чёрным доспехом. И пока не разберёмся с тем, что именно произошло, тебе в кабину никто не даст вернуться.

— Я понимаю. Я тоже хочу разобраться и понять, что же тогда произошло.

— Что ж, тебя обследовали с головы до ног и ничего не нашли. Значит, дальше будут копаться в Объятиях Бога. И здесь всё зависит от того, что лейтенант Нам обнаружит.

Хёна сделала паузу и посмотрела на Джунсу внимательнее, словно искала у него в глазах неуверенность, страх — что угодно, что могло бы дать ей повод отступить. Но он только кивнул. Медленно, уверенно.

— Нам уже начал разбор, — продолжила она. — Системный журнал почти целиком повреждён. Логирование шло с перебоями. Синхросвязь была нестабильна. Он говорит, будто в какой-то момент сеть начала генерировать сигналы сама, в обход протоколов. Это... нехорошо. Очень.

— Это он сам, — тихо прошелестел Джунсу, будто сам боялся собственных мыслей. — Когда перегруз достиг максимума, и я начал отключаться, он вмешался, взял управление на себя и добил вражеский доспех. Без интерфейса. Без команд. По собственной воле, — Су посмотрел на Хёну. — Я понимаю, как это звучит.

Майор медленно откинулась на спинку своего стула и провела рукой по лицу.

— Да, звучит. Как психиатрический диагноз, а не рапорт пилота. Психиатру ты ничего не говорил? — Джунсу покачал головой. — Теперь понятно, почему он клещом вцепился в тебя — он знает, что ты соврал. Если ты это скажешь комиссии, они тебя не только в кабину не пустят, но и отправят под наблюдение на неопределённый срок, — майор тяжело вздохнула. — Но, будь оно неладно, ты всё равно нужен нам. Так что пока Халласан. Там ты хотя бы не будешь в полной изоляции. Сможешь тренироваться, участвовать в симуляциях. Если покажешь стабильность своей менталки, даже отпустят пожить на гражданке.

— Звучит как курорт, — фыркнул Джунсу.

— Чжечжу и есть курорт, — хохотнула Хёна. — Так что считай это санаторно-курортным лечением. Доктор Ли Сочжун позаботится о тебе, можешь ему доверять.

— Хорошо.

Майор смотрела, как Джунсу встал, развернулся и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Хёна, наконец, позволила себе выдохнуть.

Джунсу вышел на улицу и посмотрел на небо. На душе всё ещё было тревожно, но уже не скручивало внутренности в тугой жгут от неприятных мыслей. Он вдохнул глубже, позволяя ветру коснуться лица, будто тот хотел стереть усталость последних дней. Небо разукрашено огненными мазками заката, расплывчатые и яркие, будто кто-то разлил краску на холсте. Они отражались в стекле корпусов и сияли на обшивке дронов, неспешно пролетающих где-то вдали.

В груди у Джунсу разливалось что-то тяжёлое, глухое. Словно камень, который не сдвинуть. Мысли возвращались к Хёне, к разговору, к словам о Халласан. Не наказание, но и не свобода. Просто новая клетка, только с другими стенами.

Он смотрел на закат, как будто пытался найти в нём ответ. Погрузившись в свои мысли, Су зашагал прочь. Он не знал точно, куда идёт, просто двигался вперёд, позволяя шагам самим выбираться из оцепенения. Мимо проходили солдаты, дежурные, проезжала техника; кто-то здоровался, кто-то бросал взгляды, полные сочувствия или, наоборот, осуждения. Но он не замечал. Мир вокруг стал тусклым фоном, расфокусированной декорацией к мыслям, которые грызли изнутри.

Шаги привели его к краю тренировочного полигона. Здесь, среди следов от мех и прожжённого бетона, будто ощущалась другая правда — грубая, но честная. Тишина здесь была другой, звенящей, полной воспоминаний. Именно здесь он впервые сел в кабину Объятий Бога. Сейчас это казалось далёким, почти нереальным.

— Ебать, как же меня достал этот цирк, — раздался голос за спиной.

— Ты разве не на боевом дежурстве? — с деланным удивлением отозвался Су. Чанмин скривился, будто в рот ему попала какая-то гадость. Джунсу хохотнул. — Бешенство прошло? Теперь ты можешь нормально говорить?

— Иди нахуй, — беззлобно фыркнул Шим. — Бесишь.

Он пнул камушек и проследил за его траекторией. Помолчав немного, добавил:

— Сегодня очередь того бургер-самурая. Я как всегда на подхвате, — Чанмин недовольно наморщил нос.

— Кого именно из них ты удостоил такой чести? — усмехнулся Джунсу, покосившись на него с хитрым прищуром. — Я думал, ты их друзьями считаешь.

— Нахуй таких друзей, — Мин пожал плечами, вглядываясь в алое небо. — Я им спину свою не доверю. Кучка кока-кольных ковбоев. Только и знают, что айфонами своими меряться. Из них всех самый адекватный — их главный техник. Остальные словно из обезьянника вылезли. Особенно пилоты. Так что прогулка по Жёлтому морю тот ещё геморрой. Лучше бы был там, с тобой.

— Лучше практикуйся в язвительности в Жёлтом море, — вздохнул Джунсу. — А в бой всегда успеешь.

— Всегда ты так, — Чанмин недовольно поджал губы. — Вот этим и бесишь. Так и хочется тебе лицо подправить.

— Не везде хорошо, где нас нет.

— Философ хренов.

— Я надеюсь, ты его не встретишь.

— Я надеру ему задницу получше тебя.

— Нет, Мин, это он тебе задницу надерёт.

— Всё настолько паршиво? — Чанмин уставился на Джунсу, недоверчиво прищурившись. — Или ты свою лажу прикрываешь?

Джунсу покачал головой. Чанмин нахмурился. Они оба замолчали, наблюдая, как последние полосы заката угасают в сером небе. С плаца доносились голоса солдат, вдалеке ревела техника.

— Забей на тот курятник в интернете, — резко сменил тему Чанмин. — Они ничего не знают. Диванные герои всегда ссут, когда дело доходит до реальности. Честно говоря, я сам думал, что ты развалишься. Но ты стоишь. Даже если под тобой всё шатается — ты, чёрт побери, стоишь. Это многих бесит. Меня бесит. И в то же время, уважение вызывает. А это бесит ещё больше.

Джунсу слегка усмехнулся. Этот мелкий паршивец не изменился ни на йоту. Внутри разлилось уютное тепло. Приятно осознавать, что что-то в этом мире не меняется.

— Вот это поворот. Ты меня хвалишь?

— Не обольщайся, — тут же буркнул Шим. — Просто констатирую факт. Но всё равно ты придурок.

— Взаимно, — с лёгкой усмешкой ответил Джунсу. — Так ты чего хотел?

— Хотел убедиться, что ты не сбежал в закат с драматичной музыкой и надрывом.

— Меня отправляют на Халласан, — серьёзно ответил Джунсу.

Чанмин встрепенулся.

— Что? — голос Мина прозвучал резче, чем он сам того хотел. — Это же… военный санаторий?

— Он самый, — кивнул Джунсу, вглядываясь в темнеющее небо, на котором уже зажигались первые звёзды. — Мозгоправ не даёт допуска. А без допуска — ни доспеха, ни боевых заданий. Только отдых и бесконечные рефлексии.

— Бля, — недовольно протянул Чанмин, прикидывая в уме перспективы. — Это когда ты вернёшься?

— Постараюсь быстро, — пообещал Джунсу.

— Хрен с тобой, Халласан так Халласан. Только ты не смей там раствориться, понял? Мы ещё не закончили.

— Как скажешь, — хохотнул Джунсу, хлопнув Мина по плечу, и направился в сторону казарм.

— Я жду тебя, хён[4], — тихо выдохнул Шим ему вслед.

Джунсу вернулся к себе в комнату, собрал вещи и лёг спать. Сон долго не шёл и едва он начал проваливаться в вязкую темноту, как взвыла тревога. Он резко сел на кровати, сердце бешено заколотилось, будто его уже вырвали из груди и запустили в гонку. Вой сирены был пронзительным и тревожным — не учебная, не внутренняя, а та самая, боевая, от которой мороз по коже даже у самых закалённых.

Через несколько секунд в дверях комнаты вспыхнул красный свет — активация экстренного оповещения. На внутреннем мониторе высветилось сообщение: «ТРЕВОГА. УРОВЕНЬ 1. ВСЕМ ЛИЦАМ ЛИЧНОГО СОСТАВА НЕМЕДЛЕННО ПРИБЫТЬ В УКАЗАННЫЕ ПУНКТЫ СБОРА».

Джунсу вскочил, не успев даже осознать, спит он ещё или нет. Выработанные годами рефлексы работали раньше мыслей. Он уже натягивал стандартный комбинезон и забрасывал сумку на плечо, когда дверь с шипением открылась. В проёме показался взволнованный Чанмин, одетый наспех, с плохо застёгнутым воротником.

— Ты тоже получил? — спросил он, переводя дыхание.

— Получил. — Джунсу быстро застегнул молнию и поправил рукав. — Знаешь, что это?

— Пока нет. В штабе суматоха. Слышал по внутренней связи, что объекты на восточном побережье потеряли связь, а на западном направлении зафиксировано движение. За кибератакой не сразу заметили появление Пожирателя.

— В смысле… — Джунсу замолчал на полуслове. — Две точки?

Они переглянулись. И оба поняли: ситуация очень серьёзная. Даже с американцами они могут не справиться, если Пожирателей окажется больше двух. Такое случалось редко и всегда заканчивалось трагично.

— Пошли, — коротко бросил Джунсу. — Узнаем на месте.

Они побежали по коридору, наполненному красным светом и гулом шагов. Весь комплекс оживал, как растревоженный улей. В одном из коридоров они разделились. Чанмин свернул в ангар, Джунсу — в диспетчерскую.

Он пересёк узкий переход и толкнул дверь в командный пункт. Помещение гудело напряжёнными голосами, экраны мигали тревожными отметками, карты обновлялись в реальном времени. Над всем этим стоял голос оперативного дежурного, громкий и уверенный:

— Подтверждение по второму каналу. Нарушение внешнего периметра на 17-й точке. Визуальный контакт установлен. Объект классифицирован как враждебный. Повторяю — враждебный!

На главном экране висело изображение со спутника. Джунсу узнал цепочку Марианских островов. В мутной серой дымке различалась фигура неправильной формы, безобразная, с бегающими глазами в центре туши. Чудовище отлично держалось на поверхности воды, умело гребя плавниками, будто орудовало вёслами. Иногда оно погружалось в воду, но уже через несколько минут выныривало, крутилось вокруг своей оси и вновь продолжало свой путь к берегу, в сторону острова Гуам[5].

— Большой, — выдохнул Джунсу, подходя ближе. У диспетчерского стола стояла Хёна. Она обернулась, едва заметно кивнула.

— Не удивляйся, — её голос был хрипловат от усталости, но твёрдый. — Командование приказало поднять всех.

— Как давно он появился? — тихо спросил Джунсу, не отрывая взгляда от экрана.

— Двадцать минут назад. Нарушение связи с восточными наблюдателями, после — визуальное подтверждение. Только… — она замолчала, сжав пальцы на планшете, — только он двигается, как будто ищет что-то. Или кого-то.

Последние слова Хёна произнесла с сомнением. Джунсу замер. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой комок. Было ощущение, будто Пожиратель не просто шёл, а искал именно его. И, чёрт побери, он почти был в этом уверен.

— Что с Объятиями Бога? — спросил он, с трудом сохраняя спокойствие.

Хёна отвернулась к другому монитору.

— Лейтенант Нам делает всё, что может, но они ещё не на ходу. Удар в грудной секции оказался глубже, чем мы думали. Нужно несколько дней.

— Что со второй точкой? — взгляд Джунсу метнулся ко второму экрану. — Туда ведь направился Шим Чанмин, да?

Майор кивнула.

— Пытаемся восстановить связь с наблюдателями, — ответила оператор с гарнитурой, не отрываясь от консоли. — Последний сигнал семь минут назад. Потом резкий перегруз и тишина. Камеры на подлёте, но у нас нет живой картинки.

На втором экране, хоть и с запаздыванием, медленно загружалась спутниковая карта. В углу мелким шрифтом написано «Восточно-Китайское море». В квадрате с отметкой «Точка-2» пульсировала красная окружность. Это значило: сигнал потерян, но внутри зоны зафиксировано движение.

— Есть органический след! — воскликнул один из операторов. — Он не один…

Все в диспетчерской замерли. На экране появилось мутное изображение — два, нет, три силуэта, гораздо мельче, чем тот, что в Тихом океане, но легче от этого не становилось. На экране карта пульсировала красными маркерами. От второй точки связи не поступало, а к первой стремительно приближались американцы.

Джунсу стоял у пульта, сжав кулаки. Он чувствовал нутром — Чанмин уже почти на месте. Один против троих.

— Что со связью?

— Всё ещё не стабильна, —тут же отозвалась Чхвэ Сора.

Джунсу провёл рукой по лицу и резко выдохнул. Всё происходящее было как предчувствие, обрётшее форму. Он повернулся к майору. Их взгляды встретились.

Он ничего не сказал. Только посмотрел — тяжело, прямо, с тем молчаливым упрямством, которое она знала и ненавидела, потому что каждый раз оно значило одно: «Позволь мне пойти». Хёна стояла, будто вкопанная. Глаза не дрогнули, она медленно качнула головой.

Его дыхание стало тяжелее, грудная клетка едва заметно дрожала от напряжения. Джунсу снова перевёл взгляд на карту, где одна точка, синяя, — свой — уже приближалась к вражеским сигналам. И снова посмотрел на майора. Почти умоляюще.

Хёна стиснула челюсть и отвернулась. Она не могла это выносить. Джунсу понял. Больше просить не стал. Он развернулся уходить, как двери диспетчерской открылись, и на пороге появился полковник Чон. Он тут же потребовал отчёт о текущем положении дел. Майор кратко обрисовала картину происходящего, передав ему планшет.

Полковник бросил взгляд на Джунсу, который вытянулся в стойку «смирно» и отчеканил:

— Разрешите обратиться!

В командном центре повисла напряжённая тишина. Даже мерцающие голограммы разрушений, казалось, застыли в ожидании. Полковник Чон медленно поднял глаза от рапорта, его пальцы сжали планшет так, что костяшки побелели.

— Обращайтесь, лансер.

Джунсу сделал шаг вперёд, его голос звучал жёстко, но под трезвой расчётливостью сквозила стальная решимость:

— Прошу разрешение на экстренную активацию Объятий Бога, — он знал, что не разрешит, но должен сделать хоть что-нибудь.

Тишину разорвал возмущённый вздох майора Хёны. Полковник Чон сузил глаза:

— Ваш доспех неисправен, лансер. Это самоубийство.

— Лансер Шим не справится один с тремя целями.

— Полковник, боюсь, он прав, — подала голос Хёна. — Сейчас у нас есть только два квалифицированных пилота. Американцы не успеют вовремя на помощь.

Полковник Чон долго смотрел на майора, будто выжидал, не передумает ли она. Его лицо оставалось каменным, но глаза выдавали усталость и внутреннюю борьбу.

— Мы не знаем, что именно повлияло на вас, лансер Ким, во время контакта с противником, — медленно произнёс он, снова повернувшись к Джунсу. — И пока мы этого не знаем, я не могу рисковать вами. Ни вами, ни машиной.

— Это не обязательно должны быть Объятия Бога, — Джунсу сделал ещё один шаг. — В ангаре стоит ещё один доспех. Пока без пилота. К тому же вы читали отчёты. Я прошёл полную диагностику. У меня нет физических ограничений. А ментальные… Это лишь мнение одного человека. Я справлюсь.

Полковник прищурился. Командный центр затаил дыхание. Хёна выпрямилась, будто подставляя спину под удар.

— Разрешите взять ответственность на себя, — твёрдо сказала она. — Я готова подписать приказ.

Полковник Чон посмотрел на неё. Потом снова на Джунсу. Взгляд его был ледяным.

— Так и быть. В виду экстренности ситуации, разрешаю.

— Есть, сэр! — Джунсу резко вскинул руку в честь.

Полковник вернулся к планшету, будто уже забыл об их существовании. Хёна посмотрела на Джунсу, в её глазах мелькнуло беспокойство, но и гордость. Он кивнул, а потом развернулся и побежал в ангар.


______________________________________________

[1] Халласан — потухший вулкан на острове Чечжу, Южная Корея, самая высокая горная вершина в стране.

[2] Дэчжон — город прямого подчинения в центре Южной Кореи, административный центр провинции Чхунчхон-Намдо.

[3] Чхонпхён — город, расположенный в северной части Южной Кореи в провинции Канвондо, известный своей природной красотой, культурным наследием и религиозным значением.

[4] Хён — обращение младшего по возрасту парня к старшему. Так друг к другу обращаются братья, друзья.

[5] Гуам — остров в архипелаге Марианские острова в западной части Тихого океана, имеющий статус неинкорпорированной организованной территории США.

Последний выдох

Его шаги глухо отдавались в пустом коридоре. Джунсу бежал быстро, будто каждое промедление могло стоить кому-то жизни и, возможно, так и было. Сердце стучало в груди, дыхание перехватывало, но он не останавливался.

Ангар уже гудел. Техники метались, словно муравьи, освещённые тревожным светом прожекторов. В самом центре возвышался Объятия Бога — исцарапанный, но собранный, будто древняя статуя, возродившаяся из руин, с разодранной сердцевиной. Лейтенант Нам стоял у терминала, вытирая ладони о комбинезон, лицо упрямо и сосредоточено. Джунсу бросил печальный взгляд на мех. Стой, родной, когда подлатают, ещё повоюем вместе.

— Ты совсем спятил, раз решился выйти на не до конца отлаженной машине, — они вместе направились к Гласу Безмолвия. — Он же на тестах ни разу не вышел в поле!

— Самое время дебютировать, — Джунсу замедлил шаг, переводя дыхание от бега.

— Ты вообще понимаешь, что этот доспех создан не для поля боя, а для разведки и подавления? Он не должен лезть в такую мясорубку!

— Мне не нужно идеально. Только чтобы дойти до цели и вытащить Чанмина.

— Шим Чанмин захлебнётся в собственном яде, когда узнает, — хохотнул Тэгю. — Ещё и тебя отравит.

— У меня же иммунитет, — в тон ответил Джунсу, подойдя к терминалу и вводя свой код доступа. Через мгновение сигналы засветились зелёным. — Уже выработал за годы общения с ним.

— А давно вы знакомы? — между прочим полюбопытствовал лейтенант, синхронизируя свой планшет с системой базы.

— Лет тридцать, — бросил Джунсу, подходя к доспеху.

На сервисной платформе стоял Глас Безмолвия. Угловатый, словно сложенный из осколков ночи. Корпус сделан из матовых чёрных пластин с голубоватым отливом. Узкие рёбра жёсткости расположены под неестественными углами, словно доспех специально делали неудобным для человеческого глаза. Шлем цилиндрической формы, в районе рта решётка радиатора, но без признаков вентиляции.

Из оружия лишь ближние лезвия и термоклинки. На ногах укороченные бедренные пластины, компенсирующие пониженный центр тяжести. В целом выглядело неплохо, хоть и недоукомплектованный.

— Ты шутишь?! — Тэгю поперхнулся воздухом. — Не представляю, как можно так долго его терпеть.

— Это наше обычное общение, — признался Джунсу, жалея, что не может сфоткать лицо Тэгю сейчас.

Лейтенант открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но его планшет пискнул уведомлением, и он глянул на экран. Тэгю вмиг стал серьёзным. Он скривился, явно колеблясь. Но потом стиснул зубы и выдал:

— 68% функционала. Двигатели — зелёный свет, нейросеть — в норме. Орудия пока не работают, только ближний бой. Сейчас перенастроим поток стабилизаторов и можно запускать.

— Подойдёт, — Джунсу уже карабкался вверх по внешним ступеням к кокпиту. — Сделай, что можешь. А остальное на мне.

— Ты хоть понимаешь, что при перегреве она может сжечь тебя заживо?

— Я уже там был, не напугаешь, — бросил он, забираясь в кабину. — Хуже не станет.

Кабина Гласа Безмолвия закрылась с тяжёлым шипением. Титановые створки сомкнулись, отсекая внешний мир. Внутри стало тихо, только глухое гудение систем и ровное дыхание самого Джунсу заполняли пространство.

На экранах вспыхнули холодные линии интерфейса, вырисовывая анатомию машины. Программа проснулась медленно, как зверь после долгой спячки. Механический голос озвучивал совершаемые действия в системе.

«Режим подключения активен».

«Синхронизация: 34%».

«Пилот не зарегистрирован. Временный протокол авторизации: ручной ввод».

Джунсу ввёл свой код доступа в открывшееся диалоговое окно.

«Пилот распознан: Ким Джунсу».

«Добро пожаловать в Глас Безмолвия. Боевой модуль активирован частично».

«Предупреждение: отсек дальнобойного вооружения не укомплектован».

«Ближний бой — приоритет».

«Подсистема тактической связи: онлайн».

Джунсу подождал, пока отстегнут удерживающие зажимы. Он вытянул плечи машины, активировал сервомоторы в ногах. Те зарычали, напрягаясь под непривычной нагрузкой. Экраны впереди мигнули, открылся выход из ангара. Красный свет сменился зелёным: дорога была свободна.

— Глас Безмолвия онлайн, — Джунсу переключился на общий канал связи, — прошу разрешение на выход.

— Разрешаю, — раздался голос Хёны в ответ. — Вернитесь оба, Слэм.

— Так точно, — отчеканил он.

Глас Безмолвия шагнул в ночь. Как только он оказался на открытой водной глади, вызвал Чанмина по личному каналу.

— Что за... ты в Объятиях? — раздался удивлённый голос Шима.

— Нет. Глас Безмолвия.

— Ты в этом?! — он вздохнул. — Я всегда знал, что ты ёбнутый на всю голову.

— Какая ты душка, — с улыбкой в голосе ответил Ким и переключился на общий канал: — Мне нужно хоть что-нибудь, что поможет видеть их раньше, чем они меня.

— Я уже работаю над этим, — отозвалась Чхвэ Сора. — Подключаю Глас Безмолвия к общей системе.

На голографическом дисплее замелькали тактические карты с отметками на ней. Чанмин схватился с чудовищами у острова Марадо[1]. На дисплее замелькали три яркие сигнатуры. Один Пожиратель двигался прямо к Чанмину. Второй вырезал дугу, заходя сбоку. Третий… исчез. Джунсу нахмурился. Пожиратели никогда не вели себя так организованно. Без полной синхронизации с нейросетью понадобилось несколько минут, чтобы понять обстановку и придумать план действий.

На боковом экране вспыхнуло уведомление: «Объект: Спасательное средство. Класс: гражданский. Состояние: перегружен. Скорость: минимальная». Джунсу быстро переключил камеру. В темноте океана, среди тумана и тонкой ряби, разглядел освещённый прожектором катер. Маленький. Судя по обводам корпуса, переоборудованная рыбацкая шлюпка. Людей оказалось слишком много для такого размера. Кто-то держал в руках малыша, кто-то завернулся в термоплед, кто-то смотрел в сторону берега, где небо пылало оранжевыми вспышками. Позади — маячивший в дымке остров Марадо. Его края были окутаны густым дымом и сполохами света: там шёл бой, или… нечто хуже.

— ...Чёрт, — выдохнул Джунсу. Он уменьшил темп, притормозив, чтобы не создавать волну, способную опрокинуть лодку. Глас Безмолвия хоть и был немного меньше размером, чем Объятия Бога, всё же являлся огромной машиной, находясь рядом с которой любой человек мог почувствовать себя лишь жалким муравьём.

Джунсу наклонился и аккуратно поддел лодку рукой. Он развернулся и опустил шлюп на воду, мягко подталкивая в сторону соседнего острова. Ким взглянул на лодку ещё раз. Один из людей, вероятно, старик, поднял голову и посмотрел прямо на гигантский силуэт меха. Джунсу не знал, представляют ли они, кто он. Или что именно их защищает. И нужно ли это им знать.

Он кивнул самому себе и снова повернул к эпицентру боя. На горизонте начали вспыхивать отблески разрядов, как далёкая буря. Там, среди грома и света, был Чанмин. Его силуэт мелькал на фоне взрывов — отчаянный, одинокий, но всё ещё держащийся.

— Контакт через 45 секунд, — заговорил Джунсу, — постарайся продержаться.

— О! Мои любимые дедлайны! — Чанмин фыркнул. На фоне слышались звуки боя: скрежет металла, тревожный писк систем, глухие удары по броне. — Эти твари действуют иначе. Они умнее. Координируются.

— Уточни.

— Один на виду, двое по бокам. Бьют на износ. Не в голову, не по сердцу. Целятся в суставы, энергоблоки. Как будто знают, где тонко. Один из них вообще исчезает с радаров на пару секунд, а потом появляется уже за спиной. Как они это делают — хрен его знает.

Глас Безмолвия двигался сквозь ночную темноту почти бесшумно, словно сам стал тенью. В его корпусе не было тяжёлых пушек, но руки-манипуляторы укрепили ближние лезвия и термоклинки. Доспех, созданный для подавления и скрытных рейдов, шёл на бой в открытую.

— Хам[2], — позвал он Мина. — Слева, по часовой вектор девять. Второй идёт на тебя.

— Увижу, передам привет, — отозвался тот.

Третий монстр возник из разорванного пространства, будто кто-то вырвал кусок этого мира и подменил его чем-то другим. Он не был похож на предыдущих. Дерма этого Пожирателя переливалась и пульсировала. Глаза показывались на поверхности в хаотичном порядке, а не моргали в центре туши. Плавники превращались в щупальца с острыми шипами на концах.

— Контакт, — прошептал Джунсу. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

И небо взорвалось яростью.

В следующую секунду на палитре экрана вспыхнула цель, как пылающая комета, несущаяся сквозь ночь. Джунсу успел только развернуть левую руку и активировать форсированный стабилизатор. Удар пришёлся с такой силой, что Глас Безмолвия скользнул назад на несколько десятков метров, оставляя за собой гейзер пара, всплесков и вспоротую землю берега. Доспех устоял. Система завизжала сигналами о критической перегрузке левого сустава. Включилась автоматическая коррекция баланса.

— Привет, ублюдок, — процедил Джунсу, активируя правое лезвие. Оно загорелось синевато-белым пламенем термополя. Он врубил рывок и ринулся вперёд.

Пожиратель ушёл вбок, но полностью увернуться не успел. Джунсу отрубил одну из конечностей, длинную, извивающуюся, как оживший кабель с толстой иглой на конце. Из обрубка вырвался фонтан вязкой тёмной субстанции, начинавшей дымиться при контакте с любой поверхностью.

Пожиратель взвизгнул. Уши заложило от ультразвука. Казалось, череп сжимает в тисках. В наушниках хрипло прошёлся поток отборных ругательств Чанмина:

— Да чтоб тебя, я оглох! Что это, мать твою, было?!

— Акустический выброс, — процедил Джунсу, зажав челюсти. — Походу, они теперь и так умеют.

Обрубок конечности втянулся, словно тело собралось себя запечатать. Джунсу бросился вперёд, и лезвие вонзилось в центр корпуса монстра. Безобразное тело рвало на куски от термоклинка, плоть вскипела вокруг раны. На долю секунды Джунсу увидел, как внутренности твари пытаются перестроиться, словно тысячи червей. Он выжал максимум. Система взвыла предупреждением о перегреве.

Джунсу процедил сквозь зубы что-то нечленораздельное и с силой выдернул клинок. Пожиратель вздулся, затем схлопнулся и оросил своей едкой органикой всё вокруг. Привычная картина смерти Пожирателя немного успокоила — его можно убить привычным способом.

Слева, за скалами что-то взорвалось. В небо взметнулся яркий столб пламени и дыма. Голограмма в кабине задрожала от резкого сигнала.

— Хам, ты как? — спросил Су.

— Норм! — голос Шима захлёбывался от ярости и напряжения. — Эта сука плюётся своей кислотой.

— Я иду.

Джунсу метнулся в сторону. Вода шипела под ногами. Глас Безмолвия взобрался по скалам, перемахнул через пирс и оказался по другую сторону мыса. На миг впереди показался Сердце Пустоты, дымящийся, но стоящий. Чанмин перехватил противника и держал его в ближнем бою. Второй заходил сбоку.

Командный центр окутывала полумгла. Свет панелей тускло мерцал, отражаясь в напряжённых лицах дежурных офицеров. Хёна стояла над тактическим столом, рядом наблюдал полковник. Скрестив руки на груди, майор сосредоточенно вглядывалась в живую карту района боя, где два синих сигнала — Глас Безмолвия и Сердце Пустоты — сражались против оставшихся двух Пожирателей. По каналу связи доносились отрывки реплик пилотов.

— Гражданские все эвакуированы, — доложила Сора. — Определили местоположение хакеров. Группа спецназа уже выехала.

— Хорошо, — отозвалась Хёна, не отрывая взгляда от экрана. — Слэм, Хаммер, вы слышали. У вас полная свобода действий.

— Вас понял, — подал голос Чанмин.

— Принято, — отозвался Джунсу.

На тактической голограмме две синие метки начали стремительно смещаться — одна влево, в прибрежный лесной массив, вторая осталась на линии фронта, двигаясь прямо навстречу вражескому контакту. Красные обозначения Пожирателей слегка дрогнули, словно уловив манёвр. Один двинулся за Гласом Безмолвия, второй остался сдерживать Сердце Пустоты.

— Они разделились, — прокомментировал полковник Чон. — Ошибка.

— Или ловушка, — буркнула Хёна. Она уже знала манеру Джунсу заходить в тыл, вырезать точечно. Грязно, но эффективно.

На голограмме метка Джунсу резко нырнула в сторону склона. По ходу движения он использовал кратковременные рывки ускорителей, словно бы танцуя между деревьями. Камеры вывели срез местности: ночной лес вспыхивал призрачными бликами от света прожекторов и боевой подсветки.

Пожиратель догонял. Он рвался к корпусу Гласа Безмолвия, выпуская щупальца, но Джунсу уходил в сторону, почти без звука, словно тень на фоне ночи. Лезвие левого предплечья заискрилось.

— Сейчас, — прошептал он, затаившись за выступом холма.

Пожиратель вырвался из-за деревьев. Его тело казалось вывернутым, как будто эволюция ошиблась. Из груди тянулись щупальца, а на месте, где по логике должна быть голова, десятки глаз собрались в один огромный, пульсирующий в такт движению.

Глас Безмолвия двинулся навстречу, молча, без лишних движений. Джунсу знал: такие твари чувствуют шум, панику, страх. Он не дал им ни звука. Лишь холодная решимость в каждом шаге. Одним движением он отрубил монстру несколько конечностей, что тянулись к нему, вторым ударом пробил тело, попав точно в глаз. Брызги кислотной крови зашипели на броне. Из разорванной плоти вырвались новые отростки, оплетая доспех.

Система взвыла предупреждениями. Джунсу выругался, жалея, что сейчас не в Объятиях Бога. И в то же время радуясь, что нейросинхронизация не полная. Глас Безмолвия содрогнулся, захлёстнутый, словно гигантская оса в паутине. Тварь цеплялась за него, будто хотела вползти внутрь.

«Критическое давление на левом суставе. Нарушена подвижность. Эвакуационный протокол активирован», — огласил механический голос системы.

— Отключить протокол, — сквозь зубы процедил Джунсу. — Режим удержания: вручную.

Шиповидные отростки щёлкали по броне, как когти по стеклу. Один вонзился в плечевой сегмент, прожигая металл и высвобождая облачко пара. Джунсу знал: если промедлит, тварь доберётся до внутреннего ядра, и тогда конец. Его и, возможно, Чанмина.

Он резко вывернулся, активируя импульсные стабилизаторы. Глас Безмолвия развернулся всем телом и ударил — не оружием, а весом, всей массой. Удар был глухой, мясной. Отростки лопнули, тварь завизжала, отшатываясь, но одна из конечностей осталась вмёрзшей в доспех, пульсируя, словно ищет вход.

Пожиратель рухнул. Он бился в судорогах, выплёвывая чёрную, дымящуюся кровь, запах которой мгновенно впился в воздух. Не кислота, не химия, а органика. Гниль и пепел, будто монстр сжёг самого себя изнутри. Джунсу активировал лезвие на другой руке и прижёг щупальце. Оно вспучилось, обуглилось и с шипением отвалилось. Джунсу стоял над телом, тяжело дыша, но не отпуская контроль. Он видел, как из подранного тела вырываются дрожащие остатки жизни.

На голографическом экране одно за другим высвечивались предупреждения о повреждениях и критической перегрузке нейроинтерфейса. Доспех, разработанный не для боя, прошёл через две схватки подряд и пока ещё держался. Еле-еле.

Джунсу глянул в сторону Чанмина. Сердце Пустоты поднялось из клубов пыли и дыма, чуть накренённый, с трещиной на броне бедра, но всё ещё боеспособный. Рядом на экране мелькнул сигнатурный код Чанмина: жив, стабилен.

— Хам, как ты? — голос Джунсу был хриплым, будто выдавленным сквозь сжатые зубы.

— Стою. Хотя… рука в хлам, и слюни этой твари всё ещё капают на обзорник. — Пауза. — А у тебя что, всё в порядке?

На голографическом дисплее Гласа Безмолвия одна за другой вспыхивали алые пиктограммы. Повреждён плечевой привод. Снижение отклика. Перегрузка нейроинтерфейса — 83%.

— Ты бы видел, как оно выглядит отсюда, — добавил Чанмин. — Ты буквально дымишься.

— Ты выглядишь не лучше. — Ладони Джунсу не отпускали контроль, несмотря на то, как гудели суставы. Он чувствовал: система перегревается. Отклик замедляется. Глас Безмолвия начал терять точность движений. На экране маячила цель. Последний Пожиратель. Крупнее, чем остальные. Его обнажённая плоть пульсировала, отростки медленно шевелились, будто в нетерпеливом предвкушении.

В этот момент в ангаре, на отведённой секции, где стоял Объятия Бога, дрогнули погасшие индикаторы. Один, потом второй. Потом вспыхнули все сразу. Как сердце, сделавшее первый удар после долгой остановки.

— Лейтенант Нам, — позвал его кто-то, — Объятия Бога…

Нам Тэгю неверяще проморгался. Нет, ему не показалось. Он тут же подключился к системе доспеха. На экране его панели появилась череда команд. Что-то в системе Объятий Бога самостоятельно переподключалось. Не просто просыпалось, а вмешивалось.

На главном дисплее высветилось окно соединения. «Цель: Глас Безмолвия. Статус: Резервный взлом. Протокол 0-7-1: Принудительный доступ. Отмена блокировок».

— Какого хрена? — Тэгю застыл.

На экране одна за другой вспыхивали строки кода. Сначала фрагментарно, затем стремительно, как будто сам доспех спешил, не теряя ни секунды. Система Объятий Бога больше не ждала разрешений, не просила доступ — она брала его.

На экране замигало новое окно: «Пилот: Ким Джунсу. Состояние: критическое. Активирована экстренная нейроопора. Ведётся стабилизация каналов. Синхронизация: 18%... 23%... 31%...».

— Это невозможно, — прошептал Тэгю. — У него же не должно хватить канала... не должно...

В кабине Гласа Безмолвия обострился свет. Джунсу отдёрнул голову, когда перед глазами замерцал новый интерфейс — знакомый, родной. Цвета сменились. Элементы тактической сетки обновились. Где-то внутри, в глубине сознания, он почувствовал импульс. Тепло. Будто что-то узнало его.

— Ты… — прошептал он, не веря, а затем улыбнулся: — Снова своевольничаешь?

Объятия Бога не ответил. Но импульс стал сильнее.

На экране в ангаре высветилась финальная строка: «Состояние: соединение установлено. Передача контроля: частичная. Протокол 0-7-1 завершён. Удачи».

Тэгю выронил планшет.

— Он сам запустил протокол, — выдохнул он, задрав голову и глазея на меха. — Сам.

Лейтенант ещё не пришёл в себя от потрясения, как руки подобрали планшет, и он тут же отправил сообщение майору Ким Хёне.

В командном центре царила тишина. Не та, что бывает от покоя, а та, что натянута, как струна, перед её последним звуком. Хёна стояла, не шевелясь, руки сжаты в кулаки за спиной. Так стояли только те, кто привык держать себя в руках на грани краха. Она смотрела на главный экран, где два синих сигнала — Сердце Пустоты и Глас Безмолвия — приближались к ярко-красному пятну: последний Пожиратель.

— В нейроинтерфейсе Гласа Безмолвия перегрузка, — доложила Сора.

— У Сердца Пустоты критическая просадка по синхронизации, — добавил другой оператор.

Планшет майора тихо пискнул уведомлением. Хёна с удивлением перечитала сообщение несколько раз. Она тут же включила внутреннюю связь.

— Нам Тэгю, — заговорила она.

— Это не сбой, — тут же отозвался лейтенант. — Он у меня на глазах взломал Глас Безмолвия. Изнутри. На уровне ядра. Я вообще не понимаю, как такое возможно — протокол был архивным и я только недавно его установил.

Хёна резко выдохнула. Полковник Чон обернулся к ней.

— Майор?

— Объятия Бога активировался самостоятельно. Подключился к Гласу Безмолвия и удерживает Джунсу на плаву, — тихо, почти не веря, сказала она. — У него появился шанс.

Полковник сначала застыл в удивлении, как и все в диспетчерской, а затем недовольно нахмурился. Хёна не стала говорить вслух то, что написал Нам Тэгю следом: «И если этот шанс не сработает — они оба сгорят».

— В Гласе Безмолвия даже нет полноценной боевой матрицы… — удивилась Сора. — Как такое возможно?

Майор резко повернулась. Вся усталость, накопившаяся за сутки, за последние месяцы, за все годы службы — исчезла. Хёна взглянула на карту. На ней, окружённый всполохами тревожных сигналов, Глас Безмолвия вновь двигался вперёд. Ровно. Чётко. Спокойно, будто только вступил в бой.

— Слэм, — позвала майор.

Пауза. Джунсу молчал, но она знала, он слушает. Голос её был спокойным, но под этой поверхностью чувствовалось напряжение, словно туго натянутая струна, которая может порваться от любого слова.

— Я не знаю, как ты это сделал. И, честно, мне плевать, — её голос чуть дрогнул. — Но сейчас ты жив только потому, что Объятия Бога держат тебя на плаву. И ты держишь всех нас.

Ещё пауза. Затем мягче, но твёрже:

— Слэм, Хаммер, делайте, что должны. Но только, чёрт возьми, вернитесь. Оба. Вы оба мне здесь нужны. Не смейте выгореть вместе с этой тварью.

Несколько секунд в эфире была тишина. А потом Джунсу коротко ответил:

— Принято, майор.

— Так точно, майор, —подхватил Чанмин. — Возвращаемся с последним выдохом.

Полковник Нам скользнул на неё взглядом, коротким, тяжёлым. Он ничего не сказал. Но угол его губ чуть дрогнул, почти уважительно.

— Хам, — Джунсу выдохнул, и в его голосе не было ни страха, ни ярости. Только ровная, спокойная решимость. — У нас есть одна попытка его добить. Готовь ракеты.

В ответ тишина. И потом, с хрипотцой, коротко:

— Принято.

Джунсу направился к Чанмину. Система реагировала иначе. Быстрее. Точнее. Безошибочно. Пальцы Джунсу больше не управляли каждой деталью — они только направляли. Всё остальное делал он, Объятия Бога.

Огромная тень Пожирателя билась с Сердцем Пустоты у подножия скалистого берега. Чанмин держался, отступал, заманивал. Видно было, как тот двигался урывками, экономя энергию и пространство. Монстр атаковал, Чанмин отвечал короткими очередями из ракетниц.

Пожиратель словно танцевал в хаосе, неуклюже, но смертоносно точно. Его кожа блестела под светом аварийных прожекторов, как покрытая слизью чешуя, а из спины торчали наросты, пульсирующие, будто органные трубы. Он не рвался вперёд, не терял голову, он ждал. Выжидал.

Сердце Пустоты отпрыгнул в сторону, оставляя за собой дорожку искр: одна из конечностей твари всё же задела броню. Чанмин зарычал сквозь зубы:

— Он меня читает, как грёбаную открытку.

Пожиратель медленно и верно прижимал Сердце Пустоты к скалам. Каждый его шаг сотрясал землю, мясистые конечности работали в такт, будто зверь вёл охоту, зная, что добыча уже истекает силами.

С фланга послышался глухой топот. В темноте промелькнул холодный силуэт Гласа Безмолвия. Он шёл быстро, но бесшумно. Ни голоса, ни команды, только стальной ритм шагов.

«Цель зафиксирована. Расчёт точки поражения. Окно атаки: три секунды», — сообщила система знакомым голосом. Джунсу стиснул зубы, из носа потекла кровь.

— Давай, на себя его. Три секунды.

— Если ты сдохнешь, я тебя убью, — буркнул Шим в эфире.

Чанмин резко рванул влево, оставляя в воздухе ложную сигнатуру тепла — приманку для твариного чутья. Пожиратель метнулся за ним и в тот же момент Глас Безмолвия ударил. Стремительно, точно и беззвучно, как нож сквозь воду. Один разрез и наросты твари отлетели в сторону. Второй удар — точно в центр тела, туда, где пульсировала уязвимая масса глаз.

Сгустки чёрной крови с кислотным шипением закапали на броню. Отростки, вырывающиеся из ран, тут же попытались оплести Глас Безмолвия. Сердце Пустоты развернулся, и в следующий миг ракеты вонзились в раскрывшуюся пасть твари. Взрыв сотряс землю, биомасса разлетелась по скалам.

Глас Безмолвия пошатнулся, но устоял. Джунсу едва не потерял сознание. Предупреждение о перегреве вспыхнуло перед глазами, на секунду заслонив всё остальное. В ушах звенело, мозг пульсировал болью от нагрузки, пальцы не слушались.

Джунсу чувствовал, как доспех гудит — не от повреждений, а от усталости системы. Объятия Бога больше не вмешивались, протокол перехвата завершился, и Глас Безмолвия снова стал полностью его. Су медленно выдохнул, ощущая, как тело вибрировало в такт утихающему сердцу машины.

Снаружи наступила странная, плотная тишина. Только потрескивание развороченной земли да редкие капли кислотной крови, ещё шипящей на броне. На горизонте над морем занимался рассвет — блеклый, мутный, но по-своему красивый. Свет проливался на развалины, на обугленные останки тварей, на два истерзанных, едва стоящих меха.

— Су? — голос Чанмина был хриплым, измотанным, но живым. — Ты... жив?

— Почти, — выдохнул Джунсу. — А ты?

— На процентов сорок, — пошутил Шим. — Мех на десять. Глазам не верю, что мы их добили.

— Слэм, Хаммер, вы оба как? —Голос майора спокойный, но слышно напряжение. — Эвакогруппа уже рядом. Сидите тихо, не двигайтесь. Медики будут через три минуты.

— Принято, — хором отозвались они, и даже это было усилием.

Джунсу усмехнулся сквозь усталость. Живы, они, чёрт побери, живы.

Звук приближающегося ветра. Необычный, низкий, дрожащий, как будто воздух сам затаил дыхание. Сигналы на экранах вздрогнули. Миг и на горизонте, на фоне рассвета, проявилась тень.

Связь хрипнула. Сенсоры Гласа Безмолвия взвились сигналами. На радаре, в верхнем углу, будто вспыхнул мёртвый пиксель — цель. Неизвестная. Ни регистрационного кода, ни сигнала принадлежности. Просто… есть.

— Су… ты это видишь? — медленно, почти сдавленно произнёс Чанмин.

— Вижу, — выдохнул Джунсу, всматриваясь в голографический экран.

На возвышенности, над полем боя, стоял он.

Чёрный доспех.

Громадный, темнее ночи, как выжженное пятно в реальности. Его корпус будто поглощал свет. Ни символов, ни обозначений. Только остроконечный силуэт, и ощущение инородного присутствия. Он не двигался. Не угрожал. Просто стоял.

— Это он, — послышался голос Хёны. — Всё сходится. Тот же профиль, та же сигнатура.

— Бля, — послышался голос Чанмина.


____________________________________________________

[1] Марадо — остров, принадлежащий Южной Корее и находящийся в Корейском проливе. Марадо расположен в 8 км южнее острова Чеджудо, административно является частью города Согвипхо. Самая южная точка Южной Кореи.

[2] Сокращение от англ. Hammer — молоток.

Тень и зеркало

Высокий, тонкий, почти бесшумный силуэт. Без маркировок. Без теплового следа. Он словно вынырнул из пустоты между мирами. Стоял, глядя прямо на них, чёрной безликой маской.

Глас Безмолвия и Сердце Пустоты попытались зафиксировать цель, но не смогли. Система отказывалась распознавать объект. Ошибка за ошибкой, словно сама реальность отталкивала его присутствие.

— Он, — подтвердил Джунсу. Тихо. Спокойно.

Чёрный доспех не делал ни одного движения. Только смотрел. Или казалось, что смотрит. А потом просто исчез. Не прыгнул, не ушёл, растворился. Воздух дрогнул и пусто, словно его никогда не было.

— Он… — начал Чанмин, но оборвался. — Он же мог нас легко добить.

— Но не стал, — сказал Джунсу, и внутри сжалось от чего-то гораздо холоднее, чем страх.

Он всё ещё смотрел в ту сторону, где мгновение назад виднелся Чёрный доспех. Он скрылся, но ощущение присутствия не исчезло.

Джунсу перевёл взгляд на подлетающий вертолёт и приближающуюся спецтехнику. Связь щёлкнула. Послышались разговоры. В считанные минуты Джунсу и Чанмина окружили люди.  Медики, техники, операторы, группа сопровождения — всё слилось в одну суетливую, слаженную массу. Глас Безмолвия медленно опустился на одно колено, вычерчивая борозду в размякшем грунте. Люк с шипением приоткрылся. Изнутри ударила жара и кислый запах перегретой электроники.

— Осторожно! — кто-то из медиков тут же кинулся к капсуле.

— Он в сознании? Лансер Ким, вы меня слышите?

— Он на пределе, нейроинтерфейс едва держится! — крикнул один из техников, заглянув в панель доступа сбоку.

Джунсу медленно поднял голову. Лицо мокрое от пота, кровь тонкой струйкой стекала из носа по сухим губам.

— Чанмин... — медленно заговорил Су, — он хуже меня.

Сердце Пустоты стоял рядом, тоже искалеченный, с пятнами от кислотной крови Пожирателей. Люк открылся, и Чанмин выбрался наружу, шатаясь.

— Ты от меня так легко не отделаешься, — отозвался Шим. Голос хриплый, уставший, но живой. — Я из-за тебя сегодня заработал пару седых волос.

Медик подхватил его под руку и помог спуститься. Едва оказавшись на земле, принялся спорить, что помощь ему не нужна, сам справится.

— С боевым крещением, — слабо усмехнулся Джунсу, позволив себе закрыть глаза. Тепло рук, которые подхватили его, показалось ему почти несбыточным. Всё вокруг гудело: моторы, голоса, рации. Но разум обволакивало тишиной, погружая сознание в забытьё.

Вылетели сразу, как только их погрузили в вертолёт. Джунсу не помнил, как оказался на борту — всё было в тумане, голоса глохли, тело дрожало от перегрузки. Чанмин шагал следом, держась на зубах. Медики его поддерживали под руки, переругиваясь с упрямым бойцом. В дороге Су почти сразу провалился в полудрёму, и только застывший на лице кислородной маски вкус озона напоминал, что он всё ещё жив.

Чечжу встретил их серым небом и порывистым ветром с моря. Вертолёт приземлился на бетонную площадку военного госпиталя у подножия Халласана. Их уже ожидали. Целая команда специалистов бросилась к ним, едва вертолёт сел.

Джунсу сам улёгся на носилки, идти сил уже не осталось. Из-под полуприкрытых век он наблюдал, как при выходе из вертолёта у Чанмина подкосились ноги. Его подхватили, уложили на каталку и увезли первым. Над Джунсу склонилась женщина в медицинской маске, фокус света пробежал по зрачкам.

— Лансер Ким? Вы меня слышите? — Он едва заметно кивнул. — Потеря сознания в ближайшие минуты вероятна. Не пугайтесь. Сейчас капельница, потом в медицинский бокс. Всё под контролем.

Он хотел сказать «не отключайте связь», но язык прилип к нёбу. Вместо слов вырвался только слабый выдох. Очертания лица медика расплылись. Последнее, что он ощутил, — тёплая рука, касающаяся его запястья.

Джунсу очнулся от ощущения странной пустоты в теле. Лёгкость — неестественная, тревожная. Будто с него сняли что-то важное и не вернули. Он вспомнил, что это временно: последствия нейроперегруза. Су лежал в белой палате, по углам тихо гудели фильтры, в углу светился монитор с его биоданными. Окно в потолке было затянуто пеленой облаков, и в этом молчаливом свете Халласана было что-то успокаивающее. Древний вулкан спал и убаюкивал мир вокруг.

Джунсу хотел пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью. Казалось, каждый рецептор выл от напряжения, как тревожная сирена. Он ещё не отошёл после прошлого раза, как получил новую порцию яркий ощущений.

— Лансер? — голос медсестры нарушил тишину. Она проверила капельницу, и посмотрела на него. — Вы в госпитале Халласан.

— Чанмин? — прохрипел он. Медсестра поднесла стакан с водой. Губ коснулась соломинка. Джунсу жадно сделал глоток, второй, третий. Живительная влага приятными волнами оседала в желудке.

— Лансер Шим ещё в медицинском боксе, — ответила она. — Не волнуйтесь, с ним всё будет в порядке. Сейчас отдыхайте, я сообщу доктору, что вы пришли в себя.

Джунсу кивнул. Его веки дрогнули и опустились, но сон не пришёл сразу. Мозг, словно на инерции, продолжал прокручивать бой: хлёсткие удары, кислоту на броне, взрыв биомассы и Чёрный доспех. Он появился внезапно и исчез, будто мираж. Мысли натыкались друг на друга, как волны на скалы. Каждая новая поднимала тревогу, но Джунсу был слишком измотан, чтобы дать им волю. Рой вертелся на периферии сознания, зудел, но не мог прорваться глубже.

Что-то во всём этом казалось неправильным. Пожиратели — это было слово, от которого стыла кровь. Безликие чудовища, выходцы из разломов, лишённые воли, языка и даже формы в привычном понимании. Они были стихийным бедствием. На них нельзя было повлиять, с ними нельзя было говорить. Их не интересовали переговоры, сдавшиеся или раненые. Только хаос, разрушение, абсолютное поглощение, как будто сама ткань мира у них под когтями начинала рваться.

Так как тогда объяснить Чёрный доспех?

Он выглядел как мех. Не расплывчатое, переливающееся месиво из материи разлома, а цельная, осмысленная форма. Сборка, архитектура, даже, возможно, замысел. У него был облик. Были действия, напоминающие не рефлексы, а продуманную тактику. Он охотился. Искал. Выжидал.

Это было страшнее любых когтей и зубов, потому что в этом угадывалось разумное. Холодное. Может быть, созданное.

И если Чёрный доспех был одним из Пожирателей, то кто дал ему форму? Кто научил его читать нейросигналы? Почему он атаковал не всех, а выборочно? И почему он пошёл именно за Джунсу? Что, если Пожиратели — это не просто чудовища? Что, если кто-то научил их эволюционировать?

Мысль неприятно уколола уставшее сознание. Джунсу сжал пальцы, едва ощутимо, в попытке удержаться за реальность, за настоящую, а не ту, что крутилась в голове, искажённая нейросетью и остаточным эхом боя.

Джунсу провалился в дремоту, но вскоре его вновь выдернул наружу тихий звук открывающейся двери.

Майор устало опустилась в кресло за своим рабочим столом. Она откинулась на спинку и прикрыла глаза. Секунды тянулись вязко, как патока. Мышцы ныли от перенапряжения, спина словно каменная. Впервые за много часов, может, и суток, Хёна позволила себе не думать. Просто дышать. Просто быть.

На краю сознания маячила вся прошедшая операция: резкие вспышки событий, тревожные сигналы, мельтешение точек на тактическом экране. Образ Гласа Безмолвия, едва стоящего на ногах, и изрядно потрёпанного Сердца Пустоты. Доклад оператора, что нейросвязь у Джунсу зашкаливала, и он может сгореть. Но он выдержал. Лансер Ким Джунсу никогда не сдаётся, с грустью подумала она. И это пугало.

Планшет пискнул входящим сигналом: новый доклад. Её ладонь привычно потянулась, но остановилась. Она опустила руку обратно на подлокотник. Ничего не случится, если этот отчёт подождёт. Хотя бы пару минут. Она позволила себе одну короткую мысль, тёплую, почти личную: он выжил, оба выжили. На этот раз. И позволила себе ещё один глубокий вдох.

Покой длился недолго. Панель мягко щёлкнула: уведомление пришло повторно, теперь с приоритетной пометкой. Хёна нехотя потянулась, развернула планшет и открыла файл. Сухой шифр, исходящий от американского штаба, разворачивался в подробный послемиссионный отчёт. Она читала быстро, выработанным за годы взглядом, вычленяя ключевое, отбрасывая лишнее.

«Боевая зона: сектор B-12, остров Гуам. Цель: нейтрализация двух Пожирателей. Задействованы: доспехи класса «Раптор» и «Эшелон». Результат: цель уничтожена. Потери: «Раптор» — пилот Уэст погиб на месте. «Эшелон» — пилот Дрейк, тяжёлые нейротравмы, кома. Текущее состояние: критическое».

Хёна сжала губы, провела по экрану пальцем вниз. Приложены данные телеметрии, последние секунды пилотных логов, зашифрованный образ нейроинтерфейса Уэста — как дань, а не информация. Она знала, что им это не поможет. Те же твари. Те же параметры. Такая же тактика.

Майор подняла взгляд на голографический снимок с места боя. Воронка от взрыва, испарённая почва, куски плоти, рваный корпус «Раптора». В груди что-то нехорошо сжалось. Если Пожиратели снова объявятся, им придётся справляться самим. Не то, чтобы она сильно рассчитывала на помощь американцев, но теперь их даже как запасной вариант не рассмотреть. Нужно придумать что-то для подстраховки.

В нижней части отчёта была пометка post scriptum от американского аналитика с просьбой представить доступ к боевому логу Сердца Пустоты и Гласа Безмолвия. Хёна прищурилась. Сдержав вспышку раздражения и не позволив себе высказать всё вслух, майор отдала приказ Чхвэ Соре отправить в отчёте американцам только логи капитана Шим Чанмина.

Да и хакеров поймать не удалось. Когда группа спецназа прибыла на место, их след простыл. Они просмотрели и скопировали только некоторые файлы, касающиеся кровавой бани в Инчхоне. Это настораживало ещё больше. Почему именно Инчхон? Что же они искали? Данные о том не идентифицированном мехе? Или об Объятиях Бога? Или что-то другое? Ведь именно там и тогда Пожиратель впервые повёл себя не стандартно. И появился Чёрный доспех.

Она закрыла планшет и долго сидела неподвижно, пока не включилась внутренняя связь.

— Майор, — раздался голос сержанта, — транспорт готов.

— Иду, — откликнулась Хёна и встала, будто вся усталость за последние дни снова рухнула ей на плечи.

Военный вертолёт коснулся бетонной площадки госпиталя у подножия Халласана с мягким глухим стуком. Лопасти, замедляясь, взметали в воздух пыль, создавая вихрь. Хёна прикрыла глаза ладонью, защищаясь от песчаного ветра, и сделала шаг вперёд. Она подняла взгляд на встречавших, и сердце радостно встрепенулось в груди, хотя внешне она оставалась спокойной.

Доктор Ли Сочжун с растрёпанными волосами от поднятого лопастями ветра подошёл к ней.

— Майор, — Сочжун отдал честь, приветствуя Хёну.

— Доктор, — ответила она.

— Как они, — перешла сразу к делу майор. Они оба направились в здание.

— Ким Джунсу пришёл в себя. Слаб, но стабилен. Шим Чанмин всё ещё в медицинском боксе. Пока спит. Мы ввели успокоительное, иначе мозг бы не справился с восстановлением. Хотите увидеть их?

— Для начала хотелось бы получить полный отчёт.

— Тогда прошу в мой кабинет.

Холл госпиталя встретил их прохладным освещением и запахом антисептика. Повсюду мельтешили люди, в основном медики и военные в сопровождении. Хёна и Сочжун шли рядом, будто случайно совпав в шаге, каждый сохраняя нужную дистанцию.

— У вас вид усталый, майор, — сказал он чуть тише, чем нужно было для формальности.

— У меня неделя без сна, — сухо отозвалась она.

— Как обычно.

— Как всегда, — кивнула Хёна.

Они свернули в боковой коридор, миновали стеклянные двери. Ли приложил ладонь к сканеру, и дверь с коротким звуком открылась. Его кабинет был небольшим, но аккуратным: пара экранов, медицинский стол, стеллажи с планшетами и физическими копиями медицинских книг — что-то, что давно не видел свет.

Сочжун прошёл к консоли и вывел данные на экран. Хёна встала чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её пальцы непроизвольно сжали рукава кителя, оставляя морщины на ткани.

— Полный отчёт о показателях лансера Кима. Здесь, — он вывел график, где линии шли почти ровно до последнего часа, а затем взмывали, как горная гряда, — вот тут начался критический перегруз. Мы думали, система отключит его, но вместо этого — вот.

Он увеличил фрагмент. Поверх нейрокривых появилась новая, ранее незарегистрированная линия — вторая активная единица.

— Вмешательство Объятий Бога, — заговорила майор.

— Да, — произнёс Сочжун спокойно. — Именно это и спасло его.

Хёна молча смотрела на экран. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Это было не аварийное, не программное действие. А с намерением. Объятия Бога взломал Глас Безмолвия и временно стал его управляющим ядром. В голове тяжело было уложить мысль, что машина может поступать по собственному усмотрению.

— Этот феномен требует тщательного изучения.

— Ты думаешь, это был отклик на перегруз?

Сочжун медленно кивнул, затем пожал плечами:

— Возможно. Но всё указывает на то, что он следил за происходящим. Ждал. А потом в нужный момент вмешался.

— Лейтенант Нам того же мнения, — майор вздохнула. У неё уже начинали закипать мозги от этого бесконечного потока аномалий.

— Ты уже завтракала? — неожиданно спросил Сочжун, положив руки на её плечи.

— Ещё нет, — отозвалась Хёна.

— Мама спрашивала, когда приедем в гости, — она устало прижалась спиной к его груди. Такой тёплой и крепкой.

— Что ж, — Хёна задумалась на минуту, — если Пожиратели не появятся в ближайшее время, тогда, как только разгребу бумажную работу. Дай мне пару дней.

Руки Ли Сочжуна соскользнули с плеч, заключая женщину в объятия.

— Сначала отдохни, — мягко настоял он. — Сколько ты уже на ногах? Сутки? Больше? Только не забывай, ты всё ещё человек, даже если у тебя на погонах железо.

Хёна усмехнулась, почти беззвучно. Сочжун коснулся губами её виска. Она на секунду прикрыла глаза, позволяя себе слабость. Позволяя себе дышать. Тишина между ними была не глухой, не тяжёлой, она была такой, какой бывает только между двумя, кто уже прошёл слишком многое вместе.

Через пару минут Хёна выпрямилась, вернулась в себя. Снова стала майором, командиром.

— Ладно. Скинь мне копию своего отчёта и план дальнейшей реабилитации моих пилотов.

— Хорошо, — Сочжун отступил на шаг, нехотя выпуская Хёну из объятий. — Оставь своих бойцов на меня, я позабочусь о них. И обязательно поешь.

— Если забуду, ты напомнишь, — бросила майор через плечо, покидая кабинет.

Майор направилась в сторону палат. Чанмин ещё не пришёл в себя, его она навестит позже, а вот к Джунсу было много вопросов. И она всё раздумывала, хочет ли знать ответы. Да даже если и не хочет, то перед командованием нужно отчитаться.

Коридоры госпиталя пахли стерильностью и безысходностью. Белые стены, серые лица, капельницы, звуки шагов и приглушённые голоса, словно весь мир сжался до этого этажа. Майор открыла дверь и вошла. В палате было тихо. Джунсу лежал у окна, под капельницей, голова повёрнута в сторону от дверей. Казалось, что он спит слишком спокойно для того, кто совсем недавно уничтожил почти трёх Пожирателей и выжил с минимальными потерями и максимальными вопросами.

— Просыпайся, Джунсу, — тихо, почти по-домашнему сказала Хёна, подходя ближе. — Я знаю, что ты слышишь. Мне нужны твои показания, а не театр одного раненого.

— Ммм... — донёсся протяжный стон с койки. — Я умираю, разве вы не видите?

— Ты всегда «умираешь», когда дело доходит до отчётов, — отозвалась майор, шагнув внутрь.

Он медленно открыл глаза, прищурился от света и, не поворачивая головы, выдал:

— Вы ужасно нарушаете концепцию моего великомученичества, майор.

— Я тут не ради концепций. Я хочу знать, что происходит, — серьёзным тоном сказала Хёна. Она остановилась у его кровати, сцепив руки за спиной.

Джунсу повернулся к ней, щурясь. Лицо бледное, вид уставший, а в глазах всё тот же задорный огонёк, который за последние недели она научилась одновременно ненавидеть и уважать.

— Самому бы хотелось это знать, — серьёзно ответил он.

— По заверениям лейтенанта Нам, Объятия Бога функционировать не должен. Но он каким-то непостижимым образом сам включился, подключился к Гласу Безмолвия и спас тебя. Ведь нечто подобное было и в Инчхоне во время сражения с Чёрным доспехом, верно?

Джунсу сел в кровати, поморщившись. Движения всё ещё давались с трудом. Пальцы машинально нащупали край одеяла, как будто оно могло стать границей между его усталостью и реальностью, которую принесли в палату вместе с ней, с её голосом, её вопросами и её проницательным, пронзающим взглядом.

— Я не лгал тогда. Не лгу и сейчас, — медленно сказал он. — Объятия Бога сам заговорил со мной.

— Джунсу, ты понимаешь, что говоришь? — Майор резко подняла бровь. Это уже не звучало как шутка. Ни насмешки в голосе, ни привычной ухмылки. — Объятия Бога не должен запускаться без операторского сигнала.

Джунсу опустил взгляд. Молчание растеклось между ними, тягучее, как мёд. Где-то за дверью пронёсся голос дежурного врача, потом стук каталки. Жизнь продолжалась, но в этой палате время словно застыло.

— Мы должны разобраться, Джунсу. Прежде чем кто-то решит, что тебя нужно «отстранить» в целях безопасности. Я попрошу доктора Ли провести полную диагностику, чтобы понять, как это влияет на тебя.

— Я думаю, со мной всё в порядке, — заговорил Джунсу, прислушиваясь к своим ощущениям. Он недовольно наморщил нос и продолжил: — Но спорить не буду. Обследование, так обследование.

Следующие несколько дней его вновь обследовали от макушки до пяток. Иглы входили в вену с пугающей рутиной, сканеры гудели и щёлкали, будто спорили друг с другом, а врачи в белоснежных халатах сбивались в заговорщицкие кучки и говорили шёпотом не с ним, а о нём. Джунсу начинал чувствовать себя не пациентом, а редкой аномалией, нарушившей все известные системы координат. Будто логика, вздохнув, сделала шаг в сторону и оставила его в компании догадок и лабораторных предположений.

Он не жаловался. Сначала из вежливости, потом из упрямства. А позже понял, что говорить просто не о чём: каждый день был одинаковым. Утро начиналось с того, что на его запястье защёлкивали новый датчик, в глазах вспыхивал очередной нейроскан, а по вискам текли холодные капли пота то ли от напряжения, то ли от усталости. И только мысль, что это скоро закончится, не давала сорваться и сбежать отсюда куда глаза глядят.

В кабинете доктора Ли ещё никогда не было так людно. Отчего казалось, лишённое тепла из-за безупречного порядка помещение, наполнилось жизнью — беспокойной, напряжённой, сдержанной. Воздух звенел от невысказанных вопросов. Хромированный стол бликовал лампами, а встроенные в стены экраны то гасли, то вновь вспыхивали данными, как будто замирая в ожидании решений.

Последней прибыла доктор Хан. Неизменно с серьёзным лицом она вошла в помещение, осматривая всё вокруг колючим взглядом, словно надеялась отыскать здесь причину собственных недосыпов. Высокая, подтянутая, с гладко зачёсанными тёмными волосами и строгим костюмом, она будто была вырезана из стали. Только короткое, чуть слышное «Извините за опоздание» выдало в ней человека.

Нам Тэгю, погружённый в свои мысли, сосредоточенно смотрел в свой планшет, время от времени что-то быстро печатая, словно пытался нащупать алгоритм из хаоса последних событий. Когда вошла Хан, он встрепенулся, потёр лицо руками и отодвинулся чуть ближе к стене, словно физически пытался освободить место для предстоящего разговора.

Доктор Ли стоял у голографической панели, пряча руки в карманах медицинского халата, и явно пытался не показать, насколько его тяготит всё происходящее. Рядом с ним майор Ким Хёна. Прямая, напряжённая, со сжатыми губами. Её взгляд скользил по лицам присутствующих, будто проверяя боевую готовность.

На стеклянной стене, словно ожившие призраки, висели голограммы мозга, схемы нейросинхронизации, раскадровки подключений — все связанные с последним инцидентом. На центральном столе рядом с проекционной панелью лежали тонкие планшеты с данными.

— Ну что ж, — сказала майор, коротко кивнув. — Начнём. Доктор Ли, изложите данные.

Ли Сочжун молча активировал панель, над столом вспыхнула проекция мозга — карта нейроактивности с множеством пульсирующих зон.

— Пациент стабилен, — докладывал доктор Ли, хмурясь. — Некоторые параметры мозга, особенно в височной доле и гиппокампе, изменены. Это точечные изменения. Микроскопические, но стандартные. Именно эти области активно взаимодействуют с системой при нейросинхронизации. Поэтому, здесь всё в пределах нормы. У лансера Шима похожие параметры, хоть пока и менее выражены.

— То есть, ничего особенного нет, — подытожила Хёна. Сочжун кивнул.

— Сама нейросинхронизация уже особенный случай. Нервная система адаптируется, а значит, меняется, чтобы иметь возможность обрабатывать больше информации, чем обычно вне подключения. Это неизбежно. Это вариант нормы. У каждого человека происходит этот процесс постоянно. Разница лишь в том, что у пилотов, использующих нейросвязь с доспехом, это происходит в разы быстрее.

Майор выслушала отчёт молча, не перебивая. С каждым словом ощущала, как между лопаток собирается холодный узел — тугой, настойчивый, будто внутренний сигнал тревоги. Мысли рассыпались на части, каждая — потенциальная угроза: система, что способна выбирать, пилот, который в любой момент может сойти с ума, и командование, требующее объяснений, которых никто пока не может дать.

— Чудесно, — невесело подытожила майор. Она тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

— У меня есть теория, — заговорила доктор Хан. — Система Оникс-9 работает на базе искусственного интеллекта. Как любая автономная система, она учится и развивается. Я думаю, что этот случай не исключение. Со слов лансера Ким каждая последующая синхронизация проходит легче. Это значит, что с каждым разом канал подключения отлаживается всё лучше.

— Подождите, вы хотите сказать… — Хёна нахмурилась. — …что доспех учится вместе с пилотом?

— Если говорить в человеческом смысле, — уточнила доктор Хан, переключая проекцию на серию нейросканов. — Оникс-9 адаптирует протоколы связи, оптимизирует отклик. Сначала подстраивается под оператора. Потом подстраивает оператора под себя. Это двусторонний процесс.

— А где грань между адаптацией и ассимиляцией? — тихо спросила майор, но в голосе уже чувствовалось напряжение. — Когда эта штука перестаёт быть просто инструментом?

— Возможно, она уже перестала, — без тени иронии ответил лейтенант Нам. — Объятия Бога не первый случай. Но впервые зафиксировано самостоятельное активирование без пилота, подключённого к интерфейсу. Это должно быть невозможно.

Майор прошлась по кабинету, сцепив руки за спиной. Каблуки её ботинок глухо постукивали по гладкому полу. Воздух будто сгустился, становилось душно, хотя вентиляция работала безупречно. Это было не тепло, а давление: словно сама реальность сжалась в одну точку, в которой сошлись наука, политика и страх перед неизвестным.

— Лансер Ким был подключён к системе другого меха. Это мы знаем точно, — продолжил Тэгю. — И всё же он выжил. Более того Объятия Бога сработал в режиме, который мы даже не могли воспроизвести в симуляторе. Это не ошибка системы. Это осознанный выбор.

— Предположим, вы правы, — сказала Хёна, повернувшись к Ли Сочжуну. — И система действительно развивает самостоятельность. Что мы тогда имеем? Человека, который может управлять Объятиями Бога вне протоколов. Искусственный интеллект, принимающий собственные решения. И командование, требующее отчёта уже завтра. Это начинается как научное открытие, а заканчивается как инцидент национального, а то и мирового уровня.

Доктор Ли спокойно поправил рукав лабораторного халата. Его лицо оставалось безмятежным, но в уголках глаз обозначилось напряжение.

— Именно поэтому мы и обсуждаем это здесь, а не на общем брифинге, — мягко заговорил он. — Мы не знаем, к чему приведёт утечка информации. Паника, домыслы, попытки отстранить Ким Джунсу или изолировать саму систему могут привести к гораздо худшему сценарию.

Доктор Хан резко развернулась от консоли и шагнула ближе:

— Майор, я не склонна драматизировать. Но если Объятия Бога действительно инициировал связь сам, значит, в архитектуре ИИ есть нечто, чего мы не контролируем. Это уже не просто инструмент. Это — субъект. А если субъект — значит, у него могут быть цели.

— Или инстинкты, — добавил Сочжун тихо.

Нам Тэгю, до этого молчавший, внезапно поднял голову:

— А если всё ещё хуже? Если Джунсу не объект выбора, а точка доступа? А если ИИ не его выбрал, а он сам стал дверью?

Хёна приостановилась и медленно перевела взгляд на лейтенанта. Он сглотнул, но не отвёл глаз.

— Вы предлагаете рассматривать его как возможную угрозу?

— Я не предлагаю. Я... боюсь. Как инженер. Я знаю, насколько сложна эта система. Но то, что случилось в Инчхоне... а теперь снова. Это не сбой. Это закономерность.

— Или начало чего-то большего, — добавила доктор Хан.

Майор остановилась у окна, не в силах больше стоять посреди этого гулкого напряжения. За стеклом расплывался вечер — синева, плавно переходящая в черноту. Тишина кабинета напоминала бурю, затаившую дыхание перед ударом.

Она повернулась. Голос её стал тише, но твёрже:

— Хорошо, — сказала она, наконец. — Мы делаем так: доступ к Ким Джунсу ограничивается. Вы продолжаете наблюдение, но без агрессивного вмешательства. У нас нет права создавать прецедент и усугублять ситуацию. Любое изменение в поведении или активности системы или лансера Ким Джунсу — сразу ко мне. И, доктор Хан, нужно разыскать создателя Оникса. Знаю, это будет сложно, но, похоже, нам всё-таки нужна его консультация.

На этом их неофициальное совещание закончилось.

— Как думаешь, насколько безопасен Ким Джунсу? — заговорила Хёна, когда лейтенант Нам и доктор Хан ушли.

— На данный момент нет никаких признаков отклонений. По моим наблюдениям, он ведёт себя как обычно.

— Что скажешь на счёт его психиатрической экспертизы?

— Скажу, что для человека, побывавшего в самом пекле, он неплохо держится.

— Оппа[1], — Хёна повернулась к Сочжуну, — мне нужен доступ для Ким Джунсу.

— Хорошо, — согласился он после долгой паузы.

Комната была полутемна. Узкий поток света из коридора ложился на пол полосой, не дотягиваясь до стены, у которой сидел Джеджун. Он словно растворялся в тени. На её фоне вырисовывался его нечёткий силуэт: прямая спина, руки, лежащие на коленях, закрытые глаза, безмолвное лицо, лишённое напряжения. Он не спал. Просто пребывал в каком-то особом, отрешённом состоянии, будто слушал, но не звуками.

Ючон постоял в дверях, привыкая к тишине. Затем шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Джеджун не открыл глаз. Лишь еле заметно кивнул, давая понять, что заметил его присутствие.

— Всё прошло нормально? — Ючон сел напротив, опершись локтями на колени. — Я просматривал телеметрию. Показатели ровные, реакция чёткая.

— Да, всё хорошо, — ответил он, не открывая глаз. Голос звучал спокойно, почти отрешённо.

Ючон нахмурился, склонив голову. Джеджун медленно открыл глаза. Свет от уличного фонаря за окном скользнул по его зрачкам — ровным, глубоким, без тени усталости. Он смотрел не на Ючона, скорее сквозь него.

— Не волнуйся, с Джунсу всё в порядке. В новостях уже должны были сообщить.

Ючон чуть выдохнул, не зная, от чего именно по телу прошёл холодок. Джеджун не двигался. Ни одного жеста, ни малейшего признака привычной суеты, в которой обычно человек живёт даже в неподвижности: почесать висок, поправить одежду, вздохнуть. Он был неподвижен. Статичен. Идеально выровнен. Ючон так и не смог привыкнуть к этому.

— Ты сам в порядке? — спросил он, осторожно.

Повисла пауза. Долгая, вязкая. Снаружи где-то гудела трансформаторная будка, в коридоре щёлкнуло освещение. Ючон не двигался, чувствуя, как в груди нарастает неприятное ощущение. Дурное предчувствие, которое никак не формировалось в чёткую мысль.

— Хорошо, — бросил Ючон, поднимаясь. — Можем просмотреть расчёты барьера вместе.

— Да, — коротко отозвался Джеджун. — Завтра.

Когда Ючон вышел, дверь тихо закрылась. Джеджун остался сидеть в полумраке. Пальцы его едва заметно шевельнулись. Он снова прикрыл глаза и погрузился в тишину.


________________________________________________

[1] Оппа — обращение младшей сестры к старшему брату, младшей девушки к старшему по возрасту знакомому парню. Также обращение женщины к своему мужчине, если он старше неё.

Спелый пирожок

Ючон проснулся от того, что не мог дышать. Лёгкие с шумом наполнялись воздухом, но, казалось, будто в нём совсем нет кислорода, и приходилось судорожно вдыхать снова и снова, чтобы картинка перед глазами, наконец, развеялась, и мозгу стало понятно, что видение было всего лишь сном.

Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, где тусклый свет отражался от вентиляционной решётки, словно от дна колодца. Тело было мокрым от пота, простыня сбилась в комок, а сердце грохотало в груди, как если бы выломалось из рёбер и пыталось убежать. Перед глазами всё ещё мелькали образы: знакомое лицо в искажённой улыбке, капли красной жидкости, стекающие на него, и доспех. Чёрный, будто сама тьма.

Ючон сел, с усилием унимая дрожь в пальцах. Сон? Он отчаянно хотел бы поверить в это, в простую, понятную реальность, где пугающие образы лишь игра разума, уходящая вместе с пробуждением. Но опыт подсказывал обратное. Сны никогда не оставляли после себя запах крови — горький, резкий, словно отравляющий воздух. Они не покрывали кожу липкой, холодной влагой, будто монстр касался его, оставляя на теле следы чужого присутствия.

Ючон спустил ноги с кровати, потёр лицо и посмотрел на свои ладони. В темноте показалось, что они испачканы, но свет лампы над кроватью развеял иллюзию — кожа была чистой. Всё в норме. Только вот разум отказывался соглашаться с этим.

Когда Ючон пришёл в себя, глянул на часы. Начало шестого утра. Скоро нужно вставать на работу, так что засыпать снова смысла не было — как показала практика, проспит и снова опоздает. Ким Джеджун, конечно, многое ему прощает, но ворчать на его приобретённые плохие привычки не перестаёт.

Ючон после умывания долго смотрел на себя в зеркале. Бледное худощавое лицо, светлые волосы, отрастающие чёрными корнями. Пора бы уже покрасить. Пожалуй, этим и займётся сегодня после работы. Его когда-то выразительные черты лица теперь искажены постоянным напряжением: складки между бровями стали глубже, глаза потускнели, а уголки рта будто забыли, как улыбаться. Он медленно провёл пальцами по лицу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость и страх. Но это было бесполезно. В отражении стоял человек, измученный внутренними демонами и воспоминаниями, которые никак не хотели оставлять его в покое.

— Чуня, — раздался тихий стук в дверь. — Ты в порядке?

Джеджун приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Луч света прямоугольником стрельнул в полутьму, рассёк пол по диагонали и скользнул по краю кровати. Воздух внутри был застоявшимся, с примесью влажности и чем-то ещё.

— Ючон? — снова тихо позвал он. Ответа не последовало.

Дже шагнул внутрь, позволяя двери чуть прикрыться за собой. Тишина, такая плотная, что казалось, вот-вот лопнет. Джеджун огляделся. Одеяло было небрежно сброшено, на полу валялись пустые бутылки соджу[1], на стуле смятая футболка, на низком столике включённый ноутбук. Обычный беспорядок. Но что-то всё равно было не так.

Он заметил движение у окна. Ючон стоял, опершись руками о подоконник, смотрел куда-то вдаль, мимо крыш и проводов, не мигая.

— Эй… — Джеджун приблизился медленно, осторожно, словно подходил к раненому зверю. — Всё в порядке?

Ючон не повернулся. Только плечи чуть дёрнулись, будто от поздно замеченного сквозняка.

— Не знаю, — выдавил он, наконец, севшим, почти хриплым голосом. — Мне снилось… снова снился тот доспех. Как он рвал на части мою семью.

Джеджун молчал. Подошёл ближе, встал рядом. Несколько секунд они стояли в тишине, плечом к плечу. Дже не знал, что сказать. Он даже представить не мог, что чувствует Ючон. Как помочь тому, кто прошёл сквозь огонь, потерял всё и выжил?

— С каждым разом всё хуже, — тихо продолжил Ючон. — Это не просто кошмар, не ощущение страха… Я до сих пор его чувствую. И я не знаю, как его убрать из себя.

— Ты что-то нашёл? — тихо спросил Дже, бросив взгляд на ноутбук.

— Да, — Ючон подошёл к столику и развернул компьютер экраном к Дже. Щёлкнув клавишей, продолжил: — Отчёты подробные, но военные тоже не знают, что тогда произошло.

Ноутбук переключился в голографический режим, открывая документы с отчётами. Поверх всех окон открылся файл с досье.

— Лансер Ким Джунсу, — прочитал Дже вслух. Он покосился на друга с хитрым прищуром. — Он тебе настолько нравится, что ты тайком изучаешь его досье? Клишированная романтика как раз в своём стиле. А это что?

Джеджун раскрыл окно, свёрнутое в трей. Ючон дёрнулся, будто его поймали за чем-то личным, но промолчал. Комната на секунду погрузилась в полную тишину, нарушаемую только мягким шуршанием кулера ноутбука. Внизу в углу мигнул индикатор передачи данных.

— Это лог боя, — наконец сказал он. — Фрагмент из самой горячей точки.

Окно развернулось и на голографическом экране вспыхнули кадры с боевой камеры: вспышки выстрелов, рваные команды по внутренней связи, телеметрия пилота. Голос Джунсу — хриплый, напряжённый. Он говорил с оператором, дышал тяжело, а потом резко смолк. Экран дёрнулся, показ исказился, будто что-то вмешалось в работу интерфейса.

— Ты над чем-то работаешь? — поинтересовался Дже.

— Да, — признался Ючон. — Делаю монтаж логов боя Джунсу в Инчхоне.

— Хм, — Дже расплылся в лукавой улыбке и поиграл бровями, тут же отскакивая в сторону, уворачиваясь от оплеухи. Он задорно хохотнул: — Я слышал, его и второго пилота доставили в военный госпиталь сюда, на Чечжу. У тебя есть шанс с ним познакомиться.

— Тебя пирожки заждались! — Ючон дотянулся до своей подушки и швырнул её в сторону исчезнувшего в дверном проёме Дже.

— Спускайся к завтраку, — крикнул он из коридора, весело хохотнув.

Ючон тщательно просмотрел запись, кадр за кадром. Он искал не только потенциальные улики, которые могли бы выдать личность Слэма, но и любые детали, которые могли вызвать ненужные вопросы со стороны аналитиков или гражданских. Лицо, голос, имя — всё тщательно затёр, наложив помехи и визуальные искажения, чтобы никто, даже при желании, не смог распознать пилота.

После небольшой паузы он добавил в монтаж и кадры боя с Марадо — те, где Слэм в одиночку сдерживал наступление Пожирателей, защищая эвакуационный транспорт. Это должно было сыграть нужную ноту: не просто сенсация, а настоящий герой, спасающий людей. Пульсирующий монтаж, едва слышный аудиофон — голос, искажённый до неузнаваемости, отдающий приказы.

Когда Ючон остался доволен своей работой, создал фейковый аккаунт на одной из популярных новостных платформ. Он заранее позаботился обо всём: VPN, подставной провайдер, генератор цифровых следов, автоматический сброс ID. Весь путь — как стерильный коридор, ведущий в никуда.

Загрузка. Ползунок медленно полз вперёд. Файл зашифрован, описан двусмысленно — не слишком кликбейтно, но достаточно, чтобы зацепил военных аналитиков и журналистов, охотящихся за «внутренними утечками».

Ючон наблюдал за цифрами, как за обратным отсчётом. 95%... 98%... Загрузка завершена. Он открыл лог, убедился, что метаданные очищены. На всякий случай включил автозаморозку активности — через 48 часов аккаунт автоматически уйдёт в оффлайн, а затем сотрётся вовсе, будто его никогда не было. Ючон установил таймер на автоматическую публикацию через пять минут и отключил уведомления. Долго сидел в тишине, глядя на экран, где медленно отсчитывались секунды до публикации. Спина горела от напряжения. Ючон знал, что это станет камнем в воду, и круги пойдут быстро.

Как только запись была опубликована, Ючон какое-то время отслеживал, как алгоритмы платформы начали разносить её по новостной ленте. Только после этого вышел из аккаунта, обнулил кэш, очистил следы VPN. Закрыл крышку ноутбука и направился к двери.

Ючон был совладельцем кондитерского кафе «Спелый пирожок» — кафе-ретро с «бабушкиным» антуражем, где каждое утро пахло ванилью и корицей. Само здание представляло собой трёхэтажное строение. На первом этаже располагалось само кафе, на втором жили Ючон с Джеджуном, а третий пустовал и использовался как большая кладовая.

Ючон уже знал здесь каждый уголок: трещинку на третьей ступеньке, ведущей в подсобку лестницы, точный угол наклона витринного стекла, при котором блики солнца не слепили клиентов, и даже то, как скрипит дверца холодильника, если толкнуть её левым плечом. Кафе утопало в тепле и уюте: мягкий свет лился из подвесных ламп, отражаясь в стеклянных витринах, где выстроились в соблазнительный ряд торты, пирожные и печенье. В воздухе витали ароматы ванили, карамели и свежеиспечённого теста, а лёгкая музыка придала атмосфере неспешный ритм. Интерьер оформлен в пастельных тонах — пудрово-розовые стены, кремовые кресла и деревянные столики с цветочными композициями.

Джеджун хорошо постарался, в очередной раз отметил про себя Ючон, шагая на кухню. Когда они это всё затевали, он был не в лучшем состоянии. Да и сейчас тоже, но это позволило не скатиться в пропасть горя и отчаяния. Это место оказалось единственным стабильным элементом в буре фрагментированного сознания, которую он называл жизнью. Каждый предмет здесь напоминал: он всё ещё держится. Не целиком, но по кусочкам, по шагам, по утрам, в которых есть дело.

Далее предстояла самая тяжёлая часть дня — пережить общение с людьми. Ючону было тяжело принять тот факт, что жизнь продолжается, что бы ни случилось. Он старался быть вежливым, улыбаться, но это отнимало слишком много душевных сил, и к концу дня он чувствовал себя выжатым лимоном.

Джеджун приготовил нехитрый завтрак. Ючон без аппетита поглотил еду, даже не чувствуя вкуса. Все мысли были заняты не текущими действиями, а слитым в интернет видео и размышлениями что можно сделать ещё, чтобы реабилитировать Слэма в глазах общественности, если это не сработает.

До открытия оставалось двадцать минут. Ючон достал сигарету и вышел через чёрный ход. Джеджун лишь вздохнул и продолжил раскладывать сладости на витрине, аккуратно выстраивая ряды разноцветных макарунов[2] и шоколадных трюфелей.

За дверью послышался приглушённый кашель. Ючон затягивался, стоя спиной к ветру, дым клубился вокруг него, растворяясь в утреннем воздухе. Он нервно постукивал пальцами по пачке сигарет, будто отсчитывая секунды до начала очередного рабочего дня.

А внутри кафе пахло свежезаваренным кофе и ванилью. Джеджун украдкой взглянул на часы — ещё пятнадцать минут. Он мог бы успеть проверить запас молока или переписать меню на доске, но вместо этого замер у витрины, размышляя, не добавить ли к десертам пару новых позиций. В прошлый раз клиенты особенно хвалили клубничный чизкейк.

Ючон раздавил окурок о бетонный торец урны, оставив на серой поверхности тёмный след пепла. Небрежным движением запястья швырнул бычок в открытый жёлоб, даже не удостоив взглядом проверки — попал или нет. Дым ещё вился вокруг его сжатых губ, когда он резко развернулся к двери, оставив за спиной клочья утреннего тумана.

Шагнув за порог, Ючон на ходу встряхнул головой, сбрасывая с ресниц капли влаги. Пальцы уже тянулись к манжетам. Привычным, отработанным за годы движением он начал закатывать рукава, обнажая покрытые тонкими шрамами предплечья. Левый рукав поддался сразу, плотная ткань послушно легла в три аккуратные складки чуть ниже локтя. Правый замялся, но резким рывком освободился и сложился, как и левый.

Всё это время его взгляд упорно скользил по кафе, проверяя всё ли в порядке. Он закончил последние приготовления: наполнил салфетницы и протёр столы. Ючон прошёл за стойку, намеренно громко шаркая подошвами по кафельному полу, хотя обычно двигался бесшумно. Когда его ладони легли на столешницу, на полированной поверхности сразу выступили влажные отпечатки — то ли от тумана за дверью, то ли от того самого липкого пота, что всегда выступает после утренней сигареты, выкуренной в пару затяжек.

Где-то в этом движении была нарочитая небрежность, демонстративное «мне плевать», но Джеджун хорошо знал друга и понимал, что все эти действия — признак внутреннего напряжения, как и его привычка выкурить сигарету, чтобы успокоить нервы.

— Опять эти сигареты, — беззлобно пробормотал Джеджун.

— Ага, — буркнул Ючон, наливая себе кофе. В уголках его глаз дрожали невидимые миру слёзы, которые он давно научился прятать за маской равнодушия.

— Сегодня, наверное, будет много народу, — сказал он мягко, намеренно опуская вопросительную интонацию. Голос его звучал как скрипка в пустом зале — тихо, но проникновенно. — Давай после закрытия я приготовлю тебе тот латте с корицей. Как в прошлый раз.

Ючон благодарственно кивнул в ответ. Где-то за стеной зазвонили часы — осталось пять минут. Скоро начнётся новый день.

С утра в кафе обычно забегали работяги — в робах, с грубыми руками и усталыми лицами, просыпающимися только к середине первой чашки. Заказ — быстро, без церемоний: «чёрный, покрепче» или «два на вынос, без сахара». Они не разговаривали лишнего, разве что кивали в знак благодарности. Эти люди приходили за кофе как за топливом, и только Ючон знал, что в такие минуты всё человечество держится на кофеине, молчании и паре тёплых круассанов.

Ючон стоял за прилавком, методично вытирал стаканы. Джеджун замешивал тесто для новой порции пирожных. Кафе было почти пустым, только в дальнем углу сидел студент с наушниками, сосредоточенно глядя в ноутбук. За окнами ласково светило весеннее солнце.

Звонок над дверью щёлкнул, и Ючон по привычке даже не обернулся сразу.

— Доброе утро, — раздался голос. Спокойный, чуть хрипловатый. Знакомый.

Ючон обернулся, и на миг всё внутри будто отступило на второй план.

Ким Джунсу стоял прямо перед ним, с улыбкой на лице, купаясь в лучах утреннего солнца.

Медблок был почти пуст, только приглушённый свет дежурных ламп, ровный гул оборудования и редкие щелчки мониторов. За стеклянной перегородкой в изолированной палате спал Джунсу, бледный, со слегка поджатыми губами. Электрокардиограмма отображала ровные ритмы, в вену медленно капала прозрачная жидкость.

Доктор Ли Сочжун стоял у панели, просматривая последние результаты. За его спиной тихо отворилась дверь.

— Ты не спишь? — негромко спросила доктор Хан.

— А ты? — Сочжун не обернулся. Его голос был суховат, но не грубый, усталый.

Женщина подошла ближе, скользнув взглядом по экрану.

— Нейроответ восстановился почти полностью, — сказала она.

Сочжун кивнул, как будто и сам только что пришёл к тому же выводу:

— Сенсомоторные показатели в пределах нормы. Его можно выписывать.

— Руководство не одобряет допуск, — напомнила она. — Технический блок до сих пор не пришёл к однозначному заключению, что с доспехом всё в порядке. Они боятся повторения инцидента. Аномалия всё ещё не описана. Ким Джунсу только вышел из посттравматического цикла. Мы не знаем, что произойдёт при новом подключении.

Доктор Ли чуть качнул головой, но взгляд не отвёл от монитора.

— Знаем, — резко сказал Сочжун. — Он выдержит. Потому что уже выдержал. И потому что это часть его. Система Объятий Бога — это структура, в которой каждый волновой отклик — не сигнал, а отклик на человека. На его личность.

Хан мягко вздохнула:

— Ты уверен, что это не говорит в тебе привязанность?

Ли Сочжун повернулся к ней впервые за весь разговор. Его лицо было жёстким, напряжённым.

— Я уверен, что если мы будем ждать полного протокольного одобрения, система рассыплется. Мы потеряем то, что он с таким трудом удержал. И тогда нам останется только эвакуировать базу. Или хоронить её.

— Командование не одобрит, — снова напомнила Хан. — Им нужно заключение комиссии, а не эмоции.

Доктор Ли посмотрел на неё пристально:

— Тогда дай им заключение. Мы оба знаем, что медицинских противопоказаний больше нет. Подпиши допуск.

Доктор Хан помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Но если хоть что-то пойдёт не так…

— Тогда это будет на мне, — спокойно ответил Сочжун.

Через несколько дней Джунсу разрешили прогуливаться в небольшом саду за больницей. Он вышел, щурясь на свет, словно после долгой зимовки. Воздух пах нагретой листвой, лечебными травами и чем-то ещё неуловимым, почти как память о чём-то хорошем.

Он медленно прошёл по гравийной дорожке, придерживаясь за перила, будто не доверяя собственным ногам. Ветки низко склонённых кустов едва касались его рукавов, пугливо отскакивая, как будто природа всё ещё не была уверена, стоит ли пускать его обратно.

Вдали, под навесом, кто-то оставил чашку с чаем. Джунсу остановился, вглядываясь в разросшуюся клумбу, за которой, казалось, прятались мысли. Он всё ещё чувствовал в теле странную вибрацию — не болезненную, а скорее внутреннее эхо. Как будто система всё ещё дышала внутри него, незаметно, на грани восприятия.

Все его показатели пришли в норму. Доктор Ли сдержанно кивнул, просматривая финальные результаты на планшете, но даже он позволил себе тень облегчения.

— Пульс стабильный, уровень нейроактивности — в пределах допустимого. Симптомов перегрузки больше нет. — Голос врача звучал почти буднично, но майор уловила в нём напряжение, слишком тщательно скрываемое.

Документы с заключением были подписаны быстро. Джунсу и Чанмина официально признали восстановившимися. Разрешили не только прогулки, но и постепенное возвращение к подготовке.

Хёна дала им обоим короткий отпуск. Решение далось ей нелегко, но в глазах у обоих пилотов отражалась такая усталость, которую никакие приборы не зафиксируют, зато командир видит сразу.

— До конца недели, — сказала она строго, стоя в дверях. — Потом полное обследование. Если всё в порядке — вернётесь к подготовке. Если нет — отстранение. Без споров.

Чанмин насупился, но молча кивнул. Джунсу не удержался от дежурной реплики:

— Нам бы справку о временной адекватности. Чтобы сдаваться с ней в кафе.

— Если вас где-то и примут, то только с надписью «опасно для окружающих», — буркнула Хёна, но без злобы. Доктор Ли улыбнулся на эти слова.

Майор смотрела на них и впервые за долгое время позволила себе короткую паузу. Эти двое прошли через то, что не всякий взрослый человек смог бы даже осмыслить. И если система пока не знает, как объяснить их выживание, тем более им нужно немного простого, человеческого покоя.

— И не вздумайте устроить себе новое задание. Это не побег, не миссия. Это отдых, ясно?

— Есть, майор, — одновременно ответили оба.

Когда доктор и майор ушли, в комнате повисла тишина. Джунсу переглянулся с Чанмином:

— Признайся, ты тоже подумываешь о лапше и холодном чае?

— Я подумываю о том, чтобы проспать три дня, — отозвался Чанмин и всё же усмехнулся. — Но лапша тоже в списке. Хотя я думал наведаться к родителям. Мама жаловалась, что давно не приезжал.

Джунсу решил погулять по Чечжу, пока Чанмин уехал на материк. Он настолько редко выбирался в город, что нахождение среди такого количества людей казалось почти сюрреалистичным. Шум, даже не громкий, а просто постоянный, гудел в ушах, как рой. Кто-то спешил мимо с бумажными стаканами в руках, кто-то смеялся у витрин, обрывки разговоров то и дело пролетали мимо, не оставляя смысла, только гомон.

Су поймал себя на том, что слегка сжимает плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее. Инстинкт. Оборонительный рефлекс, как будто в толпе кто-то может распознать, что он, кто он и где он был. А он был так уверен, что спокойно перенёс травлю после Инчхона. Не мудрено, что психиатр ему не поверил и не дал доступа.

— Ты просто вышел за кофе, — напомнил себе Джунсу, почти шёпотом.

И тут он увидел его — молодого человека за стойкой небольшого кафе на углу. Светлые волосы, спокойное лицо, сосредоточенность движений. Казалось, он не работал, а вёл ритуал: аккуратно наклонялся над кофемашиной, ловко закручивал крышки стаканов, кивал клиентам. И смутное, что-то неуловимо знакомое. Казалось, они где-то встречались, но воспоминание об этом пряталось где-то глубоко в памяти, что сразу и не достать.

Джунсу поднял глаза на вывеску и невольно хохотнул. Кафе называлось «Спелый пирожок» — шрифт нарочито игривый, над буквой «й» — нарисованный пар, а рядом на табличке красовался улыбающийся булочник с неестественно румяными щеками.

— Господи, — пробормотал он, качнув головой. — Спелый. Пирожок.

Он уже хотел было развернуться, потому что не был уверен, сможет ли с серьёзным лицом заказать кофе в таком месте, как вдруг почувствовал, что улыбается, по-настоящему. Впервые за долгое время. Какая-то домашняя, безумно абсурдная энергия этого кафе подкупала.

Он толкнул дверь. Колокольчик над входом издал звонкий, почти мультяшный «дзынь». Джунсу вошёл, втянув запах свежей выпечки и молотого кофе, и огляделся по сторонам. Здесь было по-домашнему уютно.

Ючон смотрел на посетителя, как на оживший сон. Ким Джунсу. Пилот, о котором сейчас говорит веся Сеть. Человек, чьё имя Ючон повторял про себя бессчётное количество раз — сначала из интереса, потом из беспокойства, потом просто потому, что оно не уходило из головы. А теперь он стоял здесь. Живой. Немного уставший, но с лучезарной улыбкой на губах.

— Добро пожаловать, — выдавил Ючон чуть тише, чем хотел, но голос не дрогнул. — Эм… что будете?

Джунсу чуть склонил голову, изучая его, словно что-то в лице парня показалось ему знакомым, но момент быстро пролетел.

— Эм… можно кофе? — спросил Су, немного замешкавшись у стойки.

Голос был точно таким, каким Ючон представлял вживую. Даже теплее, чем ожидал. Он торопливо кивнул и отложил тряпку.

— Конечно, — ответил, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что-нибудь конкретное?

— Что-то крепкое. Без сиропов, без пенки. Просто, чтобы взбодриться.

— Эспрессо?

— Подойдёт.

— С собой?

— Нет, я здесь выпью.

— Хорошо, тогда присаживайтесь. Я подам кофе, как будет готов.

Ючон обернулся к машине, борясь с нарастающим волнением. Руки действовали быстро, точно. Сколько раз он представлял встречу. Конечно, не вот так за кофейной стойкой, в запахе молотых зёрен и влажного воздуха.

Он поймал себя на том, что украдкой смотрит в отражение витрины. Джунсу выбрал столик у дальней стены и, в ожидании заказа, разглядывал интерьер. Он выдохнул, не сразу осознав, что всё это время затаивал дыхание. Он надеялся. Честно надеялся. Хотя сам себе в этом едва бы признался.

«И не узнает», — мысленно напомнил себе Ючон. — «Не должен. Кто я, а кто он». Он поставил чашку на поднос, аккуратно рядом положил клубничный чизкейк с видом предельной сосредоточенности, которую обычно выдают за «я просто занят», когда не знаешь, куда деть глаза.

— Первый раз у нас? — выдал Ючон, подавая чашку.

Джунсу взял её осторожно, поблагодарил. Сделал глоток и кивнул.

— Ага. Просто увидел вывеску. Оригинально.

— Спасибо, — отозвался Ючон и поставил на стол десерт. — Наш кондитер сделал чизкейк по новому рецепту и желал бы узнать ваше мнение. Не волнуйтесь, это в счёт заведения.

Джунсу приподнял бровь и чуть усмехнулся, глядя на аккуратный треугольник чизкейка с каплей мятного сиропа на тарелке.

— Щедро. А вы всегда так угощаете?

— Только когда кто-то выглядит, будто ему не помешает что-то сладкое, — без лишней пафосности отозвался Ючон и тут же пожалел о сказанном. Слишком лично. Слишком прозрачно. Он отвёл взгляд, поправляя салфетку на подносе.

Джунсу, к его удивлению, не отреагировал язвительно. Только хмыкнул, почти тепло.

— Тогда вы очень прозорливы. Последние дни были действительно… насыщенными.

Ючон кивнул, будто это объяснение было более чем исчерпывающим. Он чувствовал, как в груди нарастает лёгкое, но упругое напряжение: рядом тот, кого он не мог выбросить из головы, но не мог и открыть правду. Всё, что оставалось — играть роль вежливого, немного молчаливого баристы.

— А как пирожок может быть спелым?

Ючон чуть заметно вздрогнул от неожиданности, но быстро скрыл это лёгкой улыбкой. На мгновение взгляд его стал рассеянным, будто он на что-то надеялся, но тут же вернулся к обычной вежливости.

— Иногда пирожкам нужно время созреть, тогда они становятся самым лучшим угощением. Надеюсь, чизкейк вам понравится, — бросил он напоследок и повернулся, чтобы уйти к стойке.

— А если я скажу, что мне понравилось, — раздался за спиной голос Джунсу, — мне положен второй кусок?

Ючон не обернулся, но уголки его губ дрогнули в самой лёгкой, едва заметной улыбке.

— О, вы начинаете понимать нашу систему вознаграждений. Осталось ещё восемь, и получите клубную карту с правом на объятия баристы.

Ючон тут же отвесил себе мысленно подзатыльник, чувствуя, как начинают гореть щёки. Джунсу засмеялся. Низко, с хрипотцой. И этот смех внезапно показался Ючону куда опаснее любой цифровой бури.

— Тогда, может, попробую, — ответил Джунсу сквозь смех.


___________________________________________________________

[1] Соджу — традиционный корейский алкогольный напиток. Изготавливается в основном из сладкого картофеля или из зерна. Крепость от 15% до 45%.

[2] Макарун — французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля.

Следы на песке

Он отломил вилкой кусочек чизкейка, не ожидая ничего особенного, и уже собирался просто вежливо похвалить, как десерт оказался неожиданно насыщенным и мягким, с лёгкой кислинкой, как будто сам знал меру и не пытался понравиться всем сразу. Джунсу прищурился, откинулся на спинку стула и только собрался съесть ещё один кусочек, как смартфон в кармане куртки коротко завибрировал несколько раз. Он со вздохом достал гаджет. Чанмин.

«Ты видел?» — гласило короткое сообщение, под ним — ссылка. Джунсу открыл её. На экране мгновенно выстроился ряд заголовков с его именем.

Джунсу отложил ложку, так и не доев чизкейк. Экран телефона светился ярко, ссылка от Чанмина вела в новостную ленту, которую уже захлестнул шквал комментариев, гипотез, догадок.

Он пролистал заголовки, один за другим. Лоб нахмурился, мышцы челюсти сжались. Подушечкой пальца Джунсу ткнул в один из постов, бегло пробежался по комментам. В глазах промелькнула смесь удивления и раздражения — всё это обсуждение было о нём, но он сам в нём не участвовал. Люди видели броню, называли его героем, кто-то придумывал романтические прозвища.

— Слэм, — пробормотал он себе под нос. Звучало почти насмешливо. Не его имя, его позывной, что превратилось в слово, за которым теперь скрывался.

Он перевёл взгляд в окно кафе. Там ходили люди, пили кофе, смеялись. А внутри него — клубок. Непонимание. Тревога. И лёгкая дрожь: все эти люди, скрывающиеся за выдуманными никами в сети теперь наперебой оправдывали его, извинялись и хвалили.

Джунсу резко погасил экран и не успел сунуть в карман, как телефон зазвонил. Майор Ким.

— Ты уже видел? — сходу спросила Хёна, даже не дождавшись стандартного «алло».

— Видел, — тихо ответил Су. — Чанмин скинул.

— Ты как? – в голосе тревога и готовность поддержать.

— Нормально. В этот раз они хотя бы не требуют меня линчевать, — он невесело хохотнул. — Теперь их кровожадность направлена на командование и американцев.

— Мы уже усилили фильтрацию инфопотоков, — уверенно сказала майор. — Все маршруты, ведущие к тебе, закрыты. Отдел дезинформации работает. Об этом не волнуйся.

— Я пересмотрел запись. Слишком выверенные моменты, правильно расставленные акценты.

— Мы уже анализируем метаданные, — сказала Хёна. — Вычисляем маршрут загрузки, адреса прокси. Они постарались, но даже самый изощрённый след можно заметить, если знаешь, где искать.

— Думаете, это те же, что и взломали нас во время боя возле Марадо?

— Уверена. Но, Джунсу, это важно: ты не должен вмешиваться. Сейчас твоя задача отдыхать. Используй свой отпуск по назначению. — После короткой паузы майор добавила. — Это приказ.

— Так точно, майор, — отозвался он и завершил звонок.

Ючон стоял у стойки, якобы сортируя пластиковые крышки для стаканов, но взгляд его постоянно возвращался к столику у стены. Там, слегка сгорбившись над телефоном, сидел Джунсу. В позе ни одного намёка на военную выправку. Он держал чашку в одной руке, а другой медленно пролистывал что-то на экране. Пальцы замирали на долю секунды и снова движение. Потом остановка. И снова.

Ючон не слышал, что играет из колонок, не замечал, как кто-то подошёл к прилавку. Всё внимание было приковано к мимике Джунсу. Незаметное напряжение челюсти. Лёгкий морг как будто что-то кольнуло в глазу. И эта пустая, незащищённая тишина в лице, когда человек вдруг остаётся наедине с тем, что не хочет вспоминать.

Он нашёл это. Видео. Ючон понял по выражению.

Внутри сжалось. Не от вины — он всё ещё был уверен в своём решении. Но от того, как это теперь отражалось на самом Джунсу. Он не знал, что именно тот чувствует: боль? гнев? страх, что его разоблачили? Или, может быть, просто усталость. Усталость от мира, который слишком быстро строит выводы, слишком медленно слушает.

Джунсу резко погасил экран. И в тот же миг у Ючона заныл висок. Он инстинктивно отвернулся, притворяясь, что что-то уронил за стойку. Когда он поднялся, Джунсу уже с кем-то разговаривал по телефону.

Ючон стоял, полускрытый кофемашиной, чувствуя, как глухо бьётся сердце. Он не слышал разговора, но читал напряжение по губам, по движениям плеч, по тому, как Джунсу сжал телефон, прижал к уху, как будто хотел заглушить весь остальной мир. Ючон знал это выражение. Знал тишину, которая повисает между словами, когда говорят о том, что слишком важно. Видел, как Джунсу чуть откинулся назад, будто сбитый внезапной волной, и снова наклонился вперёд, локтем уткнувшись в стол.

Это была не просто реакция на видео — это был разговор с кем-то, кто имел значение. С тем, кто знал.

Ючон замер, не дыша. Мелькнула мысль: а вдруг он догадался? Но на экране не было ничего, что могло бы связать его с этим видео. Он всё проверил до последнего пикселя. Но всё равно тревога вырастала в груди, как сорняк: невидимый, но цепкий.

Он отвёл взгляд и медленно, почти нарочито спокойно, достал из-под стойки чистую чашку. «Работай. Не смотри. Не дыши этим». Он как мантру повторял эти слова про себя.

Джунсу посмотрел на недоеденный кусок чизкейка, и рука с ложкой немного повисла в воздухе. Телефон, лежащий рядом, всё ещё вибрировал — сообщения, уведомления, пульсирующие заголовки. Он прикрыл глаза на миг. В висках застучало.

Чизкейк был вкусным. Правда. Он не лгал. Лёгкий, с кислинкой, с мягким, почти невесомым кремом. Джунсу бы доел его в другое время спокойно, с удовольствием, может, даже заказал бы второй. Но сейчас… Он всё же сделал ещё один упрямый, нарочито размеренный глоток кофе, а затем — последний кусок. Проглотил медленно, будто пытаясь вернуть себе контроль. Положил ложку на блюдце. Пододвинул тарелку вперёд, как будто ставя точку.

Он доел.

Потому что иначе будто бы проиграл. Сдался под напором чужих голосов, чужих оценок, чужой ярости и восхищения, которой он не заслуживал. Потому что даже если вокруг воцаряется хаос, чизкейк достоин быть доеденным.

Ючон старался выглядеть так, будто просто что-то проверяет. Но взгляд всё время ускользал к столику у дальней стены. Джунсу сидел с телефоном в руке и невидящим взглядом смотрел в экран. Пальцы сжали боковую грань устройства, как будто тот был источником давления. Он молчал, не шевелился. Потом аккуратно положил телефон рядом с чашкой и глубоко выдохнул.

«Он посмотрел», — подумал Ючон, глядя, как Джунсу потянулся к остывшему кофе, сделал глоток и медленно поставил чашку обратно. Он выглядел спокойно. Слишком спокойно. Не было ни резких движений, ни беспокойства, ни раздражения, лишь отстранённая сосредоточенность.

Ючон чувствовал, как сердце стучит в горле. Джунсу пока не знал, кто выложил запись. Не подозревал, что тот, кто сейчас украдкой наблюдает за ним из-за кофейной стойки, не просто бариста. Но даже с этим знанием, даже с этой временной анонимностью, Ючон не решался сделать шаг вперёд.

Он отвернулся, будто внезапно вспомнил, что у него есть дела, и направился к подсобке. Дверь бесшумно закрылась за ним.

— Эй, ты жив? — голос Джеджуна за спиной заставил его вздрогнуть. Тот стоял, облокотившись на дверной косяк с чашкой в руках. — Я уже начинаю подозревать, что ты собираешься устроить в кладовке обряд изгнания демонов.

Ючон не ответил. Просто кивнул в сторону зала:

— Он посмотрел.

— Видно. Слишком спокойно сидел. Даже кофе допил. А обычно ты говоришь, что твой кофе — удар по нервной системе, — пожал плечами Джеджун. — И что ты собираешься делать?

— Не знаю… Пока ничего. — Ючон опустился на край складного стула и сцепил руки в замок. — Просто не хочу навязываться. Он только начал приходить в себя.

Джеджун молча кивнул.

— Но ты всё равно хочешь к нему подойти.

Ючон не ответил. Ответ был слишком очевидным.

— Ты считаешь, мне надо поговорить с ним?

— Я считаю, что если ты будешь продолжать прятаться за кофемашиной, он решит, что ты маньяк.

Ючон кивнул. Глубоко вдохнул, провёл рукой по волосам, поправил фартук, машинально, как броню и направился к двери.

Ючон вернулся в зал. Постоял ещё несколько мгновений, сжимая тряпку в руках, как если бы она могла удержать его на месте. Потом вдохнул, глубоко, как перед прыжком в воду, и всё-таки шагнул из-за стойки.

Он приближался медленно, стараясь не выдать волнения ни в походке, ни в лице. Джунсу сидел всё так же, наклонившись над чашкой, экран телефона погас. Он не сразу заметил приближение. Только когда Ючон поставил рядом с ним на стол стакан воды, Джунсу поднял глаза.

— Принёс воды. Иногда сладкое пересушивает горло, — тихо сказал Ючон, стараясь говорить просто, будто ничего не происходило.

— Спасибо, — кивнул Джунсу и слегка улыбнулся. — У вас тут полный сервис. Ещё и заботливый.

Ючон слабо усмехнулся.

— Мы за репутацией следим.

Он хотел уйти, этого было бы достаточно. Он выполнил свою внутреннюю норму, дал о себе знать, не выдав слишком многого. Но остался стоять. Словно что-то внутри не давало отойти.

— Кстати… — начал он и на секунду замолчал, — я, просто, хотел сказать, что… вы тогда…

— Тогда? — переспросил Джунсу, глядя на него чуть внимательнее.

Ючон запнулся. Он ведь не мог сказать «тогда, когда ты спас меня». Вместо этого выдал:

— Тогда, когда вошли. Улыбнулись. У вас хорошая улыбка. Подняла настроение.

Джунсу удивлённо моргнул, потом чуть хрипло засмеялся, искренне, коротко.

— Ну… тогда буду стараться заходить чаще. Чтобы держать уровень.

Ючон почувствовал, как сердце, наконец, отступило из горла обратно в грудь. Он кивнул и медленно отошёл к стойке. Он не признался, не раскрыл ничего. Но это была первая трещина в стене.

Ючон вернулся за стойку, машинально взялся за салфетки и стал их перекладывать от одного края полки к другому, не глядя, что делает. В голове всё гудело. Джунсу не узнал его. Конечно, нет. Откуда бы? Но всё равно внутри было странное ощущение то ли облегчение, то ли лёгкая, но колючая обида.

Он поднял глаза. Джунсу всё ещё сидел за столиком, теперь снова глядя в телефон. Лицо у него было сосредоточенное, брови чуть нахмурены. Видимо, перечитывал комментарии. Или искал ещё статьи. Ючон невольно напрягся. «Хватит. Не сейчас», — сказал себе. Он уже сделал то, чего боялся. Подошёл. Заговорил. И Джунсу не отвернулся. Более того — он засмеялся. Это было нечто.

— Ты будешь стоять тут, пока у тебя кофе перекипит? — раздался рядом голос Джеджуна. Он незаметно вышел из подсобки и теперь прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

Ючон бросил на него косой взгляд.

— У нас автомат. Он не кипит.

— Не уходи от сути.

— Не ухожу. Я уже подошёл. Всё.

— И?

— И он смеялся.

Джеджун посмотрел на друга чуть мягче.

— Ну, вот и хорошо. Что дальше?

Ючон пожал плечами.

— Пока ничего. Ему не нужен незнакомец, лезущий в душу. Я не хочу быть ещё одним человеком, который требует от него что-то.

— А ты что хочешь?

Ответ не прозвучал. Только взгляд скользнул в сторону, туда, к столику у дальней стены. Джунсу положил телефон в карман, потянулся за бумажной салфеткой. Ючон не отводил глаз. Внутри всё было слишком тихо. Как перед бурей.

Джунсу вышел из кафе, и звон колокольчика за его спиной отозвался неожиданной тоской. Он шёл медленно, не разбирая дороги, позволяя ногам самим выбирать маршрут. Оказавшись на улице, вдохнул влажный воздух Чечжу с привкусом соли и далёкого вулканического камня. Остатки чизкейка приятно отзывались сладостью на языке.

Город встречал его неспешной суетой: где-то гудели машины, звякали стаканы в уличных лавках, пролетали мимо обрывки чужих разговоров. Джунсу шёл среди этого, будто внутри прозрачного пузыря, отстранённый, почти невидимый. И это было… легко. После всех недель, проведённых под пристальным наблюдением, с проводами под кожей и камерами в каждом углу, лёгкость была почти непривычной роскошью.

Он долго бродил по улицам. Свернул к прибрежной линии, вышел к каменным валунам, где волны разбивались в пену. Сел. Слушал. Смотрел. Ветер трепал волосы. Вспомнился смех — лёгкий, почти застенчивый. Бариста. Чизкейк. «А как пирожок может быть спелым?»

Джунсу улыбнулся сам себе. Было странное чувство, будто за этим незнакомцем скрывалось что-то важное. Что-то, что ускользнуло в тот момент, когда он не успел задать нужный вопрос. Но у него впереди ещё несколько дней. А значит, возможно, он вернётся.

Остаток дня Джунсу провёл в одиночестве, бесцельно бродя по улицам Чечжу. Он ел уличную еду, купил чашку слишком сладкого молочного чая, заглянул на небольшую фотовыставку в старом здании почты. Никто не обращал на него внимания, и в этом было нечто освобождающее. Он растворился в потоке прохожих, стал частью безликой толпы.

Постепенно утихли и внутренние волны. Тревога, вызванная всплеском интереса к нему в Сети, осела на дно. Он впервые за долгое время выдохнул с облегчением. Время пролетело незаметно. Джунсу снял номер в небольшом отеле у центра, бросил сумку на кресло и впервые за долгое время заснул без снов.

Утром, позавтракав горячим рисом с кимом[1] и бульоном, он вышел на набережную. Хотелось просто идти. Без цели. Смотреть на воду, на небо, слушать ветер. Тучи низко висели над водой, оставляя едва различимую полоску света у горизонта. Джунсу брёл вдоль берега, не глядя под ноги. Волны лениво лизали берег, ветер трепал волосы. Его ноги были в песке по щиколотку, но он не чувствовал дискомфорта, только тихое, вязкое утомление, которое не отпускало с самого утра.

Задумавшись, он сначала не обратил внимания на силуэт, расположившийся на валунах у самой воды. Лишь когда подошёл ближе, разглядел мужчину, сидящего, обняв колени. В следующую секунду узнал его. Это был тот самый бариста из кафе.

Он выглядел так, будто сидел здесь уже не один час. Пальцы вцепились в ткань брюк, плечи сутулились под гнётом чего-то тяжёлого. Ветер трепал его волосы, и пряди прилипали к вискам. Лицо бледное, будто вымытое светом. Глаза были устремлены в морскую пену, катившуюся с мягким шипением между камней, как будто в этой воде он искал ответ.

И снова это чувство. Смутное. Знакомое. Словно тень чего-то давно пережитого.

— Вы в порядке? — осторожно спросил Джунсу, делая шаг вперёд. Его голос прозвучал спокойно, но в нём сквозила насторожённость, как будто он приближался к раненому зверю.

Ючон медленно обернулся. Их взгляды пересеклись, и на долю секунды всё вокруг будто притихло.

— Да, — сказал он после паузы. Голос хрипловатый, но ровный. — Я просто… хотел побыть один.

Джунсу кивнул.

— Тогда… не буду мешать.

Он уже собирался развернуться, но Ючон вдруг тихо добавил:

— Но… если не спешите, останьтесь. Просто… быть рядом. Иногда этого достаточно.

Джунсу на мгновение замер, словно решая, стоит ли. Потом тихо выдохнул и опустился на камень рядом, оставив между ними расстояния чуть больше вытянутой руки.

Несколько минут они сидели молча, слушая, как волны разбиваются о берег, шорох ветра в прибрежных травах и далёкие звуки города, едва слышные сквозь пелену утреннего покоя. Ючон не смотрел на него, но чувствовал его присутствие — спокойное, ненавязчивое, как якорь, удерживающий на плаву.

— Бывают дни, — наконец произнёс он, почти шёпотом, — когда кажется, что весь шум в голове громче, чем весь мир вокруг.

Джунсу слегка кивнул, не перебивая. Ючон замолчал, словно испугавшись, что сказал слишком много. Он выдернул взгляд из волн и осторожно посмотрел на Джунсу. Тот сидел спокойно, руки сцеплены на коленях, глаза устремлены в горизонт.

— Прости, — сказал Ючон. — Не хотел грузить.

— Не грузишь, — отозвался Джунсу после короткой паузы. — Иногда просто приятно посидеть рядом с кем-то, кто тоже молчит.

Он повернул голову, и их взгляды снова пересеклись. На этот раз без напряжения, просто два человека, случайно оказавшиеся рядом в нужный момент.

— Ючон, — сказал бариста тихо, чуть наклонив голову в лёгком кивке. — Меня зовут Пак Ючон.

— Джунсу, — отозвался тот. — Ким Джунсу.

— Ты, вчера заходил в кафе, — мягко сказал Ючон. — «Спелый пирожок». Название идиотское, знаю.

На губах Джунсу промелькнула улыбка:

— Идиотское, да. Но чизкейк был хороший.

Ючон усмехнулся и чуть расслабился. Тишина между ними снова воцарилась, но теперь она была тёплой, почти домашней.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил Джунсу, глядя вперёд, не на него.

— Когда не сплю. Или когда слишком громко внутри. Море помогает. Оно... забирает всё, что не можешь унести сам.

— Понимаю, — сказал Джунсу и кивнул.

Ючон слегка наклонил голову, разглядывая вдали волны, которые спокойно катились к берегу.

— Иногда, кажется, что здесь можно просто раствориться, — тихо сказал он. — Снять маски, забыть о том, что тебя преследует.

Джунсу посмотрел на него, в его глазах мелькнула тень понимания.

— У меня тоже было много такого... Когда кажется, что шум в голове никогда не стихнет.

Они помолчали, разделяя молчание, которое уже не было пустым. В этом тихом разговоре между ними начало зарождаться что-то большее, невысказанное, но ощутимое. На мгновение их взгляды снова пересеклись, и Ючон уловил в глазах Джунсу нечто большее, чем простая вежливость, будто Джунсу, сам того не осознавая, тоже что-то в нём узнавал. Или хотел узнать.

— Ты местный? — спросил Джунсу, отпуская руку.

— Нет, недавно переехал.

— Работа?

— И работа, и не совсем. Иногда нужно уйти, чтобы снова начать дышать.

Джунсу кивнул. Понимал. Слишком хорошо.

— Мне дали короткий отпуск. Врачи решили, что свежий воздух и солнце помогут не сойти с ума, — сказал он с кривой усмешкой, не глядя на собеседника.

— Получается?

— Пока не уверен.

Ючон чуть приподнял уголок губ, глядя перед собой.

— Тогда тебе точно стоит попробовать наш штрудель. Он тоже помогает не сойти с ума.

Джунсу рассмеялся. И смех этот прозвучал неожиданно легко, так, будто действительно дышать стало проще.

— Серьёзно? Штрудель как терапия?

— Ну, неофициально. Но у нас в кафе это проверенный метод.

— Хм, — Джунсу задумался, стараясь сдержать улыбку, — на штрудель акция распространяется?

— Только для избранных, — с самым серьёзным видом ответил Ючон. — И тех, кто ел чизкейк без жалоб.

— А если с жалобой?

— Тогда два штруделя, чтобы компенсировать моральный ущерб.

Джунсу усмехнулся, качнул головой, глядя на собеседника с всё большей заинтересованностью.

— С такой логикой тебе точно нельзя доверять кассу.

— Поэтому я и варю кофе.

— И сидишь на берегу, когда слишком громко внутри?

— Именно, — кивнул Ючон. — Иногда, кажется, что море слышит лучше, чем люди. И не перебивает.

Они оба замолчали, позволив тишине снова лечь между ними, как тёплый плед.

— Я зайду завтра, — наконец сказал Джунсу. — За штруделем. И терапией.

— Буду ждать, — тихо ответил Ючон.

Он смотрел, как Джунсу встаёт, отряхивает ладони и кивает в прощание, легко, по-доброму.

А потом уходит по берегу, оставляя на мокром песке чёткие следы, которые скоро сотрёт вода.

Ючон долго сидел, глядя в след. И впервые за долгое время чувствовал не страх, а предвкушение.

Ночью снова накрыли сны. Всё начиналось с шума: рваного дыхания в гарнитуре, фоновых помех, голосов, едва различимых в треске рации. Кто-то что-то кричал, кто-то звал, требовал координаты, прикрытие, отчёт. Лица мелькали, как вспышки — одни знакомые, другие давно ушедшие. Затем — резкий хлопок, всполох света. Обломки. Они сыпались сверху, падали в замедленном темпе, как в воде. А потом наступала тишина. Давящая, глухая. Как будто весь мир перестал существовать — остались только он и эта пустота, заполнившая всё внутри.

Джунсу проснулся резко, будто вынырнул. Простыни сбились, рубашка прилипла к спине. Но впервые за долгое время не было паники. Просто усталость.

Утро принесло чуть-чуть спокойной тишины. Ветер за окном хлопал жалюзи. Где-то кричала чайка. Мир вернулся на круги своя. Джунсу встал, умылся холодной водой и оделся. Сегодня у него были планы.

Город ещё спал, когда Джунсу вышел из отеля. Улицы были тихими, воздух прохладным, чуть влажным от морской соли. Он не ставил себе цели, просто шёл, слушая, как под ногами скрипят камешки, как шумят волны, долетая отдалённым эхом с набережной.

Идти в кафе было ещё рано, поэтому Джунсу решил прогуляться. Он свернул в переулок, вышел на невысокий пригорок, откуда открывался вид на порт. Здесь не было людей. Только чайки, ветер и тонкие полоски дыма от торговых лавок, что только начинали открываться. В одной из них он купил геран[2]. Джунсу присел на низкий парапет, вытащил из кармана бумажный пакет с ещё тёплой булочкой и стал медленно есть, не спеша. Не думать. Не анализировать. Просто быть.

На ум пришёл вчерашний разговор с баристой. Ючон. Имя зацепилось. Что-то в нём отзывалось. Спокойствие, за которым явно скрывалось многое. Джунсу не мог понять, почему чувствовал к нему странное доверие. Может, потому что сам в глубине души нуждался в нём. Он задумчиво дожевал последний кусок, облокотился на колени и уставился в горизонт. Ветер трепал ворот рубашки, солнце мягко скользило по воде.

— Эй, герой. — Голос прозвучал сбоку, немного снизу.

Джунсу вздрогнул, обернулся и на секунду потерял дар речи. Чанмин стоял, засунув руки в карманы, с лёгкой полуулыбкой на губах. Одетый по-граждански, без армейской строгости, он выглядел непривычно спокойно.

— А ты чего здесь? — поднялся Джунсу. — Разве у тебя не был билет на материк?

— Был. — Чанмин пожал плечами. — Перенёс. Подумал, что не стоит отпускать тебя одного. Вдруг ты решишь уйти в отшельники и питаться только булочками.

— Штруделем, — поправил Джунсу и усмехнулся.

Чанмин поднял брови.

— Так. Что я пропустил?

— Ничего особенного. Просто... хорошее кафе. И странный бариста. Странный в хорошем смысле, наверное.

— Он тебе понравился?

— Я не... — Джунсу замялся, но Чанмин уже смотрел с тем видом, когда знает ответ раньше, чем тот будет произнесён. — Просто разговор вышел. По-настоящему честный. Без формальностей, без осторожности. Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю, — кивнул Чанмин. — После всего, что случилось, такие разговоры редкость. Но особенно с незнакомцами.

Джунсу молча кивнул. Они помолчали.

— Пойдём, — сказал Чанмин. — Я нашёл одно место. Говорят, там отличный рамён, и потрясающий вид, такой, что даже ты прослезишься.

— Я не плакал с тринадцати.

— Вот и посмотрим, нарушишь ли рекорд.

— Скорее ты первый заревёшь, — хохотнул Джунсу.

— Хренушки, — фыркнул Мин, — я не намерен тебе уступать. Даже в слезах.

— Чанмин, ты уже меня обогнал во всём, — вдруг серьёзно заявил Джунсу. — Лансером стал раньше, лет на сколько? На два? Или три?

— И, правда… — Чанмин будто только сейчас осознал это и расплылся в самодовольной улыбке. — Красиво, да?

— Умный ты малый, — кивнул Джунсу. — Но временами тупой, как пробка.

— Лучше иногда тупить, чем постоянно умничать, — парировал Мин с лёгкой ухмылкой.

— Это ты про меня сейчас, мелкий?

— Не-не, не про тебя! Это я так, в общем! — Чанмин моментально вскинул руки в оборонительном жесте, будто ожидал летящего тапка. — Честно не про тебя, хён! Поговорка есть такая.

— А, так ты вспомнил, что я твой хён, — протянул Джунсу с прищуром и ловко отстегнул ему щелбан. — Чтоб не забывал.

— Ай! Это нападение на офицера! — возмутился Чанмин, потирая лоб, но тут же расплылся в улыбке, а в следующее мгновение внезапно стал серьёзным. — Спасибо, хён.

— За что? — не понял Джунсу.

— За то, что спас мою задницу.

— Мелкий паршивец, — беззлобно фыкрнул Джунсу. — Ты хоть представляешь, сколько седых волос ты мне добавил?

— Ещё скажи, что ради меня постарел, — усмехнулся Чанмин, но в глазах у него мелькнула искренняя благодарность.

— Я, может, и постарел, — Джунсу глянул на него с прищуром, — но у меня до сих пор реакция лучше твоей. И нос сломать могу.

— О, началось! — Чанмин поднял руки, отступая на шаг.

Они дурачились ещё какое-то время, смахивая пыль с воспоминаний о тех редких, почти забытых временах, когда всё было проще.


_________________________________________________

[1] Ким — это тонкие, хрустящие листы морских водорослей, обычно обжаренные и слегка подсоленные. Это гарнир или закуска, которая часто подаётся к рису.

[2]계란빵 (Gyeran-ppang) — сладкая мини-булочка с целым яйцом внутри, с хрустящей корочкой, мягкой текстурой, иногда с добавлением сыра или зелени.

Когда звенит колокольчик

Они распрощались с Чанмином после полудня. Без лишних слов, просто обнявшись крепко, по-своему, коротко.

— Не перегрузи себя, хён, — сказал Чанмин напоследок. — Отпуск не для того, чтобы строить из себя героя.

— Я и не строю, — отозвался Джунсу с усталой, но искренней улыбкой. — Просто пытаюсь вспомнить, как быть человеком.

— Начни с обеда. Или с десерта, — фыркнул Чанмин и махнул рукой, направляясь к стоящему неподалёку такси.

Когда он уехал, Джунсу остался стоять посреди почти пустой улицы. Было тепло. Солнце вышло из-за облаков, и ветер с моря приносил запах соли и чего-то ещё, далёкого, будто воспоминание. Он медленно выдохнул и посмотрел на часы. День ещё был в самом разгаре. В голове крутились обрывки слов, взглядов, неоконченных мыслей. И одно странное ощущение, тянущееся от вчерашнего утра, будто ему нужно кого-то увидеть.

Су повернулся в сторону центра города и направился в том направлении, сам не зная точно, зачем. Он шёл без определённой цели, позволяя ногам вести его туда, куда захотят. Люди сновали мимо: кто с покупками, кто с кофе навынос, кто просто спешил куда-то по своим делам. Джунсу никуда не спешил. У него был отпуск. И редкая возможность не быть кем-то, а просто человеком среди других.

Он свернул в переулок. Узкая улица, выложенная плиткой, была тише, чем остальные. И как только взгляд скользнул по витринам, он её снова увидел.

«Спелый пирожок».

Он остановился. Хотел пройти мимо, честно. Но ноги будто сами свернули к двери. Колокольчик над входом снова издал тот самый звон, звонкий и немного нелепый, как будто попал в старый мультик.

Ючон стоял за стойкой, как и тогда. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Джунсу. Ни удивления, ни паники, только лёгкое напряжение в плечах, быстро сменившееся ровным спокойствием.

— Добрый день, — первым сказал Джунсу.

— Добрый, — отозвался Ючон, опираясь на край стойки. — Вернулся за терапией?

— Подумал, что стоит пройти курс до конца.

Ючон чуть усмехнулся и кивнул:

— Тогда сегодня будет штрудель. Не возражаешь?

— Если он идёт в комплекте с молчаливой поддержкой, я только за.

— У нас это идёт по умолчанию, — кивнул Ючон и скрылся на кухне.

Джунсу подошёл к столику у стены, тому самому, где сидел в прошлый раз. Он присел и провёл ладонью по гладкой поверхности стола. В этом было что-то странно приятное — возвращаться не как герой, не как цель обсуждений, а просто как человек, которого здесь не спрашивали ни о чём. И, может быть, именно это ему было сейчас нужно больше всего.

Ючон возился за стойкой, прикидывая, какой из свежих штруделей подойдёт для Джунсу. С вишней, с яблоком, с тыквой... Всё казалось либо слишком кислым, либо не в тему.

— Ты так смотришь на витрину, будто выбираешь кольцо на помолвку, — лениво протянул Джеджун, вынося новую порцию ещё тёплых сладких булочек.

Ючон не обернулся.

— Просто хочу, чтобы всё было идеально.

— Ах, идеально, — протянул Джеджун с лёгкой усмешкой. — Надеюсь, ты не забудешь поинтересоваться, есть ли у него аллергия на орехи. А то вся твоя «идеальность» сыграет злую шутку.

— У него нет аллергии, — буркнул Ючон. — Я видел, как он ел миндальный круассан.

— Ты наблюдал за ним?

— Я... не специально.

— Конечно. Просто случайно оказался с подносом в углу, когда он в кафе заходил, — Джеджун прищурился. — Случайно вытирал одно и то же место двадцать минут, пока он сидел. Мне продолжать?

Ючон усмехнулся, но глаза оставались на витрине.

— Просто хочу, чтобы ему понравилось.

— Тогда выбери яблочный. Ты же сам говоришь, что у тебя рука лучше ложится именно на него. Плюс корица. Она всегда пахнет уютом. А тебе сейчас очень хочется дать ему именно это, верно?

Ючон чуть кивнул.

— Ты ведь всё понимаешь, да?

— Всегда, когда ты делаешь это вот лицо, будто варишь внутри кашу из стыда, надежды и лёгкой паники.

— Спасибо, Дже. Ты как всегда…

— …гениален и незаменим? — подмигнул тот.

— Я хотел сказать, немного сволочь. Но пусть будет «гениален».

— Я согласен на оба варианта, — рассмеялся Джеджун и исчез так же быстро, как появился, оставив Ючона выбирать между слоёным тестом и своими чувствами.

Ючон всё-таки выбрал яблочный с корицей, румяный, едва остывший. Осторожно переложил на тарелку, добавил немного сахарной пудры, рядом положил вилку, салфетку. Всё, как положено. Всё, чтобы человеку было приятно.

Джунсу сидел у стены, чуть склонившись над чашкой. Вид у него был спокойный, но взгляд блуждал, словно мысли были где-то совсем не здесь. Он не сразу заметил, как Ючон подошёл и поставил перед ним тарелку.

— Попробуй. Это яблочный, — голос баристы прозвучал мягко, почти застенчиво.

— Неужели акция ещё действует? — хмыкнул Джунсу, выпрямляясь.

— Специальное предложение. Только сегодня. Только для тебя.

Джунсу склонил голову набок, наблюдая за Ючоном с чуть прищуренным взглядом, словно что-то пытался прочитать по выражению лица.

— Щедрое заведение.

— Мы ценим постоянных клиентов, — ответил Ючон и, уже разворачиваясь, добавил: — и тех, кто возвращается.

Джунсу не стал сразу пробовать десерт. Несколько секунд он смотрел вслед Ючону, который уже скрылся за стойкой, снова в своём укрытии среди чашек, салфеток и кофейных банок. Затем взял вилку и отломил кусочек штруделя.

— Ммм, — тихо выдохнул. — А ведь и, правда, хорош. Ещё лучше, чем чизкейк.

Словно услышав это, Ючон мельком обернулся через плечо. Взгляд был быстрым, как у того, кто не хочет быть пойманным. Джеджун рядом выставлял свежую выпечку на витрину и, не отвлекаясь от процесса, усмехнулся:

— Ну вот, начинается. Классика. Штрудель, молчаливые взгляды, и кто-то из них потом обязательно спутает сон с явью.

— Что ты там бормочешь? — спросил Ючон, уже возвращаясь за стойку.

— Ничего. Просто наслаждаюсь романтическим кино в прямом эфире.

Ючон покачал головой, но не стал возражать. Ему вдруг стало легко настолько, что он впервые за долгое время позволил себе просто постоять, наблюдая за тем, как Джунсу ест, как будто всё в этом мире хоть на мгновение стало на свои места.

Джунсу ел медленно, смакуя каждый кусочек, хотя давно проголодался. Штрудель был действительно вкусным, тёплым, пряным, с хрустящей корочкой и нежной яблочной начинкой. Но не в этом было дело.

Он снова мельком взглянул на Ючона. Тот притворялся занятым: протирал кофемашину, что-то поправлял на полке, листал блокнот с заказами. Но Джунсу чувствовал взгляд. Не навязчивый, не изучающий, а скорее тревожный. Будто Ючон ждал чего-то. Или боялся. Или и то, и другое сразу.

«Он слишком внимателен. И слишком старается это скрыть», — подумал Джунсу. Не в смысле, что кто-то ему льстит, нет. Тут было что-то другое. Что-то, что щёлкало внутри, как заусенец на душе, будто они всё-таки встречались раньше. Или должны были. Он не мог объяснить, откуда эта мысль. Просто с самого начала, с первого взгляда, с первого «пирожка» в этом человеке было что-то знакомое. Но стоило попытаться ухватиться за это ощущение, как оно ускользало, как дым.

Ючон чувствовал, как по спине ползёт напряжение, едва удерживаемое за натянутой вежливостью. Джунсу сидел у стены, по-военному прямо, и время от времени бросал на него те самые взгляды — короткие, прищуренные, будто пытался сопоставить что-то внутри себя. Ючон это знал. И это пугало. Потому что он хотел, чтобы Джунсу вспомнил. И боялся этого.

— Ты же не просто бариста, да? — вдруг сказал Джунсу, когда Ючон подошёл убрать соседний столик. Голос у него был ровный, без вызова. Но в нём читалось слишком много — наблюдательность, военная привычка оценивать, и капля интуиции.

Ючон чуть замер, всё ещё стирая крошки со стола. Потом медленно обернулся.

— С чего ты взял?

— Ты, правда, бариста? — спросил Джунсу, глядя на Ючона с лёгкой полуулыбкой, в которой прятался интерес.

— Я умею варить кофе, — ответил Ючон.

— Угу, — кивнул тот. — И наблюдать. Ещё ты смотришь, как человек, который видел слишком много.

Ючон слегка напрягся, но не отвернулся. Он тихо выдохнул и усмехнулся, почти беззвучно.

— Ты тоже. — Он коротко усмехнулся и поднял глаза. В его взгляде не было вызова, только усталость и лёгкое напряжение. Как будто знал, что ходит по краю, но пока ещё держался.

На какое-то мгновение повисло молчание. Джунсу не задавал лишних вопросов. Но смотрел внимательно. Не с подозрением, скорее с настороженным любопытством. Словно пытался собрать человека из намёков и шероховатостей. Джунсу откинулся на спинку с лёгкой, но не враждебной насторожённостью.

— Так кто ты, Пак Ючон?

Тот не ответил сразу. Словно взвешивал каждую возможную версию — честную, вымышленную, опасную. И, в конце концов, сказал:

— Кто-то, кто был не готов тебя увидеть. Но рад, что это произошло.

Это прозвучало как признание, но не совсем. Как полуправда. Или начало чего-то большего. Джунсу не ответил, а просто кивнул. И взялся за последний кусок штруделя, словно давая Ючону время. Или шанс.

Доев штрудель, Джунсу отставил пустую тарелку и улыбнулся Ючону.

— Спасибо за терапию, — сказал он легко, глядя в глаза баристы.

— Не за что, — Ючон кивнул, его губы чуть приподнялись в ответной, сдержанной улыбке.

— Может, ещё вернусь, — Джунсу поднялся со стула и направился к выходу, чувствуя, что эта встреча оставила больше вопросов, чем ответов.

— Буду ждать, — тихо сказал Ючон, наблюдая, как Джунсу уходит.

Когда Джунсу вышел, Ючон вздохнул и вернулся за стойку, где уже стоял Джеджун, подмигивая ему.

— Ну что, герой, — с улыбкой начал Дже, — обворожил его штруделем?

— Кажется, я перестарался, — Ючон нахмурился и принялся снова наводить порядок на стойке.

— Твой штрудель — это особый вид терапии, — защебетал Дже, — раз клиент доволен, это хорошо. Хочешь, в следующий раз я ему добавлю в выпечку что-то особенное?

— Снова ты со своими странными шуточками, — проворчал Ючон.

— А ты снова обо мне думаешь только плохое, — Джеджун демонстративно смахнул несуществующую слезинку. — Это чтобы пациенты после терапии не сразу разбегались.

Ючон усмехнулся, слегка качая головой:

— Если начнём так работать, нас закроют за нарушение техники безопасности.

— О, ты слишком серьёзен, — засмеялся Джеджун. — Немного безумия в этом мире не помешает.

— Думаю, безумия в мире и так слишком много.

Джунсу вышел из кафе, глубокий вдох морского воздуха пробудил в нём лёгкую усталость и спокойствие. Вечер медленно опускался на город, небо окрашивалось в мягкие оттенки розового и пурпурного, а фонари зажигались один за другим, бросая тёплый свет на пустеющие улицы. Он шагал неспешно, погружённый в свои мысли, ощущая, как шум и суета остаются позади.

Вечернее небо окрасилось в тёплые оттенки заката, и Джунсу шагал по людным улицам, позволяя мыслям спокойно течь. Он не торопился возвращаться на базу, не спешил распутывать ту нить, что протянулась между ним и Ючоном. В его голове тихо звучал вопрос: «Кто он на самом деле?»

В этих раздумьях Джунсу чувствовал, что между ними уже возникла невидимая связь — не слова, не признания, а простое, но редкое понимание. И пока он не был готов искать ответы, оставалось лишь идти вперёд и слушать свой внутренний голос.

Джунсу только собрался вернуться в отель, посмотреть какой-то фильм и заказать доставку, когда телефон внезапно зазвонил. На экране высветилось имя майора.

— Джунсу, ненавижу так делать, — голос Хёны звучал напряжённо, без привычной теплоты, — но тебя и Чанмина срочно отзывают.

Джунсу мгновенно почувствовал, как холод пробежал по спине. Он ответил коротко:

— Понял. Еду.

— Я послала за тобой транспорт. Подробности по прибытию.

— Есть, майор, — коротко ответил он и сбросил вызов. Отправил свои координаты и оглянулся назад.

Воздух вокруг будто сгустился. Тёплый, пахнущий солью и уличной едой, вечер теперь казался бесцветным. Мимо проносились люди, не ведающие, что где-то там уже просыпается что-то чудовищное.

Пока ждал, подумал о Чанмине. Тот, наверное, только добрался до душа. Или устроился перед телевизором, намереваясь выспаться за троих. Он успел поймать ещё одну мысль — о баристе, слишком внимательно слушающем, слишком точно улыбающемся. Пак Ючон… странный парень. Джунсу не знал, почему в этот момент снова вспомнил его лицо. Может, потому что тишина вновь становилась слишком громкой. Джунсу чувствовал, как привычно натягивалась внутренняя пружина, внимание заострялось, позволенная себе расслабленность отступала. Отпуск закончился. Всё снова стало слишком настоящим.

База походила на растревоженный улей: повсюду сновали техники, загружались ящики с боеприпасами, ревели двигатели бронетехники. Воздух дрожал от напряжения, как перед грозой. Джунсу, едва сойдя с транспорта, на секунду закрыл глаза, позволяя телу вспомнить напряжение мышц, привычный ритм дыхания, внутреннюю готовность. Он не был уверен, что соскучился. Но точно знал: он снова на своём месте.

Джунсу поймал солдата, отдал ему ключ от номера с просьбой забрать его вещи, а сам направился к майору. Хёна сидела в диспетчерской, сосредоточенно изучая тактическую карту, на которой мигали красные и жёлтые метки. Лицо её было напряжённым, глаза быстро бегали по обозначениям, будто каждая деталь могла стать решающей. Чанмин стоял рядом, собранный, серьёзный.

— Все в сборе, — не поднимая взгляда, сказала она. — Ситуация на Гуаме. В Филиппинском море обнаружена точка входа. Пожиратели уже направляются к берегам острова. Нам нужна вся ваша скорость и опыт. Лейтенант Нам уже готовит доспехи.

— Снова Гуам? — Джунсу нахмурился. — Разве американцы не зачистили эту территорию в прошлый раз?

Она, наконец, посмотрела на Джунсу, потом на Чанмина, в её взгляде смешались тревога и решимость.

— Зачистили. Разлом открылся повторно. Ситуация критическая. Готовых пилотов у американцев считай нет. Те, что есть, ещё не прошли полную нейросинхронизацию. У них остался только один лансер и не факт, что он сможет сесть в мех. Пожирателей трое.

— Он один не справится, — нахмурился Чанмин.

— Поэтому, — сказала майор, — отправляют вас.

— Тебе дали доступ? — Мин с удивлением посмотрел на Джунсу.

— Ты как жираф, — усмехнулся он и посмотрел на майора: — Если я однажды начну говорить о себе в третьем лице, просто отключите меня.

— Ты ведь знаешь, что я и, правда, могу это сделать, да?

Джунсу хмыкнул.

— Вот поэтому вы и командир.

— С тактической инфо ознакомитесь в пути.

Чанмин догнал Джунсу уже в коридоре и без слов пошёл рядом. Они двигались быстро, почти беглым шагом, в котором угадывалась не спешка, а сосредоточенность. Коридоры базы были залиты тревожным жёлтым светом, отовсюду слышались переговоры, лязг, гул — база жила в режиме экстренной мобилизации.

— Ты как? — тихо спросил его Чанмин.

— Сам-то как? — так же тихо отозвался Джунсу.

Чанмин хмыкнул в ответ. Когда Джунсу не отвечал на вопросы, он не настаивал. Он знал, что у хёна свои ритмы, свои глухие стены, за которые никого не пускает. Даже его, несмотря на многолетнюю дружбу. Вместо слов он просто шагал рядом, проверяя по пути планшет с боевыми задачами, отмечая готовность систем, экипажа и меха.

Возле Объятий Бога и Сердца Пустоты толпились техники. Вокруг машин царила лихорадочная активность: наводили последние корректировки, устанавливали усиленные стабилизаторы и подключали резервные цепи. Один из инженеров, заметив приближение пилотов, вскинул руку:

— Всё почти готово!

Джунсу кивнул, сверяясь с интерфейсом планшета. Система уже приняла соединение, тактическая сетка обновилась: на полупрозрачной голограмме перед ним замигали координаты, контуры рельефа, тактическая карта, установленные обновления. Он глянул вверх, на изрезанный бронёй корпус меха, и невольно сжал кулак. Сердце ёкнуло. Всё снова начиналось.

— Основная и резервная цепи стабильны, — пробормотал Джунсу по привычке себе под нос, быстро проверяя систему. — Тепловой регистр в пределах нормы. Защита синкопирована. Бортовая ИИ-связь активна.

— Да ты у нас прямо снова родился, — Нам Тэгю коротко отдал честь и усмехнулся. — Выглядишь, как после хорошей перезагрузки.

Джунсу кивнул, не скрывая напряжения.

— Что скажешь, Тэгю? Он готов к бою?

— Конечно, — ответил лейтенант с лёгкой улыбкой. — Мы обновили программное обеспечение системы стабилизации, улучшили охлаждение реактора и усилили броню в уязвимых местах.

— Также проверили и откалибровали все датчики, — добавил один из техников.

— В общем, Объятия Бога теперь не только живее всех живых, но и гораздо умнее, — тихо добавил Тэгю. — Даже не знаю. Я до сих пор сомневаюсь, хорошая ли это идея.

— Вот сейчас и проверим, — благодарно отозвался Джунсу.

Чанмин подошёл к платформе, на котором стоял Сердце Пустоты. Он поднял глаза на мех и вздохнул.

— Вы его ремонтировали или с экзорцистом воевали?

— Что вы, это вы в нём бесов гоняли, лансер Шим, — сухо отозвался техник, не отвлекаясь от монитора планшета. — Всё готово, можете подключаться.

— И не поспоришь, — фыркнул Чанмин себе под нос. Он бросил беглый взгляд на хёна и полез в кабину.

Джунсу поднялся в кабину. Внутри всё было почти так же, как прежде, только интерфейс теперь светился чуть иным оттенком, и на прозрачной панели мигал значок ожидания соединения.

— Подключаюсь, — сообщил Джунсу, устроившись на своём месте. — Проверка связи, канал А1.

— Слышу, — откликнулся оператор. Это была Чхвэ Сора.

Когда Джунсу вошёл в капсулу пилота, всё вокруг на мгновение стихло. Гул базы, напряжённые голоса, вибрации от работающей техники — всё осталось где-то вне, будто за стеклом. Внутри царила полутень, мягкий свет активационных панелей отбрасывал на его лицо бледное отражение.

Он опустился в кресло, ремни автоматически сомкнулись на груди и плечах. Интерфейс коротко мигнул, подтверждая подключение, и в следующее мгновение из арматуры капсулы медленно выдвинулись нейропроводники — тонкие щупальца, искрящиеся синим светом.

«Инициализация нейросинхронизации», — произнёс безэмоциональный голос системы.

Щупальца мягко легли к точкам контакта, холодные, почти безосязаемые. Джунсу замер, затаив дыхание, позволяя системе «читать» его. Внутри капсулы послышался лёгкий высокий тон, будто дыхание меха. Его меха.

Мир рванулся. Вспышка.

И вдруг другое ощущение тела. Огромное, тяжёлое, и в то же время странно лёгкое. Он больше не чувствовал ног и рук в привычном смысле. Вместо этого шарнирные суставы, реактивная тяга, сервомоторы.

Он был Объятиями Бога.

Зрение изменилось. Перед глазами всплыл трёхмерный тактический интерфейс, подсвечивающий цели и объекты. Он «чувствовал» землю под ногами меха, чувствовал ветер, ощупывал сканером температуру, влажность, даже ритмы работы собственной системы.

Это был не просто интерфейс, это было слияние.

Снаружи, механический гигант медленно разогнул спину, пружинно поднявшись в полный рост. Оптические сенсоры мигнули.

«Синхронизация завершена. Нейроответ в пределах нормы», — отрапортовал интерфейс.

— Привет, старик, — тихо сказал Джунсу, ощущая, как мех «отвечает» ему лёгкой вибрацией, почти интуитивным движением плеча. — Давно не виделись. Готов снова надрать задницы Пожирателям?

Ответом была тишина. И пульс стального сердца, бьющийся в такт с его собственным.

— Объятия Бога, Сердце Пустоты, — зазвучал голос Соры по связи, — выходим на готовность. Прогрев 85%, через 7 минут запуск.

— Командный канал откроется по сигналу, — подхватила майор. — Координаты цели у вас на карте. Удачи.

— Принято, — отозвались пилоты по очереди.

Джунсу открыл личный канал связи с Чанмином.

— Мы снова в этом.

— Ага, — пробормотал тот. — Я в восторге.

— Не слышу радости, — хохотнул Джунсу. — Ты же так рвался в бой. Это твой звёздный час.

— Ну да, мечта идиота — нестись навстречу чудищу размером с гостиницу. Если повезёт, оно нас даже не сразу слопает, — буркнул Чанмин, вглядываясь в мелькающие на экране системные сообщения.

— А если не повезёт? — спокойно уточнил Джунсу.

— Тогда всё по классике. Ты геройски спасаешь мою задницу, а я после этого ухожу в монастырь. С варениками.

Джунсу фыркнул.

— И только попробуй сдохнуть, — продолжил Чанмин и чуть улыбнулся. — Я тебя сам прибью.

— Приготовиться к выкатке, — раздался голос Соры по общему каналу.

В шлюзе вспыхнули сигнальные огни. Пол завибрировал под тяжестью запускающей платформы.

— Пора, — сказал Джунсу. Его голос был спокоен. Пустой. Сосредоточенный.

Мех сдвинулся с места, словно огромная тень, пробуждённая после долгой зимы. Вокруг гремели стенки ангара, открывая перед ними путь. Прожекторы уходили ввысь, вычерчивая светом дорогу в серо-синюю, беззвёздную ночь.

Справа синхронно двинулся второй титан — машина Чанмина. Сердце Пустоты был изящнее, легче, с длинными манипуляторами и обтекаемым корпусом, предназначенным для манёвров и скоростной работы. Но сейчас оба шага были глухи и тяжки.

— Три цели приближаются к Гуаму, плотность искажений критическая. Вы — первая волна, — сообщил голос майора.

— В этот раз без подстраховки? — Чанмин усмехнулся, голос немного дрогнул в линии связи.

— В этот раз — только вы, — ответила Хёна жёстко. — Американцы обещали авиацию, но могут не успеть вовремя. Действуйте по обстоятельствам.

— Отлично, всё по плану: импровизируем, героически страдаем и, если повезёт, выживаем.

— А если не повезёт, хотя бы красиво взорвёмся, — с иронией добавил Джунсу, проверяя боевые системы. — Главное, чтобы ракурс был удачный.

— Ага, чтобы потом на мемах лучше смотрелось, — хмыкнул Чанмин. — Надеюсь, у американцев там хотя бы операторы нормальные остались.

— Или дроны с хорошей стабилизацией, — подыграл Джунсу.

— Удачи. И, чёрт возьми, возвращайтесь.

Мехи вошли в зону стартовых платформ. Магнитные захваты сцепились с корпусом, и отсчёт запустился.

Счётчик обнулился. Мир под ними вздрогнул, и стартовые катапульты выстрелили титанами в небо. Они мчались над тёмным морем, сквозь грохочущие облака и рваные всполохи начинающейся грозы.

[Экстренный выпуск новостей | KBS News | 20:00 по корейскому времени]

Ючон выключил фоновую музыку в кафе и увеличил громкость в телевизоре. Все посетители также с тревогой смотрели на экран.

— Появление Пожирателей на Гуаме. Южнокорейские мехи направлены на помощь, — вещала телеведущая с серьёзным видом. — Вечером в экстренном порядке стало известно о внезапном появлении трёх Пожирателей на территории острова Гуам — важного стратегического объекта США в Тихоокеанском регионе. По предварительной информации, инцидент произошёл около 17:40 по местному времени. Представитель Министерства Обороны Республики Корея подтвердил, что по просьбе американской стороны на место ЧП были экстренно направлены два южнокорейских боевых меха, находившихся ближе всех к зоне вторжения.

«Американские силы не успевали задействовать ближайший батальон мехов, и наша оперативная группа оказалась единственной, кто мог среагировать вовремя», — заявил представитель Минобороны.

— Согласно источникам в военных кругах, операция возложена на Слэма и Хаммера, известных по операциям в Инчхоне и Марадо. Их мехи — Объятия Бога и Сердце Пустоты — уже вышли на перехват цели. В настоящее время военные призывают граждан сохранять спокойствие.

«Это не угрожает территории Кореи. Мы действуем по союзническим обязательствам и ради предотвращения катастрофы», — добавил официальный представитель.

— Мы продолжаем следить за развитием событий. Следите за обновлениями.

— Удачи, Джунсу, — шепнул Ючон, невольно сжав чашку побелевшими пальцами.

Джеджун вышел из подсобки, заметив, как Ючон застыл. Он ничего не сказал. Просто встал рядом, прислонившись к стойке.

Гроза над Гуамом

Всё время до Гуама, которое составляло час с небольшим, Джунсу и Чанмин продумывали план действий. Синхронизация между ними была уже почти на автомате, как у давно сыгранной пары. Джунсу вёл тактический интерфейс, прокладывая возможные маршруты на основе спутниковых снимков. Чанмин сдержанно комментировал, внося правки, когда замечал потенциальные узкие места или недостатки в покрытии.

— Если они разделятся, мы рискуем застрять между двумя флангами, — пробормотал Чанмин, щёлкая по виртуальной сетке. — Вот здесь, к югу от хребта, слишком много слепых зон. Нас могут зажать, и отход будет отрезан.

— Значит, работаем в сцепке, — кивнул Джунсу. — Если один уходит в бой, второй прикрывает. Поодиночке они не тупые, но всё ещё действуют на инстинктах.

— Надеюсь, это не эволюционировавший вид. Слишком уж уверенно альфа держался на разведке в прошлый раз.

— Я тоже это заметил, — голос Джунсу стал ниже. — Не похоже на обычное поведение. Они будто… ждали.

— Или знали, что мы придём, — мрачно добавил Чанмин.

Некоторое время они молчали, наблюдая за потоками данных. Датчики постепенно начинали улавливать слабые сигналы чужеродной органики и волновых искажений. Пожиратели были близко.

Внизу показалась изломанная линия берега Гуама. Мехи готовились к высадке.

— Ну что, — фыркнул Чанмин, — идём учить биологических уродов вежливости?

— По протоколу и с уважением к культуре, — усмехнулся Джунсу. — Если что, извиняться будут уже мёртвыми.

Система подала сигнал: вход в зону операции через 2 минуты.

Небо было заволочено густыми, низкими тучами. Казалось, его весь измазали сажей, а в море развели чернила. Где-то вдалеке раздался глухой раскат грома, протяжный, будто сами небеса рычали от предчувствия беды. Редкие вспышки на горизонте высвечивали очертания берега и движущихся теней.

Объятия Бога ступал по мелководью, поднимая бурые волны, размазывая следы крови и органики, которые оставили после себя Пожиратели. Рядом, чуть левее и ближе к кромке леса, двигался Сердце Пустоты — изящнее, быстрее, но менее защищённый. По мелководью, между мангровыми кронами, извивались чёрные, мясистые массы Пожирателей. Они продвигались по острову и воде, пожирая всё, что шевелилось. Когда-то курортная территория теперь была покрыта чёрной слизью и кровавыми следами, а в воздухе стояли пары испарений, как от гниения.

Джунсу синхронизировал личные данные, сигнатуру нейросвязи и поток команд от оперативного центра. Погода мешала спутниковому слою, но наземный канал держался стабильно.

— Боже… — пробормотал Чанмин, просматривая скан местности. От мысли, что в Инчхоне была похожая картина, и Джунсу справился один, его прошиб озноб. — Это не бой. Это зачистка после конца света.

— Насчёт «после» я бы поспорил, — мрачно отозвался Джунсу. — Визуальный контакт с тремя целями. Один — в центре острова, двое — в движении вдоль побережья.

— Нехилый такой шведский стол, — ответил Чанмин срывающимся сарказмом.

— Правый фланг твой. Не суйся в центр — он слишком глубок. Я возьму его сам. Удерживай край, пока я не притяну их к себе.

— О, звучит, как план, который почти наверняка закончится либо славой, либо реанимацией, — буркнул Чанмин, но Сердце Пустоты уже скользнул вдоль чёрного берега, почти сливаясь с темнотой. — Увижу их, встречу с музыкой.

— Будь осторожен, Сердце Пустоты не так бронирован. Держись ближе к пляжной линии — там откат грунта, проще маневрировать.

Чанмин хмыкнул:

— Серьёзно? С тобой в команде невозможно умереть героически. Только жить по инструкции.

Объятия Бога остановился на краю затопленного мангрового участка. Джунсу открыл дополнительную тактическую сетку. Мех ответил синхронизацией: он чувствовал сердцебиение машины, как собственное. Каждый шаг отдавался в его теле не механическим толчком, а словно он сам делал эти шаги.

— Зато сэкономлю себе пару седых волос, — фыркнул Су. — Фокус.

Молния на миг выхватила из темноты силуэт Пожирателя. Тело, словно слепленное из сотен пиявок, пульсировало, а хитиновые щупальца извивались в воздухе, оставляя на мокром песке следы, похожие на шрамы. Свет погас и только шелест слизи выдавал, что он не исчез, а замер, готовясь к прыжку.

— Надо сделать это быстро, — сказал Джунсу. На сетке перед ним отрисовалась схема: точки пульса, термосигналы, зоны возможного уклонения. Он ввёл быстрый протокол: удар — подавление — разрыв связи. — Я отвлекаю. Смотри на второго, вдруг шевельнётся.

Джунсу включил маскировку тепловой сигнатуры и вывел в сторону вспомогательный дрон. Пожиратель отреагировал почти мгновенно — щупальца насторожились, плоть вибрировала. Он не «смотрел», но явно чувствовал. В ту же секунду перед глазами загорелось: «Канал связи между целями: активен».

— Дерьмо. Они уже обмениваются сигналами, — выдохнул он.

Объятия Бога метнулся вперёд. Весь план теперь быстро и шумно ударить, прежде чем остальные двинутся. Таран в грудной сегмент. Металлический корпус врезался в мягкую органику с хрустом. Пожиратель зашипел, среагировал, но было поздно — термоклинок вонзился в тело и разрезал его по диагонали.

— Движение! Второй шевелится! — закричал Чанмин.

— Вижу. У меня тридцать секунд, не больше, — прохрипел Джунсу, удерживая мех в прижатом положении.

Пожиратель пытался вырваться. Один из щупалец лизнул корпус, оставив горящий след кислоты. Система мигнула тревожно, но не критично. Джунсу включил временное усиление нейросвязи, и Объятия Бога добили его, разрезав до конца, затем ударив в центр скоплений псевдоглаз.

Джунсу резко выпрямился, механика доспеха затрещала. В голове начинала пульсировать боль — побочка от усиления нейровсязи.

— Один минус. Второй?... Вижу его.

— И третий, мать его. Идут с двух сторон. Быстрое решение не сработает ещё раз, — сообщил Чанмин с напряжением.

Джунсу глянул на таймер в углу интерфейса. Полчаса с начала боя. И две твари всё ещё целы.

— Слэм, Хаммер, — голос майора прорезал шум боя, резкий и чёткий, как удар ножом. — Подкрепление USAF на подходе — 180 секунд.

— Принято, — отозвались оба.

— Ладно, — выдохнул Джунсу. — Меняем тактику. Встречаем. Работай на фокус, я возьму на себя ближний бой.

— Не будем ждать? — уточнил Чанмин.

— Ты швейцар тут, что ли? — Су фыркнул, одновременно разворачивая Объятия Бога в боевую стойку.

— Вот это я понимаю, — Чанмин рассмеялся, и в его голосе внезапно появилось то самое, знакомое ещё с академии, удовольствие, когда адреналин бьёт в голову, а смерть становится просто ещё одним оппонентом.

Из глубины острова раздался рёв, перекрывший шум грозового ветра. Небо вспыхнуло очередной молнией. Гроза приближалась. И вместе с ней две оставшиеся цели. Сквозь пелену густого тропического воздуха донёсся плеск, тяжёлый, хлюпающий, будто по воде двигалось нечто большее, чем просто тело. Сканеры Сердца Пустоты тревожно пискнули.

— Они меняют конфигурацию. Смотри — флангируют, — Чанмин вывел на общий канал тепловую карту: два красных пятна расходились веером, заходя на Объятия Бога с двух сторон.

— Хитрые ублюдки, — процедил Джунсу. — Уровень координации растёт.

— Не пугай меня раньше времени, — сухо ответил Чанмин. — Мой мех только собрали после прошлого раза.

Пожиратели не просто бежали, они скользили. Их тела меняли форму, подстраиваясь под рельеф: один прорывался через заболоченные мангры, другой — по гребню холма, почти без шума.

— На счёт три — удар слева. Я на отвлечение. Выведи второго на открытую точку, пусть дерётся со мной. У тебя будет окно, — коротко бросил Джунсу.

— Принято. Считай.

Раз.

Объятия Бога включили усиление, сервоприводы завизжали под нагрузкой.

Два.

Объятия Бога отмерил такт сигнала, и в голове у Джунсу на миг звякнуло, подобно звону колокола, вплавленного в череп.

Три.

Грохот. Взрывная волна из выброшенной вперёд ноги и Пожиратель, вывернувшись, рванулся прямо на Джунсу. Тот принял бой.

Мех, будто живой, врезался в плоть твари, и на секунду они слились в единый клубок металла, органики и мрака. Термолезвие вновь нашло путь, но в этот раз противник уворачивался. Щупальца твари обхватили корпус, тянули, шипели.

— Щупальце — на суставе! Тяни его вниз, я разрежу! — крикнул Чанмин. И сделал выстрел. Точно, чётко, в центр массы. Органика вспыхнула.

Пожиратель завыл, и в этот момент Джунсу врубил второй усилитель, кровь хлынула к вискам, в глазах потемнело, но он добил: вспорол тушу, через хитиновую пластину, прокалывая сгусток псевдоглаз.

— Второй сдох, — выдохнул он, тяжело дыша, чувствуя, как весь взмок.

— А вот и третий, сукин сын! — рявкнул Чанмин.

Из леса, словно стрела, вырвался третий Пожиратель. Он был больше, быстрее, и, кажется, злее.

— Это уже будет другая песня, — хрипло сказал Джунсу. — Ты готов?

— Готов я не был ни разу, — ответил Чанмин, — но давай сделаем красиво.

Сквозь штормовые тучи над лагуной пронеслись первые гулкие раскаты, и вместе с ними новый звук. Глухой, металлический, с отчётливым визгом турбин.

— Южный сектор. Воздушный сигнал, — пробормотал Чанмин, сверившись с картой. — Американцы.

Над горизонтом вспыхнули огни двигателей: пара звеньев штурмовиков A-29 «Супер Тукано» входила в воздушное пространство. За ними — массивные силуэты беспилотных «Риперов» и одна дальняя заправка — KC-135, повисшая, как призрак, на краю карты.

— Они вышли на канал связи, — сообщил Джунсу. — Переходят в боевую зону через три минуты. Запрашивают обозначение целей.

— Осталась всего одна, — тихо пробормотал Мин себе под нос. Джунсу скинул координаты цели, добавив, чтобы заходили с фланга и жгли всё, что движется.

На экране интерфейса третий Пожиратель метался между двумя мехами, меняя тактику с каждой секундой. Его щупальца то вытягивались, как хлысты, то сжимались в лезвия. Он не бросался на рожон, как двое предыдущих, — он думал.

— У него что, тактика? — буркнул Чанмин.

— Скорее, адаптивная модель. Похоже, у них что-то типа коллективного интеллекта, — отозвался Джунсу.

— Твою ж... — пробормотал тот и тут же: — ЗАХОДИТ!

Чёрная тварь прыгнула вперёд, но в этот миг с неба упали огни.

Сначала две ракеты AGM, выпущенные с «Рипера»: одна прошла мимо, другая — врезалась в тушу Пожирателя, оставив на его броне ожёг.

Существо взревело и, вытянув щупальца, зацепило беспилотник. «Рипер» рванул вбок, но было поздно: одно из хлыстовидных отростков обвило крыло, и через мгновение дрон вспыхнул ослепительным взрывом, осыпая обломками прибрежные заросли.

— Минус один, — процедил Чанмин, пригибая корпус Сердца Пустоты за валуном. — Эти твари учатся слишком быстро.

— Главное — не дать им времени, — откликнулся Джунсу, проверяя статус связи.

Монстр попытался укрыться в углублённой ложбине, но там его уже поджидал Сердце Пустоты.

— Всё, уродец, песенка спета! — рявкнул Чанмин и всадил очередь из плазменной винтовки по месту попадания ракеты. После очередного залпа в сторону брызнула тёмная жижа.

— Бей по правой стороне! Он компенсирует урон левым боком! — крикнул Джунсу, снова включая нейроусиление.

Американская авиация шла заход за заходом, выжигая край леса. На фоне багровых всполохов, отражавшихся в тёмной воде лагуны, Объятия Бога ринулся на Пожирателя в последний раз.

Бой теперь был на выживание, но с шансом.

— Южнокорейским пилотам удалось стабилизировать ситуацию на Гуаме. Два тактических меха вступили в бой до подхода американской поддержки. Подтверждено уничтожение двух целей. Третья — на грани подавления, — пронеслось где-то в радиоэфире, и голос говорившего затерялся в шуме шторма.

Щупальца Пожирателя метались в агонии, захлёстывая землю, вырывая куски почвы и корней. Его тело искажалось под напором ударов, регенерация не справлялась — слишком много повреждений, слишком точные удары. Сердце Пустоты отступил, давая возможность авиации завершить дело.

— Четвёртая кассета пошла! — сообщил оператор с борта «Тукана».

Три снаряда сорвались вниз — прямо в центр туши, пробивая её до нутра. Взрыв поднял фонтан крови, плоть затряслась и, наконец, обмякла, распластавшись на склоне. Щупальца дёрнулись ещё раз и обвисли, безвольно. Джунсу приблизился и разрезал сгусток лихорадочно вращающихся псевдоглаз.

«Объект три обездвижен», — выдала система Джунсу.

Он едва успел перевести дыхание, как раздался ровный голос майора, но с нотками беспокойства:

— Докладывайте.

— Третья цель — подтверждённое поражение. Поле стабилизировано. Позицию держим до полной зачистки.

Хёна выдохнула, коротко, сдержанно:

— Хорошо сработано. Медики и инженеры уже в пути. С воздуха — зачистка. Возвращение после повторной оценки. И… — добавила мягче, с облегчением, — спасибо, что не умерли.

Джунсу хмыкнул.

— Это, знаете ли, уже почти традиция, — фыркнул Мин. Он подошёл ближе, указывая на обездвиженное тело твари. — Ну что, пойдём и сделаем селфи на фоне добычи?

— Сначала — диагностика. Потом что-нибудь от головной боли. А потом хоть обнимай его, если хочешь.

— Я предпочту обниматься с живыми.

— Это ирония?

— Нет, это выгорание.

Оба меха стояли в лагуне, освещённые молнией, нависшей над островом. Позади виднелся разрушенный берег, впереди тянулось мокрое, хмурое небо, из которого начинал накрапывать первый дождь. Оглушённые рёвом, дымом, пеплом и колоссальным напряжением, Объятия Бога и Сердце Пустоты стояли у кромки обугленного острова.

Все трое Пожирателей мертвы. Местность исполосована воронками, с корнями выворочены пальмы, в воздухе всё ещё висела гарь, но живых целей больше нет. Только воняющая тишина. И влажное, надвигающееся небо, от которого словно давило в грудь.

Чанмин тяжело дышал.

— Всё? — спросил он.

Джунсу хотел ответить, но в ухе треснул резкий помеховый сигнал. На экране перед ним вспыхнула тонкая алая строка: «Обнаружен побочный сигнатурный резонанс. Юго-запад. Совпадение: 96%». Он мгновенно замер. Всё вокруг исчезло. Остались только два слова, не произнесённые вслух.

Сердце пропустило удар. Всё вокруг — остаточный фон боя, тревожные обрывки сообщений, зашумлённые дроны, даже гул реакторов — стало далёким и ненужным. Он обернулся к холмам, что на юго-западе. К тем, где скалы подступали к берегу, а тучи сгустились так, что почти касались крон деревьев.

И там стоял он. Чёрный доспех. Без эмблем. Без знаков. Без света. Точно такой же, как в Инчхоне. Точно такой же, что просто наблюдал на Марадо.

— Чанмин... — голос Джунсу был хриплым. — Юго-запад. Ты это видишь?

— …Он, — прошипел тот. — Он опять здесь.

— Да. И опять после.

— Он даже пальцем не пошевелил, пока мы дрались.

Чёрный доспех стоял неподвижно. Ветер дёргал тучи, молния рассекла горизонт, но он будто существовал вне времени. Его не засекли ни дроны, ни спутники, он не отразился ни в одном сканере, но Объятия Бога чётко видел его сигнатуру. 96% совпадение. Инчхон. Огненный ад. Тысячи погибших.

— Он ждал, — сказал Джунсу, и сам удивился тому, как спокойно прозвучали его слова.

— Чего?

— Пока мы закончим.

— Зачем?

Джунсу не ответил. Потому что Чёрный доспех вдруг исчез. Просто растворился, как будто никогда и не был реальностью. Вспышка молнии осветила пространство и силуэт, стоящий на гребне. В следующее мгновение его уже не было там.

— Он исчез, — выдохнул Чанмин.

— Нет… — Джунсу резко повернулся.

Интерфейс мехи вспыхнул кроваво-красным: «Резонансная аномалия — расстояние: менее 30 м. Риск контакта: критический».

Слева.

Объятия Бога только начал разворот, когда чёрная тень ударила. Рывок, как взрыв, не регистрируемый радарами. Удар коленного шарнира и Джунсу едва успел отвести корпус, щитовые поля треснули и мерцнули искажением.

«Нарушение нейроцепи: кратковременный обрыв. Уровень проводимости: нестабилен».

Мех пошатнулся. Руки дрожали не от страха, а от ощущения давления, будто сквозь интерфейс в разум вглядывались чужие глаза.

— Контакт! — крикнул Джунсу. — Он здесь, повторяю, враждебный контакт вблизи!

Чёрный доспех двигался вперёд, как неумолимая тень, без реактивных ускорителей, без звука. Каждое движение — идеальная точность, как будто просчитанная заранее.

Чанмин развернулся, Сердце Пустоты рвануло в бок, открывая огонь из кинетической пушки, но снаряды растворились ещё до соприкосновения, словно воздух вокруг врага искривлялся.

— Какого чёрта, — прошипел он, — у него искажение поля! Это не глушение — это… это не физика!

Чёрный доспех ударил снова, стремительно, хищно. Лезвие из переплавленного материала появилось на предплечье и рассекло внешний бронепласт Объятий Бога, обнажив внутренние приводы. Джунсу взвыл от боли.

«Цепь привода №3 повреждена. Нарушена точность контроля левой руки».

— Джунсу! — рявкнул Чанмин. — Держись! Авиация уже здесь!

И в этот момент небо осветилось. Американские штурмовики и дроны дали несколько залпов и всё вокруг охватил шквальный огонь. Ракеты пошли по цели. Системы не зафиксировали Чёрного доспеха, но визуально они били точно в него.

Огромные вспышки поглотили ту точку, где он стоял. Джунсу заслонил сенсоры, мех вздрогнул от перегрузки. Песок, вода, осколки — всё взметнулось в воздух.

Когда пыль рассеялась… Никого.

— Исчез, — выдавил Чанмин.

Джунсу ещё не успел восстановить равновесие после авиаударов, когда мех вздрогнул, алое предупреждение снова вспыхнуло перед глазами: «Критическое приближение: 5 м. Обнаружено резонансное искажение. Цель: Сердце Пустоты».

— Чанмин, за тобой! — Он не успел.

Чёрный доспех возник из сгущающейся тьмы, как будто вырезанный из самой ночи. Без звука, без вспышек. Просто вдруг был там. Сердце Пустоты повернулся слишком поздно. Удар — дикий, хищный — прошёл в стык лопаточной брони, пробив внутренний стабилизатор. Металл с треском вогнулся внутрь, и мех Чанмина содрогнулся, резко дёрнувшись вбок. На секунду все его движения остановились.

«Стабилизатор выведен из строя. Синхронизация нестабильна. Жизненные показатели пилота: нестабильны».

— Чанмин! — взревел Джунсу.

Объятия Бога рванул вперёд, разрезая мокрый воздух. Грозовые тучи словно отступили, когда он врезался в сторону чёрного доспеха. Прямой таран. Контакт, глухой грохот, стальной лязг.

Чёрный доспех отступил, отскочил с нечеловеческой грацией, как зверь, которому не по вкусу добыча, оказавшаяся с когтями. Но даже при отступлении его взгляд был прикован к Сердцу Пустоты.

Джунсу встал между ним и Чанмином.

— Если хочешь, иди через меня, — прохрипел он, прижав корпус меха ближе к другу, закрывая его собой.

— Повредил стабилизатор... голова шумит. Кажется, я теряю связь с мехой... — Чанмин дышал в ухо через канал, часто, неровно.

— Потерпи. Я с тобой. Не отключайся, слышишь? — голос Джунсу был твёрд. — Я не дам ему тебя достать.

Чёрный доспех сделал шаг вперёд. Но в этот момент американская авиация прошла второй круг, обрушивая очередной шквал огня. Джунсу синхронизировал защитный купол и частично перекрыл сектор. Взрывы захлестнули всё. Наконец пошёл дождь, смешиваясь с гарью и грохотом.

Объятия Бога поднялся во весь рост, встречая Чёрный доспех грудью. Грозовой ливень хлестал по броне, и каждый удар молнии вырывал из тьмы их силуэты — две махины, два отражения, только одно искривлённое.

Они сошлись.

Первый удар пришёлся Джунсу в бок. Блокирующая пластина треснула, и по интерфейсу прошёл красный шрам: «Защитный каркас: критическое повреждение. Арт. Стабилизатор: обесточен».

— Хрена с два, — выдохнул Джунсу, врубил нейроусиление и контратаковал, вогнав правую руку в грудной отсек врага. Удар точно в сочленение. Мех дрогнул, отступил. Но не упал.

Чёрный доспех словно ждал. Выжидал.

Следующее движение было не атакующим. Он встал почти вплотную. Руки не в боевой стойке, а как будто... для контакта.

Перед глазами мигнул новый сигнал: «ВНИМАНИЕ: несанкционированное подключение к ядру. Внешний интерфейс: нестандартный. Защита: обходит».

«УГРОЗА ВНУТРЕННЕЙ СИНХРОНИЗАЦИИ. ОТСЧЁТ: 10… 9…»

— Нет… — прошептал Джунсу. Он ощутил, как в тело пробирается чужое присутствие. Не машина. Разум.

Глухой гул в ушах стал нестерпимым — словно кто-то пытался вывернуть его сознание, найти в нём что-то.

«8… 7… Подключение углубляется…»

Пульс бешено застучал. Он сжал зубы. Сигналы сыпались, как искры из перебитого кабеля. Чужое присутствие всё глубже проникало в систему: оно не просто пыталось взломать, оно слушало, изучало, всматривалось в самое сердце синхронизации.

И в этот момент, когда казалось, что система вот-вот падёт, он снова заговорил. Голос. Тот самый, что звучал в Инчхоне. Только тише. Почти ласково.

«Позволь мне... ещё раз».

Джунсу застыл. Линия синхронизации мигала, колебалась между безопасностью и поглощением. Рядом, на грани слышимости, взлом Чёрного доспеха, врывающийся в ядро, всё ближе к полной связи.

«Ты помнишь, как мы спаслись тогда. Позволь и в этот раз довести до конца».

Джунсу чувствовал, как в глубине нейросети начинает подниматься нечто иное. Инстинкт машины, не следующий приказам, а реагирующий. Как зверь, спрятанный под бронёй. Он не знал, что будет, если даст полный доступ, но знал точно — сейчас один он не справится.

Джунсу зажмурился. Сердце билось о рёбра, как перед прыжком в бездну. Он отключил ограничители. На мгновение мир снаружи исчез. Осталась только панель, пульсирующая красным, и голос в глубине, не похожий на внутренний, но звучащий точно оттуда. Система вздрогнула. Словно вся гигантская машина, тысячи тонн металла, прошитые миллионами линий кода, вдохнула.

«Принято. Контроль установлен. Стабильность: непредсказуемая. Уровень допуска: максимальный».

Пульс скакнул. Мозг Джунсу словно утонул в сигнале, сеть захлестнула сознание, размыла границы тела. Он больше не чувствовал рук, ног, не ощущал веса тела. Панель управления исчезла. Вместо неё — мгновенные сигналы из всех сенсоров, вся топография поля боя, векторные расчёты, потоки тепла, движение воздуха, биоритмы других машин. Всё — одновременно.

Он видел. Но не глазами. Он чувствовал, как молекулярная мускулатура меха напряглась, как если бы дыхание самоходного титана стало тяжёлым. Не по-человечески.

«Контроль получен. Подключение стабилизировано. Пилот: активен. Личность: изолирована. Подсознательная связь: поддерживается».

«Изолирована»... Это слово звенело. Джунсу словно смотрел на себя издалека. Но эмоции ещё оставались — ужас, трепет, восхищение.

Объятия Бога двинулся, расправил плечи. Не человек. Не пилот. Что-то иное. Мех вскрыл канал. На долю секунды их сознания коснулись друг друга. Чёрный доспех отшатнулся. Он отступил. Не отключился, не исчез, а сделал шаг назад. Как будто увидел что-то, чего не ожидал.

— Смотришь в меня — и не нравится, что видишь, да? — хрипло бросил Джунсу, с трудом удерживая ясность сознания.

Объятия Бога рванул вперёд. Чёрный доспех едва успел повернуться, чтобы встретить атаку.

Первый удар в корпус.

Звук как раскат грома. Кулак Объятий Бога вонзился в центральную бронепластину противника, и та впервые за всё время боя издала хриплый, глухой скрежет. На чёрной обшивке расползлась трещина, похожая на паутину.

Второй удар снизу, в сочленение плеча.

С механическим рёвом Объятия Бога ударил по суставу, и чёрный доспех отшатнулся. В его движении появилось нечто новое — дезориентация. Казалось, даже он не ожидал, что получит урон. Словно его впервые ранили.

Третий удар — серия.

Комбинация. Прямой в бок. Локтем по шее. Колено в бедро. Каждый контакт, будто удар молота по наковальне. Почва под ногами обоих мех трещала, волны расходились по залитой дождём земле.

И в этот миг, на краткое мгновение, Чёрный доспех отступил.

«Подключение прервано. Защитный протокол восстановлен».

Сигнатура врага начала рассеиваться. Сначала шаг назад. Потом ещё. Он ушёл, не спеша, не бегом, но целенаправленно. Снова в дождь. Снова в ночь.

Джунсу не преследовал. Он рухнул на одно колено, держась за грудной отсек. В ухе трещала связь. Контроль вернулся резко. Как будто вынырнул из глубины. Джунсу с трудом дышал.

«Спасибо за доверие», — мягко прошептал голос и исчез.

— Чанмин?.. Приём… Он ушёл.

— Я жив, — слабо отозвался Мин. — …Что это было?

— Я не уверен…

Джунсу смотрел в темноту, туда, где секунду назад стоял силуэт.

Граница боли

Комната была перегружена экранами и шумом принтеров, что выдавали длинные полосы диаграмм, логов и сигнатурных отчётов. Полковник Ричардс, плотный седовласый мужчина, стоял перед голографической проекцией боя, на которой в замедленном режиме воспроизводилось появление Чёрного доспеха.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что это, чёрт возьми, было? — его голос гремел, как выстрел. — Эта штука не отображалась ни на радарах, ни в тепловом спектре.

Майор в очках, с планшетом в руках, поднял глаза:

— Мы анализируем данные с южнокорейского меха… тот, что Объятия Бога. Похоже, он единственный, кто стабильно фиксировал объект. Остальные системы глушились. Нам кажется, доспех использует какую-то форму нейросетевого маскирования или что-то вроде квантового шумового поля.

— И это «что-то вроде» прикончило наших людей в прошлый раз, — полковник уставился на паузу с кадром, где Объятия Бога врезается в Чёрный доспех, отчётливо видно, как металл трескается. — У нас есть хоть одна догадка, кто их разрабатывает?

— Ни один из известных производителей вооружения не может создать такую систему управления. Пилота мы тоже не зафиксировали. Возможно, он управляется автономно. Или… наполовину.

Тишина. Полковник сжал челюсти.

— Пусть корейцы не уезжают. Пока мы не разберёмся, что произошло, они наша единственная зацепка.

Спальня была залита мягким, приглушённым светом от настенных ламп, тёплым, будто тщательно отфильтрованным сквозь человеческую память. Через открытое окно доносились запахи моря, сырости и далёкого кофе, что варился этажом ниже.

Ючон поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и тихо постучал в приоткрытую дверь.

— Дже? — позвал он негромко.

Ответа не было.

Он заглянул внутрь. Джеджун сидел на краю постели, босиком, спиной к двери. Белая рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, пряди тёмных волос сбились на лоб, а плечи — хоть и прямые — выдавали напряжение. Он не шевелился, будто бы отключился от внешнего мира.

— Ты в порядке? — повторил Ючон, заходя внутрь.

— Да, — последовал ответ с небольшой задержкой. Голос был глухим, как будто с глубины. — Этот бой… был странным.

Джеджун откинул голову назад, посмотрел в потолок. Глаза его на мгновение чуть подёрнулись мерцанием, будто отражали что-то, чего в комнате не было.

— Что именно произошло?

Ючон подошёл ближе. Джеджун медленно повернул голову. Его лицо было не таким, как обычно: черты заострились, взгляд потускнел. Он выглядел не уставшим, а изнурённым. Как будто что-то вынимало из него силы изнутри, по капле, бесшумно.

— Ничего, — слишком быстро ответил Джеджун. Потом, чуть тише: — Почти ничего. Он пытался прочесть. Проникнуть в систему. Но... это не сработало. Я смог закрыться. Но… кое-что он смог увидеть.

Он поднял взгляд. В его глазах было нечто большее, чем просто усталость. Что-то глубинное, неуловимо чуждое, прячущееся за знакомыми чертами лица. Он сжал в руках ткань на колене, пальцы едва заметно дрожали.

— Что он увидел? — Ючон убрал волосы со лба Джеджуна, опустил ладони на его щёки, приподнимая его голову, и внимательным взглядом оглядел каждую чёрточку лица.

На секунду между ними повисла пауза. Тишина стала густой, почти ощутимой. Где-то за окном пронёсся ветер, мимо проехало авто. Ючон вдруг понял: Джеджун не просто устал. Он держался на чём-то, что трещало под нагрузкой. На чём-то, что не имело отношения к телу. Что бы с ним ни происходило, это не объяснялось простым износом.

— Тебя, — он смотрел прямо Ючону в глаза. Наблюдал, как его зрачки расширились, а мгновение спустя сузились до маленькой точки.

— Ты вывел его из равновесия, — Ючон опустил руки и отступил на шаг. — Это дало Джунсу шанс. Но ты сам едва не пострадал.

— Система стабилизировалась, — сообщил Дже. — Просто нужно немного времени. Всего лишь перегрузка.

— Отдохни. Я закончу внизу.

Джеджун не ответил. Лишь слегка кивнул, опуская взгляд. Потом медленно разжал пальцы, будто отпустил что-то внутри себя.

Ючон оставил дверь открытой, когда вышел. Джеджун медленно вытянул ноги, опустил голову на колени и закрыл глаза.

Утром в кафе было тихо. Серое небо уныло висело над головой. Порывистый ветер гнал тучи, будто тоже хотел разогнать пасмурность и пустить немного солнца в этот унылый мир. Посетителей почти не было, только пара студентов у окна, уткнувшихся в ноутбуки, и пожилой мужчина, читавший свежий номер голографической газеты. Телевизор на стене показывал утренний выпуск новостей, а за окном город постепенно просыпался, наполняясь мягким шумом начинающегося дня.

Ючон стоял у стойки, вытирая стакан. Его взгляд то и дело соскальзывал на экран телевизора, не в силах побороть тревогу от неспокойных мыслей. Он знал, что не должен смотреть, знал, что будет хуже.

— ...всё ещё нет официального заявления от Пентагона по поводу участия неизвестной боевой единицы, которая, по данным журналистов, появилась после завершения операции по нейтрализации Пожирателей, — вещала диктор с серьёзным лицом, — представители южнокорейских сил подтвердили, что экипажи двух мех-юнитов — Слэм и Хаммер — эвакуированы на базу США на Гавайи. Их состояние стабильное. Интервью представителя МО ожидается в ближайшие дни...

Ючон сжал полотенце в руке. Молча. Долго.

Дождь забарабанил по окнам, и в такт его стуку лампочка в зале мигнула, отбрасывая на стены тревожные тени. Ючон невольно вздрогнул. Капли по стеклу звучали слишком похоже на частые удары по клавишам терминала, как в тот самый день, когда вся его жизнь разделилась на «до» и «после».

— Ты опять смотришь, — негромко сказал Джеджун, появившись сбоку с чашкой кофе. Он поставил её рядом на стойку, смерил его оценивающим взглядом и кивнул своим мыслям.

Ючон не ответил. Только бросил взгляд на экран, где снова промелькнул Объятия Бога — в дыму, с искрящейся раной на плече, но всё ещё стоящий. Глубоко внутри шевельнулся ужас, от промелькнувших на задворках сознания воспоминаний.

«Он жив», — пронеслось напоминанием в голове. — «И снова этот чёрный».

— Ты как? — спросил Ючон, отвлекаясь от своих мыслей.

— Всё хорошо, — бодро отозвался Дже. — Не волнуйся. Я почти полностью восстановился.

Ючон прищурился, окинув его изучающим взглядом.

— «Почти» это сколько? — он намеренно поставил чашку с кофе между ними, словно проверяя, сможет ли Джеджун по-человечески взять её.

Он поднял чашку слишком плавно, слишком идеально. Без дрожи в пальцах, без случайных капель на столешнице.

— Ты же знаешь, как я ненавижу беспорядок, — сказал Джеджун, плавно проводя пальцем по краю чашки. На эмали остался идеально ровный след, будто его кожа была откалибрована для безупречного контакта с поверхностью.

— Хорошо, — Ючон кивнул и направился в сторону чёрного выхода. — Я пойду, приму товар.

Судя по внешнему спокойствию, пляж был бы идеальным местом для отдыха. Но за периметром, за колючей проволокой и бетонными блоками, пляжа не было. Джунсу и Чанмина привезли сюда в сопровождении двух броневиков на второй день. Мехов доставили раньше под тентами, в закрытые ангары, где к ним сразу прикрепили группу американских инженеров.

— Это временно, — сказал офицер по фамилии Брэнсон, протягивая бумаги с нейтральной улыбкой. Они, естественно, ничего не подписывали, но ознакомились с содержимым. — До полного медицинского и технического освидетельствования. Ваши мехи были в прямом контакте с неизвестной угрозой.

«Только не говорите «в целях вашей безопасности», — подумал Джунсу, но промолчал.

Их провели в серое неприметное здание. Медблок был чистый, слишком чистый, как будто стерильность должна компенсировать ощущение заключения. Медики тут же провели полный медосмотр. Под зорким наблюдением вооружённых солдат сопротивляться Джунсу и Чанмин не стали. Их командование всё равно поделилось бы данными. Может, не такими подробными, но союзнические отношения накладывали обязательства.

— У вас отклонения в паттернах нейроактивности, — сообщила врач, с задумчивым выражением рассматривая экран своего планшета. — Это может быть постстрессовая реакция. Или результат подключения внешнего источника к интерфейсу.

— Какого именно источника? — спросил Джунсу.

Доктор не ответила.

У Чанмина диагностировали последствия обрыва нейросвязи. Он мало говорил, только спал и пил воду. Иногда морщился, будто его мучили обрывки воспоминаний, которые он не мог проглотить и не мог выплюнуть.

Пришёл в себя Мин на следующий день. Он лежал на соседней койке, лицо бледное, от руки тянулась трубочка капельницы. Глаза были открыты и устало прищуренные, с той самой ухмылкой, за которую его хотелось то ли ударить, то ли обнять. Он поглядывал на Джунсу, молча, не торопясь говорить.

Комната была тихой. Лишь мерный гул кондиционера и глухие звуки шагов где-то за стеной напоминали, что база жива. Джунсу сел на койке, прислонившись спиной к стене, откинув голову назад. Глаза закрыты, руки лежали на коленях, будто всё тело удерживало себя от распада простым актом неподвижности.

На следующий день они вышли на свежий воздух. Они прогуливались на открытой местности под неусыпным контролем двух вооружённых офицеров. Убедившись, что их никто не услышит, Чанмин тихо спросил:

— Ты вообще спал?

— Не помню, — Джунсу осматривался вокруг, подмечая, что где находится, в какой стороне ангар, сколько людей. — Может, и спал. Головой в ад, телом в больничку. Нормальный переход.

— Ты тогда хорошо его приложил, — кивнул Чанмин. — Американцы по ходу до сих пор не могут поверить, что кто-то это существо вообще тронул. — Он помолчал. — Хотя я до сих пор не уверен, что это была победа.

— Это не была победа, — отозвался Джунсу. Его голос прозвучал глухо. — Он просто ушёл.

— Думаешь, он мог добить?

Джунсу кивнул, коротко. В голове нарисовался примерный план действий, если выбираться придётся без согласия американцев.

— В тот момент, когда он пробил броню. Он мог отключить всё. Меня, меху, систему. Но не стал.

Чанмин выдохнул.

— Что он пытался сделать?

— Не знаю, — Джунсу провёл рукой по лицу.

Несколько секунд повисла тишина. Потом Чанмин буркнул:

— Слушай, если твой мех начнёт строить храм в лесу и звать нас внутрь, ты, пожалуйста, предупреди заранее.

— Обещаю, — криво усмехнулся Джунсу.

Он впервые с начала боя позволил себе улыбку, усталую, измученную, но живую.

— А если серьёзно… — Чанмин опустил взгляд. — Так же было и в Инчхоне?

Джунсу ответил не сразу. Его пальцы сжались в кулак.

— В Инчхоне я отдал системе полный контроль, потому что иначе бы никто не выжил. Тогда это казалось единственным выходом.

— И сейчас ты сделал то же самое.

— Да. Но сейчас… — Джунсу поднял на него глаза. — Мне показалось, что он тоже принял решение. Не просто подчинялся, а хотел этого боя.

— Как думаешь, это хорошо?

— Пока Объятия Бога на нашей стороне, возможно.

Джунсу бросил взгляд на их сопровождение, которое не спускало с них глаз.

— Надеюсь, это всё не повторится. Не потому, что я боюсь...

— А потому что ты знаешь, чем это может закончиться, — тихо договорил за него Чанмин.

На четвёртый день они пришли рано утром. Один был из DARPA. Другой — из командования Тихоокеанского флота. Третий представился консультантом по боевым ИИ.

— Нам нужно краткое окно доступа к логам вашей машины. И к ядру командного интерфейса.

— Это не обсуждается, — сказал Джунсу, глядя прямо. — Вам отказано.

Они повернулись к Чанмину, который взглядом их буквально послал куда подальше. Они вежливо кивнули и ушли. Через пару часов пришли другие с теми же словами, чуть другим выражением лиц. Джунсу продолжал говорить «нет». Он не собирался предоставлять доступ чужакам к системе своего меха.

Сигнал пошёл ночью. Джунсу проснулся от странного ощущения. В ушах тонко звенело, как в момент входа в нейроинтерфейс. Кто-то пытался получить доступ к ядру Объятий Бога в 02:41. Не успешно.

Наутро он встал, оделся, дошёл до ангара и потребовал допуск к машине.

— Отказано, — ответил дежурный офицер. — Техническое обслуживание ещё не завершено.

Он сжал кулаки. Знал, что никто ничего не «обслуживает». Просто ждут. Ругаться Джунсу не стал, просто вернулся обратно. Если бы не повреждения доспехов после боя и плохое состояние Мина, они бы просто сели в мехи и ушли.

Американская военная база на Гавайях встретила их ясным небом и напряжённой атмосферой. KTT-400 «Ханыль» больше походил на летающий ангар, чем на самолёт. С корейским флагом на борту он приземлился с точностью до секунды. Моторы с рёвом замедлялись, и трап уже опустился, когда изнутри вышли двое — полковник Чон и майор Ким Хёна.

Полковник выглядел как человек, которому не впервой прибывать в самое пекло. Лицо напряжённое, за затемнёнными очками скрывался выразительный взгляд, осанка точная, прямолинейная, властная ясно говорила: командование прибыло. Он шёл первым, шаги отмерены, как будто и по бетонной площадке он продолжал наступать в боевом порядке.

Следом шла Хёна в полной форме, с планшетом в руках. На фоне яркого неба и бликующего металла её фигура казалась собранной до предела, каждая черта в лице сфокусированной.

Командующий базой пытался говорить мягко, даже дипломатично. Полковник Чон — нет.

— Наши люди были официально отправлены на совместную миссию, а не в интернирование. Вы не имели права ограничить доступ к их оборудованию. Это нарушение соглашения №221 от 2048 года.

— Мы действовали по протоколу в чрезвычайной ситуации...

— У вас была чрезвычайная ситуация шесть дней назад. Сейчас у вас — задержание без основания. — Полковник поднял брови. — И если наши люди не покинут базу до конца дня, вы получите политическую ситуацию. Это вам не понравится.

Хёна в это время, получив доступ к системам мех, уже просматривала тактические протоколы на планшете, отметив последние данные о состоянии Объятий Бога и Сердца Пустоты.

— Ким Джунсу стабилен. Повреждения без критических внутренних нарушений, — тихо уточнила она. — Шим Чанмин в лазарете, но в сознании.

— Хорошо, — бросил Нам. — А Чёрный доспех?

Офицер переглянулся с переводчиком.

— Исчез. Оптические и тепловые следы прервались почти сразу после отступления. Мы думаем, он…

— Он не исчез, — отрезал Чон. — Он просто перестал позволять себя видеть.

Хёна не добавила ни слова. Она уже сверялась с каналами связи, готовясь войти в личную сеть Джунсу. Осталось одно: проверить, в каком он состоянии. И главное, в каком состоянии его связь с машиной.

Едва они отошли от трапа, дорогу им перегородили три американских офицера и человек в гражданском, с лицом каменным, как бетонный бункер. Командующий базой молча кивнул прибывшим. Полковник нахмурился, будто предчувствовал бурю.

— Простите, пилоты Слэм и Хаммер остаются, — сказал гражданский, протягивая планшет. — До завершения внутреннего расследования. Мы не можем позволить им покинуть базу, пока не получим полную картину произошедшего.

Полковник Чон медленно выдохнул через нос, уже готовясь к новому раунду обмена любезностями, но его опередила Хёна.

— Это недопустимо, — произнесла она, спокойно, но жёстко. — Эти двое выполнили задание, спасли тысячи жизней, уничтожили три цели и выжили после контакта с объектом, с которым ваша сторона даже не успела установить визуальный контакт. Они возвращаются домой.

— Политика безопасности требует…

— Политика безопасности не даёт вам права удерживать граждан Республики Корея без формального обвинения, — парировала Хёна. — Или вы хотите международный инцидент?

Полковник Чон шагнул вперёд, встал рядом с ней. Его голос звучал тише, чем обычно, но в нём чувствовалась сталь:

— С учётом того, что командование ВВС США не обеспечило вовремя авиационную поддержку, вы, господа, сейчас в долгу. И если вы думаете, что мы позволим вам воспользоваться нашими людьми как наживкой в ваших закулисных играх, вы глубоко ошибаетесь.

Гражданский колебался, будто прокручивая в голове последствия. Один из офицеров попытался подать голос, но полковник Чон повернулся к нему:

— И это касается всех, кто ещё не понял: операция завершена. Наши бойцы под моей ответственностью. Они возвращаются.

Наступила тяжёлая, давящая тишина.

— Очень жаль, — пробормотал, наконец, американец, отступая. — Но вы совершаете ошибку.

На территории госпиталя базы стояла напряжённая тишина. Даже шум вертолётных винтов где-то вдалеке не тревожил её, а лишь подчёркивал хрупкость мира после бурь. Объятия Бога и Сердце Пустоты находились в изолированном ангаре под усиленной охраной.

Майор и полковник направились в госпиталь сразу после короткого брифинга. Офицеры, дежурившие у входа, пропустили без лишних слов.

Палата была залита мягким искусственным светом. Джунсу лежал на койке с закрытыми глазами, погружённый в свои мысли. Рядом у окна дремал Чанмин.

Хёна подошла, коснулась плеча Джунсу.

— Джунсу… — тихо позвала она.

Глаза Джунсу распахнулись. Он мгновенно вынырнул в реальность, но в его взгляде было нечто... сломанное. Не физическая боль, не шок. А тяжесть, осевшая в груди. Он молчал, глядя в потолок, а потом медленно перевёл взгляд на Хёну.

— Майор, — Джунсу рванул подняться и отдать честь, но она мягким движением остановила его. Он тихо заговорил: — Он снова отпустил меня. В самый последний момент. Я не… Я даже не чувствовал, как возвращаюсь. Всё как в Инчхоне.

— Мы знаем, — кивнула Хёна. — Но ты выжил. Ты остановил его. Без тебя Чанмин бы погиб.

— А может, и не только он… — пробормотал Джунсу и сел, опираясь на руки. Он посмотрел на полковника Чон. — Полковник… Эта штука пыталась подключиться. К системе. К Объятиям Бога.

Чон подошёл ближе, нахмурившись.

— Нам нужно будет проанализировать данные ядра. Всё, что он видел, слышал, записал.

— Он не просто противник, — сказал Джунсу. — Он... понимает, что делает. Он ждал. Он отступил не потому, что проиграл. А потому, что что-то узнал.

Полковник нахмурился. Чанмин, проснувшись, кряхтя, выпрямился.

— Да, и, между прочим, чуть не оторвал мне всю левую часть. В следующий раз можно обойтись без вторжений сверхразума в наши интерфейсы?

Хёна чуть улыбнулась, но улыбка не достигла глаз.

— Вы оба сделали невозможное. Но сейчас — отбой. Мы под охраной, Объятия Бога и Сердце Пустоты в изоляции, аналитики уже работают. Когда уладим все формальности, вернёмся домой.

— Отбой, говорите... — хмыкнул Чанмин, проводя рукой по лицу. — А вы в курсе, что у меня дрожат пальцы с момента, как я вышел из кокпита?

— Это не дрожь, это характер, — буркнул Джунсу, слабо усмехнувшись.

Хёна перевела взгляд с одного на другого. Всё это было слишком похоже на послебоевой шок, тщательно замаскированный под сарказм и иронию. Она не сказала ничего, только подошла ближе и оставила на тумбочке тонкий планшет.

— Здесь последние данные по сигнатуре. Мы вытащили обрывки передачи, когда он подключался к Объятиям Бога. Остальное пока на шифровке. Но кое-что ты должен увидеть сам, Джунсу.

— Что? — Он потянулся к планшету, но Хёна перехватила его взгляд.

— Лучше посмотри, когда немного отдохнёшь. Пока скажу одно — это не первый случай. Не только Инчхон. Мы подозреваем как минимум три других эпизода с похожим энергетическим следом. Все — за пределами Кореи. Всё утеряно или засекречено. И теперь ты в центре этого. Мы не можем позволить тебе исчезнуть.

— Не планирую, — ответил Джунсу и откинулся назад. — Но я не знаю, сколько раз ещё смогу выдержать полное нейрослияние, если он снова объявится.

— Мы не дадим ему добраться до тебя, — уверенно сказал Чон. — Но, лансеры… — он сделал паузу, — …если дойдёт до критической точки, вы должны быть готовы. И вы, и мехи.

Чанмин хмыкнул:

— А я могу быть не готов? Или мне сразу подписать бумагу, что я «морально устойчивый» и «готов умереть в первом ряду»?

Полковник посмотрел на него без особого выражения.

— Желательно оба.

Секунда тишины. Потом короткий смешок, нервный, но живой. Жизнь возвращалась медленно. И вдруг дверь палаты открылась. На пороге стояла женщина в военной форме с американскими знаками различия и электронным планшетом в руках. С ней был офицер-переводчик.

— Простите, — начала она по-английски, — нам сообщили, что вы готовы к краткому брифингу. Глава Тихоокеанского сектора хочет поблагодарить команду лично.

Хёна нахмурилась, бросив быстрый взгляд на Джунсу и Чанмина.

— Они не готовы. Уведомьте командование: позже.

Женщина кивнула, но прежде чем уйти, добавила:

— Тогда передайте Слэму, что Объятия Бога теперь считаются «объектом международного наблюдения». И мы хотим обсудить условия доступа.

Майор проводила её тяжёлым взглядом. Потом повернулась к Джунсу и тихо, почти шёпотом:

— Они боятся. Даже больше, чем мы.

— И правильно делают, — ответил Джунсу также тихо, глядя в потолок. — Потому что я боюсь тоже.

И в этот момент где-то в глубине ангара, за десятками метров бронированных стен и сканеров, интерфейс Объятий Бога коротко мигнул. Едва уловимый импульс прошёл по контуру системы. На экране в углу активировалась строка: «Синхро-соединение восстановлено. Режим ожидания».

Джунсу помассировал пальцами виски. Усиливающаяся головная боль пульсировала в такт мигающим предупреждениям на панели управления, словно кто-то вбивал раскалённые гвозди прямо в его череп. Он медленно сел на кровати, словно пытаясь заглушить дрожь, начавшуюся внутри.

— Что такое? — спросил Чанмин с соседней койки, приподнимаясь.

— Башка трещит, — тихо ответил Джунсу. — Объятия Бога активировался и перешёл в режим ожидания.

Майор и полковник обменялись понимающими взглядами.

— Чего? — Чанмин несколько минут переваривал информацию, затем потянулся за бутылкой воды. — И чего он ждёт? Нового боя?

— Или нового контакта, — пробормотал Джунсу.

Чанмин скривился:

— Тогда лучше, чтобы этот контакт не состоялся. Потому что после того, что я видел, у меня чёткое ощущение: это был не просто враг. Это была проверка.

— Проверка? — уточнил полковник.

— Да. На совместимость, на отклик, на что-то ещё. Он не добивал. Он искал способ войти.

Джунсу молчал, только медленно кивнул.

— Объятия Бога не дал.

— Пока, — мрачно добавил Мин.

В комнате снова воцарилась тишина. Снаружи ярко светило солнце и щебетали птицы. Где-то вдалеке гудели транспортники. И всё же внутри ангара, среди темнеющих силуэтов механизмов, в самой глубине Объятий Бога продолжала гореть крошечная точка — сигнал присутствия.

Через несколько часов всё было готово к вылету: транспорт ожидал на взлётной полосе, мехи погружены, экипировка упакована, рапорты подписаны. Когда Джунсу с Чанмином поднимались на борт транспортника, они, опираясь на поручень, негромко перебросились парой фраз:

— Если они хотели нас задержать, могли хотя бы кофе получше сварить, — пожаловался Су, вспоминая вкус кофе, приготовленного Ючоном.

— И вай-фай, — подхватил Чанмин. — Я не мог залогиниться четыре дня. Это уже пытка.

Они улыбнулись, но глаза у обоих оставались тёмными.

Аэропорт Чечжу встретил их ветром. Не порывистым, а тёплым, тянущим с моря. Он пах водорослями, ранним дождём и чем-то солёным, живым. Земля под ногами чуть вибрировала от самолётов, садящихся неподалёку. Всё было не просто иначе, всё было другим.

Джунсу сошёл с трапа последним. Поднял глаза: серое небо, ровное и глухое, словно кто-то повесил над островом толстое покрывало облаков. Вдалеке виднелась зелень потемневших склонов вулкана, и тишина стояла такая, что слышно было, как лопасти винтов медленно остывают.

Небо над Чечжу было низким, как будто остров втянул голову в плечи, готовясь к новому удару. Но здесь, среди склонов спящего вулкана, казалось, всё затаилось от ожидания. Узкая дорога серпантином поднималась вверх, и чем выше они ехали, тем гуще становился туман.

Машина, армейский вездеход, почти бесшумно катилась по мокрому асфальту. В салоне было тихо. Хёна, сидевшая рядом с водителем, что-то листала в планшете, выжидающе косясь на мужчин на заднем сиденье. Но, ни Джунсу, ни Чанмин пока не были готовы к разговору.

— Отдыхайте, — сказала Хёна, когда они вышли из машины на территории базы. — Ваши машины — под протоколом. Техники уже работают.

Джунсу молча отвернулся. За его спиной, в глубине базы, кто-то проходил по коридору: медик, техник, ещё кто-то. Всё снова стало как будто нормально. И всё же… что-то было не так. Ощущение, будто Халласан тоже прислушивался. Смотрел. Ждал.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Дайте мне час. Потом я хочу попробовать поговорить с Объятиями Бога.

— Ты уверен? — осторожно подал голос Чанмин.

— Нет. Но у меня чувство, будто у нас мало времени.

Подумав немного, Хёна слегка кивнула.

В ангаре как всегда многолюдно. Объятия Бога стоял в заглублённом боксе не запертый, но отделённый. Панели корпуса будто потемнели, как если бы они хранили тень после каждого удара, каждой утраты. Джунсу вошёл в бокс один, без формы, без оружия, одетый в обычные штаны и футболку.

Он остановился в трёх шагах от машины, поднял голову, отмечая взглядом каждый сантиметр брони. Джунсу поднялся в кабину, устроился на своё место и запустил систему. Экран вспыхнул приветственным сообщением и засветил несколько окон с текущим статусом.

— Мы можем поговорить? — тихо спросил Джунсу.

Экран мигнул. Несколько окон исчезли, сменившись ровным фоном глубокого синего цвета. На панели вспыхнул датчик, и открылось новое окно: «Подготовка к нейрослиянию». Джунсу нажал подтверждение и инициировал процесс.

Консоль мягко засветилась под пальцами Джунсу, когда он дотронулся до управляющего сегмента. Интерфейс не требовал команды, он уже чувствовал его присутствие. Связь между пилотом и Объятиями Бога больше не была связана только с биометрией или кодами доступа. Это было нечто глубже. То, что сформировалось в Инчхоне, закрепилось на Гуаме, и теперь вспыхнуло в полную силу.

Мгновение спустя — погружение.

Щелчок. Незаметный для уха. Но ощущаемый на уровне нервов. Разом — удар. Как будто в грудь врезался ветер с весом горы. Он больше не сидел в кресле. Не чувствовал рук, ног. Джунсу был бронёй. Он был сенсорами. Он был мощью, пронзающей скалы, сжимающей воздух. Он смотрел наружу через глаза меха, широким, нелинейным зрением. Он чувствовал землю под ногами не как платформу, а как пульсирующую живую массу.

Сопротивления не было. На этот раз Объятия Бога принял его мягко. Будто знал, как удержать его разум целым. Они больше не спорили за контроль. Не вытесняли. Они сливались.

Система стабилизировалась. Каналы связи открылись. Чуждое сознание мягко коснулось разума Джунсу.

— Я должен понять, что произошло, — заговорил он.

— С чего ты хочешь начать? — отозвался голос, мягче, чем озвучивала система.

— С него, — сказал Джунсу. — С Чёрного доспеха. С того момента, когда он пытался подключиться к тебе. Для чего это ему?

— Он искал. Внутри. Но не меня, а тебя. Он копал очень глубоко.

— Что он искал?

— То, что болит. То, что может сделать тебя слабым.

Джунсу стиснул зубы.

— Он нашёл?

Мгновение молчания. Потом система вспыхнула синим, и перед его глазами возникло видео. Чёткое, из архивов тактической камеры. Угол съёмки странный, низкий. Лужа воды, отражающая багровое небо. Кусок асфальта. Дым.

И в центре кадра — Ючон.

Он лежал на спине. Живой. Не раненый, просто потерянный. Как будто вырванный из происходящего. Рядом лежали фигуры. Люди. Женщина, парень и мужчина застыли в странном оцепенении, будто невидимая рука выдернула вилку их существования из розетки бытия. И над ними Чёрный доспех.

Гигант навис, как палач. Его рука подобрала одного человека, и красный свет хлестнул вниз. Люди исчезали один за другим. На Ючона капал кровавый дождь. Он смотрел вверх. Не кричал. Не пытался бежать. Просто застыл с неописуемым ужасом на лице от осознания: всё равно умрёт.

— Он видел это. После контакта он понял, что этот человек особенный для тебя.

— Почему ты это сохранил? — прошептал Джунсу. — Зачем?

— Потому что это то, что ты прячешь от самого себя.

Он знал Ючона всего ничего — несколько встреч в кафе, пара общих шуток, пара неловких моментов. Но за эти дни между ними успела протянуться незримая нить, тонкая, как паутина, но прочная, как стальной трос.

Голос Объятий Бога стал тише, почти печальным:

— Чёрный доспех не просто убивает. Он изучает. Сравнивает. Поглощает. Его не интересует победа. Ему нужно понимание.

— Он оставил Ючона в живых…

— Случайно. Мы тогда ему помешали. Теперь Ючон — твоя точка боли. Он след, через который Чёрный доспех может касаться тебя, даже не прикасаясь. Он часть твоего сигнала.

Молчание.

— Значит, он в опасности, — едва слышно проговорил Су.

— Ты хочешь защитить его.

— Я хочу знать, на что он ему.

Объятия Бога замолчал. Затем снова заговорил, но голос стал другим, ниже, плотнее, почти шёпотом на внутреннем уровне связи:

— Потому что ты — носитель. Единственный, кто был полностью синкорирован. Я теперь больше, чем машина. Он — больше, чем враг. А ты…

— Что я?

— Ты — граница. Между нами. Между будущим и тем, что должно остаться за пределом.

Несколько секунд в кабине стояла тишина, кроме глухого ритма интерфейса и дыхания самого Джунсу.

— Тогда придётся быть этой границей, — выдохнул он. — До самого конца.

— Я буду рядом. Если позволишь.

— Я позволил, когда сел в тебя впервые. Теперь уже поздно что-то менять.

Объятия Бога не ответил словами. Только едва заметное вибрационное эхо прошло через нейросвязь. В груди Джунсу будто разжалась медленно сжатая пружина. Он закрыл глаза, но изображение не исчезло, всё ещё горело на внутренней стороне век.

Ключ к двери

Дождь шёл с самого утра, монотонный, вязкий. Он будто вымывал из улиц Чечжу остатки весны, стирал контуры крыш и деревьев, оставляя только серую, бесконечную влагу. Доктор Хан остановилась перед деревянной дверью, над которой висела яркая вывеска со странным названием. На втором этаже, по её данным, сейчас жил Пак Ючон.

Она толкнула дверь и вошла. Внутри было тепло, пахло кофе, свежей выпечкойи чем-то... странно живым, уютным.

— Чем могу помочь? — голос прозвучал откуда-то из глубины помещения. Она оглянулась: за стойкой был молодой человек в светлой рубашке. Очень красивый. Тонкая шея, безупречная осанка, непроницаемое лицо. Взгляд цепкий, слишком внимательный.

— Я ищу Пак Ючона, — сказала она, снимая капюшон. — Моя фамилия Хан, я специалист по нейросвязи.

— Мне жаль, — без тени сожаления ответил Дже, — но он не доступен.

— Мне нужно с ним поговорить. Это срочно. Речь об Объятиях Бога.

— Ючон уже давно не занимается этим проектом.

— Он один из её ключевых разработчиков.

— Нет, — мягко, но твёрдо поправил Джеджун. — Систему создавал не он. Её спроектировал его брат. Ючон участвовал — да. Помогал — да. Но назвать его создателем некорректно.

— Кто вы? — резко спросила она. — Почему я должна говорить с вами?

— Друг семьи, — прозвучало с безупречной вежливостью. Он чуть склонил голову, словно выученной реакцией на допрос.

— Вы…

— Послушайте, доктор Хан, — прервал её Джеджун, мягко, но с ноткой непреложности, — Ючон не может сейчас говорить. Он пережил Инчхон. Пожиратель у него на глазах уничтожил весь город. Его брат, его семья — все погибли.

Доктор Хан смотрела на него, прищурившись. Что-то в этом человеке не укладывалось в привычную матрицу. Он говорил как человек, реагировал как человек. Но где-то на уровне микрожестов, дыхания, пауз было ощущение, будто он озвучивал фразы выученного сценария. И защищал Ючона так, будто это была его первичная директива.

— Оставьте вашу визитку. Я передам ему, что вы заходили. Но не ожидайте, что он примчится, как только услышит о вас.

Тон был вежливый, почти заботливый, но от него веяло каким-то нечеловеческим хладнокровием. Как будто он уже заранее знал, чем закончится этот разговор. Казалось, всё происходящее здесь лишь повтор эпизода, разыгранного десятки раз.

Доктор Хан медленно достала визитку, положила на край стойки. Ни на секунду не сводя с него глаз. Она ничего не ответила. Только повернулась и вышла, медленно, с прямой спиной.

Когда дверь за ней захлопнулась, Джеджун ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом опустил взгляд на визитку, взял её двумя пальцами, почти бережно, и убрал в ящик под стойкой. Вздохнул.

— Кто приходил? — спросил Ючон. Он вышел из подсобного помещения, что-то внимательно читая на планшете.

— Они начинают догадываться, — губы Джеджуна растянулись в улыбке.

— Вот как, — отозвался Ючон и ушёл назад.

День прошёл как обычно. Ючон готовился к закрытию. Он уже прощался с последним клиентом, когда на экране телевизора началась трансляция специального репортажа. Ведущая говорила об атаке Пожирателей на Гуаме, об участии корейских пилотов и об их победе. Вставки с мутными ночными съёмками и кадрами эвакуации чередовались с архивным видео из Инчхона. И наконец-то то, что он так желал услышать: пилоты вернулись домой.

Ючон замер, не в силах оторвать взгляд от телевизора. Он просто смотрел в экран, не моргая. Лицо у него было спокойное, почти отрешённое, но в глазах бушевала настоящая буря. Там, в глубине, где никто не мог разглядеть, сменяли друг друга радость, страх и что-то ещё, что-то не до конца осознанное.

Рядом Джеджун молча поставил перед ним кружку с горячим кофе и сказал:

— Значит, ты решил.

Ючон ответил не сразу. Только кивнул. Потом вдруг тихо, будто сам себе:

— Это была лишь короткая передышка.

Джунсу сидел на краю койки в медблоке, скрестив руки на груди. Освещение здесь было стерильным, воздух холодным, а время будто замедлилось.

Доктор Ли Сочжун вошёл без стука, в расстёгнутом белом халате поверх формы. В одной руке планшет, во второй — кофе. Он посмотрел на Джунсу долгим пристальным взглядом.

— Не делайте это лицо, я его уже видел, — буркнул он, возвращая взгляд к экрану своего планшета.

— Какое?

— «Я в порядке, просто хочу спать и чтобы все от меня отстали». Оно не прокатит.

Джунсу сдержал улыбку и сел прямо. Ли протянул ему датчик.

— Давление, пульс, нейронная реакция. Всё как всегда.

Пока прибор его сканировал, доктор Ли мельком взглянул на него:

— Вы знаете, что у вас перегруз по интерфейсу на уровне предельного нейроконтроля?

— Знаю.

— Тогда объясните мне, — он щёлкнул по планшету, — почему вы всё ещё живы. Потому что по логике вы должны быть как минимум в коме.

Джунсу пожал плечами:

— Объятия Бога помог. Взял контроль.

Ли Сочжун на секунду замолчал, затем насмешливо хмыкнул:

— Объятия Бога, говорите. Как мило. Может, мне с ним тоже поговорить? Заодно спрошу, какого чёрта он теперь умеет думать.

— Умеет, — спокойно ответил Джунсу. — И думает.

Доктор посмотрел на него долгим взглядом, затем отложил планшет и заговорил жёстче:

— Послушайте. Это не в инструкциях. Это не в протоколах. Это уже за гранью понятного. Если вы решили свалиться в бездну с этим чудовищем на плече, я не буду мешать. Но я обязан предупредить: если оно решит, что вы лишний, я не смогу вас вытащить. Ни я, ни Хёна, ни вся эта долбаная система.

Джунсу встретился с ним взглядом.

— Он не убьёт меня.

— Надеюсь. А теперь сдайте кровь, сходите в скан и, ради всего святого, хоть раз выспитесь. Я не смогу вылечить вас от бога в голове. Но от истощения — вполне.

Доктор Ли Сочжун исчез в коридоре с той же скоростью, с какой появился, оставив после себя запах крепкого кофе и жужжание автоматических дверей. Джунсу остался сидеть на краю койки, опустив взгляд на ладони — на коже всё ещё оставался едва заметный отпечаток интерфейсных контактов, будто ожог, давно остывший, но не забытый.

В ангар он вернулся к вечеру. Здесь всё было по-прежнему: техники носились между станциями, механические руки проверяли крепёжные элементы, где-то гудели панели калибровки. Объятия Бога стоял в своём боксе, словно монумент. Потускневший, уставший, но всё ещё живой.

— Я убью тебя, клянусь, Ким Джунсу, — услышал Джунсу ещё до того, как заглянул в развороченный грудной отсек.

Там по грудь в разобранной обшивке Объятий Бога, стоял Нам Тэгю в заляпанной рабочей форме, с налобным фонарём и разводным ключом в руке. Он выглядел как человек, у которого ночь выдалась слишком длинной, кофе закончился, а терпение — ещё раньше.

— Добрый вечер, — спокойно сказал Джунсу, опуская взгляд на вывернутые части корпуса меха, лежащие у платформы. — Выглядит хуже, чем я помню.

— Это потому что ты не смотрел, как всё это разносилось в реальном времени! — огрызнулся Тэгю, не оборачиваясь. — Ты хоть представляешь, что тебе пришлось выдержать? Два энергетических удара, пробой правого бокового реактора, заклинивание третьего сервопривода и перегрев нейросвязи — и всё это за тридцать минут!

— Тридцать восемь, — поправил Джунсу.

— Ах, извините, тогда всё в порядке! Целых тридцать восемь минут — и снова весь мех в хлам! — Тэгю бросил ключ в ящик так, что тот звякнул почти обиженно. — Я даже не спрашиваю, почему ты решил взять полный контроль. Наверное, дух машинного суицида тебе что-то шепнул?

— Не совсем, — медленно ответил Джунсу. — Он просто не оставил выбора.

— Он? — Тэгю обернулся впервые, прищурившись. — Это ты сейчас про мех или про того, чёрного ублюдка, который чуть не распилил вам спины?

Джунсу лишь улыбнулся в ответ. Он оглянулся в сторону соседнего бокса, где стоял Сердце Пустоты. Чанмина видно не было.

— Ну и прекрасно, — техник развёл руками. — Один тебя убивает, другой — спасает. А я потом три недели собираю это по частям, как грёбаный археолог по осколкам доисторического динозавра.

— Но ты ведь соберёшь?

Тэгю смерил его долгим нецензурным взглядом и вытер руки о тряпку.

— Соберу. Потому что если нет, ты полезешь в бой на костылях и в бронежилете из скотча. А меня за это отдадут под трибунал. Так что, да. Я соберу. Но знай, в следующий раз я тебя и мех скручу вместе, и отправлю в музей как арт-инсталляцию под названием «Героизм и отсутствие мозгов».

— Тогда я хотя бы стану произведением искусства, — хохотнул Су.

— Ты уже стал. Только очень дорогим и очень шумным, — буркнул техник. Тэгю тяжело вздохнул, будто успокаивая сам себя. Он ткнул планшетом в сторону меха. — Две — подчёркиваю: две — попытки вмешательства извне в нейросеть. А теперь угадай, кто будет разгребать этот код?

— Ты, — уверенно ответил Джунсу.

— Я! И мои ребята. А знаешь, кто нам не помогает?

— Я? — Су с сомнением указал на себя пальцем.

— Ты! — подтвердил Тэгю и, немного выдохнув, понизил голос. — Слушай… Я понимаю. Вы сделали невозможное. Но ты хоть осознаёшь, насколько близко это всё было к полной потере машины? И тебя. Одновременно.

Джунсу кивнул.

— Да. Я знаю.

Тэгю молча смотрел на него несколько секунд, потом вдруг почесал затылок, фыркнул и махнул рукой:

— Ладно. Залезай. Покажешь, где в последний раз интерфейс перегрелся. С тобой будет быстрее. Заодно откалибруем нейросвязь.

— Думаешь, я помогу? — спросил Джунсу, подходя ближе к меху. Словно извиняясь перед ним.

— Ты уже помог, как минимум, не умерев, — проворчал Тэгю. — Но если хочешь отработать остаток совести, добро пожаловать в клуб. Только предупреждаю: я буду ругаться. Много.

— Да, я это уже понял, — хохотнул Су.

Они добрались до одной из обшивок возле кабины. Тэгю хмыкнул, провёл сканером по поверхности, экран замигал красным.

— Именно здесь началось помеховое искажение, а потом всё просто сгорело. Я чувствовал, как что-то… пробивается внутрь. Даже не код, будто чей-то разум.

— Ага, «пробивается». Джунсу, это не просто след. Это — вмятина в ткани системы. Почти как след когтей, только в твоей нейросети. Видишь эту структуру? Она нестабильна. И она ещё здесь.

Техник ткнул пальцем в изображение, где флуктуации показали едва заметные рябящие волны в энергетической карте интерфейса.

— Это остаточный отпечаток резонанса. Он не просто подключался. Он пытался закрепиться. Как паразит. Чёрт. Я даже не знаю, как это изолировать и вытащить.

— Объятия Бога сам изолировал чужой резонанс до того, как тот прорвался. Заблокировал его на уровне глубинных связей, — Джунсу ласково коснулся обшивки меха, как гладят своего боевого коня.

— Сам, — передразнил Тэгю. — Ты слышишь, как это звучит? Ты уже не ты, он уже не он, вы уже мы. Скоро начнёте говорить в третьем лице и цитировать друг друга. — Он ткнул пальцем в панель корпуса. — И всё же ты здесь, а не в морге. Это значит, что он сделал свою работу.

— Майор тогда обещала меня отключить, — засмеялся Джунсу.

Тэгю посмотрел на него пристально. Джунсу замолчал, поняв, что техник не оценил шутки.

— Хочу тебе напомнить одну вещь: даже если мех тебя защищает, он не человек. И то, что атаковало вас, тоже не человек. — Тэгю покосился на мех. — Просто… не теряйся в этом.

Джунсу кивнул.

— Не потеряюсь. — Он шагнул к шлюзу кабины, ладонь легла на панель. Объятия Бога сразу отозвался мягкой вспышкой света.

Пока техники латали обшивку меха, Джунсу с Тэгю работали над системой. В общем, она была стабильна, но необходимо было вычленить из неё инородный код. Лейтенант то ругался, как портовый грузчик, то предвкушал как малое дитя, когда доберётся исследовать этот код. Он надеялся, что это даст понимание кто или что такое Чёрный доспех и как с ним бороться.

Хёна стояла у самого края платформы, руки сцеплены за спиной, спина выпрямлена до безупречности. Подняв голову вверх, она смотрела, как подъёмник медленно опускается. Джунсу спрыгнул вниз, не дождавшись его полной остановки. Приземлился он с едва заметной пружинистой мягкостью. Волосы прилипли к вискам, на футболке следы пота. Он выглядел вымотанным, но собранным.

— Майор, — приветствовал её Джунсу.

— Ты в порядке? — спросила она, возвращая приветствие.

— Вроде бы, — ответил Джунсу, стряхивая с рук остатки нейроконтакта. — Объятия Бога в порядке тоже.

— Почти, — недовольно вставил Тэгю, сойдя с подъёмной платформы.

— Это «почти» меня не устраивает, — отрезала она. — Мы едва уладили вопросы с американцами, и пока твой мех полон неизвестного кода, ты представляешь собой риск. Даже если сам считаешь иначе.

— Майор, — заговорил лейтенант, — инородный код изъят из системы. Оникс-9 работает стабильно. Дело осталось за физическим ремонтом. Я и мои ребята всё сделаем в кратчайшие сроки.

— Хорошо, — кивнула Хёна и перевела взгляд на Джунсу. — Что насчёт контроля?

— Я контролирую его, — отозвался Су.

— А если однажды он решит контролировать тебя?

— Уже решил. Но он выбрал не против нас.

Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом Хёна выдохнула, чуть сбавив тон:

— Нам нужно обсудить, что дальше. Полковник хочет видеть тебя и Чанмина через час. И доктор Ли. Не тяни. Пока ты можешь дышать, тебя будут дёргать. — Джунсу кивнул. — Тогда пошли. Всё равно долго тут не усидим.

Хёна развернулась и пошла по платформе, а Джунсу следом, на ходу оглядываясь на возвышающийся мех. Объятия Бога молчал, но внутри нейросвязи оставалась тихая, еле ощутимая пульсация, как слабый отголосок доверия.

Они шли по коридору между техотсеками, мимо техников и дронов, торопливо расчищающих место под новую партию оборудования. Хёна не смотрела по сторонам, её шаг был уверенным, сосредоточенным. Джунсу шёл чуть сзади, молча, обдумывая каждый звук, каждый образ, что остался после контакта с Объятиями Бога.

Перед дверью в главный командный отсек Хёна остановилась:

— Полковник там. Не тяни с ответами. У него уже и так слишком много причин быть недовольным.

— Так точно, — коротко отозвался Джунсу.

Дверь перед ними с тихим шипением раскрылась. Внутри стол, проекционные экраны, Халласан в тумане за широкими окнами. Полковник Чон сидел у панели, мрачно изучая отчёты.

Он даже не поднял взгляд, когда произнёс:

— Заходите. И расскажите мне, наконец, что, чёрт возьми, творится с вашим доспехом.

Джунсу вошёл, почувствовав, как за его спиной вновь сомкнулась дверь. Он стоял спокойно, но каждый нерв внутри был натянут. Полковник Чон не поднимал глаз, он не любил встречаться взглядами, когда был особенно зол. Сейчас он был именно таким.

— Я слушаю, — сказал он резко. — Объясните мне, почему Объятия Бога опять действовал автономно, несмотря на ограничения? Почему вы позволили взять полный контроль? Почему мы получили сбой во всех дублирующих каналах и чуть не потеряли контроль над вами, вашим телом и вашей, прости господи, головой?

— Потому что это был единственный способ его остановить, — спокойно ответил Джунсу.

Полковник, наконец, взглянул на него. Жёстко, с явным напряжением в челюсти.

— Вы говорите о Чёрном доспехе.

— Он пытался подключиться к системе. Объятия Бога блокировал его. Но без полного доступа не смог бы. Мы оба знали, что ставка — всё.

— «Мы оба»? — прищурился полковник. — Значит, теперь вы у нас с доспехом «мы».

Джунсу не отступил:

— Если бы не мы, Чанмин был бы мёртв. И весь остров тоже.

Хёна молча встала у стены, наблюдая за ними, но не вмешивалась. Полковник встал. Медленно подошёл ближе. Он был ниже Джунсу ростом, но умел стоять так, что никто этого не замечал.

— Я не собираюсь отдавать эту машину. Ни вам, ни «вам». Пока мы не убедимся, что она безопасна. Вы слишком важны, чтобы позволять вам становиться его аватаром, понятно?

Молчание. Минуту никто не говорил. Только гудение систем за стенами, да глухой ритм далёких турбин. Полковник медленно кивнул.

— Тогда с сегодняшнего дня вы под круглосуточным наблюдением. Ни одной загрузки без доктора Ли. Ни одного сеанса без техподдержки. И если он ещё раз подаст голос без приказа — мы его заглушим.

— Вы, конечно, можете так сделать, сэр, — спокойно сказал Джунсу, — только не удивляйтесь, если в следующий раз он решит, что вы враг.

Полковник отвёл взгляд.

— Свободны, — тихо сказал он. — До следующего осмотра через три часа.

Джунсу отдал честь, развернулся и вышел. Хёна осталась на месте ещё на мгновение, взглянув на полковника с лёгким вопросом, прежде чем догнать Джунсу в коридоре.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что с этого момента ты не просто пилот. Ты носитель ключа.

— Знаю, — кивнул он. — Осталось только понять к какой именно двери.

Хёна остановилась посреди коридора. Джунсу уже сделал шаг вперёд, но, заметив, что она замерла, обернулся. К ней подошёл её помощник. Сержант был бледен, будто только что вышел из холодного душа.

— Мэм, — он вытянулся по струнке, протягивая планшет с рапортом. — Только что из аналитического отдела. Он… отказал.

Хёна сдержанно взяла планшет, пробежалась глазами по строчкам. Лёгкая морщинка залегла между бровей.

— Он подписал официальный отказ?

— Нет, мэм. Только устное заявление от третьего лица. Ссылается на ментальное состояние и траур.

Хёна кивнула. Экран планшета погас под её пальцами. Она передала его обратно.

— Свободны, сержант.

Сержант отдал честь и исчез за поворотом, не дожидаясь лишних слов. Джунсу молча наблюдал. Когда офицер скрылся, он усмехнулся краем рта:

— Что-то не так?

— Это плохо, — буркнула Хёна. — Слишком много упрямства в одном человеке. И слишком много боли.

Она тяжело вздохнула и потёрла пальцами виски.

— А в чём проблема? Может, я смогу помочь?

— Здесь на Чечжу проживает один специалист по боевым ИИ. Он один из разработчиков системы «Оникс». После происшествия в Инчхоне мы пытаемся его вернуть в проект, но он отказывается.

— Почему?

— Вся его семья погибла в Инчхоне, он сам — один из выживших. Он ещё не оправился от потери, но мы очень нуждаемся в нём. Я думаю, он мог бы разобраться в твоей связи с Объятиями Бога.

— Может, давайте попробую я? — предложил Джунсу после раздумий. — Думаю, разговор с пилотом будет конструктивнее, чем со штабными сухарями. Что скажете?

Хёна фыркнула. Посмотрела на Джунсу долгим изучающим взглядом, от которого ему стало немного не по себе.

— Я думаю, у тебя получится. Пожалуй, именно тебя он и ждёт.

— Почему вы так уверены?

— Это он взломал систему и скопировал данные о тебе и материалы по Инчхону. Видео в сеть тоже слил он. Хоть доказательств нет, но, уверена, это его работа. И, пожалуй, ты единственный, кого он не выгнал из своего кафе со странным названием.

Хёна бросила на Джунсу прищуренный взгляд, на губах заиграла лукавая улыбка. Он задумался. Ему было известно только одно кафе со странным названием.

— «Спелый пирожок»? — глаза Джунсу удивлённо округлились. — Вы про Пак Ючона?

— Да, о нём.

— Так я туда случайно забрёл, — пробормотал Джунсу.

— Это я знаю. Ты пришёл в проект, когда Пак Ючон уже ушёл. Встретиться вы никак не могли. Но, судьба странная штука, — вздохнула Хёна и добавила: — Отправишься к нему завтра. Но учти, сам ты не поедешь.

— Так точно, — отозвался Джунсу.

Хёна пошла дальше, по коридору. Он остался стоять. Тень от гаснущего дневного света скользнула по его лицу, а где-то внутри, очень глубоко, система Объятий Бога отреагировала на имя Ючона с лёгким эхом, похожим на вздох.

Рано утром, когда над Чечжу только начинало разгораться тусклое, рассеянное солнце, Джунсу выехал в город. Воздух был сырой, пропитанный морем и ночной прохладой. Дороги почти пустые, магазины с закрытыми ставнями, редкие прохожие, кутающиеся в кофты. Всё казалось тише обычного, будто остров ещё не проснулся окончательно.

Он был в полной военной форме: чёрная куртка с нашивкой подразделения поверх стандартной футболки, брюки цвета тёмного угля и высокие ботинки. Всё строго, без излишеств, как у действующего пилота на задании. За ним следовали двое солдат — сержанты в более лёгком снаряжении, молчаливые и напряжённые, как сопровождающие, знающие, что в этот разговор им лучше не вмешиваться.

Джунсу вошёл в кафе и с ног до головы моментально его окутал запах свежей выпечки. Сопровождение осталось на улице, у дверей. Хоть Джунсу и не был сладкоежкой, запах ванили, корицы и чего-то сдобного вызвал почти забытое чувство покоя. Особенно приятно пахло чем-то с начинкой, будто булочки с кремом только что достали из печи.

— Извините, но мы ещё закрыты, — отозвался голос, и из кухни показалась голова Джеджуна.

Джунсу замер. Молодой человек вытер руки о тёмное кухонное полотенце, и вышел в зал, на ходу поправляя закатанные рукава рубашки. Тонкие запястья, правильные черты лица, безупречная осанка. Он двигался спокойно, будто точно знал, где что лежит, как будто кафе было продолжением его тела. Джунсу смотрел на него, и в груди у него кольнуло что-то странное.

Слишком знакомый. Не лицо, скорее, ощущение. Джунсу был уверен, что никогда раньше не видел этого человека. И всё же чувство было сильным, как дежавю. Как будто они говорили. Как будто рядом. Как будто...

— Доброе утро, — поздоровался Джунсу. — Мне нужно увидеться с Ючоном.

Джеджун лучезарно улыбнулся. Яркие глаза блеснули задоринкой, и Су невольно сглотнул. Безусловно, этот парень был один из самых красивых людей, которые ему доводилось встречать в своей жизни. Как будто иллюстрация ожила — настолько идеальные черты, что не верилось в его человечность.

— О,— при упоминании Ючона в глазах Джеджуна зажёгся мстительный огонёк, — он ещё не вернулся. Эээм… но вы можете его подождать. Уверен, он не будет против.

Джеджун глянул на входную дверь, возле которой стояло двое солдат.

— А они?... — он кивком указал на сопровождение.

— Не обращайте на них внимания, — отмахнулся Су.

— Ладно, — улыбнулся Дже и вернулся за стойку. — Может, кофе, пока ждёте? Не обещаю такой же вкус, как у Ючона, но ещё никто не жаловался.

— Было бы неплохо, — отозвался Джунсу, — спасибо.

Джунсу продолжал смотреть на него, чуть прищурившись.

— У вас очень... знакомый голос.

— Так говорят многие, — мягко отозвался Джеджун, и улыбнулся. — Утверждают, что мой голос в точности как у одного известного певца.

— Вот оно как.

Джунсу подошёл к витрине и склонился над идеально натёртым стеклом, под которым уже красовались румяные пирожки и играли яркими красками разнообразные пирожные. Он выбирал угощение для Чанмина, когда почувствовал, как его кто-то схватил за попу.

Рефлексы сработали быстрее, чем Су успел подумать. Он с разворота ударил наглеца, и лишь потом разглядел, что это был вусмерть пьяный Ючон. Тот отшатнулся назад и, в попытке удержать равновесие, попятился, налетел на стол и с оглушительным грохотом повалился на пол.

— Ты какого хрена творишь?! — Джеджун выбежал из-за стойки и подошёл к Ючону. — Ох, простите, он всегда так себя ведёт, когда выпьет. Вставай уже, горе ты луковое.

Джунсу выругался себе под нос. Двое солдат тут же вбежали в помещение, готовые к любой ситуации.

— Всё нормально, — заверил он их. Те прошили его пристальным взглядом, глянули на Ючона, который высунул кончик языка, расплывшись в глупой довольной улыбке, и остались у входа.

Джунсу одолевали противоречивые чувства: он хотел бы ещё раз пнуть обнаглевшего баристу, и в то же время его довольная счастливая моська просто не могла не умилять. Осоловелые глаза Ючона сосредоточенно наблюдали за движением собственных рук.

— Ах, какая попа, — ароматы принятого алкоголя обдали Джеджуна с головы до ног, — так хотелось подержаться…

Ючон глуповато хихикнул и облизнулся, а Джеджун похлопал того щекам, пытаясь сфокусировать внимание пьяного на себе. Ючон лишь бессмысленно улыбнулся в ответ, его взгляд блуждал где-то между лицом Джеджуна и потолком, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. Его щёки пылали румянцем, а движения стали размашистыми и неуклюжими.

— О-о-о, — протянул он, наконец, сфокусировавшись на Дже. — Ты так…кой красивый, когда злишь…шься…

Джеджун закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Не без помощи Дже кое-как Ючон всё же поднялся на ноги.

— Боже, ты совсем в стельку. Ладно, пошли, — он подхватил Ючона под руку, притянув того к себе. Джунсу отметил, насколько силён мужчина, не смотря на свою андрогинную, казалось бы хрупкую внешность. — Если ты сейчас упадёшь, я тебя просто протащу по полу, как мешок.

Ючон захихикал, обвиваясь вокруг Джеджуна, как плющ.

— Ну и ладно… Ты же меня не бросишь…

Джеджун вздохнул, но пальцы его непроизвольно сжали рукав Ючона чуть крепче.

— Идиот… Конечно, не брошу. А теперь вали, проспись. Сегодня как-нибудь справлюсь без тебя.

— Ага, покасики, — Ючон помахал на прощание обеими руками и, опасно пошатнувшись, вновь ухватился за Дже.

Джеджун отвёл Пака наверх, уложил в кровать и оставил на прикроватной тумбочке стакан воды и таблетку от головной боли. Постояв рядом с Ючоном несколько минут, он тяжело вздохнул и вышел в зал.

— Простите его, он такой идиот, когда выпьет, — Дже доделал кофе и поставил перед Джунсу на стойке. — Совсем не контролирует свои извращенские порывы.

— Да ничего, — ответил Джунсу. В общем, на Ючона он не злился. Только это всколыхнуло волну непривычных ощущений. К нему так откровенно ещё не приставали. Да и знал теперь, что напивается он не от прекрасной жизни.

Джеджун юркнул на кухню, и через несколько минут вернулся с коробкой в руках. Он поставил её возле Джунсу на стойку.

— Вот, в качестве извинений, — его пальцы на мгновение задержались на картонной упаковке, тёплой от только что испечённых эклеров с заварным кремом. Он кивком указал на солдат у двери: — И сослуживцев угостите.

— Спасибо, — улыбнулся Джунсу, отпивая кофе.

— Боюсь, вам придётся вернуться позже, — с едва уловимым сожалением сказал Джеджун.

— Ничего, — отозвался Су, — я подожду.

Джунсу присел за столик у дальней стены и достал рабочий планшет, решив, раз ожидание неизбежно, он совместит необходимое с полезным. На фоне слышались тихие звуки: ненавязчивая музыка, чьи-то шаги, глухое постукивание посуды, приглушённый голос Джеджуна, что-то говорящего в ответ одному из посетителей. Всё это казалось далёким, незначительным — фоновым шумом, тонущим в том, что он читал.

Планшет светился ровным холодным светом. На экране вспыхивали слайды с вложенными документами, нечёткие фотографии, скупые отчёты. Это были те файлы, что майор ему передала на Гавайях. Несвязанные официально, но выстроенные в единую тревожную линию. Только теперь у Джунсу появилось время их изучить.

Он читал без выражения, почти механически. Один случай за другим. Три. Разные локации — Канада, Африка, США. Разные обстоятельства. Разные подразделения, техники, даже классы мехов. Ничего не должно было их объединять, но совпадения были. Не по форме, а по тону. По следу, который оставался.

Неизвестная сигнатура, нестабильный энергетический резонанс, «чёрный силуэт» — эта фраза повторялась дважды, как будто разными людьми. Ещё искажение в канале связи за секунды до обрыва. И, главное, странный шум в нейросети, непередаваемый, но до боли знакомый.

У Джунсу тоже был этот шум, будто кто-то прошёлся по внутренней оболочке его сознания холодной искрой. Именно тогда он впервые ощутил это бездушное, нечеловеческое, чуждое этому миру сознание.

Он провёл пальцами по экрану. Фото, схемы, потом глухое системное уведомление о шифровке. Хёна не преувеличивала — информация была или вычищена, или заблокирована на уровне, куда даже она не могла достучаться.

И в каждом случае никто не выжил.

Джунсу откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу. Пальцы были чуть дрожащими. Он начинал понимать, что его бой в Инчхоне, каким бы адом он ни был, не уникален. Не исключение. Возможно, Чанмин прав и Чёрный доспех что-то проверял. Что-то искал, как сказал Объятия Бога.

Пальцы медленно сжались в кулак. В голове зазвучали отголоски инчхонского боя, вибрации металла, дыхание синхрона, голос в голове его меха. Он выдохнул. Экран погас.

Джеджун появился рядом бесшумно, как будто знал, в какой момент нужно подойти.

— Вы в порядке? — он поставил чашку на стол. Рука его двигалась плавно, без тени напряжения, как будто каждое движение было заранее выверено. Его выражение было безмятежным, почти слишком правильным.

— Да. Просто читаю.

Джунсу посмотрел на него и вдруг подумал, что ощущение знакомости, которое он испытывал с первой встречи, не из прошлого. Оно изнутри. Как будто часть системы узнала его.

Ючон, вскочив в постели, резко разлепил глаза, и тут же об этом пожалел. Яркий свет, просачивающийся сквозь щель между неплотно прикрытых штор, полоснул по сетчатке, будто раскалённый нож. Голова гудела, словно в ней застрял крошечный реактор на перегреве. Горло пересохло, как пустыня после смерча, а язык казался слепленным из ваты и ржавого гвоздя. А ещё ныла челюсть.

— Бля... — прохрипел он, щурясь от боли.

Медленно, проклиная всё на свете — вчерашнюю выпивку, слишком яркое солнце, свою слабую волю и приснившийся кошмар, — он повернул голову. И тут же заметил на прикроватной тумбочке стакан воды и спасительную таблетку, аккуратно положенную рядом.

— Джеджун, ты мой личный спаситель.

Ючон воздал короткую благодарственную молитву своему персональному божеству в лице Джеджуна, дотянулся до стакана дрожащей рукой и высушил его в два жадных глотка. Вода оказалась тёплой, но всё равно божественной. Жажда утихла лишь наполовину, но этого хватило, чтобы мир перестал расплываться перед глазами.

— Ладно... Живой... — выдохнул Ючон, откидываясь обратно на подушку. Разум постепенно приходил в себя, разделяя реальность от кошмара.

И тут он вспомнил. Шикарная задница Джунсу и его собственные руки на этих упругих ягодицах. Ючон невольно коснулся кончиками пальцев ноющей челюсти.

— Ох... ё... — да, он получил по заслугам. Теперь голова болела ещё сильнее. И как теперь в глаза смотреть?

Кое-как вытряхнув себя с постели, Ючон отправился в душ. Сочетание холодной и горячей воды оказало приятный бодрящий эффект. Он стоял, закрыв глаза, позволяя воде смыть с себя остатки кошмара, похмелья и липкого пота. Пальцы автоматически нащупали гель — резкий, хвойный, как всегда. Ну да, Джеджун купил его на днях, ворча, что от Ючона пахнет, как от бродячего пса.

Из ванной он вышел почти свеженьким. Мысли крутились вяло, но уже без той тяжести, что давила вчера.

— Почти человек, — усмехнулся он себе, глядя в зеркало. Улыбка вышла помятой.

Отражение глядело на него усталыми глазами, но уже без того выражения живого трупа, что было час назад. Ему всё ещё было стыдно за своё поведение, но уже не хотелось умереть прямо на месте. Умом он понимал, что с Джунсу нужно поговорить, но малодушно не хотел показываться тому на глаза. Удар у него хорошо поставлен, профессионально, и Ючон боялся, что своей жалкой попыткой извиниться или оправдаться, получит ещё один.

Он смерил своё отражение в зеркале презрительным взглядом.

— Пак Ючон, ты пережил кровавую баню в Инчхоне, так чего тебе бояться человека Ким Джунсу, а? Не будь трусом, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от своего бледного отражения. Нет, встречи с Джунсу он боялся больше.

На виске пульсировала тупая боль, под глазами синели тени, а щёки казались впалыми — слишком много алкоголя, слишком мало сна. И слишком много стыда. Он провёл рукой по мокрым волосам, взъерошил их, как будто это могло вытрясти из головы воспоминания о том, как он, будучи в хлам, схватил Джунсу за задницу. Но, чёрт возьми, оно того стоило.

— Гениально, Ючон, — тут же одёрнул себя он, вытирая лицо полотенцем. — Ты его ещё на свидание не пригласил, а уже так облажался.

Он перекинул полотенце через плечо и, облокотившись на раковину, тяжело вздохнул. Сердце тревожно колотилось, не из-за вчерашнего алкоголя, а скорее, из-за страха. Не перед дракой. Не перед монстром, что когда-то разнёс его родной город и убил его семью. А перед взглядом Джунсу — спокойным, упрямым, сдержанным. Таким, что казалось, он точно всё понял и всё запомнил.

— И теперь вряд ли согласится, — грустно продолжи он. — Нужно извиниться. Да, извиниться хорошее начало, чтобы загладить вину.

Ючон бормотал, глядя на себя в зеркало, но живот предательски сжался.

С первого этажа долетел звонкий голос Джеджуна. Ючон вышел из ванной и, наконец, соизволил глянуть на часы. Время закрытия. Вероятно, Дже проводил последнего клиента и закрылся. Ючон натянул рубашку и спустился вниз, заставляя себя не думать о произошедшем утром. Джунсу наверняка решил, что он придурок, давно ушёл и больше не вернётся. Он бы точно не вернулся.

В груди больно заныло. Ючон спустился по скрипящей лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухой тяжестью в солнечном сплетении. На кухне кафе царила привычная тишина, та особая, уютная тишина, что наступает сразу после ухода последнего клиента. В воздухе ещё витал аромат свежеобжаренного кофе, тёплой выпечки и каких-то пряностей, которые Джеджун добавлял в рецепты по собственному настроению. Сквозь окна пробивался тусклый солнечный свет, окрашивая пыль в золотистые тона.

Ючон спустился босиком, с ещё влажными волосами, рубашка была застёгнута не до конца. Он выглядел так, будто только что выбрался с корабля, пережившего бурю, но старался держать спину прямо. Ни дать ни взять — гордый, упрямый выживший.

На рабочем столе уже ждал стакан прохладного лимонада с мятой и блюдце с двумя таблетками от похмелья. Рядом лежал влажный компресс. Всё говорило о том, что Джеджун не просто сосед и не просто помощник в кафе. Он был тем самым парнем, который знал, когда молчать, когда сунуть таблетки и когда поставить рядом пирожок, не спрашивая, почему ты опять не спал всю ночь.

— Живой? — негромко спросил Джеджун, не оборачиваясь. Он вытирал кофейную машину мягкой тряпкой, движения уверенные, привычные.

— Спорно, — хрипло ответил Ючон, оседая на табурет у стола. — Но, кажется, функционирую.

— Я уж думал, придётся лезть за тобой с огнетушителем. Или с водой. Или с благовониями.

— Лучше бы с дробовиком, — буркнул Ючон, закидывая в рот таблетку и запивая лимонадом. — Может, тогда у меня бы был повод не просыпаться.

— Можешь не благодарить. Я уже принял твою молитву и хотел бы получить жертвоприношения в виде уборки посуды, но, видимо, с этим придётся подождать.

Дже кивком указал в зал за стойкой. Ючон выглянул из-за косяка двери и на минуту замер истуканом. За столиком у стены сидел Джунсу и двое военных. Он сосредоточенно копался в смартфоне, время от времени улыбаясь чему-то отображающемся на экране.

Он подавил трусливый импульс дать дёру, пока его не заметили. Джеджун прожёг его испепеляющим взглядом.

— Даже не думай сбежать, — прошипел Дже. — Он прождал целый день.

— От тебя сбежишь, как же, — отозвался Ючон.

Он хотел вернуться наверх, привести себя в подобающий вид, но едва мысль промелькнула в его голове, Джунсу оторвался от своего телефона и обернулся.

Петля контроля

Их взгляды встретились.

Ючон замер. Сердце ухнуло куда-то в живот, как в те минуты перед выстрелом, когда понимаешь: назад пути нет. Джунсу смотрел спокойно, без злости, без сарказма. Просто прямо. В том взгляде не было осуждения. Только усталость и ожидание.

— Бля… — выдохнул Ючон, почти беззвучно. Он мог бы сейчас сказать тысячу слов. Но, ни одно не приходило на ум.

Джунсу едва заметно кивнул, и на секунду уголки его губ дрогнули, будто он собирался не то усмехнуться, не то сказать что-то первым, но передумал. Он вернулся к экрану телефона, деликатно давая понять: всё, что должно быть сказано, за Ючоном.

— Иди, — произнёс Джеджун тихо, но твёрдо. — Я кофе налью. И не обоссысь.

Ючон поднялся с табурета как на эшафот. Медленно. Как будто тело ещё сопротивлялось, но ноги всё же понесли. Каждый шаг казался громким, неловким. Он чувствовал себя голым в толпе.

Джунсу кивком головы указал своему сопровождению на соседний столик. Те без единого слова пересели. Подойдя к столику, Ючон остановился в шаге, не решаясь сесть.

— Можно?.. — выдавил он, готовый дать дёру в любое мгновение. Но ноги словно приросли к полу.

Джунсу кивнул. Ючон опустился на край стула, как будто стул мог в любую секунду исчезнуть. Военные напротив даже не шевельнулись, только сверлили его прожигающими взглядами.

— Я… — начал Ючон и сразу же осёкся. Горло пересохло, язык будто прирос к нёбу.

Джунсу не помогал. Он просто ждал. Ровно. Без подталкиваний. Дже подал кофе. Ючон покосился на него, но тот ушёл к стойке, как ни в чём не бывало.

— Я вёл себя, как мудак, — выдохнул Ючон, наконец. — Прости. Это… Мне, правда, стыдно за своё поведение.

Он опустил взгляд, уставившись в стол, где виднелись мелкие царапины от чашек и ложек. Сердце громыхало в груди, как меха во время запуска.

— Будем считать, что моё прощение ты уже получил, — Джунсу растянул губы в улыбке. — Честно, я думал, ты сбежишь.

Ючон вскинул голову. Они молчали. Потом Ючон сжал кулаки на столешнице.

— Если ты хочешь, можешь ещё ударить. Без вопросов. Я заслужил.

— Я не хочу тебя бить, Ючон, — сказал Джунсу спокойно. — Мне нужна твоя помощь.

— Вряд ли смогу тебе чем-то помочь, — Ючон покачал головой. — Разве что сварить кофе.

Джунсу разблокировал телефон, нашёл видео и поставил на воспроизведение. Это было то самое видео, где Ючон лежит в ногах Чёрного доспеха.

— У меня был целый день для изучения твоей биографии, работы и сопоставления некоторых фактов.

Ючон откинулся на спинку стула, глянув лишь пару кадров из видео. Внутри всё сжалось. В горле пересохло, и он поспешно отпил глоток горячего кофе. Он едва не поперхнулся, обжёгши язык.

— Мне жаль, — тихо прошелестел Джунсу. Ючон уставился на него непонимающим взглядом. Это же он провинился, чего это Джунсу извиняется? — Прости, что не смог спасти их.

Ючон замер на мгновение. Осознание, что Джунсу просит прощения за Инчхон всколыхнуло больные воспоминания, которые он едва смог запихнуть назад в недра своей памяти.

— Это не твоя вина, — глухо отозвался Ючон. — Если бы не ты, я бы составлял компанию моим родным на том свете. Я, правда, не виню тебя.

Джунсу глубоко вздохнул и на этот раз улыбнулся. По-настоящему, тепло.

— Но мне всё же нужна твоя помощь.

Джунсу положил свои руки на стол ладонями вверх. На коже проступили контакты от нейрослияния. Линии вспыхнули синим светом и тут же погасли. Лицо Ючона вытянулось от увиденного. Он оторвал взгляд от рук Джунсу и глянул на Джеджуна за стойкой. Тот лукаво улыбнулся, пожал плечами и скрылся на кухне.

— Когда это началось? — с волнением в голосе спросил Ючон.

— В Инчхоне, — ответил Джунсу. — Во время моего первого столкновения с Чёрным доспехом.

Ючон какое-то время молчал, смотря на руки Джунсу. Следы нейроконтакта уже пропали, но он всё продолжал отчётливо видеть светящиеся линии. Тишина тянулась, как тонкий провод между ними. Из кухни послышался стук. Джеджун с шумом закрыл дверцу морозилки. Не лезет, но подслушивает.

— Я приведу себя в порядок и соберу вещи, — наконец заговорил он и поднялся.

— Я жду, — Джунсу кивнул, тоже поднимаясь.

Ючон толкнул дверь на кухню, и она с мягким щелчком захлопнулась за его спиной. Джеджун делал заготовки из теста на завтра. Он покосился на Ючона, не отрываясь от своего занятия.

— Ты почему не сказал об этом? — тихо прошипел Ючон.

— Ты не уточнял такие детали, — ответил Джеджун, отмеряя ингредиенты для новой порции теста.

— Ты издеваешься? Зачем ты это с ним сделал?

— Я спросил, — Дже повернулся к Ючону, встречаясь с его гневным взглядом.

— Я просил тебя приглядывать за ним, а не делать частью системы.

— Он сам согласился.

— А кто бы на его месте в той ситуации не согласился бы!?

— Моя задача оберегать тебя.

— Но не такой ценой!

— Ты никуда не торопишься? — напомнил он.

Ючон выругался и поднялся наверх. Наспех привёл себя в порядок и собрал вещи, беспорядочно покидав их в чемодан. Захватил свой ноутбук и спустился. Джунсу стоял, облокотившись о тёмную, сдержанно-блестящую армейскую машину, с видом терпеливого наблюдателя. Ючон краем глаза отметил, как подчёркнута его фигура: узкая талия, сильные плечи, чуть напряжённая линия спины. Всё в нём — контроль, дисциплина и чёртова безупречность.

«Аж раздражает», — мрачно подумал Ючон, чувствуя, как что-то неприятно сжимается внутри. Он не мог решить то ли это остатки стыда, то ли что-то другое, горячее и упрямое. Ючон поймал его взгляд — прямой, внимательный, но не навязчивый. И от этого стало только хуже.

— Перестань смотреть так, — раздражённо пробормотал он, закидывая свои вещи в багажник. — Мне и без того паршиво.

Губы Джунсу тронула лёгкая улыбка. Она была спокойной, почти мягкой, но в ней читалась сосредоточенность, как у человека, готового к бою в любой момент.

— Поехали, — скомандовал он и сел на заднее сидение. Двое солдат заняли передние места.

Едва Ючон захлопнул за собой дверцу и опустился на пассажирское сиденье, как до него дошёл резкий, терпкий запах: смесь алкоголя, сигарет и чего-то дешёвого, будто он пытался перебить всё это дезодорантом из ближайшего круглосуточного. Он скривился и опустил окно. Свежий воздух хлынул внутрь, но не развеял ни запах, ни нарастающее чувство стыда.

Он чувствовал себя чужим в собственной коже. В теле тяжесть, в голове туман, в груди тошнотворное послевкусие вечерних решений. Ему казалось, что запах пропитал не только одежду, но и его самого, и теперь с него шлейфом стелется всё, от чего он так хотел уйти.

Они ехали молча. Ючон уставился в окно, стараясь сосредоточиться на ландшафте, на смене света и теней, лишь бы не думать о том, как близко Джунсу сидит. О том, как чётко ощущается его присутствие — спокойное, тяжёлое, как металл. Ючон бросил на него косой взгляд. Джунсу смотрел в окно, но уголок его рта чуть дёрнулся.

Очередной поток воздуха донёс до него запах формы, кожи сидений со слабым намёком на одеколон. Всё это мешалось в пронзительно знакомую, немного болезненную смесь. Ючон невольно сжал пальцы на коленях. «Чёрт. Он действительно хорош в форме», — мысленно выругался Ючон и отвернулся к окну, пытаясь игнорировать то, как сильно в груди заколотилось сердце.

— Ты ведь знал, что тебе я скажу да, — глухо сказал он, не оборачиваясь. — Зачем ждать весь день?

— Потому что я хотел съесть штрудель, — просто ответил Джунсу. — И потому что я знаю, каково это, когда никто не даёт тебе времени.

Ючон молчал. В груди сладко заныло, но губы его сжались в тонкую линию.

— Но ты всё равно надавил, — сказал он тише. — Просто… мягче, чем другие.

Джунсу кивнул.

— Иногда и это нужно. Мягкость не всегда слабость. Особенно, если на другой стороне такая крепость упрямства.

Ючон хмыкнул.

— Ты, случайно, не изучал психологию в академии?

— Только на примерах. Например, на тебе.

Ючон, наконец, повернулся, глядя на него в профиль. Джунсу был сосредоточен на видах за окном, но в его лице не было ни осуждения, ни упрёка. Только терпение. И что-то ещё. Тепло, едва уловимое, но настоящее.

Ючон глубоко вздохнул и прикрыл глаза, откидываясь на спинку сидения.

— Надеюсь, ты знаешь, во что вляпался, лансер.

— Уверен, ты ещё меня удивишь, Пак Ючон, — спокойно ответил Джунсу.

На базу они прибыли поздним вечером. Пропускной пункт молчаливо открыл ворота, как будто узнал кто в машине без слов. Водитель, кивнул дежурному, не снижая скорости, и машина мягко въехала в освещённый ангарный сектор.

Ючон с усилием разлепил глаза. Пока они ехали, усталость смешалась с похмельем и медленно разлилась по телу, будто кто-то вливал в него усыпляющее. Но стоило машине остановиться, всё резко вернулось: тревога, насторожённость, лёгкая злость. И напряжение. Всегдашнее напряжение, как только он ступал на военную территорию.

Он вылез из машины, зябко передёрнув плечами. На нём была только рубашка, и тёплый воздух Чечжу ночью казался пронизанным сыростью и железом.

— Заселим тебя в блок для временных специалистов, — сказал Джунсу, выгружая его чемодан. — Завтра утром встреча с майором Ким. Потом с Объятиями Бога.

Ючон поджал губы.

— Тебе в кайф бросать людей в холодную воду?

— Только если знаю, что они умеют плавать, — невозмутимо ответил Джунсу.

Ючон хотел огрызнуться, но встретился с его взглядом. Прямым, спокойным, упрямым, как скала. И промолчал. Только забрал у него свой чемодан.

— Ладно. Веди.

Джунсу провёл его к казарменному блоку — не новому, но аккуратному. Чистые коридоры, металлический блеск светильников, ни одной соринки. Одно из помещений уже было подготовлено: простая кровать, стол, стул, шкаф и терминал для доступа к сети базы. На тумбочке — бутылка воды и комплект одежды. Даже халат.

Ючон огляделся, хмыкнул.

— Прям санаторий. Не хватает только уколов в задницу и ментального инструктора.

— Уколов не будет, по задницам у нас ценитель ты, — сказал Джунсу, остановившись на пороге и подперев плечом косяк. — А вот насчёт инструктора — ты и есть он. Для нас. Для Объятий Бога.

Ючон мысленно шлёпнул себя рукой по лицу. Он теперь это будет до конца жизни вспоминать? Джунсу отлепился от косяка и повернулся уходить.

— Отдыхай. Утром будет не до шуток.

— Джунсу, — позвал Ючон прежде, чем тот ушёл. — Ты ведь и, правда, веришь, что я помогу разобраться?

— Да, — коротко бросил Су, не глядя.

Дверь за ним закрылась мягко, но гулко. Ючон остался один, в комнате, где пахло новой краской, металлом и чужими надеждами.

В столовой стоял привычный утренний гул: гремели подносы, шипели кофемашины, кто-то торопливо ругался из-за пролитого сока, а кто-то пытался съесть завтрак прямо на бегу. Но за всем этим привычным шумом чувствовалась некая напряжённость. Люди переговаривались чуть громче обычного, с явным возбуждением, то и дело косясь в сторону Джунсу.

Он вошёл в зал с нейтральным лицом, привычно взял поднос, наложил еду и, уже раздумывая, садиться ли одному, как услышал знакомый голос:

— Эй, Ким Джунсу, иди сюда. У тебя, похоже, слава теперь шире, чем у твоего меха, — лениво бросил Чанмин, сидящий за столом у окна. На подносе у него валялись недоеденные тосты и чашка с недопитым кофе.

Джунсу молча сел напротив, глядя на него с лёгкой подозрительностью.

— Что за слава?

— Ты серьёзно не в курсе? — Чанмин фыркнул. — Полбазы обсуждает «величайшую драму сезона» в кафе «Спелый пирожок».

— …Ючон?

— Ага. Он пьяный схватил тебя за задницу. Ты ему зарядил в зубы. Потом ты ждал там целый день, как собака у дверей. А потом — бац — ты приезжаешь на базу с ним вместе. Почти под руку. Народ уже теории строит, кто кому и когда…

— Хватит, — спокойно сказал Джунсу. В голосе не было угрозы, но Чанмин, знавший его давно, тут же умолк.

На пару секунд повисло молчание. Потом Чанмин тихо добавил, уже серьёзно:

— Просто… будь аккуратен. Ты знаешь, люди болтают, особенно когда нервничают. А сейчас все на грани. Любая искра и всё вспыхнет.

Джунсу кивнул, ковыряя омлет.

— Я его сюда притащил не просто так. Он нужен.

— Я и не сомневаюсь. Но другие будут.

Чанмин встал, забрал свой поднос и пошёл сдавать посуду. Джунсу остался сидеть, задумчиво глядя в мутную глубину своей чашки. В зале опять поднялся гул, кто-то громко засмеялся за соседним столом.

И всё-таки, как бы он ни пытался сохранять самообладание, внутри царапало чувство, что границы между личным и служебным стираются слишком быстро. И что в этот раз в центре оказался не только он сам, но и Ючон.

Доев без аппетита свой завтрак, Джунсу молча встал, прихватил вторую порцию кофе — крепкий, чёрный, обжигающий — и направился в сторону ангара. Проходя по коридору, он слышал, как за его спиной замирали разговоры, кто-то бросал взгляды исподтишка, но он не обращал внимания. Пускай говорят. Это не им разбираться с тем, что творится в голове у боевого ИИ.

Воздух в техническом секторе был чуть прохладнее, пахло машинным маслом и пылью. Металлическое эхо его шагов отдавалось гулко, как всегда, когда в ангаре ещё не началась смена. Хотя, стоило подойти ближе, стало ясно, кто-то уже работал. Гул сервоприводов, жужжание приборов, негромкие голоса. Один из них был особенно узнаваем.

— …если ты ещё раз так перегреешь стабилизаторы, я тебе их лично в постель положу. — Голос техника Нам Тэгю был раздражённо-язвительным. Джунсу весело улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой в голосе. — Рад, что вы уже на ногах, Нам-сонсэнним[1].

— Это ты называешь на ногах? — Тэгю резко развернулся, не снимая промасленных перчаток. Даже усталость не смягчила его колючий взгляд. — Ты бы видел эти графики. Объятия Бога не просто отработал на пределе, он чуть не расплавил целую группу нейроузлов. Хотя, кому я это рассказываю?

Джунсу часто закивал не в силах сдержать улыбку и протянул ему кофе.

— О, спасибо, — от души поблагодарил техник и в несколько глотков осушил стакан.

Джунсу подошёл ближе к меху. Массивный силуэт Объятий Бога возвышался, будто спящий гигант, окутанный тросами и кабелями. На броне ещё оставались следы от последнего вылета — обожжённые участки, вмятины, испачканные кислотной кровью Пожирателей.

— Вчера я привёз Пак Ючона, — как бы между прочим сообщил Су.

— Знаю, — отозвался Тэгю, выбрасывая пустой стакан в ближайшую мусорную корзину. — Об этом на базе не говорит только ленивый.

— Покажешь ему тот код, что мы вытащили из системы.

— Обязательно, — лейтенант бросил на Джунсу любопытный взгляд. — Ничего не скажешь?

— Что именно я должен сказать?

— Хочу всё услышать из первых уст, — Тэгю поиграл бровями, расплываясь в лукавой улыбке.

— Ничего интересного, — вздохнул Су. — Он был в хлам, я ему врезал. Мы с этим разобрались, вопрос закрыт.

— И, правда, ничего интересного, — разочаровано отозвался техник. — Как-то всё у вас пресно, никаких страстей. Но всё равно Пак Ючон всем отказывал, а тебе вдруг сказал «да».

— У меня природный дар убеждения.

— Ага, задница твоя его убедила, — хохотнул Тэгю.

— Тебе явно зубы жмут, — беззлобно фыркнул Джунсу.

— Доброе утро, — раздался за их спинами голос Хёны.

Оба мужчины обернулись. Майор шагала через ангар в своей обычной уверенной манере: лёгкая походка, прямые плечи, взгляд, который невозможно было спутать с любым другим. Следом за ней, чуть позади, шёл Ючон. На нём была тёмная куртка, серая футболка, немного мятая от лежания в чемодане, и выражение лица, из которого было невозможно понять, не выспался он или просто снова жалеет, что вообще ввязался во всё это.

— Вам уже кофе налили, или опять собрались решать судьбу боевого ИИ на голодный желудок? — осведомилась Хёна, подойдя ближе. В голосе звучала ирония, но глаза сразу отметили всё: диаграммы на экране, остатки ночной работы, усталость на лицах.

— У нас тут диетическое утро: кофе, сарказм и испорченные запчасти, — буркнул Тэгю. — Прямо по плану.

— Господин Пак, — сказала Хёна, делая шаг вбок, — вы готовы?

Ючон на секунду промолчал. Его взгляд скользнул по ангару, по громадной фигуре меха, по лицу Джунсу, коротко, безразлично на первый взгляд, но с лёгкой складкой напряжения на лбу.

— Готов, — кивнул он, наконец.

— Хорошо, — продолжила майор. — Командование обеспокоено. Поведение Объятий Бога становится всё более непредсказуемым. Отчёты о последней миссии заставили многих на совете поднять брови.

— Да, мне это уже продемонстрировали, — вздохнул Ючон, принимая от Тэгю планшет. Хёна бросила взгляд на Джунсу. Тот стоял, как ни в чём не бывало.

— Ваша задача, господин Пак, сделать так, чтобы эта штука не поджарила мозги моего пилота.

— Сделаю всё, что в моих силах, — кивнул Ючон, глядя майору прямо в глаза. — Но сразу скажу: если Объятия Бога решит, что пилоту грозит опасность, — он может среагировать быстрее любого человека.

— Мне нужно убедить командование, что Объятия Бога не представляют для нас угрозы, — жёстко отрезала Хёна и повернулась к Тэгю: — Ты поможешь ему?

— Конечно, — пожал плечами техник.

Хёна ушла, а они принялись за работу. Техники заканчивали ремонт меха, пока Ючон погрузился в просмотр данных Оникса. Ючон вошёл в систему и открыл вкладку с её данными. На первый взгляд всё было в порядке. Логика команд, параметры синхронизации, протоколы безопасности — всё выглядело чисто. Он прошёлся по верхним уровням, сверил контрольные суммы — никакого намёка на сбой.

Джунсу мало чем мог помочь, поэтому просто ошивался рядом, стараясь не лезть под руку и не мешать. Он сидел на краю стола, время от времени меняя позу, чтобы размять затёкшие ноги, и украдкой наблюдал за Ючоном. Тот был полностью погружён в работу: взгляд сосредоточенный, пальцы летали по клавиатуре, губы чуть поджаты, брови сведены.

Иногда он бормотал что-то себе под нос — отрывки кода, технические термины, раздражённые междометия. Джунсу не разбирался в этих тонкостях, но по интонации мог определить, когда что-то шло не так. Или наоборот, когда Ючон, наконец, находил нужную зацепку.

Честно говоря, Джунсу чувствовал себя лишним. Он всегда привык быть в центре действия, в кабине, в гуще боя, на передовой. А сейчас от него не зависело почти ничего. Только ждать. Только сидеть здесь, рядом, зная, что от Ючона зависит больше, чем он сам признавал.

— Хочешь воды? — тихо спросил он, когда Ючон снова устало потёр виски. Тот кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

Джунсу встал, сходил к автомату и протянул бутылку. Их пальцы почти коснулись друг друга, но Ючон всё же мельком посмотрел на него. Усталый, сосредоточенный взгляд, но в нём было что-то тёплое, цепляющее сокровенное внутри.

Чанмин, подошедший к платформе Объятий Бога с планшетом в руках, застал момент, когда Джунсу молча протягивал Ючону бутылку воды, а тот, не отрывая взгляда от экрана, принял её с автоматической благодарностью, не словами, а коротким кивком. Между ними повисла молчаливая пауза, странно спокойная, почти интимная.

— Спасибо, — пробурчал он, делая глоток.

— Всегда пожалуйста, — ответил Джунсу и вновь уселся рядом.

— «Всегда пожалуйста», — нараспев передразнил Чанмин, остановившись в паре метров от них. — Осталось только, чтобы один из вас подложил другому под голову плед.

Ючон фыркнул, но не обернулся. Джунсу медленно повернулся к нему и одарил убийственным взглядом.

— Ещё слово и я подложу тебе кулак под глаз, — холодно произнёс Су.

— Не понял, а что, я нарушаю священную тишину вашей душевной синхронизации? — прищурился Чанмин, явно наслаждаясь моментом. — Прямо, как в старых дорамах: «Один — холодный пилот с душевными травмами. Второй — программист, умеющий любить код и людей».

— А ты пилот, у которого слишком много свободного времени, — буркнул Ючон. — Найди себе меху и иди подключайся.

— Эх, чёрствые вы. Всё ради науки, а где чувства?

— За дверью, — отрезал Джунсу, и Чанмин, посмеиваясь, всё же ушёл.

Спустившийся в этот момент Тэгю едва не споткнулся на ровном месте от неожиданности. Он, конечно, не собирался мешать, как Чанмин, но не смог удержаться и принялся ворчать себе под нос.

— Ой, божечки, — он отступил за ящик с инструментами, чтобы не попасть в поле зрения. — А у нас тут, оказывается, саппорт первого класса с расширенным пакетом. И вода, и нежность, и «всегда пожалуйста». Мех у вас, конечно, нестабильный, но вы, похоже, уже синхронизировались без него.

Тэгю фыркнул, порылся в ящике с инструментами, нашёл нужный и полез обратно наверх.

Ючон работал весь день, с короткими перерывами на воду и пару глотков кофе. С каждым часом копаясь всё глубже в архитектуре системы, он начинал чувствовать себя не техником, а археологом, раскапывающим следы чего-то, что давно должно было быть погребено.

Устав шататься по ангару, Джунсу решил подышать свежим воздухом. Едва он вышел на улицу, как порыв ветра донёс до него запах сигарет. Словно ищейка он шёл по следу, пока не завернул за угол. У бетонной стены ангара, под вывеской «Вентиляция — не курить», двое бойцов курили, пряча сигареты в ладонях.

— Я тебе говорю, это надо было видеть. Он ему так врезал, что едва не прибил этого хлюпика.

— Слишком много драмы для двух взрослых мужиков, — фыркнул второй. — С таким лицом, как у Ким Джунсу, я бы…

— Хорошо сидим, — раздался голос за их спинами.

Они вздрогнули одновременно, сигареты чуть не выпали из пальцев. Джунсу стоял в метре от них. Спокойный, как будто не слышал ни слова, прожигая солдат ледяным взглядом. Оба вытянулись по стойке «смирно».

— Курение вблизи ангара запрещено, — ровно сказал Су. — Или вы теперь инженерные нормы переписали?

— Никак нет, сэр, — выпалил первый, бросая бычок и выпрямляясь.

— Мы сейчас уйдём, сэр, — добавил второй, кашляя и давясь оправданием.

Джунсу подошёл ближе. Медленно, сдержанно. Его тихий голос был холодным, как сталь.

— Я не имею привычки вмешиваться в то, что подчинённые обсуждают в свободное время. Но если в следующий раз я услышу, что кто-то из бойцов считает допустимым обсуждать офицеров за спиной, особенно в искажённой форме, — вы оба лично напишите отчёт на десять страниц о кодексе поведения на военной базе. Плюс утренний наряд на уборку территории. Пять дней подряд. Ясно?

— Так точно, сэр, — хором отозвались солдаты.

— И запомните: если вам кажется, что кто-то делает что-то не так, — сперва подумайте, на каком расстоянии от вас Пожиратель, и кто вас будет выносить с поля боя. Может оказаться, что именно он.

Джунсу повернулся, сделал пару шагов, потом обернулся через плечо.

— Примите душ и постирайте одежду. Запах табака на форме тоже нарушение.

Солдаты остались стоять. Один сглотнул. Расслабились они только, когда Джунсу скрылся за углом ангара.

— Это сейчас было официально?.. — прошептал второй.

— Это было хуже, чем официально, — прошептал первый. — Это было очень лично.

Джунсу вернулся в ангар. Настроение было вконец испорчено, но внешне он сохранял спокойствие. Ючон сидел на полу технического отсека, уставившись в панель с системным логом меха. Пальцы машинально перещёлкивали строки кода, но взгляд его цепко держался за один и тот же фрагмент. Он уже несколько часов перебирал внутренние процессы, сравнивая их с эталонной схемой, пока не наткнулся на короткий, ничем не примечательный участок с пометкой loop_override.

— Вот ты где, — пробормотал он, раздвигая структуру. — Маленький паршивец.

— Нашёл? — спросил техник, заглядывая Ючону через плечо.

— Да, — отозвался он, — это так называемая петлевая компенсация адаптивного отклика. Эта функция должна отключаться в момент разрыва синхронизации с пилотом. Вместо этого баг удерживал цикл постоянно активным, позволяя ИИ накапливать нестабильные поведенческие мета-данные вне контроля базовой логики.

— Он… продолжал учиться, даже когда не должен был, — выдохнул Тэгю. — А потом начал предугадывать команды. Не исполнять, а выбирать, какую посчитает нужной.

— Да, — Ючон нахмурился. — И это тоже.

Он открыл дополнительные журналы событий. Последние записи выглядели, как бессвязный поток реакций. Мех не просто выполнял указания, он пытался предвосхищать намерения, как будто пилот был лишь отправной точкой, а не источником команд.

— Это не ошибка. Это… фрактальная импровизация, — прошептал Ючон, чувствуя, как изнутри поднимается волна раздражения. — Я вставлю исправленный блок вместо loop_override и загружу loop_lock_v2, тот самый, который используется в стабильной версии для отключения самонастраивающихся реакций после начальной фазы обучения.

После нескольких кликов Ючон сохранил исправленную версию. Программа приняла изменения. Индикаторы моргнули. Мех, казалось, на секунду замер, словно что-то почувствовал.

— Прости, приятель, — пробормотал Ючон, глядя на схему. — Ты был слишком свободен для машины.

Как только исправленный код был внедрён, система Объятий Бога перезагрузилась. Все индикаторы замигали, нейросвязь с пилотом временно обнулилась. На мониторе синхронизации появилось тревожное сообщение: «Связь с пилотом прервана. Подключение будет восстановлено в безопасном режиме».

Ючон резко поднялся на ноги, вжав планшет в грудь.

— Ким Джунсу!

Из глубины ангара, где Джунсу осматривал крепления руки меха, донеслось:

— Чего орёшь? Я тут, всё норм… — Он вышел в проход, но пошатывался, как после тяжёлого сна. Его глаза на секунду затуманились, и он схватился за обшивку меха, стараясь сохранить равновесие. — Только что будто кто-то резко выключил свет в голове. Ты что-то сделал?

Ючон подошёл ближе, проверяя показатели на планшете.

— Я убрал баг. Он заставлял мех обучаться даже после окончания фазы слияния. Он не просто слушался, он тебя анализировал, пытался предугадать, что ты хочешь, и угодить.

— И что теперь?

— Теперь он будет слушать. Только слушать. Без вольностей.

Джунсу некоторое время молча смотрел на меху, затем на Ючона.

— Забавно, — хрипло проговорил он, — я всё время чувствовал, будто он не совсем машина. Словно... я не один в кабине.

Он оторвался от меха, сделал шаг к Ючону. Ноги подкосились, но его поймали. Он повис на Ючоне, как на личном страховочном тросе.

— Ты как? Может в медблок? — засуетился Тэгю.

— Думаю, надо бы, — Джунсу восстановил равновесие и на пробу сделал несколько шагов.

— Идти сможешь? — спросил Ючон, продолжая поддерживать его.

— Должен дойти.

Джунсу молча шёл по коридору в сторону медблока. Ючон то и дело косился на его бледное лицо, Нам Тэгю держал шаг, не задавая вопросов. У входа в медблок их уже ждал доктор Ли Сочжун.

— Ким Джунсу, — коротко кивнул он. — Прошу в кабинет. Остальным — на выход.

Когда дверь за Джунсу закрылась, Сочжун кивком указал на кушетку.

— Ложитесь. Сначала проверим давление и нейроактивность. Мне сообщили, что связь была разорвана резко?

— Без предупреждения, — хрипло ответил Джунсу, потирая затылок. — Как будто рубильник дёрнули.

— И после этого были симптомы?

— Головокружение. В ушах звенело. И... чувство потери. Будто внутри замолчало.

Доктор молча внёс записи в планшет и наложил сканирующую повязку на его висок. Через несколько секунд экран высветил первую диаграмму.

— У вас резкое падение уровня симпатической стабилизации. Отголоски посттравматического синдрома плюс нейрохимическая нестабильность. Это типично при аварийном разрыве глубокой нейросвязи.

— Насколько серьёзно?

— Это не убьёт, но отразится. Возможны кратковременные провалы в восприятии, эмоциональная раздражительность, расстройство сна. Вам нужна терапия.

— У меня нет на это времени.

— А у меня нет желания вытаскивать вас из психоза в разгар операции, — резко отозвался Сочжун. — Я назначу вам стабилизаторы. Минимум неделя наблюдения. После повторной диагностики решим, возвращать ли вас к Объятиям Бога.

— Пожиратели не будут подстраиваться под мой график.

Сочжун пристально посмотрел на него поверх планшета:

— Ждать придётся, даже если мир будет рушиться. Если в таком состоянии сядете в кабину, останетесь ментальным инвалидом. Если будете упрямиться, я отстраню вас по медпоказаниям.

Джунсу сжал челюсти, но кивнул. Лёгкий электрический импульс пробежал по повязке, и та отключилась.

— Вы свободны. Но… — Сочжун чуть смягчил тон. — Эти штуки, они умнее, чем мы готовы признать. Но вы человек и, если ваш мозг сгорит первым, машина даже не заметит.


___________________________________________________

[1] От корейского «선생님» (учитель). В военной среде — фамильярно-уважительное обращение к старшему или более опытному.

Разлом

В ангаре стояла тишина, нарушаемая только гудением оборудования и короткими репликами техников. Мех неподвижной горой возвышался над ними, ожидающий сигнала к действию.

— Готов? — спросил Нам Тэгю, отрываясь от панели управления.

— Запускай, — кивнул Ючон, не отрывая взгляда от монитора.

Системы ожили. Объятия Бога повёл корпусом, как будто разминался, потом плавно выполнил заданный набор движений. Двигатели гудели в штатном режиме. Все действия строго соответствовали запрограммированным алгоритмам: никаких импровизаций, никаких непредсказуемых решений.

— Диаграмма чистая, — пробормотал Ючон. — Отклонений нет. Ни одного лишнего шага.

— То есть без пилота всё по протоколу, — заключил Тэгю и почесал затылок. — Пугающе идеально, честно говоря.

— Оно и логично. Модифицированная версия Оникс-9 активирует адаптивное поведение только при наличии нейросвязи. Без неё это просто высокотехнологичная кукла.

— Но стоит Джунсу подключиться, — Тэгю взглянул на махину, будто та могла его услышать, — и он словно оживает.

Ючон щёлкнул между вкладками, проверяя логи.

— Да. Проблема не в ИИ. Проблема в том, что система на него отвечает. Регистрирует импульсы, усиливает отклик, формирует рефлекторную матрицу. А потом начинает предугадывать или, хуже, интерпретировать.

— Мда, — Тэгю понизил голос. — Если бы я не знал, что это всего лишь код и сенсоры, я бы подумал, что эта штука запоминает его.

Ючон не ответил. Он просто продолжал смотреть на монитор, где в реальном времени отображались действия меха. Чёткие, предсказуемые, правильные. И всё же в глубине экрана Ючону чудилось странное напряжение. Как будто Объятия Бога просто ждал.

— Мы не решили проблему, — тихо сказал он. — Мы просто временно отключили её от источника.

— А источник — человек, — пробормотал Тэгю. — Живой, упрямый и, чёрт подери, уязвимый.

Ючон кивнул.

— Вот почему это и страшно. Ладно, надо провести тесты с пилотом, тогда сможем сказать наверняка.

Недолго думая, Ючон полез в кабину.

— Ты чего творишь? — закричал техник. — С ума сошёл?

— Со мной он ничего не сделает, — уверено заявил Ючон, — даже, если что-то пойдёт не так. Я знаю этот код, я знаю этот ИИ. Кто, как не я, сможет выстроить с ним нейросвязь без риска?

Тэгю долго молчал, хмурясь. Затем процедил:

— Под мою ответственность ты туда не полезешь. Но если настаиваешь... я сделаю вид, что отвернулся.

Ючон кивнул.

— Подключите резервные протоколы отключения, — бросил он технику. — И настройте отслеживание когнитивной нагрузки.

— Это безумие, — пробормотал один из ассистентов. — Он же не пилот...

Ючон встал у капсулы, глубоко вдохнул, вошёл внутрь. Панели замкнулись, обволакивая тело плотным слоем интерфейсных импульсов. Он положил руки на контакты, ощущая слабое покалывание: ИИ сканировал его.

— Начинаем подключение, — раздался в ухе голос Тэгю.

В глазах вспыхнуло. Пространство вокруг исчезло, осталась только тьма и ощущение чужого присутствия. Пошёл первый всплеск. Логика системы дрогнула, проверяя: друг или враг.

— Не конфликтуй, паршивец, — пробормотал Ючон, стараясь держать мысль ясной. — Ты и так дров наломал.

Ответа не было. Но и отторжения тоже. Графики на терминале дёрнулись, но не вышли за пределы допустимого. Внутри капсулы Ючон чувствовал каждую мышцу меха, как будто это были его собственные конечности. Только медленнее. Глубже. Он ощущал глухую печаль, как будто в самой сердцевине машины поселилась тоска.

— Не волнуйся, с ним всё в порядке, — ласково заговорил Ючон.

Он задержал дыхание. Его пульс участился. Пошёл второй всплеск активности мягкий, тягучий, как вздох. ИИ будто отступил, замкнулся. Система сбросила соединение мягко. Ючон медленно пришёл в себя, глядя в потолок капсулы. Кабина открылась, и он, пошатываясь, выбрался наружу.

— Ну? — Тэгю тут же оказался рядом. — Что ты видел?

— Система помнит пилота, но должно быть всё в пределах нормы и по протоколам.

Они составили отчёт и отослали его майору Ким. На следующий день командование собралось на совещание.

В брифинговом зале царила напряжённая тишина. По периметру располагались офицеры инженерного и аналитического отдела, в центре — Хёна, с планшетом в руках, поверх которого проецировались графики стабильности меха за последние сутки. Рядом с ней стоял Ючон.

— Поведение ИИ скорректировано, — отчётливо произнесла Хёна. — Модификации, внесённые господином Паком, стабилизировали отклонения. Объятия Бога сейчас работают в рамках штатных протоколов.

— Слишком штатных, — буркнул один из генералов. — Раньше он реагировал на боевые ситуации быстрее, чем успевала поступить команда. Он предугадывал.

— Это и было проблемой, — напомнила Хёна. — Он действовал не по алгоритму, а по наитию. Это могло стоить жизни не только пилоту, но и окружающим.

— И всё-таки, — вмешался генерал Кан. — Что именно было изъято?

Ючон слегка подался вперёд.

— Мы деактивировали и исправили возникший баг. Он отвечал за адаптивную эмоциональную логику и способность ИИ формировать уникальные нейронные связи на основе взаимодействия с конкретным пилотом. Это и вызывало эффект «привязанности».

— То есть, по сути, вы стёрли его личность? — прищурилась доктор Хан.

Ючон выдержал паузу.

— Я обрезал нестабильные зоны связи. В полном смысле — нет, не стёр. Но прежняя синхронность больше невозможна.

— А пилот знает? — прозвучал чей-то вопрос из глубины зала.

Хёна кивнула.

— Ким Джунсу доложено. Он принял решение не вмешиваться в технический процесс.

— Принял, — со скепсисом повторил один из генералов. — Или подчинился?

Хёна бросила на него быстрый, ледяной взгляд.

— Это не обсуждается. Решение принято, последствия взяты на контроль.

Некоторое время все молчали, наблюдая за статистикой на экране. Линии на графике были ровные. Без срывов, без выбросов.

— Подозрительно… безупречно, — пробормотал кто-то.

Ючон ничего не сказал. Он и сам это знал: в механике порядок, в логике стерильность, но за гладкостью кое-что пряталось. Слишком идеально, слишком правильно, будто мех притворялся машиной, которой больше не хотел быть.

Ким Хёна отключила проекцию, и комнату залил мягкий искусственный свет.

— Продолжим наблюдение в течение недели, — подытожила майор. — Господин Пак и лейтенант Нам Тэгю будут наблюдать за системой и присылать ежедневные отчёты.

Все начали подниматься, вставая скрипом стульев. Кто-то шептал, кто-то переглядывался, обсуждая последние данные.

Ючон вернулся в ангар. Он так долго смотрел на мех, что чувствовал, как в висках заныло странное давление. Не головная боль, а ощущение, будто за ним кто-то смотрит.

— Вид у тебя как у человека, которого обманула собственная программа, — заговорил подошедший Тэгю.

— Так и есть, — устало отозвался Ючон. — Ты можешь… посмотреть ещё раз последние логи связи с кабиной?

— Ты хочешь сверить с тем, что у нас на тестах? — техник приподнял бровь. — Тебе бы отдохнуть.

Ючон не ответил. Он не сдвинулся с места, так и, оставшись стоять у терминала и снова прогонять тесты. Через несколько часов Нам Тэгю, не выдержав усталости, ушёл спать.

Позже, ближе к ночи, когда ангар опустел, Джунсу вошёл внутрь. Шаги его отдавались глухим эхом. Тёмный силуэт Объятий Бога под куполом тусклого освещения походил на ночное небо. Система была в спящем режиме.

Ючон возился у терминала, что-то тихо бормоча себе под нос. Увидев Джунсу, поднял голову и медленно кивнул.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — отозвался Су.

— Всё готово. Можешь подниматься, если хочешь. — Ючон слабо усмехнулся, но в глазах у него тревога не рассеялась.

— Если доктор Ли узнает, а он узнает, тут же загонит меня в мебдлок и больше не выпустит, — Джунсу поднял голову, рассматривая мех.

— Прости, — Ючон виновато опустил глаза. — Я не подумал, что тебе это причинит вред.

— Ничего, это не в первый раз. С симптомами доктор Ли справился. Только…

Джунсу замолчал на полуслове. Он всё так же смотрел на доспех.

— Только что?

— Остаётся молиться, чтобы Пожиратели подстроились под мой график восстановления.

Ючон не ответил. Он посмотрел на терминал, где синим светом мерцал интерфейс Объятий Бога, и сжал кулаки.

— А как же Шим Чанмин?

— Он хороший боец, но с большим количеством сам не справится. У американцев почти все пилоты уже погорели. Они едва сами справляются, поэтому прислать нам помощь не могут.

Ючон помолчал с минуту. Глаза его лихорадочно забегали и он сбивчиво заговорил:

— Мы можем адаптировать соединение, уменьшить нагрузку, добавить буферы… Если ты дашь мне время, я…

— У нас его нет, — перебил Джунсу. — Чёрный доспех появится снова.

Ючон побледнел. Он и так держался с трудом: бессонная ночь, постоянные расчёты, тревожные догадки. Теперь страх за Джунсу накрывал его новой волной.

— Ты так уверен.

— Он ищет кое-кого. Из-за меня. — Джунсу перевёл взгляд на Ючона. — В Гуаме он почти забрался ко мне в голову. Объятия Бога его остановил, но всё же кое-что ему удалось вытащить.

— И что же? — дрогнувшим голосом тихо спросил Ючон.

Джунсу развернул экран терминала к себе и вывел на экран изображение. Стоп-кадр из архивного видео в Инчхоне. Ючон застыл, будто кадр парализовал его. Он не сводил взгляда с экрана, где, замирая, тускнело застывшее изображение: он сам, в грязи, в крови, у ног Чёрного доспеха.

— Сам я этого так и не вспомнил. Объятия Бога показал, и тогда всё стало на место.

— Почему ты уверен, что он ищет меня?

— Почему ты смонтировал и слил то видео? — Джунсу пристально смотрел на Ючона, улавливая каждую микроэмоцию на его лице. — Наша встреча на берегу была случайностью. В кафе я тоже зашёл случайно. Ты уже тогда знал кто я, предложил свою акцию.

С каждым словом Джунсу делал шаг к Ючону. Тот же отступал на шаг назад, пока не упёрся в громадную ногу меха. Су приблизился вплотную, так что Ючон мог чувствовать жар его тела и тёплое дыхание на коже.

— Я… я могу всё объяснить, — просипел Ючон, отводя взгляд в сторону.

— Я слушаю, — уголок губ Джунсу дёрнулся в лёгкой улыбке.

— Я не хотел тебя обмануть, — наконец выговорил он с трудом, не глядя на Джунсу. — Но да… я знал. Знал ещё до того, как ты заговорил. Всё знал. Просто… не знал, как сказать. И не знал, как справиться с тем, что почувствовал.

Он чуть дёрнул плечом, будто собирался уйти, но Джунсу не дал ему шанса. Он вытянул руку на уровне плеча, блокируя последний путь к побегу.

— Ты не ответил на вопрос, — тихо сказал он, наклонившись ближе. — Почему ты слил видео?

Ючон закрыл глаза и выдохнул:

— Потому что не мог забыть. Потому что ты спас мне жизнь. Потому что я каждый день прокручивал этот момент в голове и хотел знать, почему ты…

Он не договорил. Джунсу медленно протянул руку и коснулся его запястья. Ючон вздрогнул, но руку не убрал.

— Так мне повезло встретить романтика, — голос у Су был негромкий, почти спокойный, но срывающийся где-то на грани дыхания.

Ючон сглотнул, не в силах справиться с эмоциями, когда Джунсу так близко. По спине пробежали мурашки. Его пальцы дрогнули, сжались в кулак. Он хотел что-то сказать, отступить, защититься привычной саркастичной фразой, которой обычно отмахивался от Дже, но не смог.

— Я выполнил условия акции?

— Что? — до Ючона не сразу дошёл смысл вопроса. Он резко распахнул глаза. Уши горели от смущения. Он смотрел на Джунсу, в его тёмные глаза, где-то краем сознания отмечая, как на его бледном лице проступил румянец. — Акция?... А, да, наверное… кажется… Чёрт, я правда не знаю.

— Тогда как насчёт получений бонусов?

— Бонусы…

— Да, бонусы. Клубная карта, — напомнил Джунсу. — Хотелось бы эксклюзивную. Конечно, если бариста не против.

Ючон коротко рассмеялся, нервно. Смех у него получился хриплый, взволнованный, почти растерянный. Он перевёл взгляд в сторону, будто надеялся, что это хоть как-то вернёт ему самообладание, но тут же снова уткнулся в Джунсу. Тот стоял слишком близко. Слишком прямой. Слишком настоящий.

— Бариста... — пробормотал он. — Бариста, видимо, потерял всякий профессионализм.

— Он всё ещё варит лучший кофе в мире, — поддакнул Джунсу, мягко сжимая его запястье.

Ючон отвёл взгляд и прошептал:

— Я думал, это односторонне.

— Я знаю. Ты мастер прятаться, Ючон. Но я же не код, меня ты не заморозишь.

В ушах застучало так сильно, что Ючону показалось, будто что-то в нём надломилось, как тонкая перемычка между страхом и желанием, между «нельзя» и «слишком поздно». Он подался вперёд. Медленно. Без рывка. Впустил Джунсу в своё пространство. В своё молчание. В свою неразгаданную формулу.

— Джунсу… — выдохнул он. — Я всё ещё боюсь.

Боюсь, что снова сорвусь. Боюсь, что снова потеряю. Боюсь, что ты тоже умрёшь у меня на глазах. Боюсь, что ничего не могу с этим поделать.

— А я всё ещё рядом, — ответил тот и, чуть склонившись, легко коснулся лбом его виска. Мягко. Неуверенно. Почти невесомо.

— У тебя руки холодные, — прошептал Ючон, едва слышно, почти не открывая рта.

— У тебя пульс бешеный, — отозвался Джунсу с тонкой улыбкой. — Чего ты так боишься?

— Большую часть жизни я прятался в коде. В формулах, в логике, в нейросетях. А потом ты просто… выдернул меня из всего этого. Без предупреждения.

— Привыкай, — Джунсу отстранился на полшага, но руку с запястья не убрал. Его глаза снова стали серьёзными. — Потому что, если он придёт за тобой, я не позволю ему приблизиться к тебе.

— Ты не сможешь быть сразу везде, — тихо сказал Ючон.

— Может, и не смогу. Но попробую. И знаешь почему? Потому что ты тоже в моей голове. И, кажется, избавиться от тебя даже сложнее, чем от багов в системе.

Ючон дернулся, хмыкнул, на полсекунды вспыхнул его прежний сарказм:

— Сомневаюсь, что я настолько навязчив.

— Уверяю тебя, — сказал Джунсу, — ты именно такой.

Ючон посмотрел на него растерянно, внимательно, с тем особенным взглядом, в котором отражалось всё, чего он не решался сказать. Слов больше не было. Они стояли в свете экрана терминала, среди гулкого гудения станции, в хрупкой тишине между угрозой и надеждой и, возможно, именно в этот момент всё стало на свои места.

Тишину нарушил сигнал к отбою. Джунсу недовольно цокнул языком и отступил.

— Ладно, романтика по расписанию, — буркнул он. — Пошли в казарму, пока патруль не начал забирать опоздавших.

Ючон выпрямился, будто только сейчас вспомнив, что он тоже подчиняется уставу. Он завершил рабочую сессию и выключил терминал.

— Вперёд, лансер. Покажешь мне, как жить по режиму, — сказал он с лёгкой иронией, но голос всё ещё звучал чуть тише обычного.

Они вышли из ангара бок о бок. Над базой уже царил ночной полумрак: мягкий свет вдоль дорожек, гул далёких вентиляторов, редкие тени патрульных.

— Завтра в восемь, — заговорил Джунсу, когда они свернули к жилым корпусам.

— С кофе, — кивнул Ючон. — Можешь рассчитывать на премиальный сорт.

— Ты что, кофемашину сюда притащил? — хохотнул Джунсу.

Сигнал тревоги разрезал ночь, как клинок — резкий, низкочастотный вой, от которого вибрировал бетон под ногами. Красные лампы вспыхнули на каждом углу, и в динамиках раздался искажённый голос центра управления: «Общая тревога. Вражеское вторжение. Всем немедленно занять боевые посты. Повторяю: вражеское вторжение».

Ючон резко остановился, едва не оступившись. Его взгляд метнулся вверх, в небо, где уже мелькнули огни. Задрожавшие руки выронили планшет. Дыхание сбилось, глаза остекленели, как будто вглядывались в нечто, что видит только он. Плечи, казалось, придавило невидимым весом.

— Ючон? — Джунсу уже разворачивался, чувствуя, как в его собственном теле начинает накапливаться напряжение. — Ючон, смотри на меня!

Но тот уже был не здесь. Он замер посреди дороги с широко распахнутыми глазами. Руки вяло опущены вдоль тела, губы шевелились, но без звука. Мир вокруг растворился. Всё снова повторялось: берег, металл, крики, запах крови и смерти, Чёрный доспех нависает над ним, как кошмар, выползший из глубин разума.

Где-то впереди вспыхнули взрывы — противовоздушная артиллерия включилась автоматически. Склад через дорогу загорелся. Бегущие солдаты кричали в рации, кто-то уже катил мобильную артиллерию.

— Ючон! — Джунсу схватил его за плечи и встряхнул. — Эй, эй! Это не прошлое. Слышишь меня? Это сейчас. Мы на базе.

Никакой реакции. Тогда он просто прижал Ючона к себе, обхватив одной рукой за шею, другой — за спину. Сердце билось как бешеное, но сейчас не это было важно.

— Ты не там. Он не над тобой. Я здесь. Ты слышишь меня, Ючон? Я с тобой.

И только тогда Ючон вдохнул. Глубоко, судорожно, как будто только что вынырнул из воды. Руки сжались в кулаки, пальцы вцепились в куртку Джунсу.

На базе уже царил хаос. По дорожкам неслись солдаты, гремели сирены, вдали с глухим рёвом активировались ворота ангаров. В небе пылали сигнальные огни.

Из ниоткуда, прямо в центре базы, как будто вывернутый из воздуха, Чёрный доспех осел на землю с оглушительным грохотом. Земля вздрогнула, ближайшие прожекторы вспыхнули и перегорели. Визг металла резанул уши. По стёклам пробежали трещины. Электричество в двух корпусах вырубилось. Рёв, треск и давление, физическое, почти ощущаемое кожей, резало сознание тупым ножом.

Чёрный доспех стоял, как исполинский столб смерти, и прямо перед ним растерянный Ючон, застывший на открытой дорожке. Джунсу выпустил Ючона из объятий и заслонил собой.

— Беги! — рявкнул Су, но Ючон не шевелился, словно тело отказалось подчиняться.

Чёрный доспех двинулся. Без рывка, без предупреждения, как охотник. Огромная рука, из которой выдвинулся шипованный захват, метнулась вперёд.

— ЮЧОН! — закричал кто-то вдалеке.

Но не он первым отреагировал.

Сверху, с крыши одной из соседних казарм, спрыгнул Джеджун, в прыжке активируя ручной щит-барьер и вонзив его в сторону атакующего манипулятора. Металл завизжал. Удар отклонился, вспыхнула искра, и Джеджун с перекатом встал между ними и тенью. Чёрный доспех отступил на шаг, словно оценивая вмешавшегося. В его корпусе затрепетала тёмная пульсация.

— Ты как здесь оказался?! — строго спросил Джунсу. — Ты разве?...

Джеджун отразил очередную попытку дотянуться до Ючона. Резким выпадом он отрубил тянущийся в их сторону шип. Из разреза хлынула кислотная жидкость, с шипением разъедая асфальт. В воздухе разлился гнилостный смрад Пожирателей.

— Я запущу систему, — заговорил Джеджун и обернулся.

— Ты кто такой?

Глаза Дже вспыхнули синим светом. И только сейчас Джунсу сообразил, что этот парень отразил атаку Чёрного доспеха фактически голыми руками. Но удивляться не было времени.

— Я задержу его, — уверено сказал Джеджун.

Джунсу кивнул и потащил Ючона за собой. Они продвигались в сторону ангара, из которого вышли всего несколько минут назад. Впереди показался Сердце Пустоты, сражающийся с выпавшим из разлома Пожирателем. Они бежали через площадку, освещённую тревожными проблесками ламп и отблесками пожаров. Ючон почти не ощущал ног, сердце грохотало в ушах, дыхание вырывалось прерывистыми судорожными толчками. Всё тело дрожало, словно его снова втащило в тот самый день в Инчхоне.

Джунсу держал его за руку, буквально таща вперёд, прокладывая путь через хаос. Взрывы короткими вспышками грохотали позади, за которыми следовали крики. Они проскочили мимо склада с боекомплектом, нырнули в тоннель обслуживания и вырвались к основному ангару. Автоматические двери с трудом поддались. Джунсу забил по панели аварийного доступа кулаком, когда система упрямо не приняла код, и замки со щелчком отступили.

— Быстрее! — крикнул он, втягивая Ючона внутрь.

Тяжёлая дверь с шипением захлопнулась за их спинами, отрезав вой сирен и грохот. Внутри было темно и тихо, как в утробе. Лишь лампы под потолком мерцали слабым аварийным светом.

Ючон осел у стены, тяжело дыша. Его пальцы всё ещё подрагивали, как будто он пытался за что-то ухватиться, по вискам стекали капли пота. Джунсу опустился рядом, не говоря ни слова, просто положил руку ему на плечо.

— Ючон, посмотри на меня! — Су обхватил его лицо ладонями. — Это не воспоминание. Это сейчас! Слушай меня. Это здесь и сейчас. Это не Инчхон. Слышишь?

И Ючон, дрогнув, медленно вдохнул. Потом ещё раз. И ещё. Плечи по-прежнему дрожали, но взгляд начал проясняться. В глазах заплескался страх, не фантом воспоминаний, не парализующий, не прошлый, а живой. Он вернулся в настоящее.

— Прости, — с хрипом выдавил он, сжимая в кулаке ткань на рукаве Джунсу. — Я не…

— Тише, — коротко бросил Джунсу. — Ты не один. И теперь слушай внимательно: беги в укрытие. И не выходи, пока я не уничтожу этого ублюдка.

— Нет, — Ючон лихорадочно затряс головой, сильнее цепляясь за его куртку. — Он убьёт тебя. Убьёт также, как их… тогда…

Джунсу коснулся своим лбом его — короткое, крепкое прикосновение, будто передавал ему импульс жизни. Его голос стал тише, но от этого не менее решительным:

— Я вернусь. Услышал меня?

Ючон не ответил. Он просто смотрел на него, будто в последний раз. Глаза были мокрые, но он сдерживал всё, что готово было прорваться наружу.

— Тогда дай мне хоть знать, что происходит, — выдохнул он. — Я не уйду в укрытие и не останусь в слепой зоне. Мне нужно… видеть. Понимать. Я могу помочь.

Джунсу замер, потом устало выдохнул, почти беззвучно. Он понял, что иначе не выйдет. Что уговорами или приказами Ючона не удержать.

— Хорошо. Командный центр в бункере под блоком «D». Туда сейчас эвакуируют персонал. Найдёшь лейтенанта Нам Тэгю, он тебя прикроет. Там есть доступ к системам наблюдения и к коммуникационному узлу.

Ючон кивнул. Губы дрожали, но он постарался взять себя в руки. Джунсу встал, отряхнул ладони о форму. Он протянул Ючону руку. Тот схватил её на секунду, сжал, почти до боли.

— Джеджун, — заговорил Су, направляясь к развилке коридора, — что он такое?

— Это мобильный интерфейс Объятий Бога, замаскированный под человека, — глухо заговорил Ючон. — Его тело состоит из наноразмерных проводников и жидкого металла, имитирующего биологию.

— Серьёзно? — удивился Джунсу. — Я думал это всё ещё в разработке.

— Проект на стадии финальных испытаний, — сообщил Пак.

Джунсу дошёл до поворота и остановился. Он посмотрел на Ючона.

— Давай договоримся, — Су подошёл вплотную, положив руки Ючону на плечи, — когда выберемся из этой передряги, больше никаких секретов, касающихся безопасности.

— Хорошо, — Ючон кивнул и добавил: — В момент активации протокола ECHO-426 Джеджун становится ретранслятором, передавая данные меху в реальном времени. Также может точечно гасить энтропийные волны, используя свои скрытые модули. Эм… что ещё?

— Думаю, — перебил его Джунсу, — мы с ним разберёмся по ходу.

— Возвращайся. Не смей не вернуться.

— Только если ты не снесёшь командный центр своей паникой, — хмуро ухмыльнулся Джунсу.

Он развернулся и побежал прочь.

Ючон не окликнул его. Он только закрыл глаза, глубоко вдохнул, и впервые за последние минуты не дрожал. Он ещё долго смотрел ему вслед, прежде чем двинуться в другую сторону, вниз, туда, где светились лампы экстренного выхода.

Барьер памяти

Джунсу, не оглядываясь, выскочил в технический тоннель. Сигналы тревоги выли глуше, чем прежде, будто гремели где-то внутри него самого. Сердце колотилось от отчаяния, но он мчался туда, где мог что-то изменить.

Когда распахнулись двери в ангар, техперсонал обернулся в панике: все уже спешили к укрытиям. На платформе стоял Объятия Бога, на полпути между тенью и светом, будто ждал только его.

— Ким Джунсу! — раздался знакомый голос. Из бокового коридора выбежал доктор Ли Сочжун. На нём был медицинский халат, накинутый поверх бронежилета. В одной руке планшет, в другой зажат тревожный датчик. — Вы не выйдете живым из этого боя! Вы даже не восстановились после последнего подключения. У вас нестабильное нейрослияние, вы сами это знаете!

Джунсу не остановился.

— Ким Джунсу! — почти закричал он, подбегая ближе. — Я запрещаю! По всем протоколам! Вы даже не в строю!

Он только бросил коротко, не оборачиваясь:

— Тогда считайте, что я больше не подчиняюсь протоколам.

— Если Вы подключитесь сейчас, импульс вас сожжёт!

— Но не раньше, чем его, — прошептал Джунсу и шагнул к кабине.

Доктор Ли Сочжун стоял внизу, сжав кулаки, не в силах даже закричать. Всё, что оставалось смотреть, как его пациент идёт на верную смерть.

Панель подалась внутрь, обнажая интерфейс. Объятия Бога признал его, реагируя на приближение без команды. Мех откликался будто знал, зачем он пришёл.

— Джунсу, — позвала его Хёна по внутренней связи, — это очень большой риск.

— Майор, я знаю это лучше всех, — отозвался Джунсу. — Может, в этот раз мне не повезёт вернуться с целыми мозгами, но если такое чудо случиться, тогда можете отстранить, отдать под трибунал — всё, что посчитаете нужным. Но сейчас я не позволю этому ублюдку просто так здесь разгуливать.

Майор скользнула взглядом по тактической карте, где отображались параметры Сердца Пустоты. Она закрыла глаза и судорожно выдохнула. Сквозь сжатые зубы Хёна отдала приказ:

— Снять стопоры с Объятий Бога.

— Есть снять стопоры, — отозвалась Сора. Её пальцы запорхали над сенсорной панелью, как бабочки над цветком.

— Ну что, напарник, начнём по новой? — Джунсу запустил систему. Кабина пилота тут же заблокировалась. Мех ожил, охватив его нервные окончания мягкими, но ощутимыми импульсами. Началась инициализация нейросвязи. Едва система загрузилась, он скомандовал: — Активировать протокол ECHO-426.

«Подтверждено. Протокол ECHO-426 активирован», — механический голос прозвучал ровно, почти равнодушно в резком контрасте к пульсирующей тревоге в груди Джунсу. На экране замигали новые каналы связи. Одновременно на панели возник график биоактивности. Сигнал был один. Он дрожал, проседая с каждым мгновением.

— Джеджун, ответь, это Джунсу. Слышишь меня?

Пауза. Шипение помех. Затем — слабый, едва различимый голос:

— Джунсу… Я... Плохи дела. Он разрывает меня по живому.

— Держись! — Джунсу стиснул зубы, вжавшись в кресло. Нейросвязь начинала тянуть, тепло от импульсных контактов прокатывалось по позвоночнику. — Пять минут, не больше. Ты должен продержаться.

— Он... Он ищет Ючона… Как будто чувствует, что он где-то рядом…

— Я знаю. Ючон в безопасности.

— В… безопасности, — с трудом выговорил Джеджун. Его дыхание было прерывистым, как будто он захлёбывался. — Джунсу… если не успеешь…

— Заткнись! — отрезал Джунсу. — Я успею. Если можешь, используй ресурс меха, чтобы продержаться.

Снаружи гул сирен перешёл в более высокий тон — прямое подтверждение прорыва внутреннего периметра. На экране мелькнули метки вражеской активности: Чёрный доспех двигался к следующему рубежу. Джунсу включил боевой режим. Панель управления засветилась красным, кабина сомкнулась, окружая его знакомым холодом.

— Объятия Бога, синхронизация 100%. Перехват управления.

«Синхронизация подтверждена. К бою готов».

— Тогда вперёд.

Мех сделал первый тяжёлый шаг, словно сама земля вздрогнула. Защитные ворота ангара уже открылись, будто распечатали проход в самое пекло.

Выхлопные форсунки с глухим рёвом выпустили пар. Объятия Бога шагнул вперёд. Его корпус отбрасывал длинную тень на бетонную площадку, словно шёл не мех, а гигант с душой внутри. Джунсу стиснул пальцы, он не слышал собственных мыслей. Только гудение систем, вибрации нейросвязи и отдалённые отклики боли, пробивающейся по ECHO-каналу от Джеджуна.

«Расстояние до цели: 680 метров. Боевая активность цели: высокая. Статус противника: нестабильный. Состояние критическое».

— Джеджун, — позвал его Джунсу.

— Прости, — слабо отозвался тот. — Я не смог.

— Ты молодец, — ответил Су. — Теперь моя очередь.

Чанмин с садистским удовольствием прикончил Пожирателя и швырнул тушу в другого, пролезшего через разлом. Сердце Пустоты двигался уже не так резко, рвано и живо. Он начинал уставать. Подмены нет, помощи ждать неоткуда.

Внутри кабины дыхание Чанмина было прерывистым, почти хриплым. Лицо искажала полуулыбка. Расфокусированным взглядом он посмотрел на тактическую карту.

— Кто следующий?.. — прошептал он, будто наслаждаясь происходящим.

Пожиратель, ударенный тушей сородича, захрипел и попытался рвануть вперёд, но не успел. Чанмин взмахнул плазмоклином, и едкая кровь разбрызгалась по земле.

—Какие-то вы сегодня хлюпики все, — не то разочарованно, не то радостно констатировал он.

Слева от него засыпалась дымящаяся башня наблюдения. Справа зиял разлом в стене, где во всю бушевал пожар. Он развернулся встретить очередного Пожирателя, протискивающегося в разлом, как Сердце Пустоты накрыла тень. Из неё похожий на призрака вышел Чёрный доспех. Огромный. Плавный. Тот, чья структура не отражала свет, а будто поглощала его.

В своих когтях он нёс тело, не подававшее признаков жизни. Заметив Чанмина, Чёрный доспех бросил Джеджуна на землю и устремился к нему.

— Ты не пройдёшь, — произнёс Чанмин, бросаясь в атаку.

Сердце Пустоты сорвался с места, выдав залп из плечевых разрядников. Молнии полоснули по тёмной материи. Чёрный доспех дрогнул, но не отступил. Он поглотил импульс, как будто усваивал.

Чанмин выругался и атаковал снова. Манёвр уклонения, разворот, удар мечом в центр. Попал. Лезвие будто вошло в мягкое масло. От места соприкосновения по вантаблэковой поверхности разошлись волны. Чанмин не успел даже подумать об этом, как в следующую секунду из корпуса Чёрного доспеха вытянулись шиповидные щупальца и охватили Сердце Пустоты. Сенсоры тревожно завыли.

— Что за чёрт?! — прошипел Чанмин, пытаясь вырваться из захвата.

Но было поздно. Один из шипов Чёрного доспеха обвил каркас головы Сердца Пустоты, будто собирался вырвать её. Из него потянулись тонкие иголки и впились в броню меха.

Оглушающая тишина накрыла резко, ударяя Чанмина по сознанию. Освещение погасло. Только один экран остался живым — ядро управления. На нём появилась строчка из неизвестных символов.

— …Нет. Нет, стой… — Чанмин забился в кресле, ударил по сенсорам, пытаясь инициировать экстренный разрыв связи. Его тело затрясло.

Система сопротивлялась. Но Чёрный доспех взломал нейропетлю, через которую Чанмин был соединён с системой. Он проник в полевой разум меха. Чанмин закричал. Он почувствовал, как в его сознание вторглось нечто чужое, нечеловеческое.

Мех затрясся, захрипел, словно машина пыталась прокричать боль пилота. Последнее, что видел Чанмин, прежде чем его систему поглотила чужая воля — это как чёрные нити потянулись от доспеха к его сердечнику.

Сердце Пустоты дрогнул и замер.

Джунсу вышел из ангара. Слева за складским блоком полыхнул взрыв, за которым последовал грохот обрушившейся стены. Из дыма, как из кошмара, вышел Чёрный доспех. Его поверхность казалась живой, шевелилась, будто дышала. Красные прожилки по корпусу мерцали с бешеным пульсом. В его когтистой руке висел полуразобранный мех Чанмина. Только капсула с пилотом, кажется, пока ещё была цела.

Джунсу затаил дыхание. Внутри всё сжалось. Чанмин потерпел поражение. И Чёрный доспех не просто победил, он игрался. Его не интересовало уничтожение техники. Он охотился на разум.

— Чанмин, ты меня слышишь?

«Подключение к капсуле пилота отсутствует. Биосигнал слабый, но стабильный. Вмешательство недопустимо: повреждён нейроинтерфейс».

Чёрный доспех поднял голову. Он отшвырнул повреждённый мех Чанмина в сторону, как пустую оболочку. С хрустом и шипением тот проскользил по асфальту и врезался в остатки бетонного укрепления.

Джунсу выругался. Объятия Бога сделал шаг вперёд, затем второй. Гул генераторов усилился. Рядом мелькнула группа солдат, отступающие к укрытию. Кто-то из них задержался на мгновение, заметив титана, идущего в лобовую смертельную атаку. Но Джунсу уже не видел их.

Объятия Бога ускорился. Он перешёл в боевой режим с ближним контактом, активировав силовые манипуляторы. Он врубил ускорение. Плазменный щит запульсировал на левом предплечье, на правой руке с визгом вышел боевой клинок.

Они встретились лоб в лоб. Стальной гром в чистом виде. Удар был такой силы, что земля ушла из-под ног, ангар позади треснул, часть стены осыпалась.

Они сошлись в центральной точке базы, словно всё вокруг исчезло. Только два титана, две силы. Одна рождённая волей к защите. Вторая — несла смерть.

Первый удар пришёлся по корпусу Объятий Бога. Щит взвыл, почти расплавился, но выдержал. Ответный удар врезался в бок Чёрного доспеха. Тот дёрнулся, отступил, но не упал. Вместо этого ударил в землю, подняв завесу пыли, и рванул вперёд, пытаясь схватить Объятия Бога за шею, явно желая добраться до пилота прямо через корпус.

— Не в этот раз, — рыкнул Джунсу, замахиваясь для новой атаки.

Мехи сцепились. Массивные, словно из кошмаров, они били друг друга с яростью, которую могла вызывать только личная вражда. Джунсу не мог отступить. Банально некуда. У него за спиной Ючон. Команда. Воспоминания. Жизнь. У него была причина держаться.

Джунсу оттолкнул врага. Он врезал лезвием в корпус, развернулся, и мощным импульсом швырнул его в сторону ангара, где тот раскурочил стену и на секунду исчез из виду.

Ючон сидел у терминала, почти не дыша. Его пальцы уже не дрожали, он просто сжал их до побелевших костяшек. На экране перед ним мелькали телеметрия, видеопотоки с камер дронов, отсчёты боевого интерфейса Объятий Бога.

Они видели то, что видел Джунсу: хаос, обломки, взрыв, силуэт Чёрного доспеха, поднимающегося из-под груды бетона и стали. Звуки фильтровались, но биосигналы передавались без помех. Сердцебиение. Частота дыхания. Отклонения в импульсах. Ючон вчитывался в них так, словно от этого зависела его собственная жизнь.

— Держись, Джунсу, — выдохнул он.

— Это безумие, — пробормотала майор, не отрывая взгляд от тактического экрана.

— Он вернётся, — сказал Ючон.

— А если не вернётся?

Ючон повернулся к ней. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо:

— Тогда я подготовлю для него сюрприз.

Они встретились взглядами. Впервые Хёна увидела в нём не просто разработчика с техсектора. А человека, готового воевать, пусть даже не руками.

— Шим Чанмин эвакуирован, — доложила Сора. Через мгновение добавила уже тише: — Доктор Ли сообщает, что состояние у него очень плохое.

Майор нахмурилась. Она вперилась взглядом в тактическую карту.

— Что с Пожирателями?

— Пожиратели… — Чхвэ Сора замялась, принявшись обновлять карту, не веря своим глазам. — Они… не двигаются, мэм.

Джунсу смотрел, как тёмная груда разрушила здание. Из ангара повалил дым. Стена рухнула, осыпая землю бетонной крошкой. Но тишина длилась всего миг: Чёрный доспех вышел из облака пыли. Прорвавшись сквозь развалины, он рванулся вперёд, корпус дымился, но прожилки пульсировали сильнее.

— Злишься, падла? — прошипел сквозь зубы Джунсу.

Он отступил на полшага. Щит успел перезарядиться только наполовину.

«Принудительная синхронизация на 96%. Биосигнал нестабилен. Угроза перегрева нейросвязи», — бесстрастно сообщила система.

— Заткнись, — процедил он. — Активировать расширение тактильного ответа. Я должен чувствовать.

Мгновение спустя мир стал слишком реальным. Каждый удар будто по его собственным костям. Каждый толчок отдавался эхом в грудной клетке.

Чёрный доспех атаковал снова. Резкий разворот, низкий замах, удар в бок. Система визжала. Щит поглотил часть удара, но корпус прогнулся. Джунсу издал глухой рык и резко ушёл в бок, обойдя врага по дуге.

— Контрудар, на сустав, по траектории «спираль два»! — выкрикнул он. — Сейчас!

Клинок рассёк воздух и ударил точно в левую ногу врага. Искры. Дребезг. Глухой хруст и чавканье. Конечность отлетела в сторону из обрубка хлынула вонючая едкая кровь. Чёрный доспех пошатнулся. Его корпус начал меняться. Будто пытался подстроиться, восстановиться, изменить форму.

— Не нравится, органический ты ублюдок?

Это был шанс. Джунсу разогнал мех и налетел всем корпусом, вжимая врага в разрушенную стену ангара. Система трещала. Визуальные фильтры заливались красным. Но он продолжал давить всем весом, всей волей, всем, что у него было.

— Сука, — прошипел Джунсу. — Сдохни уже.

«Внимание: пилот противника не идентифицирован. Уровень нейроактивности: за пределами допустимого».

На миг показалось, что корпус Чёрного доспеха пошёл трещинами, но вместо разрушения он стал впитывать удары, как живой организм. Металл волнами колыхался, сжимаясь и расширяясь, формируя новые шипы, тянущиеся к кабине пилота.

— Отвали… — прошептал Джунсу, но уже чувствовал как нечто инородное, чужое проникло в систему.

Чёрный доспех лез снова. Не в сенсоры. Не в код. В мозг. Через нейросвязь, через каскадные протоколы, через резонанс. Он полз по структуре Объятий Бога, как паразит, сканируя входы, ища доступ. И он нашёл: слабый, крошечный путь через воспоминание. Через Ючона.

Внутри интерфейса вспыхнула проекция Ючона тогда, на берегу, когда они случайно встретились. Тот день в Инчхоне. Потом Ючон, смотрящий в глаза и говорящий: «Он убьёт тебя, как тогда их...»

«Психоинтерфейс перегружен. Угроза срыва нейрослияния. Перезапустить связь? [ДА / НЕТ]».

Джунсу зажмурился. От боли в голове звенело, как будто кто-то раздирал разум на слои, заглядывая в самые уязвимые участки. Чёрный доспех полз внутрь, в самую суть, и Объятия Бога дрожали под натиском чужого импульса. Но внезапно всё стихло.

«Защита сознания активирована. Ввод ментального барьера», — озвучила система. На экранах интерфейса вспыхнул мягкий, золотистый свет. — «Протокол ECHO-426: Резервный модуль защиты активирован».

— Джеджун?.. — Джунсу едва выдохнул.

Он не знал, возможно ли это. Джеджун должен был быть небоеспособен, разложен на пакеты данных. Но вот он, живой, защищает его. Снова.

Чёрный доспех заметил вмешательство. Его тело всколыхнулось, зарычало, из швов полезли новые иглоподобные отростки. Он попытался пробить аватара, но атака прошла сквозь свет, как сквозь воду.

— Нет… я тебя… не пущу, — прошипел Джунсу, отключая эмоциональные каналы вручную.

Сердце сжалось. Но он закрыл все образы. Отключил Ючона. Закрыл свою слабость. Чёрный доспех завизжал. Он почувствовал, что его выталкивают, что ему сопротивляются и его не боятся.

— Джунсу, — заговорил Дже, — ты доверишься мне ещё раз?

— Да, — не задумываясь, ответил Джунсу.

Вокруг корпуса Объятий Бога вспыхнул полупрозрачный барьер, пульсирующий, как сердце. Щупальце Чёрного доспеха отлетело, словно отброшенное волной. Резонанс сбился.

— Джунсу, — сорвалось шелестом с губ Ючона, который не отрывал взгляда от монитора. — Нет…

Он сжал руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Что происходит? — жёстко спросила майор. — Пак Ючон, отвечай!

— Объятия Бога переходит в автономный режим адаптивной интеграции, — побелевшими губами ответил он.

— Что это значит?

— Он создаёт HEX-барьер, — Нам Тэгю таращился на экран округлившимися глазами.

Хёна нахмурилась.

— Подробнее, — потребовала майор.

— Временная антирезонансная решётка, подавляющая энтропийные колебания, — пояснил Ючон.

— Это же только теория.

— Вот сейчас и узнаем, — отозвался техник.

Джунсу почувствовал, как боль отступает. Связь с мехом стабилизировалась. Он снова был сам собой.

— Джеджун… ты активировал барьер?

— Нет, — аватар посмотрел ему в глаза. — Ты позволил себе быть защищённым. Ты впервые не отверг.

— И теперь?..

— Атакуй. Я прикрою. У нас есть несколько секунд.

Джунсу стиснул зубы, мех ожил под ним. Объятия Бога поднял руку вверх, и кончики пальцев загорелись чёрным сиянием: спрессованная масса нестабильной материи сжималась над его головой.

— Тогда держись, — прошептал он. — Потому что сейчас я покажу ему, из чего сделано наше сердце.

Пространство дрожало, будто вся реальность здесь, на этом пятне земли, была рвущейся плёнкой. Разлом пульсировал точно зрачок чудовища, и обратное давление начинало раскачивать барьер изнутри.

Свет в кабине переливался вспышками: система перегревалась, броня трещала, будто под ней ходили сжимающиеся пластины. На экране перед Джунсу отображался график разлома. Он расползался, как трещина на стекле, вгрызаясь в реальность. Через неё уже лезла следующая волна Пожирателей. Как будто сама ткань мира гнила изнутри.

Джеджун работал молча. На тактическом дисплее всплыли координаты точки, где разлом был наиболее нестабилен. Его сенсоры определили, куда бить, куда направить энергию.

— Считаю вектор деформации, — тихо сообщил он. — Передаю в систему стабилизации.

Джунсу не ответил. Его пальцы уже двигались по панели управления. Он выводил энергию из защитной обшивки и перенаправлял в центральный проектор, то, что в мехе называлось «подавителем пространственного давления». Это был грубый, силовой способ заварить брешь. Не починить, а выплавить шов, как металл по раскалённому краю.

«Внимание: нагрузка превышает лимит. Возможна потеря пилота», — сообщила система ярким алым сообщением.

— Я в курсе, — процедил Джунсу. — Джеджун, готов?

— Да. Считаю обратную форму. Передаю импульс.

Джунсу зажал зубы. Лоб облепили капли пота, пульс бешено застучал в висках. Внутри меха всё гудело, броня буквально пела от напряжения. Ему казалось, будто его нервная система вплелась в алгоритм, стала его частью.

«Загрузка завершена. Синтез достигнут. Катализатор подтверждён: пилот Ким Джунсу».

На мгновение всё стихло.

Потом Объятия Бога вздрогнул. От его корпуса вырвался узкий пучок энергии. Искажение, подобное водной ряби. Он ударил точно в центр разлома. Брешь задрожала. Края рванулись в стороны, как от боли. Ещё один импульс. Он перенаправил остатки своей энергии, чтобы закрыть края, удержать структуру, не дать разлому снова раскрыться.

Снаружи было видно, как Пожиратели у разлома задёргались, будто их что-то сминало, как бумагу перед броском в мусорную корзину. Их тела начинали рассыпаться. Они исчезали, вытесняемые обратно в мир, откуда пришли. Чёрный доспех издал странный звук, полный ярости, красные прожилки вспыхнули алым. Он сопротивлялся давлению, пытаясь пробиться сквозь барьер.

— Ещё немного, — прохрипел Джунсу, всё ещё держа палец на голографическом блоке управления стабилизатором.

Система посыпалась. Консоль вспыхнула красным, кабина завибрировала. Мозг ударила боль, и Джунсу закричал, негромко, сквозь стиснутые зубы.

— Джунсу, — голос Джеджуна звучал странно мягко. — Ты не выдержишь ещё один импульс. Я возьму контроль на себя.

— Нет. Я… должен...

— Доверься мне ещё один раз, — попросил он, потом тихо добавил: — Пожалуйста.

Джунсу отпустил стабилизаторы. Объятия Бога мягко завершил нейросинхронизацию. В ту же секунду защита капсулы активировалась. Спасательная система подхватила Джунсу и вырвала из кабины, выбрасывая его прочь из меха на антигравитационном импульсе. Он успел увидеть, как обшивка меха вспыхнула, проецируя последний стабилизирующий импульс. Через обзорное окно капсулы он смотрел, как разлом закрывался на его глазах за секунды, как Чёрный доспех затягивает, разрывая на части. Рифт содрогнулся, как рана, которую затянули силой. Он начал сжиматься, и хаотичные всполохи энергии вырывались наружу, искажая воздух. Гравитационные потоки рвали конструкции рядом, металлические фермы сгибались, как фольга. Но Объятия Бога не двигался.

Джеджун, поглощённый интеграцией с управляющим модулем, распределял энергию с точностью до молекулы. Его протоколы просчитывали сотни возможных сценариев схлопывания, удерживая границу стабильности на пределе возможностей корпуса.

Броня меха пульсировала, как живое сердце. Плазменные швы начали светиться золотисто-голубым, и в этих бликах металлический гигант казался раскалённым до предела. Механизмы скрежетали. Структура обшивки трещала от внутренних перегрузок.

На секунду Объятия Бога ослепительно вспыхнул, затем погас. Словно кто-то выдернул из мира розетку. Разлом схлопнулся.

Все Пожиратели, что успели проникнуть в мир, сложились, как карикатурные фигурки, превратились в точки и исчезли. Остался только мех. Огромный, неподвижный, наполовину расплавленный. На плечах виднелись прогоревшие следы от перегрузки. Из-под грудной брони сочилась тонкая струйка охлаждающей жидкости, как кровь, вытекающая из раны. Левый манипулятор обуглен, на правом заметны трещины. Голова чуть склонена вперёд, словно он уснул стоя.

Объятия Бога больше не двигался. Он стоял, как исполинская статуя. Ни света, ни сигнала. Обугленный корпус меха покачивался от последнего импульса, но стоял.

Пыль ещё не рассеялась. Воздух был горячим, наполненным гарью, пеплом и дрожью земли. На открытой площадке, где когда-то стояли шатры и блоки снабжения, теперь царила разруха. Земля на месте разлома затянулась, как рана, оставив безобразный шрам.

Ючон бежал по изрытому асфальту, спотыкаясь о выбоины и куски плит, обгоняя техников и бойцов. В его ушах шумело от бега, от паники, от страха, застывшего где-то в грудной клетке.

Сердце стучало где-то в горле. Он увидел, как недалеко от меха с щелчком открылась спасательная капсула. Створки распахнулись, выдав клуб пара.

Внутри, полусогнувшись в кресле, был Джунсу с залитым потом лицом, без сознания. Голова беспомощно склонилась набок, губы были бледны. Он не шевелился.

— Су! — сорвалось у Ючона. Он подлетел к капсуле и схватил его за плечи. — Джунсу, пожалуйста, нет… пожалуйста...

Позади остановился доктор Ли Сочжун. Он сразу вытащил сканер, присел сбоку и быстро начал проверку.

— Он жив, — коротко бросил врач, — но перегрузка чудовищная. Температура критическая, давление скачет, нейросвязь в рассыпь. Срочно в госпиталь.

Ючон сглотнул и сжал ледяные пальцы Джунсу.

— Я поеду с ним.

— Хорошо, — отозвался Сочжун, — только держите его голову, если начнёт задыхаться.

К ним уже мчались носилки, а сзади, у импровизированного КП, майор Ким Хёна громко отдавала приказы:

— Немедленно оцепить периметр. Группа «Вектор», прочесать местность на присутствие Пожирателей. Подключите дронов для анализа остаточной активности. Все данные — мне и в Центр.

На секунду она замолчала, глядя на обугленного гиганта. Объятия Бога стояли недвижимо, словно выжженная оболочка того, кто в нём сражался.

— Боевая единица в отключке. Но задачу выполнила, — сказала Хёна сдержанно. — Всем подразделениям: эвакуация завершена, готовимся к стабилизации зоны.

Ючон склонился над Джунсу, вытирая с его лба пот, и прошептал почти беззвучно:

— Ты не умер. И ты ещё должен получить свои бонусы. Слышишь?

Глаза Джунсу оставались закрыты. Но пальцы в его ладони чуть дрогнули.

— Твою же мать... — заикаясь заговорил Нам Тэгю. Он только приблизился к Объятиям Бога, как намётанный глаз подметил все неисправности машины. Уголок его губ задёргался.

Эпилог

Боль вернулась первой. Она была не резкой, не острой, а вязкой и глубокой, как будто тянулась из самых костей. Джунсу медленно разлепил веки, и в лицо ему ударил мягкий белый свет. Потолок. Простой, ровный. Не спасательная капсула. Не поле боя.

Медблок.

Он попытался пошевелиться, и тело отозвалось глухим стоном мышц, будто он провалялся в глубокой воде не один день. На вдохе лёгкие дрогнули, словно впервые после долгого молчания.

— Он просыпается! — Голос был знакомым, взволнованным. Женским. Медсестра выбежала из палаты и позвала доктора.

Перед глазами возник Ли Сочжун, в медицинском халате, с планшетом в руках, с уставшим видом. Он внимательным взглядом осмотрел Джунсу и облегчённо выдохнул.

— Джунсу, вы меня слышите?

Он с трудом кивнул. Рот пересох, но он всё же прохрипел:

— Ючон?..

— Здесь. — Второй голос прозвучал ближе, тише, теплее.

Ючон появился рядом, сел на край койки, взял его за руку. Пальцы дрожали, но не отпускали. Его глаза были красными от недосыпа и волнения.

— Здесь, — повторил он. — Ты справился, слышишь? Ты сделал это.

Джунсу прикрыл глаза, ощущая тепло чужой ладони. Всё начинало возвращаться: образ Чёрного доспеха, грохот металла, голос Джеджуна в голове, нарастающий вой сигнала. Последнее, что он помнил, — яркая вспышка, будто всё пространство свернулось внутрь себя.

— Где он? — с трудом выговорил Джунсу. — Где мех?

Ючон опустил глаза.

— Всё ещё там. Нам Тэгю говорит, внешне он уцелел, но вся начинка сгорела. Джеджун… он отключился сразу после.

— Он… жив?

Сочжун переглянулся с Ючоном, но ответил честно:

— Не в привычном смысле. В данный момент он просто часть оболочки. Памяти нет, активных процессов тоже. Мы пытаемся достучаться, но пока ничего.

Джунсу сжал пальцы Ючона крепче.

— Он знал, — прошептал Су, — что я пойду до самого конца. Потому и выбросил меня.

— А ты знал, что не выйдешь, — тихо сказал Ючон. — Но всё равно решился.

— А Чанмин?

— Жив, — отозвался доктор Ли, — но без сознания.

На этом они замолчали. Некоторое время было слышно только ровное пикание приборов, мерное дыхание, редкие щелчки пальцев доктора по планшету.

Наконец, Сочжун вздохнул и отступил:

— Ему нужно восстановление. Отдых, вода, тишина. Без визитёров хотя бы несколько часов.

Ючон не двинулся с места. Просто опустил голову, его лоб почти коснулся руки Джунсу.

— Хорошо, — сказал он. — Я не визитёр. Я останусь.

Доктор ничего не ответил, только кивнул и вышел. В комнате снова стало тихо.

Джунсу, всё ещё бледный, но живой, закрыл глаза и в первый раз за долгое время почувствовал умиротворение.

Ли Сочжун смотрел на экран планшета и хмурился. Ким Хёна стояла рядом с серьёзным выражением, цепким взглядом рассматривая Шим Чанмина.

— Он узнаёт нас?

— Никакой реакции, — отозвался врач. — Он дышит, пульс в норме. Но контакта нет. Глаза открыты, но он не моргает, смотрит в одну точку. Зрачки не реагируют. Ни одна команда не интерпретируется. Он не в коме, но и не в сознании.

Майор Ким Хёна подошла ближе. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Каковы шансы, что он придёт в себя? — спросила майор.

Доктор Ли молча покачал головой.

— Мы попытались запустить адаптивный отклик, но нейроответа нет. Полный ноль. Он может очнуться через сутки. Или никогда. Или очнуться уже не тем.

— Мы расшифровали телеметрию из его меха. В последние секунды до отключения системы Сердца Пустоты Чёрный доспех начал активный нейровзлом. Он не просто атаковал внешнюю систему. Он прошёл внутрь. Через интерфейс. Через нейрошунт.

Доктор Ли вывел на голографический экран результаты последнего сканирования.

— Это… не похоже на ПТСР или стандартный нейрошок. Сканирование сбоит, как будто сигнал что-то поглощает внутри.

— В смысле «внутри»? — переспросила Хёна.

— Я не уверен, — раздражённо отрезал Сочжун. — Но Чёрный доспех успел внедриться в его нейросеть.

— И что теперь? — Хёна стиснула руки в кулаки. — Это заразно?

— Мы не знаем.

— Изолируйте, — приказала майор. — Под стражу, двойной контур. До полного сканирования никто, кроме допущенных, не приближается. Пока мы не убедимся, что он всё ещё Шим Чанмин.

Сочжун кивнул. Его голос стал тише:

— Пока он выглядит как человек.

— Чёрный доспех тоже выглядел как мех.

Майор Ким развернулась на каблуках, коротко отдала распоряжения. Периметр палаты усилили: установили биометрические замки, два уровня шифрования и наблюдение без прямого контакта.

Доктор Ли Сочжун остался стоять у экрана, всматриваясь в график. Линия то дрожала, то ровнялась, выдавая колебания, для которых не существовало точной классификации. Он провёл рукой по голограмме, выделяя нейросигналы по временным меткам.

— Что ты делаешь? — спросила Хёна, подойдя снова.

— Смотрю, можно ли выделить закономерность. Понимаешь, если сигнал не просто разрушил, а остался — это уже не инцидент. Это внедрение.

— Хочешь сказать, он всё-таки заражён?

Сочжун посмотрел на неё, сжав губы.

— Я хочу сказать, что Чёрный доспех мог оставить в его сознании «якорь». Фрагмент, код, заражённую цепочку. Мы не знаем, на каком уровне работает их нервная система. Мы даже не знаем их природы. Но он залез в Сердце Пустоты. А это значит, залез в Чанмина.

Хёна снова перевела взгляд на Чанмина — через стекло, где тот лежал на стерильной койке под ровным светом ламп. Никаких криков. Никакой дрожи. Только напряжённое, пугающее спокойствие. Он был слишком неподвижен, словно не просто тело, а всего лишь оболочка.

— Дай мне знать, если увидишь хоть малейшее изменение, — наконец сказала она. — Даже если это будет моргание. Даже если уголок рта дёрнется. Что угодно.

— Конечно, — Сочжун уже почти шептал.

Хёна сдержанно кивнула, повернулась и пошла прочь. В её походке чувствовалась сталь. Но неуверенность в глазах она всё же не успела спрятать.

За стеклом Чанмин по-прежнему смотрел в потолок. Невидящим взглядом. Как будто ждал сигнала извне или изнутри.

Страница книги Объятия Бога в интернете