# Теперь ты

Nikki Tozen

Страница книги <https://1.selflib.me/teper_ty>

Предчувствие

Несколько дней назад.

— Привет?! — пролепетал сонным голосом Джерри, когда увидел Блэйма на пороге своей квартиры. Тот пришел без предупреждения в восемь утра и начал спрашивать, не приходил ли сюда Юкия. — Этот парень не придет ко мне, даже если я буду последним мужчиной на земле, — самодовольно сыронизировал он. — А ты разве позвонить ему не можешь?

— Нет, он оставил свой телефон дома, когда уходил…

— Опять поругались? — тут же спросил Джерри.

Блэйм виновато опустил красные, опухшие глаза.

— Слушай, я не спал всю ночь, давай не будем сейчас об этом, мне нужно найти этого идиота, пока он вновь что-нибудь не натворил.

Джерри укоризненно замотал головой:

— Не будет тебе с ним покоя.

— Кто сказал, что мне нужен покой? — Блэйм прошел на кухню и заварил себе кофе. — Рано мне жаловаться, как старику, на суетность жизни.

— А много ли ты стариков видел на своем веку? —  начал подтрунивать над ним Джерри.

— Встречалась парочка, — рассмеялся он.

— Значит, так и будешь бегать за ним, как верная собака? — после непродолжительного молчания пришел к умозаключению Джерри.

— Джерри, следи за тем, что говоришь, — спокойно предупредил его Блэйм, попивая крепкий кофе. — У тебя нет случаем фиников?

— Что?

— Фрукты такие, — пробубнил Блэйм. — Очень вкусные, особенно с кофе.

— Ладно, прости меня, я уверен, он где-нибудь сидит сейчас и злится на тебя, вечером вернется, вот увидишь, — попытался успокоить его Джерри.

— Не знаю, не нравится мне это все, — задумчиво проговорил Блэйм, нервно почесывая затылок.

— Ляг, поспи, — предложил ему Джерри. — Вид у тебя ужасный.

— Мне надо на работу.

— В таком виде? — испугался Джерри.

— Начальство сказало, что если еще раз прогуляю, то они уволят меня к чертовой матери, а работу найти крайне сложно в этом городе.

Джерри ничего не стал ему отвечать, только глубоко вздохнул, одарив его укоризненным взглядом.

Весь день Блэйм работал через силу и каждые пять минут проверял телефон в надежде, что Юкия ему перезвонит или хотя бы напишет сообщение.

К вечеру его состояние усугубилось: тот так и не перезванивал, и даже менеджер, заметив восковую бледность юноши, сжалилась над ним и отпустила пораньше с работы.

Он не помнил, как доехал до квартиры. Как только он открыл дверь и обнаружил, что Юкия так и не вернулся, его ноги стали ватными.

Блэйм не стал заходить в квартиру, он вышел обратно на улицу и позвонил матери.

— Давно ты не звонил, — сухо ответила она ему вместо слов приветствия.

— Как ты? — так же безэмоционально спросил ее Блэйм.

— У меня новый роман, все хочу вас познакомить…

— Как мистер Уилкс? — перебил он ее.

— Он каждый день приходит и спрашивает про тебя.

— Передай ему от меня еще раз огромное спасибо за все, что он сделал…

— Уж ты ему проблем доставил! — прикрикнула она на него. — Может, перестанешь дурака валять и вернешься домой?

— Нет, мы уже это обсуждали, — резко ответил он. — На самом деле, я звоню по делу.

— Да, и по какому же? — язвительным тоном спросила она.

— У тебя сохранился телефон Виктории Драфт?

По звукам в телефоне было слышно, что Нэнси поперхнулась, и ей понадобилось время, чтобы прокашляться.

— Блэйм, сколько еще раз тебе говорить, чтобы ты оставил эту семейку в покое, — злобным тоном процедила она.

— Я не могу…

— Из-за Юкии?

Блэйм ничего не стал отвечать.

— Это одержимость, Блэйм! Ты слышишь? Немедленно возвращайся домой, хватит что-то там вынюхивать. Ты еще не совершеннолетний, я ведь могу и в розыск подать, чтобы тебя силой вернули обратно в Лондон…

— Не делай этого! — прокричал Блэйм, бледнея еще сильнее.

— Я каждое утро просыпаюсь с мыслями о том, какая я на самом деле ужасная мать, потому что не смогла воспитать достойного сына. Ты еще так молод, а я уже потеряла тебя! — прокричала она в телефон, шмыгая носом. — Про то, что ты так и не закончил школу, я вообще молчу. Ты же понимаешь, что ты губишь себе жизнь, Блэйм, идя на поводу у собственных слепых амбиций. Пройдет время — и ты поймешь, как сильно ошибался…

— Мама, прошу тебя, перестань плакать, у меня правда все хорошо, я ни о чем не жалею, — перебил он ее, не в силах больше терпеть истерики.

— Ладно, уж я не знаю, что ты там опять задумал, но я дам тебе ее телефон, но мой совет: не доверяй ей. Мне вообще никто из их семьи не нравится. Держись от них подальше, особенно от Юкии. Этому мальчику самое место в психушке…

— Мама! — снова не дал ей договорить Блэйм. — Телефон.

— Я помню, — злобно прошипела она. — Я вышлю тебе номер в сообщении. Кстати, к нам в гости приезжала Кейт.

— Что? — удивился Блэйм. — Дочка Мэри Ленг?

— Да, она очень хотела извиниться перед тобой за поведение своей безумной матери, — с каким-то злорадством в голосе процедила она.

— И как она? — поинтересовался Блэйм.

— Звала тебя обратно в Африку, такая же фанатичка, как и Мэри!

Блэйм с равнодушным выражением лица, слушая причитания Нэнси, понял, что такими темпами она проговорит с ним до самого утра.

— Мама, — оборвал он ее. — Мне некогда с тобой разговаривать, обязательно вышли мне телефон Виктории, сейчас же! — почти крича, закончил он и повесил трубку.

Как и обещала, Нэнси прислала ему телефон сестры Юкии через пару минут. Блэйм тотчас же набрал ее номер. Вместо Виктории он услышал автоответчик, но он все равно оставил сообщение, чтобы она сразу же перезвонила, как освободится.

Ноги не слушались Блэйма, поэтому он сел на лавку и закурил. Пошел снег. Ему не хотелось возвращаться в квартиру. Руки тряслись так сильно, что он еле удерживал пальцами сигарету. На глаза навернулись слезы.

— Черт бы тебя побрал, Юкия, — прошептал он. — Вернись домой!

Через час он все же зашел в квартиру и, абсолютно обессиленный, свалился на кровать, и почти мгновенно забылся тревожным сном. Всю ночь ему казалось, что его как будто кто-то дергает за ноги.

Утром его разбудил звонок. Это была Виктория Драфт. Спросонья Блэйм мало что соображал, поэтому она не стала с ним долго разговаривать. Они договорились о встрече на завтра в ресторане на Манхэттене, недалеко от гостиницы «Гранд Палас».

После разговора с ней Блэйм перевернулся в кровати на спину и прислушался: в квартире по-прежнему никого не было. Он заплакал.

— Что-то случилось, — простонал он. — Что-то определенно плохое случилось с тобой, Ю…

Ему стало трудно дышать, и он поспешил встать. Каждый шаг давался ему с трудом, а ноги начало сводить судорогой.

— Только этого мне еще не хватало, — злобно прошипел он, ударяя себя по ноге.

Он прошел на кухню и достал иголку из шкафа, чтобы воткнуть ее себе прямо в мышцу. Через некоторое время ему стало легче, кровообращение нормализовалось, и он смог более свободно двигать ногами.

Решив, что оставаться одному в квартире равносильно самоубийству, он отправился на работу, убедившись в том, что телефон Юкии оставлен на подзарядке и, слабо надеясь на то, что тот все же вернется и перезвонит ему.

Но он так и не перезвонил. Зато ему позвонил друг Джерри, торговец подержанными автомобилями, и пригласил на просмотр одной подходящей машины по очень выгодной цене.

Блэйму было не до машины, но он решил, что это все же лучше, чем ехать обратно в квартиру. Поэтому после работы он отправился на ярмарку.

Машина была уже далеко не новой, судя по небольшим вмятинам и ушедшей немного вниз лонжеронной рамы под капотом. Невооруженным глазом было видно, что она побывала не в одном ДТП, поэтому приятель Джерри, по имени Салли, предложил Блэйму перед покупкой взять ее на время и убедиться, что та не развалится у первого столба.

— У тебя ведь уже есть права? — поинтересовался он.

— Да, международные, правда я не уверен, смогу ли я с ними свободно ездить по Америке! — осматривая старенький бьюик серебряного цвета, ответил Блэйм.

— Ты главное не садись за руль в пьяном виде, и все будет отлично, — успокоил его продавец. — Ну так что, будешь брать?

— Спрашиваешь? — самодовольно спросил Блэйм, выхватывая ключи из его рук.

Он сел за руль и легко завел ее, мотор сильно шумел.

— В ней нужно масло поменять, — предупредил Салли.

— Хорошо. Так, а когда мне рассчитаться за нее?

— Через неделю, если она не сломается окончательно, — посмеиваясь, сказал он, протягивая ему документы со страховкой на машину.

Неприятный разговор

Первым же делом Блэйм поехал в автомастерскую, чтобы привести машину в божеский вид.

Он прождал возле автомастерской до самого утра и заплатил за ремонт около двухсот долларов.

Поняв, что до встречи с Викторией осталось всего несколько часов, он отправился сразу на Манхэттен, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание и соблюдать все правила дорожного движения, которые сильно отличались от правил в Англии, так как движение было левосторонним.

Кое-как доехав до нужного места и припарковав свою новую горе-машину, он понял, что еще и задержался.

Когда Блэйм зашел в вестибюль ресторана, администратор отказался его пускать, так как его внешний вид оборванца явно не соответствовал дресс-коду этого фешенебельного заведения. Но к нему подоспело несколько человек в черных смокингах, судя по всему, это были люди из личной охраны Виктории. Они предупредили администратора, что Блэйма ожидают и проводили к столу, за которым сидела миловидная девушка с золотыми кудрявыми волосами. Она была в строгом коктейльном платье чуть ниже колен, поверх которого была надета длинная золотая цепочка.

Увидев Блэйма, Виктория встала и протянула ему руку. Блэйм неуверенно сжал ее ладонь. Она была очень красивой, даже по матовому цвету кожи можно было судить, что эта девушка была не из обычной семьи. Но в ее внешности он едва ли мог найти хоть малейшую схожесть с Юкией, казалось, это были совершенные чужие друг другу люди.

Он молча сел. Официант любезно принес ему завтрак. От еды очень вкусно пахло, и у него закружилась голова, так как он был сильно голоден.

Викки вытерла свои пухлые губы салфеткой и начала разговор первой:

— Алекс рассказал мне, какое представление ты устроил в Дербишире, после похорон Хэрит, — посмеиваясь, проговорила она. — Я бы в жизни не подумала, что из всех людей за Юкией придешь именно ты.

— Вас…

— Прошу тебя, Блэйм, давай на «ты».

— Я за этим и встретился с вами… с тобой, Юкия пропал, его уже нет несколько дней, — взволнованно проговорил он.

— И ты решил, что он вернулся домой?

— Д… да, — неуверенно согласился он.

Она тяжело выдохнула.

— Нет, он не возвращался.

— А его знакомый, кажется, по имени Сэм, может быть он у него? — отказываясь верить, что она тоже не знает, где Юкия, с какой-то ребяческой надеждой в голосе спросил он.

Она ничего не ответила ему на этот вопрос, одарив ледяным взглядом.

Затем неловкое молчание между ними затянулось.

— За всю жизнь между мной и Юкией было всего несколько запоминающихся моментов. Нас трудно назвать братом и сестрой. Каждое его появление сопровождалось скандалом или неловкой ситуацией. В моем сознании он закрепился как бунтарь, пытающийся противостоять высокомерию и чопорности отца. Тем не менее, ему всегда каким-то загадочным образом удавалось переманить меня на свою сторону, даже тогда, когда я знала, что он не прав, — произнесла Виктория с ноткой ностальгии, нарушая тишину. — Если ты позволишь, я поделюсь с тобой одним воспоминанием, возможно, оно покажется тебе инфантильным, но именно таким я и люблю своего брата.

По внимательному взгляду Блэйма она догадалась, что тот будет не против ее выслушать. Девушка откинулась на спинку стула и, закинув ногу на ногу, начала свой рассказ:

— Однажды меня пригласили на коктейльную вечеринку к одной очень влиятельной на Манхэттене особе. Для этого события я долго подбирала себе подходящий наряд, но, как это обычно бывает, найдя идеальное платье, я только в последний момент поняла, что у меня нет соответствующей пары туфель. Прямо накануне вечеринки я, как на иголках, бегала по вестибюлю гостиницы «Гранд Палас» и пыталась объяснить по телефону работнику обувного магазина, какие конкретно туфли мне нужны. Он, конечно же, не понимал, чего я от него требую. По мере того, как стрелки часов все приближались к назначенному времени, я становилась все больше похожа на фурию. Как раз в это время в гостиницу вошел Юкия. Как обычно, он был в хлам. Он рассмеялся при виде меня, но, все же превозмогая себя, подошел ко мне и спросил, что случилось. Я понимала, что он последний в мире человек, который помог бы мне в столь деликатном деле, однако поделилась с ним своей проблемой. К моему удивлению, он всерьез отнесся к этому.

С каким-то непонятным выражением лица, — то ли с угрозой, то ли в шутку, — он неожиданно взял меня на руки, как тряпичную куклу, и, несмотря на то, что я верещала на всю гостиницу, чтобы он немедленно опустил меня обратно на землю, отнес в свою машину.

Я ехала с совершенно обдолбанным братом и не знала, что со мной будет. Впервые в жизни мне было так страшно. Я думала, что Юкия высадит меня где-нибудь на улице, оставит одну, и я, как дура, останусь босая, без денег на такси, в платье, которое сильно волочилось по земле и буквально требовало для себя высокие каблуки. От накопившегося стресса я истерично закричала, и он вторил мне. Наверное, это был самый безумный момент в моей жизни.

Как в старом голливудском фильме, через несколько минут брат остановил машину возле обувного бутика на Пятой Авеню, вышел из машины и вежливо предложил мне выйти вместе с ним, но я шикнула на него: «Как я пойду, я же совершенно босая!» — откинула подол платья и показала ему голые ступни. Он снова разразился истеричным смехом.

Высокий, стройный и очень худой, с растрепанными черными волосами и смуглой кожей, немного влажной от пота, Юкия был тогда одет в школьную униформу: в белую рубашку, заправленную в черные брюки, — именно таким почему-то он врезался в мою память и теперь всегда, думая о нем, я вспоминаю его тогдашний по-детски невинный образ, — на глаза Виктории навернулись слезы после этих слов, но она тут же смахнула их и, будто ничего не было, продолжила:

— Сиди тогда в машине, я куплю тебе какие-нибудь туфли, — брякнул он и захлопнул дверцу, прежде чем я успела что-либо ему сказать.

После томительного ожидания я в конце концов увидела его выходящим из магазина с несколькими коробками обуви.

— Ты что, купил их все? — воскликнула я и принялась судорожно распаковывать туфли.

— «Дайте женщине пару хороших туфель, и она покорит мир!»[1] — улыбаясь, ответил он.

— Скорее всего, ты понятия не имеешь, кому принадлежит эта фраза, — еле слышно пробубнила Виктория себе под нос, будто понимая, какими, должно быть, бессмысленными кажутся Блэйму ее слова.

Девушка замолчала, сверля взглядом своего собеседника, растерявшегося от услышанного. Не дав ему времени на то, чтобы хорошенько обдумать и как-либо отреагировать, она надменным тоном проговорила:

— Ты думаешь, я не знаю?

— О чем? — с тревогой переспросил он ее.

— О том, что вы живете вместе как любовники, — вдруг как бы невзначай проговорила она.

— Откуда…

— Неважно, — грубо перебила она. — Неважно, откуда я это знаю. Единственное, что меня поражает в этой ситуации, это как у тебя только духу хватило решиться на столь отчаянный поступок, начать жить с человеком, который убил твоего отца?

Блэйм побледнел.

— А я думала, что это Юкие пора в сумасшедший дом, — она нервно перекинула одну ногу на другую. — Ты что, думаешь, он исправится? Что бремя за тот грех, который он совершил, со временем станет легче? А ты сказал ему, что Лэсли Хаббард умер и что ты похоронил отца?! Или он до сих пор думает, что твой отец в коме? — уже почти крича, закончила она.

— Нет, — тихо прошептал Блэйм.

Предательский ком подкатил к его горлу.

— На что ты надеешься? Думаешь, он изменится? Станет рядом с тобой другим человеком? Опустись с небес на землю, Блэйм. Он никогда никому не откроется! Как я ни билась! Как ни пыталась! Что только ни делала, он все равно держал меня на расстоянии, совершая одну ошибку за другой. Юкию ничто не изменит, он так и будет жить в этой пустоте и окружать себя тьмой, потому что ему так комфортно…

— Прекрати! — вскочил Блэйм, прикрикнув на нее.

Люди за соседними столиками начали вопросительно оглядываться на них.

— Сядь, — приказала она ему.

— Нет, ты не можешь быть такой бессердечной!

— А что можешь ты? Насколько я помню, вы со своей мамой лишились ежемесячного пособия, которое выделял мой отец на лечение Лэсли Хаббарда и на его благотворительный фонд, и остались практически без средств к существованию, — она с презрением посмотрела на него. — Почему бы тебе не вернуться обратно в Англию и не начать помогать матери? Окончить школу, для начала.

Блэйм не стал ничего отвечать ей.

— Забудь про Юкию, он не твоя забота… Точнее, он не по зубам такому юному и глупому мальчишке вроде тебя. В попытке помочь ему ты только загубишь свою жизнь.

— Думай, как тебе угодно, — прошипел он. — Но неудивительно, что, как бы ты ни билась и не пыталась прорваться к его сердцу, он так и не подпустил тебя к себе.

— Да, и почему же? — с наигранным удивлением спросила она. — Или ты считаешь, что путь к сердцу лежит через постель?

— Потому что ты кукла, — выпалил он. — Жалкая марионетка, которой управляет твой отец. Вами всеми. И только Юкия пошел против системы, и один Бог знает, почему он все еще жив! Ты знаешь, что случилось с ним в Саудовской Аравии?! — он кинулся к Виктории и навис над ней, вцепившись в ручки кресла.

Она невольно отпрянула от него, вжавшись в бархатную спинку стула.

— Его там чуть жестоко не убили! Это твой отец медленно, но верно сводит вас всех с ума. Этот сноб, для которого превыше всего рационализм. Это он фанатик! Он как раковая опухоль, от которой не избавиться…

— Прекрати, — зашипела она на него. — Ты жалок, если думаешь, что виноват во всем Эйден. Ты и половины не знаешь, чтобы иметь право судить моего отца.

Блэйм отошел от нее.

— Тот факт, что ты сейчас здесь и не знаешь, где он, лишь подтверждает мои слова. Ему уже ничто не поможет. Мы все старались в меру своих сил, и не тебе судить нас. Отец женил Юкию на Хадидже, чтобы обеспечить ему лучшую жизнь, в надежде, что, может быть, брак изменит его. Он бы до конца своих дней ни в чем не нуждался. Мухаммед аль-Мактум полюбил его, как своего родного сына, и что сделал он? Убил в наркотическом бреду сына очень влиятельного шейха на одной из вечеринок.

— Убил? — ужаснулся Блэйм.

— Да, мой брат — убийца!

— Я не верю тебе, он не мог так просто убить кого-то!

— Да, неужели?! — видимо, снова намекая на Лэсли Хаббарда, возразила она. — Возможно, и тебе опасно находиться рядом с ним. Кто знает, может ему что почудится, он и тебя пришьет. Пойми ты, наконец, ему нужно серьезное лечение.

— Нет, — Блэйм замотал головой. — Мне очень жаль, что ты так думаешь.

Она начала смеяться.

— Прости за то, что отнял у тебя время. Мне нужно идти. Прощай, Виктория, — еле сдерживая свой гнев, прошипел он и, не дождавшись ответа, поторопился выйти из зала, не желая больше ее видеть и признавая свое поражение.

Но он не смог пройти и пяти метров, как его ноги подогнулись, и он бы упал, если бы не ухватился за стену. Держась за нее, он добрался до мужской уборной и заперся в кабинке.

Ноги окончательно отказали, и он упал прямо на пол.

— Черт бы тебя побрал! — начал плакать он и бить себя по ногам.

Блэйм не мог встать, поэтому весь оставшийся день просидел в туалетной кабинке, уговаривая себя, что все хорошо и что он просто перенервничал. Уже ближе к вечеру он услышал, как на телефон пришло сообщение.

У него защемило в груди, когда он увидел, что это было сообщение от Юкии, но после того, как он прочитал: «Прости меня, Блэйм», — он чуть не потерял сознание.

Изо всех сил он попытался встать. Ноги ходили ходуном. Вывалившись в вестибюль ресторана, он попросил швейцаров, чтобы они помогли дойти ему до машины.

Блэйм не помнил, как доехал до квартиры. Как прокричал каким-то людям на улице, чтобы они помогли ему выйти из машины и подняться на этаж, и как белой вспышкой, словно в замедленной съемке, он вошел в квартиру, поддерживаемый двумя парнями, и увидел открытую дверь в ванной комнате, откуда текла вода.

— НЕТ! — закричал он, увидав Юкию в ванной, совершенно бледного и всего в крови.

Парни, не раздумывая, кинулись к Юкие и вытащили из ванной. Один из них прокричал, чтобы Блэйм немедленно вызывал скорую помощь. Они наскоро, кое-как, перевязали ему руки полотенцами, чтобы остановить кровь.

Юкия был весь синий.

— Он умер? — постоянно спрашивал Блэйм хриплым голосом. — Скажите, что с ним?

Он так и не мог встать, продолжая сидеть возле входа в квартиру и дожидаясь приезда скорой. Медицинская бригада забрала его вместе с полуживым Юкией в больницу.

В машине на Юкию надели кислородную маску и начали делать ему массаж сердца.

— «Ты не представляешь, сколько раз я уже умирал», — наблюдая за этим кошмаром, откуда-то издалека Блэйм услышал его слова.

Год назад, где-то в это же время, Юкия говорил с ним у отца в палате, когда тот еще был жив, и показал страшные раны на руках. Сейчас они опять были вскрыты, и врачи пытались остановить кровь.

Блэйм закрыл лицо руками.

— Это снова повторяется, — прошептал он. — Человек, который мне дорог, снова умирает… Она была права — я ни на что не способен… Я не смогу ему помочь!

Заметив, что состояние молодого человека находится на грани нервного срыва, врачи сделали ему успокоительный укол, и на время его сознание притупилось.

[1] Цитата принадлежит актрисе Мэрилин Монро.

Пирс Брайтон

Помню сильный ветер, сбивающий с ног, и тревожный голос отца, который, пытаясь меня догнать, кричал, чтобы я остановился. Но тогда мне показалось, что следует его наказать, поэтому я рванул что есть мочи. Только сейчас я понимаю, насколько метафоричным было «падение в бездну», чуть не произошедшее на краю меловой скалы Бичи Хед, недалеко от курортного города Брайтон.  Мне было шесть или семь лет. Родители о чем-то спорили и не заметили, как я побежал к самому краю скалы, за ограду, в сторону красного маяка. А за ним свинцовое небо сливалось на горизонте с проливом Ла-Манш. Я не мог остановиться, мне казалось — это ветер толкает меня.

Каждое лето мы ездили отдыхать в затерянную деревушку Финдон неподалеку от города Брайтон, который находится в графстве Суссекс, в частный загородный дом старого знакомого отца Саймона Уилкса, и никогда не упускали возможности посетить популярный курорт Пирс Брайтон.

Я очень хорошо помню вкус солоноватых рыбных чипсов и сладкой газировки. Помню, как просил родителей пустить меня прокатиться на каруселях, видя, как дети верещат от удовольствия, и каждый раз начинал плакать перед самой посадкой на аттракцион. Из-за меня всегда создавалась сумятица и неразбериха в очереди, так как контролеры начинали искать моих родителей, чтобы вернуть им обратно заплаканного и трясущегося от страха ребенка. Но еще больше меня пугал старый кирпичный дом мистера Уилкса, расположенный на самом отшибе деревни среди густых зарослей деревьев и кустарников.

Деревушка с миниатюрными, почти игрушечными домиками из белых камней и красного кирпича, с черепичной крышей, по сравнению с которыми даже минивэн казался гигантом и мог в высоту достигать второго этажа, в детстве производила на меня впечатление самого загадочного места на земле. И хоть я до жути боялся этой деревни вместе с ее вросшими в землю лачугами, мне всегда хотелось вернуться туда как можно скорее, и каждый год я с нетерпением ждал каникул.

Странно, но с годами я осознал, что мистер Уилкс был мне как дедушка. Каждое лето и все праздники мы проводили вместе с ним, даже ездили пару раз на охоту. Я точно не знаю, как они сдружились с моим отцом, но примерно догадываюсь. Люди, которые знакомились с отцом, будучи его пациентами, всегда стремились завести с ним более близкое знакомство.

За всю жизнь я виделся всего несколько раз со своими настоящими дедушкой и бабушкой. Со временем я понял, что мой отец был в плохих отношениях с ними и поэтому всячески избегал встречи. Они жили в Ирландии и сами особо не стремились к общению, были людьми крайне замкнутыми и необщительными. С родственниками по линии матери я виделся только в рождественские праздники. Пару раз мама отправляла меня к ним после того, как отец впал в кому, пытаясь хоть как-то отвлечь меня от мрачных мыслей, но я каждый раз сбегал от них обратно в Лондон, чтобы быть рядом с отцом в случае, если он все же проснется. Тогда я еще надеялся, что это могло произойти в любую минуту…

Мне быстро надоедало проводить время вместе с родителями, которые могли часами, не двигаясь, лежать на шезлонгах рядом с водой на шумном и многолюдном Пирсе Брайтона, поэтому я все чаще старался находить повод, чтобы остаться в доме мистера Уилкса и не ехать с ними.

Моя временная комната располагалась на втором этаже, но, несмотря на это, каждое утро я просыпался и видел на подоконнике с десяток слизней. В приступе сильного отвращения я сметал их всех до единого обратно вниз и плотно закрывал окно, боясь, что они заползут ко мне в кровать. К тому времени, как я спускался вниз, родителей обычно уже не было. Они смирились с тем, что я больше не буду составлять им компанию возле пирса, и оставляли меня на попечение мистеру Уилксу. Тот, удобно устроившись на плетеном стуле во внутреннем дворике дома, огороженного белым забором, попивал кофе и читал газету. В ногах у него лежала собака по кличке Шпеер. Завтрак, прикрытый белой салфеткой, обычно уже ждал меня на столе. Позавтракав, я так и оставался сидеть за столом, нетерпеливо болтая ногами и с возмущением посматривая в сторону старика, чтобы тот наконец оторвался от своего чтения и обратил на меня внимание, но его, видимо, забавляло мое ребячество, поэтому он делал вид, что ничего не замечает. Тогда я начинал обижаться на него и на родителей, чувствовать себя никому не нужным и покинутым.

Детей поблизости тоже не было, мне ничего не оставалась делать, как развлекать себя самому. Место было крайне немноголюдным, почти пустынным. На лугу перед домом росли желтые вперемешку с белыми цветы: лютики и ромашки, а еще чуть дальше лежали покатые, вечнозеленые равнины с сельскохозяйственными угодьями. Вдали всегда можно было разглядеть небольшие группы пасущихся белых овец. Звон от их колокольчиков на груди иногда долетал до ушей вместе со свистом ветра.

Скитаясь среди деревьев, рано или поздно я оказывался на лугу перед домом и от безделья начинал срывать цветы, тут же выкидывая их. Время от времени мимо проходили туристы и что-то громко говорили на иностранном языке, посматривая на меня, а я молча провожал их надменным взглядом, хотя внутри мне было приятно, что на меня обратили внимание. Иногда мой взгляд цеплялся за одинокие деревья странной, изогнутой формы, стоящие посреди вересковой пустоши. Из-за сильных шквальных ветров ничем не защищенные стволы со временем наклонились и начали расти не вверх, а перпендикулярно земле. Смотря на них, даже не в ветреную погоду я не переставал удивляться тому, как природа умеет подстраиваться под самые неблагоприятные условия и продолжает существовать, смирившись и замерев в том мгновении, когда уже не находила в себе силы противостоять ударам судьбы. Эти деревья напоминали мне старых людей.

Несмотря на одиночество, которое впервые я испытал в этом загородном доме мистера Уилкса, и гнетущую атмосферу заброшенного, старого места, я почему-то любил возвращаться сюда из года в год и погружать себя в это надуманное сиротство.

Чувство детской ревности съедало меня, но все менялось, когда под вечер возвращались родители. Я, истосковавшись по ним, тут же скидывал с себя всю спесь. Нередко даже плакал при виде отца, который отсутствовал так долго и совсем не думал обо мне.

Я всегда ждал его больше, чем мать. Как только он появлялся на пороге дома, я запрыгивал к нему на шею и уже не хотел отпускать. Я старался быть послушным и делать все, что мне говорят, лишь бы понравиться отцу. Когда же я наконец добивался своего, он переключал все внимание на меня. Тогда мы собирались и под вопросительные взгляды матери и мистера Уилкса уходили гулять по узким улочкам деревни, которая в багровых лучах заходящего солнца казалась мне еще более устрашающей и таинственной из-за убаюкивающего шелеста деревьев.

К вечеру деревушка становилась более оживленной, так как туристы начинали возвращаться со своих экскурсионных прогулок в уютные гостиницы. Столики возле баров и ресторанов, как правило, были все заняты, а улицы наполнялись звоном посуды и тихой болтовни.

Обычно отец вел меня в кафе неподалеку от дома Саймона и угощал мороженым, а потом мы шли в сувенирную лавку, где он покупал какую-нибудь книгу, чаще всего рассчитанную на гостей: туристический гид или исторический очерк. Иногда, к моему неописуемому счастью, это были сборники детских сказок, мифов и легенд. Затем он предлагал вернуться в дом, чтобы там почитать при свете лампы, так как на улице уже было темно, но я знал, что этого не произойдет. Как только отец перешагивал порог дома, неважно, был это родной дом или дом мистера Уилкса, к нему сразу же подлетала мать с ворохом проблем, связанных с его работой, и все внимание отца переключалось на нее.

Будучи профессором нейрохирургии, Лэсли Хаббард, так звали моего отца, всегда был очень занятым человеком и большую часть своего времени он проводил в больницах, на пленарных заседаниях и принимал участие в медицинских форумах. Часто отца заставляли вернуться на работу прежде, чем у него заканчивался отпуск. А с появлением гуманитарного фонд в Демократической Республике Конго, я практически перестал видеть его дома. Каждое его возвращение было для меня праздником.

Поэтому я просил отца почитать мне книгу прямо на улице, сетуя на то, что весь день сидел дома и никуда не ходил. Я думаю, он догадывался о том, что мне хотелось провести с ним побольше времени.

Фонарей на улицах деревни практически не было, и нам приходилось сидеть за свободным столиком в шумном баре «Черная лошадь», недалеко от дома мистера Уилкса.

Когда отец читал мне, все звуки мира, казалось, растворялись, и существовал только его голос. Он заставлял меня следить за текстом глазами. Буквы путались и прыгали со строки на строку, я не мог уследить за тем местом, которое он мне читал. Но я все равно мог слушать его часами напролет.

Моя детская влюбленность в отца была почти одержимостью, и все же я не могу даже с силой вспомнить хоть один момент, когда он разочаровал бы меня. Порой мне хотелось, чтобы с ним случилось что-то плохое, когда он по несколько месяцев не возвращался домой. Мне начинало казаться, что отец не любит меня, что у него есть кто-то другой. Расценивал его долгое отсутствие как предательство. Поэтому после того, как его сбила машина, я винил во всем себя — что это именно я накликал беду своими бесконечными обидами на отца.

Я помню, как впервые мама сильно кричала на отца, когда он сообщил ей, что вынужден уехать в Африку, в самый очаг эпидемии вируса Эбола. Она не понимала, какое это имеет отношение к его профессии, орала, что эпидемиями и вирусами занимаются специальные учреждения эпидемиологии и инфекционных заболеваний. Тогда она еще не знала, что он за ее спиной организовал свой личный благотворительный фонд имени Лэсли Хаббарда, а я был слишком маленьким, чтобы понимать все это.

После основания фонда, он стал все реже возвращаться домой. Он говорил, что это невыносимо — принимать столь резкие контрасты между ситуацией в Конго, где царила крайняя нищета и голод, и цивилизацией, где за несколько сотен фунтов стерлингов ты можешь сходить в фешенебельный ресторан всей семьей и отужинать самым вкусным и сочным бифштексом в городе, при этом не прилагая никаких к этому усилий. По словам отца, это буквально сводило его с ума. В последние годы я запомнил его с вечно усталыми мутно-зелеными глазами. Кожа его была странного неестественно-темного оттенка — он казался настоящим аборигеном, изгоем. Коллеги в больнице тоже не могли найти с ним общий язык. Они пытались отговорить его. Упрашивали, чтобы он бросил эту затею и больше не уезжал в Африку, но Лэсли продолжал фанатично преследовать идею того, что он еще может помочь этой стране.

Возможно, его кардинальной перемене способствовало знакомство с еще одной миссионеркой, которую звали Мэри Ленг. Она была женой бизнесмена, выращивавшего в Африке кофейные плантации. Ее мечтой было провести в некоторых, особенно засушливых регионах Конго, централизованный водопровод, но, несмотря на деньги мужа, у Мэри возникли на пути к осуществлению своей затеи финансовые затруднения. Я не знаю, как именно они познакомились с отцом и какое отношение Лэсли имел к ее фонду S4A, но вскоре они объединили свои усилия. Отец занялся восстановлением одной-единственной больницы в городе Лубумбаши, а мисс Ленг строительством водоносных сооружений. Но денег им все равно ни на что не хватало, и именно тогда Юкия Драфт сбил на машине моего отца, который совсем недавно вернулся из Африки, чтобы некоторое время пожить с семьей. А Эйден Драфт в качестве компенсации за нанесенный нашей семье непоправимый моральный ущерб согласился спонсировать фонд Лэсли, чтобы мы не порочили репутацию его семьи и не ходили в правоохранительные органы, добиваясь того, чтобы Юкию упекли за решетку. Другими словами, он заткнул нам рот деньгами. После того, как активы мистера Драфта начали стремительно вливаться в фонд отца, дела пошли резко в гору. На первых порах Нэнси еще пыталась как-то взять все под свой контроль, но быстро сдалась и передала все права владения фондом Хаббарда фонду Мэри Ленг до достижения моего совершеннолетия.

Со временем я осознал, что мой отец был настоящим супергероем, как те, которых рисуют в комиксах. Мне хотелось быть похожим на него. Я хотел помогать людям, как и он.

По правде сказать, я всегда подсознательно понимал, что не смогу пойти по его стопам, потому что проблема была изначально во мне. Я родился с этим странным речевым расстройством, и мне всегда давалось чтение с трудом. С годами ситуация только усугубилась.

Но все меркло перед теми моментами, когда я, сидя рядом с отцом где бы то ни было, следил за тем, как он читает, пытаясь объяснять мне вещи, которых я не мог сходу понять или терпеливо выжидая, когда же я наконец правильно прочитаю то или иное слово. В те минуты я казался себе ученым, врачом, философом… самым умным человеком на Земле! Правда, иллюзия постепенно растворялась, как круги на воде, исчезала в пелене повседневности: за школьной партой, слетала с уст недовольных учителей, в смешках и шепоте одноклассников за спиной и в хмуром взгляде разочарованной матери.

Как филолог, Нэнси всегда презирала меня. Конечно, она относилась ко мне, как любая любящая мать относится к своему сыну, старалась тщательно скрывать свое негодование, но иногда проклятия все же срывались с ее языка. Меня всегда забавляли ее минутные приступы ненависти. Я все равно любил ее, хоть она и не научила меня доверять ей.

Так или иначе, самым главным человеком в мои совсем еще юные годы, был, несомненно, отец. И тогда, когда сильный ветер толкал меня в спину, я бежал сломя голову к самому краю обрыва, не слыша, как кричит отец, пытающийся догнать меня. Мной двигала какая-то странная, внутренняя опустошенность, как будто кто-то наперед предвидел, что мне предстоит пережить смерть самого близкого из людей в столь раннем возрасте.

Накануне отец с матерью сильно повздорили прямо в доме у мистера Уилкса. Папу в очередной раз вызывали на срочное совещание, связанное со сложной операцией одного из пациентов, и ему ничего не оставалась делать, как вернуться в Лондон посреди своего отпуска. Нэнси знала, что он уже не вернется, несмотря на то, что он обещал вскоре приехать обратно, поэтому устроила ему настоящий скандал.

Я помню, как плакал, сидя на лугу перед домом Саймона, наблюдая за тем, как багрово-красный солнечный диск медленно закатывался за горизонт. Старик подошел ко мне и сел рядом, пытаясь утешить. Я сказал ему, что не хочу, чтобы отец уезжал и спрашивал его, почему мне так одиноко. Он знал, как сильно я привязан к отцу. Другой бы на месте мистера Уилкса отругал меня за то, что я веду себя как плаксивая девчонка, но только не он. Несмотря на свою консервативность и внешнее безразличие к окружающему миру, мистер Уилкс был способен на сопереживание. Не знаю почему, но он всегда относился ко мне с особой нежностью. Возможно, потому что у него никогда не было своих детей, и поэтому отчасти я был ему как сын, а, возможно, и потому, что он сильно уважал и ценил дружбу с моим отцом. Тогда он сказал мне, что именно в разлуке мы испытываем чувство одиночества лишь для того, чтобы познать истинное значение любви к тем, в ком нуждаемся больше всего.

На сердце у меня было тяжело. От частых всхлипываний мне было трудно дышать, мысли постоянно путались, и я не придал особого значения его словам. Но потом я не раз вспоминал, как сидел весь заплаканный на цветочном лугу, и в полной мере осознавал всю трагичность и неизбежность его слов. Тот запах луговых цветов и привкус солоноватой воды преследовал меня, пока я сидел в больничных коридорах в надежде, что отец снова вернется ко мне.

Что же меня остановило?

Я помню, что бежал назло родителям, показывая им свое недовольство. Мне эгоистично казалось, что, если со мной случится что-то плохое, отец уж точно никуда не уедет. Вот показался флюгер на крыше красно-белого маяка, но я не смотрел на него, я смотрел вдаль — туда, за самый горизонт, где ледяное небо сливалось с водой, представляя собой единое пространство. Как вдруг на горизонте я увидел белый парус.

Совсем недавно перед этим отец читал мне миф Древней Греции про Тесея, который обещал своему отцу, что в случае победы над Минотавром парус на его корабле будет белым. Но по возвращении из Афин он забыл об обещании и не сменил парус, оставив черным, потому что завернул голову Минотавра в белые паруса. Эгей каждый день поднимался на  гору, чтобы увидеть на горизонте заветный парус. И вот наконец он увидел корабль Тесея, но паруса на нем черные, и тогда царь решил, что сын погиб, и в тот же миг бросился со скалы в морскую пучину.

Я остановился на самом краю, вглядываясь в крошечную яхту, покачивающуюся на волнах вдали, и прошептал:

— Мой парус будет белым!

Сон собаки

Придя в себя, Блэйм понял, что находится в больничном коридоре, а все его тело ноет оттого, что он спал, неуклюже развалившись в маленьких креслах.

Протерев глаза и привыкнув к болезненному яркому свету, он тотчас же побежал искать палату, в которую поместили Юкию. На стойке информации медсестра сказала ему, что пациент пришел в себя, но его могут навещать только родственники. Также она добавила, что скоро в госпиталь приедет полиция, так как у молодого человека была попытка самоубийства.

Блэйму вновь сделалось дурно. Он почувствовал, как пол уходит из-под его ног. Ему все же удалось выудить из нее, в какой именно палате находится Юкия, сказав, что они вместе снимают квартиру, что они оба студенты и что в этом городе у того больше нет близких, кроме него. После долгих уговоров, медсестра все же разрешила пройти ему в отделение.

Влетев в палату, он увидел совершенно отрешенное выражение лица Юкии.

— У тебя будут проблемы, — проговорил Блэйм, еле сдерживая слезы, мало что соображающему Юкие. — Если ты сейчас же не встанешь и не уйдешь со мной, тебя заберут в участок, и, скорее всего, мы больше никогда не увидимся, потому что копы сообщат твоей семье.

Юкия продолжал сидеть, не двигаясь, с перебинтованными почти по самые локти руками.

— Вставай, тебе говорю! — Блэйм подошел к нему и грубо дернул за плечо.

Но тот не подавал никаких признаков жизни, смотря перед собой пустым взглядом.

— Давай, поднимайся! — закричал Блэйм, при этом колотя его по спине и тряся за плечи.

Наконец Юкие, видимо, стало больно, он перехватил его руки и нежно прижал к себе.

— Успокойся, — прошептал он.

Блэйм в свою очередь обнял его за голову и поцеловал в волосы.

— Сукин сын, — прошипел он. — Тебе нужно встать, ты слышишь меня?

— Да…

Юкию здорово лихорадило после медикаментов, которые ему вкололи. Блэйм помог ему подняться с кровати и одеться. Затем он подскочил к окну и принялся дергать за ручки, пытаясь открыть.

Юкия хрипло рассмеялся.

— Очень смешно, скажи спасибо, что это первый этаж, — прорычал на него Блэйм и помог ему согнуться, чтобы тот не расшиб себе голову, пытаясь вылезти в маленькое окно.

Юкия свалился на газон. Блэйм выскочил вслед за ним и помог ему встать.

— Черт, кажется, раны открылись, — вскрикнул Блэйм, заметив, что повязки на руках Юкии пропитались кровью.

— Ты как хочешь, а я туда не пойду с просьбой: «Простите, не могли бы вы мне сделать перевязку?» — попытался острить Юкия.

Блэйм испепеляющим взглядом посмотрел на него так, что Юкия больше ничего не говорил.

Кое-как Блэйму удалось натянуть на него куртку, чтобы скрыть перебинтованные руки. Они спустились в метро и доехали до квартиры на Нострэнд-авеню, но заходить в нее Блэйм не стал.

Он подвел Юкию к машине, которую приобрел буквально вчера, и затолкал его в салон. Автомобиль явно был маленьким для него, и тому тут же стало неудобно, он попытался выйти, но Блэйм захлопнул дверь и запер дверцу.

Юкия вопросительно посмотрел на Блэйм.

— Мы уезжаем из этого города, — твердо заявил юноша, смотря на него через стекло с улицы.

Только сейчас Юкия заметил, что он плакал, но говорил уверенно.

— Сиди в машине, я соберу необходимые вещи и вернусь.

Глубокое погружение

Они уже выехали за пределы мегаполиса и двигались вдоль безлюдной загородной трассы в сторону Филадельфии. По обеим сторонам дороги распростерлись бескрайние заснеженные равнины, иногда встречались редкие деревья, представляющие собой небольшие парки или заповедники, чередующиеся одинокими строениями: мотелями и бензозаправками.

Блэйм старался не смотреть на бледного Юкию, он понимал, что ему плохо и что нужно срочно сменить пропитавшиеся кровью повязки. Слезы душили его, но он старался не сводить глаз с ночной дороги, белая полоса разметки которой гипнотизировала, и ему хотелось спать.

Больше всего он боялся, что их остановит ночной патруль, когда они будут на границе штата.

Наконец, не выдержав, он припарковал машину на обочине трассы где-то посреди пустынной степи, выскочил из нее и побежал вдаль по заснеженному полю, упал на колени и громко закричал, после чего разразился рыданиями.

Вскоре к нему подошел Юкия, сел рядом и обнял его со спины.

— Прости меня.

— Нет!

— Прошу тебя.

— Ты — монстр!

— Умоляю тебя, вернись в машину.

— Как же мне больно! — он снова громко закричал, хватаясь за голову.

Юкия крепко прижимал к себе Блэйма, но тот грубо оттолкнул его. Затем встал и направился обратно в сторону машины, дождался, пока Юкия доковыляет, и резко газанул, не дав тому как следует закрыть дверь.

— Не разговаривай со мной, — мотал головой Блэйм, а из его глаз бежали слезы. — Ты понял меня?!

— Да, — тихо ответил Юкия.

Еще через час езды он остановил машину возле придорожного мотеля и снял номер.

Не успели они войти в неприметную комнату, как Блэйм первым же делом повел Юкию в ванную и разрезал ножницами пропитанные кровью повязки на его руках, затем достал из сумки бинты, антисептик и заживляющую мазь — все это он второпях купил еще в Нью-Йорке.

Юкия сидел на краю ванны, в то время как Блэйм перебинтовывал ему руки, и морщился от боли. Раны были совсем свежими: были видны только что наложенные швы и края еще не сросшейся разрезанной розовой плоти.

Блэйм постоянно шмыгал красным носом. Юкия пытался его успокаивать, но все потуги не действовали на парня. Он продолжал плакать, его всего трясло и знобило, словно у него была лихорадка.

Кое-как Блэйм скрепил бинты. Длинные пальцы тряслись и не слушались.

— Мне нужно поспать, — еле вымолвил он.

Поняв, что Блэйм хочет остаться один, Юкия молча встал и вышел из ванной комнаты. После того, как юноша быстро принял душ, он угрожающе направился к Юкие, вытаскивая из джинс ремень.

— Будешь пороть меня? — удивился Юкия, который сидел на кровати и наблюдал за ним.

— Встань! — грубо прошипел Блэйм.

Юкия послушно встал.

Блэйм подошел к нему вплотную, перекидывая через свою талию ремень, он продел один из концов в пряжку и туго затянул ее на спине Юкии, привязав таким образом к себе.

— Я больше тебе не доверяю, — запрокинув голову назад и посмотрев тому прямо в глаза, сказал он.

Юкия поцеловал его в лоб и прижал к себе.

Всю ночь Блэйм дергался во сне. Ему постоянно сводило ноги судорогой. Он стонал, иногда даже начинал кричать, и Юкие приходилось его успокаивать, постоянно шепча ему на ухо, что просит прощения за то, что сделал.

Но Блэйму было не до его слов. Ему удалось ненадолго заснуть только под утро. Все это время Юкия лежал рядом с ним, не смыкая глаз.

Блэйм проспал до вечера следующего дня, пока Юкия наконец его не разбудил, пытаясь высвободиться и отшучиваясь, что из-за него не может сходить в туалет и терпит чуть ли не с самого утра.

Весь помятый после долгого сна, Блэйм окатил его презрительным взглядом и молча высвободил своего пленника.

— Как твои руки? — поинтересовался он, натягивая на себя футболку.

— Болят, — отозвался Юкия через закрытую дверь в ванной.

Через пару минут он вышел к Блэйму и дал ему посмотреть раны.

— Твои повязки подождут, — еще сонным голосом проговорил он. — Нам нужно ехать.

— Как скажешь, кэп, — тихо ответил Юкия. — Кстати, откуда у тебя этот драндулет? — неожиданно загоготал он, подходя к машине.

Блэйм, ничего ему не отвечая, наскоро уминал только что купленный бутерброд и запивал все это дело кофе. На улице уже совсем стемнело, когда они выехали с территории мотеля.

— Лучше всего нам с тобой передвигаться ночью, — сказал Блэйм. — Патрульных машин намного меньше.

— А куда мы едем?

— Никуда, — огрызнулся Блэйм. — Считай, что это спонтанный роуд-трип[1].

Всю последующую ночь они ехали молча, минуя штат Нью-Джерси.

Днем они в основном спали и ехали только ночью, стараясь объезжать все таможенные и инспекционные пункты, пользуясь окольными путями из-за опасений, что их обоих могут депортировать обратно в Англию.

Блэйм редко разговаривал с Юкией, и то, если только у него возникали вопросы по маршруту. Но так как Юкия тоже мало знал штаты, то чаще всего они останавливали машины и спрашивали водителей, как лучше проехать. Еще через неделю они миновали Огайо и Кентукки.

По мере удаления от Нью-Йорка погода становилась теплее.

Однажды, пока они ехали среди пустынных замерзших полей, сменяющихся зарослями редких деревьев, где в основном шел мокрый дождь со снегом, где-то в штате Теннеси, в районе города Портленд, из-под капота машины вдруг повалил пар, и она резко заглохла.

Ругаясь, Блэйм сообщил Юкие, что двигатель перегрелся и им придется ждать, пока их кто-нибудь не отбуксирует до ближайшей мастерской.

Время было около двух ночи. На улице было очень темно и шел дождь. Весь мокрый, Блэйм вернулся обратно в салон машины.

— Иди сюда, — Юкия протянул к нему руки.

— Отвали от меня! — взъерепенился на него Блэйм.

— Ну, ты же весь мокрый, давай я тебя согрею.

Недолго посидев в водительском кресле и посмотрев на темную дорогу, по которой никто не ехал, Блэйм все же перелез через коробку передач и сел на колени Юкии, крепко прижавшись к нему всем телом. Его всего трясло от холода.

— Ты очень сильно похудел, — прошептал ему на ухо Юкия, просовывая руки под его футболку и обнимая за спину.

Почувствовав прикосновение теплых рук к своей спине, Блэйм, ничего не отвечая, приник к его губам. Они долго целовались, но, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, юноша резко отстранился, сославшись на то, что в машине слишком тесно и ему некомфортно. После чего Юкия еще долго над ним смеялся, отказываясь отпускать.

Блэйм молча просидел на нем до самого утра, глядя в боковое стекло на загорающийся рассвет. День должен был быть ясным и солнечным. По трассе начали ездить машины, но он не хотел отрываться от Юкии, продолжая цепляться за него, как за последнюю ниточку, связывающую его с жизнью.

— Если бы ты умер, то погубил бы две жизни, — неожиданно прошептал он.

— Почему ты так привязался ко мне?

— Потому что сохранить твою жизнь намного сложнее, чем отобрать, — резко ответил он и выбрался через пассажирскую дверь наружу.

Тонкий силуэт Блэйма сдувало сильным ветром с обочины дороги, пока он пытался поймать машину.

Через некоторое время ему удалось остановить пикап, с небольшой группой ребят, судя по всему, путешествующих студентов. Они помогли им отбуксировать машину до ближайшей автомастерской и даже предложили отправиться дальше в путь вместе с ними, но Блэйм вежливо отказал, сказав, что они держат свой путь не в Лас-Вегас, куда и направлялась группа веселых ребят.

У одного из них Блэйм заметил в сумке различные увеселительные средства, увидев, как тот скручивает косяки прямо в салоне машины, пока они ехали до мастерской. Те уже собирались уезжать, когда Блэйм неожиданно попросил их продать ему наркотики.

По болезненному виду Юкии Блэйм понимал, что ему на самом деле очень плохо и что без медикаментов, которых он точно не сможет достать легальным путем, совсем станет худо. Поэтому единственное, чем он мог ему помочь — это просто подсадить обратно на старое лекарство, которое хотя бы на время притупит его боль и не даст окончательно сойти с ума.

Вечером в номере он достал из рюкзака маленький пакетик и кинул на кровать перед Юкией, который пытался читать книгу.

— Что это?

— Не знаю, один из парней, которые нам помогли сегодня, сказал, что это героин.

— Да ты сдурел! — фыркнул недовольно Юкия.

Блэйм, глядя ему в глаза, подошел и сел на кровать, развернул пакетик и высыпал его содержимое на прикроватную тумбочку.

— Я это делаю ради тебя, — сказал он и нагнулся, чтобы снять дорожку.

Юкия попытался остановить Блэйма, но тот уже занюхал белый порошок и, шмыгая красным носом, развалился на кровати рядом с ним. Вскоре Юкия последовал его примеру и тоже затянулся.

Ковыряя в зубах и лежа на животе, Блэйм сказал через несколько минут:

— Что-то они не действуют на меня.

— Не знаю, вроде не хило вставляет, — проговорил Юкия, у которого до того мутные глаза вдруг заблестели и увлажнились.

Блэйм, глядя на него, засмеялся.

— Вообще тебе должно уже быть хорошо, — Юкия подполз к нему и провел языком по его спине. — Особенно, если ты впервые употребляешь. Завидую твоим ощущениям.

— Чему там завидовать, — он продолжал смеяться, а в это время Юкия начал покусывать его за круглую ягодицу. — Просто как-то странно. Кажется, что у меня голова кружится, — уже хрипло и томно проговорил он.

Пока Юкия ласкал его, голова у Блэйма стала тяжелой, и он поспешил опустить ее на кровать. Он застонал от удовольствия, покусывая сухие и потрескавшиеся губы.

— Юкия, иди сюда… иди ко мне, — он неожиданно встал на колени и притянул его к себе.

Юкия крепко сжал Блэйма в своих объятиях, откровенно доминируя над ним, что не понравилось последнему, поэтому он грубо толкнул его на кровать и сел сверху. Он помог ему расстегнуть джинсы, затем обхватил возбужденную плоть Юкии руками и медленно ввел в себя. Все его тело обдало такой дрожью, словно кто-то сорвал с него одежду и оставил стоять совершенно голым на пустынном берегу, и, будучи завороженным оглушительной мощью набегающих многослойных волн, он, точно громадный камень, оторвавшийся от горы и навсегда застрявший в песке, в этом месте, осознал, что теперь эта ловушка – его новый дом. Он часто задышал, когда, медленно двигая бедрами, впускал его в себя еще глубже. Постепенно движения Блэйма участились вместе с сердцебиением. Все его лицо загорелось. Губы вспыхнули. Он не давал Юкие целовать себя, будучи и так сильно возбужденным. Тогда тот, обхватил его за узкие бедра и, будто завязывая узел, прижал к себе со всей силы. Изо рта Блэйма вырвался хриплый стон, похожий на треск коры.

Мысли юноши сплелись в полувоздушную массу, в которой как будто слиплись пенистые сгустки, похожие на невесомую пористую слюну и замаскированные под идеальный купол для чувственного переваривания. А прикрытые веки скрывали затянутые прозрачной пеленой глаза. Рот то открывался, то закрывался, жадно хватая воздух. Юкия задрал на нем футболку и наблюдал за тем, как мышцы на его плоском, красивом животе то ритмично сокращались, то разжимались, натягиваясь как струна. При каждом вздохе было видно, как сквозь его тонкую, чуть розоватую кожу, проступали ребра.

Блэйм закусил нижнюю губу, чтобы не стонать, и, держась за плечи Юкии, с запрокинутой головой начал прогибаться в спине. Скользнув руками по его длинной шее, он погрузил пальцы в волосы, путая их во влажных смоляных локонах, похожих на водоросли.  Казалось, что оба вот-вот достигнут вершины блаженства.

Неожиданно Юкия повалил Блэйма на живот, затем схватил за ногу и дернул за нее, подтягивая к себе. Последнему показалось, что это движение было похоже на затяжной отскок, — мысли путались в его голове, как в замедленной съемке, — из-за чего он недовольно посмотрел на своего партнера.

Юкия снова овладел им. Под его частыми и напирающими движениями, Блэйм вскрикнул и, как растрепанная и разорванная ткань, которая, искажаясь, сползает под сильными порывами ветра по сыпучему песку и цепляется за оголенные ветки кустарника, ухватился руками за простыню. Его сводило с ума то, как Юкия надавливал руками ему на упругую поясницу и прогибал под собственным весом, создавая тягучее сопротивление.

— Юкия, — прошептал он. — Не останавливайся, прошу тебя.

Стянув, наконец, с него футболку, Юкия развернул к себе Блэйма и приник к нему всем телом.

От глубоких проникновений начинало сводить мышцы. Одновременно с этим он впивался ему в рот горячим языком, доставая до самой глотки.  В такие моменты, лежа под мокрым от пота телом Юкии с закинутыми на его спину ногами, он обхватывал его торс руками, прижимаясь к нему еще сильнее и желая быть полностью поглощенным. Вскоре Блэйм почувствовал сильный спазм внизу живота и легкое онемение по всему телу. Не в силах больше сопротивляться, словно его вот-вот снесет с песчаного берега в открытое море под громкие стоны ветра, и, если бы язык Юкии не затыкал рот, он бы, наверное, кричал от восторга на всю гостиницу.

Повязки на руках Юкии стали мокрыми от крови, но Блэйм не заметил, что его раны кровоточат, так как потерял сознание.

[1] Роуд-трип (англ. Road Trip) —  дорожное приключение, поездка.

Эйфория

На следующее утро у Блэйма сильно кружилась голова. При входе в кафе, которое располагалось прямо в здании придорожного мотеля, его сильно качнуло. Он бы упал, если бы ему не помог выходящий из кафе мужчина. Блэйм поблагодарил его, а тот пожелал ему, чтобы он был аккуратней в следующий раз. После чего юноша подошел к насупившемуся Юкие, который сидел за столиком возле окна с уже заказанным завтраком.

— Аха-ха-ха, ну и вид у тебя, — Блэйм потрепал его по голове, волосы на которой и без того были взъерошенными, сел за стол, уронил голову на руки и промычал: — Боже, как же мне херово после этой отравы, как ты только мог употреблять кокаин на протяжении пяти лет?!

Юкия ничего не ответил, внимательно рассматривая его лицо, тонкая кожа которого по-прежнему местами горела, как после лихорадки.

— Ты будешь есть? — хриплым голосом спросил Юкия.

— Нет, я хочу минеральной воды, — Блэйм встал, старательно отводя взгляд, и прошел к автоматам с прохладительными напитками.

Вскоре он вернулся и налил себе в стакан воды.

— Мы всю кровать испачкали в твоей крови, — проговорил Блэйм. — Надо было разбудить меня, чтобы я перебинтовал тебе руки…

— Я сам крепко заснул, — пробубнил недовольно Юкия.

Блэйм начал как-то пошло посмеиваться, слегка попинывая его ноги под столом.

— Слушай, да тебя до сих пор вставляет с этой наркоты, — удивился Юкия. — Больше я тебе не позволю…

— Да, неужели? — Блэйм снова громко рассмеялся. — Секс был что надо.

— Да, это точно, — согласился с ним Юкия.

И оба разразились громким смехом.

— Куда ты поедешь дальше? — неожиданно спросил его Юкия.

— Слушай, — Блэйм нагнулся к нему, наваливаясь всем своим корпусом на стол, — у меня есть паспорт, — он принялся оттопыривать свои тонкие пальцы, перечисляя, — виза и водительские права, плюс ко всему у меня был классный секс сегодня ночью, я могу поехать куда угодно! Ты меня понял?

— Никаких больше наркотиков этому человеку! — прогоготал Юкия чуть ли не на все кафе.

Без особого аппетита оба приступили к завтраку. Через некоторое время Юкия неожиданно сказал, задумчиво подпирая голову рукой:

— Я такой дурак.

Блэйм вопросительно на него посмотрел.

— Не прикидывайся, что ты не понимаешь, о чем я, — разозлился он. — Если бы мне вдруг выпал шанс начать жизнь заново, я бы первым делом отыскал тебя и оттрахал так же, как вчера!

От услышанного Блэйм чуть не подавился блинами, которые ему заказал Юкия на завтрак.

— Нужно жить сейчас, Юкия, — просмеявшись и откашлявшись, проговорил он. — Быть, кем хочешь, делать, что хочешь, а не мечтать о том, чтобы было! Сейчас — это все, что у нас есть.

Юкия с прищуром на него посмотрел, видимо, что-то думав про себя, затем, после недолгих раздумий, проговорил:

— Ты определенно в моем вкусе.

Блэйм продолжал смеяться над ним весь день. Юкия отговорил садиться его в таком состоянии за руль, потому что тогда их точно депортируют из страны обратно в Англию.

Они сходили в автомастерскую, где один из ремонтников посоветовал Блэйму сменить машину, потому что этого автохлама надолго не хватит, и она так и будет продолжать ломаться.

— Как жаль, — ответил ему Блэйм, — а мне так нравится, когда у моего друга колени упираются прямо в бардачок.

Он опять залился безудержным смехом. Юкие пришлось, краснея, извиняться перед сотрудником автомастерской за поведение Блэйма и силой вытаскивать его оттуда.

Не доходя до номера, Юкия грубо толкнул его и прижал к стене, затем серьезно сказал:

— У тебя реально башню снесло, возьми себя в руки, иначе у нас будут теперь уже из-за тебя неприятности.

— Давай выяснять отношения, так все делают, — посмеиваясь, он начал тереться об его лицо и покусывать губы. — Кажется, у нас уже закончился конфетно-букетный период?

Ничего не ответив, Юкия поцеловал Блэйма так страстно, что у того снова начали подгибаться ноги.

Они дошли с ним до номера, после чего Юкия запер в нем Блэйма и больше никуда не выпускал. Как бы Блэйм не приставал к нему весь оставшийся день, соблазняя его: то лежа на кровати в откровенных позах, то сидя в кресле с широко разведенными ногами, притворяясь, что читает книгу, то ходя по номеру в одних трусах, сверкая перед ним своими стройными, худыми ногами, — тот к нему так и не притронулся. В конечном счете, усталость взяла свое, и Блэйма начало клонить в сон.

Но перед тем, как заснуть, Блэйм не забыл опять привязать их друг к другу, и, хотя Юкия в этот раз пытался отбрыкиваться, руки у него из-за ран совершенно не слушались, —  стоило ему чуть напрячь мышцы в руках, как его в ту же секунду парализовал спазм боли в кистях, от чего он морщился и спешил расслабить руки, — поэтому юноше удалось одержать верх.

Несмотря на то, что прошлая ночь должна была успокоить и расслабить Блэйма, он все равно ворочался и стонал, не давая Юкие спать. Иногда он начинал плакать прямо во сне, и Юкие приходилось его успокаивать.

Ломка

— Мне иногда кажется, что это все нереально, что я умер и это лимбо, — нарушил многочасовое молчание Юкия.

Они ехали по пустынной трассе. На этот раз пейзаж за окном представлял собой преимущественно горы с заснеженными вершинами. Шел снег, и одновременно солнце, словно яркий луч света от маяка, то выплывало из облаков, то снова скрывалось в них.

Несмотря на то, что шел снег, воздух был довольно-таки теплым.

Блэйм нагнулся к Юкие, не сводя глаз с дороги, и открыл бардачок, чтобы достать оттуда пачку сигарет.

— У меня голова раскалывается, — смешно подергивая сигарету губами, проговорил он.

— Тебе что до сих пор плохо? Уже ведь двое суток прошло!

— Ну, это ты закидываешься каждый день, — злобно процедил он. — Я же не могу лишить тебя единственной отдушины в этой жизни…

— С чего ты это взял?

— Как только ты перестаешь принимать наркотики, тебе сразу же хочется умереть, это же очевидно! — прошипел Блэйм.

— Ты что, думаешь, что я хотел покончить с собой, потому что не принимал кокаин?! — прикрикнул на него в совершенном недоумении Юкия.

— Ну видимо, ты склонен к депрессиям и суициду, а наркотики — это как лекарство для тебя…

— То есть, по-твоему, я псих?

Блэйм пожал плечами, ничего не отвечая ему.

— Останови машину! — приказал Юкия.

— Я не буду этого делать!

— Останови, я тебе сказал! — он дернул за руль, и машину чуть не занесло в кювет.

— Кретин, ты что, убить нас хочешь? — прокричал Блэйм, нажимая на педаль тормоза.

Юкия вышел из машины и с остервенением хлопнул дверью.

— Эй, это вообще-то не моя машина, а если дверь отвалится, за ремонт будешь платить ты! — крикнул ему Блэйм в открытое окно, медленно преследуя его на машине вдоль обочины. — И далеко ты собрался?

Юкия шел, не глядя на него.

— Что тебя так разозлило? — спросил его Блэйм.

— То, что считаешь меня долбаным психом!

— А это не так?

— Нет, это не так! — злился он. — Ладно, хорошо, я не отрицаю, что мне нужно лечение, и это должно быть что-то посерьезнее какого-то реабилитационного центра, — Юкия резко остановился прямо перед машиной, и Блэйм чуть не наехал на него, вовремя успев затормозить. — А ты? — неожиданно он обратился к нему. — Каждую ночь ты кричишь и плачешь во сне! Ты вообще об этом знал?

Блэйм разозлился и тоже вышел наружу, а потом закричал:

— Это из-за тебя! У меня был очередной нервный срыв, такое уже было, и мне прописали таблетки, мама тоже мучилась со мной, но сейчас я… в общем, не важно.

— Вечно это твое «в общем, не важно», — передразнил его Юкия.

— Да ты охренел! — Блэйм грубо толкнул его в живот.

— А что я, что я-то, Блэйм?! — он обхватил его лицо ладонями. — Все важно, ты слышишь? Все, что касается тебя, для меня важно!

— Если бы было так, то ты не искромсал бы свои руки, как чертов мясник! — проорал Блэйм так громко, что даже эхо отозвалось от горных вершин. — Ты предал меня! Своим поступком ты показал, что все то, что я делал для тебя, не имеет никакого отношения к твоим личным переживаниям. Вычеркнул меня из своей жизни и решил отправиться к праотцам, а сейчас сидишь себе спокойно и разглагольствуешь о том, чтобы могло произойти на самом деле! До тебя не доходит, что я испытал в тот миг, когда забежал в квартиру и увидел тебя в ванной со вспоротыми венами, — уже истерично кричал он, а из его глаз текли слезы.

— Успокойся, — начал упрашивать Юкия. — Прости, я не хотел снова тебя вывести.

Он попытался обнять Блэйма, но тот резко оттолкнул его.

— Ничего уже не будет так, как прежде, ни в твоей жизни, ни в моей…

— Почему, Блэйм?

— Потому что я…

Ему не дала договорить проезжающая мимо машина, которая неожиданно просигналила им и остановилась, окно опустилось и в него просунулась голова пожилого мужчины в ковбойской шляпе:

— Эй, парни, там дальше на границе стоит патрульная машина, вам лучше бы выкинуть всю траву, что вы с собой везете, — посмеиваясь, предупредил он, разговаривая с сильным южным акцентом. — А то прямо передо мной задержали группу подростков и увезли в участок.

— Спасибо, — в один голос проговорили Блэйм и Юкия.

— Берегите себя, — крикнул он им на прощание.

— Ладно, потом поговорим, — сказал Блэйм, быстро обходя машину и садясь в пассажирское кресло.

— Что ты делаешь? — недоумевал Юкия.

— Ты поведешь!

— У меня ведь даже прав нет!

Блэйм нервно достал из рюкзака паспорт Юкии, вытащил из него права и помахал ими в воздухе.

— Не может быть, я думал, у меня их отобрали…

— Как видишь — нет, — злобно прошипел он. — У копов будет меньше вопросов, если за рулем будешь ты, так как тебе уже есть восемнадцать…

— Я тебе больше скажу, через месяц мне уже будет девятнадцать, — прошептал Юкия ему почти в самое ухо, пристегивая обратно ремень безопасности.

Юкия заерзал на сиденье, похлопал себя по щекам, поправил зеркало заднего вида, достал из бардачка солнцезащитные очки и надел их на глаза.

— Ну как я выгляжу? Достаточно надежным? Не вызывающим подозрений?

Блэйм рассмеялся, наблюдая за ним.

— Я думаю, ты отлично впишешься в местный колорит, состоящий из коренных жителей Америки, которые проживают на территории этого штата.

— Ты что, про индейцев, которых мы видели на заправке сегодня утром? — заводя машину, спросил Юкия.

— Ага, все время, что ты заправлял машину, они с тебя глаз не сводили.

— Аха-ха-ха, — Юкия залился звучным смехом. — Но в моих жилах действительно течет индейская кровь, — уже серьезно закончил он.

— Я знаю, — между делом ответил Блэйм и принялся рыться в бардачке, проверяя, не осталось ли там намеков на кокаин, который он покупал у студентов, державших свой путь в Лас-Вегас.

— Откуда? — удивился Юкия.

— Ну во-первых, это первое, что приходит на ум при виде тебя, а во-вторых, я собирал о тебе информацию одно время…

— Что? — снова удивленно воскликнул тот.

— Всякие вырезки из журналов, статьи в интернете, редкие фотографии, а так как ни в одной социальной сети твоего профиля не было, это было весьма проблематично. Я цеплялся за любую новость, связанную с тобой, и присасывался к ней, подобно клещу. Помню, не было и дня, чтобы я не находил о тебе что-то новое, — затараторил он.

— Но это же похоже на поведение одержимого! — начал возникать Юкия.

— А это так и было, — ответил ему Блэйм, прищурившись. — Я действительно был одержим тобой, даже заснуть спокойно не мог, не прочитав что-нибудь о тебе или не посмотрев на тебя, но тогда я думал, что это месть двигала мной.

— Да ты опасный тип! — крикнул Юкия. — Вместо того, чтобы втайне смотреть порнушку по ночам, ты на меня пялился! Меня это даже возбуждает! — самодовольно воскликнул он.

— Заткнись, — смутился и покраснел Блэйм, видимо, жалея о том, что вообще завязал этот разговор.

— А что за профиль? — поинтересовался Юкия. — У тебя такой есть?

— Нет, — отстраненно ответил Блэйм, — Мне было не до этого…

— Зато ты, как маньяк, сидел и собирал информацию обо мне, — играя бровями, заметил Юкия.

Блэйм отвернулся, пытаясь скрыть выступивший на щеках румянец и бурча себе под нос проклятия.

Юкия продолжал подшучивать над ним, когда их остановила патрульная машина, о которой их предупредил пожилой водитель.

— Добрый день, сэр, — поприветствовал полицейского Юкия, опуская стекло и протягивая ему водительские права.

Патрульный молча посмотрел на него, взяв из его рук права и знаком руки давая понять, чтобы он снял очки, что Юкия и поспешил сделать, извинившись.

— Куда едете? — строго спросил полицейский.

— Подальше от зимы, — недолго думая, выпалил Юкия, за что Блэйм незаметно пихнул его кулаком.

— Мы едем на рождественскую ярмарку в Нэшвилль, — вмешался Блэйм, вспоминая многочисленные рекламные щиты вдоль трассы, на которых по мере того, как они приближались к городу, все чаще пестрели объявления о какой-то ежегодной ярмарке.

— Ах, — рассмеялся полицейский, который не совсем понял, что имел в виду Юкия, но теперь, уже добродушно глядя в глаза Блэйму, вдруг начал объяснять им, как лучше проехать к городу.

— Спасибо, — поблагодарили они его одновременно, преждевременно обрадовавшись тому, что он вот-вот удалится.

Неожиданно патрульный снова вцепился в стекло, которое Юкия уже поднимал, и подозрительно спросил:

— У вас в этом городе есть знакомые? — глядя прямо в глаза Юкие, поинтересовался он, отдавая обратно водительские права, про которые тот напрочь забыл.

— А… — неуверенно отозвался парень, забирая права.

— Да, — ответил за него Блэйм.

Полицейский улыбнулся:

— Каждый год на ярмарку приезжают индейцы из местных резерваций и продают очень красивые изделия. У вас есть родственники в резервациях? — не унимался он, продолжая пристально смотреть на Юкию.

— Мой друг рассказывал мне, что у него есть дальние родственники, возможно, мы встретимся с ними в этом году, — неуверенно ответил полицейскому Блэйм, понимая, что еще немного, и их точно арестуют.

— Мы с женой каждый год смотрим на их представление, индейцы очень красиво танцуют и играют на инструментах, обязательно посетите ярмарку, — добродушно пожелал им напоследок полицейский и наконец отошел от машины.

Немного проехав вперед, они заметили, что патрульный следует за ними.

— Вот пристал! — прошипел Юкия.

— Замолчи и поезжай туда, куда он сказал.

— Чего он вообще прицепился ко мне со своими индейцами? — Юкия стукнул по рулю ладонью.

— Может, понравился ты ему, — предположил Блэйм.

— Ты точно больной!

— Веди машину и смотри на дорогу!

— Какого черта?! Как же он меня бесит! Неужели не видно, что я не совсем…

— Юкия, заткнешься ты уже, наконец? Ну проведем время на ярмарке!

— Ладно… Хорошо!

— Лишь бы этот тип отцепился от нас, — глядя в зеркало заднего вида, тревожно проговорил Блэйм. — А что, если он что-то заподозрил и теперь задержит нас, тогда тебя точно вернут обратно в семью.

Юкия нахмурил брови, ему хотелось посмотреть на Блэйма, но он понимал, что если не будет смотреть на дорогу, то непременно слетит с нее.

— С чего ты взял, что я вновь позволю управлять собой, как им вздумается?

Блэйм внимательно посмотрел на него.

— Я убью любого, кто встанет на моем пути, хотя бы еще раз. «Я видел смерть — значит, я буду жить вечно»[1], — высокопарно закончил Юкия свою речь.

— И ты это говоришь так смело, хотя всего в нескольких метрах от нас едет патрульная машина, — рассмеялся Блэйм, отмечая про себя, что тот иногда говорит очень умные вещи.

— Надо будет, и ему шею сверну, — злобно сверкая глазами, прошипел он.

— Прибереги свои силы, — Блэйм положил руку ему на ногу и начал поглаживать возле паха.

Юкия разозлился и отбросил его руку.

— Я серьезно! Я не вернусь больше в свою семью! В тот день, когда ты нашел меня в ванной со вспоротыми венами, для них я умер! Меня больше нет! Того Юкии больше НЕТ! — он вцепился в руль. — Мне неизвестно, чем я буду заниматься и где буду жить, даже если мне понадобится сменить имя для того, чтобы навсегда затеряться от них в этом мире, но в одном я уверен точно…

— И в чем же? — Блэйм начал поглаживать его затылок, погружая в черные волосы, которые отросли чуть ли не до самых плеч, свои длинные пальцы.

— В тебе.

Он вдруг остановил машину, съехав на обочину, прямо перед носом патрульного, схватил Блэйма и поцеловал его.

Полицейский помигал им фарами, проезжая мимо, Блэйм прекрасно понимал, что тот все увидел, но отталкивать Юкию не стал, отвечая ему на поцелуй.

Когда Юкия оторвался от него, машины патрульного уже нигде не было видно, а Блэйм залился громким смехом:

— Теперь он знает, что ты не просто индеец, но еще и гей к тому же, — смеялся он над ним, весь пунцовый.

— Скажи спасибо, что он не потребовал предъявить твои документы, тогда бы у нас точно были проблемы!

— Что? — Блэйм, смеясь, залез к нему на колени. — Это значит я болван?

— Я люблю тебя, — шептал Юкия почти в самые губы юноши, залезая руками ему под футболку и прижимая к себе. — Люблю…

Они снова слились в немом и долгом поцелуе.

— Вот черт! — отрываясь от него, прохрипел Блэйм, пока Юкия опускался все ниже, целуя его раскрасневшийся подбородок и шею. — Ты опять меня возбудил.

— Давай снимем номер в какой-нибудь гостинице, — прошептал Юкия.

Блэйм что-то невнятно простонал и поспешил слезть с него, вернувшись обратно на пассажирское сиденье. Губы у него загорелись, лоб и щеки раскраснелись. В такие моменты он выглядел более соблазнительным.

Сам Блэйм понимал, что с его телом происходят какие-то странные метаморфозы. Ему доставляло это крайне непривычные ощущения вперемешку со стыдом и дискомфортом.

Посмотрев на него еще пару мгновений, Юкия завел машину и тронулся в путь. Вскоре они проехали мимо вывески «Добро пожаловать в город Нэшвилль».

[1] Константин Паустовский, рассказ «Разливы рек».

Ревность

Судя по всему, эта ярмарка действительно пользовалась популярностью среди местного населения, так как все гостиницы в городе были переполнены, и Юкие с Блэймом пришлось весь остаток дня искать себе свободный номер. Ехать дальше они тоже не смогли, потому что мотор снова забарахлил, и они еле доехали до первой попавшейся автомастерской.

— Эта машина нас с тобой окончательно разорит, — возмущался, выходя из мастерской, Юкия.

— А ведь мне ее дали на неделю…

— Что? — удивился Юкия. — Ты этот хлам еще и не оплатил?

— Но так сказал приятель Джерри, — сразу же принялся оправдываться Блэйм. — Продавец сказал, если за неделю машина не развалится, то я могу смело ее оплатить.

— Да она только за последние три дня уже успела побывать дважды в автомастерской!

— Но это потому, что мы уже проехали на ней около пяти штатов! Машина явно не была рассчитана на такие расстояния.

Блэйм понимал, что подобные разговоры морально добивают Юкию, так как тот большую часть своей жизни провел в роскоши и никогда даже не задумывался над тем, что может столкнуться с такими трудностями и проблемой отсутствия денег, поэтому решил перевести тему разговора.

— Нам нужно с тобой найти гостиницу, иначе ночевать будем на улице, — выдыхая холодный пар изо рта, проговорил он.

— Я знаю, — нервно отозвался Юкия.

— Тут весь город увешан объявлениями и приглашениями на ярмарку, мы точно не заблудимся, если все же решим пойти туда, — с каким-то ребяческим восторгом произнес Блэйм, любуясь огромной пестрой вывеской.

Юкия в недоумении на него посмотрел, и губы его начали невольно расползаться в улыбке.

— Ты еще такой ребенок!

Блэйм одарил его уничижающим взглядом.

— Ладно, пошли, выпьем чего-нибудь горяченького, а то я что-то весь продрог! — видимо, пытаясь отвлечь Блэйма от того, что он только что ему сказал, Юкия потащил его в ближайший бар с яркой вывеской «Текила Ковбой».

Когда они удобно устроились на высоких табуретках за барной стойкой, Блэйм заметил, что повязки, прикрытые длинными рукавами черного свитера Юкии, опять пропитались кровью.

— Нужно срочно сменить тебе повязки, — строго сказал он.

— Хорошо, но давай сначала чего-нибудь выпьем, — барабаня пальцами по коленям Блэйма, дурачился Юкия. — Будешь пиво?

— Нет.

— Почему? — удивился он. — Ты же любишь пиво!

— Я решил, что больше не буду его пить, — краснея, заявил Блэйм и поспешил отвернуться от него и попросить у бармена меню.

Он заказал себе безалкогольный глинтвейн, а Юкия решил выпить текилы.

— Я тебя на себе не потащу, если ты нажрешься, — ворчал на него Блэйм, когда тот опрокидывал себе в рот уже вторую рюмку.

Вскоре к ним подошли две симпатичные девушки и встали рядом. Одна из них, которая была ближе всего к Юкие, сняла с себя верхнюю одежду, демонстрируя красивые овалы грудей, тыча ими чуть ли не в самый его нос. Тот от удивления чуть не подавился, опрокидывая уже третью рюмку текилы.

Щеки у Юкии раскраснелись, глаза заблестели, чуть розоватые губы тоже стали влажными. На его смуглое лицо падали черные, маслянистые спирали волос. А глаза, обрамленные густыми ресницами, приковывали к себе как магнит. От него было невозможно оторваться.

Вторая девушка тоже залюбовалась им, совершенно забыв про Блэйма.

— Так, а вы, мальчики, здесь проездом? — игриво спросила одна из них, протягивая к улыбающемуся Юкие руки и убирая за его ухо упавшую на лицо прядь волос.

— Да, — сухо ответил Блэйм.

— Меня зовут Нора, а это Лэсси, — представила она себя и свою подругу, видя, что парни не спешат идти первыми на контакт.

— Очень приятно, — хрипло ответил им Юкия.

— У тебя такие необычные глаза! — вдруг вскрикнула почти в самое ухо Блэйму девушка, которая стояла рядом с ним.

— Вы какие-то больно скромные, — удивилась пышногрудая красотка. — Может, пойдем, потанцуем? — обратилась она к Юкие и взяла его за руку.

Блэйм вспыхнул от негодования, это была последняя капля терпения.

— Я зайду за тобой позже, — процедил он, натягивая на себя куртку. — Мне нужно найти гостиницу!

Затем он сорвался со своего стула и направился к выходу из бара под их удивленные взгляды.

— Простите нас за грубое поведение, — поторопился извиниться Юкия перед девушками. — Но похоже, что у моего мальчика настроение плохое, он на меня разозлился, еще убежит, а я без него долго не могу, — он поднял вверх руки, рукава свитера съехали вниз, оголяя ужасные, пропитанные кровью повязки на запястьях.

Девушки побледнели от ужаса. Под их недоумевающими взглядами он опрокинул последнюю рюмку текилы и быстро рассчитался с барменом, после чего выскочил вслед за Блэймом из бара. Тот уже успел отойти на приличное расстояние. Юкие пришлось его окликнуть, чтобы он немного притормозил.

Дальше они шли молча. Оба смущенные и недовольные поведением друг друга. До глубокой ночи они бродили по городу в поисках ночлега, пока наконец не сняли один из последних номеров в маленькой гостинице, затерявшейся среди жилых построек города.

Ввалившись в номер, в котором было две кровати, аккуратно расставленные вдоль противоположных стен, Юкия без задних ног рухнул на одну из них. Кровать, видимо, была слишком старой и, не выдержав его веса, немного накренилась вбок, и Юкия начал медленно съезжать с нее на пол.

Блэйм молча прошел в ванну и заперся в ней. Лицо у него снова начало гореть. Ему было жарко. Он наскоро снял с себя куртку, свитер и джинсы и остался в одних черных плавках и майке. Ноги у него тряслись, поэтому он присел на край ванны, чтобы не упасть. Юноша почувствовал сквозь тонкую ткань странные ощущения в области груди.

— Я точно схожу с ума, — прошептал он себе под нос.

Через мгновение к нему постучался Юкия.

— Заходи! — крикнул ему Блэйм. — Тебе нужно перевязать руки.

Он тут же встал и поднял рюкзак с пола, положив его перед собой на умывальник.

Юкия послушно зашел и сел перед ним на край ванны, терпеливо наблюдая за тем, как тот достает бинты, мазь и ножницы.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, а что? — испуганно спросил Блэйм.

— У тебя в последнее время лицо постоянно красное, как будто тебя лихорадит, может у тебя температура? — он дотронулся до его лба.

— Все со мной в порядке, — нервозно ответил Блэйм и разрезал ножницами старые бинты на руках Юкии.

Юкия нежно обхватил его за талию и притянул к себе, после чего усадил на колено.

— Ты ревнуешь, да?

Блэйм ничего не ответил ему.

— Мы бы просто посидели с теми девушками и поболтали, хорошо провели время, не надо тебе было так остро реагировать, — он поцеловал его в макушку.

Блэйм резко встал и грубо начал обрабатывать раны Юкии антисептиком, после чего кое-как перебинтовал ему запястья и выскочил из ванной.

Юкия, наблюдая за ним, ухмыльнулся:

— Да брось…

— Не в этом дело! — перебил его Блэйм, садясь на край кровати и обхватывая себя руками. — Я и сам был бы не прочь провести с ними время, они вроде милые девушки, но я… В последнее время очень странно себя чувствую.

— Я тебя не понимаю! — Юкия нахмурил брови и подошел к нему, схватив за подбородок и поднял его лицо кверху.

Лицо Блэйма снова все горело. За последнее время оно стало еще более угловатым и острым, из-за того, что он сильно похудел. Глаза немного впали и сузились. Все его тело казалось таким острым и точеным. Ноги стали более фигурными. Ямочки на внутренней и внешней стороне бедра стали глубже. Кожа на теле тоже горела и сильно порозовела. Температуры у него не было, но казалось, что его лихорадило.

— Такое ощущение, что у тебя ломка! — удивился Юкия, заметив, как тот пытается прикрыть свое возбужденное состояние руками. — Тебе ведь неудобно так сидеть, дай я посмотрю.

— Не надо, Юкия!

— У меня тоже так было.

— Как?

Неожиданно Юкия ущипнул Блэйма, из-за чего тому стало одновременно и больно, и приятно, тем не менее он вскрикнул и попытался ударить его, но тот проворно увернулся.

— Это из-за повышенной чувствительности, — пытаясь строить из себя опытного, ответил Юкия.

—  Ну спасибо, умник, до знакомства с тобой я вообще не обращал на это внимание! — сыронизировал Блэйм.

— Я могу помочь тебе, если ты позволишь, — бархатным голосом прошептал Юкия, опускаясь перед ним на колени.

Пока Блэйм засмотрелся на его лицо, целеустремленное, будто предвкушающее что-то, он протянул пальцы к майке и оттянул ткань. Прежде чем юноша догадался о намерениях Юкии, тот нагнулся и прильнул губами к его груди. Блэйм вскрикнул от неожиданности. Ему показалось, что кто-то вогнал иголку под кожу. Из его глаз потекли слезы, но Юкия не обратил на это внимание и продолжал настойчиво ласкать. Вскоре Блэйм понял, что больше не может контролировать свое тело, прикосновения Юкии доставляли ему удовольствие, поэтому вместо того, чтобы сгореть от стыда, он непроизвольно задвигал бедрами, прогибаясь в спине навстречу наслаждению.

На мгновение его сознание ослепило вспышкой сильнейшего вожделения, после чего он почувствовал тысячи покалываний по всему телу.

— Я так больше не могу, я веду себя, как похотливое животное, постоянно думаю о тебе, и тело начинает болеть.

— Тише, Блэйм, — Юкия поднял голову и внимательно посмотрел на него. Он хотел поцеловать Блэйма, но тот не позволял, отталкивая его лицо от себя.

Наконец, не выдержав этой истерики, Юкия навалился на него, прижав своим телом к кровати.

— Все потому, что для тебя это впервые, — неуверенно сказал он.

— Что это значит?

— Ну, у тебя же раньше не было секса ни с кем…

— Я даже не целовался ни разу в жизни, пока ты это не сделал, — продолжая плакать, выпалил Блэйм ему прямо в лицо.

Поморщившись, Юкия самодовольно ухмыльнулся:

— Тем более, наверное, твое тело испытывает некий шок от того, чем мы занимались, особенно позапрошлой ночью, — уточнил он. — Такого секса и у меня никогда не было.

— Правда?

— На самом деле, я с трудом могу вспомнить все свои предыдущие разы, потому что всегда был под веществами или пьяный.

— Ты меня очень сильно возбуждаешь, — рассмеялся Блэйм, продолжая лежать под ним.

— Меня это вполне устраивает, — Юкия с удовольствием наблюдал за ним из-под полуопущенных век.

— Мне страшно, — прошептал Блэйм.

Вдруг взгляд Юкии стал серьезным.

— Почему, Блэйм?

— Страшно, что чувства могут быть такими. Что они могут переполнять меня. Быть больше меня. Я не могу совладать с ними. Не смог сделать этого с самого начала, как только увидел тебя…

Слезы снова потекли из его глаз.

— Ты еще совсем юный для всего этого, это я виноват, что напираю на тебя с такой силой и погружаю во взрослую жизнь так быстро и необдуманно.

Блэйм заплаканными мутно-зелеными глазами молча посмотрел на него.

— Мне было очень хорошо, наверное, это я мерзавец, — прошептал он.

— Нет, Блэйм, — Юкия убрал с его лица руки, которыми тот пытался закрыться. — Ты — самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь…

Блэйм перебил его очередным приступом смеха сквозь слезы.

— Мы встретились с тобой на пике моих жизненных неудач, — аккуратно прикрывая ему рот пальцами, чтобы тот не мешал ему говорить, Юкия продолжил свою речь: — Иногда, оглядываясь назад, я думаю, что это все «сон собаки». Что моя линия давно оборвалась, и я уже давно мертвый, а это мои грезы о том, что могло бы быть, как наказание за все мои грехи. Чтобы затем я очнулся в полной темноте и одиночестве, и осознал, чего я лишился. Чтобы в тот же миг мое сердце разорвалось на мелкие части от горя и ненависти к самому себе. Это мне страшно проснуться и осознать свою скорбь, — он тоже заплакал, положив голову Блэйму на грудь.

Блэйм крепко обнял его.

— Ты ведешь свой дневник? — ни с того ни с сего спросил он.

— Какой дневник? — удивился Юкия, вытирая слезы с глаз.

— Ну тот, что ты оставил в Лубумбаши.

— Нет, — поняв, о чем спрашивает Блэйм, резко ответил Юкия.

— Почему?

— Вообще мне не свойственно заниматься подобными вещами, видимо мне было очень одиноко…

— А сейчас? — посмеиваясь и заигрывая с ним, перебил его Блэйм. — Сейчас, тебе одиноко?

— Все мои истории теперь принадлежат одному тебе, и я существую только для тебя, — прошептал он, приближаясь к его лицу почти вплотную.

— Ты сведешь нас обоих с ума, — пробубнил, засыпая, Блэйм.

— Эй, не засыпай, — Юкия начал тереться лицом о его шею, но Блэйм подгреб под себя подушку и почти сразу же заснул.

Юкия попытался приподняться, чтобы убедиться в том, что тот действительно спит, но кровать громко скрипнула под ним, и, боясь разбудить Блэйма, он остался лежать рядом, нежно поглаживая и целуя гладкую кожу возле его шеи, и сам не заметил, как вскоре тоже провалился в сон, вдыхая приятный аромат волос.

Гнев

Проснувшись на следующий день где-то после полудня с тяжелой головой, Блэйм первым делом начал озираться в поисках Юкии. Быстро натянув на себя джинсы и футболку, он уже было собрался выйти из номера в поисках своего любовника, как вдруг услышал из ванной комнаты шлепок и последовавший за ним стон. Он тут же бросился туда и распахнул дверь.

К удивлению Блэйма, Юкия сидел в наполненной водой ванне и пытался намыливать себе голову, но, так как пена стекала по его рукам, он то и дело постанывал от боли. Видимо, мыло щипало ему раны.

— Давай я помогу, — наблюдая за его мучениями, предложил Блэйм.

— Засоня! — заворчал Юкия. — Я пытался тебя разбудить, а ты только бубнил что-то в ответ все утро.

Блэйм, ничего ему не отвечая, быстро стянул с себя всю одежду, затем подошел к ванне и залез в нее, сев за спиной Юкии.

— Держи руки на весу, — прошептал он ему на ухо. — Иначе швы намокнут.

Юкия странно засмеялся, пытаясь скрыть смущение, ему явно было приятно. Вскоре он положил голову Блэйму на грудь и тот начал намыливать ее руками.

— Ты себя уже лучше чувствуешь? — поинтересовался он.

— Мне не было плохо, — предостерегающе заметил Блэйм. — Просто немного дискомфортно, но я привыкну.

Юкия снова рассмеялся, за что получил большим шматком пены прямо по носу.

— Мне так нравятся твои волосы, кажется, они стали еще чернее после того, как я их помыл, — сказал Блэйм, смыв с его головы остатки пены.

— Надо их подстричь, — задумчиво проговорил Юкия, трогая длинные концы.

Блэйм взял губку с полки и намылил ее, затем принялся тереть ею спину Юкии, аккуратно касаясь шеи. Юкия застонал от удовольствия.

— А мне нравится, когда у тебя длинные волосы, тебе очень идет.

— У меня плохие воспоминания, связанные с ними, — заворчал он.

— Почему? — поинтересовался Блэйм, намыливая губкой его грудь и плечи.

— Когда шейх аль-Мактум увидел меня в первый раз, у меня как раз были длинные волосы, и он решил присвоить меня как какую-то диковинную вещь. Как будто выбирал себе рабыню на невольничьем рынке.

— Что за вздор?! — прикрикнул на него Блэйм.

Юкия махнул рукой, не желая продолжать этот разговор.

— А как же твоя жена?

— Не знаю! — он явно вышел из себя и хотел встать, но Блэйм зажал его ногами и не отпускал.

— Успокойся! — скомандовал он. — Я еще не закончил.

Юкия снова расслабился и улегся ему на грудь.

— Я думаю, что ваш брак уже аннулировали, — предположил Блэйм. — Свадьба была ведь еще летом?

— Ой, а тебе не все равно? — снова взъерепенился Юкия.

— Да что тебя так выводит это из себя? — удивился Блэйм.

— Потому что я не хочу обсуждать это с тобой. Для меня это позор! Черная, мать его, месса! Мне стыдно перед тобой, стыдно, что ты знаешь об этом.

Будто задумавшись о чем-то, Блэйм некоторое время застывшим взглядом  смотрел в одну точку.

— Скажи, — заговорил он через некоторое время, — когда ты понял, что испытываешь ко мне чувства? — юноша обнял его со спины, обхватив торс руками и положив подбородок ему на плечо.

Юкия замолчал на мгновение, не зная, что ответить.

— Ты — единственный человек, мысли о котором не давали мне окончательно сойти с ума в то время, — сильно смущенный, наконец выпалил он.

— И ты вдруг решил, что любишь меня? — удивился Блэйм, отталкивая его от себя и пытаясь вылезти из ванны.

— Н… нет, — Юкия попытался остановить его, но тот уже выскочил и весь мокрый прошел к умывальнику, чтобы взять полотенце с полки. — Слушай, не все так просто!

— Ну да, конечно, — передразнил его Блэйм. — Что-то эта твоя любовь ко мне не остановила тебя от попытки самоубийства несколько дней назад.

Юкия нахмурился и тоже вылез из ванны.

— Может, ты путаешь сексуальное желание с этим чувством? — вытирая полотенцем ноги, язвительно спросил Блэйм.

Юкия быстро подошел к нему, вырвал полотенце из его рук и схватил за плечи, крепко сжав их.

— А что плохого в том, что я хочу тебя?

— Не напрягайся так, а то у тебя кровь пойдет…

— Почему всегда так? Почему сначала ты кажешься таким беззащитным и желанным, а в следующий миг мне хочется тебя придушить?!

Изо рта Блэйма вырвался короткий раздражающий смех.

Юкия не на шутку разозлился и одновременно с этим возбудился. Он грубо развернул его и повалил животом на столик рядом с раковиной для умываний, заломил ему руки и уже хотел было в него войти, как Блэйм прокричал.

— Если сделаешь это сейчас, больше меня не увидишь! Ты слышишь меня?! Животное!

— Да чтоб тебя! — прошипел Юкия, опираясь двумя руками о столешницу, склоняясь над ним и касаясь губами его спины. — Ты точно решил меня извести. Волк в овечьей шкуре.

Блэйм высвободил свои руки из его хватки и оперся о столешницу, чтобы не упасть.

— Разберись в себе, Юкия, — выползая из-под него, сказал он.

— А ты? — злобно сверкая глазами из-под бровей, спросил Юкия. — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос?

— Нет, — уверенно ответил Блэйм. — Откуда мне, черт возьми, знать, — он убрал со своих глаз пряди темно-каштановых мокрых волос. — Кто знает, может, я быстро надоем тебе, и ты свалишь к своим женщинам! Я видел тебя вчера в баре! Видел, как они смотрят на тебя! Да любая будет твоей! Стоит тебе посмотреть, и тотчас же выстроится очередь из желающих провести с тобой ночь!

— Блэйм! — угрожающе прорычал Юкия. — Не выводи меня!

— Тогда что, Юкия? Что это, если не похоть?

— Любовь.

Блэйм цыкнул.

— Я даже на мгновение не могу позволить себе хотя бы подумать о том, что до тебя может дотронуться кто-то другой, кроме меня, я убью, клянусь, я убью вас обоих, если ты когда-нибудь изменишь мне с кем-нибудь! — проорал Юкия.

— Это не любовь, что-то другое! Ты просто ревнуешь! Обращаешься со мной так же, как этот шейх обращался с тобой! Как с вещью!

— Да пошел ты, Блэйм! — процедил Юкия сквозь зубы и выскочил из ванной комнаты.

Блэйм заметил на его глазах слезы.

— Куда это ты собрался? — наблюдая за тем, как тот истерично натягивает на длинные мокрые ноги джинсы, поинтересовался Блэйм.

— Подальше от тебя!

Вдруг Блэйм неожиданно кинулся на Юкию со спины, повалил его на кровать, обмотав вокруг шеи полотенце, и начал душить.

— Я буду тем, кто убьет тебя, никогда не забывай об этом, Юкия, — прошипел он ему на ухо, пока лицо Юкии наливалось кровью, и вены на висках и шее набухали из-за нехватки кислорода. — Ты никогда не будешь знать, когда именно наступит этот момент, как и сейчас, — он еще сильнее сдавил свою хватку, скручивая полотенце вокруг его шеи. — Я обещал тебе… я обещал.

Он резко ослабил хватку, когда лицо Юкии уже начало синеть. Задыхаясь и сильно кашляя, Юкия упал на пол и схватился за шею.

— Че… р… тов п… с… их, — прохрипел он.

Игнорируя его, Блэйм самодовольно продефилировал мимо него в одних плавках и уселся с ногами на кровать, достал из прикроватной тумбочки какую-то книгу и приступил к ее чтению.

— Да, ч… тоб ты п… одави …лся, я те… бе в жизни бо… льше чит… ать не бу… ду, — хрипел Юкия, тяжело дыша.

На его шее теперь красовалась бордово-красная отметина от полотенца.

— Интересно знать, куда делся оберег, который я тебе подарил? — как ни в чем не бывало, полюбопытствовал Блэйм, перелистывая страницу книги.

— За… сунь се… бе его в жо… пу!

Блэйм ехидно рассмеялся, затем мелодично протянул:

— «Я не могу заснуть,

Мои мысли о тебе;

Я не знаю, какой сегодня день,

Я сбился со счета,

Но в этом нет ничего плохого —

Доставлять время от времени

Боль друг другу»[1].

— Э… то что, в твоей к… ниге на… писано? — кашляя, Юкия еле-еле поднялся с пола, покачиваясь, подошел к нему и вырвал книгу из его рук.

— Нет, это слова из песни. Я слышал как-то ее по радио, не знаю точно, что за группа. Это так забавно, что совершенно незнакомый человек, которого ты никогда в жизни не видел и не увидишь, может в точности описать то, что ты чувствуешь в данную минуту, и то, как оно может внезапно промелькнуть в твоей голове в конкретную жизненную ситуацию. Выстрелить на поверхность из самой глубины твоей памяти.

Закончив свой монолог, Блэйм посмотрел на Юкию холодными зелеными глазами.

— Со мной такое происходит постоянно, — восстановив свое дыхание и уже улыбаясь, проговорил ему Юкия.

— Беру с тебя пример.

— Знаешь что, пойду-ка я принесу тебе чего-нибудь поесть, пока ты окончательно не сбрендил!

— Хорошая мысль.

Вскоре Юкия вернулся с двумя тарелками горячего супа, бутербродами и горячим чаем. Блэйм демонстративно воротил нос от принесенной еды, но все же заставил себя поесть суп.

Весь оставшийся день Юкия ходил и сильно кашлял, ему было трудно дышать, говорить он тоже практически не мог. Видимо, пока Блэйм душил его, он все же сильно пережал голосовые связки. Юноша старался больше не обращать внимания на Юкию и весь день читал книгу с карандашом в руках, периодически делая пометки на ее страницах.

Ближе к ночи Юкия недовольно улегся на сломанную кровать возле противоположной стены, буркнув Блэйму, чтобы тот заканчивал читать и тоже ложился спать.

Ему было крайне неудобно спать на ней, так как она была сломана, и он постоянно съезжал на пол.

Кашель душил его всю ночь.

Где-то ближе к утру к нему пришел Блэйм с мокрым от слез лицом и забрался под одеяло, прижимаясь и целуя его в шею, без конца повторяя, что просит прощения за свое поведение.

Кровать не выдержала их веса, скрипнула и окончательно рухнула со сломанных ножек на пол.

На мгновение оба замерли, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к храпу, доносящемуся из-за стены, затем разразились безудержным смехом. Блэйм снова полез к нему с поцелуями, но Юкия, делая вид, что ему неприятно, попытался стащить его с себя.

— Сумасшедший, — прошипел Юкия. — Тебе точно нравятся игры жертвы и убийцы.

— Мне нравишься ты, — целуя его в мочку, прошептал Блэйм.

— То ты орешь, чтобы я тебя не трогал, то чуть ли не силой заставляешь меня взять тебя!

— Тише, Юкия, — скомандовал Блэйм и молча уселся к нему на колени.

Юкия как-то по странному застонал. Блэйм, не обращая на это внимание, взял его руку и согнул ее так, чтобы было видно только средний палец с татуировкой со словом «Blame».

— Как будто ты ее только что заметил?! — возмутился он.

— Вообще-то не только что, — Блэйм засунул его палец в рот, подражая пошлой сцене, однажды увиденной им в фильме для взрослых.

Юкия окончательно вышел из себя, повалил Блэйма на матрас, и между ними завязалась непродолжительная борьба, больше похожая на прелюдию к чему-то более чувственному, нежели на стремление причинить друг другу боль. Блэйм засмеялся. Весь мокрый от пота и раскрасневшийся, он казался таким беззащитным и желанным. Его зеленые глаза снова стали теплыми. Юкия с восхищением рассматривал его, не желая отпускать, но затем смутился и, недовольно что-то ворча, откинулся на подушку.

— Я постоянно думал о тебе после нашей встречи в Нью-Йорке прошлой зимой, — задумчиво проговорил Блэйм, кладя голову ему на грудь. — В палате у моего отца я увидел совершенно другого человека, не того, кого ожидал.

— Мне все хотелось спросить тебя, тогда на крыше ты специально промазал по мне три или четыре раза? — неожиданно спросил Юкия. — Ты же стрелял в упор!

Блэйм оторвал свою голову от его груди и уже холодным взглядом посмотрел прямо в черные глаза.

— Я увидел что-то…

— Что? — хмуря брови, поинтересовался Юкия.

— Словно крылья белой птицы в твоих глазах… Она рвалась наружу и сбила меня с толку, — отстраненно ответил он.

— Она уже освободилась, — довольно проговорил Юкия, прижимая голову Блэйма обратно к своей груди.

— Я люблю тебя, Юкия, — вдруг вымолвил тот и заплакал.

Юкия приподнял его ватное тело и усадил к себе на ноги. Блэйм обхватил его шею руками, прижимаясь сильнее и сотрясаясь всем телом.

— Мне так страшно…

— Все будет хорошо, Блэйм, теперь я в ответе за тебя.

— Ты обещаешь мне?

— Я постараюсь, — как-то небрежно ответил Юкия.

Блэйм недовольно фыркнул.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипло прошептал ему Юкия, переворачиваясь и снова наваливаясь на него.

— Животное, я только что признался тебе в любви, а ты сразу о сексе думаешь, — Блэйм больно вцепился руками ему в волосы.

Глаза Юкии заблестели. На смуглой коже выступили капельки пота.

— Мой красивый Юкия, — прошептал Блэйм, продолжая держаться за его черные волосы и закрывая глаза.

Юкия понял, что тот заснул, и поспешил слезть с него.

— Со временем ты перекричишь шепот в моей голове, — прошептал он.

[1] Слова из песни «Blind lane» американской группы Annisokay в переводе автора.

Любовная лихорадка часть 1

Блэйм проснулся около трех часов дня от холода. Юкии нигде не было. Все его тело обдало нервной дрожью. Он быстро встал и оделся. Затем подошел к окну: на улице было пасмурно, уже загорелись огни фонарей. Там и тут мигали новогодние гирлянды и слышались громкие реплики проходящих мимо окна людей. Посмотрев еще немного на высокие пики зданий вдали, он вышел из номера и направился в кафе, чтобы купить поесть. Он буквально умирал от голода. Живот сильно впал, и внутри урчало.

Вернувшись с обедом в номер, в котором по-прежнему никого не было, он с треском закрыл дверь. Поставив обед на небольшой столик возле окна, так и не притронувшись к еде, он начал снова раздеваться. После чего прошел в ванную комнату, ужаснулся своему отражению в зеркале, подумав, что ему следует сходить в парикмахерскую из-за неряшливости, в которую сбились его сильно отросшие волосы, и встал под горячий душ. Вся его кожа была липкой от пота. Он намылил свое тело и только сейчас обнаружил большой отпечаток руки Юкии на своем бедре. Юноша тут же вспыхнул. Кое-как домылся, стараясь не думать о своем любовнике и одновременно тревожась за его отсутствие, и не понимая, почему тот не разбудил его и не сказал, что собирается куда-то отлучиться.

Он с остервенением вытер мокрое тело и волосы, оделся и уже принялся чистить зубы, когда дверь наконец-то скрипнула, и в номер зашел Юкия.

— Где ты был? — еле ворочая языком из-за зубной щетки во рту, спросил Блэйм.

— Я ходил в автомастерскую узнать, как там поживает наш автохлам, — устало протянул он, снимая куртку и заходя с каким-то пакетом в ванную.

— И что тебе сказали? — поинтересовался Блэйм, внимательно рассматривая пакет, который Юкия поставил на умывальник.

Затем он нахмурился, заметив бордово-лиловый подтек на его шее.

— Прости меня! — при этих словах он подбежал к нему и поцеловал синяк на его шее. — Все еще болит?

Юкия поморщился:

— Сказали, что сейчас в городе очень много туристов, и у многих сломались машины, и что нам придется ждать еще где-то четыре дня, прежде чем их руки дойдут до нашей машины. Еще я зашел в аптеку и купил… — он запнулся. — Мазь!

— Давай я смажу тебе шею, — вскрикнул Блэйм и кинулся к старым запасам мази, которыми обрабатывал ему раны на руках.

Взяв тюбик, он запрыгнул на умывальник и подозвал Юкию, чтобы тот встал между его ног, затем запрокинул ему голову назад и начал мазать кровоподтек.

— Ничего, это полезно…

— Что именно?

— Тебе нужно иногда говорить мне «нет», а то я тебя совсем не берегу, — нежно поглаживая его бедра, проговорил Юкия.

— Мне очень сложно отказать тебе, Юкия, — закончив смазывать ему шею, Блэйм проверил повязки на его руках.

— На улице очень холодно, — вздрагивая, сказал он, пытаясь уйти от темы разговора.

Блэйм поспешил засунуть свои теплые руки ему под свитер, нежно поглаживая кожу на его пояснице.

— У тебя в комнате очень вкусно пахнет.

— Я купил нам обед…

Юкия не выдержал и приник к припухшим губам с яркой горящей каймой по краям, которые находились совсем близко от его лица. Блэйм обхватил его ногами и крепко сжал.

— Ты снова возбуждаешь меня, — простонал Юкия. — Нехорошо это, мальчик мой, — бубнил он, пока Блэйм целовал его щеки, губы и подбородок. — Мы так точно загубим друг друга.

— Я соскучился по тебе, — шептал Блэйм. — Проснулся от холода, потому что тебя не было рядом.

— Ты так крепко спал, — хрипло проговорил Юкия. — Я не хотел будить тебя.

— Войди в меня! — неожиданно вскрикнул Блэйм и спрыгнул на пол. — Сделай это, — прокричал он, подпригивая на одном месте, поворачиваясь к нему спиной и упираясь в туалетный столик руками.

Юкия едва ли успевал улавливать каждое его телодвижение, таким юрким и быстрым он был. Немного налег на него сзади и, прикоснувшись губами к его шее, забрался руками под майку и погладил руками тонкое, стройное тело, натянутое словно струна. Его нежная кожа была похожа на наглаженные морем камешки.

Затем Юкия схватил пакет и достал оттуда бутылочку с прозрачной жидкостью. Блэйм постанывал от нетерпения, пока тот делал все необходимое, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия.

Юкия отогнул эластичную ткань немного в сторону и вошел в него, уложив его животом на столе. Все тело Блэйма начало содрогаться, мышцы на тонкой пояснице напряглись, как у молодой лани, и начали поигрывать под нежной кожей, которая казалось вот-вот расплавится под горячими ладонями любовника.

Блэйму стало очень приятно, из-за небольшой стимуляции, поэтому он сам опускал и поднимал бедра от удовольствия, пока Юкия стоял и практически ничего не делал, просто наблюдая за ним и трогая красивые округлости его ягодиц руками. Ему явно нравилось елозить на нем, поднимаясь и опускаясь, когда вздумается, сжимая его плоть внутри себя. В конечном счете Юкия не выдержал, навалился на него и быстро достиг оргазма, часто входя и выходя из него. Поняв, что тот достиг кульминации, Блэйм резко оттолкнул его и поднялся со столика:

— Я просто умираю от голода, — недовольно сказал он Юкие, который еще не совсем пришел в себя и продолжал часто дышать, а по его лицу струились капли пота.

По всему виду Юкии можно было сказать, что он скорее был удивлен, нежели удовлетворен. Ему хотелось продолжения, но Блэйм, не обращая на него внимания и поправляя на себе трусы, прошел в комнату и стащил с подноса тарелку с горячим супом, затем уселся на кровать, скрестив ноги, и принялся с аппетитом есть. Юкия наблюдал за ним, облокотившись о дверной косяк.

Заметив, что тот рассматривает его, Блэйм предложил ему тоже поесть. Юкия, поправляя на себе джинсы, подошел к столу и уселся за него, но есть не стал.

— Мне еще нужно сходить сегодня в одно место, — с набитым ртом заявил Блэйм.

— Куда? — поинтересовался Юкия, взяв ложку и лениво водя ею по тарелке.

— Это сюрприз, поэтому я пойду один…

— Что? — удивился он, переведя взгляд на него и округлив глаза. — Это же совсем чужой город, нас здесь никто не знает, и я боюсь, что ты потеряешься…

— Эй, я не твоя комнатная собачка, нечего так смотреть, я хочу сходить один, и не надо меня постоянно сопровождать, я никуда не денусь, — Блэйм встал, подошел к столу и поставил на поднос пустую тарелку, затем схватил Юкию за подбородок и приподнял его лицо кверху. — Вам, мистер, придется научиться доверять мне.

Юкия, посмеиваясь, попытался ухватить его за бедра и усадить к себе на колени, но Блэйм выкрутился, понимая, что если сейчас поддастся ему, то уже вряд ли сделает то, что задумал.

— Хорошо, я тогда вздремну немного, пока тебя не будет, — зевая, проговорил он.

После чего встал из-за стола, стянул с себя свитер, ботинки и завалился на кровать. Блэйм сел рядом с ним, натягивая джинсы.

— Руки болят? — поинтересовался он.

Юкия что-то невнятно промычал, затем умоляюще простонал:

— Не уходи, ложись со мной...

— Я не знаю, что мы будем говорить администратору по поводу этой развалюхи, — он указал на сломанную кровать в другом конце комнаты, — а ты предлагаешь мне сломать еще одну!

Юкия снова что-то промычал.

— Ладно, спи, — уже надев куртку, Блэйм снова подошел и потрепал его за волосы. — Я скоро вернусь.

Город Нэшвилль был примечателен одной узенькой улочкой, вдоль которой располагались небольшие постройки из красного кирпича с салунами и барами в стиле Дикого Запада. Из них доносилась музыка в стиле кантри, как в вестернах.

Рядом с историческим центром города, всего в паре километров, над невысокими улочками высились многоэтажные бизнес-центры и огромный футбольный стадион. Наверное, это был самый музыкальный город в США: практически на каждом шагу были построены специальные площадки и центры для проведения музыкальных фестивалей и концертов. Здесь даже располагался музей кантри-музыки.

Днем центральные дороги были заполнены машинами, экскурсионными автобусами и огромными фурами.

В городе было очень много туристов, местные жители вели себя крайне неприветливо. Если Блэйму приходилось останавливать прохожих и спрашивать, как пройти к тому или иному месту, то туристы просто смеялись, а коренные жители чуть слышно объясняли ему, но в голосе у них не было и капли гостеприимства — так он и определял, кто из них был таким же, как и он, гостем города, а кто — недовольным и заносчивым нэшвилльцем.

Блэйм предположил, что, видимо, им не нравится этот бесконечный поток туристов, состоящий из студентов и молодоженов, которые с громким смехом, пошатываясь, пересекали улицы от одного бара до другого.

Пару раз в толпе он видел невысокого роста пухлых мексиканцев или потомков коренных американцев — точно он так и не смог понять. Некоторые из них были одеты в наряды из оленьей кожи, с бахромой по краям, совсем как индейцы. Возможно, именно про них рассказывал тот полицейский.

Блэйму представилось, что Юкия бы выглядел в этом наряде совсем как красавец-индеец из фильма «Танцующий с волками»[1]. Правда, он был не таким смуглым, и черты лица у него были более европейскими, нежели индейскими, но какая-то странная щепотка экзотической внешности североамериканских племен дополняла его и без того красивое лицо.

Беспрестанно думая о Юкие и фантазируя о том, как бы тот выглядел в традиционной одежде коренных американцев, он наконец зашел в небольшое здание, над входом в которое висела вывеска: «Барбершоп».

«Если мы действительно будем жить вместе, — думал он, сидя в кресле и наблюдая за своим отражением в зеркале, — то мне придется следить за собой, иначе любая пышногрудая красотка, или, еще хуже, более смазливый мальчик, точно рано или поздно соблазнят его».

Ему вдруг стало тошно от подобных мыслей, и он поспешил достать телефон из кармана. Как обычно у него было очень много пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Ему звонили и с работы, и мать, и Джерри, и даже Виктория Драфт. Были звонки и с каких-то совершенно неизвестных ему номеров.

Проигнорировав все звонки и сообщения, он написал Джерри письмо с извинениями, что не сможет оплатить машину, которую одолжил на время его друг, потому что уехал из Нью-Йорка, и, как будет возможность, сразу же переведет деньги за нее из другого города.

«Еще не хватало, чтобы этот его друг, торгующий подержанными машинами, подал на меня заявление в полицию за угон», — подумал он, отправляя сообщение и переводя телефон в спящий режим.

Он снова посмотрел на свое отражение в зеркале и заметил, как парикмахер — молодой парень, пристально разглядывает его, а машинка, которой он брил ему виски, вдруг перестала работать и просто повисла в воздухе. Блэйм немного дернулся в кресле, давая понять, чтобы он поторопился.

— Извини, — смущенно проговорил парикмахер и резко нажал на педаль внизу кресла, чтобы поднять его немного выше. — А тебе все сбривать? — поинтересовался он минуту спустя.

— Нет, оставь вот так!

Сильно занервничав, Блэйм снова посмотрел на свое отражение и, довольный результатом, спрыгнул с кресла. После чего рассчитался и выскочил из салона. Не успел он выйти на улицу, как затылок обдало морозным холодом, и, сильно жалея о том, что сбрил все волосы, Блэйм натянул на себя шапку.

Он уже хотел было направиться обратно в гостиницу, как остановился и в недоумении посмотрел на высокую фигуру, стоящую на другой стороне улицы и не сводящую с него взгляд.

— Чертов псих, — прошипел он, переходя дорогу. — Ты совсем сдурел?

Юкия виновато опустил глаза.

— И давно ты преследуешь меня? Ты же вроде спал?!

— Мне холодно, — процедил Юкия сквозь зубы, которые стучали друг об друга.

Губы у него были посиневшими, а черные волосы и ресницы покрылись инеем.

— Ты же весь продрог! — Блэйм начал хлопать его по плечам. — Накинь на голову хотя бы капюшон, тупица!

Недовольно хмурясь, Блэйм потащил его в сторону ближайшего кафе, где заказал им по чашке горячего чая.

— Слушай, а сколько у нас с тобой осталось денег? — задумчиво спросил Юкия, держа кружку в ладонях и греясь исходящим от нее теплом.

— Если не начнем подрабатывать в городах хотя бы по неделе или две, то ночевать будем на улице, и уже очень скоро! — сардонически заявил Блэйм.

— Давай я позвоню Алексу…

— Нет! — громко оборвал его Блэйм.

— Я боюсь, что в следующий раз нас остановит патруль и депортирует обратно в Лондон, — снова тихо и как-то отстраненно произнес Юкия.

— Почему ты постоянно говоришь о том, что мы расстанемся, вместо того чтобы строить планы на будущее?! — неожиданно вспылил юноша.

— Но мы с тобой…

Блэйм угрожающе на него посмотрел, после чего, вскочил и выбежал на улицу.

— Ты не доверяешь мне! — кричал Блэйм чуть ли не на всю улицу по пути в гостиницу.

— У меня просто крыша едет, — пар изо рта Юкии валил клубами, он еле поспевал за юрким Блэймом.

— Я же сказал, что скоро вернусь, а ты не поверил мне, а теперь преследуешь, как маленький щенок! — он остановился и топнул ногой, развернулся и выпалил ему почти в самое лицо. — Нам придется расставаться, — тыча ему пальцем в грудь, прошипел он.

— Не могу, — болезненно простонал Юкия.

— Почему?

— Ты что-то разбудил во мне, я раньше не испытывал подобного! Перестал употреблять наркотики и постоянно хочу заниматься сексом!

Блэйм сморщился от негодования.

— Наркотики притупляли во мне это животное, а теперь я не могу себя остановить, — продолжил говорить Юкия. — Я боюсь навредить тебе!

— Ты сумасшедший! — снова крикнул Блэйм. — Как ты можешь навредить мне?

— Блэйм, — Юкия схватил его за руки и притянул к себе. — Мне кажется, что я могу переспать со всем городом, и все равно мне будет мало.

— Тебе придется научиться держать себя в руках, иначе я сдам тебя в психушку! — прокричал Блэйм, глядя в его черные глаза и вырываясь из его рук.

— Ладно, прости меня, — прошептал Юкия, убирая от него руки.

— Пошли в гостиницу, — уже Блэйм схватил его за руку и потащил за собой. — Еще не хватало, чтобы ты заболел!

После возвращения в гостиницу Блэйм задержался у администратора, сообщив ему о проблеме с кроватью в номере и о том, что им нужен другой номер с более прочной кроватью.

— Но остались только одноместные номера! — с наигранной тревогой в голосе сообщил ему мужчина средних лет.

— Можно и одноместный номер, — радуясь тому, что ему не придется платить за сломанную кровать, довольно проговорил Блэйм.

В их новом номере была одна большая кровать, которая занимала практически всю комнату, несколько тумбочек, комод и два кресла возле окна.

Этот номер явно был рассчитан на молодоженов или супругов.

Юкия, как тень, прошелся по комнате и устроился в удобном кресле.

— Хочешь, я почитаю тебе книгу? — поинтересовался он, пока Блэйм раздевался в ванной.

На улице уже совсем стемнело, и он зажег старую лампу с пожелтевшем абажуром, стоящую на столике рядом с креслом.

Блэйм ничего ему не ответил и вышел из ванной. Он остановился в паре шагов от него, облокотившись о дверной косяк, и дал Юкие возможность хорошенько его разглядеть.

У Юкии от удивления выпала книга из рук.

Блэйм стоял перед ним в одних трусах и футболке, сверкая стройными ногами и демонстрируя ему свою новую стрижку с выбритыми висками и затылком, а на лицо падала косая темно-каштановая челка.

Юкия загадочно улыбнулся:

— Теперь я понимаю того мужика, который преследовал тебя в Лондоне…

Блэйм сверкнул на него глазами и медленно подошел к нему. Юкия усадил его на одно из своих колен, обхватив за талию.

— Ты очень привлекательный, — хриплым голосом прошептал он, аккуратно взяв Блэйма за подбородок и поворачивая лицом к себе.

Выразительная линия выбритого затылка и шеи так и манила прикоснуться к себе. Юкия нежно провел рукой по голове Блэйма, которая стала значительно меньше после того, как ему сбрили целую копну волос. Он стал казаться еще стройнее и изящнее. Еще более открытым и беззащитным. Оголенным.

— Только для меня, — прошептал он, целуя его тонкую шею. — Ты только мой.

Неожиданно все его тело содрогнулось, и он обмяк. Блэйм рассмеялся, продолжая сидеть на его колене, обхватив за шею.

— Только не говори мне, что ты…

— Заткнись! — злобно процедил Юкия, пряча красное лицо в его волосах.

— Ах-ха-ха, — Блэйм залился звучным смехом. — Ладно, позволь мне, — он спрыгнул с него, опустился на колени и развел ему ноги.

— Что ты делаешь? — недоумевал Юкия.

Посмеиваясь, Блэйм расстегнул молнию на его джинсах.

— Эй, не надо! — Юкия попытался его остановить.

Но Блэйм взял в руки его напряженную плоть и склонился над ней:

— Почитай мне книгу Юкия, — невинным голоском пропел он.

— Да ты извращенец! — воскликнул он, наблюдая за тем, как рот Блэйма открывается.

С непривычки тот сразу закашлялся и отстранился, Юкия громко цыкнул на него. Но Блэйм не думал сдаваться, поэтому предпринял еще несколько попыток, а Юкия громко застонал, падая на спинку кресла и закрывая лицо рукой.

Блэйм настойчиво мучил их обоих несколько минут, в конечном счете Юкия не выдержал, подтянул к себе и обхватил за талию раскрасневшегося юношу, у которого на глазах выступили слезы, затем потащил его на кровать. Еле перебирая ногами, Блэйм постоянно тянулся к его лицу, чтобы поцеловать, но тот грубо опрокинул его на живот. Юноша замер, когда почувствовал шелковистое прикосновение волос к своей спине. Ему пришлось закусить обветренные губы, чтобы не выдать то чувство восторга, которое он испытал от столь незначительного ощущения. Точно змеи, локоны Юкии расползлись по его спине, царапая чувственную, распаленную до предела кожу. Блэйму было страшно поворачиваться, поэтому он продолжал, не двигаясь, лежать, пока любовник наваливался на него сзади, сильно вдавливая животом в матрас. Вскоре у него не осталось сил сдерживать дыхание, и из его рта один за другим, словно мыльные пузыри, начали вырываться неконтролируемые стоны. И уже потом, когда его сознание начало окутывать тягучим саваном сна, а онемевшее тело будто стало кроватью, он понял, что зря позволил вырваться грубой, почти животной, страсти Юкии наружу.

Наутро их разбудил сильный стук в дверь. Блэйм не мог встать, поэтому с постели первым поднялся Юкия и кое-как, натягивая на себя джинсы, подошел и открыл дверь. На пороге стоял приветливый менеджер с дневной смены, сообщивший ему, что возле стойки их ожидает весьма недовольный джентльмен. Юкия не совсем понял, что тот имел в виду, но сказал, что выйдет к нему через пару минут.

Блэйм слышал их разговор, его немного трясло, точно в лихорадке, но он как можно скорее заставил себя слезть с кровати и тоже одеться.

Как выяснилось, громкие крики Блэйма, которые продолжались всю ночь, сильно помешали спать одному престарелому господину, который приехал в этот город в командировку. И теперь он требовал объяснений от администрации и у совершенно не умеющих себя вести, по его мнению, подростков, требуя их немедленного выселения из гостиницы и угрожая, что если те не съедут или не поменяют номер, то он вызовет полицию.

Юкия уже хотел было броситься на него с кулаками, но Блэйму вовремя удалось его вразумить, отправив в номер собирать их вещи. Чтобы избежать еще больших проблем, весь пунцовый Блэйм поспешил извиниться перед мужчиной. После чего наскоро рассчитался за номер и вместе с Юкией покинул гостиницу.

Они снова были вынуждены скитаться по городу в поисках временного пристанища.

— Это просто бред какой-то! — возмущался Юкия.

Блэйм старался с ним не разговаривать.

— Сегодня ночью мы просто занимались сексом! — громко выкрикнул он. — Это был просто животный секс!

— Юкия, заткнись!

— Нет, Блэйм! — он грубо схватил его за руку и оттащил в небольшой переулок между домами. — Мы не занимались любовью, как обычно, а просто…

— Да замолчи ты! — снова попытался одернуть его Блэйм.

— Нет, это неправильно, то же самое было с Эстер.

— Кто это?

— Девушка, которая порезала мне вены в первый раз, мы только и делали, что занимались сексом с ней, у нее поехала крыша! — он облокотился о стену здания и медленно съехал по ней на тротуар.

— Зачем ты мне это говоришь? — гневно спросил Блэйм.

— Ты был прав, мне нужно научиться контролировать себя, — он посмотрел на Блэйма, который, совершенно растерянный, стоял перед ним. — Поверить не могу, что мы остались на улице…

— Ну, я тебе точно не позволю овладеть мной в подворотне! — брезгливо огрызнулся Блэйм.

Юкия откинул голову назад и громко рассмеялся.

— Пойдем, — Блэйм подошел к нему и потянул за руку. — Давай, вставай!

Но Юкия дернул его на себя и тот упал прямо на него:

— Я люблю тебя, — прошептал ему Юкия.

— Я уже это слышал!

Юкия обхватил его голову руками и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Этот импотент в гостинице ничего не знает, — проговорил он ему почти в самое лицо. — Я уверен, за всю жизнь у него ни разу не было такого секса, как у нас с тобой вчера! Не позволяй чужому мнению сбивать себя с толку!

Блэйм улыбнулся:

— Но у нас с тобой действительно любовная лихорадка, кто-то ведь должен был спустить нас с небес на землю!

— Это так! — громко крикнул Юкия. — Но позволь мне испытать подобное хотя бы раз в жизни, чтобы я знал, когда буду умирать, что прожил эту жизнь не зря…

— Значит, секс — самое главное? — язвительно процедил Блэйм.

— Нет, ты не понимаешь!

— Тогда что, Юкия?! — в недоумении прикрикнул на него Блэйм. — Сначала ты сравниваешь меня с какой-то своей бывшей девицей, потом говоришь, что со мной у тебя лучший секс в жизни. Я действительно не понимаю тебя! Ты такой же противоречивый, как все девушки!

— А много ли ты знал девушек? — уже серьезным тоном поинтересовался Юкия.

Блэйм злобно выдохнул, ничего не отвечая.

— Я хочу сказать, что ты становишься одержимым мной…

— Что?! — возмутился Блэйм и поспешил вырваться из его объятий и отскочить в сторону.

Юкия тоже встал и направился в его сторону.

— Не подходи ко мне! — Блэйм угрожающе выставил руки впереди себя. — Сначала я отдаюсь тебе полностью и позволяю делать с собой все, что тебе вздумается и как вздумается, а после ты обвиняешь меня в какой-то одержимости тобой!

— А разве это не так?! — он отшвырнул его руки в сторону и подошел к нему вплотную.

— Я… — он осекся от негодования, не зная, что ему ответить.

— Ты провоцируешь меня! Ты специально сделал эту стрижку, потому что прекрасно знаешь, что она тебе идет и что это еще больше воспалит мое сознание!

— Может, мне в парандже ходить, как это делает твоя жена?!

— Блэйм! — угрожающе окрикнул его Юкия.

— Что, Блэйм? Я все делаю для тебя. Пытаюсь помочь тебе…

— Нет, ты… Хочешь меня, поэтому делаешь все для меня…

— Какой же ты идиот! Оставайся в таком случае один, потому что я не понимаю тебя! — выкрикнул Блэйм, и уже хотел было развернуться и убежать, как Юкия схватил его.

— Не слушай меня, — он снова прижал его к себе. — Сейчас я не способен здраво рассуждать. Я… Мне просто мало… Все эти остановки и дорога без конечной цели — все это сводит меня с ума.

«И свалить всю вину на меня, ты, конечно же, считаешь единственным выходом из данной ситуации», — язвительно подумал про себя Блэйм.

Ему наконец удалось вырваться из его хватки.

— Ты можешь стоять здесь хоть до посинения, а я пошел искать новую гостиницу: нам все равно торчать здесь еще три дня, пока не починят машину, — злобно прошипел он, поворачиваясь к нему спиной и неуверенной походкой выходя на центральную улицу.

— Мы с тобой не самые хорошие ребята, да? — тихо спросил у него Юкия, пытаясь не отставать.

— Да мне плевать, сегодня ты ко мне больше не притронешься! — истерично ответил ему Блэйм.

По дерганым и резким движениям юноши было видно, что Юкия сильно вывел его из себя.

— Прости меня, прости, — на глаза у Юкии навернулись слезы, которые вскоре заструились по его щекам, обжигая обмерзшую кожу на лице.

[1] «Танцующий с волками» — исторический драматический художественный фильм. Премьера состоялась 19 октября 1990 года. Режиссер и исполнитель главной роли Кевин Костнер работал над фильмом более пяти лет.

Любовная лихорадка часть 2

Ближе к вечеру Блэйм начал сильно кашлять. Им с Юкией наконец-то удалось найти гостиницу: небольшой одноэтажный мотель возле автомастерской, где они оставили машину.

Кашель буквально душил юношу, сотрясая все его тело.

— Только этого еще не хватало, — еле проговорил он, снимая с себя куртку.

Юкия с тревогой смотрел на него.

— Это все из-за меня…

— Не говори глупости!

— Потому что мы с тобой постоянно на морозе, черт знает где, нормально не спим и не питаемся — так и лихорадку словить не долго! — вдруг заорал Юкия.

Блэйм не смог ему ответить, потому что очередной приступ кашля заставил его обессиленным свалиться в кресло.

— Еще не хватало, чтобы ты в больницу попал!

— До этого не дойдет! Просто нужно купить ингалятор в аптеке.

— Хорошо, скажи какой, я схожу куплю тебе все необходимое.

— Не знаю, хватит ли у нас денег… все что осталось — это на ремонт машины, — занервничал Блэйм.

— Да ты издеваешься что ли?! — взревел Юкия.

Блэйм немного оторопел, а потом начал хрипло посмеиваться над ним. Совершенно взбешенное состояние Юкии сильно забавляло его.

— Подойди ко мне, — нежно попросил он.

— Не буду я к тебе подходить! — поворачиваясь к нему спиной и снимая рюкзак, огрызнулся Юкия.

— Я просто приму горячую ванну, и мне станет легче, — Блэйм тоже встал и прошел в ванную комнату. — Иногда у меня может начаться кашель из-за сильного стресса, — не оставляя попыток успокоить Юкию, продолжил оправдываться он.

— Я видел аптеку недалеко от гостиницы, если ты мне не назовешь лекарство, значит, это сделает продавец, потому что, в противном случае, мы оба не будем спать еще одну ночь, а твой кашель, скорее всего, будет мешать очередной принцессе, проживающей в соседней комнате за картонными стенами этого заведения! — на одном дыхании выпалил Юкия и вышел из номера, громко хлопнув дверью.

Блэйм снова рассмеялся, а потом, под очередной приступ кашля, кое-как разделся.

«Он что, пытается заботиться обо мне? — со злым сарказмом подумал про себя он, залезая в горячую ванну. — В детстве родители мучились с моими постоянными непрекращающимися болезнями, которые изводили буквально всех. Стоило мне чуть простыть, как простуда обязательно переходила в пневмонию. Я болел так сильно, что даже пару раз почти терял слух. Сейчас мне стыдно вспоминать о своей беспомощности, но тогда это был лишь еще один инструмент для манипуляции».

Блэйм хорошо распарил свое тело, но кашель все равно остался, хотя уже не мучил его сильными приступами, как раньше. Он надел на себя теплый свитер и шерстяные штаны, и собирался лечь спать, как вдруг заметил за окном мигающие огни сирены патрульной машины.

Почувствовав что-то неладное, он выбежал из номера. Как он и думал, в машине сидел Юкия, а несчастный фармацевт с разбитым носом что-то громко кричал полицейскому, пока тот записывал каждое его слово в блокнот.

Блэйм направился в их сторону:

— Что произошло?

— Отойдите, сэр? — пригрозил ему полицейский.

— У вас в машине сидит мой друг! — тут же закричал Блэйм.

— Вы с ним знакомы?

— Да, он десять минут назад вышел из номера, чтобы купить мне лекарство от кашля!

— Дело в том, что ваш друг разбил этому господину нос, когда тот отказался продавать ему ингалятор без рецепта, — прокурорским тоном заявил полицейский.

Блэйм глубоко вздохнул.

— Да, действительно, кашель сильно мучает меня вот уже весь вечер.

— Тогда вам нужно было самому прийти, — недовольно фыркнул сотрудник аптеки, зажимая свой нос платком.

— Мы здесь проездом, наша машина сломана, находится в мастерской…

— Так вы туристы? — удивился полицейский.

— Да!

— Но мне все равно придется забрать его в участок, — сардонически заявил он.

— И сколько вы его продержите там?

— Все будет зависеть от того, подаст ли на него в суд…

— Что, в суд?! — вскрикнул Блэйм, переводя взгляд на недовольного фармацевта.

— Но я думаю, что мы ограничимся составлением акта о нарушении и, скорее всего, отделаемся небольшим штрафом, — задумчиво предположил полицейский, отходя от пострадавшего и направляясь к своей машине.

— Хорошо, я поеду вместе с вами в участок, — выдохнул Блэйм и направился к патрульной машине, где сидел Юкия и во все глаза таращился на него.

— Что они тебе сказали? — накинулся он с вопросами, не успел Блэйм сесть в салон. Руки у него были скованы за спиной наручниками, поэтому Юкия мог лишь всем корпусом податься вперед.

— Если ты не замолчишь, твой друг с нами вообще не поедет, — пригрозил ему пальцем полицейский. — Это ж надо, у нас не самый большой город, но чтобы туристы начали красть медикаменты и избивать фармацевтов — что-то я не припомню подобного, — посмеивался он по пути к участку.

— Но его вины нет! — возразил Блэйм. — Дело в том, что мне действительно нужно было пойти самому.

Больше полицейский с ними не разговаривал, так как его рация затрещала, и оттуда послышался тревожный голос другого патрульного, и мужчина разговаривал с ним вплоть до самого участка. Когда они приехали, патрульный поместил Юкию в общую камеру, где уже сидело несколько правонарушителей, а Блэйма пригласил в отдельный офис для того, чтобы составить акт и выписать штраф.

После того, как все было завершено и Блэйм вышел из офиса, он увидел высокий силуэт Юкии, который стоял возле самих решеток и смотрел на него. Вдруг Блэйм вспомнил, что всего год назад мечтал, чтобы тот оказался в тюрьме, теперь же от одной этой мысли его сердце начинало сильно биться в груди, а ноги становились ватными.

— Ты тупица!

— Я знаю!

— Они выписали мне штраф на две тысячи долларов, мы не сможем выкупить машину, если я заплачу.

— Черт!

— Тебя вообще нельзя никуда отпускать…

— Он нагрубил мне!

— Кто?

— Этот пидорас-фармацевт.

Блэйм тяжело выдохнул.

— Скажи спасибо, что я его не прибил, — процедил Юкия сквозь зубы.

— Ты лучше скажи, где мне деньги взять? — игнорируя его угрозы, спросил Блэйм.

— Не знаю, позвони моему брату, — безразлично бросил Юкия.

Блэйму не нравилось его поведение и затуманенный взгляд. Он снова сильно закашлялся.

— Ты, сукин сын, опять будешь прятаться за деньгами своей семьи? Может, еще скажешь позвонить твоему дружку? Я думаю, он заплатит мне, если я проведу с ним ночь…

Юкия вцепился в решетку камеры, так что тонкие металлические прутья заскрипели, а костяшки его пальцев побелели от напряжения.

Блэйм ехидно ему улыбнулся и направился выплачивать штраф на оставшиеся деньги.

— Я сначала подумал, что это очередной подросток из резервации, — неожиданно к нему подошел полицейский, задержавший Юкию.

— Что? — удивился Блэйм.

— Потомки коренных индейцев, — уточнил он. — Эта ребятня часто бросается под машины в нетрезвом виде или под действием наркотиков. От них очень много проблем в последнее время, — жаловался он. — Ваш друг имеет характерную внешность. К тому же, за последние сутки мы уже задержали нескольких подростков, они тоже сейчас сидят в камере.

Блэйм обернулся и присмотрелся. Действительно, в камере сидело несколько пухлощеких ребят с черными волосами, смуглой кожей и раскосыми глазами, очень сильно похожих на мексиканцев.

— За них-то точно никто не придет платить залог, чтобы их досрочно освободили, — недовольно проговорил полицейский. — Придется дежурить в участке в праздники, пока они тут сидят.

— Простите, что доставили вам неприятности, —сухо извинился Блэйм, желая побыстрее избавиться от его компании.

— А вы в городе еще надолго задержитесь? — неожиданно спросил полицейский.

— Вообще, мы хотели посетить ярмарку. Говорят, индейцы там дают свое ежегодное представление, — ответил ему Блэйм.

— Да, это точно, обязательно сходите, — увидев, что Блэйм оплатил штраф, и с важным видом подойдя к камере, чтобы отпереть ее, он грубо обратился к Юкие, который сейчас был больше похож на дикого зверя, нежели на человека, — давай, выходи!

Юкия косо посмотрел на полицейского из-под густых бровей.

— Мы уходим, — прошипел ему Блэйм.

— Берегите себя! — грозно предупредил их патрульный, когда те быстро уходили из участка.

— Я не просто своровал, я оставил деньги на прилавке, а он все равно кинулся ко мне, чтобы я не трогал препарат без рецепта… — снова попытался оправдаться Юкия.

— Я не хочу тебя слушать, — Блэйм поднял руку кверху, давая понять, что не хочет сейчас ни о чем говорить. — Я ужасно сильно устал и хочу вернуться в мотель.

Вернулись в гостиницу они только поздно ночью.

Блэйм продолжал злиться на Юкию, и, когда они оказались одни в номере, он неожиданно бросился на него и принялся бить кулаками, при этом из его глаз брызнули слезы. Некоторое время Юкия не сопротивлялся ему, но затем схватил за кисти рук и крепко сжал.

— Я думал, они упекут тебя за решетку! — закричал Блэйм сквозь слезы. — Почему ты совершенно не думаешь о последствиях своих поступков?! Ты что, маленький ребенок, и я должен везде ходить с тобой и держать тебя за руку или с замиранием сердца каждый раз думать, вернешься ты или нет, когда за тобой закрывается дверь?!

— Блэйм, прошу тебя, — попытался успокоить его Юкия, стараясь вывести из очередного приступа истерики. — Я как разум потерял, когда понял, что ничем не могу тебе помочь, даже такой мелочью!

— Последние деньги потратил на твою взбалмошность и необузданность…

— Ах так, значит, я необузданный?! — начал злиться Юкия в ответ.

— Просто дикарь! — уже весь красный, крикнул Блэйм почти в самое лицо Юкии. — Это тебе надо было оставаться в африканских джунглях!

У Юкии больше не было сил терпеть его истерики, он грубо схватил его, заломив руки за спину и прижав к себе, попытался поцеловать его.

Блэйм уже не мог сопротивляться ему.

После этого они оба мало что помнили. Дни, часы, минуты — все слилось и стало исчисляться количеством оргазмов, сотрясающих их тела, и словами любви, которые то и дело шептал ему на ухо Юкия.

Они упали на кровать и занялись любовью так, как будто оба сошли с ума. Так, как будто не видели друг друга вечность. Так, как будто они были последними людьми на планете, а это был последний день перед концом света. Так, как будто хотели утолить свой голод, но вместо этого, лишь оголяя друг друга практически до самых костей, бились, словно в лихорадке. Часто дыша и вскрикивая, они пытались забыться, растворяясь друг в друге.

Три дня они не выходили из номера, так как не могли оторваться друг от друга. Не было ни одного места на теле Блэйма, которое бы Юкия не исследовал.

Тот буквально весь отдался ему, словно ювелиру, который с усердным тщанием полировал драгоценный камень, скрупулезно снимая наружные слои материала, которые плавились и размазывались от его прикосновений, как масло под горячим ножом.

В своей неистовости они теряли сознание от наслаждения, чтобы затем проснуться и снова впасть в безумие, тем самым достигнув пика своей сексуальной близости, и утолить мучающий их обоих все это время ненасытный голод.

Под конец третьего дня Юкия еле смог подняться, так как ноги его почти не держали и были ватными. Он кое-как стащил с кровати мало что соображающего Блэйма, помог ему одеться и, придерживая, повел его в кафе, чтобы он хоть немного поел. За последние дни тот еще больше сбросил в весе.

Они были похожи на двух наркоманов. Люди с подозрением смотрели на них.

— Прости меня, Блэйм, — прошептал Юкия, наблюдая за тем, как тот пил кофе, уплетая горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Блэйм посмотрел на его умиротворенное лицо из-под полуопущенных век и едва уловимым шепотом спросил:

— Ты утолил свой голод?

Юкия широко раскрыл глаза от удивления:

— Его невозможно утолить, можно лишь притупить ненадолго, — прошептал он. — Но ты полностью растоптал и уничтожил мое прошлое. Весь опыт, который я имел до тебя, померк и исчез на твоем фоне.

Музыкальный город

— Скажи, почему ты не хочешь поговорить со мной? — лениво спросил Блэйм, лежа на груди у Юкии.

Они вместе принимали ванну.

— О чем, — Юкия поднял голову, которая все это время была откинута назад и упиралась в прохладную кафельную стену.

— Да о чем угодно, мне обо всем будет интересно поговорить с тобой.

— Ах да, я хотел спросить, какого черта ты поехал в этот город Лу-бу-мба-ши? — тщательно выговаривая слово по слогам, чтобы не сделать в нем ошибок, спросил его Юкия.

— Ты же уже знаешь ответ на этот вопрос.

— И это ты называешь меня сумасшедшим, — немного подумав, видимо, вспоминая что-то, проговорил Юкия и слегка ущипнул его.

— Ты спас меня, — тихо сказал он.

— Я бросил тебя там, это как раз-таки ты…

— Нет, в смысле своим приездом туда ты открыл мне глаза на то, что из себя представляет Мэри Ленг на самом деле, и что ей нужно было от фонда.

— Деньги Эйдена?

— Да, если бы со мной что-то случилось, то все средства перешли бы ей, потому что мой отец… в общем, он сделал ее наследницей в случае, если я откажусь заниматься фондом или со мной что-то случится.

— Почему мистер Хаббард так доверял этой женщине? — Блэйм продолжал лежать на нем, пока Юкия натирал губкой свои руки, создавая неприятные вибрации, из-за чего юноша психанул, вырвал у него губку из рук, и выкинул ее на пол.

Юкия недовольно фыркнул.

«Потому что они были любовниками», — гневно подумал Блэйм, не произнося вслух, но его лицо исказило выражение недовольства и обиды.

Юкия заметил это. Долгое молчание Блэйма начало действовать ему на нервы. Он привстал и прижал его к себе, обхватив руками за грудь.

— Давай не будем ворошить прошлое, — прошептал он ему на ухо.

— Конечно, ты все вытягиваешь из меня, как вампир, а про себя ничего мне не говоришь, — начал жаловаться Блэйм.

— Самое важное для меня сейчас — это твое благополучие и то, чтобы ты никогда не болел! Хочу, чтобы тебе было всегда тепло.

— Относишься ко мне, как к маленькому! А ты?

— Что я?

— Почему всегда только я? А то, что ты чудом остался живым после автомобильной катастрофы, почему ты не говоришь со мной об этом? А что с тобой случилось в Саудовской Аравии?

— Перестань ворчать, мне через несколько часов на работу, — деловым тоном заявил Юкия, вылезая из ванны.

— Куда это ты собрался, а ну вернись обратно! — недовольно проговорил Блэйм, так как воды в ванной заметно убавилось, и ему стало холодно. — И почему только меня никуда не берут? — будто самому себе, чуть слышно задал он вопрос.

Парням так и не удалось рассчитаться за ремонт машины в установленный срок, и всю оставшуюся неделю оба искали работу, живя в гостинице в долг. В конце концов, только Юкие удалось устроиться в какой-то ночной бар. Блэйм же каждый день безуспешно пытался найти работу, пока Юкия отсыпался в номере. Теперь он чувствовал себя вдвойне уязвленным, ведь в этом городе ему было даже не устроиться в «Макдональдс».

Практически весь день Юкия спал и только под вечер просыпался, чтобы отправиться на работу. Первую зарплату ему обещали выплатить через неделю, и то, ее хватит только на то, чтобы рассчитаться за гостиницу. Блэйм прикинул, что в этой дыре они еще просидят около двух или трех недель, перебиваясь щедрыми чаевыми, которые давали Юкие за каждую смену.

Его сводила с ума мысль, что Юкие приходится работать в каком-то баре. Каждое утро он возвращался в подавленном состоянии. От него сильно пахло женскими духами и перегаром, хотя сам он не пил. Блэйм часто ходил по ночам в этот бар с самым банальным названием «Дикий койот», чтобы проверить своего любовника, и нередко наблюдал за тем, как женщины буквально вешались тому на шею.

Блэйма сжирала ревность. Ему было страшно представить, что бы они все сделали с ним, если бы Юкия не был таким верным.

Парни мало проводили времени вместе, так как Юкия был всегда усталым, а Блэйма мучили угрызения совести из-за того, что он полностью живет за чужой счет. Юкия, как удав, тихо вползал в номер только ранним утром и падал на кровать, совершенно обессиленный. Часто, проснувшись утром, Блэйм не мог его добудиться, поэтому, оставив ему завтрак и посидев рядом с ним некоторое время, просто уходил бесцельно шататься по городу.

Пока Блэйм бродил по городу в поисках работы, он посетил все местные достопримечательности, включая музей кантри-музыки, Капитолий штата Теннесси, точную копию Парфенона и даже стадион для игры в американский футбол — «Ниссан».

Однажды во время прогулки по ботаническому саду, видимо, заметив рассеянный и скучающий вид Блэйма, к нему подошел симпатичный мужчина средних лет и заговорил с ним о цветах, которые тот рассматривал. Кажется, это были орхидеи. Мужчина с добродушным выражением лица начал рассказывать ему об этих цветах, хотя табличка с их подробным описанием находилась всего в паре шагов. Юноша не заметил, в какой именно момент с красноречивого описания растений мужчина как-то плавно переключился на обсуждение его внешности и принялся осыпать комплиментами.

Краснея и понимая, чего тот добивается, Блэйм неловко стал оглядываться по сторонам. Этого чудака даже не смущало дневное время и то, что кругом ходили женщины с маленькими детьми. Ему стало тошно от всего этого, и он как можно более тактично попытался уйти от мужчины, но тот последовал за ним.

— Я заплачу тебе, — шептал он ему чуть ли в самую макушку. — Скажи, сколько ты берешь за одну ночь?

Блэйм ничего не ответил на это возмутительное предложение, и лишь одна мысль промелькнула в его голове:

«Неужели я настолько плачевно выгляжу, и люди считают, что я нуждаюсь в деньгах?»

Тот факт, что мужчины часто первыми подходили к нему и просили уделить им внимание за деньги, его нисколько не удивлял. Это уже был далеко не первый случай. Видимо, его типаж был наиболее популярен среди представителей нетрадиционной ориентации, которым было далеко за тридцать. Его невинный образ жертвы или «свежего мясца» с момента начала интимной жизни ничуть не растерял своего лоска, а, наоборот, приобрел еще большую соблазнительность в придачу к розовато-бархатному оттенку кожи.

Он понимал, что ему не следовало выходить одному в чужом городе и что, если бы здесь был Юкия, этот мужчина, скорее всего, никогда бы не осмелился к ним подойти, но сейчас был день!

Ему кое-как удалось отделаться от назойливого незнакомца, заскочив в притормозивший на остановке автобус, прямо перед самым закрытием дверей, так что его преследователь остался на улице.

Бродя по одним и тем же улицам города, он часто думал о том, что именно держит их здесь? Была ли у них какая-то общая цель или они просто бежали от кого-то? А может, они убегали от самих себя? Что именно продолжало их удерживать друг возле друга? Ведь каждый из них мог в любую минуту сорваться и уехать к своим родственникам, вернуться к привычной жизни.

Но только стоило ему задуматься над этим, как ноги тут же несли его обратно в гостиницу к Юкие.

Иногда Юкия старался просыпаться за несколько часов до работы и уделял Блэйму немного времени. Юноша просил почитать ему книгу, или они просто смотрели кино по кабельному телевидению.

Как-то Блэйм случайно увидел на прилавке одного из книжных магазинов книгу «Соперница-Невеста» и вспомнил, что у Нади, его приятельницы из лагеря для беженцев в Лубумбаши, была такая же. Он рассмеялся, припоминая пикантный момент из этой книги, и то, как Юкия, не зная, начал зачитывать отрывок прямо при Мэри Ленг. Почему-то воспоминания об Африке нахлынули на него и не отпускали, он решил купить эту книгу и подшутить над Юкией.

«К тому же, у нас давно не было секса, он точно мне с кем-то изменяет! — думал, насупившись, Блэйм. — Надо бы как-то возбудить его. Один черт знает, какие мысли у этого парня в голове! Он же просто звереет, если долго не занимается сексом. Он что думает, я не заметил?!» — уже злился он.

Вернувшись в гостиницу, он обнаружил, что Юкия до сих пор спит.

— Ты так проспишь на работу, — прошептал Блэйм ему на ухо и начал тереться об него головой.

Юкия заворочался и недовольно промычал:

— Который час?

— Давай просто уедем…

— Но надо отремонтировать машину.

— Я так устал от всего этого, — Блэйм прижался к нему. — Если бы мне тоже удалось устроиться на работу, время не шло бы так медленно.

— Но я же даю тебе денег, чтобы ты не сидел в номере, а ходил развлекаться…

— Да? — Блэйм приподнялся на кровати и посмотрел в его черные заспанные глаза. — Ходил я тут в ботанический сад, и ко мне пристал какой-то мужик, начал деньги мне предлагать, — он соскочил с кровати и начал недовольно снимать с себя куртку.

— Что? — Юкия в недоумении начал тереть глаза, чтобы окончательно отойти ото сна.

— Кто-то принял меня за мальчика-проститутку!

— Я тебя убью, я же сказал тебе не ходить в подозрительные места, только туда, где много народа! — проорал спросонья Юкия, стаскивая с себя одеяло и грозно подходя к Блэйму.

— Да я был в ботаническом саду, в обеденное время…

— Ты сегодня идешь со мной на работу! — Юкия грубо ткнул пальцем ему в грудь, после чего сразу пошел умываться. — Значит, как и я, будешь бодрствовать ночью и спать днем, — Юкия чистил зубы и продолжал возмущаться. — Этого еще только не хватало, какому-то старому хрену секса захотелось в обеденный перерыв… Вот сука, если бы это случилось при мне…

— Я уверен, он бы к нам даже не подошел, — перебил его пламенную речь Блэйм. — И ты же не думаешь, что я настолько отчаянный и пойду на такое из-за денег…

— Блэйм, еще одно слово, и ты вообще никуда больше не пойдешь! — пригрозил ему Юкия.

— Да? — удивился Блэйм. — И что ты сделаешь?

— Привяжу тебя к кровати! И вообще, одному по городу ходить опасно, а если тебя остановит полицейский и потребует твои документы, что ты тогда будешь делать?..

У Блэйма уже не было сил слушать очередные нравоучения.

— Я схожу тебе за завтраком… точнее, за ужином. Надеюсь, к этому времени ты умеришь свой пыл, — он прошел к двери. — И да, я бы мог тебе всего этого не говорить.

Юкия уже хотел было что-то сказать, как Блэйм поспешил выйти из номера.

«Черт! Он теперь точно на меня разозлится. Не надо было ему говорить!» — думал он, выбирая еду в меню.

И только Блэйм это подумал, как увидел, что Юкия молнией влетел в кафе, на мгновение остановился, озираясь в поисках, затем подошел к нему чуть ли не вплотную. Юноша принялся на него шипеть, но тот вырвал из его рук меню, отправил его за стол и сам быстро заказал им ужин.

— Ты сегодня такой красивый, — пристально рассматривая его, сказал Блэйм.

— Не уходи от темы, Блэйм, — прорычал Юкия. — Ты как-то дал повод тому мужику подойти к тебе?

Блэйм глубоко вздохнул:

— Я же уже говорил тебе, что такое раньше случалось! Никакого повода я никому не давал! Ведешь себя, как маньяк.

— Все равно, один ты больше никуда не пойдешь, — заявил Юкия с набитым ртом. — Мне, кстати, дали два билета на рок-концерт, — доставая из кармана две тоненькие цветастые банкноты, внезапно сказал он.

— И кто же этот великодушный человек? — брезгливо поинтересовался Блэйм, нахально выхватывая из рук Юкии билеты и пристально рассматривая их, пытаясь правильно прочесть название группы.

— Один приятель с работы, — неуверенно ответил тот.

— Тут одни мюзик-холлы! — воскликнул Блэйм.

— Ну да, это же самый музыкальный город Америки! Ты знаешь, что в этой гостинице, недалеко от нашего номера, остановилась какая-то очень популярная рок-группа?

— Да неужели? С каких пор тебя начало это интересовать? Смотри, не то опять начнешь ревновать, — начал подтрунивать над ним Блэйм.

Юкия молча на него посмотрел.

— Я очень по тебе соскучился, — тихо проговорил Блэйм, глядя на свой нетронутый ужин. — Почему мы не занимались сексом уже неделю?

Юкия поперхнулся и поторопился запить чаем вставшую поперек горла курицу.

— Ты боишься, что я снова начну кричать во время секса?

— Блэйм! — сердито оборвал его Юкия и немного подался вперед, чтобы тот смог его расслышать. — Больше всего на свете мне нравится доводить тебя до состояния, когда ты бьешься в экстазе, теряя контроль над своими эмоциями, полностью освобождаясь и отдаваясь мне целиком. Теперь я знаю твое тело как свое собственное: каждый выпирающий позвонок на твоей спине, каждый шрам и царапину, каждую ямочку и скрытую ложбинку, расположение всех родинок и бледных веснушек, которыми покрыто все твое тело. Твои веснушки становятся яркими, когда кожа начинает гореть от прикосновений. Кстати, ты заметно потемнел за этот год.

Щеки у Блэйма мгновенно вспыхнули. Он подумал, что, наверное, поторопился с приобретением того любовного романа и что Юкия и сам может возбудить не хуже писательницы всего парой фраз.

— Это, черт возьми, самое неподходящее место на свете для подобных слов, —становясь пунцовым, сказал Блэйм. — Ты точно сумасшедший!

Неожиданно в столовую зашли несколько ребят, они были все одеты в потертые, рваные джинсы, клетчатые рубахи и короткие жилетки. По их кричащему виду можно было понять, что это была та самая рок-группа. Они громко позвали официантов.

Юкия вдруг встал из-за стола:

— Пошли, — дернул он за руку Блэйма.

— Ку… куда? — сильно смутился юноша.

— В номер!

— Но я еще не поел!

— Бери с собой!

— Эй! — кто-то из толпы шумных ребят вдруг окликнул их.

Сразу было незаметно, но среди парней также была и девушка. Как оказалось позже, она была единственной солисткой в группе.

— Подожди! — она резко двинулась в сторону Юкии. — Это ведь ты тот загадочный официант из бара «Дикий Койот», в котором мы выступали пару дней назад? Помнишь, я еще пригласила тебя на свой концерт! — затараторила она.

— Как же, конечно, помню, — неловко улыбаясь, ответил ей Юкия. — Вот как раз тот человек, ради которого я попросил у тебя второй билет, — немного замешкавшись, представил он Блэйма девушке.

— Боже! — воскликнула она. — Какие вы оба симпатичные!

— Э, очень приятно, меня зовут Блэйм, — тот поспешил встать и пожать ей руку. — Вы, наверное, первый музыкант, которому я пожимаю руку!

Девушка громко рассмеялась.

— Так вы оба придете на концерт?

— Да, конечно! — ответил ей Блэйм.

— Хорошо, я буду вас высматривать в толпе, смотрите не подведите меня! — подмигнула она им и ударила Юкию в плечо. — Хе-хе, «с очень важным для меня человеком», — передразнив его, она вернулась к ребятам, с которыми пришла.

Блэйм испепеляющим взглядом посмотрел на Юкию, который без лишних слов виновато опустил глаза.

— «Приятель с работы», — ехидно припомнил ему Блэйм, пока они возвращались в номер. — А чего это ты ей не сказал, что мы с тобой любовники? — продолжал он его допрашивать, когда они уже зашли в номер.

— Чего ты так взъелся-то?

— А что, не ясно, что она на тебя запала?!

Юкия нервно выдохнул.

— Так говоришь, как будто она первая девушка, которая на меня «запала», — передразнил он Блэйма.

Ревность полностью затуманила рассудок Блэйма, и он уже хотел было выбежать из номера, но Юкия схватил его и повалил на кровать.

— Отпусти меня! — закричал Блэйм.

— Тихо ты! — пытаясь поймать его губы своими, чтобы поцеловать, скомандовал Юкия.

— Ты, мерзавец, вечно врешь мне! Что-то там плетешь, какие-то интрижки за моей спиной!

— Мальчик мой, — уже нежно проговорил Юкия.

Блэйм посмотрел на него, на глаза у него навернулись слезы.

— Я люблю тебя, — Юкия начал нежно покусывать его губы. — Люблю.

— Тебе на работу через час, — закрывая глаза и поддаваясь ему, томно прошептал Блэйм.

— Ты думаешь, я тебя не ревную, —  после долгого поцелуя Юкия резко оторвался от возбужденного Блэйма. — Что это за тип к тебе приставал? Откуда мне знать, правду ты мне говоришь или нет?!

Блэйм собрал свои густые брови домиком. Юкия, глядя на него, рассмеялся.

— Сегодня идешь на работу со мной, так что давай, собирайся!

— А полиция туда не заявится с проверками, это же все-таки ночной бар, туда только с восемнадцати пускают? — поинтересовался Блэйм, продолжая лежать на спине.

— Никто туда не заявится в канун Рождества!

— Не надо тебе работать в таких местах, Ю, — протянул Блэйм. — Когда ты уже насобираешь нужную нам сумму? — он закрыл лицо руками. — Я так хочу уехать из этого города, он меня достал!

— Ну, судя по тому, какие мне чаевые оставляют, уже на следующей неделе мы сможем расплатиться за ремонт машины! — заверил его Юкия, собираясь на работу.

— Ммм, — протянул Блэйм. — Только перед тем, как мы уедем, проведем пару дней вместе.

— Как скажешь…

— И на концерт сходим… и еще я видел огромный паром, плавающий по реке в центре города, на нем я тоже хочу прокатиться.

Юкия начал посмеиваться над ним.

— А как же ярмарка?

— Ах да, и на ярмарку обязательно сходим!

Выходя из номера, Юкия внезапно прижал его к себе и поцеловал.

— Чего ты? — Блэйм быстро отстранился от него.

— Ничего, просто ты — это все! — загадочно проговорил тот.

Когда они приехали в бар, там уже было очень много людей, поэтому Юкия усадил Блэйма возле барной стойки, прямо рядом со своим рабочим местом.

Блэйм уже не первый раз наблюдал за ним, пока тот работает. Ему было крайне неприятно находиться здесь, особенно когда к Юкие клеились все кому не лень, даже всегда пьяная управляющая баром: уже немолодая женщина под сорок.

Эта нездоровая атмосфера, где не совсем трезвые женщины так бесцеремонно вешались на шеи красивым официантам, совершенно не нравилась Блэйму. Он никогда не встречался с девушками и не знал ничего о них. Ему было интересно, замечает ли то же самое Юкия и как он относится к такому поведению женщин. Почему-то Блэйма очень сильно волновало это, хотя он понимал, что это не его дело, но иногда внутри него все начинало щекотать от негодования, особенно когда это касалось Юкии.

«Наверное, он был прав, это я слишком рано погрузил себя в мир взрослых людей и совершенно не был готов столкнуться с тем, что он из себя представляет на самом деле, — тревожно думал он, сидя за барной стойкой и попивая безалкогольный коктейль, что сделал для него Юкия. — Иногда мне просто хочется вернуться в родной дом в Лондоне, запереться в своей комнате и засесть за какой-нибудь компьютерной игрой. Но жизнь после встречи с Юкией уже не будет такой беспечной, как прежде. Мне всегда придется быть начеку, иначе он что-нибудь сделает с собой. А он? — Блэйм посмотрел на Юкию, который уже с какой-то профессиональной ловкостью смешивал коктейль в шейкере. — Хочет ли он вернуться к прежней жизни и ни о чем не думать: ни о нас, ни о том, что будет, если мы все же останемся вместе? А его прошлое? Я знаю, что он порезал себе вены не из-за меня. Помимо вины, которая сжирает его из-за моего отца, есть что-то еще. Я это знаю — он просто не говорит мне. Я боюсь, что не сегодня, даже, может быть, не завтра, но это „что-то“ все равно станет явным и разобьет мне сердце. Мне так страшно, — Блэйм не заметил, как из глаз у него потекли слезы. — Мне нравится наблюдать за ним. За стройными изгибами его тела. За странной, не понятной с первого взгляда красотой. Поначалу она отталкивает, как картина, которую не можешь понять, пока не приглядишься ко всем ее деталям и к тому, как свет скользит по неровной, шероховатой поверхности полотна, а потом понимаешь, что совершенно заворожен ее красотой, но эта красота очень обманчива».

Он поспешил слезть с высокой табуретки и выйти из душного бара, чтобы подышать зимним, свежим воздухом.

«Юкия прав, когда называет меня ребенком, не готовым взвалить на свои плечи такую ответственность, как чужая жизнь», — он облокотился о кирпичное здание и по привычке полез в карман в поисках пачки с сигаретами, совершенно забыв про то, что решил бросить курить.

— Привет, — ни с того ни сего к нему подошел один из официантов бара, который вышел покурить. — Ты, кажется, друг Юкии? Я уже пару раз видел вас вместе.

— Да, — неуверенно отозвался Блэйм.

— Хочешь? — парень предложил ему сигарету.

— Нет, спасибо, я пытаюсь завязать, — посмеиваясь, ответил юноша.

— Твой друг не любит говорить, — вдруг начал жаловаться на Юкию официант. — Я пытался спросить его, откуда вы, ребята, и как надолго останетесь в городе, но он прикинулся, что не слушает меня.

— Вообще, это в его духе, — снова улыбнулся Блэйм. — Мы пытаемся отремонтировать машину. Как только насобираем нужную сумму, сразу уедем…

«Маленькие задачи, которые мы ставим перед самими собой, чтобы отвлечься от самой главной проблемы», — уже додумал он про себя.

— А куда? — поинтересовался парень, заметив замешательство Блэйма.

— Пока не знаю… какой там следующий штат?

— Ну, отсюда вы можете поехать и в Миссисипи, и в Алабаму, и Джорджию, а там уже и до Флориды рукой подать! — с каким-то воодушевлением закончил он.

— Флорида? Там, кажется, нет зимы.

— Да, — посмеиваясь, ответит тот, — но чертовски дорогая жизнь. Я сам хочу выбраться из этой дыры и поехать учиться в Нью-Йорк.

Лицо Блэйма искривила недовольная гримаса, когда он услышал название уже ненавистного ему города.

— Но в Нью-Йорке тоже непросто, — предупредил его Блэйм.

— Аха-ха-ха, я знаю, — официант закурил еще одну сигарету. — У меня живет друг в Нью-Йорке, он частенько рассказывает мне про свою жизнь. А ты откуда знаешь? Тебе от силы лет восемнадцать, а уже такая осведомленность.

Блэйм не успел ему ничего ответить, так как из бара к ним вышел Юкия.

— Там одна девушка возле барной стойки ищет тебя, — тихо проговорил он своему коллеге.

Парень тут же засуетился и, попрощавшись с Блэймом, забежал обратно в бар.

— Это правда? – с наигранным интересом спросил Блэйм.

— Что? — злобно глядя на него, спросил Юкия.

— Что его ждет девушка, или ты просто увидел меня с ним и придумал это на ходу, чтобы он оставил меня в покое? — начал заигрывать с ним Блэйм.

— Я заметил в баре, что ты плакал…

Блэйм громко цыкнул и отвернулся.

— Я хочу вернуться с тобой в гостиницу, — злобно процедил он. — Хочу, чтобы ты почитал мне книгу и чтобы ты больше никогда не приходил в это место!

— Через пару часов я закончу работу, а пока зайди в бар, не то тебя продует, и ты снова заболеешь! — устало проговорил Юкия.

— Да, ты прав, в последний раз моя простуда закончилась твоим арестом, — припомнил ему Блэйм, наблюдая за тем, как Юкия убирает вьющиеся смоляные спирали волос, упавшие ему на лицо. — Я хочу тебя! — в еле сдерживаемом порыве он привстал на цыпочки и прошептал ему эти слова на ухо, затем, едва касаясь кончиком носа его щеки, опустился обратно на землю и вернулся в бар.

В гостиницу они вернулись только под утро. Юкия прямо в одежде свалился на кровать.

— Иди хотя бы душ прими, — заворчал Блэйм, понимая, что никакого секса ему и сегодня тоже не светит.

Толкнув пару раз в плечо, он бросил попытки поднять его с кровати и сам отправился в ванную комнату. Стоя под душем, он отметил про себя, что раны у Юкии на запястьях почти затянулись и практически не кровоточат. Юкия уже не носил перевязок, но раны все равно выглядели устрашающе, — опухшая, сросшаяся плоть сильно выделялась на его коже, — поэтому ему постоянно приходилось тщательно скрывать кисти рук, чтобы не вызывать у людей подозрений.

— Дурак, — прошептал Блэйм, подставляя голову приятному теплому душу и закрывая глаза от удовольствия.

— Кто дурак?

Блэйм не заметил, как сзади подкрался Юкия и прижался к нему. Юноша вскрикнул от неожиданности:

— Ты… Ты что, смерти моей хочешь?!

Юкия наклонился к нему, чтобы поцеловать. Он был совершенно голым, и Блэйма с ног до головы обдало какой-то пьяной истомой. Блэйм зажмурился от удовольствия, обхватывая его за шею. Они слились в долгом поцелуе.

— Тебе же завтра на работу, — нехотя отстранился он от Юкии.

— Хммм, — задумчиво протянул он. — Завтра мы идем на концерт.

— Ах, — злобно прорычал Блэйм, резко оттолкнул его и вышел из душевой кабины.

Юкия хрипло рассмеялся, наблюдая за его реакцией.

— Хватит так меня ревновать! — проговорил он, выключая воду.

— Да иди ты, — прошипел Блэйм, вытирая волосы полотенцем.

— Пойдем, — Юкия обхватил его за талию и потащил в комнату.

— Я что-то передумал! —  вскрикнул Блэйм, когда они подошли к кровати.

Юкия, загадочно улыбаясь, взял с полки книгу под названием «Соперница-Невеста», которую на днях купил Блэйм, и начал крутить ею в воздухе, активно подмигивая ему.

В тот же миг, позабыв обо всем на свете, Блэйм рассмеялся и поспешил залезть под одеяло.

— Давай, читай! — нетерпеливо заерзал он, лежа на животе.

— Кажется, в прошлый раз мы остановились… — проговорил Юкия, тоже залезая в кровать.

— Ты с самого начала начни!

— Ах, да, я уверен, это будет захва… возбуждающе, — протянул он, чмокая Блэйма в затылок.

Юноша снова прыснул со смеху, его щеки загорелись, он подложил подушку под подбородок и обхватил ее руками, ожидая с нетерпением, когда Юкия начнет ему читать.

Юкия издал пару звуков, готовясь к чтению, прижался ногой к теплому бедру Блэйма и начал читать:

«В лето 1856 года две юные воспитанницы выпустились из пансионата для благородных девиц им. Св. Августина, одну звали Мадлен, а другую Изабелла. Они были близнецами.

С самого раннего детства они были неразлучны. Люди часто путали их, так как они любили одинаково одеваться и носили практически идентичные прически. Им нравилось разыгрывать взрослых и выдавать себя одна за другую, и смеяться над тем, как близкие злились из-за их проказ. Правда, каждая из них подарила друг другу по маленькой отличительной черте. Так, Мадлен дала сестре маленькую брошку в виде красной розы, которую Изабелла приколола к атласной ленте для волос, а Изабелла подарила Мадлен брошку с маленьким ангелочком, которую та прикалывала к сорочке под верхней одеждой. Эти маленькие детали тешили самолюбие сестер, и, хотя их практически невозможно было отличить, и люди, включая их собственных родителей, часто путали девушек, Мадлен и Изабелла знали свое истинное различие — и это был секрет.

Они не были прилежными ученицами, поэтому под грозными и недовольными взглядами монахинь, смеющиеся и свежие, как только что распустившиеся бутоны розы, со смуглой кожей и белоснежными улыбками, держась за руки, они выбежали за пределы ненавистного им пансиона, запрыгнули в экипаж и напоследок, высунув две светлые головки в маленькое смотровое окошко, показали воспитательницам языки.

Старый кучер, на глазах которого девочки росли, заметив поведение юных проказниц, тихо рассмеялся. Хлестнув лошадей, он повез девушек в родовое имение, в котором они не были практически пять лет.

— Как поживает отец, Джо? — Мадлен села на переднее место, то, что было ближе к кучеру. — Давно не было от него вестей.

— Ах, хозяин совсем захворал в последнее время, поэтому было отдано распоряжение о вашем немедленном приезде.

— Что? — удивилась Изабелла. — Отец болен?

— Вы обо всем узнаете, когда мы приедем, — вежливо ответил им Джо, не желая продолжать этот разговор с двумя впечатлительными прелестницами.

Сестры что-то шумно обсуждали между собой и совсем не заметили, как начался сильный дождь. Дороги тут же размыло, и, как назло, колеса повозки увязли в грязи.

Девушки сильно продрогли, сидя уже около часа в ожидании, когда кто-нибудь проедет мимо и поможет им. Старик Джо пытался палками вытолкать повозку из ямы, но сил в его дряхлых руках уже практически не было, и он только весь промок до нитки.

Издалека послышалось ржание, мчащихся лошадей. Это оказался пассажирский дилижанс. Увидев застрявший на дороге экипаж, извозчик дилижанса остановился:

— Что у вас произошло, сэр? — поинтересовался пожилой извозчик.

Мадлен и Изабелла наблюдали за происходящим из-под полупрозрачной вуали, которая спадала с их шляп прямо на лица.

— Да вот, разрази меня гром, увязла карета с двумя госпожами — дочками моего хозяина с плантации «У Роз».

— Я могу довезти их, мне как раз по пути! — отозвался мужчина.

— О, это было бы весьма кстати, иначе, боюсь, они заболеют пневмонией, если просидят в таком холоде весь день!

— Дождь не смеет прекратиться, сэр! — снова отозвался извозчик, спрыгивая с козел.

Старый кучер помог двум юным барышням выйти из кареты и усесться на свободные места в дилижансе.

Мадлен и Изабелла попрощались с Джо и сказали ему, что обязательно прикажут другим слугам, как только вернутся домой, чтобы те непременно приехали ему на помощь.

Дилижанс был менее комфортабельным, нежели их повозка. Его сильно трясло и мотало по размытым дорогам из стороны в сторону, и в нем было мало свободного места. Среди пассажиров ехала пожилая дама со своим еще совсем маленьким внуком, который во все глаза смотрел на двух промокших близнецов. С ними ехала еще одна дама, лицо которой было скрыто под черной вуалью, и два господина: один из них был пожилой мужчина с густыми вьющимися бакенбардами, а другой — статный молодой господин, весьма элегантно одетый, с высоким цилиндром на голове и в узком сюртуке из темного сукна с высокими бортами. Он сидел с тонкой тростью из красного дерева и импозантно придерживал ее одной рукой. Сразу было видно, что он был не местным, скорее всего, приехал из Лондона или даже из Парижа.

Мадлен отметила про себя, что по сравнению с ним они с Изабеллой выглядят, как две деревенские простушки в широкополых чепчиках и устаревших фасонах летних платьев с узкими закрытыми лифами.

Когда она смотрела на него, ей представлялись переполненные улицы Парижа, где благородные дамы ходят в украшенных воланами и цветами платьях с узкой талией и низким декольте, которые она однажды видела в старом журнале у одной из воспитанниц пансиона. Посещают дома моды, балы и салоны, держа под локоть тоненькой, почти прозрачной ручкой своего прекрасного кавалера. А она, с ее смуглой кожей, как у дочери крестьянина, вместо белоснежной, цвета слоновой кости кожи тех загадочных женщин с картинок, могла лишь завидовать им. Мадлен со вздохом посмотрела на свои руки, которые прикрывала прозрачная шаль.

Изабелла незаметно ткнула ее в бок, и только тогда она заметила, что он пристально смотрит на них своими темными глазами. Из-за тени, которая падала на него из-под козырька головного убора, было не различить его лица.

Сестры уже давно привыкли к тому, что их всегда рассматривают, но от его взгляда обеих бросило в жар, и они молили Бога, чтобы дилижанс поскорее довез их до имения.

— Вы дочери мистера Кавендиша? — ни с того ни с сего спросил он их.

Девушки мгновенно вспыхнули от негодования и удивления одновременно. И ни одна точно не была уверена, какое же именно из двух чувств преобладало больше.

— Да, все верно, — наконец, превозмогая волнение, ответила Мадлен, отмечая про себя, что он невоспитанный грубиян, раз посмел в столь неуважительной форме обратиться к их многоуважаемому отцу, по плантациям и владениям которого они сейчас ехали.

Изабелла же продолжала трястись не то от холода, не то от волнения и не могла толком ничего говорить. Синие губы девушки дрожали, и она сделалась очень бледной. Мадлен, к которой та прижималась, заметила, что кожа у нее просто огненная.

— Я сотрудник банка, — продолжил загадочный мужчина свой разговор.

— Меня зовут Эдриан Макдугал, я тоже еду в ваше имение.

— По какому делу? — нагло отозвалась Мадлен.

— По финансовому.

«Наверное, у отца какие-то проблемы, поэтому он занемог», — сразу же подумала про себя Мадлен.

Вскоре дилижанс остановился возле огромных чугунных ворот имения «У роз».

Эдриан вышел первым и помог обеим девушкам выйти из дилижанса. Вдруг последние силы Изабеллы покинули ее, и она бы упала, если бы мужчина вовремя не подхватил ее.

— Кажется, вашей сестре плохо, у нее все тело горит!

— Да, нужно поскорее добраться до дома, — тревожно отозвалась Мадлен, которая еле удержалась, чтобы не упасть в болотистую топь, в которую превратились дороги возле ворот. — Нам, по меньшей мере, еще около километра идти по парку до самого имения.

Эдриану пришлось нести бессознательное тело Изабеллы в мокром тяжелом платье на руках. Он попросил, чтобы Мадлен понесла трость, и наклонился, прося ее о том, чтобы она сняла неудобный головной убор с его головы.

Девушка изумилась тому, насколько он был хорош собой...»

Юкия неожиданно прервал свое чтение, заметив, что Блэйм крепко спит, повернувшись к нему спиной. Улыбаясь, он отложил книгу в сторону, нежно обнял его и тоже заснул.

Жизнь в стиле рок

— Блэйм, — кто-то тихо позвал его по имени.

— Ммм…

— Проснись!

— Что, что такое? — он резко открыл глаза. Прямо рядом с ним находилось лицо Юкии, оно светилось неестественной белизной.

— Нам надо идти.

— Куда?

— Ну, ты знаешь.

— Я забыл… — Блэйм заметил включенный свет в ванной комнате и услышал шум льющейся из крана воды.

Он протянул руки, чтобы дотронуться до бледного лица Юкии и увидел на своих пальцах кровь.

Широко раскрыв от ужаса глаза, он крикнул:

— ЮКИЯ!


***

— Проснись, Блэйм! — Юкия в панике пытался разбудить его.

Но Блэйм продолжал громко стонать во сне и повторять его имя.

— Блэйм, ты слышишь меня — это всего лишь сон! — он снова сильно тряхнул его, после чего Блэйм наконец открыл заплаканные глаза.

— Ах, слава Богу, с тобой все хорошо! — крикнул он, прижимаясь к нему всем телом.

— Я больше не буду читать тебе эту чертову книгу! — начал злиться Юкия. — Все время, пока ты спал, тебя мучили кошмары!

Блэйм начал покрывать поцелуями его щеки, губы.

— Перестань!

— Я испугался! Испугался, слышишь!

— Чего?

— Ты снова был в ванной, и кровь…

Юкия нахмурил брови.

— Скажи, когда ты понял, что любишь меня? — уже спокойно, прижимая Блэйма к себе и поглаживая по голове, спросил он.

— Не знаю…

— В Лубумбаши?

— Нет! — Блэйм попытался оттолкнуть его.

Держа его за голову, чтобы тот не отворачивался и смотрел ему прямо в глаза, Юкия продолжал допытываться:

— Когда?!

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что любовь ко мне сводит тебя с ума! Такие чувства не могли возникнуть за столь короткое время!

— Нет, — Блэйм снова заплакал. — Это не так!

— Блэйм! — Юкия пытался привести его в чувство, но истерика у того только усиливаюсь.

— Хорошо, — он замотал головой и зашмыгал носом. — Я возьму себя в руки…

— Ты не ответил на вопрос, — перебил его Юкия.

— Юкия… я умру, если ты уйдешь! — томно протянул Блэйм, обхватывая его ногами и стараясь поцеловать в губы.

Но Юкия отстранился от него, продолжая грозно нависать над ним.

— Ну и иди к черту! — Блэйм попытался вылезти из-под него, но Юкия прижал его, не давая этого сделать. — Не знаю точно, когда это случилось, — нервно проговорил он, понимая, что тот не отпустит его, пока не получит ответа. — Наверное, когда начал собирать о тебе информацию после того, как ты сбил моего отца, — наконец прокричал он ему почти в самое лицо и заплакал. — Теперь доволен? Добился, чего хотел…

— Прости, прости, — принялся виновато повторять Юкия, покрывая его лицо поцелуями.

— Мне очень тяжело, — выдохнул Блэйм. — Справиться с чувствами, которые меня переполняют, становится практически невозможным. Тебя слишком много. Ты заполнил меня собой целиком…

— Перестань, Блэйм! — прикрикнул на него Юкия. — Тебе просто нужно время, ты справишься… привыкнешь ко мне. Перестань идеализировать меня! Видеть только эту пустую оболочку!

— Негодяй, — прошипел Блэйм обветренными губами.

— Давай, вставай, — Юкия сполз с него и начал быстро одеваться. — Иначе мы опоздаем на концерт!

— Я не хочу никуда идти!

— Ты пойдешь, — он ринулся к нему и начал стаскивать с кровати. — Ты что, думал, каждый раз мы будем заделывать пробоины безудержным сексом? Ты считаешь, что именно так можно решить все проблемы?!

— Ненавижу тебя! — крикнул Блэйм и убежал в ванную комнату, заперев за собой дверь.

— Ведешь себя, как маленький мальчик.

— А я и есть маленький мальчик! — глухо крикнул он из-за закрытой двери. — И мне явно не под силу справиться с твоей неуемной сексуальностью и тем, как чуть ли не каждый человек пытается затащить тебя в постель! Я уверен, эта певичка дала тебе билеты не просто так, она явно на что-то рассчитывает, — продолжал извиваться он в кольцах собственного сарказма.

— Если ты сейчас же не откроешь дверь, то я ее просто выломаю! — крикнул ему Юкия, дергая за ручку.

— Иди купи себе героин и успокойся!

— Я вообще-то завязал ради тебя, и ты об этом прекрасно знаешь!

— Эта девушка, наверное, опытнее меня во многих аспектах, и минет умеет делать как надо…

Судя по всему, Юкие надоело слушать его гадости, и он просто отошел от дверей, это еще больше вывело Блэйма из себя.

Через несколько минут он с треском открыл дверь и обнаружил, что Юкии не было в номере. В яростном порыве он натянул на себя джинсы, футболку и куртку и выскочил из номера.

Юкия ждал его возле выхода из гостиницы. Он курил. Снова пошел снег.

— Ну, ты успокоился? — спросил его Юкия, выдыхая сигаретный дым изо рта.

Блэйм ничего ему не ответил. Немного погодя они сели в автобус и доехали до центрального мюзик-холла, где должен был состояться концерт группы, на который их пригласили. Всю дорогу туда они молчали и старались не смотреть друг на друга.

Девушка дала им билеты на места возле самой сцены, в так называемой фан-зоне. Когда они приехали, людей возле сцены было уже очень много, и Юкия не пустил туда Блэйма. Так как свободных мест для обычных зрителей, которые располагались чуть повыше, было предостаточно, они поднялись по лестнице и устроились в одном из свободных партеров. За все время концерта их никто не потревожил. Сама же группа оказалась весьма талантливой. Они играли тяжелую музыку, которая разбавлялась мелодичным вокалом девушки-солистки. Временами музыка группы напоминала готическую.

Кажется, во время выступления исполнительница все же нашла их среди зрителей, так как зал был не слишком большим, и помахала им рукой. Юкия тоже подмигнул ей.

После выступления их пустили за кулисы, так как Эмили, так звали девушку, дала им особые билеты, предоставляющие возможность взять автограф у группы.

Парни оказались в набитой людьми огромной комнате, которая вся была заполнена сигаретным дымом. Парни и девушки, развалившись, сидели на черных кожаных диванах и пили алкогольные напитки прямо из бутылок.

Эмили как раз что-то занюхивала со столика своей гримерной, когда Юкие наконец удалось ее отыскать, чтобы еще раз поблагодарить за билеты.

Блэйм остался возле входа, настроение у него было по-прежнему паршивое, и он очень сильно хотел покинуть это шумное место как можно скорее. Он обошел комнату, отметив про себя, что из собравшихся здесь молодых людей многие были с ним почти одного возраста и были жутко пьяными. Кто-то предложил ему выпить, но он отказался.

Юкии уже не было около десяти минут, и Блэйму стало жарко, он стянул с себя куртку и устроился на свободном кожаном диване. Вскоре к нему подсели какие-то ребята и предложили выпить, но завязать с ним разговор у них так и не вышло, поэтому они отсели от него, и тогда Блэйм увидел, как в противоположной части комнаты неожиданно открылась дверь в гримерную и из нее вышел Юкия, за ним шла раскрасневшаяся Эмили. Она схватила Юкию за руку и резко развернула к себе. Юкия бы упал на нее, если бы вовремя не ухватился за дверной косяк. Она рассмеялась, и ее руки поползли по его груди вверх, обхватывая шею.

Это было последней каплей. Не выдержав, Блэйм сорвался с дивана и выскочил из этой душной, пропитанной алкогольным смрадом комнаты, затем пробежал по каким-то узким затхлым коридорам, которые почему-то напомнили ему министерство социальной опеки в Нью-Йорке, и наконец оказался на улице, глубоко вдыхая свежий воздух.

Ему стало жарко, и он прислонился лбом к ледяному стеклу здания. Открыв глаза, он увидел себя в отражении, и ему стало тошно.

— Будь ты проклят, — прошептал он.

Затем резко развернулся и побежал прочь.

Чувство стыда буквально пожирало его. Все его тело скручивало и ломало. Ему хотелось плакать, но он сдерживал себя. Весь запыхавшийся, он оказался возле входа в парикмахерскую, где последний раз делал себе прическу. Заскочив туда и сев на то же кресло, он подозвал к себе мастера, и Блэйма даже ничуть не удивило, что это оказался тот же парень, что делал ему прическу пару дней назад.

— Сбрей, — дрожащим голосом приказал он.

— Что, прости?

— Я хочу, чтобы ты побрил меня…

— Под ноль? — удивился тот.

— Да, сбрей все волосы! — уже истерично закончил Блэйм.

Молодой парикмахер тоже занервничал, но перечить ему не стал. Он схватился за бритвенную машинку, которая висела у него на поясе и начал сбривать оставшуюся копну темно-каштановых волос с его головы. Через несколько минут на голове у Блэйма практически не осталось волос.

Он быстро рассчитался с парикмахером и выскочил на улицу. Его сильно продувало ветром. Только сейчас он заметил, что оставил свою куртку в той чертовой комнате. Пробежав вдоль какой-то узкой улицы, он не выдержал и бессвязно прокричал:

— Все из-за тебя… все, что со мной произошло… избавиться от тебя, как от волос.

Блэйма душили слезы, он остановился возле какого-то дома и обхватил колючую, остриженную почти под ноль голову руками.

— Я все тебе простил, а ты смеешь изменять мне прямо на моих глазах, даже не скрывая! Какой же ты мерзавец! — прорычал он, после чего снова куда-то пошел.

На улице уже совсем стемнело и зажглись фонари. Он решил направиться к пристани, от которой каждый день отчаливал паром и катал туристов по каналам города целыми днями. Уже издалека Блэйм смог различить этот паром, так как его палубы были украшены разноцветными гирляндами и оттуда доносилась громкая музыка.

В этом городе отовсюду звучала громкая музыка, смешиваясь в неразборчивую какофонию звуков, которая любого могла просто свести с ума. Иногда он не мог заснуть из-за этого шумного города, так как музыка была слышна в номере отеля в том числе. Блэйм уже не мог находиться в этом городе. Все внутри него горело от негодования. Он хотел уехать и никогда не возвращаться.

«Куда? — вдруг спросил он себя, подходя к пристани. — Мне некуда идти! — неожиданно осознал он. — Вернуться к матери? Но я ей не нужен и никогда не был нужен, она не любила меня так, как отца. Я всегда для нее был рудиментом, который, если не убрать, с годами начинаешь просто прятать от окружающих под одеждой».

Он сел на лавку и стал, не отрываясь, смотреть на паром.

«Неужели я вцепился в него, потому что решил, что он заменит мне отца? Юкия будет любить меня, вместо него? Я что, совсем сошел с ума?! Что же со мной происходит? В одном я уверен точно: он — животное, которое не способно любить. Ему все равно, с кем и когда, он, как паразит, присасывается в наиболее выгодном ему месте. Неужели я ошибся, поставил все на возможность создать с ним что-то одно, что-то, что будет только между нами?» — он закрыл лицо руками.

Ветер терзал крошечную фигурку, которая сотрясалась из-за рыданий на фоне яркого, проплывающего мимо парома, с палубы которого доносился радостный смех пассажиров.

Блэйм просидел на пристани до самого утра. Его одежда, голова, лицо — все покрылось инеем. Он сидел, не двигаясь, весь заиндевевший.

Неожиданно кто-то подошел к нему со спины и накинул на плечи куртку, затем молча обошел скамейку и сел рядом, глубоко дыша.

Это был Юкия.

Заметив его, Блэйм поторопился отвернуться, на глаза снова навернулись предательские слезы.

— И сколько ты здесь уже так сидишь так, на морозе, в одной футболке? — еле сдерживая себя, спросил Юкия глухим голосом.

Блэйм ничего не ответил. К причалу подошел паром, и человек с пристани закричал в граммофон, приглашая туристов на борт.

— Пойдем! — Блэйм неожиданно встал.

— Куда?

— Я хочу прокатиться на этом пароме.

— Что с твоей головой?

— Я подстригся.

Они взошли на борт парома, который практически сразу отчалил. Парни поднялись на немноголюдную, в столь ранний час, верхнюю палубу. Блэйм навалился животом на перила и стал смотреть вниз на воду, которую еще не сковало оковами льда, ее разрезало носом судно, оставляя за собой пенистую рябь.

Юкия подошел к нему и встал рядом. С минуту он стоял молча, а затем проговорил:

— Та девушка, про которую я тебе рассказывал, так же безосновательно ревновала меня ко всем подряд, но я не любил ее и не хотел мириться с этим, поэтому сказал ей, что уйду от нее, если она не прекратит, а она подсыпала мне что-то в стакан с вином и решила убить.

Блэйм продолжал смотреть на воду, не перебивая его.

— Эстер сказала, пока резала мне руки, что после того, как убьет меня, сразу же покончит с собой. Что мы встретимся с ней после смерти и будем вечно скитаться как двое самоубийц, отвергнутые всеми мирами, — продолжил он свой рассказ. — Но она не смогла. Увидев меня, истекающего кровью, она тут же вызвала скорую. Она не смогла порезать себя. Испугалась. Я не простил ее и не вернулся. Но ты, Блэйм…

— Что я? — тот, наконец, разогнулся и посмотрел прямо ему в глаза.

— Ты нужен мне, — из глаз Юкии потекли слезы. — Мне все равно, что ты сделаешь со мной, я приползу к тебе, как собака, и буду просить, чтобы ты забрал меня к себе обратно.

Он резко подошел к нему и прижал к себе.

— Я все тебе прощу, слышишь? — почти прорычал он ему в самое ухо.

— А в чем это я перед тобой провинился? — Блэйм оттолкнул его и горделиво вздернул подбородок.

— Не ты ли сбежал, как больной, а я всю ночь бегал сломя голову и искал тебя по всему городу?!

— Что, мне за это надо просить прощение?! За то, что ты имеешь наглость изменять мне прямо на моих глазах! — крикнул Блэйм.

— Изм… что?! С кем?! — недоумевал Юкия.

— Не прикидывайся, Юкия, ты знаешь, о ком я… С этой певицей!

Юкия громко рассмеялся.

— Знал бы я, что у тебя будет такая реакция на нее, в жизни бы не согласился взять те билеты!

Блэйм недовольно фыркнул и отвернулся от него.

— Какой же ты ревнивый, — протянул Юкия.

— Я не ревнивый! Просто я, черт возьми, не уверен ни в чем!

— Что ты имеешь в виду? — уже серьезно спросил Юкия.

— Помнишь, ты мне сказал о «сне собаки», что все это похоже на странный сон, который ты видишь, а на самом деле ты не здесь или уже мертвый, и все это только предсмертные видения?

— Да, но…

— Меня тоже мучают эти сомнения, — перебил его Блэйм. — Что, если я сошел с ума? Что, если на самом деле тогда на крыше гостиницы «Гранд Палас» я не промахнулся и попал в тебя?! Или мы оба упали с нее…

— Блэйм…

— Я не хочу в это верить, мне тоже очень страшно…

Юкия притянул его к себе и снова крепко сжал в объятиях.

— Похоже, что «сон собаки» для каждого из нас начинается с самого страшного этапа нашей жизни — в тот момент, когда разум сомневается в действительности происходящего. В момент, когда ему показалось, что это было бы невозможным — выбраться из сложившейся где-то в прошлом ситуации живым. В моем случае, я до сих пор думаю, что остался в темном подвале в безымянной деревне, где-то в Саудовской Аравии, и что мой палач, тот страшный верзила, разрезал мое тело на маленькие куски и скормил собакам.

— Юкия, — прошептал ему в грудь Блэйм и обхватил руками за спину.

— Ты думаешь, тебе одному страшно? — заплаканными глазами, глядя в мутные глаза юноши, он обхватил его голову ладонями и поднял вверх. — Я же говорил, тебе придется убить меня, чтобы избавиться.

— Думаешь, со временем я привыкну к тебе?

Юкия улыбнулся.

— Я думаю, мы научимся жить вместе, — загадочно проговорил он. — В одном я только не уверен…

— В чем? — перебил его Блэйм.

— В твоей колючей голове!

Сквозь слезы Блэйм прыснул со смеху.

— Хотя даже без волос ты все равно невыносимо хорошенький! — начал подтрунивать над ним Юкия.

— Да пошел ты! — Блэйм грубо оттолкнул его. — Я снова замерз! И снова устал, как собака, и хочу спать! Ты точно сведешь меня в могилу! И один черт знает, когда этот паром снова причалит к берегу.

Оба громко рассмеялись.

— Одно меня пугает, — перебивая смех, сказал Юкия. — То, что ты так необдуманно пошел и навредил себе.

— Это не вред, — серьезно, глядя ему в глаза, ответил Блэйм. — Я не твоя сука, чтобы пытаться понравиться тебе.

После его слов щеки у Юкии вспыхнули. Он уже хотел было что-то возразить, но осекся, так как к ним на палубу поднялись еще пассажиры.

Улыбаясь, Блэйм отошел от перил и сел на скамейку. Вид совершенно сбитого с толку Юкии радовал его самолюбие. Похоже, что одну маленькую победу в приручении этого дикого животного он все же одержал, а заодно узнал немного фактов о его прошлой жизни. Отчего ему было одновременно и радостно на душе, что смог разговорить своего немногословного любовника, и горестно из-за ужасов, которые тому пришлось пережить и не сойти с ума окончательно.

«Один Бог знает, сколько всего с ним еще произошло, пока мы не встретились», — думал он, наблюдая за тем, как туристы подошли к Юкие и попросили сфотографироваться вместе с ними, приняв его за индейца с местной ярмарки.

Блэйм снова улыбнулся, наблюдая за Юкией и понимая, что ему придется смириться с тем фактом, что люди всегда будут тянуться к его загадочной, экзотической красоте, пытаясь узнать о нем как можно больше.

Через час они вернулись в отель. Юкия заставил Блэйма выпить горячий чай после того, как тот принял душ, еще раз отчитал за необдуманное поведение и за то, что побрился налысо зимой.

Ярмарка

Примерно через неделю Юкие удалось скопить нужную сумму денег, и он, недолго думая, уволился из бара, и они с Блэймом, наконец, отправились в автомастерскую, чтобы забрать машину. По пути туда они все же заглянули на городскую ярмарку, яркие объявления о которой висели на каждом столбе в городе.

На входе им дали по кружке сладкого пунша. На площади было очень много людей с разрисованными лицами и украшениями из перьев на голове. Где-то били в барабаны, а на сцене, прямо посреди площади, люди в пестрых нарядах, притопывая и кружась на одном месте, танцевали странный этнический танец. Это были те самые индейцы, про которых рассказывал полицейский.

Парни остановились недалеко от сцены и наблюдали за их танцем, вскоре на сцену вышел совсем старый слепой шаман, в руках он держал чучело орла. Он водрузил его на тотем, расположенный там же, на сцене, после чего чучело сожгли. Пока чучело горело, индеец пел песню, издавая гортанные звуки.

Перья, которые упали с чучела, индейцы собрали и водрузили себе и зрителям на головы, а затем заулюлюкали и запрыгали пуще прежнего, ударяя в маленькие барабаны из оленьей кожи.

— Что они делают? — удивился Юкия.

— Это танец орла, — сказал один из зрителей, тоже представитель этнической группы, мужчина средних лет.

— Что?

— Орел считается священной птицей, только истинный воин достоин носить на своей голове украшение из его перьев. Просто так орла убить нельзя. Индейцев, которые хотели заполучить перья этой птицы без обряда шамана, ждала смертная казнь. Орел должен был умереть от собственной старости, обычно эти птицы поднимаются вверх за самые облака и камнем падают вниз, убивая себя. Белые шаманы находили их трупы и подбирали с земли силу, подаренную орлом. В благодарность за то, что орел пожертвовал своей жизнью, приносили небольшую жертву, труп животного, но только если орел умирал сам. И только тогда можно было вырывать перья из его трупа, а потом тело птицы сжигали на священном огне под песню Орла.

Юкия и Блэйм озадаченно посмотрели на него.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся он. — Сейчас они сожгли только чучело как дань обычаям и традициям наших предков. Ненастоящая птица!

Пока мужчина рассказывал эту занимательную историю, парни не заметили, как к ним подошли люди со сцены и забили в барабаны, что-то громко выкрикивая и ходя вокруг них.

Одна из женщин, одетая в длинное, обшитое бахромой, платье из оленьей кожи, поверх которого была накинута туника, вставила Юкие в голову перо и что-то громко прокричала.

Несколько парней подтолкнули Юкию вместе с Блэймом в сторону типи[1], в котором, судя по всему, сидел шаман.

Юкия с удивлением посмотрел на Блэйма, который непонимающе пожал плечами. Их затолкали внутрь типи, где было очень темно, несмотря на солнечную погоду снаружи.

Слепой старик сидел возле костра на покрывале из оленьей кожи, женщина предложила Юкие сесть напротив шамана, а Блэйма схватила за руку, давая ему понять, чтобы он ждал рядом с ней.

Совершенно растерявшийся Юкия, постоянно оглядываясь на своего спутника, уселся на землю. В типи было так тихо, что Блэйм невольно начал прислушиваться к потрескиванию дров в костре.

Шаман молча указал женщине пальцем в сторону сундука, стоящего неподалеку, и она поспешила достать из него домотканое разноцветное покрывало с замысловатыми узорами и накинула его на плечи Юкие.

— Что вы, я…

— В моей культуре не принято встречать гостей без подарков! — шикнул на него старец.

Юкия замолчал, внимательно наблюдая за ним. Старик медленно встал и подошел к нему. Шаман был очень маленького роста, даже стоя он был на голову ниже Юкии. И хоть его белесые глаза явно свидетельствовали о том, что он ничего не видит, он все же прищурился и протянул руки к шее Юкии, на которой висел тот самый оберег, подаренный ему Блэймом.

— Мальчик станет мужчиной, — проговорил он на ломаном английском, после чего провел по лицу Юкии большим пальцем, оставляя на нем, прямо посередине, белую вертикальную полоску, касаясь лба, носа и губ. — Очень много боли, — он поморщился и сплюнул в костер, коснулся его рук и сжал в своих ладонях, будто осматривая их. — Любовь одна — дорог к ней много, — он бросил руки и ткнул пальцем в его сердце. — Мать, — он закрыл пальцами ему глаза и неожиданно сжал его голову в руках.

Юкия испугался, но шаман еще сильнее прижал его к себе.

— wá hiŋhé čhúŋšoke[2] — прошипел он.

— Юкия…

Неожиданно тело Юкии обмякло, и он упал на землю прямо в ноги к шаману. Блэйм тут же с испуганным выражением лица бросился к нему, но старик поспешил успокоить его:

— Он видеть сон, не буди его.

Блэйм внимательно посмотрел в мутные глаза шамана, но перечить не стал и сделал, как он сказал. Через некоторое время старик вышел из шатра, оставив их в полном одиночестве.

Где-то полчаса Блэйм просидел на холодном полу типи, придерживая голову Юкии на своих коленях, прежде чем тот начал приходить в себя.

— Юкия! — испуганно позвал он.

Юкия открыл глаза и увидел перед собой лицо Блэйма.

— Что происходит? — неуверенно спросил он.

— Ты отключился! — тревожно вскрикнул Блэйм, помогая ему встать с ковра.

— А где шаман? — Юкию всего трясло.

— Он уже вышел и сказал мне, чтобы я помог тебе!

— Так это был сон?! — не веря тому, что с ним произошло, воскликнул Юкия.

— Уж я не знаю, о каком сне идет речь, но давай выйдем на свежий воздух и проветрим тебе мозги, — забеспокоился Блэйм.

Они вышли на улицу. Начинало смеркаться. Блэйм усадил его на лавку недалеко от типи и накинул ему на плечи покрывало.

— Это не мое, — проговорил Юкия.

— Старик сказал, чтобы ты забрал это себе.

Юкия фыркнул.

— Ладно, сиди здесь, а я пока принесу тебе чего-нибудь выпить. И надо стереть эту краску с твоего лица…

— Да не беспокойся ты так, все со мной в порядке, — улыбнулся Юкия, глядя ему вслед.

Неожиданно раздался щелчок и последовавшая за ним вспышка от фотоаппарата. Юкия недовольно повернул голову и увидел фоторепортера.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Я делаю снимки коренного населения из резерваций для местной газеты, но вы, кажется, неместный?

— А вам какое дело? — грубо отозвался Юкия.

— Мне просто очень понравилось, как вы выглядите, не каждый год сюда залетают такие птицы, я здесь знаю практически всех индейцев, вы тут точно впервые! Приехали навестить родственников?

— Нет.

— Ладно, не буду вам надоедать, — он уже собрался уходить, как вдруг остановился и спросил. — Можно я опубликую вашу фотографию в газете? Я уверен, людям будет приятно посмотреть на вас.

Юкия хмуро на него посмотрел, ничего не отвечая. Буквально через минуту подошел Блэйм, он принес ему пунша и начал салфеткой стирать с его лица краску.

Репортер снова щелкнул фотоаппаратом.

— Эй, — возмутился Юкия. — Давай, иди уже отсюда!

Блэйм с удивлением посмотрел на него, затем перевел взгляд на паренька.

— Тебе что-то нужно? — дружелюбно поинтересовался он.

— Я бы хотел опубликовать его снимок в газете, а он, видимо, не в духе, — ответил недовольный репортер.

— Ах, он только что побывал на сеансе у местного шамана, — рассмеялся Блэйм. — Конечно, можешь опубликовать.

Юкия цыкнул чуть ли не в самое лицо Блэйму. Репортер поблагодарил их и поспешил удалиться.

— Чего ты на него взъелся? — улыбаясь во весь рот, иронично поинтересовался Блэйм.

Юкия ничего ему не ответил. Вскоре они отправились в автомастерскую, которая располагалась неподалеку от места проведения ярмарки, и забрали оттуда отремонтированную машину.

Еще один сотрудник автосервиса предупредил их, что машины надолго не хватит, пока выписывал счет с тремя нулями.

— Давай уже убираться из этого города, что-то здесь стало слишком холодно, — чихая, проговорил Юкия.

— Так еще только начало зимы, — возразил Блэйм.

— Давай поедем куда-нибудь, где всегда тепло!

— Хм, — задумался Блэйм. — Тогда придется ехать в сторону Флориды.

— А твоя чудо-машина нас туда довезет? — спросил Юкия.

— Должна.

— А когда ты за нее рассчитаешься?

— Надо будет позвонить Джерри, это ведь его друг посоветовал мне ее…

— Кто бы сомневался. Мы уже без штанов с ней остались!

— Юкия, — строго заметил Блэйм.

— А что?

— Ладно, пошли, — Блэйм, улыбаясь, схватил его за руку и потащил к машине.

Перед тем как сесть, Юкия еще раз посмотрел в сторону шатра.

— Давай, садись быстрее, холодно же! — прокричал ему Блэйм, заводя двигатель и включая радио.

Юкия молча сел и захлопнул за собой дверь.

— Значит, во Флориду? — спросил его Блэйм.

Вечернее солнце слепило прямо в окна автомобиля.

— Во Флориду, — доставая из бардачка солнцезащитные очки и надевая их на себя, ответил Юкия.

— Всегда хотел побывать в Майями, — мечтательно протянул Блэйм.

— Кажется, у отца там тоже есть недвижимость.

— Что, тоже отель? — испуганно поинтересовался Блэйм.

— Да, — утвердительно кивнул Юкия. — Но не думаю, что это нас с тобой как-то коснется, если только я лично не пойду в эту гостиницу и не начну орать во весь голос, что я сын Эйдена Драфта, — начал успокаивать его Юкия, заметив как сильно тот побледнел.

— Устроюсь работать на пляж, —  самонадеянно заявил юноша, вдавливая педаль газа.

Юкия рассмеялся.

— Я тоже…

— Нет, ты пойдешь учиться! — перебил его Блэйм, положив себе в рот жевательную конфету.

— А как же сигареты? — проигнорировав его заявление, спросил Юкия.

— Я завязал.

Юкия вопросительно на него посмотрел.

— Хочу хорошо выглядеть, чтобы меня взяли на работу, а от сигарет странный налет на зубах и кожа какая-то рыхлая…

— Это у тебя-то? — удивился Юкия.

Блэйм смутился.

— У тебя кожа гладкая и нежная, словно атласная ткань, — наваливаясь на него, прошептал он на ухо.

— Юкия, я же за рулем, — отталкивая его, прошипел Блэйм. — Мне не всегда будет «Forever seventeen»[3]!

— Это ты к чему?

— К тому, что мужчина с годами меняется, и через пару лет ты вообще меня не узнаешь!

Юкия начал громко смеяться.

— Ты боишься, что перестанешь меня возбуждать?

— Ну, это же очевидно, что тебе нравится мое девчачье тело!

— Да неужели?! — чуть ли не крича, спросил он. — Не такое уж оно и девчачье, учитывая твой рост, и весишь ты будь здоров! Иногда ты так сильно меня сжимаешь в объятиях, что у меня все кости начинают трещать. Девушка определенно, чисто физически, на такое не способна, если она, конечно, не спортсменка!

Блэйм как-то похотливо рассмеялся, видимо, припоминая их недавнее четырехдневное безумство.

— Правда, ноги у тебя что надо, — сдавленным голосом прохрипел Юкия. — Не позволю я тебе на пляже работать…

— Мы еще даже не доехали дотуда, — возмутился, краснея, Блэйм.

— Не думаешь ли ты, что мне нравятся совсем юные, недоразвитые мальчики, те, что мучают воспаленное воображение извращенца-педофила? — неожиданно спросил Юкия.

— Ну, до извращенца-педофила тебе еще рановато, — загоготал Блэйм. — Хотя, судя по твоему рассказу, про твою первую увлеченность миловидным мальчиком, у тебя есть «Комплекс Лолиты», не знаю, может, с годами ты тоже втайне начнешь мечтать о неприкрытых телах совсем еще юных мальчиков.

Юкия толкнул его в плечо:

— У тебя тело далеко не маленького мальчика, ты всего на голову ниже меня! — прокричал он. — Если бы я тебя не знал, то дал бы тебе лет двадцать, и сейчас ты к тому же похож на черта лысого!

Блэйм без слов нахмурился и, не сводя глаз с дороги, начал бить его рукой по чему придется.

— А какие мужчины нравятся тебе? — спросил Юкия, пытаясь избавиться от его назойливой руки.

— А у меня был выбор? — ответил Блэйм вопросом на вопрос.

— Ты иногда просто невыносимый, — начал ворчать на него Юкия.

— А ты ждешь, когда я начну сочинять хвалебные оды, воспевающие твою неземную красоту?

Юкия надулся как индюк, скрестив руки на груди.

— Мы доедем до следующего штата, снимем номер в отеле, и я тебе покажу во всех деталях, какие именно мне нравятся мужчины, договорились? — еле сдерживая смех и наблюдая за его инфантильным поведением, проговорил Блэйм.

Его вроде отпустило, и он перестал вредничать. Некоторое время они ехали молча, пока Юкия снова не заговорил:

— Я видел твоего отца.

— Что? — удивился Блэйм.

— Во сне он вышел из комы, и ты привел меня к нему, чтобы познакомить. В больничной палате была твоя мать, Алекс, мистер Уилкс — они все смотрели на меня, а я упал на колени и начал просить прощения у твоего отца за то, что сделал…

У Блэйма из глаз потекли слезы, но он продолжал вести машину.

— В комнате было очень тепло, кажется, заходило солнце, и Лэсли, в его бархатно-золотистых лучах, казался таким… почти мифическим существом. Очень худой и стройный мужчина, с благородным лицом, с теплыми, зеленого цвета глазами и редкими веснушками на бледной коже. Ты очень похож на отца, Блэйм.

— Он что-то сказал тебе? — уже не скрывая то, что плачет, спросил тот у Юкии.

— Он сказал, что ему пора уходить, что он не может больше слушать этот шепот, доносящийся из леса за окном палаты, и что я держу его пленником в мире своих кошмаров. Я просил его не уходить, просил остаться и стать для меня вторым отцом, но он сказал, что теперь я принадлежу тебе. И все же я верю, что он выйдет из комы, может быть, когда-нибудь мы окажемся в той больничной палате все вместе, и твой отец, увидев меня, будет улыбаться так же, как во сне!

— Я уверен, что так и будет, Юкия, — Блэйму стало плохо видно дорогу, и он свернул на обочину, закрыв лицо руками.

— Я люблю тебя, Блэйм, — прижимая к себе, прошептал ему в волосы Юкия. — И, пока Лэсли не выйдет из комы, я буду заботиться о тебе.

— Скажи, этот сон про моего отца ты увидел в шатре у шамана? — попытался уточнить Блэйм.

— Хмм, — протянул Юкия, немного сбитый с толку. — Я точно не помню…

Блэйм молча поцеловал его в губы, не дав договорить, смахнул с глаз слезы и резко газанул, выехав обратно на трассу.

— Нам нужно успеть пересечь штат до утра, — срывающимся голосом сказал он.

— Да, уж надо бы, а то не хотелось бы мне нарваться на еще одного дотошного полицейского, — проворчал Юкия, устраиваясь поудобнее на сидении.

Его длинные, согнутые в коленях ноги, постоянно упирались в бардачок. Юкия казался несуразным в этой маленькой машине. Блэйм сквозь слезы смеялся, наблюдая за ним.

[1] Типи — традиционное переносное жилище кочевых индейцев Великих равнин.

[2] перевод с лакота: Зимний лес.

[3] Forever Seventeen — фразеологизм американского происхождения, что в переводе означает: Навеки семнадцать.

Солнечный штат

«Две волны остались в глазах твоих,

Чтобы я утонул, погружаясь в них», —

Ж. Превер

Флорида встретила парней дождем и ураганным ветром. Снова сломавшись, машина едва ли довезла их до границы между штатами Джорджия и Флорида. Бросив ее на обочине дороги и решив, что больше ни копейки не потратят на ее ремонт, Юкия и Блэйм добирались до первого большого города, Таллахасси, на фурах дальнобойщиков, заодно узнав, что муссоны — привычное явление для штата в начале января.

Но долго они в столице штата решили не задерживаться, так как их целью был город Майами, до которого нужно было добираться через всю Флориду. На самолет у них денег не было, поэтому они передвигались на попутках и автобусах. Сначала до мегаполиса Джексонвилля, потом вдоль побережья Атлантического океана до Орландо.

По мере продвижения на юг температура становилась все выше, и они, сняв с себя зимние куртки и шапки, путешествовали в одних джинсах и футболках. В некоторых городах температура было выше двадцати градусов по Цельсию.

После Орландо началась целая полоса белых пляжей и вечнозеленых курортов. Около двух недель они добирались до Майами. Денег, которые Юкия заработал в Нэшвилле, им хватило сполна. По расчетам Блэйма, они могли прожить еще некоторое время, не заботясь о деньгах, и даже снять номер в гостинице, но город все равно был чертовски дорогим.

Майами поразил их своими масштабами. Экономический центр сильно напоминал Манхэттен своими многоэтажными небоскребами. В городе было очень много светлых построек, которые в лучах солнца казались каким-то миражом, особенно, когда воздух плавился над всеми высокими пиками зданий и искажал пространство, словно фата-моргана.

Возле порта всегда были видны многоэтажные круизные лайнеры. Вдоль улиц и проезжей части росли многочисленные пальмы. Город просто кишел туристами.

Солнце сильно обжигало кожу Блэйма, несмотря на январь, оно все равно было очень теплым, и она быстро начала приобретать сначала красноватый оттенок, а затем и бронзовый, схожий с тем, который у него был в Африке.

Юкия не мог им налюбоваться, особенно когда тот надевал на себя что-то более легкое. Шорты чуть ниже колен и свободные футболки светлых тонов. В общественных местах он смотрел на него так, что Блэйм не знал, куда деться от его откровенного взгляда.

Плюс ко всему, его веснушки начали высыпать по всему телу из-за солнца и резкой перемены в климате прямо посреди зимы. Все его лицо буквально менялось из-за них на глазах, чего он тоже сильно стыдился и своим поведением вызывал у Юкии постоянные и безудержные приступы смеха.

Блэйм спросил у Юкии, где именно находится отель его отца, на что тот отмахнулся и сказал, что где-то на Майами-Бич — самом гламурном и дорогом курортном районе в мире. К слову, туда они даже не совались, так как денег у них бы все равно не хватило ни на одну из гостиниц, а так как многие туристы бронировали свои номера за год, то им вообще ничего там не светило.

С первых минут, как только Блэйм оказался в этом городе, он начал задумываться о работе, хотя Юкия уговаривал его, чтобы тот хотя бы немного расслабился. Чтобы забыл обо всем и провел несколько романтических вечеров вместе с ним, ведь шанс оказаться в таком месте с любимым человеком, выпадает раз в жизни.

Блэйм понимал, что он прав, но какая-то внутренняя тревога, возможно, из-за того, что он оказался опять в совершенно незнакомом ему месте, не давала ему покоя и держала в постоянном напряжении.

Он переживал, что и здесь работу будет найти не так уж просто, потому что на магазинах и бутиках со сверкающими витринами в центре города, мимо которых они проходили, висели объявления о найме на работу только после достижения определенного возраста, под который он не подходил.

Блэйм замечал реакцию людей на Юкию в толпе, они часто останавливались и смотрели ему вслед, начинали смеяться при виде него или даже краснеть. Так или иначе, людям, особенно девушкам, хотелось привлечь его внимание к себе. При виде высокого, стройного, черноволосого, молодого человека с экзотической внешностью метиса у них просто срывало крышу. Особенно, когда они понимали, что его сопровождает не девушка, а другой парень, и что Юкия одинок. Никто из них не предполагал, что, возможно, эти два парня состоят в романтических отношениях. Почему-то все думали, что они так же, как и большинство, приехали сюда ради знакомств с длинноногими загорелыми красавицами и беспробудного веселья на пляжных вечеринках. Говорить о том, что Юкие будет трудно устроиться на работу, не было смысла, его с руками и ногами оторвали бы в первом же попавшемся казино или фешенебельном ресторане для богатых снобов.

Оптимизма по поводу того, что он сам будет работать, а Юкия учиться, у Блэйма резко поубавилось.

Улицы были переполнены студентами, туристами и латиноамериканцами. Некоторые районы, которые им довелось посетить, были полностью населены кубинцами.

Блэйм уже сбился со счету, сколько раз к ним подходили туристы с предложением провести время вместе, и, если бы не обманчивая внешность Юкии, под оболочкой которой скрывался самый настоящий пуританин, их бы давно уже приняли за парней, приехавших сюда торговать своим телом.

Кстати, о последних. Как-то из-за того, что они еще плохо ориентировались в районах города, парни забрели на какую-то улицу, судя по всему, местный аналог улицы «красных фонарей», где стояли молодые парни и девушки всех национальностей в очень откровенных нарядах, возле которых то и дело останавливались машины.

Блэйм запомнил только то, с какой гримасой отвращения Юкия спешно уводил его оттуда за руку, не проронив ни слова.

От его снобизма, юношу без конца распирало от смеха.

В другой раз к ним подошли не совсем трезвые туристы, которые поинтересовались у Юкии, не является ли он, случаем, коренным потомком племени индейцев, проживавших на этих землях до того, как Колумб открыл Америку. Под их смех и улюлюканье Блэйму еле удалось увести его до того, как в дело пошли кулаки.

Блэйму со временем стало интересно, почему у Юкии такая реакция на незнакомых людей, которые явно проявляли к нему интерес. Ведь не всегда этим людям нужен был от него только секс, некоторые просто хотели познакомиться и приятно провести время в компании красавца-иностранца — той экзотической птицы, которая явно не каждый день залетала в эти края. У него была внешность фотомодели или кинозвезды, поэтому иногда к ним подходили на вид очень даже интеллигентные люди. Блэйму казалось, что некоторые из них были художниками или профессиональными фотографами, но Юкия мгновенно возводил неприступную стену в общении с ними, несмотря на их пол и расовую принадлежность.

Про себя Блэйм отмечал, что среди них действительно были высокоинтеллектуальные и образованные люди. Как-то к ним подошли туристы, которые разговаривали явно на французском, и обратились к ним на странном английском с присущим только французам акцентом. Блэйму было интересно слушать их, ему всегда нравился этот язык, но из-за проблемы с дислексией и речи не могло идти о том, что он сможет осилить какой-либо другой язык, помимо английского.

В детстве отец много занимался с ним, чтобы сейчас он мог хорошо говорить и мыслить на своем родном языке. Он проводил с ним часы, просто устно объясняя многие особенности построения речи. Блэйму приходилось все запоминать, чтобы с годами воспроизводить эти конструкции в повседневном общении с людьми. В то время, когда обычные дети без труда усваивали два, а то и три языка, ему приходилось все усилия прикладывать к одному-единственному.

Иногда он чувствовал себя сильно ущемленным и даже глупым по сравнению с другими людьми. Блэйм понимал, что многие из них смогли бы пообщаться с Юкией на более профессиональном уровне. Рассказать ему о чем-то новом и даже научить чему-то полезному. Когда он думал над этим, то ему казалось, что рано или поздно с одним таким человеком Юкия либо уйдет от него, либо изменит, потому что не может все общение концентрироваться только вокруг них двоих. В мире полно людей, и эта эйфория, это пьянящее рассудок чувство рано или поздно притупится, и Юкие самому захочется чего-то нового. Он был уверен, что Юкия уже давно достиг самого дна, и ему просто больше нечего черпать из этого пересушенного колодца, которым Блэйм считал свой внутренний мир, и когда-нибудь ему попросту надоест иметь дело с одним и тем же не меняющимся и не способным к обучению человеком. Тогда, возможно, он перестанет так необдуманно отталкивать от себя всех подряд и будет более охотно идти на контакт с незнакомыми людьми.

Почему-то Блэйм был уверен в том, что стоит только Юкие захотеть, и уже в этот же день у него будет все, что может только душа пожелать, даже без денег его отца-миллиардера. Самым главным богатством был он сам. Блэйм относил Юкию к той категории людей, которых считал немного аферистами. Красивые и необычные, они могли добиться всего, вскружить голову любому, так чтобы затем весь мир лежал у их ног.

Блэйм видел однажды его мать. Год назад, в больнице, когда Юкия попал в аварию, тогда он понял, почему отец Юкии женился на этой женщине. Она была поистине неотразима, и Юкия, как бы это странно ни звучало, впитал от нее самое главное — ее неземную красоту. При желании он мог бы так же вскружить голову какому-нибудь старому, скучающему миллионеру, падкому до юной плоти, и тот бы сделал для него все, что только Юкия мог пожелать.

Но Юкия был не таким легкомысленным, как казалось на первый взгляд, а самое главное, что пугало Блэйма больше всего, — невзирая на свою природную красоту, — он был далеко не глупым парнем.

С тех пор, как они приехали в Майами, Юкия и Блэйм так ни разу и не были возле океана. Шумный мегаполис совершенно сбил их с толку. Они не могли вдоволь нагуляться по Даунтауну и Дизайнерскому кварталу. Юкия то и дело останавливался возле зданий необычного дизайна в стиле арт-деко и подолгу, молча, рассматривал их. Его не переставала удивлять креативность некоторых решений.

Парни посетили много странных выставок и музеев.

На Майами-Бич им так и не удалось побывать, так как туда нужно было ехать через длинные мосты, и они оставили это на потом.

Блэйм часто ловил себя на мысли, что, преодолев почти весь континент чуть больше, чем за месяц, он совершенно не волновался, где он сейчас, и как этот штат отличался от предыдущего. Со временем все слилось перед его глазами — превратилось в одну сплошную белую полосу движения с однотипными гостиницами, едой и редкими заработками.

Юноша корил себя за безэмоциональность, но ничего не мог поделать с ощущением того, что ему надоели частые перемены, и он перестал воспринимать новые города, вместе с их неповторимыми достопримечательностями, как что-то новое и диковинное. Они казались ему похожими друг на друга. Внутренняя изолированность мешала ему вдоволь насладиться их путешествиями.

Так и этот город воспринимался им не как что-то необычное, а, скорее, как очередное временное пристанище, потому что все дороги вместе с многообразием палитры вели в один пункт назначения — сходились, как вектора, в одной лишь точке — и ею был Юкия.

Наконец им все же удалось добраться до побережья Атлантического океана, выйдя к нему в не очень популярном для туристов месте, возле пирса с частными яхтами. В этом месте было много острых скал. У обоих перехватило дыхание, так как оба были на берегу океана впервые в жизни: мощь приливных волн, разбивающихся о береговую линию белой пеной, синяя гладь, простирающаяся вплоть до горизонта, насколько хватало глаз, обласканный морем и изнеженный солнцем закат, багрово-красная пелена которого стелилась вдоль горизонта и отражалась рябью от безупречной зеркальной поверхности — все это окончательно вскружило им голову.

Они пошли вдоль берега, возле которого лениво ворочались волны, пока он не стал более пологим и окончательно не слился с водяной гладью, попутно закидывая обратно в океан морские звезды, валявшиеся там и тут, и соревнуясь, кто из них закинет дальше. Потом, шутя, они начали толкать друг друга и в конечном счете оба упали прямо в одежде в воду.

Она была прохладной и приятной, дарила ощущение какой-то чистоты.

Вдоволь надурачившись в воде, они без сил выползли на берег. Юкия неожиданно схватил Блэйма, который шел, еле удерживая равновесие, так как ступни утопали по щиколотку в вязком песке, притянул к себе и нежно приник к его губам. От удивления тот широко раскрыл глаза, его тело содрогнулось в немой истоме ожидания, но вскоре он обмяк и уже на каком-то инстинктивном уровне прижался к объекту своего вожделения. Они сплелись в неконтролируемом желании обладать друг другом, срывая со своих юных стройных тел мокрую одежду.

Чувствуя, что теряет над собой контроль, Блэйм принялся покрывать поцелуями шею и грудь Юкии, класть его горячие ладони к себе на лицо и целовать пальцы, пытаясь задержать возле себя как можно дольше. Если между ними длительное время не было близости, то он начинал тревожно думать, что Юкия остыл к нему, и былой страсти уже никогда не будет, но стоило только чиркнуть спичкой, как между ними с той же силой разгоралось целое пламя, как в самый первый раз.

Размытый сизо-синий свет опустился на пустынный берег. В темноте под луной серебрились волны, похожие на изогнутые спины огромных рыб. То и дело со стороны океана долетал странный шум, похожий на шелест листьев. Казалось, что там —  в глубине океанской ночи — ходит кто-то величественный и необъятный, лениво переступая с ноги на ногу, будто волоча за собой тяжелый груз.

Блэйм прислушивался к глухому гулу валов и понимал, что Юкия тоже его слышит. От этого волненья по всему его телу то и дело пробегали мурашки. Величественная морская пустыня, словно живая, без устали ласкала две бледные фигуры лазурными губами и порывами теплого ветра. Постепенно ритм их собственных тел слился с тоннами воды, взлетающей брызгами и разбивающейся пеной о пределы береговой линии.

Юноша закусывал губы, боясь, что в порыве страсти его снова кто-то услышит, но Юкия шептал, целовал и шептал ему в самые губы, что кроме них здесь больше никого нет. И действительно, причин для беспокойства не было, потому что не только звуки, но и само их присутствие гасили набегающие на берег волны, пенящиеся складки которых стали им колыбелью.

Апельсины

Блэйм так и не понял, на сколько часов их обоих буквально вырубило. Он проснулся от щекочущего ощущения чего-то мокрого и колючего. Приоткрыв глаза, он увидел огромную собаку с белой мордой и розовым носом прямо перед собой.

— Не помню, чтобы здесь были где-то указатели о том, что этот пляж для нудистов, — следом последовало чье-то укоризненное замечание.

Блэйм тут же раскрыл глаза. Собака с лаем побежала к своему хозяину, который стоял неподалеку и любовался рассветом.

— Проснись, — он растолкал крепко спящего Юкию, затем машинально вскочил и, посмеиваясь, начал быстро натягивать на голое тело джинсы. — Простите, мы совсем недавно в этом городе, толком еще ничего не знаем.

Мужчина в белых брюках и такого же цвета рубашке продолжал стоять спиной к ним, сцепив свои руки в замок на пояснице, на его запястье поблескивали золотые часы.

Юкия наконец проснулся и растерянно посмотрел на Блэйма, после чего тоже заметил мужчину и с недовольным выражением лица тоже принялся натягивать на себя одежду.

— Вы здесь проездом? — глухо рассмеялся незнакомец и, неспеша, развернулся.

— Хотим остаться! — хрипло прокричал ему Блэйм.

Юкия укоризненно посмотрел на него. По всему его виду было понятно, что он не хотел, чтобы Блэйм отвечал этому мужчине, которому на вид было примерно столько же, сколько отцу Юкии. Мужчина был уже немолодым, но выглядел очень респектабельно. Собака с лаем носилась возле него и кувыркалась на спине.

— Ищете работу? — поинтересовался он, как-то оценивающе рассматривая их.

— Д… — начал было снова отвечать ему Блэйм, но тут вмешался Юкия:

— А вам, собственно, какое вообще до нас дело? — спросил он, натягивая джинсы на длинные ноги.

Мужчина на мгновение обомлел от его необычной красоты и стройного тела.

— Я бы мог предложить вам работу, — загадочно ответил он все тем же сдержанным и тихим тоном.

— Какого рода? — грубо продолжал спрашивать его Юкия, натягивая на ногу кед, неуклюже прыгая другой по песку.

— Как раз у этого причала сейчас стоит моя яхта, я периодически выхожу в недельное плавание, — ответил незнакомец, продолжая пристально смотреть на него. — Вожу туристов, — уточнил он. — И мне требуется обслуживающий персонал на борт за весьма достойную плату.

— И вы ищете его в пять часов утра на берегу Атлантического океана? — съязвил Юкия и сразу же получил локтем под дых от Блэйма.

— А какая яхта ваша? — поинтересовался Блэйм, подходя к нему и заправляя белую футболку в джинсы.

— Вон та, — мужчина лениво указал на самую большую яхту, пришвартованную неподалеку.

Блэйм ахнул от удивления — это была мегаяхта около восьмидесяти метров, крейсерского типа, рассчитанная на длительные плавания. Весь ее корпус был белым, а палубы имели тонированные стела. В кормовой части даже располагалась вертолетная площадка.

— Пфф, у моего отца свой личный яхтенный клуб в Нью-Йорке, — внезапно вырвалось у Юкии.

— Что… — удивился мужчина.

— Простите, но нам пора! — проговорил Блэйм, которому теперь стало вдвойне стыдно перед этим человеком.

— Если надумаете устроиться, то обратитесь к охраннику в сторожевой будке, он отведет вас в офис! — под пронзительный лай собаки закричал он им вслед.

— Ты совершенно не умеешь себя вести! — огрызнулся на Юкию Блэйм, когда они отошли на приличное расстояние от незнакомца.

— Да брось… — тот, было, потянул к нему руки.

— Не трогай меня! — отступил от него Блэйм.

— Но ведь у нас была такая ночь, — хрипло протянул Юкия. — У тебя до сих пор лицо красное.

— Черт! — Блэйм схватился за свои щеки — они действительно горели.

Юкия рассмеялся над ним.

— Это не значит, что ты теперь будешь каждому первому встречному говорить: «Посмотрите, у моего отца собственный отель на Майами-Бич!» или «А вы знаете, у моего отца личный яхт-клуб в Нью-Йорке?!» — снова выкрикнул Блэйм, подражая его манере речи, чем окончательно рассмешил Юкию до слез.

— Ты прав, это было глупо! А теперь пойдем, поедим жареных крабов, — исходясь слюной от душистого аромата жареного крабового мяса, которым неожиданно повеяло где-то рядом с ними, предложил Юкия.

— Не уходи от темы разговора, Юкия! — Блэйм схватил его за руку и дернул на себя.

Юкия поддался и навалился на него всем телом. Они бы упали, если бы не дерево, в которое уперся спиной Блэйм.

— Мы только с тобой освободились, а ты снова хочешь вляпаться в какую-то кабалу с недельными океаническими путешествиями? — пробубнил он Блэйму в ухо. — Ты наивно полагаешь, что я тебя отпущу куда-то на целую неделю с каким-то подозрительным типом, видевшим нас с тобой голыми на пляже?!

Блэйм протяжно застонал. Вчера он с новой силой разжег между ними огонь, который из-за длительного отсутствия интимной связи немного притупился в памяти, и юноша уже не мог справиться с сильным желанием, одолевающим его, стоило Юкие только посмотреть на него.

Они наскоро поели жареных крабов, сняли номер в какой-то дешевой гостинице в кубинском квартале и забылись на следующие несколько дней, предаваясь любовным ласкам.

Когда они лежали на кровати в горчично-медовых лучах вечернего солнца, их липкие от пота тела обдувало кондиционером, который то работал, то не подавал никаких признаков жизни по несколько часов. Окна были раскрыты, и иногда с океана дул ветерок, слабо колыхая шторы. По комнате летали большие насекомые. Так как их номер располагался на первом этаже, то иногда к ним заползали странные огромные жуки.

Блэйм начинал содрогаться от отвращения, и Юкие приходилось подходить к ним и выбрасывать обратно в окно.

— Ты в этой комнате самое ценное, — сказал ему Блэйм, наблюдая за тем, как он разворачивается и отходит от окна.

— Только в этой комнате? — удивился Юкия.

— Самое ценное из всех вещей, которые есть при мне, — посмеиваясь и раздвигая перед ним свои стройные, длинные ноги, прошептал он ему уже почти в самые губы.

Юкия, смеясь, оторвался от его губ и лениво положил голову ему на грудь, Блэйм погрузил в его слипшиеся, немного влажные волосы, длинные пальцы.

— Скажи, это когда-нибудь закончится?

— А ты хочешь?

— Нет, я спрашиваю, потому что боюсь, что закончится.

— Между нами никогда ничего не закончится, — Юкия оторвал голову от его груди и внимательно посмотрел ему в глаза. — Ты должен знать одну вещь.

— Какую? — удивился Блэйм.

— Я убью любого, кто хоть пальцем тебя тронет, — серьезно проговорил Юкия.

Почему-то от его слов по спине Блэйма побежали мурашки. Он попытался встать, но Юкия прижал его.

— Вам, мистер, нужно срочно отвлечь свои мысли на что-нибудь более полезное, — деловым тоном отозвался Блэйм.

— Да, и на что же?

— В этом городе есть масса заведений, где я думаю, тебе будет интересно проводить время.

— И что же это за заведения? — Юкия снова приник к нему с ласками.

— Ах, ну… я же говорил тебе, ммм… — застонал Блэйм. — Черт! Любой институт дизайна!

— А кто будет оплачивать все удовольствие? — прошептал Юкия, медленно опускаясь все ниже.

— Я, разумеется, ах!

Юкия ничего не ответил, взяв его плоть в свой рот. Блэйм сильно прогнул в пояснице от удовольствия.

— Какой же ты гадкий! — вырвалось у него из груди.

Все тело Блэйма буквально полыхало в последние дни. Мало того, что климат Флориды как-то по-особенному сказывался на его самочувствии, так еще и по всему телу высыпали ненавистные ему веснушки, которые каждый раз, когда он возбуждался, становились только ярче. Но, кажется, его любовника все эти перемены только забавляли. А загорев, он вообще казался себе несуразным. Смуглая же кожа Юкии приобрела за несколько дней пребывания в Майами красивый, бронзовый оттенок, казалось, что он был просто создан для этого места и прожил здесь не пару дней, а всю свою жизнь. Он идеально вписывался в этот город, с его белыми зданиями, ярким солнцем и прозрачным небом.

Блэйм не мог оторвать от него взгляда. Стоило ему только посмотреть на Юкию, как все его тело начинало сотрясаться в странных позывах.

«Демон», — мысленно проклинал он его про себя.

Хотя в последнее время он все чаще стал замечать, что Юкия пытается заниматься с ним сексом без проникновения. Сначала он думал, что это лишь очередные уловки, чтобы разогреть в нем еще большее желание и окончательно свести с ума, но потом он понял, что тот делает это намеренно. Блэйм подумал перед тем, как провалиться в паутину очередного безумного марафона, что обязательно поговорит с ним об этом позже, если не забудет.

После того, как Юкия довел его до оргазма, он поспешил отстраниться и надеть на себя джинсы и клетчатую рубашку.

— Куда это ты собрался, — недовольно протянул Блэйм, переворачиваясь со спины на живот.

— Я просто умираю от голода, — проговорил тот, сверкая в полумраке комнаты обсидиановыми глазами и не сводя взгляда с узких, округлых полушарий медового цвета.

Блэйм заметил его внимательный взгляд на своей пятой точке, уронил голову на руки и рассмеялся.

— У тебя будут пожелания? — поинтересовался Юкия перед тем, как выйти из комнаты.

— Подожди, я сейчас оденусь и пойду вместе с тобой…

— Нет, лежи, отдыхай, — перебил тот.

— Ты относишься ко мне, как к кисейной барышне, — продолжал покатываться со смеху Блэйм, пока Юкия медленно подходил к нему.

Не выдержав, он нагнулся и резко поцеловал Блэйма в губы.

— Я отношусь к тебе, как к человеку, который дороже всех моему сердцу. Как к человеку, ради которого я готов на все…

— Давай иди уже, — смеясь, отстранился Блэйм. — Герой любовного романа, просто купи мне апельсинов!

— Как скажешь, сладенький, — протянул Юкия елейным голосом и вышел из номера.

«Боже, где он понабрался всей этой бульварной пошлятины?!» — думал Блэйм, занимаясь поиском пульта от телевизора.

Как только Блэйм включил телевизор, он сразу начал переключать каналы в поисках новостей, чтобы хоть немного узнать о том, что творилось в мире. Он включил CNN[1], и первой же новостью, которую там освещали, стало строительство целого нового города в Саудовской Аравии за пятьсот миллиардов долларов. Даже показали уже отстроенный небоскребный комплекс строительной компанией, которой руководил Эйден Драфт.

Его показали с высоты птичьего полета. Это было поистине грандиозное здание, которое уже находилось на завершающем этапе строительства. На фоне многочисленных разветвлений новых дорог, мостов и кольцевых, вдоль которых стояли постройки поменьше, этот небоскреб казался венцом всей инженерной мысли, главным украшением нового города. Тем зданием, с которым этот город будет ассоциироваться в первую очередь, как небоскреб Бурдж-Халифа в Дубае.

Казалось, здание было выполнено из чистого золота. Обтекаемая монолитная форма добавляла этому ощущению еще большего эффекта.

От удивления Блэйм привстал на кровати, чтобы лучше рассмотреть небоскреб, но камера быстро вернулась на ведущего, приступившего к освещению нестабильной политической обстановки в стране. Вскоре Блэйму наскучило его слушать, и он переключил на канал, где шел какой-то фильм про зомби.

Когда Юкия вернулся в номер, Блэйм вовсю угорал над происходящим на экране. Почти сразу же его внимание привлек к себе приятный запах, исходящий из пакетов, которые принес с собой Юкия. Продолжая улыбаться, он встал и подошел к нему.

— Что ты купил? Запах отменный! — он полез в пакет, доставая из него белые контейнеры.

— Какие-то морепродукты в остром соусе и то, что ты просил… над чем ты смеешься?

— Да там по телевизору показывают очередной бред про ходячих мертвецов, — отмахиваясь, проговорил Блэйм, высыпая апельсины из пакета в раковину. — Я так подумал, если бы среди мертвяков увидел какого-нибудь вроде тебя, то, наверное, был бы не против, чтобы он меня покусал.

— Что? — удивился Юкия. — Ты бы хотел меня, даже если бы я был разлагающимся трупом?

Он подошел к Блэйму и нежно поцеловал его в шею.

— Почему ты до сих пор не оделся? — хрипло спросил Юкия.

— Мне жарко, — Блэйм включил воду и начал мыть апельсины, пока тот поглаживал его смуглое тело и терся лицом о колючий затылок.

На его голове отросли волосы, и теперь там был короткий ежик темно-каштанового цвета. Блэйму пришлось смириться с той мыслью, что его волосы уже никогда не станут светлее и что он действительно потемнел.

Он почувствовал, как сильно напряглась плоть Юкии. Но только он это почувствовал, как тот быстро отстранился и пошел накрывать на стол. Его это сильно разозлило.

Закончив мыть фрукты, он свалил их все на стол, затем надел на себя трусы и футболку, после чего уселся за стол, небрежно закинув на стул согнутую в колене ногу, и придвинул к себе тарелку с жареными креветками.

С минуту он наблюдал за тем, с каким аппетитом Юкия поедает гамбургер с жареным крабом. Про себя он отметил, что за последнее время Юкия стал здоровым, как бык. Иногда ему казалось, что не выдержит массы его тела и сломается под сокрушительным натиском во время секса.

Юкия стал намного крупнее того изъеденного героином парня, которого Блэйм встретил год назад. Его руки, торс, ноги — все стало больше. Он не потолстел, просто мышечной массы, которая появилась на его теле, значительно увеличилась. От этого он стал еще более привлекательным и желанным. Что не скажешь о самом Блэйме. Парню казалось, что за этот год он сильно сбросил в весе. Вся его старая одежда сидела на нем мешковато.

Из раздумий его вывел Юкия, который потянулся уже за вторым гамбургером.

— Скажи, — обратился к нему Блэйм, открывая для него бутылку с пивом, а то, наблюдая за тем, с какой скоростью Юкия уминал еду, юноша испугался, что тот может подавиться. Юкия с благодарностью вырвал бутылку из его руки и отхлебнул. — Почему ты не… — он немного смутился и заерзал на стуле. — Не проникаешь в меня во время секса?

— Что?! — Юкия все равно чуть не подавился, проглатывая огромный кусок, из-за чего на его глазах выступили слезы.

— Ну, в последнее время ты ограничиваешься только пальцами. Мне, конечно, приятно, они у тебя длинные, но я был бы не против чего-нибудь посерьезнее, — он многозначительно посмотрел на его ширинку. — К тому же, ты остаешься не до конца удовлетворенным, — надувая губы, пробубнил он.

— Блэйм, — Юкия одернул его серьезным тоном, отставляя бутылку с пивом в сторону. — Ты вообще представляешь, сколько раз мы уже занимались сексом?

От смущения Блэйм густо покраснел.

— Если бы я каждый раз пользовался твоим телом по полной программе, мне кажется, там… на тебе бы уже живого места не было!

— Но мне не больно… — попытался возразить Блэйм.

— Ты не девушка, у тебя там все по-другому устроено: нет такой эластичности… Черт, зачем я вообще все это тебе объясняю?! — Юкия явно начал выходить из себя.

— Подожди, ты что, боишься навредить мне? — недоумевал Блэйм.

— Мы часто занимаемся сексом, и ты не становишься, как бы это сказать… внутри тебя по-прежнему все узко!

— Но ты же пользуешься смазкой!

— Слушай, я буду делать, как мне нравится, ясно?! — Юкия окончательно вышел из себя и грозно нахмурился. — Не знаю, чего вдруг ты жалуешься, тебе ведь все равно приятно!

— Но мне нравится, когда ты входишь в меня! — продолжал возмущаться Блэйм. — А как же мужчины-проститутки? Они же каждый день по нескольку раз торгуют своим телом!

Юкия с раздражением встал из-за стола, прихватив с собой бутылку пива и пару креветок.

— Эй, куда это ты собрался? Мы еще не закончили разговор! — Блэйм пошел вслед за ним.

— Вот ты пользуешься интернетом, залезь да посмотри, — издевательским тоном проговорил Юкия, усаживаясь на диван напротив телевизора. — Я уверен, у этих мужиков, если их вообще можно так назвать, нет ни достоинства, ни здоровья.

— Ты иногда такой сноб! — вспыхнул Блэйм от его чрезмерной консервативности. — Тебе только очков не хватает и курительной трубки!

— Слушай, давай уже меняй тему разговора, а то, как ты говорил мне? Ах, да! Я могу и перестать обращаться с тобой, как с «кисейной барышней», — пригрозил он ему.

— И что, устроишь мне поединок по боксу? — Блэйм нагло вздернул подбородок. — Думаешь, я не смогу дать тебе сдачи?

После этих слов он направился к Юкие, сел на него верхом и больно вцепился ему в волосы руками. Тот вскрикнул и попытался отшвырнуть его от себя, но Блэйм сильно обхватил его за поясницу тонкими ногами, сдавливая, как змея.

— Ты что, хочешь, чтобы меня стошнило, я же только что поел, — весь раскрасневшийся, еле выдохнул Юкия прямо в лицо Блэйму.

От его беспомощного вида Блэйм засмеялся и ослабил хватку.

Мгновение спустя, глядя ему прямо в глаза, он начал плавно тереться об него промежностью.

Юкия застонал от нарастающего возбуждения, наблюдая за его стройным телом и узкими бедрами, обтянутыми тоненькими резинками его черных плавок. Он отставил еду в сторону, залез руками под эти резинки, и обхватил жирными пальцами его упругие ягодицы. Блэйм резко приник к его влажным губам.

Вкус пива и крабового мяса тут же ударил ему в голову. Движения юноши стали более настойчивыми. Юкия поспешил стянуть с себя пропитанную потом рубашку, после чего буквально сорвал с Блэйма футболку и прижал его оголенный, мыльный от пота торс к своему телу.

— «От боли сердце замереть готово,

И разум — на пороге забытья,

Как будто пью настой болиголова,

Как будто в Лету погружаюсь я;

Уйти во тьму, угаснуть без остатка,

Не знать о том, чего не знаешь ты»[2]

— прошептал Юкия срывающимся хриплым голосом в красные губы, затем снова открыл рот, чтобы Блэйм ворвался в него своим мягким, горячим языком с новой силой восторга и возбуждения.

Уже наступила ночь, их номер заливал синий неоновый свет от вывесок бара, находящегося напротив. Из него доносилась громкая латиноамериканская музыка, и слышались крики пьяных людей. Вскоре звуки этой ритмичной музыки заполнили собой все пространство. Они слились в безумной какофонии прерывистых вздохов, вскриков, звучаний струн гитары, ударов барабанов и слов из песни на непонятном языке.

[1] CNN — американская кабельная новостная сеть, созданная Тедом Тернером в 1980 году.

[2] Джон Китс «Ода соловью».

Форт «Ликердейл»

На следующее утро, пока Юкия крепко спал, Блэйм вовсю просматривал информацию в интернете о наличии строительных и инженерных вузов города Майами. Он твердо решил, что Юкия выучится на архитектора, чего бы это ему ни стоило.

В номере было невыносимо жарко. Кондиционер, подвешенный к потолку, работал с перебоями, чуть слышно шелестя широкими лопастями. Сильно докучали мухи. Блэйм совсем недавно принял прохладный душ и еще не успел до конца просохнуть. Он сидел за столом на кухне, внимательно просматривая сайты с основными университетами Майами.

Его поиски продвигались очень медленно. Он уже давно не занимался чтением, и сейчас буквально все буквы путались у него в голове, когда он смотрел на слова в предложениях. Блэйма это сильно раздражало, он то и дело нервно ерзал на стуле, когда в очередной раз не мог прочитать даже самые простые слова. Но в еще большее остервенение его приводили цифры, которые он без труда мог разобрать. Цена за обучение на нужных ему факультетах была баснословной. Блэйм то и дело надувал щеки, тяжело выдыхая каждый раз, когда закрывал очередной сайт с университетом, учебу в котором он явно не сможет оплатить.

Юноша мельком посмотрел на спящего Юкию: тот лежал полностью обнаженным, его смуглое тело поблескивало от пота, одной рукой он прикрывал лицо, а другая была небрежно была откинута куда-то за подушку. Даже издалека Блэйм мог отчетливо различить зарубцевавшиеся раны на запястьях. Юкия лежал перед ним совершенно беззащитный и полностью открытый. Мухи то и дело ползали по его смуглым стройным ногам, отчего он периодически подергивал ими.

Блэйм лениво прикрыл глаза и облизнул губы: отрывки вчерашней ночи замелькали перед ним, он мгновенно покрылся гусиной кожей.

Заметив, что думает совсем не о том, он похлопал себя по щекам, возвращая обратно в реальность, неустойчивая поверхность которой то и дело уходила из-под его ног.

«Содержание этого парня будет чертовски дорого мне обходиться», — посмеиваясь, думал он, просматривая следующий университет.

Юкия заворочался во сне. Его длинные ноги свисали с явно маленькой для него кровати. Блэйм не выдержал и отложил телефон в сторону, после чего встал и направился в его сторону. Он залез на кровать и медленно подполз к нему на коленях.

— Юкия, — прошептал он ему на ухо. — Просыпайся.

Неожиданно Юкия резко схватил его за горло, опрокинул на кровать, сел верхом и стал душить. Блэйм не до конца понял, что происходит, но по дикому взгляду Юкии он понял, что тот с кем-то его спутал. Он почувствовал, что задыхается. Словно кто-то чиркнул спичкой, и внутри него что-то загорелось. Постепенно огонь, который внезапно обуял все тело, также внезапно начал затухать. Это сопровождалось странным покалыванием внизу ног.

— Ю… ки… я… — его лицо стало бордовым от недостатка кислорода. — Это же я…

Сопротивляться ему у Блэйма не было сил, поэтому он слабо цеплялся за запястья Юкии. Видимо, он задел еще совсем живые раны, и звериная ярость, которая застлала пеленой его глаза, постепенно стала спадать. Юкия почувствовал колющую боль в руках и резко разжал хватку.

Мгновение Блэйм не дышал, ему казалось: он проваливается в глубокий сон против своей воли, но как только Юкия убрал руки с его горла, он тут же с хрипом глубоко вобрал воздух в свои легкие.

— Что я… — неуверенно проговорил Юкия, глядя на свои руки, пока Блэйм лежал под ним и глубоко, прерывисто дышал. — БЛЭЙМ!

Он затряс его плечи, затем приник к его губам и вдохнул в него воздух.

— Скажи, что это сон! Скажи, что это страшный сон! — повторял он. — Блэйм, ты слышишь меня?!

Юноша наконец пришел в себя и, глубоко дыша, сильно закашлялся.

— Ты мань… як! Ты чу… ть не убил меня!

— Прости меня, я… не понимаю, что произошло?!

— Я подо… шел к тебе, что… бы разбу… дить, — задыхаясь, вымолвил он, слезы выступили на его глазах.

Юкия совершенно растерялся и не знал, что ему ответить.

— Ди… карь, тебе место в кле… тке, — Блэйм оттолкнул его от себя и встал с кровати; держась за горло, он, пошатываясь, прошел в ванную комнату.

Сильный кашель сотрясал все его тело. Он открыл кран, набрал в ладони воды и сделал несколько глотков. Вся его шея была в красно-лиловых подтеках и горела.

— Что же я наделал? — донесся из комнаты глухой голос Юкии.

— Это ты мне так мстишь за тот раз, когда я набросился на тебя в гостинице и тоже пытался задушить? — Блэйм опустился на колени рядом с раковиной, продолжая держаться за горло рукой.

— Прости меня!

— Все в порядке, наверное, тебе просто приснился плохой сон!

— Нет, я не должен был…

Он совершенно диким взглядом смотрел на Блэйма, сидящего на кафельном полу ванной комнаты.

— Я же чуть не убил тебя! — только что осознав весь ужас ситуации, как безумный, прокричал он.

— Юкия, тише, не кричи! — поторопился успокоить его Блэйм.

Но тот рванулся к нему, чтобы осмотреть его шею.

— Я, наверное, подумал, что это не ты… — из его глаз брызнули слезы.

— Лучше к тебе спящему не приближаться, — пытаясь подшутить, проговорил Блэйм. — Кто-то подходил к тебе в прошлом так же, пока ты спал?

Юкия молча посмотрел на него. Из его глаз продолжали струиться немые слезы.

— Теперь ты передо мной в долгу, — Блэйм ударил его кулаком в грудь.

Юкия закивал.

— Будешь делать так, как я скажу, — он встал и прошел на кухню. — Пока ты спал, я тут просматривал университеты города на наличие строительных факультетов и нашел парочку, которые я вполне смогу тебе оплатить…

— Блэйм, я же только что чуть не задушил тебя… — начал было Юкия, но тот уничижающее на него посмотрел, и он поспешил замолчать, чувствуя себя сильно виноватым.

— Сегодня мы пойдем в один из этих вузов и узнаем, каковы твои шансы поступить, а потом я пойду и устроюсь на работу официантом на яхту того странного мужика, которого мы встретили на пристани.

Стиснув зубы, Юкия еле сдерживал себя.

— Собирайся, — взяв телефон со стола, Блэйм прошел мимо него, многозначительно окинув взглядом его нагое тело с головы до ног, — нас ждут великие дела!

— Прикрой шею, — процедил сквозь зубы Юкия, когда они вышли из номера. — А то такое ощущение, что ты пытался повеситься.

— Или меня оприходовал буйнопомешанный, — подколол его Блэйм, заправляя футболку в сваливающиеся с бедер джинсы.

Он подтянул джинсы почти на самую талию: укоротившиеся узкие штанины облегали его длинные ноги, а внизу заметно оголились щиколотки. Затем он накинул на себя короткую джинсовую ветровку с высоким воротом, которая практически скрыла его шею. Юкия издал гортанный стон то ли от негодования, то ли от возбуждения.

— Я вообще-то хотел заняться с тобой сексом сегодня утром, — глядя на Юкию, поддел Блэйм. — Но ты вдруг решил меня убить, — уже заливаясь хриплым смехом и покашливая, закончил он.

— Прости меня, — снова попытался извиниться тот.

Блэйм проигнорировал его очередные извинения. Они вышли из гостиницы на многолюдную улицу и направились к автобусной остановке, а через час уже находились в студенческом квартале неподалеку от Даунтауна. Парни заметили впереди себя большое скопление молодых людей, которые направлялись в сторону белого здания — это был Государственный Университет Майами. Вскоре они слились с пестрой толпой парней и девушек, которые спешили на занятия. Всю дорогу к зданию Юкия не переставал хмуриться.

— Ничего не выйдет…

— Ты даже еще не попробовал, — перебил его Блэйм.

Затем он отогнул ворот куртки и указал на свою покрасневшую шею:

— Ты у меня в долгу, поэтому веди себя хорошо.

— Да, буду паинькой, — Юкия достал из карманов шорт пачку с сигаретами и наспех закурил.

— Как ты можешь курить под палящим солнцем? — недоумевал Блэйм.

На входе в университет охрана поинтересовалась, с какой целью они пришли. Блэйм, недолго думая, ответил, что они хотят поступать в этом году и пришли узнать о вступительных испытаниях, после чего им выписали временные пропуски.

Оптимизма у Блэйма резко поубавилось, когда в приемной комиссии им сказали, что не будут рассматривать кандидатуру Юкии без аттестата и что даже на платной основе тому придется хотя бы окончить для начала вечернюю общеобразовательную школу.

— Я тебе говорил, что не все так просто, — сардонически проговорил Юкия, выходя в шумный, переполненный студентами коридор между кампусами.

— Сегодня вечеринка в форте Лотердейл! — прокричал один из парней, который стоял на скамейке и раздавал пригласительные листовки. — Вход бесплатный! Выпивка с собой!

Многие ребята тут же ринулись к нему за листовками. Блэйму тоже удалось выцепить одну.

Юкия окинул его озадаченным взглядом.

— Что? — непонимающе огрызнулся Блэйм. — Я всегда мечтал побывать на одной из этих безумных американских вечеринок, про которые так любят снимать кинокомедии.

— Ничего интересного, — пробубнил Юкия.

— Ах, я и забыл, что ты в этом деле у нас настоящий гуру, — передразнил его Блэйм.

— Ой, да заткнись уже. Если хочешь сходить, значит, сходим, — недовольно проворчал Юкия.

Наскоро перекусив, они отправились на причал, принадлежащий загадочному незнакомцу, которого встретили почти сразу по приезде в Майами.

Блэйм подошел к пропускному пункту, где сидел охранник. Без лишних уточнений тот понял, о какой работе идет речь, и дал им визитку с адресом основного офиса, где проводились собеседования. Как оказалось, офис находился в Даунтауне, в экономическом центре Майами, в одном из многоэтажных небоскребов.

— Недурно, — выдохнул Блэйм, заходя в раздвигающиеся стеклянные двери здания. — Похоже, что тот мужик не совсем обычный любитель лодок.

— К «белым воротничкам» просто так на работу не устроиться, — съязвил недовольный Юкия.

Блэйм ничего не стал отвечать на очередную колкость, молча зашел в лифт и нажал на кнопку с номером нужного ему этажа, отмечая про себя, что день у Юкии не задался с самого начала, и он уже проснулся в плохом расположении духа, а бестолковое шатание по городу еще больше усугубляло его состояние.

«Может ему приснился какой-то кошмар, как-то связанный с тем, что с ним происходило в Саудовской Аравии, — думал он, поднимаясь в лифте и наблюдая за Юкией, который облокотился на металлическую стену и невидящим взглядом смотрел куда-то перед собой. — Виктория ведь говорила мне, что он убил сына какого-то шейха во время вечеринки. Что же тот мог ему такого сделать? Или это произошло случайно, как сегодня утром, и он убил его в приступе гнева, не контролируя себя? Неужели она была права, и он действительно нуждается в серьезном лечении?»

Блэйм нахмурился и нажал на кнопку экстренной остановки лифта. Пока Юкия не понимал, что происходит, Блэйм прижался к нему и обхватил руками за шею, привстал на цыпочки и приник к его губам. Юкия прижал его к себе, обхватывая руками за тонкую талию и страстно целуя в ответ.

— Ах, Юкия, — выдохнул весь красный Блэйм, отстраняясь от него и чувствуя, как весь напрягается от возбуждения. — Я только хотел спросить у тебя, почему ты убил какого-то парня в Саудовской Аравии?

— Что? — удивился Юкия.

— Пока ты неизвестно где пропадал в Нью-Йорке, я встретился с твоей сестрой. Я думал, ты убежал от меня и вернулся к своей семье.

— Что за вздор?! — прокричал Юкия. — Это Викки рассказала тебе об убийстве?

— Д… да, — Блэйм немного опешил, увидев, как тот окончательно рассвирепел. — Но я знал об этом из записей в твоем дневнике, что ты оставил в Лубумбаши. Для меня это не было новостью! Я просто не понимаю причины, по которой ты мог бы такое сделать с ним. Скажи, это было, как сегодня утром, и ты просто в беспамятстве убил его?

— Ты, кажется, едешь на собеседование, — прорычал Юкия.

— Почему ты это сделал? — Блэйм снова прильнул к нему, гладя его по волосам, целуя его лицо и прижимаясь всем телом.

— Не надо, Блэйм, — прошептал Юкия.

Лифт неожиданно возобновил свое движение, и они поспешили отстраниться друг от друга. Выйдя из лифта, Блэйм затащил его в мужскую уборную. Они заперлись в кабинке. Юноша притянул его к себе за ремень.

— Какой же ты гадкий, — посмеиваясь, прошептал ему в самые губы Юкия.

— Давай, Юкия, сделай это, иначе я с ума сойду, — покусывая его пальцы, простонал Блэйм.

Юкия наклонился к нему, прижимая к стенке туалетной кабинки, и нежно поцеловал в шею. Болезненный возглас вырвался изо рта Блэйма, так как из-за жары ссадины распухли и сильно зудели, но быстро опомнившись, укусил его за палец, чтобы не закричать. Морщась от боли, Юкия с упреком посмотрел ему в глаза, намекая на то, чтобы он не шумел. Последний же буквально набросился на него, увлекаемый порывом неконтролируемой страсти.

Обстановка и страх того, что их может кто-то увидеть, еще больше раззадорили обоих. Неконтролируемую тягу друг к другу в общественных местах они испытывали и раньше, но на этот раз оба увлеклись слишком сильно, и все зашло куда дальше обычных заигрываний.

Кто-то прошел мимо их кабинки как раз в тот момент, когда Юкия с грохотом уперся ногой в дверь, чтобы не упасть на пол, удерживая равновесие. Послышалось недовольное ворчание, а вскоре после этого раздался настойчивый стук в дверь кабинки.

Первым засуетился Блэйм, как ошпаренный он вскочил с Юкии и, поправляя на себе одежду, уверенно открыл дверцу, но, увидев коренастого смуглого мужчину в форме охранника, который угрожающе стоял перед ним, держась за рукоятку полицейской дубинки, юноша немного опешил.

— По-вашему здесь что, увеселительное заведение? — с грозным видом проговорил сотрудник охраны, переводя недоумевающий взгляд с одного на другого. — Немедленно покиньте здание, пока я не вызвал полицию!

— Моему другу стало плохо, — елейным голоском протянул Блэйм, по раскрасневшемуся лицу и растрепанному виду которого, сразу можно было догадаться о том, что он врет, — мне пришлось зайти вместе с ним, чтобы помочь…

— Мне все равно чем вы там занимались, приведите себя в порядок и покиньте помещение, я буду ждать вас снаружи! — скомандовал он так, как будто они были уличной шпаной, и вышел из уборной.

По растерянному виду Блэйма было видно, что он и сам не ожидал от себя подобного поведения. Он вышел из кабинки и подставил свою голову под кран с холодной водой. Он начал посмеиваться, понимая, что Юкия, который все это время сидел на туалетном сиденье, не может прийти в себя.

— Ты долго еще будешь там сидеть? — спросил он.

Холодная вода стекала по его лицу, попадая за воротник куртки. Через некоторое время Юкия, пошатываясь, вышел из кабинки. Блэйм посмотрел на его отражение в зеркале: щеки у парня горели, а глаза блестели.

— Мы с тобой такие гадкие! — вырвалось у Блэйма.

Юкия, ничего не ответив, тоже подошел к крану, наклонился и испил воды. Блэйм, шутя, брызнул в него водой, но тот не обратил на его ребячество внимания.

— Эй, парень, у тебя совсем башню снесло? — прошептал ему Блэйм в ухо.

— Или у тебя? — он рассмеялся, поднимая свое мокрое лицо и вытирая его об рукав куртки Блэйма.

— Это правда, я что-то сильно возбудился, не ожидал от себя такого, — его щеки зарделись ярким румянцем. — Мне что-то хочется вернуться обратно в гостиничный номер, — усталым голосом проговорил он.

— А как же собеседование? — подтрунивал над ним Юкия. — Устал?

Заметив в нем после спонтанного секса значительные перемены в настроении, Блэйм недовольно ударил его кулаком в живот.

Юкия продолжал умываться, а Блэйм заправлял свою футболку в джинсы, когда в туалет неожиданно вошли мужчины в черных костюмах, что-то громко обсуждая. Они окинули их надменным взглядом. Блэйм наблюдал за этими взрослыми и самоуверенными людьми, которые имели право смотреть на них, как на мусор, не представляющий для них, офисных работников, никакой ценности. Ему стало стыдно, словно, он в чем-то провинился, и его застали врасплох.

Выходя из туалета, Юкия, улыбаясь во весь рот, шлепнул его по пятой точке. Как раз в этот момент из кабинета, где должно было проходить собеседование, выходил тот самый загадочный незнакомец с пирса. Он сразу же узнал юношей.

— Опять вы! — смеясь, поприветствовал их мужчина. — Я вижу, вы не разлей вода.

Блэйм протянул ему руку, тот быстро пожал ее.

— Помните, вы говорили, что вам требуются официанты на борт вашего судна? — уточнил он.

— Ах, да, что-то припоминаю, — протянул мужчина. — Неужели твой друг позволит тебе работать официантом на какой-то там частной яхте? — с наигранным недоверием в голосе поинтересовался он.

Юкия уже хотел было что-то съязвить, но Блэйм его опередил:

— Дело в том, что выбора у меня немного, — намекая на свой юный возраст, неуверенно проговорил он.

— А сколько тебе лет?! — прекрасно догадываясь обо всем, с наигранным удивлением спросил мужчина.

Блэйм немного замялся, увидев его неискренность. Мужчина поспешил представиться:

— Меня зовут Джонатан Мартинес. Я колумбиец по происхождению, — тут же уточнил он, видя их удивленные лица.

— Меня зовут Блэйм, а это Юкия, — просто ответил ему юноша.

— Я предлагаю вам прокатиться на яхте вдоль побережья и все обсудить…

— А почему не здесь? — грубо спросил его Юкия.

— Как твой друг и сказал, дело требует менее официального порядка, боюсь, что в этих стенах я ничем не смогу вам помочь.

Юкия одарил мужчину надменным взглядом, за что Блэйм больно ущипнул его, и тот приглушенно вскрикнул.

— А Юкия тоже хочет устроиться? — поинтересовался он, пока они спускались в лифте.

— Нет, — ответил за него Блэйм. — У Юкии немного другие обязанности.

— Да? — удивился сам Юкия. — И какие же?

Блэйм презрительно посмотрел на него. Наблюдая за ними, Джонатан не выдержал и громко рассмеялся.

Пока они шли к причалу, расположенному неподалеку от небоскреба, к которому была пришвартована та самая яхта, вся светившаяся под палящими лучами солнца, Блэйм заметил, что походка у него какая-то неуклюжая, а внизу поясницы все горит. Он посмотрел на Юкию и понял, что тот тоже это заметил, поэтому незаметно просунул свою руку ему под ветровку и придерживал его, пока они шли.

— Неважно себя чувствуешь? — поинтересовался Джонатан.

— Трудно привыкнуть к здешнему климату, — краснея пуще прежнего, выпалил Блэйм.

— А вы, ребята, откуда? — удивился Мартинес.

— Из Лондона, — грубо ответил Юкия и тут же получил локтем под дых.

— Из Нью-Йорка, — уточнил Блэйм.

Джонатан снова громко рассмеялся, демонстрируя белоснежную улыбку.

— Ну что же, добро пожаловать на борт! — он нажал на какую-то кнопку на брелоке, который все это время сжимал в руке и который оба парня приняли за брелок от машины. В ту же секунду со стороны яхты начал опускаться механический белый трап. — Яхта оснащена автопилотом и полностью механизирована, — начал объяснять Джон.

Он провел их в кают-компанию, где они удобно устроились в белых кожаных креслах. Официант принес им по стакану минералки.

— Или вы, ребята, хотите чего покрепче? — поинтересовался мужчина.

— Нет, спасибо, Джон… мистер Мартинес, — быстро поправил себя Блэйм.

— Ах, к чему все эти фамильярности, можешь обращаться ко мне просто Джон, — он дождался, пока официант уйдет, после чего продолжил. — Дело в том, что на моей яхте работает довольно много студентов, только что окончивших школу, поэтому очень часто приходится брать на работу совсем еще юных. Для таких случаев существует неофициальный контракт.

— Что за контракт? — недоверчиво спросил Юкия.

— Банальные формальности: о неразглашении, и, конечно же, прописывается заработная плата и сроки работы.

— О неразглашении? — продолжал допытываться тот.

— Дело в том, что на моей яхте отдыхают не совсем обычные люди, и иногда бывают ситуации, о которых не следует разбалтывать, если вы понимаете, о чем я…

При этих словах Юкия резко встал и дернул Блэйма за руку:

— Все, пошли отсюда!

— Да какая муха тебя укусила?

— Я сказал, мы уходим!

Джонатан снова разразился безудержным смехом:

— У твоего друга явно бурная фантазия. Я имел в виду, среди моих гостей, в основном, встречаются дамы преклонного возраста, и молодые, стройные официанты — отрада для их глаз. Никакой угрозы сексуального плана они не представляют, но могут возникнуть различного рода казусные ситуации, так как дамы весьма немолодые, — попытался успокоить его мистер Мартинес.

— Хотел бы я посмотреть на этот кордебалет, — проворчал Юкия, не до конца понимая, о чем говорит этот мужчина.

Тем временем яхта незаметно и бесшумно для них отчалила и плавно плыла вдоль берега, не превышая скорость в пятнадцать узлов.

В течение часа Юкия читал контракт. Все это время Блэйм ходил по палубе в сопровождении официантов, которые быстро посвящали его в суть работы. Джонатан же сидел напротив Юкии и, не отрываясь, изучал его взглядом, попивая мартини.

Блэйм пару раз украдкой бросал на них взгляд. По тому, как Джонатан сверлил Юкию своим хитрым взглядом, он понял, что тот ему явно нравился. Он чем-то напоминал лиса. И после того, как он все же подписал контракт о найме на работу, был уверен, что Джонатан Мартинес взял его на работу, потому что ему понравился Юкия, и, возможно, он рассчитывал на то, что тот рано или поздно тоже устроится к нему. Но Блэйм твердо решил, что этому не бывать.

— Где вас высадить? — поинтересовался Джон через несколько часов.

— В форте Лодердейл, — процедил Юкия.

— Что, в форте «Ликердейл»? — посмеиваясь, передразнил он его.

— Что за название? — недовольно поинтересовался Юкия.

— Как, вы разве не знаете, что все студенческое сообщество Майами любит устраивать там разгромные вечеринки? Напивается до полусознательного состояния и устраивает дебош.

— У нас как раз есть приглашение на одну из таких вечеринок, — вмешался в их разговор Блэйм, демонстрируя листовки, которые вырвал из рук студента в университете еще утром.

Джонатан ничего не стал отвечать на это, снова улыбнувшись. Через полчаса он высадил их на пляже в форте Лодердейл.

— Пойдем спать, малыш, — Юкия нежно прошептал Блэйму в затылок, когда они остались вдвоем.

Игнорируя его вялое состояние, тот прошел в самую гущу толпы собравшихся студентов. Парни и девушки были уже довольно пьяными. Все они танцевали, двигая полуобнаженными телами под громкую музыку, которая издавалась со сцены неподалеку.

На входе Блэйм предъявил пригласительные листовки не совсем трезвому контролеру, а тот дал им по стакану какого-то странного коктейля. Юкия тут же попытался вырвать стакан из рук Блэйма, но тот увернулся и залпом его осушил.

Почти сразу юноше стало жарко, и он поспешил стянуть с себя ветровку, оставшись в одной белой футболке, заправленной в джинсы. Ссадины на шее стали приобретать вид отпечатков пальцев. Юкия попытался дотронуться до его шеи, но Блэйм резко отдернул голову в сторону, не желая, чтобы к нему прикасались.

Юноша начал рассматривать пьяных подростков, особенно его внимание привлекли молодые девушки в открытых купальниках, которые вызывающе двигали своими ягодицами в такт музыке, держа над собой стаканы с алкоголем, а кто-то из них стоял и пил алкоголь прямо из горла.

Блэйм сильно засмущался, наблюдая за танцующими. Он поймал себя на мысли, что ему приятно смотреть на их полуголые тела, но он испытывал какое-то эстетическое наслаждение, не чувствуя и капли возбуждения. Он посмотрел на Юкию, который не сводил с него глаз, казалось, его вообще мало волновало происходящее вокруг.

Вскоре случилось то, чего и следовало ожидать: несколько не совсем трезвых девушек подошли к Юкие и начали предлагать ему выпить с ними. Внимание Блэйма привлекла громкая музыка со стороны сцены, где танцевали в парах.

Он сам не понял, как оказался на танцполе рядом со сценой и начал двигаться под жгучие ритмы латиноамериканской музыки в самом эпицентре пьяной толпы. Он пытался двигать бедрами, переступая с ноги на ногу.

Блэйм никогда в жизни раньше не танцевал, поэтому в каждом движении чувствовалась замкнутость и неловкость. К нему неожиданно подошла невысокая девушка в коротком сетчатом платье и обхватила за тонкую талию, грубо прижимая к своему теплому, мягкому телу. Она начала танцевать вместе с ним. Краем глаза Блэйм заметил, что Юкия стоит неподалеку и наблюдает за ними.

Девушка явно была профессиональной танцовщицей. Это можно было понять по тому, как плавно и изящно она двигалась, крутясь под рукой Блэйма и закидывая на его бедра ноги. Все это жутко развеселило его. Весь раскрасневшийся, со сверкающими от удовольствия зелеными глазами, он окончательно потерял голову, наблюдая за ее красивыми движениями. Она так закружила Блэйма, что вскоре все поплыло перед его глазами, и он бы упал, если бы к нему вовремя не подошел Юкия и не утащил с танцпола.

Но Блэйм и не думал прекращать свое веселье. Неожиданно в микрофон объявили какой-то конкурс с маракасами. Вырвавшись из рук Юкии, он, пошатываясь, пошел в ту сторону, где раздавали широкополые соломенные шляпы и маракасы. Он вовремя успел, и ему достались все необходимые вещи, после чего вместе с другими ребятами он очутился на желанной сцене и начал танцевать вместе с остальными, тряся маракасами.

Все это жутко смешило его и не только его, так как он заметил, что Юкия тоже улыбается, стоя среди пьяной толпы внизу.

Весь оставшийся вечер он участвовал в каких-то пьяных конкурсах: то выпить на скорость, то прыгнуть через палку, то пролезть под ней. Ему было так весело, что он совсем ничего не хотел замечать вокруг себя.

Он не был пьяным, но чувство безудержного веселья и запах перегара, исходящий от большинства людей на пляже, совершенно вскружили ему голову. Но когда он в очередной раз оглянулся в поисках Юкии и увидел его в компании каких-то странных ребят, то сразу же пришел в чувство.

Они были откровенно одеты, очень стройны и худы, особенно один из них — с золотыми волосами, в коротких белых шортах, натянутых на длинные стройные ноги.

Блэйм сразу понял, что это были за ребята. Нахмурив свои густые брови, он, пошатываясь, направился в их сторону.

— Привет, мальчики, — поприветствовал он их, подходя к Юкие и обнимая его.

— Ты закончил? — недовольно поинтересовался Юкия, который все это время стоял, опираясь о какой-то деревянный забор.

— Теперь да, — выдохнул Блэйм ему почти в самое лицо.

— Так ты не один? — удивился самый смазливый из парней, обращаясь к Юкие.

— Как видишь, нет, — передразнил его Блэйм, пытаясь подражать девчачьей интонации в голосе.

— Простите парни, но нам пора, — сказал Юкия, утаскивая Блэйма, который не сводил глаз с юноши, чем-то напоминающий ему самого себя.

Но долго они идти не смогли, так как ноги Блэйма подогнулись, и он упал на песок неподалеку от танцпола. Юкия тут же поинтересовался, что с ним. На что Блэйм ответил ему, что совершенно выбился из сил.

Солнце уже село, музыка притихла, пьяные крики людей совсем смолкли, и на пляже, там и тут, можно было наблюдать за нетрезвыми одиночными парочками, которые лежали на песке и придавались любовным утехам.

— Слушай, — Блэйм сильно икнул, пытаясь подняться, но снова упал на песок.

— Тебе не кажется, что ты немного перебрал с выпивкой? — недовольно заметил Юкия.

— Смотри вон там, тот блонд… ин, — он указал на группу парней, которые продолжали танцевать под какой-то клубный трек. — Он хотел с тобой познакомиться!

Среди них был тот самый привлекательный и стройный парень, который пытался познакомиться с Юкией всего пару минут назад. Он красиво двигался в такт музыке, изящно вскидывая руки и вызывающе двигая своим узкими бедрами, уверенно переставляя тонкие, стройные ноги.

Юкия окинул его взглядом.

— Я сбился со счета, сколько людей хотело уже со мной познакомиться сегодня, — устало протянул он. — Если бы ты не был так увлечен своими плясками, то заметил бы.

— Он же в твое… м вкусе, — Блэйм начал покатываться со смеху.

— Ты уже не понимаешь, выпил ты слишком много или мало, — начал злиться он.

— Да ладно тебе, Юкия, ты же любишь мои пропитанные алкоголем поцелуи, — сказал Блэйм и попытался поцеловать его.

Юкия поспешил отстраниться от него.

— Пойдем отсюда.

— Кажется, этот парень смотрит на нас, — снова икая, начал посмеиваться Блэйм. — На тебя…

Юкия обхватил его за талию, поднял и начал силой утаскивать с пляжа. Но Блэйм вдруг взвизгнул и оттолкнул его от себя. Из-за того, что он явно перебрал с выпивкой и не рассчитал силу, оттолкнувшись от Юкии, именно он свалился обратно в песок, а Юкия продолжал стоять и смотреть на него с укоризной, убрав руки в карманы своих шорт.

— Я не пойму, чего ты добиваешься? — спросил его Юкия.

— В чем разница между мной и им?

— Теперь ты ревнуешь меня не только к женщинам, но к мужчинам? — удивился он.

— Юкия, ответь на чертов вопрос! — снова выкрикнул Блэйм, пытаясь встать.

Юкия убрал свалившиеся на лицо черные пряди волос за уши и медленно подошел к нему. Присев рядом, он тихо проговорил, глядя в сторону смазливого парня, извивающегося на танцполе, как прозрачная ткань на ветру.

— Вид у него потасканный…

— Что? — удивился Блэйм и начал дико смеяться. — Какой вид?

— У него уже были мужчины, — задумчиво проговорил Юкия. — И не один.

— А я разве не потасканный? — удивился Блэйм. — Мы же уже столько раз занимались с тобой любовью.

— В том-то и дело, что любовью, а не простой животной похотью.

— Что-то не похоже, особенно сегодня в туалете! Как же было хорошо, — выдохнул Блэйм. — Я так сильно возбудился. Сам не ожидал от себя такого. Мне так стыдно перед тобой, наверное, ты точно считаешь меня легкомысленным после этого… — начал он оправдываться, но Юкия быстро его перебил.

— Ты мой, и все!

— Аха-ха-ха, а я и забыл, какой ты с-н-о-б! — издевательски протянул последнее слово Блэйм.

— Ты пьяный.

— Скажи, а если бы у меня были другие мужчины до тебя, ты бы на меня даже не посмотрел, да?

Юкия ничего не ответил ему, переводя взгляд на воду, которую практически уже было не видно из-за темноты.

— Откуда это в тебе? — Блэйм недовольно ударил его в плечо. — Почему ты так печешься о чистоплотности? А не все ли равно, сколько было у него мужчин, может он человек хороший или просто ураган в постели…

— Урагана в постели мне и с тобой хватает: каждый день там такая буря, которая не затихает по нескольку часов, — улыбаясь, ответил Юкия. — Зачем мне другой?

— Затем, что… — Блэйм оборвал себя, видимо, сбившись с мысли. — Неужели ты так и будешь моим единственным мужчиной?

— А что в этом плохого?

— А если у меня возникнет желание к другому?

— Дело в том, что в тебе есть… как же это. В общем, посмотри на него. На то, как он двигается. Он слишком раздетый для парня в одних шортах. Практически оголенный. Рядом с ним даже натурал будет чувствовать себя не в своей тарелке. Он слишком низкий и недостаточно стройный: ноги худые, в плечах немного неуклюжий. Хрупкий для меня. Девчонка. Я его сломаю. Глядя на него, я понимаю, что он гей, а когда я смотрю на тебя в толпе… или, если бы мы были незнакомы, я бы никогда этого не понял.

— То есть, по-твоему, я не откровенный пидорас?! — Блэйм снова закатился хрипловатым смехом.

— Тебе смешно, но ты знай, что в определенных тематических клубах таких, как он, пускают по рукам в темном туннеле, потому что они изначально жертвы, и им это нравится. От них исходят определенные феромоны…

— Откуда ты знаешь? — перебил его Блэйм.

— Сэм водил меня в один из таких клубов однажды, я видел, как совсем еще молодого юношу пустили по кругу несколько парней, и никто ничего не делал, чтобы ему помочь. Этот чертов извращенец мне тогда сказал, что тому юноше нравилось, и что он не испытывал боли, как испытывают при изнасиловании. Что он пришел в клуб с этой целью. С целью получить удовольствие от множественных проникновений разных мужчин.

— Ты очень странно объясняешь, — Блэйм снова икнул. — Скажи, что он просто пришел туда получить удовольствие. Именно это делает парней вроде него менее желанным и привлекательным в твоих глазах?

— Нет, не совсем так… именно этим ты и отличаешься от него и других парней нетрадиционной ориентации.

— Чем?

— Внутренней чистотой и тем, как ты смотришь на меня…

— А как я смотрю на тебя?

— В твоем взгляде нет фанатизма, — как-то отстраненно проговорил Юкия. — Нет восхищения мной, хотя ты…

— Но ты нравишься мне! — не дав ему договорить, начал возникать Блэйм заплетающимся языком.

— Меня немного напрягает тот факт, что до меня у тебя даже секса с девушкой не было.

— А?

По всему виду Блэйма было понятно, что он до конца не осознавал всего того, что говорил ему Юкия, а тот в свою очередь, как назло, будто зная, что тот плохо соображает и, скорее всего, не будет помнить этот разговор, раскрывал перед ним свою душу.

— Ты, сам того не подозревая, имеешь стержень. Волю. Многие из этих ребят лягут в постель с любым, кто позовет, потому что им все равно. Им нужно лишь удовлетворение основного инстинкта. На следующий день они даже имени твоего не вспомнят. А если ты вдруг обманешь себя иллюзией, что только ты один сможешь удовлетворить их и никто другой, то тебя ждут проблемы, и самая главная из них — это одиночество, — на мгновение Юкия задумался. — Я доверяю тебе. И прекрасно знаю, что ты сам не позволишь никому дотронуться до себя, кроме меня…

— Откуда ты все это знаешь? — недоумевал Блэйм, хмуря свои густые брови. — Зачем этот твой друг вообще водил тебя в такие места? Чего он хотел этим добиться?!

— Помнишь девушку в красном латексном платье?

— А как же!

— Эшли — это она рассказала мне. Точнее, они с Сэмом многому меня научили…

— И о моем стержне тоже они рассказали? — из-за внезапного головокружения Блэйм упал спиной на песок.

— Нет, об этом я узнал сам.

— Не нужно тебе обо всем этом знать, чертов Сэм, чтоб он провалился! Всего извратил тебя. А мне, думаешь, приятно знать, что ты общался с такими пошлыми людьми?! — начал недовольно ворчать на него Блэйм.

— Я сам только недавно начал вспоминать о том, что со мной творилось, пока я был под действием различных веществ. Как правило, просыпаясь на следующий день, я плохо что помнил. Вся моя жизнь до встречи с тобой была похожа на бесконечный круговорот между коротким бодрствованием, когда кто-то обсуждал со мной политику, и теми моментами, когда я не совсем понимал, где я нахожусь, играя в бутылочку, и кто рядом со мной, с желанием заняться сексом, — уже шепотом закончил Юкия.

— В бутылочку? — тело Блэйма начало сотрясаться от очередного приступа смеха.

Юкия склонился над ним и поцеловал его в пухлые губы. Блэйму это не понравилось, и он попытался отстранить его.

— Мне что-то плохо…

— Ну, еще бы, я вообще не понимаю, с чего ты так нажрался?!

— Ах, Юкия, я так счастлив, что ты есть в моей жизни…

— Решил отметить, да?

— Угу, — он начал играюче подергивать Юкию за маслянистые спирали черных локонов.

Затем Блэйм поднес руку к лицу Юкии и провел указательным пальцем ровную линию от его лба, вдоль ровной переносицы, опускаясь все ниже, пока палец не провалился в фигурное углубление между перегородкой носа и верхней губой.

— Похоже на перевернутую лямбду, — посмеиваясь и сверкая своими зелеными глазами, возбужденно прошептал он. — Рядом с тобой я чувствую себя свободным, ты полностью раскрепостил меня…

Юкия от удивления широко раскрыл глаза.

Недалеко от них горели тускловато-желтые огни гирлянд танцпола, в их свете и без того янтарного оттенка кожа Юкии отливала бронзой.

— А еще у меня от тебя живот сводит, и шея болит…

Болезненная гримаса исказила красивое лицо Юкии, но Блэйм уже этого не увидел. Веки у него неожиданно сделались тяжелыми, и вскоре он заснул. Юкия, подергав его за плечо и убедившись, что тот спит мертвым сном, и добудиться его так просто не получится, встал и взял его на руки. После чего, под смешки парочек на пляже, которые обращали на него со спящим Блэймом на руках внимание, отправился к проезжей части ловить такси.

Туки

— Как же жарко… Юкия, включи кондиционер.

Блэйм лежал, распластавшись на кровати, с широко разведенными ногами, согнутыми в коленях. На нем была одна взмокшая от пота футболка, задранная почти до самого подбородка, и больше ничего.

Постельное белье было мокрым и скомканным.

— Лопасти вентилятора заглохли час тому назад, — откуда-то раздался тихий голос Юкии.

— Я ничего не помню, — простонал Блэйм и схватился за голову. — Мне кажется, моя голова сейчас разорвется…

— Выпей, там, рядом с тобой стоит стакан с водой, — предложил ему Юкия, все это время сидевший в кресле напротив кровати.

— Как я оказался в номере?

— Ты отключился на пляже.

— Тебе нужно было остановить меня! — начал ругаться на него Блэйм после того, как залпом осушил стакан и, совершенно обессиленный, свалился обратно на кровать, потирая шею, которую обожгло адской болью. — Будь он проклят! Вечно этот кондиционер ломается, — юноша с ненавистью посмотрел на потолок и стер со лба выступившие капли пота.

— На самом деле, я каждый день жду, когда же уже наступит холод.

— Ты что, серьезно?

— Я не привык к такому климату... сердце колотится как бешеное.

— Но в этом штате никогда не бывает холодно! — укоризненно воскликнул Блэйм.

— Когда становится жарко, я все равно начинаю сразу же инстинктивно желать прохлады, потому что вырос в Лондоне. Я не знаю, как это — жить в постоянной духоте.

— Но ты же сам говорил, что хочешь убежать подальше от зимы, — надувая губы, пробубнил Блэйм.

— Кажется, это было необдуманное решение.

— А почему я без трусов?

— Ты вчера пытался устроить мне стриптиз по возвращении в номер.

— Юкия, прекрати, мне и так жарко, — взмолился Блэйм, которому и без того было жарко, а теперь от смущения все его тело буквально вспыхнуло.

Он приподнялся и посмотрел на Юкию, часть туловища которого скрывала тень:

— И ты не воспользовался мной? — удивился он.

Юкия ничего ему не ответил, лишь его глаза хищно поблескивали в сумраке комнаты.

— Прекрати смотреть на меня, как маньяк! — Блэйм схватил подушку и кинул в него. — Ну, перебрал я вчера, больше такого не повторится!

— Ты напугал меня.

— Чем?

В комнате снова воцарилась тишина.

— Мне кажется, ты вчера что-то говорил мне, или мне это приснилось, что-то очень важное, — Блэйм поморщился от очередного приступа головной боли и лег обратно. — И почему ты сидишь в кресле, а не лежишь рядом со мной?

— Боюсь навредить тебе.

— Кто? Ты? — Блэйм широко раскрыл глаза от удивления. — Юкия, мы оба прекрасно знаем, что ты уже навредил мне, и неоднократно. Всех твоих грехов не перечесть!

Юкия медленно встал и начал подходить к нему. У Блэйма от вида его влажного оголенного торса перехватило дыхание. Он немного развел ноги в стороны. Из его рта неожиданно вырвался сдавленный стон, и он поспешил закусить нижнюю губу.

Его любовник опустился на колени и приник к нему.

— Жарко, Юкия, — Блэйм прогнулся в пояснице от удовольствия.

Его короткие волосы были мокрые от пота. Он вцепился в них тонкими пальцами. Блэйму казалось, что его тело буквально воспламенится от прикосновений горячего языка Юкии к накаленной до предела плоти.

— Юкия, прошу тебя, — сбивчиво прошептал Блэйм, — остановись, мне плохо…

Тошнотворный ком внезапно подкатил к его горлу, и он закашлялся. Юкия тут же соскочил с кровати и поднял ватное тело Блэйма, помог ему дойти до ванной комнаты и включил прохладный душ. Не находя сил стоять, тот опустился на колени под освежающими струями воды.

— Мне кажется, я достиг своего предела, — хрипло проговорил Блэйм, сидя на кафельном полу душевой. — Ниже уже падать некуда.

— Ты ничего не сделал постыдного, Блэйм, — одернул его Юкия.

— Вчера я поддался беззаботной жизни всех этих людей, — он начал плакать. — Ты так стараешься ради меня, даже с наркотиками завязал, а я, вместо того чтобы поддерживать тебя, толкаю к еще более безумным поступкам.

Юкия продолжал молча наблюдать за ним.

— Ты, наверное, испытываешь ко мне отвращение? — хриплым от слез голосом прокричал Блэйм.

Не выдержав его истерики, Юкия наконец вошел к нему в тесную душевую кабину и сел рядом.

— Я ведь говорил тебе уже, чтобы ты никогда не извинялся передо мной, — он нежно взял его за руку. — Этот детский лепет, который ты вчера устроил на пляже, и в сравнение не идет с тем, что мне доводилось видеть и испытывать на своей собственной шкуре в прошлом.

— Ох уж это твое прошлое, — Блэйм вскинул опущенную голову и заплаканными глазами посмотрел Юкие в лицо, стараясь улыбнуться.

— Для меня ты в любом виде прекрасен. У меня просто крыша едет, ты понимаешь? — Юкия взял его руку и приложил к своему гулко бьющемуся сердцу. — Ты здесь, Блэйм. Каждый день ты все крепче сжимаешь мое сердце мертвой хваткой.

— Не говори так, — Блэйм попытался отдернуть свою руку. — Звучит так, будто ты медленно умираешь…

— Я дышать спокойно не могу, когда тебя нет рядом.

— Но ведь мы практически всегда вместе…

— Так будет не всегда! — он резко дернул его на себя и сжал в крепких объятиях. — Рано или поздно ты уйдешь от меня, — прошипел он ему срывающимся голосом.

— Нет…

— Уйдешь, я знаю!

— Ты не смеешь решать за меня! — Блэйм безрезультатно попытался оттолкнуть его.

— Если ты когда-нибудь это сделаешь, внутри меня настанет зима, которая никогда не закончится…

— Да что с тобой, Юкия? Безумие затуманило тебе рассудок! Приди ты, наконец, в себя! — крикнул он и грубо отпихнул ногами. — Сегодня же я пойду на работу, а ты, — он резко встал и, пошатываясь, вышел из душевой кабинки, перешагивая через Юкию, — пойдешь учиться в вечернюю школу.

— Вот как ты решил?

— Тебе что-то не нравится?

— Будешь продолжать убегать от проблем?

— От каких проблем? У нас нет никаких проблем до тех пор, пока ты не начинаешь нам их создавать! — препирался с ним Блэйм, нервно вытаскивая из сумки чистую одежду. — На пустом месте начал душить меня вчера, а в Нэшвилле набросился на фармацевта из-за какого-то ингалятора.

Юкия молча продолжал на него смотреть, и это еще больше выводило Блэйма из себя.

— Пока я буду в недельном плавании, будешь ходить в школу…

— Да неужели?

— Как миленький! Я как раз подыскал одну для тебя, и сейчас мы туда пойдем вносить предварительную оплату, после чего ты сможешь посещать занятия. И на этот раз вам, мистер, не удастся увильнуть, — пригрозил он, крутя на пальце ключом от номера чуть ли не перед самым носом Юкии.

На улице было очень душно, когда они покинули свой номер и направились в сторону монорельсовой железной дороги, по которой ездил бесплатный электропоезд, развозивший людей из отдаленных районов города до самого Даунтауна.

— Может, я займусь самообучением? — простонал Юкия, когда они подошли к невысокому двухэтажному зданию школы.

— Что-то я с трудом могу себе это представить, — в своей обычной, издевательской манере ответил Блэйм.

— А что, если мы оба будем ходить на занятия?

Блэйм, ничего не ответив, молча покачал головой.

— Не нравится мне это твоя самонадеянность, — проворчал Юкия, заходя в дверь, которую тот любезно открыл ему.

После недолгих формальностей и оплаты обучения Юкие предложили остаться и начать заниматься в классе с другими учениками примерно его же возраста. Блэйм мельком бросил взгляд на людей в классе: кто-то из них был даже старше Юкии, совсем уже взрослые мужчины и женщины. Ученики практически не проявили никакого интереса к вошедшему парню, и на сердце у Блэйма отлегло.

По крайней мере, ему не придется переживать за то, что могут возникнуть какие-то конфликты с этими не совсем благополучными, но все же занятыми своими проблемами людьми.

Юкия хмуро посмотрел на него из-за прозрачной стеклянной стены, как экзотическая рыбка в огромном аквариуме, на что Блэйм послал ему воздушный поцелуй и поспешил отправиться на яхту Джонатана Мартинеса, где должен был пройти его первый рабочий день, а по совместительству практика.

До открытого плавания в недельный круиз вдоль Восточного побережья оставалось всего несколько дней, поэтому работодатель предложил ему ознакомиться с основными обязанностями официанта, так как обучаться чему-то более серьезному уже не было времени.

Огромная яхта покачивалась на волнах возле пирса, когда Блэйм подошел к ней. Он назвал охраннику свое имя, и тот после недолгих уточнений дал наконец ему пройти. Возле трапа Блэйма встретил совсем еще юный наставник. Пока Блэйма прикрепили к нему в качестве помощника официанта.

Внешность блондинистого парня была очень приятной. Весь день Блэйма не покидала мысль, что он его уже где-то видел. У него было странное имя или кличка: Туки. Он был сильно застенчивым и разговаривал очень тихо, Блэйму приходилось помногу раз его переспрашивать.

К удивлению Блэйма, среди официантов были не только молодые парни, но и весьма привлекательной наружности девушки, больше похожие в своих униформах на стюардесс.

К концу рабочего дня, после того как Блэйм понял, в какой постыдной униформе ему придется щеголять перед пожилыми дамами, как правильно сервировать столы и убирать каюты, его новый знакомый неожиданно сказал, пока Блэйм переодевался в свою обычную одежду:

— Я все думал, может, ты узнаешь меня, — с сильным испанским акцентом проговорил он.

— Что, прости?

— Мы виделись на пляже вчера, — уточнил Туки. — Ты был со своим другом.

— Ах, да, — только сейчас Блэйм понял, что это был тот самый красавец, так энергично танцевавший на пляже, и к которому Блэйм приревновал Юкию, но что было после, он так и не мог вспомнить.

— Если честно, не ожидал увидеть тебя здесь одного, думал, вы с ним будете вместе работать.

— Ты тоже был на яхте вчера и видел нас? — уточнил Блэйм.

— Да, я попросил Джонатана высадить меня вместе с вами, вы не обратили на меня внимания, — с обидой в голосе пробубнил он. — Я хотел с вами познакомиться, но ты…

— Прости, пожалуйста, — перебил его Блэйм. — Я, видимо, что-то не так понял, просто я вчера изрядно перебрал с алкоголем. На меня это вообще не похоже, — начал он оправдываться.

Красивое, с острыми чертами лицо Туки снова расползлось в миловидной улыбке.

— Твой друг, он очень красивый, — мечтательно выдохнул он.

Блэйм немного смутился, не зная, что ему ответить. Он уже собирался выйти из раздевалки, как вдруг Туки спросил его:

— Вы с ним любовники, да?

Щеки Блэйма вспыхнули, но ответить он ничего не успел, так как с пирса донесся хрипловатый крик Юкии, который звал его на весь причал.

Блэйм наскоро попрощался с Туки и чуть ли не бегом спустился по трапу к Юкие.

— Что ты тут делаешь?

— Занятия закончились два часа назад, и я сразу отправился сюда, — проговорил тот, пытаясь его поцеловать.

— Прекрати, — огрызнулся Блэйм, отталкивая его от себя. — Мы с тобой такие откровенные, что людям не составляет труда определить, какие мы «друзья».

— Что опять? — устало протянул Юкия.

— Ничего.

— Слушай, — он обхватил его за талию, пока они стояли на остановке и ждали автобуса, так как электропоезда уже не ходили. — У меня сегодня была математика — это, черт возьми, самое странное, что случилось со мной за последнее время — очутиться снова в школе, после всего, что со мной произошло за этот год.

Блэйм улыбнулся и приподнялся на цыпочках, чтобы поцеловать его в подбородок.

— Я очень горжусь тобой, — прошептал он. — Если честно, я думал, ты уйдешь после первого же урока.

— Что? — Юкия вздернул брови. — Ты не доверяешь мне, да? — он крепко сжал его талию.

Мимо них прошли люди.

— Юкия, отпусти меня, — Блэйм сильно засмущался, что Юкия недвусмысленно обнимает его при чужих людях, которым не составляет труда догадываться об их отношениях.

Юкия понял, чего тот так смущается, и начал улыбаться ему и пытаться поцеловать в губы. Блэйм сильно устал, и у него не было сил ему сопротивляться, и Юкия страстно и глубоко его поцеловал, прижимая к стеклянной стенке остановки.

— Не ходи больше туда, — отрываясь от него и глубоко дыша, проговорил он. — Я свяжусь с моими родными, они вышлют нам деньги.

Блэйм нахмурил брови, собрал последние силы и грубо оттолкнул его.

— Блэйм, тебе не нужно работать! — уже прикрикнул на него Юкия.

— Ты не доверяешь мне?! — с хрипотцой отозвался тот.

— Нет, мальчик мой, — Юкия снова попытался обнять его. — Просто тебе нужно учиться вместе со мной в школе, а не работать на какой-то шхуне — это просто безумие какое-то! Зачем тебе все это?! Ты еще маленький для всего этого!!! — обхватив его за голову и прижимая к своей груди, шипел он ему в волосы.

— У вас что-то случилось? — откуда ни возьмись к ним подошел Туки.

Блэйм поторопился вырваться из объятий Юкии и извиниться. Наблюдая за его реакцией, парень громко рассмеялся.

— Что он здесь делает? — спросил Юкия, по озадаченному виду которого можно было понять, что он узнал парня.

— Мы работаем вместе с ним на яхте, — ответил ему Блэйм. — Он мой наставник. Его зовут Туки.

Блэйм представил их друг другу, Туки мило ему улыбнулся, и они обменялись рукопожатием.

Вскоре подошел автобус, и все трое сели в него.

Всю дорогу Юкию распирало от смеха, и, видимо догадавшись, в чем причина, Туки нарушил молчание:

— Ну, давай, скажи, что тебе смешно из-за моего имени.

Юкия, наконец, не выдержал и начал громко смеяться.

— Имя действительно необычное, — уточнил Блэйм.

— Я с Кубы, — неожиданно ответил Туки. — Когда приехал сюда, жил в районе Маленькой Гаваны.

Блэйма этот факт несколько удивил, так как Туки был больше похож на американца, нежели на кубинца: его волосы были светлыми от природы, а темно-голубые глаза явно свидетельствовали о наличии европейской крови в его родословной. Юноше всегда казалось, что Кубу населяли в основном латиносы или креолы, но у Туки была слишком светлая кожа для мулата. Его внешность заставила Блэйма усомниться в правдивости его слов, но подавать вида он не стал, стараясь сохранять нейтралитет.

— Район так себе! — посмеиваясь, сказал ему Юкия.

— Да, но выбора у меня не было, — грустным голосом ответил Туки. — Когда я приехал сюда, за душой у меня не было ни гроша. И английский язык я знал плохо.

— И что, этот сутенер… — начал говорить Юкия, но Блэйм его толкнул, намекая на то, чтобы тот замолчал.

Туки понял, кого он имел в виду, и снова разразился громким смехом.

— Да, мистер Мартинес сильно помог мне, — уже каким-то отстраненным голосом проговорил он. — По крайней мере, теперь я могу позволить съем квартиры в более безопасном районе, недалеко от Майами-Бич. А вы где живете?

— Ну, нам мистер Мартинес пока еще ничем не успел помочь, поэтому мы живем в гостинице, — съязвил Юкия. — Видимо, этот белый воротничок не скупится на оплату услуг своих официантов, раз те могут позволить себе съем квартир в небоскребах. Остается только надеяться на то, что он не заявляется к своим работникам посреди ночи для того, чтобы те оказали ему определенные услуги.

Блэйм уже устал его толкать и одергивать, поэтому просто, весь насупившийся и недовольный, сидел рядом и хотел, чтобы тот провалился ко всем чертям.

Туки явно не ожидал такого поведения от парня столь необычной, красивой внешности, поэтому тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— Кстати, имя Туки ведь имеет нордическое происхождение, — нарушил молчание Юкия.

— Слушай, ты сегодня угомонишься? — прошипел Блэйм.

— Ну, я же учусь, а ты оплачиваешь мое обучение — надо же мне отрабатывать потраченные на меня средства, — деловито заявил он.

— Что ты, Блэйм, мне очень интересно послушать, — попытался хоть как-то разбавить напряженную атмосферу Туки. — Я родился в глухой деревне на Кубе и никогда даже не подозревал, что у моего имени, оказывается, есть предыстория, — подпрыгивая на своем сиденье, воодушевленно подбадривал он Юкию продолжить свой рассказ.

— Твое имя, если я не ошибаюсь, — производная от Токи или Тики, это древние имена викингов, чаще всего они встречались в кельтской или скандинавской мифологии. Эти имена часто видоизменялись, все зависело от региона и толкований. Вообще, я думал, они уже вышли из употребления[1].

— Ого, — удивился Туки. — Парни, а вы, может, зайдете ко мне в гости? — предложил он, так как ему надо было уже выходить.

— Я очень сильно устал, — протянул Блэйм. — Давай в другой раз.

Они быстро попрощались, и Туки выскочил на своей остановке.

— Это ты за сегодня стал вдруг экспертом в области «нордических имен»? — передразнил Юкию Блэйм, когда они остались наедине.

— Знаешь, до того, как моя жизнь пошла под откос, я вообще-то учился в элитной частной школе для мальчиков в Лондоне, — похвастался тот. — И в последнее время мой мозг буквально под атакой от различных обрывков знаний, которые я успел там получить. На меня это все буквально свалилось и перемешалось в один сплошной текстовый пласт. Мне очень тяжело жить со всем этим в голове. Наркотики как-то притупляли мою память…

— Так у тебя фотографическая память?

— Стоит мне что-то прочитать, я сразу же это запоминаю.

— Да ты вдруг решил покорить мое сердце не только своей красотой, но еще и незаурядными интеллектуальными способностями, — начал подыгрывать ему Блэйм, нахваливая его.

— А ты думал!

— Вы, оказывается, мистер гениальный сыщик Шерлок Холмс. Сейчас мы доберемся до наших апартаментов, и вы мне поведаете о всех ваших нераскрытых талантах, — профессорским тоном проговорил Блэйм с присущим только ему акцентом, который Юкия с трудом мог разобрать, когда тот начинал говорить в художественной манере.

Оба громко смеялись, сидя в душном автобусе. Вскоре Блэйм вытащил раскрасневшегося Юкию на улицу, где дул освежающий бриз. Почти в кромешной тьме океанской ночи они наконец добрались пешком до гостиницы.

Блэйму до того понравился озорной огонек в глазах Юкии, который довольно редко удавалось разжечь в нем, что принялся заигрывать с ним еще до того, как они вошли в номер. Неуклюже затолкав его в комнату, он прижался к нему и поцеловал в пухлые губы, чуть покусывая, сначала верхнюю, потом нижнюю. И смеялся над тем, как Юкия пытается засунуть ему в рот язык, а он не позволяет этого сделать, специально раззадоривая еще сильнее. Юноше доставляло удовольствие наблюдать за тем, как тот теряет самообладание.

В конечном счете Юкия не выдержал и начал буквально сдирать с него одежду, пока тот не оказался совершенно нагим. На мгновение он задержался, рассматривая его шею, после чего поволок вслед за собой и повалился вместе с ним на кровать.

— Не торопись, — глухо прошептал ему Блэйм.

Юкия со стоном вцепился ему в губы. Он не мог контролировать свое тело, поэтому все его движения были резкими и импульсивными. Блэйму приходилось сдерживать его движения, руками упираясь в упругий живот любовника. Иногда Блэйм грубо отталкивал его, из-за чего Юкия недовольно наваливался на него и делал так, как он хотел, но стоило юноше забыться в получаемом удовольствии, как тот снова набирал темп. Пару раз, когда Блэйм пытался его остановить в самый неподходящий момент, Юкие приходилось заламывать ему руки за спиной, от чего он начинал громко смеяться.

Блэйм лежал с широко разведенными в стороны ногами, откинутой назад головой, полностью обезоруженный, обнаженный и подчиненный всем прихотям любовника, а его смех постепенно переходил в нежное и тихое постанывание.

Этот странный, немой диалог, возникший между ними после многочисленных ночей, проведенных вместе, забавлял их обоих. Они познали настоящую страсть слишком рано, и оба восторгались тем, что понимают беззвучные слова языка своих тел. Скрытый в полумраке лепет, — тягучий и вязкий, будто смола, — проколол их обоих смертоносной иглой.

Блэйм не испытывал чувства стыда, полностью отдаваясь ему. Он знал, что Юкия — единственный человек, которому он позволит полностью овладеть собой и не будет за это в обиде на него. Он понимал, что только друг для друга они будто танцующее энергетическое поле. Оголенные и накаленные добела головки нервных окончаний. Импульсы, передаваемые по высокоскоростным каналам нейронных связей. Момент. Секунда. Пауза.

Через несколько дней после того, как Блэйм начал работать официантом, на яхту стали прибывать первые пассажиры, так как уже очень скоро должен был начаться недельный круиз. Среди них были действительно дамы преклонного возраста в огромных широкополых шляпах. Они были одеты в вульгарные коктейльные платья, которые облегали их раздутые животы. На дряблой старческой коже было очень много косметики, поэтому распознать их истинные черты делалось невозможным. Практически все они носили солнцезащитные очки самых разных форм и моделей: начиная квадратной формой и заканчивая заостренными на концах, как когти у кошки, рамами.

Блэйму стало как-то не по себе и захотелось немедленно покинуть свое место работы, но Туки подбодрил его легким ударом локтя в бок и приказал относить багаж прибывающих гостей в их каюты. Всевозможных чемоданов и сумок было так много, что Блэйму казалось, они плывут не в недельное плавание, а собираются в кругосветное путешествие.

К слову о Туки: тот сильно привязался к Блэйму. Каждый день они возвращались домой вместе, и, конечно же, Юкия продолжал встречать Блэйма после работы, не оставляя наедине с их новым знакомым. Как-то Туки все же удалось затащить их в свою просторную квартиру, где они провели целую ночь, играя в компьютерные игры и смотря фильмы.

Туки старался о себе много не говорить. Единственное, о чем он посчитал нужным рассказать им, было то, что он вырос в фермерской семье, которая работала на плантациях по выращиванию сахарного тростника где-то в провинции города Гаваны. Что всю свою жизнь он прожил в деревне и выбрался из нищеты путем нелегальной иммиграции в Америку, чтобы хоть как-то помогать семье. На улицах Гаваны его ждал только один путь — торговля кокаином, за которую в случае ареста его посадили бы на двадцать пять лет. Работа же в более перспективных профессиях, а именно обслуживающим персоналом отелей или профессиональным танцором, требовала наличие связей, которых у Туки не было.

Юкия хотел внести свою лепту в его рассказ, начав разглагольствовать про режим Фиделя Кастро, но Блэйму в очередной раз пришлось его оборвать на полуслове, заметив, как сильно это смутило Туки, очевидно, навеяв болезненные воспоминания, вызванные последствиями его режима, приведшие страну к абсолютной нищете. Единственное, что Туки сказал, так это то, что его семья работала на плантациях даже не за деньги, а за талоны на еду.

Блэйму его рассказ показался очень занимательным и чем-то похожим на судьбы людей в Конго. Скорее всего, деревня, в которой вырос Туки, тоже нуждалась в гуманитарной помощи, но об этом он не стал его спрашивать, боясь задеть чувства своего нового приятеля.

Юкия же все чаще ходил насупившийся и угрюмый. Часто его можно было застать сидящим за столом. Он склонялся над книгой по геометрии или алгебре и что-то писал в тетрадке. Блэйму ужасно сильно нравилось наблюдать за ним, особенно ему нравился его аккуратный, калиграфический почерк. Иногда ему так сильно хотелось влезть в его шкуру, что, не выдержав, он подходил к Юкие и, обхватив руку, которой тот писал, просил его продолжать и представлял, что пишет сам.

Накануне отплытия одна дама, пока Блэйм провожал ее до каюты, неожиданно шлепнула его по пятой точке. Юноша непонимающе уставился на нее, а она, посмеиваясь, с важным видом прошла вперед. После того, как он занес все ее вещи в каюту, она жестом остановила его и, засовывая ему в шорты долларовую банкноту, проговорила:

— Сегодня ужин принесешь мне ты.

Блэйм, ничего не ответив ей, сразу же направился к Туки и описал ситуацию.

— Да-а, не повезло, кажется, она записала тебя в свои любимчики! — как обычно, в своей легкомысленной манере отреагировал парень на его жалобу.

Блэйму все это жутко не понравилось. Если эти дамы позволяли себе такие вольности еще на берегу, то что будет происходить в открытом океане? Конечно же, вечером он не стал делиться своей проблемой с Юкией, которому сейчас было явно не до этого, так как он готовился к своей первой за долгое время контрольной.

Когда Блэйм вернулся в номер, Юкия сидел за столом и что-то усердно писал в тетради. При виде Блэйма он тут же вскочил и подбежал к нему:

— Я там приготовил тебе ужин, — целуя его, проговорил он.

Юноше было сильно не по себе от его заботы, слезы то и дело наворачивались на глаза. Ему не хотелось оставлять Юкию на целую неделю без присмотра.

За ужином Блэйм сказал, что отплытие уже завтра.

— Не нравится мне это все, — хмурясь и отбрасывая ручку в сторону, проговорил Юкия.

— Да брось, мы будем недалеко от берега, — начал успокаивать его Блэйм. — К тому же, яхта оснащена двумя спасательными шлюпками…

— Ты уверен, что на борту не будет мужчин вроде этого Мартинеса? — перебил он.

— Да не будет! Даже самого Джонатана не будет. Видел бы ты, с кем мне придется провести целую неделю, — кривя рот, проговорил он.

— Не думаю, что они представляют для тебя какую-то угрозу, — смеясь, сказал Юкия.

— Ты меня поражаешь: тебя больше волнует, изнасилует меня кто-нибудь или нет, чем несчастный случай!

— Какой? — удивился Юкия.

— А если начнется буря, и яхту накроет цунами, и я утону! — воскликнул Блэйм.

— Ах, какая у тебя бурная фантазия, Блэйм!

Тот закатил глаза и встал из-за стола.

— Целая неделя без тебя — вот что меня убивает, — прошептал Юкия.

Блэйм молча посмотрел на него и облизнул губы. Ему пришлось долго уговаривать Юкию отпустить себя в плавание, убеждая, что ему совершенно ничего не угрожает на борту яхты. Пару раз Блэйму даже пришлось пригласить его на борт, чтобы Юкия смог сам во всем убедиться и проконтролировать, чем Блэйму придется заниматься целую круизную неделю.

— Зато представь, какая будет встреча после недельной разлуки, — с предвкушением протянул он.

Юкия рассмеялся, снова взяв ручку и продолжив решать задачу по геометрии.

— В школе у тебя все в порядке? — поинтересовался Блэйм, укладывая в сумку вещи, которые ему понадобятся.

— Да, как обычно, пытались познакомиться со мной пара девушек, они попросили обменяться с ними номерами телефонов, а я сказал, что его у меня нет — на этом все и закончилось.

Блэйм начал смеяться.

— Они подумали, что я из джунглей или откровенно вру им, в общем, с тех пор ко мне больше никто не подходил.

— А учителя что говорят?

— Ничего, — с безразличием пробубнил Юкия, что-то вычерчивая по линейке.

— Что, совсем ничего? — удивился Блэйм.

— Они сказали, что у меня большие пробелы в знаниях и наверстать будет сложно.

— Что значит сложно?! — Блэйм начинал выходить из себя. — Ты хочешь, чтобы я пришел туда и разнес эту школу к чертовой матери.

— Тебе и самому не повредит посетить школу прежде, чем ты ее разнесешь, — подшучивал он над Блэймом. — Все нормально, не переживай так сильно, пока нет ничего, с чем бы я не смог справиться, но для поступления на инженерно-строительный факультет моих знаний явно недостаточно.

— По крайней мере, ты на верном пути, и мне все равно, сколько это займет лет, главное — чтобы ты…

— Спасибо, — перебил Юкия, внимательно глядя ему в глаза.

— Да ладно тебе, — смутился Блэйм.

— За все спасибо, — чуть слышно закончил он.

После они больше не разговаривали. Блэйм принял душ и уже собирался ложиться спать, а Юкия все занимался.

— Так зрение все себе испортишь, ложись спать, — Блэйм предпринял попытку затащить его в постель.

— Еще немного, — буркнул он.

Но это «немного» затянулось так надолго, что юноша и сам не заметил, как крепко уснул, и разбудил его уже будильник рано утром.

— Юкия, мне пора, — тихо прошептал на ухо еще спящему парню Блэйм. — Телефон я тебе оставил, как будет возможность, я сразу позвоню. Не теряй его.

— Не уходи, — промычал тот сквозь сон и схватил его за руку. — Что-то плохое случится…

— Юкия, если мне что-то не понравится, я в любой момент смогу попросить, чтобы меня отвезли обратно на берег, — серьезно проговорил он, вырывая руку из его хватки.

— Мальчик мой, — по-прежнему не открывая глаз, продолжал бубнить Юкия в полудреме.

Блэйм поцеловал его в черную макушку и быстро вышел из номера, зная, что если Юкия попросит его остаться еще раз, то он точно уже никуда не уйдет.

[1] Здесь главный герой ошибается, так как имя Туки имеет таитянское происхождение и означает «сердцебиение».

«Сумеречная принцесса»

Мегаяхта, на которой Блэйму предстояло провести в совершенной изоляции от всего мира неделю, вмещала в себя около сотни пассажиров, среди которых были преимущественно пожилые дамы: некоторые из них были в сопровождении совсем еще молоденьких девушек. Еще на судне было около двадцати человек экипажа.

Среди них были официантки, горничные, моряки, врачи, фитнес-тренеры и капитан —самый главный человек на борту.

Яхта представляла собой самое настоящее инженерное чудо: полностью автоматизированная, она была оснащена двумя моторными отсеками, где находились мощные двигатели с гигантскими турбинами. В совокупности двигатели выдавали около пяти тысяч лошадиных сил и позволяли разгонять яхту до тридцати узлов в час.

На судне было несколько палуб, оборудованных и обставленных по последнему слову техники. Подобранный со вкусом изысканный интерьер был декорирован великолепными деревянными панелями и дорогой мебелью из высококачественных материалов. Самая верхняя палуба представляла собой обозревательную площадку с бассейном и лежаками, танцполом и обеденными столиками.

Это был настоящий пятизвездочный отель на воде, и в задачу персонала входило его полное содержание. Основной обязанностью Блэйма была работа официантом. Иногда он с завистью посматривал на парней, которые отвечали за подготовку и спуск на воду гидроциклов для желающих получить острые ощущения. Также его сильно волновал моторный отсек: Туки мельком ознакомил его с ним во время общей экскурсии по яхте, но от увиденных огромных двигателей и отсека с горючим он до сих пор ходил под большим впечатлением.

На яхте даже был парус, но он был в сложенном состоянии, и им практически никогда не пользовались. Блэйма очень удивлял этот факт, потому что яхта таких размеров требовала огромных расходов топлива, и было бы целесообразнее хотя бы иногда расправлять парус, особенно в ветреную погоду. Но Туки сказал, что в работе механизма, который отвечает за расправку паруса, что-то не так, а на ремонт у мистера Мартинеса попросту нет денег. Тех крох, которые он получает со своих пассажиров-пенсионерок, едва ли хватает на проплату содержания яхты и зарплату экипажу. Блэйм не верил Туки, он намеренно прибеднял Джонатана и постоянно что-то недоговаривал.

Сам он узнал еще на берегу, пока проходил практику, что у Мартинеса не одна яхта, а целый бизнес, и что у него даже есть свой круизный лайнер, рассчитанный на кругосветные путешествия. Обо всем этом он ни с кем не разговаривал и лишь иногда поддерживал разговоры с девушками и парнями, когда те начинали жаловаться на сварливых старух на борту.

К слову, о последних: потеряв остатки стыда, они впихивали свои раздутые тела в откровенные купальные костюмы и вальяжно расхаживали по палубам, тряся дряблой старческой кожей и щупая стройных официантов за различные причинные места. Пару раз и Блэйму досталось.

Он ужасно сильно соскучился по Юкие, и все его мысли сводились к тому, чем он занят, поел ли он, сходил ли в школу, не ввязался ли в неприятности. Мобильная связь на яхте была очень плохой, и дозвониться до него он не мог — это окончательно сводило с ума, и последние дни он находился будто в лихорадке. Плюс ко всему у него началась морская болезнь и его постоянно тошнило. Юноша пытался это тщательно скрывать, чтобы его не высадили на берег, ведь если он не отработает полную неделю, то заплатят в два раза меньше, а деньги ему были необходимы.

Туки пытался поддерживать его. Он видел, как состояние Блэйма день ото дня становилось все хуже. Постоянная музыка и бессонные ночи, когда им приходилось до самого утра обслуживать пассажиров, а на утро рано вставать, чтобы готовить яхту к их пробуждению, — все это еще больше изматывало неокрепший и неподготовленный к таким нагрузкам организм.

Круизная неделя уже подходила к концу, когда неожиданно в небе послышался шум лопастей приближающегося вертолета. Через некоторое время небольшой вертолет приземлился на маленькую площадку на верхней палубе возле бассейна, и из него вышли два молодых мужчины в сопровождении Джонатана Мартинеса. Блэйм хорошо запомнил этот момент, потому что именно тогда он заметил на смуглом лице Туки мертвенную бледность и до конца дня не мог его нигде найти.

День выдался напряженным, так как яхта была явно не рассчитана на дополнительное количество пассажиров, поэтому вновь прибывших гостей разместили в просторной кают-компании, где они заперлись и что-то живо обсуждали весь день.

Под вечер поднялся сильный ветер и волны начали биться о борт яхты, начался шторм. Недовольные сварливые дамы, которые не могли дойти до своих кают из-за сильной качки, просили их проводить с верхней палубы вниз. Некоторые из них, кто не мог сам справиться с переодеваниями к вечерней трапезе, просили официанток им помочь. Одна из дам, которая приклеилась к Блэйму с самого первого дня, попросила его помочь ей переодеться, и ему ничего не оставалось делать, как остаться с ней в каюте наедине и подносить ей необходимые вещи.

Когда она наконец отпустила его, и он вышел из ее каюты, одна из официанток сказала, что мистер Мартинес уже давно просит его пройти в кают-компанию. Блэйму все это не понравилось. Уже подходя к двери, юноша услышал нетрезвый смех мужчин. Он уже хотел было развернуться и уйти, как дверь с треском распахнулась, и на пороге возник весь раскрасневшийся Джонатан, который грубо схватил его за руку и затащил внутрь.

Мужчины посмотрели на парня, впиваясь в его совсем еще юную плоть, каким-то почти звериным взглядом. Блэйму стало ужасно неловко, когда под их громкий смех Джонатан почти насильно усадил его рядом на диван и плотно прижал к себе, обхватив за талию. На миг ему показалось, будто кто-то хлестнул плеткой по тому месту, где он коснулся.

— Какой молчаливый, — недовольно заметил один из мужчин с зализанными назад волосами, загорелый, крупного телосложения.

— Блэйм, ты что, стесняешься нас? — подтрунивал над ним Джонатан.

— Можно я пойду, сэр, — неуверенно проговорил Блэйм, пытаясь встать.

Но мистер Мартинес грубо схватил его за руку и усадил обратно.

— Очень жаль, — тихо прошептал он ему на ухо.

— О чем вы? — недовольно отстраняясь от него, спросил Блэйм.

— Что с нами нет твоего прекрасного друга, ведь ему ты позволяешь куда больше, нежели невинное прикосновение, — он больно сжал его ногу.

Блэйм вскрикнул и попытался убрать с себя его руку, чем заставил остальных мужчин рассмеяться еще больше.

— Отпустите меня! — уже прокричал он и решительно встал с дивана, чтобы выйти.

Не успел он сделать и двух шагов, как один из мужчин повалил его на пол и сел на него верхом.

— Тело просто восторг! — вожделенно прохрипел мужчина, грубо задрав его футболку и пристально рассматривая. — Ты был прав, Джонни!

— Разве я когда-нибудь врал тебе? — посмеиваясь, спросил его мистер Мартинес.

— Он меня просто с ума сводит, — мужчина склонился к лицу Блэйма и облизнул его.

— Да вы с ума сошли! — прокричал Блэйм, извиваясь, как уж.

— Ммм еще и с манерами, — простонал мужчина, который заливал слюной все лицо Блэйма, продолжая облизывать его, как собака.

— А ты думал, я взял тебя на работу за красивые глазки? — закуривая кубинскую сигару, с сарказмом спросил его Джонатан. — Я привез сюда этих господ, чтобы ты развлекал их.

Блэйм в недоумении молча слушал его, не зная, что ответить.

— Думаешь, я своим мальчикам просто так плачу эти деньги?

Блэйм широко раскрыл глаза: вдруг поведение Туки уже перестало казаться ему таким странным. Он собрался с силами и столкнул с себя мужчину, затем кинулся к двери, но двое других, включая и самого Мартинеса, повалили его на пол. Юноша со всей силы заехал одному из них по лицу, тот со стоном упал на пол. Другой же, который вел себя наиболее агрессивно, подскочил к нему и со всей дури ударил в ответ. Из глаз Блэйма посыпались искры, и он почувствовал металлический привкус крови во рту. Затем мужчина коленкой ударил его по животу, и, кашляя, Блэйм упал на пол. На мгновение его сознание притупилось. Он чувствовал, как мужчина начал сдирать с него одежду, злобно приговаривая:

— Щенок, вздумал кусаться, сейчас я тебя проучу…

«Знаешь, такие, как ты, всегда становятся жертвами насилия», — вдруг эхом отозвались в его голове слова Сэма, сказанные еще год назад, когда он пытался изнасиловать Блэйма.

Из его носа ручьем текла кровь. Он приоткрыл глаза и затуманенным от слез взглядом посмотрел на сидящего совсем рядом Джонатана Мартинеса, снова улыбнувшегося своей лисиной улыбкой.

Блэйм почувствовал, как один из мужчин грубо схватил его за тонкие ноги и широко развел их в стороны, оставляя красные отметины на нежной коже внутренней части бедер. Он попытался снова вырваться, но другой мужчина, державший его за руки с другой стороны, грубо сжал его запястья, точно прибивая гвоздями к полу.

«Юкия не должен узнать!» — молниеносно промелькнуло у него в голове, после чего он сильно зажмурился.

Но мужчинам так и не удалось завершить начатое, так как яхта неожиданно накренилась на бок, и вся мебель вместе с людьми начала скатываться на правый борт.

Почти сразу же послышались душераздирающие крики и топот ног бегающих по палубам людей.

Джонатан, выплюнув сигару, ринулся к двери и распахнул ее, немедленно потребовав к себе капитана. Недовольные мужчины, которые минуту назад хотели изнасиловать Блэйма, быстро поправили на себе одежду и, совершенно забыв про юношу, выскочили из кают-компании.

Блэйм сильно ударился головой, когда съезжал по полу, и сейчас валялся там без сознания, весь заваленный мебелью.

Экипаж немедленно начал готовить шлюпки для эвакуации. Как назло, начался сильный дождь. Вертолет, на котором Джонатан Мартинес прилетел, слетел с площадки и упал в океан. Мартинес приказал капитану немедленно связаться со спасательной командой.

— Как такое могло произойти? — проорал он на капитана.

— Простите, сэр, — отозвался весь перепуганный мужчина. — Парус начал автоматически раскрываться, ветер как раз был северо-западный, его тут же начало надувать, и яхта начала кренится на правый борт.

— А убрать, дубина, ты обратно не пробовал?!

— Никак нет, сэр, похоже, что механизм окончательно вышел из строя, а механической лебедки, чтобы смотать его обратно нет…

— Недоумок! — проорал ему Джонатан и поспешил вместе со своими приятелями к спасательным шлюпкам.

На палубах творился сущий хаос. Старые дамы кричали, кто-то молился Богу, пока моряки бережно усаживали их в спасательные шлюпки.

Под весь этот шум и суету Туки незаметно проскользнул в кают-компанию, съехал по почти вертикальной поверхности отвесного пола, так как яхта уже практически завалилась на ребро под углом девяноста градусов, и кое-как подобрался к бессознательному телу Блэйма.

— Блэйм, очнись! — он начал тревожно трясти его за плечо. — Эта скотина не причинит больше никому вреда, — сквозь слезы прошептал Туки. — Бедный мальчик! — воскликнул он, увидев разбитое лицо Блэйма и синяки на его обнаженном теле.

Блэйм сильно застонал, приходя в себя. Все тело свело в болезненных судорогах.

— Что он сделал, Блэйм? — прокричал Туки. — Неужели я опоздал?!

— Нет, — с отвращением проговорил тот.

— Я свел с ним счеты, — злобно процедил Туки.

—Так это ты? — болезненно усмехнулся Блэйм.

— Ладно, пошли, нужно выбираться отсюда, пока яхта не затонула окончательно!

Он помог ему одеться. После чего, еле забравшись по отвесной стене, которой стал пол, и выбравшись на палубу, они заметили экипаж возле одной из спасательных шлюпок в кормовой части яхты и сразу же направились к нему для эвакуации с тонущего судна. Первая шлюпка, на которую погрузилась большая часть пассажиров, уже стремительно направлялась к берегу. Вскоре к ним прибыло спасательное судно.

Яхта некоторое время еще лежала на боку, затем начала стремительно погружаться под воду. Блэйм, сидя в шлюпке, с ужасом наблюдал за ее погружением. Совсем рядом с ними плыл спасательный катер. Рулевой что-то кричал по рации. Шторм усилился, и высокие волны почти накрывали спасательные шлюпки вместе с катером.

Блэйм весь трясся от холода, так как успел вымокнуть до нитки, находясь в этой постыдной одежде официанта: в белой облегающей футболке, на которой были капли его крови и коротких белых шортах. Его всего знобило.

— М… не не… льзя воз… возвращаться к не… нему в та… таком виде, — заикаясь, еле проговорил он, заламывая руки.

Туки понял, о ком он говорит.

— Проведешь несколько дней у меня, — с понимаем ответил он.

— Е… сли Юкия узна… ет, — из его глаз начали бежать слезы, — он убьет его!

— И я бы его понял, жаль, что у меня не было такого Юкии, когда этот сукин сын насиловал меня раз за разом со своей компашкой, — прошептал ему на ухо Туки, чтобы их никто не слышал.

Блэйм с ужасом посмотрел ему в глаза.

— Я расскажу тебе обо всем потом, — предупредил Туки.

Теперь у Блэйма окончательно не осталось никаких сомнений в том, что это именно он затопил яхту.

Пару раз высокая волна накрыла их шлюпку и чуть не снесла всех, кто в ней находился, за борт. Сигнальные огни спасательного катера, который плыл неподалеку от них, сильно резали глаза своим пронзительно-ярким светом. Блэйму показалось, что все это кошмарный сон. Что он сейчас проснется, а рядом будет раздаваться тихое посапывание Юкии.

Им потребовался час, чтобы добраться до берега, где их уже ждали с десяток машин скорой помощи и столько же патрульных.

Шлюпка с пожилыми пассажирками прибыла первой, и некоторым из них уже оказывали первую помощь. Серьезных повреждений никто не получил, но, кажется, некоторые из них были на грани сердечного приступа.

Блэйм попросил Туки помочь ему выйти из шлюпки и незаметно миновать всю эту толпу паникующих людей, к которой теперь примешались еще и журналисты новостных каналов.

Это происшествие всколыхнуло чуть ли не весь Майами-Бич. Новость о том, что в океане затонула яхта, с молниеносной скоростью распространилась по всем СМИ еще до того, как спасательные шлюпки доставили пассажиров на берег.

По всеобщей панике и тому, как даже в автобусе, на котором они ехали с Туки, до его квартиры, судачили о том, что произошло, Блэйм понял, что Юкия, должно быть, уже тоже знает.

«Черт, я не видел и не слышал его уже почти неделю, и так переживаю, а еще все это…», — он уронил голову на руки и зарыдал.

— Закрой двери! — с испугом проговорил Блэйм, когда они оказались в квартире Туки. Он боялся, что туда войдет Джонатан и снова попытается его изнасиловать.

Видимо, догадавшись об этом, Туки поспешил его успокоить и с завидным сарказмом в голосе сказать, что сейчас мистеру Мартинесу явно не до смазливых мальчиков, так как теперь ему придется выплачивать страховки всем пострадавшим пассажирам, в том числе и экипажу, он уже молчит про саму затонувшую «Сумеречную принцессу», так как яхта стоила около сорока миллионов долларов.

Сам не помня как, Блэйм забрался в кровать и, пряча свое израненное лицо и с головой укрывшись одеялом, продолжал плакать всю оставшуюся ночь, проклиная себя за самонадеянность и все больше убеждаясь в том, что Юкия был во всем прав.

Арест

— Ай!

— Сиди смирно, — пригрозил Блэйму Туки, который обрабатывал его опухшее от побоев лицо мазью.

— Так, ммм, когда ты, говоришь, затеял свою месть? — щурясь от боли, спросил его Блэйм, сидя на стуле в ванной комнате и пытаясь хоть как-то отвлечь себя от мрачных мыслей, связанных со вчерашним днем.

— Помнишь, я рассказывал тебе, как приехал сюда из Кубы и жил в Маленькой Гаване?

— Да.

— Так вот, мне было всего семнадцать лет, и меня никуда не брали на работу. Образования у меня никакого не было, я даже на английском говорил с трудом. Возвращаться обратно к матери я не хотел.

— Почему? — удивился Блэйм.

— Потому что в деревне, в которой я жил, все знали, что я гей, и мать стыдилась меня, — со вздохом проговорил он. — Каждый день говорила мне, если не уеду, то местные мужики меня просто забьют, как скотину.

— А как они узнали, что ты, ну…

— Некоторое время я встречался с учителем из школы. Мы держали нашу связь втайне ото всех. Он стал моим первым мужчиной. Именно с ним я понял, что другой… Ему пришлось уехать из-за скандала, который устроили возмущенные родители учеников после того, как узнали, что мы были любовниками, — недовольно проговорил Туки. — После его отъезда я понял, что мне тоже пора сваливать.

Блэйм засмеялся, но тут же скорчился от приступа боли. Его правый глаз полностью заплыл. Щека и нос сильно опухли. Возле разбитых губ по-прежнему была запекшаяся кровь.

— С Мартинесом мы встретились совершенно случайно, мне как раз удалось временно устроиться продавцом мороженого. Видимо, он заметил меня на улице, и я ему приглянулся, иначе он бы не подошел ко мне под предлогом купить какое-то там мороженое. Когда он предложил мне работу, я, не раздумывая, согласился. Конечно, первое время я совершенно потерял голову от роскоши, в которой оказался, но это было иллюзией. В первую же круизную неделю он прилетел точно так же на вертолете вместе со своими друзьями-бизнесменами, и они насиловали меня несколько часов подряд. После чего втайне отнесли меня на вертолет и отвезли в больницу. Я целый месяц приходил в себя.

— Почему ты не обратился в полицию? — Блэйм с ужасом посмотрел на него.

— Я уже хотел было пойти, но ты сам понимаешь, у Джонатана тут все куплено, вряд ли они бы стали меня слушать, а узнав, что я еще и иммигрант, проживающий здесь нелегально, меня бы сразу отправили обратно на Кубу.

— Тогда я не понимаю, почему ты до сих пор работаешь у него? — вскрикнул Блэйм.

— У меня не было другого выхода, — печально проговорил Туки. — Джонатан несколько раз приходил ко мне в больницу, приносил цветы, обещал, что купит квартиру. Он также сказал, что больше меня никто не тронет, и это действительно было так. Но с тех пор я был свидетелем того, как он многократно насиловал других парней и девушек. Кто-то из них бесследно исчезал, а кто-то, как и я, продолжал работать на этой проклятой яхте.

Он на мгновение запнулся, заметив, что Блэйм смотрит на него с презрением.

— Мне тоже было мерзко на душе, и именно тогда я начал разрабатывать свой план мести, — процедил он сквозь зубы, отставляя мазь в сторону. — Думаешь, парус вышел из строя сам по себе?

Блэйм улыбнулся.

— Мистер Мартинес не знал, что я все свое детство провел в автомастерских и имею представление об устройстве многих механизмов, не только машин. Мне не составило труда незаметно кое-что подкрутить и вывести его из строя.

— Но почему ты не сделал этого раньше? — удивился Блэйм.

— Я ждал подходящего момента, и, кажется, он наступил вчера, — как-то отстранено проговорил Туки, взяв с полки ватку и смачивая ее водой, чтобы стереть с лица Блэйма запекшуюся кровь.

— Из-за меня, да?

— Да.

— Почему, Туки? Почему именно из-за меня…

— Потому что, — неуверенно перебил он, — я видел, как ты смотришь на Юкию и как он смотрит на тебя. Между вами что-то особенное. Чистое. Невинное. Мне стало жалко вас обоих, — на его глаза навернулись слезы. — Я еще никогда не видел, чтобы люди так сильно любил друг друга. Что бы с вами было, если бы этот урод сделал с тобой то, что хотел?!

«Скорее всего, я бы просто спрыгнул за борт и утонул», — подумал про себя Блэйм.

— Почему ты не предупредил меня? — тихо спросил его Блэйм.

— Я много раз хотел, но испугался, что Джонатан узнает, потому что он очень сильно тебя хотел, я даже слышал один неприятный телефонный разговор, где он обсуждал тебя с кем-то. Он бы сразу догадался, если бы ты отказался плыть, и скорее всего, прибил бы меня.

Блэйм хотел что-то ответить, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Кто это может быть? — с тревогой спросил Блэйм, вскакивая со стула.

— Сиди здесь и не высовывайся, — предупредил его Туки, после чего выскочил из ванной комнаты и направился к входной двери.

Он спросил, кто там, но ответа не последовало, затемон осторожно приоткрыл дверь, и она тут же с грохотом распахнулась — на пороге стоял с совершенно диким взглядом Юкия.

— Он у тебя?

— Нет, его здесь нет, — попытался остановить его Туки, не давая пройти.

— Врешь! — он оттолкнул парня и прошел в квартиру.

— Эй, я сейчас полицию вызову, если ты немедленно не покинешь мою квартиру! — начал возникать Туки.

— Блэйм! — крикнул Юкия.

В ванной комнате послышался грохот, и Юкия, недолго думая, ринулся туда, но зайти ему не давала запертая дверь.

— Быстро открой дверь! — он яростно дернул за ручку, и дверь чуть не слетела с петель. — Я знаю, что ты здесь!

— Уходи, Юкия, — к нему подбежал Туки. — Не надо вам видеться.

Но Юкия в ярости выбил дверь. На мгновение он замер, в недоумении рассматривая избитого Блэйма, после чего начал задыхаться, но быстро восстановил дыхание.

Туки снова подбежал к нему, но Юкия вытолкнул его из ванной комнаты и прикрыл за собой выломанную дверь.

На миг Блэйму показалось, что Юкия его прибьет, когда тот со звериным оскалом на лице подошел к нему вплотную, грубо схватил за подбородок и приподнял лицо, рассматривая увечья.

— Кто?

— Юкия, — устало проговорил Блэйм.

— Мартинес, да?

— Я упал и сильно ударился во время крушения яхты, — попытался соврать ему Блэйм. — Ты ведь уже знаешь, что произошло?

Юкия рассмеялся, понимая, что Блэйм пытается неуверенно дурить ему голову.

— Он изнасиловал тебя?

— С чего ты взял? — хмуря брови, спросил он.

Но Юкия схватил его и резко развернул к себе спиной.

— Что ты… — в недоумении прошептал Блэйм, наблюдая в зеркало за тем, как Юкия засовывает свой средний палец, на которым была татуировка со словом «Вина», себе в рот.

Но не успел Юкия вытащить палец, как Блэйм, видимо, догадавшийся о его намерениях, резко развернулся и с силой оттолкнул.

— Я же не скотина, какого черта ты делаешь?! — нехотя злился юноша, хотя все его тело, с того самого момента, как только тот вошел в квартиру, предательски обмякло, и он начал медленно терять нить, связывающую его с действительностью.

Радость от того, что Блэйм увидел его после столь долгой разлуки, затмила все, что ему пришлось вчера пережить. Он потерял бдительность. Рассудок его затуманился. Юкия был рядом – и это было самым главным.

Но Юкия не остановился, продолжая пристально рассматривать Блэйма, он увидел синяки по всему его телу.

— Допустим, изнасилования не было, но откуда, черт возьми, у тебя эти синяки, я же вижу, что ты с кем-то дрался! — проорал он.

— Юкия… — Блэйм устало уронил свою голову ему на грудь, обнял его за талию и прижал к себе.

— Отнеси его в постель, — сказал Туки, который уже некоторое время наблюдал за ними. — Ты что не видишь, что ему плохо?

Юкия виновато посмотрел на него и поднял на руки.

— Что произошло? — спросил он Туки, пока нес Блэйма в спальню.

— Яхта, на который мы работали, затонула! — с каким-то неприкрытым восторгом снова повторил парень.

— Об этом я уже слышал, — злобно процедил Юкия.

— Юкия, — простонал Блэйм в полудреме, — не уходи, не уходи! — и вцепился ему в шею.

— Он потом тебе обо всем расскажет, если сочтет нужным, — сказал Туки, выходя из спальни и оставляя их наедине.

Блэйм начал плакать и целовать лицо Юкии, все время повторяя, что ужасно соскучился и что не может жить без него.

Юкие ничего не оставалось делать, как сгрести его в охапку и улечься вместе с ним в постель.

— Ты ведь не уйдешь? — засыпая, проговорил Блэйм. — У меня кроме тебя больше никого нет.

— Почему ты сразу не пришел ко мне?

— Потому что я люблю тебя больше всего на этом свете…

Из глаз Юкии неожиданно брызнули слезы, казалось, что он обо всем знал, что он был на яхте вместе с ним вчера и все видел собственными глазами — столько боли и злости было в них.

— Самонадеянный дурак!

— Прости меня, не так я хотел встретиться с тобой после недельной разлуки. Я знаю, что выгляжу ужасно…

— Нашел, за что извиняться! — гневно перебил его Юкия, почти рыча.

— Это просто царапины, Юкия, они все заживут.

Юкия крепко сжал его в объятиях, от чего Блэйм начал быстро проваливаться в сон.

— Теперь я буду делать все, что ты скажешь, только никуда не уходи, — болезненно простонал он, прежде чем его сознание полностью заволокло туманным сном, с которым он безрезультатно пытался бороться.

Во сне Блэйм увидел отца. Почему-то ему снова вспомнилось, как он единственный раз в своей жизни вместе с отцом и мистером Уилксом ездил на охоту и как пристрелил кролика. Но в этот раз кролик сидел живым посреди дороги и смотрел на него.

Блэйм хотел проснуться и не мог заставить себя это сделать. Ему казалось, что он уже очень долго спит.

Наконец, его разбудил сильный раскат грома. Блэйм открыл глаза и начал озираться по сторонам. Вскоре он понял, что в комнате никого нет.

— Юкия! — крикнул он.

За окном сверкнула молния и снова раздался гром. В окно с силой били потоки воды, которые извергали небеса.

— Юкия, где ты?! — еще раз крикнул он и выбежал из спальни.

Через некоторое время он понял, что и в квартире никого не было. Он быстро натянул на себя одежду Туки, которую нашел в шкафу: светло-синие мешковатые джинсы, футболку и такого же цвета, как джинсы, безрукавку. Размер у них был один, поэтому сидело на нем все как влитое.

Блэйм выбежал из квартиры и направился к лифту. Но не успели двери лифта открыться, как оттуда выскочил весь заплаканный Туки.

— Что случилось? — спросил его Блэйм. — Где Юкия?!

— Прости меня, Блэйм, — Туки истерично вцепился ему в плечи. — Это я во всем виноват!

— Сколько я спал? — Блэйм совершенно не понимал, что происходит. — Почему ты в таком состоянии?

— Блэйм, ты проспал почти два дня! — проорал тот. — Юкия чуть не убил меня, выпытывая, что с тобой случилось!

— Нет, — Блэйм начал трясти головой. — Ты ведь не…

— Мне пришлось все ему рассказать! — Туки начал плакать еще сильнее.

— Где он? — проорал Блэйм.

— Сейчас он в полицейском участке…

— О Господи, что он натворил?! — воскликнул юноша.

— Он избил его до полусмерти, Блэйм, — прикладывая ладонь ко рту, промычал Туки сквозь слезы.

— Что? Кого?

— Этого чертова Мартинеса! Он выпытал у меня все и отправился к нему в офис. Мне сказали, что их еле разняли. Мартинеса увезли в реанимацию, а Юкию задержали на месте и посадили под арест.

— Ты знаешь в какой участок его отвезли? — пытаясь сохранять остатки самообладания, тихо спросил Блэйм.

Туки неуверенно закивал.

— Немедленно отвези меня туда! — скомандовал Блэйм, нажимая на кнопку вызова лифта.

— Блэйм, его точно посадят! — плакал навзрыд Туки, пока они ехали в такси до участка.

Верхушки пальмовых деревьев сильно прогибалась под порывами ветра. До сих пор штормило. В городе была объявлена чрезвычайная ситуация, и из наземного транспорта можно было уехать только на такси.

Возле полицейского участка, несмотря на день, было мало патрульных машин из-за экстренной ситуации в городе. Блэйма и Туки чуть не снесло шквальными порывами ветра, пока они бежали до входа.

Как только они оказались внутри, Блэйм сразу прошел на стойку информации и поинтересовался, где сейчас находится Юкия.

— Кем вы ему приходитесь? — недовольно ответила женщина в полицейской форме.

— Родственник, — недолго думая, выпалил Блэйм.

Женщина потребовала у него документы, которых, конечно же, при нем не было, но он продолжал давить на жалость, сказав, что оставил паспорт дома, а из-за непогоды он вообще не сможет, скорее всего, вернуться домой живым. Тяжело вздохнув, полицейская поддалась уговорам, заставила его расписаться в тетради посещаемости и провела за железные ворота. Туки остался ждать их снаружи.

Юкия сидел в одиночной камере. В ней было темно, и его практически не было видно.

— К тебе посетитель, — грозно проговорила женщина, стуча ключами по металлическим прутьям. — Родственник, — кривя рот, добавила она.

— С… спасибо, — неуверенно поблагодарил ее Блэйм.

— У вас десять минут, — сказала она, отходя от камеры.

— Юкия, что ты наделал? — Блэйм вцепился в металлические прутья камеры.

— Прости меня, малыш… — раздался его усталый голос. — Но любой, кто хоть пальцем тебя тронет, будет гореть в аду, — с болезненным предвкушением проговорил он. — Дело в том, что их ведь было трое, да?.. Ну что ж, Мартинес был первым, осталось еще двое…

— Заткнись! — истерично оборвал его Блэйм. — Я не твоя девушка, чтобы ты вдруг шел и начинал убивать кого-то из-за меня. У меня между ног все так же устроено, как и у тебя. Если я позволяю иметь себя, это не отменяет того факта, что я все равно мужчина! Я сам могу за себя постоять! Какого черта ты вообще к нему пошел?! Я же сказал тебе никуда не уходить! — начал срываться он, дергая за металлическую решетку камеры и создавая громкий лязг.

Все его лицо раскраснелось, а из глаз потекли слезы. Обида звучала в каждом его слове. Он понимал, что сам во всем виноват, но еще больше его огорчало то, что Юкия совершенно неуправляемый в своем гневе.

Надзирательница уже хотела было подойти к нему и вывести из участка, но Блэйм вовремя взял себя в руки и, глубоко дыша, спросил Юкию:

— Какие их условия?

— Меня ждет суд, — донесся глухой голос Юкии. — Выпустят только под залог.

— Сколько?

— Десять тысяч…

— Десять тысяч?! — снова крикнул Блэйм.

— Похоже, что твой работодатель всерьез решил меня засадить: они даже не дали мне права на адвоката. Я буду сам себя защищать в суде, — продолжал говорить Юкия, не подходя к Блэйму. — Хотя, с другой стороны, оно ведь так даже и лучше, ты же, наверное, мечтал увидеть меня за решеткой…

— Ты тупой, непробиваемый ОСЕЛ!

Блэйм окончательно вышел из себя и разразился нескончаемым потоком проклятий, сопровождающихся лязгом металлических прутьев, которые юноша с остервенением пытался безрезультатно разломать, чтобы потом прибить Юкию собственными руками. Но ему не дали этого сделать, так как подбежали двое полицейских и вывели его из отделения.

Блэйм продолжал кричать и ругаться, пока рядом с ним стоял Туки и не знал, как его успокоить.

— Десять тысяч долларов! — проорал он в исступлении. — Даже если я пересплю со всем городом, я все равно не успею собрать такую сумму денег до суда…

— Блэйм! — грозно оборвал его Туки. — Возьми себя в руки! Остынь!

— Ты прав, ладно, мне нужно подумать, — Блэйм, как тигр в клетке, метался возле полицейского участка, не зная, что ему делать.

Под вечер, когда буря немного успокоилась, Блэйм решительно зашел в полицейский участок. Туки уехал к себе в квартиру, так как дьявольски устал, но обещал вернуться и по просьбе Блэйма привезти с собой все вещи из гостиницы, в которой жили парни. Чувствуя за собой вину за случившееся, он пытался помочь им, чем мог.

На этот раз Блэйма наотрез отказались пускать, но он никуда не ушел и остался ночевать прямо в участке. Но уже утром кто-то сжалился над ним, наблюдая за его мучениями, и его снова пустили к заключенному Юкие.

Не успел Блэйм открыть рот, как Юкия подошел к нему ближе и облокотился о решетку. Вид у него был измученный. Он был очень бледный. На его лице были видны следы побоев: видимо при задержании ему сильно досталось. Волосы были спутанными. Глаза подернуты какой-то белесой пеленой.

— Позвони Алексу, — тихо прошептал он.

— Твоему брату?!

— Боюсь, у нас нет другого выхода.

Блэйм бросил на Юкию мутный взгляд, в котором отражалось недоумение.

— Считаешь меня конченой мразью? — прошипел Юкия, приближаясь к нему и просовывая лицо в щель между металлическими прутьями решетки, когда как другая часть уперлась в прут, и ее было практически не видно. — Я не жалею ни на миг о том, что совершил. Переживаю только за то, что мне не дали завершить начатое. Не позволили убить эту сволочь до конца. До самого предела.

— Ты сходишь с ума, — спокойно ответил ему Блэйм.

Юкия тихо рассмеялся:

— Мальчик мой — ты мое лекарство от безумия.

— Хорошо, говори его номер телефона.

Юкия по памяти продиктовал ему цифры, которые Блэйм полностью запомнил только с третьего раза. Все это время Юкия хотел дотронуться до него, но вместо этого лишь еще сильнее сжимал металлические прутья камеры своими руками. Дыхание у него было прерывистое. Казалось, что каждый вдох давался ему с трудом.

Блэйм уже собрался уходить звонить, боясь, что забудет цифры, как вдруг Юкия поймал его за запястье и прошептал:

— «О, если б эти чистые уста

В оправе алой пены

Испить, уйти, от счастья замирая,

Туда, к тебе, где тишь и темнота»[1].

После чего быстро отпустил его руку и со стоном отошел вглубь камеры. Блэйм более не мог его разглядеть. По всему его телу побежали мурашки.

«Убийца! Он — убийца!»

Пока юноша набирал номер Алекса, в его голову постоянно лез последний диалог с Викторией. Она говорила тогда, что Юкия сумасшедший и что в порыве бешенства он может убить.

Как ни странно, но номер телефона оказался рабочим, и на той стороне послышались длинные гудки.

— Алло? — раздался хрипловатый голос мужчины.

Блэйм немного растерялся, он не ожидал, что Алекс ответит так быстро.

— Алло, кто это? — повторил раздраженным голосом мужчина.

— А… александр, это Блэйм.

— Кто?

— Блэйм Хаббард, — назвал он свое полное имя.

— Ах, значит, ты, — будто зная, зачем ему звонит Блэйм, насмешливым тоном ответил Алекс. — Ну и как поживают наши Бонни и Клайд?

— Мне не до шуток, — строго проговорил Блэйм. — Юкия в беде, — наконец выговорил он.

— Да, неужели?

— Он, — Блэйм начал плакать. — Юкия из-за меня чуть не убил одного очень влиятельного человека, и ему грозит тюремное заключение.

— Так, ладно, — уже серьезным тоном проговорил Алекс. — Где вы?

— В Майами.

Алекс просвистел в телефонную трубку.

— Ничего себе вас занесло! Мне почему-то казалось, что вы где-нибудь в Нью-Йорке или максимум в Лос-Анджелесе.

— Вы приедете? — дрожащим голосом спросил его Блэйм.

— А у меня есть выбор?

— Он ведь ваш брат.

— Мне придется приехать, Блэйм, пока СМИ не разузнали, чей он сын, и по репутации отца не был нанесен очередной удар. Сейчас это все ой как некстати, — надменно выговорил он в телефонную трубку. — Кого он пытался убить?

— Человека по имени Джонатан Мартинес, — волнуясь, ответил Блэйм.

— Хорошо, я разузнаю, с чем на этот раз придется иметь дело. Я прилечу завтра, — больше ничего не говоря, он повесил трубку.

Блэйм выключил телефон и тяжело выдохнул. Все его лицо горело, он и сам не заметил, что все это время у него была температура. Его сильно знобило.

[1] Джон Китс «Ода соловью».

Падение Икара

Следующий день начался с того, что Туки привез, как и обещал, их с Юкией немногочисленные вещи из гостиницы.

— Мне перед тобой ужасно неловко! — снова принялся извиняться Туки. — Может, поживешь у меня некоторое время?

— Спасибо, — недовольно ответил Блэйм, который с самого раннего утра, весь как на иголках, ждал звонка от Александра Драфта.

— Как Юкия? — с тревогой в голосе поинтересовался Туки.

Блэйм на миг задумался, затем недовольно спросил:

— Ты был с ним, когда он пытался убить Мартинеса?

— Нет! — испуганно ответил он.

— У меня такое ощущение, что он был под действием наркотиков, — пробубнил себе под нос Блэйм, отчего Туки его не до конца понял.

— Ты, должно быть, во всем винишь меня?

— Я бы выпил кофе, — Блэйм надел рюкзак и взял единственную дорожную сумку, которая у них с Юкией была.

— Так ведь ты совсем остался на улице, — переживал за него Туки.

— Это так, за гостиницу все равно уже нечем рассчитываться, — он подошел к автомату с кофе и пончиками. — Я сильно рассчитывал на деньги, которые мне должна была заплатить эта сволочь.

Туки поперхнулся, когда услышал из уст Блэйма бранные слова. Ему казалось, что Блэйм был очень воспитанный, возможно, из интеллигентной семьи, судя по манере его речи и странному английскому акценту, что не всегда был для него понятен.

— Позволь мне хотя бы купить тебе кофе, — Туки быстро полез в карманы в поисках мелочи.

Он купил им по чашке кофе и пончики.

— Пока я спал, что конкретно произошло? — стоя возле автомата и с жадностью уплетая еду, спросил Блэйм.

— Твой парень просто с катушек слетел — вот что произошло, — он отогнул ворот своей рубашки, и Блэйм увидел ссадины и синяки. — Я думал, он задушит меня, — на глаза Туки навернулись слезы. — Он, черт возьми, сильный сукин сын, мне пришлось рассказать ему, что произошло на яхте между тобой и Мартинесом.

— Твою мать…

— И про других мужчин он тоже узнал…

Блэйм с презрением посмотрел на него и уже готов был разразиться проклятиями в его сторону, как вдруг зазвонил телефон. Это был Александр. Блэйм наскоро договорился с ним о встрече. Все это время Туки с него глаз не сводил.

— Если честно, мне стало тебя очень жалко, Блэйм — он схватил его за руки. — Я понимаю Юкию и ту злость, которую он испытывает. На его месте я бы поступил точно так же!

Блэйм немного смутился.

— Но ведь ты же вроде отомстил!

— Эта месть касалась только меня, тебе это просто спасло честь, но я… — он запнулся.

— Мне нужно ехать, Туки, — тихо проговорил он.

— Куда?

— К человеку, который, возможно, сможет нам помочь.

— Я поеду с тобой.

— Нет, — Блэйм решительно мотнул головой. — Я уверен, что это не последний раз, когда мы с тобой видимся, — сказал он как можно убедительнее, после чего поймал такси и уехал.

Всю дорогу Блэйм почему-то думал, что нашел себе еще одного Джерри в лице Туки:

«Хотя, нужно отдать ему должное, он действительно спас мне жизнь».

Где-то через полчаса он уже сидел в ресторане пятизвездочного отеля на Майами-Бич, а дружелюбный официант принес ему завтрак, который так любезно заказал для него Александр. Сам брат Юкии еще не появился, поэтому из-за тревожных мыслей, которые будоражили сознание, Блэйм не мог проглотить и крошки. Он с остервенением следил за входом в ресторан, и каждый раз вздрагивал при виде входящих людей. Нервное напряжение уже достигло своего пика, когда в двери наконец-то вошел высокий видный мужчина тридцати лет. Как всегда, Алекс был одет с иголочки: на нем были белые льняные брюки, перетянутые бежевым ремнем, и заправленная в них такого же цвета рубашка поло, на глазах у него были солнцезащитный очки. Он был копией Эйдена Драфта, только моложе лет на тридцать.

Блэйм при виде него тут же вскочил со стула.

— Ну, здравствуй, — снимая очки и улыбаясь, Алекс подошел к нему и протянул руку в знак приветствия.

— Я очень рад вас видеть, спасибо, что приехали, — начал, запинаясь, тараторить Блэйм после неловкого рукопожатия.

— Странно, что рад видеть, учитывая обстоятельства, при которых мы с тобой виделись в последний раз, — язвительно упрекнул его мужчина, садясь за стол и взяв ресторанное меню в руки.

Весь бледный, Блэйм сел обратно за стол.

— Вижу, у тебя нет аппетита, — угрюмо проговорил тот, заметив нетронутый завтрак.

Блэйм ничего не ответил на это, и Алекс отложил меню в сторону, поняв, что тому сейчас нет дела ни до чего, кроме Юкии.

— Странно, что вы с ним до сих пор вместе, — задумчиво сказал он.

— Почему вас это так удивляет? — поинтересовался Блэйм.

— Я думал, что Юкия проводит время в более изысканной компании, с этим прихвостнем Сэмюэлом Беннетом, а не с мальчиком, вроде тебя, — как-то странно проговорил он. — К тому же, после смерти Лэсли я думал, ты его проклянешь, но, видимо, я что-то не так понял.

Блэйм опустил глаза, не зная, что ему ответить.

— Тебе не кажется, что данная ситуация как-то смахивает на ту, что случилась три года назад?

Блэйм молча поднял мутно-зеленые глаза и пристально посмотрел ему в лицо.

— Юкия всегда что-то творит и считает, что семья должна расхлебывать все за него — типичное поведение избалованного подростка.

— Это не так, — тихо проговорил Блэйм.

Алекс ухмыльнулся и закинул одну ногу на другую:

— Ты слеп, если не замечаешь очевидного.

— Это случилось по моей вине, Юкия здесь не при чем! — хриплым срывающимся голосом проговорил Блэйм. — Это я познакомился с этим Мартинесом и устроился к нему на работу. Откуда мне было знать, что он окажется самым настоящим негодяем?! Юкия учился все это время в вечерней школе…

— Что? — Алекс начал посмеиваться. — Юкия учится в школе? Возможно, я ошибался, и ты оказываешь на него куда лучшее влияние, нежели все врачи и доктора, к которым мы обращались за помощью, когда хотели, чтобы он вылечился от наркотической зависимости.

— Он больше не употребляет наркотики! — гордо выпалил Блэйм.

— Что же ты такое делаешь с ним?! — снова удивился Алекс, приподнимая вопросительно брови. — Я словно и не про нашего Юкию слышу, а про совершенно другого человека!

Блэйм устал от его издевательской манеры речи. Громко цыкнув, он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Наблюдая за ним, Алекс продолжал ухмыляться.

— Какие между вами отношения, если быть конкретнее? — продолжал допытываться он.

— Дружеские! — выпалил Блэйм, но предательский румянец, выступивший на его щеках, сдавал его с потрохами.

— Ты дружишь с парнем, который насмерть сбил твоего родного отца?

Блэйм хотел встать и уйти, но осознавал, что если сделает так, то дальнейшая судьба Юкии останется под вопросом, поэтому ему приходилось сидеть и терпеть его издевательства.

— С парнем, который доставляет всем только одни неприятности и постоянно висит на волоске от смерти…

— Александр, вы… — Блэйм не выдержал и прикрикнул на него.

— Тебе что, надоело жить?! — в свою очередь Алекс перебил его.

— Вы не будете помогать ему?

— Нет, — решительно ответил он, — но мне жалко тебя, ты губишь свою жизнь из-за него, поэтому я и приехал.

— Приехали сказать мне об этом?

— Да, потому что я считаю Юкию конченым человеком, и этот случай лишний раз убедил меня…

— Я же сказал вам, что все произошло по моей вине! — Блэйм начал выходить из себя.

— Ты очень добрый, Блэйм, — вдруг сказал Алекс. — То, что ты не скрыл и рассказал мне о фонде своего отца, о том, что он находится в руках совершеннейшей фанатички, которая, как я выяснил, пыталась тебя убить и присвоить себе все средства, которые наша семья перечисляла туда, о многом мне сказало. Ты мог просто скрыть этот факт, и мы бы дальше продолжали спонсирование. Но, по каким-то непонятным мне причинам, ты не стал этого делать, не думаю, что из жалости, скорее всего, по доброте душевной. Так вот на какие мысли меня это навело: тебе просто жалко Юкию, и ты думаешь, что сможешь ему помочь, но ты сильно заблуждаешься…

— Что с фондом? — тяжело выдохнул Блэйм, в очередной раз не выслушав его до конца.

— Так как ты пока не вступил в полноправное владение фондом, сейчас он полностью находится под моим контролем.

— А почему вы не предоставили все полномочия моей матери?

— Нэнси отказалась.

«Еще бы, ей сейчас явно не до какого-то фонда в Конго, у нее же новый роман, — Блэйм молча передразнил маму. — Впрочем, как и у меня».

Блэйм придвинулся к столу и подпер голову рукой, согнутой в локте, не отрывая взгляда от Александра. Тем временем к столу принесли завтрак. Он еще раз поинтересовался, не хочет ли Блэйм присоединиться к нему.

— Я успел позавтракать до нашей с вами встречи, — наблюдая за ним, проговорил Блэйм. — Так вам удалось что-нибудь узнать про Джонатана Мартинеса?

— Ах, да, — вытирая жирные после только что съеденного бекона губы, сказал Алекс и потянулся к своему портфелю, из которого поспешил достать блокнот. — Ничего  особенного, очередной бизнесменишка. Мне не составит никакого труда прихлопнуть его, как муху, — самодовольно сказал он и бросил портфель, который со шлепком приземлился обратно на пол.

Блэйм сильно удивился его поведению.

— Дело в том, что мои адвокаты нарыли на него столько компромата, что ни один юрист не сможет его оправдать. Там и торговля людьми, и наркотики, и проститутские притоны, даже контрабанда оружия с Кубы.

— Но как это все поможет Юкие? Сейчас вы говорите, что сможете засадить Мартинеса за решетку, а мне на него плевать — меня волнует только судьба вашего брата! — начал срываться на крик Блэйм.

— Ну, это же очевидно, Блэйм, — насмешливым тоном проговорил Алекс. — Я просто припугну Мартинеса, и он отзовет все иски против моего брата.

Блэйм покраснел из-за того, что не понял столь очевидного факта.

— Поэтому я тебе и говорю — вы с Юкией еще дети! Тебе надо вернуться к матери, а ему в лучшем случае лечь в реабилитационную клинику.

— Нет, это исключено! Я не вернусь к матери и Юкию не оставлю!

— Блэйм, выслушай меня внимательно, — спокойно начал Алекс. — Давай не будем закрывать глаза на то, что у Юкии есть некоторые психические отклонения, не отрицай этого. Ты с ним провел уже достаточно времени, чтобы убедиться в этом самому.

— Несмотря на это, мне не составляет труда найти с ним общий язык, — начал протестовать Блэйм. — Я сказал ему, чтобы он пошел учиться… Вот, смотрите! — Блэйм схватил рюкзак и начал судорожно рыться в нем в поисках тетрадей.

Наконец, найдя их, он кинул тетрадки на стол, прямо перед самым носом Алекса. Мужчина с интересом посмотрел на них, затем взял их в руки и просмотрел названия дисциплин.

— Алгебра. Геометрия. Черчение. Физика, — пробубнил он себе под нос, пока листал тетради. — Интересные дисциплины он себе выбрал. И куда он планирует поступать?

— В инженерно-строительный колледж! — подпрыгивая на стуле, с гордостью выкрикнул Блэйм.

Алекс нахмурил брови.

— Это ты его надоумил?

— Да, но он явно интересуется строительством…

— С чего ты это взял? — недовольство слышалось в каждом слове Александра.

— Как вы и сказали, я провел с ним достаточно времени, чтобы убедиться в этом.

— Что за бред, я не верю ни одному твоему слову, — уже с какой-то обидой проговорил он.

— Ему абсолютно ничего не нужно от вас для того, чтобы продолжить свое обучение, — процедил Блэйм сквозь зубы. — Вы можете забыть про то, что я вам сказал. Это была лишь попытка доказать, что Юкия не такой конченый человек, коим его считает вся ваша семья. Все, что требуется, я оплачу ему сам.

— Ты именно этим и занимался на яхте у Джонатана Мартинеса? — со злорадством в голосе поинтересовался Алекс.

Блэйм со злостью посмотрел на него и вырвал тетради из его рук.

— Внесите, пожалуйста, за него залог, пока он окончательно не сбрендил в душной и темной камере, — игнорируя его вопрос, уже спокойно сказал он, убирая тетради обратно в рюкзак.

— Внести-то я внесу, — тяжело выдыхая, проговорил мужчина. — Но…

— Я очень устал, — перебил его Блэйм. — Я нормально не спал уже двое суток.

— Ах, прости меня, я как-то не подумал, что нужно было дать тебе сначала отдохнуть, — с сарказмом отозвался Алекс. — Я сниму тебе номер в этой гостинице на несколько дней.

— Спасибо, — сухо ответил Блэйм.

Уже перед самым входом в номер Алекс, любезно сопровождавший юношу все это время, внезапно остановил его, схватив за локоть, и тихо спросил:

— Мартинес как-то обидел тебя, да?

Блэйм сильно побледнел.

— Юкия отомстить за тебя решил, значит?

— Съездите к нему, мне так будет проще заснуть, если я буду знать, что с ним есть кто-то рядом, — будто не слыша его вопросов, настаивал Блэйм.

— Боюсь, я не смогу, нужно все выяснить с этим залогом и встретиться с адвокатами Мартинеса, а еще лучше с ним самим.

— Когда выпустят Юкию?

— Я внесу залог сегодня, а уж когда его выпустят, решит судья.

Блэйм снова сделался белее мрамора.

— Я думаю, завтра он уже точно будет на свободе! — поспешил успокоить его Алекс.

— Спасибо за все, что для меня делаете, — кивнул ему Блэйм и прикрыл за собой дверь в номер.

Неожиданно Алекс схватился за ручку и не дал закрыть дверь, которую Блэйм придерживал с другой стороны. В образовавшуюся щель он тихо сказал:

— Подумай над тем, чтобы вернуть Юкию обратно в нашу семью, — после чего отпустил дверь и быстро ушел, гулко топая своими лакированными туфлями по кафельному полу гостиницы.

Оставшись один, Блэйм принял душ, задернул шторы, чтобы солнце не мешало ему спать, и сел на кровать в одном халате. Мыслей в его голове было так много, что он даже не знал, за какую из них ухватиться и какаю начать развивать. Блэйм снова достал тетрадки Юкии из рюкзака. Пока он смотрел на них, на его глаза навернулись слезы. Он открыл первую попавшуюся тетрадь. Судя по многочисленным чертежам на страницах, это была геометрия. Тетрадь была практически вся исписана аккуратным, курсивным почерком Юкии. Чертежи тоже выглядели ровно и симметрично. Несколько капель упали с лица Блэйма на страницы и размыли чернила. По датам на полях было заметно, что Юкия занимался в его отсутствие, хотя он был уверен, что тот забросит учебу.

Не в силах больше на это смотреть, он отложил тетради в сторону. Его дыхание участилось, а слезы побежали из глаз ручьем.

— Какой же ты милый, — прошептал Блэйм и упал спиной на кровать.

«Я не отдам тебя им — это исключено! — думал он, уставившись в белый потолок. — Они загубят тебя окончательно. Как только тебя выпустят под залог, мы сразу же сбежим, — он снял с себя халат и перевернулся живот, положив голову на руки. — Пусть твоя семья думает, что хочет: что ты убийца, наркоман, сумасшедший, — мне все равно, даже если ты убьешь меня в сонном бреду. В одном я уверен точно, что не смогу спокойно жить без тебя ни дня, не зная, где ты, с кем ты и что делаешь. Я уверен, что со временем твое состояние станет лучше, тебе всего лишь восемнадцать лет, у тебя еще вся жизнь впереди, а они уже возвели для тебя надгробную плиту, и кажется, что даже имя твое выгравировали на ней с эпитафией. Возможно, у меня были сомнения по поводу тебя, но теперь они все улетучились. Ты важнее всего, что случилось. Ты — это все, что было. Ты вспыльчивый, грубый, временами не подчиняешься никаким законам логики, бываешь опасным, особенно по утрам — но это все не критично. Мне бесполезно что-либо доказывать Алексу, он никогда не поймет нас. И это было бы самым настоящим предательством с моей стороны — послушать твоего брата и, как последнему трусу, вернуться в отчий дом, оставив тебя семье на растерзание. Ради меня ты борешься изо всех сил со своими внутренними демонами. Каждый день незаметно даже для самого себя ты делаешь все, чтобы казаться лучше в моих глазах. Думаешь, я не вижу, как ты становишься совершенно другим человеком? А может быть, ты всегда был таким, просто из-за всех несчастий, которые выпали на твою долю и чуть не сломили волю в столь юном возрасте, ты постепенно переставал быть сам собою? Мне кажется, я окончательно и бесповоротно влюбился в тебя».

Блэйм не заметил, как за ворохом одолевающих его со всех сторон мыслей он забылся беспокойным сном.

Он проснулся от сильной боли в ногах, которые буквально выкручивало. Их сводило судорогой, и несколько минут он совсем не чувствовал их. Никакой иголки под рукой у него не было, чтобы прекратить этот спазм в мышцах, поэтому ему пришлось просто сидеть и ждать, когда ноги сами придут в норму. Обычно на это уходило от пятнадцати минут до часа.

Пока он сидел в кровати, активно массируя ноги, телефон в номере неожиданно зазвонил. Блэйму повезло, что тот находился на прикроватной тумбочке неподалеку, и ему не составило труда дотянуться до него рукой.

— Кто это? — с волнением в голосе спросил он.

Но ответа не последовало. Блэйм отчетливо слышал чье-то прерывистое дыхание в телефонной трубке.

— Юкия, это ты? Почему ты молчишь? Где ты? — почти истерично начал кричать Блэйм. — Ответь мне!

— Я люблю тебя, Блэйм, — тихо прошептал ему Юкия.

— Я приеду к тебе, слышишь меня? Никуда не ходи с Алексом! Если ты в участке, то оставайся там и дождись меня!

— Хорошо, я буду ждать тебя… — обрывисто проговорил он, после чего в телефонной трубке раздались громкие гудки.

— Черт бы тебя побрал, Алекс! — Блэйм вскочил с кровати и т упал на пол.

«Значит, силой решил его увезти!» — кричал он про себя, подползая к своим вещам и натягивая их кое-как на себя.

Одевшись, он вызвал обслуживающий персонал и попросил, чтобы ему помогли дойти до такси. В машине спазм в ногах начал понемногу спадать, но он все равно еще плохо их чувствовал. На ватных, почти не сгибающихся ногах он выполз из такси перед полицейским участком.

Ввалившись в участок с совершенно диким взглядом, он уже хотел было пройти на стойку администрации, как его взгляд вцепился в одинокую фигуру, сидящую на неудобном стуле возле стены. Выдох облегчения вырвался из его глотки, и он начал падать. Юкия, заметив его, кинулся к нему и перехватил на лету.

— Что с тобой? — тревожно спросил он.

— Ах, Юкия, слава Богу, ты здесь!

— Опять что-то с ногами?

— Скоро пройдет!

Юкия помог ему дойти до стула и усадил его.

— Я просто перенервничал, — трясясь всем телом, тревожно ответил Блэйм.

Юкия присел рядом с ним и начал массировать ему ноги.

— Давай вызовем врача…

— Нет, нет, все в порядке, — начал успокаивать его юноша. — Я так рад, что тебя выпустили! Значит, Алекс внес залог?

— Да, — недовольно ответил Юкия.

— Он что-то сказал тебе? — Блэйм нежно погладил его по волосам.

— Не трогай меня, Блэйм, иначе я с ума сойду, — Юкия машинально одернул его руку от себя.

— Что он сказал?

— Как обычно, что я дикарь.

Блэйм разразился звучным смехом на весь вестибюль полицейского участка.

— Он хотел увезти тебя, да?

Юкия ничего не ответил ему.

— А что с Мартинесом? — не дождавшись ответа, спросил юноша.

— После того, как адвокаты Алекса поговорили с ним, он куда-то исчез прямо из больницы…

Блэйм снова разразился хохотом, на этот раз ему даже сделали замечание.

— Чтоб он в аду горел! — сквозь смех прохрипел Блэйм.

Юкия недовольно сморщился.

— Все позади, — Блэйм дотронулся до его лица. — Не злись на меня.

— Я злюсь на себя.

— Почему?

— Потому что не смог тебя остановить…

Их разговор прервал подошедший Александр. Он сильно удивился тому, что Блэйм уже был в участке. Через некоторое время они сели в лимузин и куда-то поехали. Поняв, что они едут не в гостиницу, Блэйм с тревогой спросил Алекса:

— Куда вы нас везете?

— На Палм-Айленд, — сухо ответил он, сверля взглядом Юкию, который все это время сидел напротив него и смотрел в окно. — Ты не хочешь извиниться за свое поведение? — он грубо ударил его по коленке.

Юкия со злостью и обидой во взгляде посмотрел на него.

— Он ничего не сделал! — вмешался Блэйм, прижимаясь почти вплотную к Юкие. — Зачем вы везете нас на этот остров?

— Там находится моя частная резиденция, — надменным тоном ответил Алекс. — Устал я от этих гостиниц! В них вечно сломанные кондиционеры.

В салоне снова воцарилась напряженная тишина.

— Зачем вы вообще поехали в этот город? — начал отчитывать их Алекс. — Юкие нельзя долго находиться в таком климате, у него сердце может остановиться в любой момент…

— Что?! — выкрикнул в недоумении Блэйм.

— А ты думал, я хотел его забрать просто так? Он болен, Блэйм!

— Да заткнись ты! — грубо одернул его Юкия.

— Ты вообще не смеешь разговаривать со мной в подобном тоне, — Алекс снова замахнулся, но Блэйм не дал ему ударить Юкию, перехватив его руку в воздухе.

— Объясните мне.

— Объяснить что? — недовольно откидываясь в своем сиденье, процедил Алекс сквозь зубы.

— Что с ним происходит?

— Ты лучше скажи, что с ним НЕ происходит!

— Что с его сердцем?

Александр уже хотел было что-то сказать, но Юкия перебил его:

— Со мной все в порядке, я нормально себя чувствую, — заверил он Блэйма, после чего обратился к Алексу. — Ты прекрасно знаешь, что сердце не беспокоит меня уже много лет…

— Не беспокоит?! А не ты ли почти пять лет сидел на героине! Я вообще не понимаю, каким чудом ты до сих пор жив! Я надеюсь, у тебя хватает мозгов не употреблять кокаин в таком жарком и душном климате! — разразился руганью весь побагровевший Алекс. По нему было видно, что ему тоже плохо, и он с трудом переносит духоту.

Его брань прервал шофер, сообщивший, что они приехали. Лимузин остановился возле огромных фигурных ворот, которые начали открываться перед ними. Проехав еще некоторое время, они остановились возле огромного особняка, построенного в испанском колониальном стиле.

Блэйм никогда в жизни не видел ничего подобного. От красоты и роскоши у него на мгновение закружилась голова. Когда они зашли внутрь дома, их сразу обдало прохладой от кондиционеров, которые были встроены в потолки, стены и полы по всему дому. В особняке было много комнат, и все они были выполнены в своем уникальном стиле. Во внутренний двор вели огромные стеклянные двери. Из дома было видно, что там находился огромный бассейн с видом на океан, а за ним док для лодок.

— Я не знал, что у тебя есть здесь свой личный дом, — проговорил Юкия. Судя по его голосу, он тоже был немало удивлен подобной роскоши.

— Его построили по моему проекту, — с гордостью уточнил Алекс.

— Что, ты лично спланировал этот дом? — удивился тот.

— Да, когда учился на инженерно-строительном в Беркли.

— Кажется, тебя оттуда поперли за неуспеваемость, — язвительным тоном проговорил Юкия.

Судя по всему, его слова сильно задели Александра, и он молча поспешил покинуть парней, скрывшись в одном из кабинетов на первом этаже.

— А ты чего молчишь? — обратился он к Блэйму, который все это время стоял неподалеку.

— А я все не перестаю удивляться тому, какой ты на самом деле сноб!

— Ой, да ладно тебе, что, теперь будешь его защищать?

— Да пошел ты! — Блэйм показал ему средний палец и начал подниматься вверх по лестнице.

— А не ты ли полчаса назад чуть ли не умирал из-за того, что меня хотели отвезти обратно в Лондон?!

— Видимо, роскошь тебе противопоказана, ты сразу надуваешься, как индюк, — глухо прокричал ему Блэйм откуда-то сверху.

До самого вечера в доме сохранялся молчаливый нейтралитет. Все разбрелись по комнатам, и лишь недовольный Юкия сидел на первом этаже, развалившись на диване напротив огромного телевизора.

Уже поздним вечером к нему спустился весь заспанный Блэйм со следами от подушки на лице. Юкия начал покатываться со смеху, глядя на него.

— Здесь такие удобные кровати, — протянул Блэйм.

— Я хочу, чтобы это все было твоим.

— А я хочу увезти тебя подальше от твоей семейки, — уже почти в самые губы прошептал ему Блэйм.

— Подумать только, мы с тобой жили в каком-то бомжатнике все это время, когда как у моего брата тут целый дворец!

Блэйм ничего не ответил на это, сел к Юкие на колени, прижавшись к нему всем телом.

— Скажи, Юкия, сегодня утром, когда ты позвонил мне, почему ты молчал? Ты хотел улететь, да?

Юкия молча посмотрел ему в глаза.

— Я бы все равно поехал за тобой…

— Почему, Блэйм?

— Потому что в тебе мало рассудительного, поэтому я заполняю пустоту неизведанного иррациональным. Рядом с тобой вырываются наружу те черты, которые я обычно пытаюсь подавлять. Твоя загадочность привлекает и искушает обуздать твой дикий нрав, но я прекрасно знаю, что этого никогда не произойдет.

Юкия без слов потянулся к нему, чтобы поцеловать. Блэйм прикрыл глаза и томно прошептал:

— Если твой брат нас увидит, ему точно поплохеет.

Они слились в глубоком страстном поцелуе. В поцелуе, возможном только между любовниками, потому что в нем не было ничего невинного и сакрального. Лишенном двусмысленности и нерешительности, что бывает между двумя влюбленными на первом свидании. Это была потенция чистейшего эротизма двух взрослых людей.

«Возможно ли описать поцелуй? Ведь все разное у нас: и рты и жизни!» — промелькнуло в голове у Блэйма, который прекрасно понимал, что сейчас не самое подходящее время, чтобы позволить себе лишнее.

Его дыхание участилось. Он весь раскраснелся. Потеряв на время самоконтроль, оба позволили ситуации зайти слишком далеко.

В чувство их привело посвистывание. В сумраке комнаты, возле стеклянных дверей, ведущих во внутренний двор особняка, стояла Алекс, чья высокая фигура загораживала собой весь обзор заходящего за горизонт солнца. Руки его были опущены в карманы брюк. Он стоял к ним спиной и не решался ничего им сказать. Было бы глупо предполагать, что он ничего не видел. По его нервным покачивающимся движениям было видно, что он вне себя от ярости.

Юкия резко встал с дивана, дернул Блэйма за руку и молча вывел из комнаты. Всю ночь они провели в спальне на втором этаже, по какой-то злой иронии выполненной в арабском стиле, так больше и не притронувшись друг к другу. Блэйм сидел в кресле возле балкона. С бухты время от времени доносился ночной бриз, раздувая прозрачную ткань шторы, а Юкия молча лежал на кровати, и было неясно, спал он или пребывал в шоке от того, что теперь Алекс знает, какие именно отношения связывают их.

«Видимо, Виктория не рассказала ему, ведь она точно знает о нашей связи и в последнюю свою встречу тоже была крайне недовольна этим фактом», — думал Блэйм, подперев голову рукой.

Вскоре он и сам не заметил, как снова заснул, сидя прямо в кресле. Но долго поспать ему не удалось, так как гулкие голоса, доносившиеся с первого этажа, разбудили его. Открыв глаза и не совсем понимая, где он (в последнее время это чувство пространственной дезориентации после сна часто преследовало его из-за постоянной смены места жительства), он увидел, что Юкии в комнате нет. Блэйм вскочил и прошел к двери. Тихо открыв ее, он вышел в просторный коридор и прошел к лестнице. Юноша придерживался за перила, неуверенно спускаясь. По мере того, как он приближался к кухне, из которой горел свет, голоса становились слышны все отчетливее.

— Я думал, ты будешь выглядеть намного хуже. Если честно, я сильно удивлен! — Блэйм сразу узнал голос Алекса, хотя на этот раз вместо обычного надменного тона он говорил как-то несобранно. Казалось, что он был сильно пьяным.

— Извини, что не оправдал твоих ожиданий.

— Не разговаривай со мной таким тоном, Юкия.

— Прости?

— Нет. Хотя, знаешь, ребята из вашей компашки…

— Компашки?

— Ну, те, с которыми ты прохлаждался, закончили куда хуже, чем ты.

— Кто?

— Дэни, ты помнишь Дэни?

Блэйм подошел к кухне уже достаточно близко, чтобы в дверную щель заметить, как лицо Юкии все исказилось от отвращения после того, как он услышал это имя.

— Его отец на порог родного дома не пускает. Последний раз я видел парня на одной из корпоративных вечеринок, которую устроил его несчастный отец, всего облеванного и обоссанного возле бассейна, выкинутого, как использованный презерватив. Так знаешь, что сделал его отец?

Юкия внимательно посмотрел на брата.

— Вызвал копов, как будто это был вор или бездомный. Они приехали и увезли его. И никто ничего не посмел сказать из гостей — всех этих лощеных, напомаженных джентльменов и леди. Они просто дальше продолжили пить шампанское и обсуждать цены на фондовом рынке. Он просто вычеркнул его из своей жизни, Юкия!

— Отец сделал то же самое со мной! Вы все ждали, чтобы я также ползал перед вами на коленях и выпрашивал жалкую сотню на очередную дозу!

— Ха-ха-ха, ты оказался хитрее.

— Да?! — удивился Юкия.

— Ты завел дружбу с весьма подходящим для твоего образа жизни мужчиной.

— Сэм… — Юкия хотел было что-то снова сказать, но Алекс перебил его.

— Он тебя снабжал всем.

— Он бы продолжал делать это, ему было все равно.

— Два пидораса.

— Прекрати!

— А с этим мальчиком у тебя что?

— Заткнись, Алекс, — Юкия угрожающе направился в его сторону.

— Трахаешь его?

Юкия не выдержал и схватил брата за ворот пиджака.

— Ну, давай, убей и меня!

— Ты пьян!

— Я просто не могу поверить…

— Во что?

— В то, что ты влюбился в этого оборванца…

— Блэйм изменил мою жизнь — я все для него сделаю.

Алекс начал смеяться.

— Вы все: отец, шейх, мать — желаете мне только смерти…

— Мать? Хэрит мертва, Юкия! Застрелилась, чертова сука!

— Она никогда не оставит меня в покое…

— Аха-ха-ха, ты сумасшедший… Сумасшедший, и тебе надо лечиться! Оставь этого несчастного мальчишку в покое, не губи ему жизнь. Ты и так уже испортил все, что только можно! А его отец…

— Замолчи! — у Блэйма больше не хватило терпения стоять и слушать, как Алекс изливает всю свою желчь на брата, вороша в его памяти болезненные воспоминания. Он подбежал к Юкие, отводя его в сторону. — Я думал, ты поможешь нам, а ты только оскорбляешь его! Ему не это сейчас нужно…

— Ну, так, может, напишешь инструкцию по применению? — Алекс начал покатываться со смеху.

Щеки у Блэйма вспыхнули. Он понял, что Алекс действительно догадался об их отношениях.

— Вы оба маленькие и тупые подростки. Вы ни черта не соображаете. У вас просто нет будущего. Я вам советую каждому вернуться по своим домам, особенно тебе, Блэйм. Не губи свою жизнь. Он, — Алекс указал пальцем на Юкию, — сын буйнопомешанной потаскухи, которая обдолбалась наркотой и снесла себе полбашки. Он такой же наркоман! Я уверен, он в тайне от тебя продолжает употреблять героин. Рано или поздно его сердце просто не выдержит и остановится. И ты проснешься рядом с трупом. Я не понимаю, Юкия, мы как будто не жили с тобой все эти восемнадцать лет. Кого ты пытаешься обмануть? Блэйм знает, что ты никогда не сможешь завязать? Рано или поздно ты бросишь его, вдоволь наигравшись со своей новой игрушкой, и приползешь либо ко мне, как это уже и случилось, либо к Сэму. Чем будешь расплачиваться, а? Блэйм вообще о тебе хоть что-нибудь знает, ну кроме, конечно, того, что ты к тому же еще и гей? — он истерично рассмеялся после своего словоизвержения.

Не выдержав, Юкия оттолкнул от себя Блэйма и бросился на Алекса. Между ними завязалась драка.

Блэйм не стал их разнимать. На его глаза навернулись слезы. Он не ожидал услышать подобные оскорбления от столь серьезного человека, коим всегда считал Алекса. Была бы его воля, он бы тоже присоединился к избиению этого пьяного типа, но он не хотел иметь за своими плечами еще один скелет в шкафу. Он окончательно убедился в том, что семья Юкии не понимает его и не доверяет ему, что они совершенно не знают, что этот человек представляет из себя на самом деле, и медленно, но верно загоняют его в могилу. И сам Юкия, как бы это парадоксально ни звучало, в корне отличается от них. Возможно, именно это отличие губило его. Жестокость и безэмоциональность, надменность и циничность, испорченность и высокомерие — эти люди никогда не были детьми. На мгновение Блэйму показалось, что Юкия по сравнению с этим честолюбивым человеком совершенно невинный и доверчивый ребенок, ставший жертвой обстоятельств. Возможно, он ошибался, но, проведя так много времени рядом со своим любовником, он был уверен в том, что Юкия намного невиннее и чище любого из этой семейки. Может, он притворялся и специально хотел казаться таким, но Блэйму уже было все равно. Пускай это будет иллюзия. Пускай слепое забвение — но лучше он будет жить с живым Юкией, чем с мертвым.

— А может быть, это ваша семья виновата в том, что мать Юкии покончила с собой? — неожиданно спросил он.

Юкия перестал избивать брата и прокричал Блэйму:

— Не говори о ней, слышишь, только не ты! — на его глаза вдруг навернулись слезы.

— Мы уходим, — Блэйм тоже начал плакать, увидев совершенно обезумевшие глаза Юкии, те, какими они были при самой первой их встрече. — Уходим сейчас же!

Блэйм вытолкал Юкию из кухни и направился в спальню.

— Куда это? — еле ворочая языком, поинтересовался Алекс. — Что, так и будете скитаться по свету, как две бездомные собаки?

Из его носа текла кровь, которую он пытался остановить рукавом своего пиджака.

— Вы мне должны десять кусков, — икая, проговорил он, пока Блэйм спешно собирал их немногочисленные вещи.

— Как заработаю, я сразу вышлю тебе эти деньги, — он помог совершенно одеревеневшему Юкие накинуть рюкзак на плечи, а сам взял небольшую дорожную сумку.

— А суд? Вы думаете, что сможете убежать от полиции?! Рано или поздно Мартинес все равно потребует возмездия! Такие, как он, никогда не забывают нанесенные им оскорбления! Он тебе не мягкосердечный Мухаммед аль-Мактум, Юкия! — издевательски прокричал он. — Думаешь, шейх забыл оскорбление, которое ты нанес ему? Нет, мой милый братик, если бы он захотел кровавой расправы, он бы тебя из-под земли достал и свершил бы свою месть над тобой! Тебе все равно не скрыться! А я больше ничего не буду для тебя делать, пусть ты сгниешь в заточении или в безымянной могиле, наш прекрасный мальчик! Уж в тюрьме тебя точно оценят по достоинству, — пошло посмеивался он.

— Если я умру, никто не будет плакать обо мне, и маме будет все равно — ведь она уже мертва, — отстраненно прошептал Юкия. — А что с моей женой?

— С Хадиджей? — вдруг с удивлением переспросил Алекс. — Ах, да ты же не знал. Оказывается, она была беременна, когда выходила замуж за тебя, но ты не переживай, ваш брак с ней аннулирован…

Юкия с выражением ужаса на лице развернулся к нему, и посмотрел глазами полными слез:

— Что он с ней сделал? — дрожащим голосом спросил он.

— Она больше никогда не увидит дневного света.

— Что это значит?! — прокричал Юкия и снова было направился в его сторону, но Блэйм двумя руками вцепился ему в рубашку и срывающимся голосом прошептал, чтобы он оставил брата в покое. Из его глаз тоже бежали слезы.

— Он соорудил для нее в своем особняке бетонную комнату с дыркой в полу для естественных нужд, без двери и окон, лишь с маленьким отверстием в стене для передачи еды — теперь она будет там сидеть до самой смерти, — злым и полным ненависти голосом прохрипел Алекс.

Блэйм заметил, как Юкия, с трудом дыша, схватился за сердце.

— Господи, Алекс, прекрати мучить его! — прокричал срывающимся голосом Блэйм.

— Что-о? — икая, удивился тот. — Это я его мучаю? Я был в этом чертовом доме, — Алекс попытался встать, но, так как был сильно пьян и к тому же избит, снова упал на пол. — Я видел эту чертову комнату, шейх показал мне, как он поступает с теми, кто оскорбил его, намекая, что Юкию ждала бы та же учесть, попадись он ему в руки, — не выдержал он, наконец, и тоже заплакал. — Этот монстр, с которым наша семья теперь вынуждена сотрудничать — все это по моей вине. Эйден, он… Папа ненавидит меня! Думаешь, я просто так приехал сюда сразу по первому звонку? Все это потому, что он отстранил меня ото всех дел и полностью взял все под свой контроль. Он больше не доверяет мне!

— Поэтому ты решил медленно спиваться? — кривя рот, пробубнил Блэйм.

— Наверное, шейх не счел нужным рассказать тебе о том, какую учесть он уготовил мне на самом деле, отвезя меня в безымянную деревню и отдав приказ надзирателю дома терпимости, где содержалось около двадцати несовершеннолетних девочек-проституток, убить меня самым зверским способом из всех возможных — прирезать, как свинью в темном подвале, расчленить на мелкие кусочки и скормить собакам! — во весь голос проревел Юкия. — Ты не знаешь, что я пережил там и как мне удалось спастись! Мой рассудок помутился до такой степени, что иногда мне кажется, что я так и остался в том отсыревшем погребе, а это все — лишь сон, видение перед мертвенным забвением.

Блэйм, бледнея и зеленея, схватил Юкию за руку и потащил вон из особняка, больше не желая общаться с человеком, который, как оказалось, кусал самого себя собственным ядом и не мог отравиться из-за выработанного за столько лет иммунитета. Вытолкнув Юкию за порог, он развернулся и на прощание сказал Алексу:

— Больше ты нас никогда не увидишь, — после чего вышел и захлопнул за собой стеклянную дверь.

Алекс снова разразился безудержным хохотом, который вскоре перешел в удушающий кашель:

— И можешь забыть про то, что у тебя есть отец — ты давно уже ему не сын! Вздумаешь заявиться к нему в дом, он тебе полицию вызовет так же, как отец Дэни… — продолжал хрипеть он.

— Я не хотел, чтобы ты все это услышал, — сквозь слезы выкрикнул Юкия, пока Блэйм спешно уводил его вдоль прямой улицы.

— Успокойся, ладно, — Блэйм остановился и схватил Юкию за лицо, вытирая ему слезы. — Он не знает о твоем слабом месте.

— О каком? — прерывисто выдыхая, спросил Юкия.

— Обо мне.

— Я убью его…

— Я знаю, поэтому мы уходим.

— Куда мы пойдем? У меня больше ничего нет… я ничего не могу тебе предложить…

— Юкия, у меня уже есть все, что нужно, — стараясь говорить шепотом, чтобы не разбудить дворовых собак, прошипел ему Блэйм.

— Как же мы будем скрываться от полицейских? — задыхаясь от слез, спрашивал его Юкия.

Блэйма больше всего волновало, как они доберутся с этого частного острова до города, поэтому он, не думая, ответил:

— Отныне мы Бонни и Клайд.

Юкия прыснул со смеху на всю улицу, где-то во дворах послышался вой собак.

— Тише, — шикнул на него Блэйм.

— Я люблю тебя, люблю! — Юкия прижал его к себе и попытался поцеловать в кромешной темноте. — Он не знает, что у меня есть ты. Никто не знает.

«Я не думал, что Алекс может пасть так низко за столь короткое время! — думал Блэйм, пока Юкия покрывал поцелуями его лицо и шею. — Эйден Драфт — настоящий монстр! Семья Юкии морально давит на него при каждой встрече. Я хотел, чтобы Алекс помог ему, как своему брату, но столкнулся лишь с исступленной злостью. Напоминают Юкие о вещах, которые он пытается либо забыть, либо исправить. Снобы, привыкшие к установленному порядку. Один неверный шаг — и на тебе клеймо до гроба. Возможно, у него есть какие-то отклонения в психике, но, если его не тревожить и не напоминать о событиях, которые представляют собой болезненные воспоминания, с годами он станет моим. Моим Юкией!»

Они минут пятнадцать простояли возле пальмы, отчаянно прижимаясь друг к другу и не замечая ничего вокруг. После чего Блэйму пришлось вызвать такси, чтобы доехать до квартиры Туки.

Побег из Майами

«Страна, затерянная во времени и пространстве», — путеводитель по Кубе.

— Почему именно к Туки? — спросил Юкия, приставая к Блэйму в такси, пока они ехали в квартиру их общего знакомого.

Блэйм понимал, что Юкия изголодался по нему за последние две недели и что он уже не отдает себе никакого отчета в том, что делает. Его встреча с братом была тому подтверждением.

«Нужно переспать с ним, иначе он не будет способен трезво мыслить, — закусывая губу, думал Блэйм, — особенно после целого шквала гадостей, которые Юкие пришлось выслушать от Алекса».

— По… потому что он переживает за нас, — с большим запозданием ответил Блэйм первое, что ему пришло в голову, потому что тоже испытывал сильное влечение.

Весь возбужденный, с красными щеками, Блэйм позвонил в квартиру к Туки. Тот не успел открыть им дверь, как тут же принялся засыпать вопросами о том, куда они пропали, что будет с Юкией и где сейчас Джонатан Мартинес. Пока Блэйм целый час объяснял ему, что к чему, Юкия молча сидел рядом с ними и отрешенным взглядом смотрел куда-то перед собой. От его вида оба испытывали сильное напряжение. А весь раскрасневшийся Блэйм, щеки, лоб и подбородок которого полыхали весь вечер, сильно смущал Туки, потому что был очень соблазнительным. Вскоре парень испугался, что не выдержит подобного искушения, поэтому наскоро пожелал обоим спокойной ночи, сказав, что утром нужно будет обсудить кое-что очень важное, касающееся их дальнейшей судьбы.

После того, как Туки ушел спать, Блэйм медленно подошел к замершему, точно статуя, Юкие и, обхватив за голову, прижал к своей груди. Тот вздрогнул, будто опомнившись после непродолжительного сна, нежно улыбнулся ему и усадил к себе на колени.

— Я умру, если ты мне сегодня снова откажешь, — прошептал он, закрывая глаза и позволяя Блэйму поцеловать себя.

Но Блэйм и не думал отказывать ему. Он взял Юкию за руку и отвел в небольшую комнату для гостей, расположенную рядом с выходом из квартиры, усадил на кровать и начал раздеваться перед ним. Юкия пристально следил за каждым его движением: за тем, как он расстегивает своими тонкими пальцами пуговицы на жилетке и медленно снимает ее с себя, кидая на пол, за тем, как расстегивает молнию на своих джинсах, и те без особых усилий слетают с него на пол.

Пока Блэйм раздевался, ему показалось, что Юкия как-то странно дышит, а взгляд его был по-животному диким. Освободившись от одежды, он неуверенно подошел к нему и поцеловал. Тот резко схватил его за руки и опрокинул на кровать. Синяки, которые остались на теле Блэйма после стычки с приятелями Мартинеса, еще не зажили, и юноша поморщился от боли, когда Юкия надавил на больные места. Все его тело вдруг обдало дрожью какой-то неуверенности вперемешку с отвращением. В полумраке комнаты он неожиданно увидел того самого мужчину из каюты «Сумеречной Принцессы». Он закрыл лицо руками и заплакал.

— Блэйм, — тихо прошептал Юкия ему на ухо. — Тише, не плачь, это же я.

Поняв, что с ним что-то не так, парень нежно прижал его к себе. Всю оставшуюся ночь он гладил его по голове и покрывал лицо, которое тоже было все в синяках после побоев, горячими поцелуями. Блэйму оставалось лишь всхлипывать и трястись всем телом, понимая, что раны были не только телесными. Они, будто колючими шипами стянули его волю, и теперь он испытывал жуткий страх и отвращение вместо долгожданного удовольствия. Ему было обидно и страшно. Он не хотел отказывать Юкие, но тело, будто инстинктивно сопротивлялось, страшась, что насилие повторится вновь.

Резко очнувшись после непродолжительного сна, Блэйм первым же делом начал искать Юкию, которого не обнаружил рядом с собой. Дрожью обдало все его тело, а ноги снова сделались ватными. На миг ему показалось, что он вернулся к Алексу, и они улетели в Лондон. Выбежав из спальни в светлую и просторную гостиную, он на мгновение ослеп.

— Привет, Блэйм! — из кухни раздался добродушный голос Туки.

Щурясь, Блэйм на ощупь прошел на кухню. Туки прыснул со смеху, увидев его совершенно голым.

— Ой, прости! — поспешил извиниться перед ним Блэйм, прикрывая руками свои причинные места. — А где Юкия?

— В душе! — намекая на звук от льющейся воды недалеко от них, немного с раздражением ответил он.

— Ты хорошо спал? — тревожным голосом спросил его Блэйм.

— Да, вполне, а что? — удивился Туки.

Блэйм с шумом втянул в себя воздух и выскочил из кухни, оставив Туки в полном недоумении. В следующий раз он зашел уже одетый в джинсы и футболку.

— Так, а что думаете делать дальше? — поинтересовался Туки, пока Блэйм заваривал себе кофе.

— Нужно уехать из этого города, — задумчиво протянул Блэйм. — И тебе тоже.

Туки молча удивился, подняв свои выгоревшие брови.

— Все это, — Блэйм обвел глазами шикарную квартиру, в которой жил Туки, — принадлежит Мартинесу. Рано или поздно он выставит тебя на улицу. Страшно подумать, что он с тобой сделает, если догадается, что это ты затопил яхту.

— Я уже думал об этом…

— Тем более, ты что, хочешь умереть или стать инвалидом — он точно что-нибудь с тобой сделает, — перебил его Блэйм. — Я перед тобой в огромном долгу, поэтому ты поедешь с нами.

Туки ничего ему на это не сказал, одарив очередным загадочным взглядом:

— А куда мы поедем?

Но Блэйму не дал ответить выходящий из ванной комнаты Юкия, на котором не было ничего кроме полотенца на бедрах. Он был весь мокрый, по его черным волосам еще текли капли воды, а кожа отдавала бронзовым оттенком.

Туки покраснел при виде него и поспешил отвернуться, притворяясь, что занят приготовлением завтрака.

— Привет, — Юкия подошел к Блэйму и нежно поцеловал его, отчего у юноши сразу же зарделись румянцем щеки.

— Я вижу, у тебя прекрасное настроение! — кладя руку ему на лицо и отодвигая его от себя, проговорил Блэйм.

Юкия, посмеиваясь, еще раз поцеловал его в щеку.

— Может, ты пойдешь оденешься, — не выдержав, возмущенно предложил ему Туки, поставив на стол тарелку с бутербродами.

Юкия ничего не стал отвечать, одарив его каким-то странным взглядом, после чего молча вышел из комнаты.

— Юкия, я приготовил тебе одежду — все лежит на кровати! — прокричал ему вслед Блэйм.

— Как вы познакомились? — поинтересовался Туки. — Никогда не видел, чтобы парни вроде вас были любовниками!

— Что ты имеешь в виду? — удивился Блэйм, хватая с тарелки бутерброд и с аппетитом откусывая большой кусок.

— Юкия ведь не гей.

Блэйм не ожидал подобного ответа, поэтому сильно поперхнулся.

— Что тебя с ним связывает, Блэйм? — продолжал задавать вопросы Туки, пока Блэйм не мог прокашляться.

— О, Господи! — выдохнул Блэйм со слезами на глазах.

К этому времени из спальни уже вышел Юкия в белых брюках и заправленной в них цветастой рубашке. Улыбаясь и надевая на себя солнцезащитные очки, он снова подошел к Блэйму.

— Похож на сердцееда, — прыснул Туки.

— Мальчики, отныне я буду вашим сутенером, — с наигранной серьезностью заявил он.

Туки начал покатываться со смеху, пока Блэйм сидел весь красный и насупившийся. Мало того, что ему не дали позавтракать, так еще Юкия с самого утра был на какой-то пошлой волне, видимо, из-за отсутствия секса, который так и не состоялся между ними прошлой ночью.

— Будешь завтракать? — предложил ему Туки, наливая в кружку горячий кофе.

— Налей ему чай! — прикрикнул на него Блэйм.

— Э… — немного оторопев, уставился на него Туки, но перечить не стал, поэтому поторопился взять другую кружку. — Зеленый будет нормально? — он поставил дымящуюся кружку перед Юкией.

— Ему в самый раз, — толкая локтем Юкию в бок, сказал Блэйм.

Юкия послушно взял свой чай и отошел от барной стойки, сев на диван в гостиной.

— Я тут подумал кое-над чем, — проговорил он после нескольких глотков. — Я еду в Саудовскую Аравию.

Напряженная тишина повисла в воздухе, и легкомысленное выражение лица Блэйма мгновенно сменилось на серьезное. Собрав брови домиком, он спросил:

— Это из-за Хадиджи ты принял такое решение?

— Да.

— Но вас ведь больше ничего не связывает, — пытаясь не срываться на крик, дрожащим голосом проговорил Блэйм.

— Я должен помочь этой девушке, иначе я не мужчина…

— Юкия, ты ведь понимаешь, что тебя там убьют? — Блэйм встал со стула: он не мог поверить в то, что слышит. На миг ему показалось, что Юкия окончательно лишился рассудка.

— А что, ты предлагаешь просто забыть о ней? Я знаю Мухаммеда, он действительно сделал с ней то, о чем сказал Алекс. Не позволю ему так истязать девушку, к тому же она моя жена!

— Ваш с ней брак аннулировали! — не унимался Блэйм.

— Меня там не было! Моей подписи на бракоразводных документах нет, а вот подписи в брачном договоре есть, поэтому по закону она моя жена! — Юкия тоже начал срываться на крик. — Я приеду туда на правах ее законного мужа и заберу с собой в Америку. Мне просто нужен хороший адвокат…

Блэйм мельком посмотрел на Туки, который все это время тоже стоял настороженный и внимательно их слушал.

— Если потребуется, то я вернусь к Алексу и попрошу его о помощи, — Юкия неожиданно встал и направился к двери.

Блэйм бросился за ним и прыгнул ему на спину, пытаясь повалить на пол. Юкия начал смеяться, скинуть его с себя не составило труда. Блэйм упал на пол и с ненавистью посмотрел на него:

— Это ты мне так мстишь за то, что я отказал тебе этой ночью? — гневно прошипел он.

Юкия недовольно фыркнул, намекая на то, что это не имеет абсолютно никакого отношения к принятому решению.

— Все будет хорошо, Блэйм, просто я не позволю ей сгнить заживо в той дыре, в которую поместил ее ше…

Но не успел он договорить, как Туки преградил ему путь и закрыл дверь на замок.

— Тебе лучше отойти, — пригрозил ему Юкия пальцем.

— Иначе что, снова будешь меня душить? — горделиво задирая голову, спросил Туки.

— Что, решил мне отомстить? — удивился Юкия.

— Какой ты проницательный, — щуря глаза, зашипел на него парень.

— Что ж, ты выбрал весьма подходящий момент, — сыронизировал он.

Блэйм поднялся с пола и подошел к Юкие, прерывая их с Туки словесную перепалку. Он грубо одернул его за руку и, развернув к себе, проговорил:

— Приди ты наконец в себя!

— Нет, это ты должен понять, что… — нервно отозвался Юкия, почти оправдываясь.

— Ты ничем не сможешь помочь этой девушке! — прокричал ему Блэйм почти в самое лицо. — Тебя близко никто не пустит на порог дома, где ее держат в заточении…

— «Мы не в любовном романе, а ты не благородный рыцарь», — посмеиваясь, прошептал Юкия, цитируя Блэйма.

Юкия одернул свою руку, отпихнул от себя Блэйма и резко развернулся в сторону преграждающего ему путь Туки.

— Отойди! — проревел он.

Туки не стал ему сопротивляться и отошел. Пока Блэйм пытался его удержать и отчаянно боролся с ним возле дверей, Туки достал из шкафа бейсбольную биту, тихо подкрался к Юкие сзади и огрел его по затылку. Оглушенный Юкия без сознания упал на пол.

— Да ты сдурел! — проорал ему Блэйм, кидаясь к Юкие и хватая его за голову. — Ты же мог его убить!

— А ты бы хотел, чтобы он убежал в Саудовскую Аравию?

Блэйм серьезным взглядом посмотрел в светлые глаза Туки.

— Что будем делать? — положив биту на пол, спросил Туки. — Он скоро придет в себя. Каждый раз вырубать его ударом бейсбольной биты не получится, можно действительно разбить ему голову.

— Господи, чего я еще о тебе не знаю? — поинтересовался Блэйм, на что Туки лишь рассмеялся. — Нужно привязать его, — предложил Блэйм.

— Когда он очнется, то снова попытается сбежать.

— Да…

— Нужно, чтобы некоторое время он побыл в полусознательном состоянии, пока не образумится. Гнев застилает ему здравый смысл.

— Э… это точно, — неуверенно отозвался Блэйм, обхватывая тяжелое тело Юкии под руки и пытаясь оттащить его от дверей.

Туки помог ему, схватив Юкию за ноги. Вдвоем они перенесли его бессознательное тело в спальню и привязали к кровати.

— Чем же притупить ему сознание? — спрашивал Блэйм будто у самого себя.

— Наркотики?

— Нет! — ответил Блэйм. — Ему нельзя, у него сердце слабое. Нужно какое-то снотворное, но мне без рецепта никто не продаст…

— Скажи, какое? — Туки взялся за телефон. — Я смогу достать для тебя любое лекарство!

Блэйм в недоумении посмотрел на него.

— Не недооценивай «кубинскую мафию», — посмеиваясь, проговорил он. — Одна знакомая моей мамы работает фармацевтом в этом городе, она продаст все, что я ее попрошу, — поспешил успокоить он всего бледного Блэйма.

— А, да, — замешкался Блэйм, понимая, что Туки имеет в виду. — Почему ты помогаешь нам? — не выдержав, спросил юноша, пока тот набирал номер телефона.

— Потому что мне так же, как и вам, нечего терять.

Ответ Туки, в котором чувствовалась доля фанатизма, не понравился Блэйму. Он заметил в нем эту одержимость еще после того, как Туки затопил яхту в отместку за все издевательства, которые причинил ему Мартинес. Меньше всего на свете ему хотелось зависеть от такого человека, но выбора у него не было. Если Туки не поможет ему, то Юкия совершит очередную непоправимую глупость, и тогда Блэйм потеряет его навсегда. Юноше было страшно от того, насколько сильно затягивается узел их связи. Не по себе от того, что разъединить его будет не так просто, как в случае с Джерри. Ему лишь оставалось надеяться на то, что Туки руководствуется дружественными побуждениями, а не чем-то враждебным. Блэйму стало страшно, он отчаянно сжал голову Юкии, которая покоилась все это время на его коленях и к которой он прикладывал компресс, чтобы на месте удара не образовалась гематома.

«Безумный дурак, — на его глаза навернулись слезы. — Стоит только хоть чему-то наладиться, как все тут же начинает разваливаться…»

— Живо говори название снотворного! — Туки грубо дернул его за плечо, выводя из раздумий.

— Спроси ее про снотворное, которое нужно колоть внутримышечно.

Туки внимательно посмотрел в глаза юноши.

— Она говорит, что в случае передозировки, человек может больше не проснуться…

— Я знаю! — нервно перебил его Блэйм.

«Все эти препараты строго запрещены к выдаче без рецепта врача. Видимо его знакомая совершенно ничего не боится. Какие отчаянные люди!» — промелькнуло у Блэйма в голове, пока Туки что-то быстро говорил на испанском языке в телефонную трубку.

— Перестань так на меня смотреть! — смеясь, успокаивал его Туки, направляясь к выходу из квартиры. — В Маленькой Гаване без срочной помощи и нелегальных лекарств валялись бы горы трупов на улицах. В этом квартале в основном проживают нелегально, поэтому людей в лучшем случае просто привозят в больницу умирать. Связи вроде этой женщины всегда очень полезны, — закончил он свои наставления.

— Сколько я ей должен?

— Ничего не должен.

— Но как же…

— Ничего, — перебил он уже более настойчиво. — Она обидится, если я передам деньги за ее услугу.

Блэйм совсем ничего не понял.

— Ты лучше присматривай за своим парнем! — настоятельно проговорил он и вышел из квартиры.

Блэйм нервно начал заламывать руки. Ему стало не по себе. Он не хотел оставаться наедине с Юкией, не зная, чего ожидать, когда тот придет в себя. Юноша хотел только одного, чтобы Туки вернулся скорее.

Прижав Юкию к себе, он прошептал ему в волосы:

— Не глупи, слышишь, я не хочу, чтобы ты начал ненавидеть меня за то, что я пытаюсь полностью подчинить твою волю. Ты не моя вещь. Я делаю это, потому что люблю тебя!

Юкия пришел в себя только вечером, когда Туки уже вернулся из аптеки со снотворным. Блэйм приготовил шприц и положил его на тумбочку рядом с кроватью. Он надеялся, что Юкия образумится после продолжительного сна и больше не будет предпринимать попытки уехать в Саудовскую Аравию. Ему очень сильно не хотелось подсаживать его на очередную иглу и травить его организм седативными препаратами. Он чувствовал себя ужасно виноватым перед ним. Все тело у него болело, а ноги с самого утра были ватными.

Постанывая, Юкия открыл глаза и, ничего не понимая, начал озираться вокруг. Блэйм и Туки стояли по разные стороны кровати, каждый был наготове в случае чего броситься на несчастного, чтобы не дать ему уйти.

По всему виду Юкии было понятно, что он не ожидал подобного расклада. Он дернул рукой так сильно, что металлические прутья спинки заскрипели.

— Какого черта! — проорал он.

— Успокойся! — прикрикнул на него Блэйм. — Это для твоей же безопасности.

— Что? Для моей… — осекся он. — Значит, вот как ты представляешь любовь, Блэйм. Тотальный контроль надо мной?! Или, может быть, это твоя месть?

— Нет, ты все не так понял! — подходя к нему ближе, попытался объясниться с ним Блэйм. — Я могу развязать тебя в любой момент, только скажи мне, что утром ты просто не с той ноги встал!

Юкия уничижающим взглядом посмотрел на Туки, который стоял по другую сторону кровати:

— Сговорились, да? — прошипел он. — Блэйм, ведь нам так было хорошо, какого черта?! Это не любовь! — он снова со всей силы рванул рукой, и веревка, стягивающая запястье лопнула.

Освободившейся рукой он вцепился в шею Блэйма и сдавил ее:

— Любовь — это, когда ты можешь найти в себе силы, чтобы отпустить. Любовь — это доверие, — прорычал он, после чего грубо оттолкнул от себя Блэйма. Юноша упал на пол, хватаясь за горло и с трудом глотая воздух.

Юкия тем временем ринулся развязывать другую руку, но Туки навалялся на него, не давая это сделать:

— Быстрее коли ему снотворное! — прокричал он.

Блэйм, плохо соображая, попытался встать, но в самый последний момент ноги подвели его. Мельком он посмотрел на кровать, на которой Туки пытался отчаянно бороться с Юкией, уже практически высвободившимся из пут.

«Если я не остановлю его сейчас, мы больше никогда не увидимся», — подумал он и изо всех сил оттолкнулся от пола, чтобы придвинуться к тумбочке, на которой лежал шприц.

— Быстрее коли, пока я еще могу держать его! — прокричал Туки в отчаянии.

«Если я сделаю это, то как надолго все это затянется? Какие последствия будет иметь мой поступок в будущем? Неужели он перестанет мне доверять…»

— Блэйм, чего ты медлишь?! — снова крикнул Туки.

Блэйм нахмурил брови, положил шприц себе в рот и на руках приподнялся на кровать, затем он одним быстрым движением всадил иголку в предплечье Юкии и ввел все содержимое ему в руку.

Через несколько секунд Юкия перестал сопротивляться и обмяк. Моргнув пару раз, не отрывая взгляда от Блэйма, он опустил тяжелые веки.

— Что же я наделал?! — Блэйм выронил шприц из рук и начал плакать.

— Ты спас ему жизнь! — Туки соскочил с кровати и снова привязал Юкию.

Блэйм продолжал плакать, сидя на кровати. Ноги по-прежнему его не слушались. Он сильно перенервничал, и весь оставшийся вечер их сводило судорогой. Туки пытался ему помочь, но юноша не подпускал его к себе.

Но это была лишь малая из бед. Уже ночью кто-то позвонил Туки. После непродолжительного разговора по телефону он сообщил Блэйму, что в городе оставаться небезопасно.

— Мартинес вернулся, — сообщил он, бегая по квартире и собирая свои вещи. — Мне сказали, что он уже выслал сюда людей. Ты был прав, он обо всем догадался!

— Ты… ты уезжаешь? — хриплым от слез голосом спросил Блэйм.

— Да, — крикнул Туки, доставая из бочонка от унитаза брезентовый мешок, в котором лежали деньги. — Ты тоже собирайся — вы оба едете со мной.

— Но куда?

— Назад. Домой. На Кубу, — обрывисто ответил он.

Блэйм собрал всю свою волю в кулак и на неустойчивых ногах помог Туки дотащить бессознательное тело Юкии до лифта, дождался, пока тот принесет все их вещи и, уже когда они спускались вниз на лифте, он спросил:

— А на чем мы доедем до Кубы?

— Мои друзья помогут нам, — волнуясь, ответил Туки, вызывая такси.

Блэйм больше не стал задавать ему вопросов. Он выхватил из его рук свой рюкзак, в который успел закинуть снотворное и шприцы, понимая, что некоторое время все же придется подержать Юкию на этой отраве.

«Жизнь меняется каждый день. Сегодня я проснулся в Майами, а завтра буду уже на Кубе. Когда этот сумасшедший ритм жизни хотя бы немного начнет приобретать черты уверенности в завтрашнем дне и прекратит свой безумный танец смерти? Я словно кручусь на сломанной карусели по кругу, меня тошнит, мне плохо, но она все не останавливается, а лишь набирает скорость. Остановись!»

Ниже нуля

Было уже около часа ночи, когда недовольный таксист высадил их в квартале Маленькая Гавана возле тускло освещенного ночного клуба, из которого доносилась громкая музыка. Возле входа стояло очень много людей, из-за темноты было плохо видно, какой они национальности, но, судя по ярко выраженному испанскому акценту, все они были в основном латиноамериканцами. Туки и Блэйм дотащили полусознательное тело Юкии до служебного входа, что располагался с другой стороны здания. Блэйм постоянно с опаской спрашивал Туки, что это за друзья, которые смогут им помочь, но тот не давал прямых ответов, поэтому юноше было сильно не по себе — могло произойти все что угодно. Ситуация полностью ушла из-под его контроля. Теперь его судьба находилась в руках совершенно незнакомого человека, и это было уже не в первый раз.

Ситуация сильно напоминала ему то, что произошло с ним в Лубумбаши. Как Оотуби спас его от безумных приспешников Мэри Ленг. Помогая ему бежать из гуманитарного лагеря, он посадил его на поезд до Конго, так как самолеты не летали из-за непогоды, а уезжать Блэйму надо было срочно, иначе его бы просто убили. По крайней мере, юноше так показалось после разговора с Мэри.

«Надеюсь, с ним все хорошо, и он не примкнул обратно к повстанцам, — думал Блэйм, стоя в темной подворотне, которую освещал маленький фонарь. — Если он это сделал, то, скорее всего, его уже нет в живых, так как местные власти стреляют на поражение в членов всех повстанческих группировок из-за того, что те обкрадывают колтановые рудники».

Поездку на поезде он никогда не забудет. Каждую минуту, когда состав начинало заносить, ему казалось, что поезд съедет с рельс, которые практически полностью ушли в землю, и их не меняли уже несколько десятилетий, из-за чего они сильно проржавели и искривились. Доехать тогда до Конго ему так и не удалось, так как поезд, переполненный местными жителями, которые умудрялись ехать даже на крыше, был выведен из строя в ближайшей от Лубумбаши деревне местными торговцами. Поезда не всегда останавливались в деревнях, лишь сбавляли скорость, чтобы не задавить людей, которые собирались прямо возле заросших высокими кустарниками рельс, чтобы успеть запрыгнуть в поезд на ходу. Единственным доступным транспортом для бедных людей, который позволяет перевозить огромные тюки с товарами, служили либо поезда, либо машины. Многие нелегальные торговцы вынуждены кочевать между населенными пунктами, чтобы сбывать товар. Но так как дороги размыло из-за непогоды, и машины увязали в красной грязи практически по самые крыши, им для перемещения приходилось пользоваться поездами — торговцы и вывели поезд из строя, и это было к лучшему, потому что благодаря этой незапланированной остановке Блэйму удалось добраться на чартерном самолете до Конго намного быстрее. Так ему бы пришлось ехать целую неделю, и он успел добраться до Лондона… до Юкии вовремя, прежде чем с ним случилось что-то непоправимое. Блэйм успел его перехватить из цепких рук семьи Драфтов, которые превратили Юкию в изъеденного героином неудачника.

Блэйм еще крепче прижал к себе Юкию, на его глаза навернулись слезы. Туки, заметив это, поторопился позвонить в дверь. Через некоторое время к ним вышел невысокого роста полноватый охранник, на живот которого была натянута белая грязная майка, и поинтересовался, чем может им помочь.

— Аенеас у себя? — грубо оборвал его Туки.

— Зачем он тебе?

— Передай ему, что пришел Туки.

Охранник насторожился и, ничего не отвечая, захлопнул перед самым его носом дверь.

— Черт!

— Что-то не так? — спросил его Блэйм, заметив, как тот сильно напрягся.

— Все в порядке, просто мы не самые близкие друзья… — неуверенно начал он, но ему не дал договорить охранник, который снова вышел к ним.

— Ты можешь заходить, — он указал на Туки. — А это кто? — мужчина мотнул головой в сторону Блэйма и бессознательного тела Юкии.

— Они со мной!

— А с ним что? Почему он без сознания?

— Помоги лучше затащить его внутрь, — начал пререкаться с ним Туки.

— Но Аен сказал…

— Я все объясню, как только увижусь с ним, а сейчас просто помоги нам! — уже взмолился он.

— Mierda! — выругался он на испанском языке, обхватывая большое тело Юкии за корпус и помогая Блэйму затащить его в клуб.

Они прошли по плохо освещаемому коридору, после чего охранник открыл дверь. Из комнаты тут же повалил терпкий дым сигарет. Сидящие за круглым столом мужчины и женщины играли в домино.

— Hola! — прокричал один из коренастых смуглокожих парней, вставая из-за стола и направляясь в сторону Туки с распростертыми объятиями.

Они обменялись парой фраз, смыла которых Блэйм не смог разобрать из-за языкового барьера.

— Мы можем поговорить с тобой в другом месте? — поинтересовался Туки у своего знакомого.

— У тебя серьезные проблемы! — с сильным акцентом выговорил он.

— Если бы твой приятель, который помог мне вывести из строя яхту, не сдал меня людям Мартинеса, то все бы было отлично!

— Asqueroso! — закатывая глаза, прошипел парень. — Его уже настигла кара, ты можешь быть спокоен.

— Аен?

— Я же просил тебя не называть меня так! — истерично взвизгнул тот, выводя их из душной, прокуренной комнаты.

Они прошли в менее людное помещение. Охранник помог уложить Юкию на диван. После того, как все расселись, в комнату зашла миловидная девушка в коротком платье и уселась на колени Аенеаса, поглаживая его волосатую грудь, которая виднелась через расстегнутую наполовину шелковую рубашку бордового цвета.

— Cojeda tu, tu asno perra[1]! — крикнул он ей и шлепнул по ягодицам. Девушка с визгом вскочила и выбежала из комнаты. — Так, давай к делу, — недовольно переводя свой взгляд с девушки на Туки, проговорил он. — Я так понимаю, ты хочешь уехать из города.

Туки молча кивнул.

— А это кто такие? — спросил он у Туки, пристально оглядывая Блэйма, который сидел рядом с Юкией.

— Мои друзья.

— Ты повезешь их на Кубу?

— Да.

— К матери?! — прикрикнул он.

— У меня нет выбора! Если мы не уедем, Мартинес убьет и их.

Они снова начали ругаться на испанском языке. Блэйм мало что понимал. На его лбу от напряжения выступили капельки пота. После того, как они накричались, Аенеас резко подошел к Юкие и Блэйму:

— Вот этот, — он указал на бессознательное тело Юкии, — ничего такой.

Блэйм нахмурился, ему сильно не нравилось, как смотрит на них этот тип, но грубить он ему не стал.

— Это ведь он чуть не отправил Мартинеса на тот свет? — посмеиваясь, спросил он.

— Аенеас, просто скажи, как мы можем уехать на Кубу! — не выдержав, Туки подскочил к нему и схватил за руку.

— Да ладно тебе, я бы мог найти этому парню хорошее применение… и друг у него ничего.

— Они не имеют никакого отношения к твоему бизнесу и к Мартинесу тоже! Это мои друзья! Я привел их сюда под свою ответственность! — серьезно проговорил Туки. — Просто помоги убежать из города.

— Todo estara bien[2]! — Аенеас внимательно посмотрел в глаза Туки. — Через два часа от моего дока в Гавану отчаливает рыболовное судно…

— Abrigado! — не дав договорить, Туки со слезами на глазах бросился ему на шею.

Аенеас что-то недовольно заворчал, но отталкивать его не стал.

— Хотя, если спящая красавица придет в себя, — указывая на Юкию, проговорил он, — скажите ему, что может всегда вернуться в Маленькую Гавану, и я найду ему работу, — посмеиваясь, закончил мужчина.

— С… спасибо, — неуверенно выговорил Блэйм, который уже давно заметил кобуру с пистолетом под его полупрозрачной рубашкой и сидел, дергаясь, как на иголках.

Аенеас вышел из комнаты и скомандовал что-то на испанском языке нескольким охранникам, которые все это время стояли за дверью. Они зашли в комнату и помогли вытащить оттуда Юкию. Блэйму помог встать Туки, видя, что юноша совсем раскис и не может даже самостоятельно передвигаться.

— Какого черта вы вообще забыли в этом городе? — процедил сквозь зубы Туки, пока они садились в белый Минивен, на заднем сиденье которого между двумя охранниками Аенеаса уже сидел Юкия.

— Что тебя так удивляет? — недовольно отозвался Блэйм.

— Вы оба явно не привыкли к такому образу жизни, особенно ты, Блэйм. У меня создается впечатление, что ты из очень приличной семьи, явно не бродяга! — начал отчитывать его Туки, пока они ехали по сильно замусоренным улицам Маленькой Гаваны между одноэтажными постройками и частными жилыми домами, на окнах которых были решетки.

— Ну знаешь, я, когда познакомился с тобой, тоже не ожидал, что ты имеешь какое-то отношение к кубинской мафии…

— Что?

— Эти люди, — Блэйм намекнул на охрану Аенеаса, которая прятала под своими футболками автоматы. — Они явно не простые гражданские… Кто этот Ае… Аенасис вообще такой? — неуверенно поинтересовался Блэйм, с трудом выговаривая имя приятеля Туки.

Заметив, как Туки растерялся, он добавил:

— Хотя, знаешь, лучше не говори мне, — с серьезном видом проговорил Блэйм и развернулся к Юкие, который, судя по всему, начал приходить в себя.

«Вот, черт, только этого мне еще не хватало!» — испугался Блэйм при виде, как Юкия начал сводить брови вместе и морщить нос, возможно, от испытываемого дискомфорта, при этом его глаза были закрыты.

Снотворное, которое Блэйм ему вколол, было довольно-таки сильным, он не должен был так быстро прийти в себя. Юноша присмотрелся и увидел, что он лишь морщится во сне.

«Сопротивляешься, хочешь вырваться наружу из искусственной ловушки, — ухмыльнулся Блэйм. — Наверное, ты возненавидишь меня, но ты же должен понимать, что вел себя весьма необдуманно сегодня утром».

Вскоре они приехали к причалу, где их ждало старое рыболовное судно с несколькими матросами. Они как раз уже сматывали канаты и заводили моторы, когда Минивен подъехал к самому краю пирса. Из машины выскочили охранники Аенеаса, выволокли тело Юкии, точно он был тряпичной куклой, и занесли его на катер. Блэйм и Туки последовали за ними. Матросы начали громко возмущаться на испанском языке, но один из охранников пригрозил им автоматом, и те сразу смолкли, затем перешли уже на пониженные тона в своем споре.

Мужчины строго-настрого что-то им приказали, и матросы больше не пререкались с ними, смирившись с тремя новыми пассажирами, которых в срочном порядке нужно было доставить на Кубу. После этого сподручные Аенеаса вернулись обратно на пристань, сели в машину и уехали. Рыболовное судно тоже дало ход и начало выплывать из бухты в сторону Карибского моря.

Только когда их Минивен скрылся из поля зрения, на сердце у Блэйма отлегло.

— А сколько плыть до Кубы? — выходя из оцепенения, поинтересовался Блэйм у Туки после того, как удобно устроился на полу катера. Рядом с ним спал сидя Юкия.

— Примерно пять часов, — сухо ответил Туки, неотрывно глядя на темную воду океана. — Знаешь, Аенеас - мой родной брат.

Блэйм широко раскрыл от удивления глаза.

— Подожди, если он твой брат, почему он позволил Мартинесу издеваться над тобой? — недоумевал он. — А квартира, в которой ты жил… ты соврал, да? Это была квартира твоего брата?

— У них общий бизнес…

— Зачем ты работал на яхте у Мартинеса?

— Слушай, не все так просто в моей жизни, ладно, — нервно ответил Туки. — Если он мой брат — это не значит, что он не подвергал мою жизнь опасности. Мы с ним прошли через такую бедность на Кубе, что ты себе представить не можешь. Некоторое время я занимался проституцией на Ямайке, чтобы мы с ним выжили. Не думаю, что тебе будут интересны подробности моего прошлого.

Блэйм не знал, что ему ответить — все, что рассказал ему Туки, повергло его в глубочайший шок.

— Знаешь, я ведь хотел тогда помочь тебе вызволить Юкию из тюрьмы, — с сожалением проговорил Туки. — У брата есть деньги, но он бы заставил тебя вернуть долг.

— Я бы вернул! — Блэйм понял, о чем он говорит, и прикинул, что тогда бы они избежали встречи с Алексом, и тот бы не рассказал о Хадидже и вообще не наговорил бы столько гадостей, от которых было по-прежнему не по себе.

— Ты не понимаешь! — с горечью крикнул Туки, вцепившись в борт катера. — Он бы заставил тебя заниматься проституцией!

— Так вот какую работу он предлагал?

— Да.

— Твой брат - сутенер?

— В какой-то степени.

— Мартинес знает, что ты его брат?

— Да все он знает, чертов старик! Теперь у Аенеаса тоже будут проблемы из-за меня. Нарубил я дров…

— Ты отомстил за свою честь и спас меня, — уже серьезным тоном проговорил Блэйм, вставая и подходя к нему. — Если бы не ты, я бы погиб на той яхте.

— Что теперь? — будто в упрек себе спросил Туки.

— Не знаю, — неуверенно ответил Блэйм.

— Вы можете пожить на Кубе, пока не решите, куда ехать дальше.

«Мы объехали полсвета и так и не нашли своего места, и похоже, что окончательно потерялись», — подумал про себя Блэйм.

— А что будет с ним? — заметив, что пауза между ними затянулась, Туки решил перевести тему разговора на Юкию.

— Пока он спит, — Блэйм неожиданно снял со своих плеч рюкзак, достал оттуда ампулы со снотворным и выбросил их за борт.

— Что ты делаешь?! Я ведь не смогу больше достать… — воскликнул от неожиданности Туки.

— Я поступил с ним подло. Мне кажется, он возненавидит меня, когда придет в себя.

— Нет, Блэйм, ему явно нужна была разрядка. Ты не видел его в те дни, пока спал — он был похож на настоящее дикое животное. Я думал позвонить Аенеасу, чтобы он усмирил его. Таким же он был сегодня утром! У этого парня какие-то отклонения… Он странный. Мне некомфортно рядом с ним. Как ты вообще с ним живешь?

Блэйм не нашелся, что ему ответить на это, потому что Туки бы не понял человека, который смог встречаться с убийцей своего отца, наплевав на все моральные принципы. Ему показалось, что если он расскажет ему всю правду, то парень самолично выбросит их обоих за борт из-за чувства отвращения.

Молчание нарушили тихие постанывания Юкии. Блэйм кинулся к нему, не понимая, что с ним происходит.

— Он, наверное, пить хочет, — предположил Туки.

— Точно! Я ведь его не кормил и не поил весь день! — стукнул себя по лбу Блэйм.

Туки ушел к матросам, которые все это время занимались своими делами и не обращали на пассажиров никакого внимания. Вскоре он вернулся с бутылкой воды. Блэйм открыл ее и влил немного в чуть приоткрытый рот Юкии, но вся вода вытекла наружу. Тогда ему пришлось самому немного отхлебнуть, после чего он приник к его губам и насильно влил воду. Туки засмущался и отвернулся.

— Скажи, эти люди, — посмотрев в сторону сильно загорелых невысоких мужчин-латиноамериканцев, которые сматывали рыболовные сети на палубе. — Кто они? — вытирая рот, поинтересовался Блэйм, когда убедился, что немного жидкости все же попало в горло Юкии и тот сглотнул.

— Контрабандисты, притворяющиеся рыбаками.

— Что?! — удивился Блэйм, расползаясь в улыбке.

— Торговля людьми здесь — нередкое явление, — прошептал ему Туки.

— И часто они перевозят людей для твоего брата?

— Я думаю, да, им за это неплохо платят.

— А как же полиция?!

Туки громко фыркнул, намекая на глупую наивность Блэйма.

— Кому есть дело до бедной страны вроде той, в которую мы сейчас с тобой плывем. Все мечтают уехать из Кубы в Америку.

— И ты тоже мечтал?

— Нет, — твердо ответил Туки. — Я всегда хотел открыть свою школу танцев и преподавать сальсу.

Блэйм прыснул со смеху.

— Я уверен, что тебе ничего не мешает это сделать.

— Не думаю, что маме это понравится. Она у меня консервативная.

— А моя мама работает в библиотеке, — неожиданно Блэйм разразился на всю палубу звучным смехом.

Туки тоже начал посмеиваться.

Далеко на горизонте уже показалась тоненькая полоска багряного зарева, и парень предложил Блэйму немного вздремнуть, так как плыть им предстояло еще очень долго.

Блэйм сам от себя не ожидал, что так легко и надолго сможет провалиться в сон, сидя на крайне неудобной палубе катера. Проспав около трех часов, он резко раскрыл глаза от прикосновения к своей коже чего-то огненного, словно лезвие накаленного добела металла. Это был Юкия, который навалился на него. Вся его кожа горела. Щеки и лоб покрылись испариной. Его лихорадило.

— Юкия! — крикнул Блэйм и устремился к нему. — Очнись, ты слышишь меня! — тряся его за плечи, продолжал неистово кричать он.

Блэйм поднял шум, пытаясь добудиться Юкию, и привлек к себе внимание контрабандистов. Они подошли к нему и поинтересовались на ломаном английском, что произошло.

— У него сильный жар! — волнуясь, объяснил им Блэйм.

Рыбаки разводили руками и качали головой, намекая на то, что ничем не могут помочь. На шум с капитанского мостика прибежал Туки. Блэйм наскоро объяснил ему, что, возможно, это все из-за действия препарата, который он вколол ему вчера.

— Судя по всему, у него началась лихорадка, видимо не переносимость, он может умереть! — у Блэйма началась настоящая истерика, и его уже было не остановить, он продолжал кричать и дергать Юкию за плечи, пытаясь безрезультатно разбудить.

Вскоре он начал плакать и что-то бессвязно бубнить. Туки пришлось дать ему пощечину, чтобы привести в себя.

— Блэйм, мы вызовем ему скорую, как только приплывем в Гавану, возьми себя в руки!

— Как долго… сколько еще плыть?! — сквозь слезы кричал юноша.

Туки беспокойным взглядом окинул загорелые лица рыбаков и спросил их на испанском, как долго еще плыть. Берег Кубы уже показался на горизонте, плыть оставалось около часа. Туки бросился на мостик к капитану и попросил его связаться по рации с береговой охраной и предупредить их, чтобы вызвали скорую.

Видя, как сильно переживает Блэйм, продолжая дергать Юкию за руки и тряся за плечи, рыбаки сжалились и предложили ему смочить тело парня холодной водой, чтобы хотя бы немного остудить. Блэйм сразу же согласился. Рыбаки набрали в ведра воды и начали поливать Юкию. Блэйм прикладывал к его пылающему лицу мокрую тряпку и беспрестанно причитал, что все это случилось по его вине.

Туки уже даже не пытался его успокоить, так как понял, что у парня нервный срыв. Все, чего он хотел, так это быстрее доплыть до берега, поэтому постоянно бегал к капитану и просил его увеличить скорость судна.

Когда они уже причаливали к берегу, тело Юкии начало синеть и сводить судорогой. Им повезло, что скорая машина уже ждала на причале.

Сердце у Юкии билось очень часто. Врачи испугались, что оно не выдержит и остановится. Они что-то быстро говорили на испанском языке. Совершенно бледный Блэйм, тело которого стало ватным, отказывался верить в происходящее и в то, что не прошло и двух месяцев, как Юкия снова очутился в машине скорой помощи, и лишь застывшим взглядом наблюдал за происходящим ужасом. Пока они ехали, врачи поставили Юкие капельницу. Препараты, которые они ему ввели, смогли остановить частое сердцебиение и нормализовать его.

В больнице Юкие еле согласились выделить кровать в общей палате, так как она была переполнена. К тому времени, как его разместили, температура уже начала спадать. Врачи что-то недовольно спросили у Блэйма по-испански, но он лишь мотнул головой, тихо выдавив из себя, что не понимает их. Юноша постоянно шмыгал носом и вытирал заплаканные глаза, сделавшись похожим на беспомощного маленького мальчика, поэтому с врачами пришлось объясняться Туки.

Молодым людям пришлось пробыть в больнице около суток, прежде чем Юкия пришел в себя. Из-за чувства стыда и обиды от того, что сделал, Блэйм не решился войти в палату и посмотреть ему в глаза, поэтому отправил вместо себя Туки. Но через пять минут Туки вышел из палаты и сказал, чтобы тот взял наконец себя в руки, потому что он не намерен отыгрывать роль посла.

Потупив взгляд, как провинившийся ребенок, Блэйм неуверенной походкой зашел в палату, где лежали еще около десяти человек. Условия содержания пациентов в больнице были ужасными: по палате летали мухи, было очень душно, так как кондиционеры работали с перебоями. Люди, сильно кашляя, лежали с подсоединенными капельницами на кроватях.

Юкия встретил его пронзительным взглядом, но в нем читалось не презрение, а скорее облегчение от того, что он увидел Блэйма, но говорить с ним он не стал и поспешил перевести взгляд на Туки, который как раз в это время объяснял ему, каким образом они очутились на Кубе.

Блэйма обдало с макушки до самых пят каким-то странным чувством. От негодования у него даже волосы на затылке встали дыбом. Скорее всего, это была ревность, но он постарался взять себя в руки, потому что совсем недавно уже была подобная ситуация, и Блэйму не хотелось, чтобы все это вылилось в очередной приступ истерики.

«За последнее время я уже всем доказал, какой я никчемный и что могу лишь сопли на кулак наматывать во время стрессовых ситуаций», — краснея, думал он, остановившись возле кровати, на которой лежал Юкия.

— …так что отсюда тебе будет крайне проблематично добраться до Саудовской Аравии, — саркастически закончил Туки.

Юкия молча опустил глаза и уставился на свои руки, лежащие поверх простыни, которой он был укрыт. Несмотря на жару, его сильно знобило и трясло, казалось, что ему было холодно.

— Если вы, парни, не возражаете, то временно поживете в доме у моей мамы. Он находится недалеко от Гаваны, — заявил Туки, заметив, что напряженное молчание слегка затянулось. — Врачи сказали, что угрозы для жизни нет, поэтому Юкия может выписаться из больницы уже завтра. Мы сядем на автобус и доедем прямо до деревни…

— Ладно, — Блэйм не выдержал того, что Юкия полностью его игнорирует, и стукнул ладонью по кровати. — Отлично! Так и сделаем!

Он резко развернулся и вышел из палаты, Туки поспешил последовать за ним, оставив Юкию в полном одиночестве.

— Возьми себя в руки, Блэйм!

— Что, теперь ты за него?

— Ему плохо, разве ты не видишь. Он придет в себя, и вы все обсудите, — парень попытался рассуждать благоразумно.

Блэйм сузил глаза и с недоверием посмотрел на Туки. До конца дня они не разговаривали. Когда Юкия заснул, Туки удалось вытащить Блэйма из больницы, чтобы накормить в ближайшей забегаловке, возле которой собралось много смуглых кубинцев. Все они сидели за деревянными столами и играли в домино, а пышногрудая официантка разносила на подносе прохладное пиво, вальяжно лавируя между столами.

У Блэйма совершенно не было аппетита. Когда Юкия был в таком состоянии, его ничего не волновало, даже его собственные мысли. Его злило то, что Юкия мог быть таким эгоистом.

«Из-за него меня чуть не осквернили мужчины, приняв за дешевую проститутку. Из-за него я очутился в этом Богом забытом месте без средств к существованию. Из-за него вся моя жизнь превратилась черт знает во что. Из-за него мой от…», — он оборвал себя на полуслове, понимая, что если продолжит думать в том же векторе, то точно сорвется и убежит куда глаза глядят.

— А где именно находится дом твоей матери? — прервал затянувшееся молчание Блэйм, перекрикивая громкий смех нетрезвых мужчин и музыку, — кажется, ты говорил, что твой дом находится возле сахарной плантации, — попытался уточнить он.

— Да, все верно, — скромно ответил тот, явно стесняясь места, в которое им предстояло ехать.

— Все в порядке, Туки, — поняв это, Блэйм поторопился его успокоить. — Тебе нечего стыдиться. Я знаю, что Куба не самая благополучная страна, и некоторые регионы нуждаются в гуманитарной помощи.

— Откуда ты знаешь? — удивился Туки, явно не ожидавший подобного ответа от совсем еще юного парня.

— Мои родители занимаются благотворительностью в Конго, — ответил он. — Я не понаслышке знаю, что такое настоящие бедность и лишения.

Туки с трудом понял, что ему сказал Блэйм. Раньше он никогда не сталкивался с людьми, которые имели бы отношение к благотворительным фондам, поэтому не знал, как поддержать с ним разговор. К тому же, он не владел английским языком в совершенстве и некоторых слов элементарно не знал. Про себя ему оставалось лишь восхищаться Блэймом и гадать о том, чего еще он не знает про него и Юкию.

Они уже хотели уходить, когда Блэйм вдруг не выдержал и направился в сторону мужчин, которые играли в домино. Сначала ему показалось, что они играют в шашки, но он ошибся. С того самого момента, как Блэйм увидел их игру, его съедало любопытство, так как он любил различного рода азартные игры. Заметив, с каким интересом Блэйм наблюдает за игрой, один из мужчин предложил ему присоединиться. Юноша раскраснелся и начал отнекиваться, но было уже поздно, и его усадили за стол.

— Туки, скажи им, что я не умею играть! — взмолился Блэйм, не зная, что ответить мужчине напротив, громко что-то объясняющему ему.

После того, как Туки сказал, что Блэйм не умеет играть в домино, мужчины громко рассмеялись и начали на пальцах объяснять Блэйму несложные правила игры, выставляя кости в единую цепочку. От интереса щеки и глаза Блэйма загорелись еще сильнее. Трое мужчин, с которыми Блэйму предстояло сыграть, снова загоготали, затем они смешали перевернутые на столе костяшки и разобрали по семь каждый. Блэйм тоже забрал со стола свои семь штук и разложил их на специальной металлической подставке. Как оказалось, у него был дубль, поэтому ему надо было ходить первым.

Он проиграл с мужчинами практически до самого утра. Игра так сильно увлекла парня, что, пока Туки не начал дергать его за плечо, беспокоясь, что скоро приедет автобус, а им еще надо забрать Юкию из больницы, он не хотел замечать ничего вокруг. С трудом распрощавшись со своими новыми приятелями, Блэйм нехотя отправился в больницу, ему не хотелось встречаться с Юкией и смотреть тому в глаза. Он чувствовал себя сильно виноватым за то, что сделал, и всячески пытался отсрочить их следующую встречу.

Юкия еще спал, когда Блэйм тихо подошел к нему. Он пристально всмотрелся в его умиротворенное лицо, в очередной раз удивляясь его красоте. Не выдержав, Блэйм нагнулся к нему и поцеловал в губы. Юкия недовольно поморщился из-за раздражения, не желая просыпаться.

— Юкия, вставай! — Блэйм сел на край кровати рядом с ним. — Нам нужно ехать, — прошептал он, отворачиваясь.

Юкия открыл глаза и посмотрел ему в затылок.

— Я знаю, ты злишься на меня, но у меня не было выбора, — не поворачиваясь к нему, сказал Блэйм.

Юкия молча привстал в кровати, притрагиваясь лицом к его плечу.

— Я всего лишь пытался помочь тебе, — не выдержав, Блэйм вскочил с кровати. — Вставай немедленно, мы с Туки ждем тебя снаружи! — после чего, весь раскрасневшийся, он выскочил из палаты.

Покачиваясь, Юкия вышел из больницы. Яркое солнце мгновенно ударило ему в глаза, под которыми были черные синяки. Он попросил у Туки солнцезащитные очки.

Вскоре они сели в автобус и, проехав немного по городу мимо современных многоэтажных жилых домов, чередующихся с низкими постройками, затерявшимися во времени по своей архитектуре где-то в 70-х годах прошлого века, выехали на загородную узкую дорогу. Они ехали между густыми зарослями тропических лесов, богатых вечнозелеными деревьями и листопадными растениями. Вдали можно было разглядеть целые горные массивы, покрытые непроходимыми лесами. Часто им встречались поселения, расположенные прямо вдоль дорог. Попадалось и немало полуразрушенных заводов и амбаров.

Про себя Блэйм отметил, что даже в столице было очень много домов, которые нуждались в реставрации. У многих были выбиты стекла, и внешний фасад зданий наполовину обвалился. Видимо, правительство не занималось реконструкцией исторического центра города из-за отсутствия бюджета. Как он слышал, на Кубе практически никто не платит налогов, так как мало кто работает: люди живут лишь пособиями на еду в виде талонов.

Вчера они с Туки прошли мимо продуктовых магазинов, и юноша заметил, что полки многих из них были пустыми. Даже машины встречались преимущественно из прошлого столетия. Блэйм плохо разбирался в марках машин, которые ехали им навстречу, но кажется, это были старые советские машины.

Так как было раннее утро, в автобусе ехало мало людей. Юкия устроился на задних сидениях, развалившись на них. Не обращая внимания на Блэйма с Туки, он продолжал спать, прикрыв одной рукой лицо и тяжело дыша из-за духоты. Блэйм открыл люк в крыше автобуса и все окна, чтобы ветер проникал внутрь. Но солнце все равно сильно пекло в металлическую крышу автобуса.

Через некоторое время они резко начали ехать в гору, и наконец при съезде, прямо возле подножия небольшой горы, перед ними раскинулась зеленая равнина, усеянная полями сахарного тростника. Даже издалека можно было разглядеть трудящихся с самого раннего утра людей. Над полями возвышалась огромная мансарда.

— Это дом владельца сахарного тростника, — уточнил Туки, заметив с каким удивлением Блэйм рассматривает роскошный дом. — А вот и моя деревня! — вскрикнул он, когда за следующим поворотом начали вырисовываться контуры одноэтажных ветхих строений с редкими заборами, утопающих в густой растительности преимущественно папоротниковых и пальмовых деревьев.

Автобус остановился возле полуразрушенной остановки. Блэйм растолкал Юкию и сказал, что им пора выходить. Они оказались на небольшом участке, застроенном деревянными домами, некоторые, правда, были из кирпича, но это встречалось крайне редко, так же, как и постройки из газобетона. Поплутав по извилистым немноголюдным улочкам, парни остановились возле небольшого деревянного дома с металлической сеткой вместо забора. По двору бегали куры.

Туки молча открыл калитку и зашел внутрь, приглашая гостей и постоянно намекая на то, чтобы те не стеснялись и чувствовали себя как дома. Не успели они зайти, как залаял, громко хлопнув тонкой сетчатой дверью, выскочивший из дома пес и бросился к Туки. Судя по всему, собака узнала хозяина и прыгала вокруг него, требуя внимания. Туки любя похлопал его по спине.

На крыльцо, вытирая мокрые руки о передник, вышла женщина средних лет, сильно похожая на Туки. Она была взволнована появлением незваных гостей, но ее лицо расплылось в улыбке, как только она увидела сына. Протянув к нему руки, она со слезами на глазах подбежала и принялась целовать его в щеки, что-то причитая на испанском. Туки сильно смутился и раскраснелся, но отстраняться от нее не стал. Затем женщина с подозрением посмотрела на двух парней за его спиной и поинтересовалась, кто это такие.

После короткой фразы, которую произнес Туки, она тоже протянула к ним руки, расцеловала и начала приглашать в дом. Сильно смущенные, Юкия и Блэйм последовали за ней.

— Мама не понимает английского языка, — предупредил их Туки.

Внутри дома было просторно и прохладно. Прихожая была ромбообразной формы и вся была уставлена горшками из-под цветов. Мебели было немного: несколько плетеных стульев, обеденный стол, небольшой диван и старинный шкаф, где хранилась столовая посуда. На полочках, которые были прибиты к стенам бирюзового цвета, стояли многочисленные деревянные статуэтки, чередующиеся с фотокарточками, ракушками и другими сувенирами. На окнах висели легкие занавески, а с потолка свисал белый матовый плафон.

На одной из фотографий Блэйм мельком заметил Аенеаса, стоящего с автоматом в черно-зеленой боевой раскраске посреди джунглей.

— Много лет назад мой брат служил в партизанском подразделении «Черные Осы», — с гордостью сказал Туки, заметив, что Блэйм рассматривает фотографию.

— В партизанском подразделении? — удивился юноша.

— Его основной дисциплиной являлась тактика ведения боевых действий в джунглях, а также обучение способам выживания в сложных условиях скрытого проникновения на территорию противника. Он виртуозно владеет всеми видами оружия.

— Я думал, такое существует только в боевиках, — тихо рассмеялся Блэйм.

— По тому, какой Аен сейчас, трудно сказать, что он вообще когда-то держал в руках оружие и служил в кубинской армии, — с ноткой огорчения в голосе проговорил тот.

Блэйм хотел еще расспросить Туки об Аенеасе, но тот, не желая обсуждать его при матери, предложил им сесть. Женщина хлопотала, бегая из одной комнаты в другую то за стаканами, то за водой.

— Как зовут твою маму? — поинтересовался Блэйм.

— Карла, — ответил Туки.

— То есть мы можем обращаться к ней…

— Донна Карла, — уточнил Туки.

— Ах, нам точно придется учить испанский язык, если надумаем остаться здесь, — выдохнул Блэйм, который чувствовал себя не в своей тарелке.

— Не переживай так, — попытался успокоить его Туки. — А вот Юкие надо бы отдохнуть после дороги, — он обратил внимание Блэйма на полусознательное состояние парня, который еле удерживал себя на месте, чтобы не свалиться.

Блэйм подхватил его под плечи:

— Юкия, тебе все еще плохо?

— Не знаю, как-то не по себе, — пробубнил он. — Голова сильно кружится.

Туки вскочил с дивана и подбежал к матери, о чем-то быстро ей говоря.

— Пойдем, уложим его, мама сейчас приготовит для него комнату, — сказал он Блэйму, подходя к Юкие и помогая ему, придерживая с другой стороны.

— Черт, не нужно было колоть ему то снотворное, — Блэйм продолжал истязать себя за совершенную ошибку.

Юкия хрипло рассмеялся, пока они вели его в спальню, где женщина уже разобрала специально для него кровать.

— Спасибо, — прошептал Юкия, пока Туки и Блэйм укладывали его на кровать и накрывали легкой простыней.

Блэйм подбежал к окнам и задернул плотными шторами.

— Мама спрашивает, что с ним? — беспокойно обратился Туки к Блэйму после того, как женщина спросила о чем-то сына на испанском языке.

— Скажи, что у него лихорадка, — виновато отозвался Блэйм, глядя в светлые немного усталые глаза женщины. — Он поспит, и ему станет лучше.

Туки перевел его слова матери. Она все поняла, схватила обоих парней за руки и вывела из комнаты, тихо прикрыв двери. Усадив их на диван, она убежала на кухню готовить обед.

— У тебя очень гостеприимная мама! — удивился Блэйм. — Моя бы и близко на порог не пустила двух незнакомых парней.

— Ах, это! Ей не привыкать. Аенеас постоянно своих дружков сюда таскал, когда я был еще совсем маленьким, — с ноткой ностальгии в голосе проговорил Туки.

— А как же твой отец?

— Он, — Туки задумался на мгновение. — Его уже нет в живых.

— Прости, мне не стоило…

— Нет, все в порядке, — Туки забеспокоился и поспешил встать. — Сиди здесь, а я пойду помогу матери.

— Может, мне тоже чем-то помочь вам? Мне как-то неловко просто сидеть здесь!

— Нет, все в порядке! — снова успокоил его Туки. — Ты лучше сходи к Юкие, проследи за тем, как бы ему не стало хуже.

«Мог бы и сам догадаться, — ругал себя Блэйм, заходя в комнату, где спал Юкия. — Почему я так сильно стал во всем зависеть от этого парня и ждать, когда он мне скажет, что делать дальше?»

Юкия спал, видимо, действие сильного снотворного, которое он ввел ему позавчера, еще не до конца выветрилось из его организма. Юноша подошел к кровати, чтобы убедиться в том, что Юкия дышит, и с ним все хорошо. С минуту он внимательно всматривался в смуглое умиротворенное лицо парня. Блэйм дотронулся до его головы и провел по волосам рукой, на его глаза навернулись слезы. Ему было невыносимо чувство осознания своей вины перед тем, что сердце Юкии чуть не остановилось из-за него. Юкия пошевелился, и Блэйм поспешил убрать руку от него, боясь разбудить. Он быстро вышел из комнаты. Слезы душили его.

Он не хотел показываться в заплаканном виде перед матерью Туки, поэтому выбежал из дома во двор. На улице было очень душно, и вскоре горячий воздух обжег его легкие. Дышать ему стало нечем, и, задыхаясь, он рухнул на деревянную скамейку возле дома. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, он оглядел двор.

Из-за сильной засухи земля здесь была потрескавшейся и тоже имела красный оттенок, такой же, как и в Африке. Во дворе росли апельсиновые и лаймовые деревья. Чуть поодаль находилось какое-то строение, напоминающее полуразвалившийся сарай, деревянная ладья с водой, из которой пили воду несколько черных поросят. Возле забора стояла собачья конура, в которой спала, подергивая ушами, хозяйская собака, клички которой Блэйм не знал.

Блэйм закрыл лицо руками: ему с трудом верилось в действительность происходящего.

На крыльцо неожиданно вышел с ведром в руках Туки:

— Пойдем со мной, — позвал он.

Блэйм молча встал и последовал за ним к сараю. Туки ловко отпер массивную дверь и прошел внутрь по соломенному полу. К удивлению Блэйма, внутри стояла корова. Туки сел на табуретку рядом с ее выменем и начал доить. Блэйм прыснул со смеху и покраснел, наблюдая за тем, как он дергает за вымя коровы и как оттуда с шумом выплескивается белая жидкость.

— Что, никогда раньше не видел, как это делается?

— Нет, — смутился Блэйм.

— Как-нибудь научу тебя ее доить, — посмеиваясь, проговорил Туки.

— Аха-ха-ха, я ей не доверяю.

— В смысле?

— А вдруг она меня лягнет? — испуганно выкрикнул Блэйм.

— Поэтому это она должна тебе доверять, а не наоборот, — укоризненно заметил тот.

— Я вижу, ты в этом деле настоящий профессионал! — задыхаясь от смеха, выдохнул Блэйм.

— Хмм, — промычал Туки, вставая с полным ведром парного молока. — Я как-то участвовал в конкурсе по доению и занял первое место.

Блэйм снова громко рассмеялся.

— Хочешь попробовать? — Туки подошел к нему и предложил выпить молока.

— Давай чуть позже, — морща нос, отказал ему юноша.

Туки понимающе усмехнулся.

— Пошли есть, мама уже накрыла на стол, — направляясь в дом, сказал он. — А Юкия?

— Пускай спит, — виновато отозвался Блэйм.

— Какие у вас с ним отношения, Блэйм? — не выдержав, Туки развернулся к нему и резко спросил. — Что вас связывает?

— Это очень грустная история, боюсь, ты не поймешь.

— Но, может, ты хотя бы попытаешься мне объяснить…

Но ему не дали договорить несколько загорелых темноволосых парней в грязной и порванной одежде, проходящих по улице мимо дома Туки.

— Hola, аmigo[3]! — прокричал один из них.

— Dónde está Eneas[4]? — тут же спросил другой.

Туки вздрогнул от их громкого крика, и немного молока выплеснулось из ведра на землю. Он тихо поприветствовал их, после чего вручил ведро Блэйму и попросил его зайти в дом, а сам направился в их сторону.

«У тебя тоже есть секреты», — ухмыльнулся про себя Блэйм, провожая его взглядом.

После сытного обеда Блэйм чуть не заснул прямо за столом. Заметив это, донна Карла любезно предоставила ему небольшую комнатку для гостей, где уже была расправлена кровать. Блэйм в блаженстве упал на мягкую чистую постель и забылся крепким сном.

Он проспал почти двенадцать часов, и где-то в пять утра его разбудил звонкий крик петуха прямо под его окном. Блэйм вскочил в кровати, не сразу поняв, что происходит. С колотящимся сердцем он огляделся по сторонам, пока наконец не вспомнил, где он.

От него сильно пахло давно немытым телом, поэтому он решил принять душ. Походив по дому в поисках ванной комнаты, он ее не обнаружил. Так как все еще спали и ему было не у кого спросить, он вышел на улицу, думая, что, может, ванная комната расположена в отдельном строении.

Рассвет еще только загорался за массивными пиками гор, покрытых густыми лесами. Вот-вот над их вершинами должно было показаться солнце. Пространство было подернуто чуть прозрачной дымкой. Несмотря на ранее утро на улице было уже не продохнуть из-за духоты. Над кустарниками и грядками роились мошки. За ветхим забором Блэйм увидел соседский дом — ветхое деревянное строение, окрашенное в ярко бирюзовый цвет.

Блэйм про себя отметил, что кубинцы любят пестрые, яркие тона в архитектуре. В Гаване он тоже видел много домов, окрашенных в розовые, бирюзовые и зеленые цвета.

Вскоре юноша заметил во дворе душевую кабину с водяным баком на крыше, спрятанную за апельсиновыми деревьями. Это был солнечный душ.

Блэйм с облегчением выдохнул и направился к душу, на ходу стаскивая с себя грязную футболку. Он смело разделся догола и зашел внутрь кабины. Юноша заметил, что у душа не было боковой панели — поэтому того, кто моется, можно было при желании разглядывать со всех сторон. Он немного замешкался, разбираясь с подачей воды. Наконец-то сверху, из ржавой лейки, на него полилась чуть теплая приятная струя.

Пока Блэйм намыливал голову, он не сразу заметил, что во дворе находится Юкия. Увидев его стоящим прямо напротив себя, парень чуть не вскрикнул от неожиданности. Юкия пристально разглядывал его. Блэйм поспешил выключить воду и вытереть голову, затем обмотал полотенце вокруг бедер и вышел из кабины.

— И давно ты тут стоишь?

— Где мы?

— В доме у Туки.

— Что это за деревня? — Юкия явно был не в духе и еле сдерживал себя, чтобы не сорваться на крик. — Почему здесь нет никакого транспорта?!

— А ты хотел уехать?

— Да, хотел, — ответил он. — Правда, я ни одной души не увидел и понятия не имею, куда идти… — он резко подошел к Блэйму и схватил за предплечья. — Куда ты завез меня?! — прокричал он, тряхнув его, как тряпичную куклу.

Блэйм на мгновение оторопел от его совершенно дикого блеска в глазах. Он попытался выкрутиться, но Юкия скрутил его и повалил на землю.

— Нет, отвали! — прокричал он, пока Юкия силой удерживал его под собой.

— Ну ты же хочешь меня! — злобно зашипел Юкия. — Так сильно, что увез меня в Богом забытую дыру, чтобы я гнил здесь рядом с тобой.

— Ты не в себе! — прокричал Блэйм.

Юкия попытался поцеловать его.

— Нет, прошу тебя, — Блэйм начал задыхаться, чувствуя слабость от его близости. — Остановись…

Но тот навалился на него всем телом, прижимаясь к мокрому животу. У Блэйма перехватило дыхание. Он ответил на его грубый поцелуй и застонал от удовольствия. Но Юкия вдруг резко отстранился от него со слезами на глазах:

— Тебе просто нужен секс… — прошептал он срывающимся голосом. — Ты спасаешь меня раз за разом только ради постели!

— Заткнись, Юкия! — сильно возбужденный Блэйм вскочил на ноги и спешно зашагал обратно к душевой кабине, чтобы одеться.

Он быстро натянул на свое сильно исхудавшее тело джинсы и футболку. Из его рта постоянно вырывались различного рода проклятия.

— Мне нужно спасти Хадиджу! Я обещал, что помогу… — продолжая плакать, взмолился он и с болезненным стоном упал на колени. — М-м-м…

— Что с тобой? — с криком кинулся к нему Блэйм.

Он схватился его за плечи и приподнял — Юкия держался за грудь.

— Посмотри на себя, — Блэйм тоже заплакал. — Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты ведь еле на ногах стоишь!

— Даже, если мне станет лучше — ты все равно меня никуда не отпустишь, — процедил он сквозь зубы.

— Вернись в кровать…

— Нет…

— Прошу тебя, — умолял его Блэйм, стоя на коленях рядом с ним, обхватив его за голову и прижимая к себе. — Тебе станет лучше, и мы обо все поговорим.

— Мне холодно…

— Пойдем в дом.

— Нет, я снова усну!

— Тебе нужно спать, Юкия — так ты быстрее поправишься.

— Не хочу оставаться один.

— Я полежу с тобой.

Юноше удалось уговорить его вернуться обратно в дом. Он уложил его в постель и лег рядом с ним, крепко прижимаясь лицом к его груди.

— Я вызову скорую, если тебе станет еще хуже…

— Если мне станет хуже, тебе придется снова позвонить Алексу и больше не мучиться со мной…

— Этого никогда не произойдет!

— Я болен Блэйм, и не отрицай этот факт. Я просто гублю тебе жизнь! Моя никчемность убивает нас, я больше не в силах это терпеть…

Блэйм уже не мог слушать его, поэтому с силой поцеловал в губы. Юкия заплакал, но отталкивать от себя не стал.

— Я люблю тебя, — шептал Блэйм Юкие в губы. — Люблю тебя сильнее всего на этом свете. Я никому не позволю причинить тебе вред, даже если мне придется подставить собственную шкуру и принять на себя все удары.

Юкия что-то бессвязно промычал в знак протеста, потому что уже наполовину спал и был не в силах ответить ему на столь громкое заявление.

Лежа рядом с ним, Блэйм не сводил с него глаз, внимательно рассматривая его красивое, чуть осунувшееся лицо. Пока Юкия из-под полуопущенных век, обрамленных густыми черными ресницами, молча наблюдал за ним, постепенно скатываясь в туманный омут сна, Блэйм нежно трогал пальцами его потрескавшиеся пухлые губы, чередуя прикосновения поцелуями.

Убедившись в том, что Юкия крепко спит, Блэйм осторожно выбрался из кровати и поторопился выйти из комнаты. Ему было очень тяжело на душе. Он прекрасно осознавал, что удерживает его силой. Но в еще больший ужас его приводила мысль о том, что Юкия сбежит от него и отдаст себя на растерзание безумным старикам в лице отца и шейха.

[1] пер. с испанского: Проваливай отсюда!

[2] пер. с испанского: Все будет хорошо!

[3] пер. с испанского: Привет, друг!

[4] пер. с испанского: Где Аенеас?

Гостеприимство

Долго он без дела не ходил, так как уже проснувшаяся к этому времени донна Карла хлопотала на кухне, готовя завтрак. Заметив Блэйма, она попросила жестами помочь ей накрыть на стол во дворе.

Стол находился в небольшом палисаднике за домом, среди клумб и деревьев. Его поверхность была усыпана мелкими стручками и листиками деревьев, опавших, видимо, за ночь. Донна Карла наскоро протерла стол, и только после того, как Блэйм помог ей расстелить скатерть, она начала выносить еду с кухни во двор. Ходя за хрупкой, худой женщиной с седыми волосами, одетой в домашнее платье и передник, по пятам, Блэйм помогал ей выносить из кухни чашки, тарелки и многочисленные розетки с вареньем и специями. От плиты вкусно пахло подрумяненными, свежевыпеченными булочками.  Из-за сказочного аромата, который стелился по всей кухне, во рту начала обильно выделяться слюна.

Когда к ним присоединился Туки, он о чем-то разговорился с матерью на испанском языке, после чего передал ее слова Блэйму:

— Она хочет, чтобы твой друг тоже позавтракал вместе с нами.

Блэйм неуверенно кивнул ему, подзывая к себе. Он не хотел будить Юкию, который после очередной утренней сцены совсем недавно забылся сном.

— Что-то не так? — поинтересовался Туки.

— Он сегодня утром пытался сбежать, — тихо проговорил Блэйм.

Туки от удивления широко раскрыл глаза.

— Мне удалось его остановить…

Ему не дала договорить донна Карла, которая звучным настойчивым голосом спросиВла Туки:

— Su amigo está enfermo[1]?

— Sí[2], — протянул ей сын в ответ.

Женщина мельком посмотрела на Блэйма и снова что-то спросила у Туки, тот ответил:

— Corazón[3].

Донна Карла ахнула и, причитая, кинулась в дом.

— Что… что ты ей сказал? — забеспокоился Блэйм, подходя к парню.

— Сказал, что у Юкии больное сердце… Это ведь так?

Блэйм внимательно посмотрел ему в глаза, намекая на то, что не хочет рассказывать обо всех подробностях болезни Юкии. Туки это явно не понравилось.

— Я уже столько раз выручал вас обоих из беды, — хмуря брови, жаловался Туки. — Но ты все никак не можешь сломать эту невидимую стену между нами и начать мне доверять!

Юноша не нашелся, что ему возразить, поэтому снова просто стоял и смотрел на него немного потупившимся взглядом. Туки с шумом выдохнул.

Вскоре на крыльце дома показалась мать Туки с небольшой рюмкой в руках. Когда она отдала ее в руки Блэйму, тот поморщился от терпкого душистого запаха, похожего больше на духи. Это была травяная настойка. Во время завтрака, донна Карла, которую все время переводил ее сын, рассказала, что это лекарство используется кубинцами в народной медицине для профилактики сердечных заболеваний. Из-за постоянной духоты на островном государстве жило немало людей, страдающих от подобного рода недугов. Очень часто люди задыхались и умирали от инфарктов.

«Наверное, это не самая подходящая для нас страна», — с горечью думал Блэйм.

После завтрака Блэйм осторожно зашел к полусонному Юкие и, приподняв голову, влил ему в рот травяную настойку. Юкия поморщился от горечи и, хмуря брови, посмотрел в мутные зеленые глаза Блэйма.

— Это просто лекарство, — принялся виновато оправдываться Блэйм. — Донна Карла сделала эту настойку специально для тебя. Тебе стане легче. Сам понимаешь, тут очень душно…

— Спасибо, — еле ворочая языком, вымолвил ослабленным голосом Юкия.

— Тебе нужно отдыхать, — живо проговорил Блэйм, вскакивая с кровати и проверяя, открыты ли ставни окон.

— Я не устал.

— Веди себя хорошо и прекрати вредничать! Не отказывай этим людям в гостеприимстве, — вдруг резко прикрикнул на него Блэйм и поспешил выйти из комнаты.

В течение дня он все время помогал донне Карле хлопотать по дому. Канализации в доме не было, поэтому Блэйму приходилось приносить ведра с водой из колодца во дворе.

Он поражался тому, как эта хрупкая женщина жила здесь без сыновей. Неужели ей приходилось все время тягать в одиночку тяжелые ведра?

За ужином он спросил у Туки, где можно сделать международный звонок. Мысль о том, что нужно позвонить матери, в последнее время не давала ему покоя. Мать Туки сильно понравилась ему, и, находясь рядом с ней, он постоянно думал о Нэнси. Отстраненность и холодность Юкии давила не него. Несмотря на жару, он чувствовал озноб и по его коже бегали мурашки. Ему хотелось, чтобы мама обняла его, прижала к себе и сказала, что все будет хорошо. Он снова начал плакать по ночам, судя по мокрой подушке, которую он видел, когда просыпался.

— …в Санта-Кларе, — название незнакомого города вывело Блэйма из мучительных раздумий, чтобы натолкнуть на еще более невыносимые. — Это еще один курортный город неподалеку отсюда. Там, кстати, находится международный аэропорт.

«Сесть в самолет и улететь обратно в Лондон!» — отчаянно подумал он.

Но эта мысль сразу же омрачилась воспоминанием о дне похорон его отца. Меньше всего на свете он хотел вернуться в город, где находилось кладбище, на котором покоился Лэсли Хаббард. Ему становилось страшно от этих мыслей. Чем дальше он убегал, тем легче ему представлялось, что все это случилось не с ним. Что он совершенно другой человек.

Больше всего его пугало то, что, если Юкия не разговаривал с ним, и он не мог понять хотя бы отдаленно, что творится в голове у этого парня, они тут же становились с ним врагами. Страсть притуплялась в голове, а ночи, проведенные вместе, становились странным сном, как будто они жили в фантазийном мире.

В отчаянии ему хотелось думать, что его отец до сих пор в коме, и, возможно, когда-нибудь очнется. События, связанные с его скоропостижной смертью, были слишком стремительными, чтобы отложиться в памяти чем-то завершенным. Легче верилось в самое страшное предположение о трагичном исходе, нежели о том, что это все случилось с ним на самом деле.

Они с Туки договорились о поездке в Санту-Клару на завтра, после чего он зашел в комнату к Юкии, чтобы сухо поинтересоваться, как тот себя чувствует, и забрать грязные тарелки с едой.

Юкия был слишком слаб, чтобы выходить к столу и есть вместе со всеми, поэтому еду ему приносили все жители дома по очереди. Иногда он ел, иногда нет.

На этот раз, на радость Блэйму, тарелки были пустыми. На ужин донна Карла испекла аппетитный мясной рулет, начиненный сваренными вкрутую яйцами.

— По крайней мере, ты не умрешь голодной смертью, — процедил он сквозь зубы, собирая тарелки в поднос.

— Все было очень вкусно, — вяло ответил Юкия.

— За это ты должен благодарить донну Карлу, — уточнил Блэйм.

Юкия молча посмотрел ему в глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне жарко.

— Пойдем, я помогу тебе помыться, заодно и освежишься.

Юкие ничего не оставалось делать, как согласиться на это предложение, в противном случае он бы сварился, как рак.

Перспектива мыться на улице, видимо, его не сильно прельщала, поэтому Юкия недовольно ворчал. Блэйм довел его до душевой кабины и помог раздеться.

— Юкия, тебе что-нибудь снится? — неожиданно спросил он, развернувшись к нему спиной, пока тот под прохладными струями воды намыливал тело.

— Чего вдруг тебе стало интересно? — выплевывая воду изо рта, поинтересовался Юкия.

— Мне кажется, что ты сильно отдалился от меня…

— Или ты! — перебил тот Блэйма. — И вообще, почему ты думаешь, что это как-то связано с моими снами?

— Не знаю, но что-то странное происходит с тобой. Мне страшно…

— Ты бы еще нас в глухой лес завез и говорил, что тебе «страшно», — передразнил его Юкия, одеваясь и выходя из душа.

— Да иди ты, — Блэйм грубо толкнул его и быстро отправился в дом.

— Я приду к тебе сегодня ночью! — крикнул ему вслед Юкия.

— Только попробуй!

На входе их ждала донна Карла. Она осторожно протянула Юкие небольшой стакан с травяной настойкой, которую специально сделала для него сама. Юкия вежливо поблагодарил ее по-испански, похоже, что он уже начал привыкать к этому языку и научился различать в речи знакомые ему слова. У женщины загорелись щеки от его обворожительной улыбки.

Блэйм в очередной раз подумал, что перед обаянием Юкии никто не может устоять, даже пожилые люди.

Весь насупившийся, он уже хотел было отправиться к себе в комнату, как его неожиданно подловил Туки и пригласил зайти к себе. Блэйм демонстративно прошел мимо Юкии, который сверлил его недоверчивым взглядом, и зашел в комнату, громко хлопнув при этом дверью. Туки, заметив это представление, громко засмеялся.

— Ты о чем-то хотел со мной поговорить… — сказал Блэйм, но вдруг его внимание привлекла комната Туки.

На первый взгляд это была комната совершенно обычного подростка, но, приглядевшись, можно было заметить, с какой невероятной долей фанатизма на стенах были расклеены плакаты с танцорами и танцовщицами. На обоях практически не осталось живого места — все они были увешаны всевозможными вырезками из журналов, пригласительных брошюр и флаерами. На одной из стен Блэйм даже разглядел приклеенные билеты. Нарядные женщины и мужчины в пестрых костюмах были изображены во всевозможных танцевальных стилях: от танго до фламенко. А на плакате, расположенном прямо напротив кровати, был привлекательный мужчина, обнаженный по пояс, с накаченными руками и стройным мускулистым торсом.

Блэйм сглотнул, ему показалось, что он находится в комнате девушки, и почувствовал себя немного неловко. Только сейчас он заметил, что Туки кажется таким хрупким и маленьким в этой тесной комнатке.

Блэйм неожиданно осознал, что Туки — такой же, как и он сам, беззащитный, еще совсем юный и неопытный парень, который, как и все, нуждается в любви и защите. Судя по тому, что он увидел в комнате, он понял, что Туки обладает тонкой душевной организацией. Его внутренний мир, в котором переплетается жгучий кубинский темперамент со страстными движениями танца, ничуть не померк, несмотря на все ужасы, которые парню пришлось пережить в Майами и, может быть, даже до переезда туда. Глядя в его лазурно-голубые глаза, Блэйм видел много печали, граничащей с добродушием и легкомысленностью.

Юноша еще сам был слишком молод, чтобы хорошо разбираться в людях, но отчего-то ему казалось, что Туки помогает им из-за своей неопытности и неумершей надежды в то, что в мире еще есть люди, ради которых стоит пойти на жертвы.

У Блэйма сердце сжималось от одной только мысли, что Туки, который вырос в сельской глубинке, смог развить в себе столь яркое эстетическое восприятие мира, и как из-за отсутствия денег и понимания со стороны родственников этот мир чуть не загубил его, отправив в тщеславную страну, жадную до денег и свободы.

На его месте Блэйм бы давно сломался. Он бы точно не нашел в себе сил и смелости отомстить такому подонку, как Мартинес. Такой человек сначала подчиняет твою волю, подсаживая на иглу безысходности, затем разжевывает и перемалывает до самых костей, а после избавляется, выбрасывая, как ядовитую рыбу, обратно в море.

«Как бы сильно я ни пытался сделать его непричастным ко всем нашим с Юкией проблемам, он все равно буквально сам нарывается на неприятности», — думал Блэйм, рассеянный взгляд которого скользил по картинкам, расклеенным на стенах, и все никак не мог зацепиться хотя бы за одну из них. Их глянцевая пестрота вскоре слилась перед ним в цветастую палитру, как будто находящуюся в руках изобретательного художника.

Из размышлений его вывел Туки, который, сверкнув пятками, уселся на кровать, скрестив смуглые ноги, и пригласил Блэйма сесть рядом с ним.

— Я вижу, тебе действительно нравятся танцы, — продолжая озираться по сторонам, Блэйм присел на край кровати рядом с ним.

— Ах, да! — тот вдруг дернулся и потянулся к прикроватной тумбочке, доставая оттуда какие-то бумаги. — Ты только пока никому не говори, но я решительно намерен открыть свою школу танцев в Гаване, — серьезным тоном заявил он. — Вот, — протягивая документы Блэйму, — это здание мне согласились сдать в аренду…

— Подожди, а когда ты успел обо всем так договориться?

— Уже давно, еще в Майами.

— Так ты с самого начала не намеревался там оставаться? — удивился Блэйм.

Туки утвердительно кивнул ему в ответ.

— А как ты намерен содержать это здание?

— У меня есть некоторые сбережения, и Аенеас обещал мне помогать.

— Я бы тоже помог тебе… — начал говорить Блэйм, но Туки перебил его.

— Если хочешь, то будешь работать на меня.

— Но я не умею танцевать, — рассмеялся Блэйм.

— Но тебе же нужны деньги? — почти утвердительно поинтересовался Туки и, не дожидаясь ответа, горделиво сказал, — Я буду платить тебе зарплату.

Блэйм снова прыснул со смеху.

— И что будет входить в мои обязанности?

— Пока будешь administrador, — важно проговорил тот. — Но тебе придется выучить испанский язык! — хлопнув сильно задумавшегося Блэйма по коленке, предупредил Туки.

— Я с удовольствием, но… — немного замешкавшись и почесывая затылок, ответил Блэйм. — Не думаю, что с изучением языка будет все так просто.

— Ничего, ты научишься!

— Я не хочу подставлять тебя, — неожиданно Блэйм виновато посмотрел ему прямо в глаза. — Ты уже и так для меня… для нас с Юкией достаточно сделал.

— И что? Я теперь должен бросить вас на произвол судьбы?! — удивился Туки. — К тому же, вы находитесь в моей родной стране — здесь так не поступают с человеком, который оказался в беде. — Мне очень понравилось, как ты справился с ситуацией, когда Юкия оказался в тюрьме, — неожиданно сказал он. — Я бы на твоем месте рвал и метал, но ты, несмотря на все, сохранял сдержанность и хладнокровие, дав лишь ненадолго волю эмоциям.

Блэйм удивился быстрой смене темы разговора.

— Во мне течет испанская кровь, по своей натуре я очень вспыльчивый и, как ты, наверное, уже мог заметить, к тому же еще и мстительный. Если бы такое случилось с Аенеасом, я бы ворвался в полицейский участок с пистолетом, чтобы вызволить оттуда брата, и, скорее всего бы, погиб.

— Это было бы действительно необдуманным решением с твоей стороны, но в случае с Мартинесом, я думаю, ты все правильно сделал, — возразил ему Блэйм.

Они еще недолго поговорили о будущих планах, затем Блэйм поторопился покинуть комнату Туки, в которой ему было по-прежнему неловко. Он на мгновение задержался рядом с комнатой Юкии, думая, зайти или нет. Решив, что тот, возможно, уже спит и что ему не следует его тревожить, Блэйм, щелкнув языком, поторопился к себе.

Он засыпал с мыслями, что завтра наконец-то услышит голос матери, хотя бы по телефону.

С самого утра на следующий день Туки и Блэйм начали собираться в Санта-Клару. Туки спросил его, хочет ли Юкия поехать с ними. Блэйму эта мысль сразу не понравилась. В последнее время тот ходил мрачный, как туча. Но выйти сухим из воды ему так и не удалось, так как донна Карла в очередной раз попросила его отнести Юкие лекарство, и Блэйму ничего не оставалось делать, как пойти к человеку, который отдалился от него за последние две недели так, словно они никогда не были знакомы.

«Неужели он был прав, когда говорил, что страсть и любовные утехи затмили нам рассудок, и нас больше ничего не связывает, кроме ненависти и спрятанных скелетов в шкафу», — чувствуя себя неуютно, думал он, пока шел к Юкии.

Блэйм был уверен, что Юкия что-то скрывает от него. Что все это тянется с того самого дня, когда он попытался покончить с собой еще в Нью-Йорке после того, как несколько дней пропадал неизвестно где. И сейчас больше всего его волнует то, что произошло в Нью-Йорке, а не то, что Блэйм ослушался его и пошел работать к настоящему мерзавцу. Что-то было в его хандре темное. Намного глубже, чем могло показаться с первого взгляда.

— Юкия, ты спишь? — тихо поинтересовался Блэйм, проходя внутрь комнаты и держа в руках стакан с настойкой, который ему дала донна Карла.

— Нет, — лежа с закрытыми глазами, ответил Юкия.

— Вот, выпей это.

— У меня нет сил, мальчик мой…

— Не называй меня так, — взъерепенился Блэйм, испытывая жгучее чувство стыда.

Заметив это, Юкия тихо рассмеялся. Блэйм приподнял его и помог выпить лекарство.

— Здесь такой свежий воздух, — выдохнул он с облегчением и чуть приоткрыл черные глаза, глядя на раздуваемые ветром белые занавески с узором, представляющим собой растительный мотив, завитки которого были соединены веточками с мелкими листочками.

— Конечно, ведь мы в горах.

— Ты снова привез нас в джунгли, — посмеиваясь, Юкия снова лег на подушку.

— Скажи, тебе действительно плохо, или ты так сильно злишься на меня? — неожиданно спросил его Блэйм.

— Мне просто интересно, насколько далеко может зайти твой истеричный романтизм, — тихо ответил тот.

— Что ты имеешь в виду?

— Кровавые признания в любви, ревность, слезы, твое одержимое желание тотального контроля надо мной. Ты даже пытался отравить меня седативными препаратами— что это, если не инфантильное поведение глупого ребенка? Хочешь сделать меня безвольной марионеткой, которая будет по твоему приказу ходить в туалет, есть, спать, заниматься любовью, когда нужно…

— Ты сейчас откровенно мерзко звучишь, — зашипел на него Блэйм.

— Ты уже не первый, кто пытается принудить меня к определенным действиям против моей воли. Не ожидал, что наши отношения превратятся в такое. Не ожидал, что тебе будет нужно именно это.

Блэйм широко раскрыл от негодования глаза. Дыхание его участилось. Предательская судорога свела ему ноги.

— Хочешь, чтобы я ушел? — тихо поинтересовался Блэйм. — Исчез из твоей жизни?

— Ты меня сильно напугал, Блэйм, — спокойно ответил Юкия.

— И чего же ты так испугался? Того, что я просто уберег тебя от очередной глупости? — он начал срываться на крик. — Какой же ты твердолобый: если бы ты отправился спасать Хадиджу, то вас обоих бы замуровали в комнате без окон и дверей и оставили бы гнить там! Я уже сотню раз пожалел, что позвонил твоему никчемному брату…

— Не называй его так! — прикрикнул на него Юкия. — Ты ничего не знаешь о моей семье.

— Ах, так! Значит, они резко стали для тебя семьей!

— Блэйм…

— Что, Блэйм? Видимо, это они были с тобой рядом, когда ты резал себе вены. Они неслись, сломя голову через весь город, чтобы вызвать тебе скорую и спасти твою никчемную жизнь. Они нюхали с тобой наркотики, наплевав на здоровье. Они ехали с тобой через всю Америку, чтобы отвлечь тебя от очередного нервного срыва. Да, это я ношусь с тобой, как с малолетним ребенком, а ты вообще ничего не ценишь! Я потерял с тобой невинность. Чужие мужики думают, что имеют право лапать меня, потому что ты извратил меня! — со слезами на глазах прокричал он на весь дом и выскочил из комнаты.

— Блэйм, что случилось?! — спросил Туки, который прибежал на его крики.

— Я ухожу! — грубо ответил он, направляясь к выходу из дома.

— Куда?

— С меня хватит! Я уезжаю домой! И передай этому дебилу, пусть делает со своей жизнью, что хочет — меня больше ничего не волнует!

Туки выбежал из дома, чтобы попытаться его остановить, но Блэйм неожиданно схватил старый велосипед, стоящий во дворе возле забора, и вскочил на него.

— Блэйм, ты что, собрался на велосипеде ехать до Гаваны?

— Нет, я поеду в Санта-Клару!

— Но ты же не знаешь дороги! Подожди, я поеду вместе с тобой!

— Ничего, я разберусь! — выкрикнул напоследок Блэйм.

Туки разразился проклятиями, но Блэйму уже было все равно: велосипед быстро ехал вниз по вертикальному изгибу холмистой дороги, скрепя ржавыми спицами в колесах.

[1] пер. с испанского: Твой друг болен?

[2] пер. с испанского: Да

[3] пер. с испанского: Сердце

Последняя встреча

Слезы душили Блэйма всю дорогу. Пару раз из-за того, что ему становилось плохо видно, парню приходилось съезжать на обочину и вытирать глаза. Он проклинал себя за вспыльчивый характер. Много раз хотел повернуть обратно, зная, что действительно может больше никогда не увидится с Юкией, но из-за собственной гордости, из-за того, что чувствовал себя униженным, он каждый раз выезжал обратно на дорогу и ехал, еле крутя педалями, в сторону небольшого городка Санта-Клара.

Сцепление и тормоза у велосипеда были ржавыми, поэтому он старался не разгоняться, чтобы не упасть на одном из поворотов или не врезаться в едущие впереди машины.

Но на одном из спусков он все же потерял управление велосипедом, пытаясь объехать огромный грузовик, перевозящий сосновые бревна. Из-за густых деревьев Блэйм увидел его слишком поздно и попытался остановить быстро едущий прямо под колеса грузовика велосипед, отчаянно нажимая на рукоятки тормозов. Неожиданно проржавевшая цепь лопнула и хлестнула его по ноге. Блэйм вскрикнул, но смог удержаться в седле. Велосипед сильно завихлял из стороны в сторону и чудом удерживался на колесах.  Он оставил окончательно сломавшиеся педали и держал равновесие длинными ногами, пытаясь одновременно тормозить, совершенно потеряв контроль над управлением.

Увидев его в последнюю секунду, водитель резко повернул руль, и машину понесло в сторону. Шины начали рваться и задымились со свистом, оставляя черные следы на асфальте. Ему повезло, что навстречу никто не ехал, иначе произошла бы авария. Но из-за резкого толчка при повороте перетяжка одного из бревен не выдержала и лопнула. Из прицепа прямо на дорогу вывалилось огромное бревно. Оно с глухим шумом треснулось об асфальт, подскочило и покатилось вдоль дороги, пока не скатилось в глубокий овраг, шумно ломая на своем пути густые кустарники.

Мужчина высунулся в боковое окно машины и что-то громко прокричал на испанском.  Блэйм уже смог остановить велосипед и с ужасом наблюдал за происходящим. Он все равно ничего не понял из того, что кричал ему водитель, который, не останавливаясь, продолжил ехать дальше.

Провожая его мутным взглядом, Блэйм понял, что только что чуть не погиб. Отбросив сломанный велосипед в сторону, остаток пути он шел пешком, стараясь больше ни о чем не думать, особенно о Юкие.

Ему удалось добраться до города только к ночи. По темным узким улочкам с двухэтажными разноцветными постройками в колониальном стиле сновали, словно сонные мухи, туристы. Их развлекали кубинские парочки, танцующие сальсу в пестрых нарядах. Из многочисленных баров и ресторанов доносилась ритмичная латиноамериканская музыка.

В одной из забегаловок, расположенных возле круглой площади с миниатюрным садиком в центре, Блэйму удалось узнать, что аэропорт находится в девяти километрах от центра города. Тяжело выдохнув со стоном воздух из груди, понимая, что ему придется идти пешком еще около двух часов, он поблагодарил бармена и на мелочь, которую ему удалось наскрести в своих карманах, купил бутылку воды.

По дороге в аэропорт Блэйм снова вспомнил то, что с ним случилось днем, но на этот раз он подумал, что Юкия ведь мог так же объехать его отца в самое последнее мгновение и сохранить ему жизнь, как это сделал сегодня водитель грузовика.

«Неужели он действительно сделал это специально?»

Уже была ночь, когда ему наконец удалось добраться до аэропорта. Несмотря на позднее время, терминалы были сильно загружены, маленький аэропорт явно не справлялся с большим наплывом туристов. Юноша мгновенно затерялся среди толпы. Постояв немного в растерянности, он направился к телефонным автоматам. Денег на международный звонок у него, конечно же, не было, поэтому ему пришлось выпрашивать тарифную карточку у солидно одетого мужчины, который только что закончил свой разговор и уже уходил.

— Прошу вас, у меня совсем нет денег. Всего один звонок, — просил он его. — Я позвоню маме, чтобы сказать ей, что со мной все в порядке. Она сильно переживает за меня…

— Как тебя вообще занесло в эту дыру? — возмущался сжалившийся над ним мужчина, доставая из бумажника карточку, которую уже успел убрать.

— Спасибо вам большое, — взяв ее из рук незнакомца, Блэйм, сильно волнуясь, набрал номер телефона своего дома в Лондоне.

Длительные гудки по ту сторону уже начали действовать ему на нервы, прежде чем оборвались, и сквозь механические помехи он впервые за долгое время услышал голос матери.

— Алло! — раздался мелодичный голос женщины.

Блэйм растерялся и не знал, что ответить. На его глазах навернулись слезы. Он приложил ко рту ладонь, чтобы Нэнси не услышала его обрывистое дыхание.

— Алло? Кто это? — снова настойчиво повторила женщина.

— «Блэйм!»

«Ну же ответь, Блэйм! — уговаривал себя юноша, пока слезы текли из его глаз. — Одно чертово слово — ты тряпка!»

— «Иногда, оглядываясь назад, я думаю, что все это сон собаки».

— Наверное, вы ошиблись номером, — проговорила она в трубку, и тут же раздались короткие пронзительные гудки.

Мужчине возле телефонного автомата видимо надоело ждать, и он резко выдернул карточку из считывающего устройства.

— Прости, приятель, но мне пора садиться на самолет, надеюсь, ты сможешь дозвониться до своей мамы, — после чего горделиво откинув голову назад, он стремительно зашагал прочь.

Блэйм поблагодарил его, прошел в центральный вестибюль аэропорта и сел в кресло.

«Я больше не ее маленький мальчик. Когда это произошло? Когда я успел уехать от нее так далеко? Я не смогу вернуться к ней так внезапно, так же, как и исчез. Больше не от кого мне ждать помощи. Я потрепанный. Почти паршивый. Выкинутый на обочину дороги жизни. Она сразу поймет, как только увидит мою потасканность, что я больше не невинный маленький мальчик, — думал Блэйм, спрятав лицо в ладонях. — Еще ты постоянно отвлекаешь меня. Сбиваешь с толку! Все из-за тебя! Все!»

Блэйм поднял заплаканное лицо и осмотрелся. В аэропорту стало значительно меньше людей. Юноша сидел и всматривался мутным взглядом в проходящих мимо пассажиров.

«Где ты?»

Его блуждающий взгляд долго не задерживался на лицах посторонних людей, словно ища кого-то определенного.

— Где ты?

«Неужели мы больше никогда не увидимся с тобой, и это конец? Что я вспомню, если встану сейчас и уйду в безызвестность? Скажем, лет через десять, что это будет? Секс?.. С сексом не было проблем — он был повсюду. Твоя неповторимая красота? Мой юношеский максимализм? Или то, что с тобой я веду себя, как конченый пидорас? — уже посмеиваясь и краснея, думал он. — Или моя глупая наивная вера в то, что ты действительно любил меня? Ты любишь меня? А может, это будет тупое чувство вины, выгравированное эпитафией на могильной плите моего отца, и больше ничего…»

Неожиданно на его колени опустился небольшой документ винного цвета.

— Не думаю, что тебя выпустят из страны без документов, — проговорил тихим голосом Юкия.

Блэйм вскинул голову и посмотрел на него, не веря своим глазам.

— Как ты нашел меня?! — прикрикнул он в недоумении.

— Я бы выехал раньше, если бы не отключился после того, как ты убежал. Думал, уже не найду тебя, но потом увидел твой паспорт в рюкзаке и понял, что, возможно, у меня еще есть шанс… Туки мне все рассказал. Я попросил их соседа отвезти меня сюда.

«Действительно, как я мог быть таким невнимательным, до этого момента я даже не заметил, что у меня нет при себе паспорта, — на лице Блэйма начала появляться неуверенная улыбка. — Мне бы все равно пришлось вернуться за ним, а значит, — и к тебе».

Юноша снова посмотрел на немного усталое красивое лицо Юкии. Оно было влажное от пота, а несколько прядей смоляных волос прилипли к его лбу.

Неожиданно на глаза Блэйма навернулись слезы. Ему стало так радостно от того, что они встретились в этом чужом месте, словно они были родственниками, которые не виделись сотню лет.

— Спасибо, — неуверенно выдавил из себя Блэйм.

— Слушай, давай поговорим.

— О чем?

— Ты звал меня.

— Когда?

— Я слышал твой голос — ты назвал меня по имени.

— Почему ты думаешь, что это был именно я?

— Я словно иду по лесу и не могу выбраться из него…

— Когда это было, Юкия?

— Сегодня я слышал что-то.

— Как ты можешь слышать меня.

— Что-то случилось…

— Откуда ты знаешь?!

— Эта связь образовалась между нами в тот момент, когда я сбил твоего отца.

— С… — Блэйм оборвал себя на полуслове. — Что за связь? О чем ты?

— Ты знаешь, иначе бы не приехал за мной в Дербишир.

Блэйм гневно откинулся на спинку кресла, в котором сидел:

— Я приехал за тобой потому, что понял, что твой отец сознательно и совершенно намеренно губит тебя.

— Нет, Блэйм, он многое прощал мне. Ты просто всего не знаешь. Я ведь и в реабилитационных клиниках лежал. После аварии меня полгода пичкали метадоном.

— Чего я еще о тебе не знаю?

— Но до конца от зависимости мне удалось избавиться только рядом с тобой, — Юкия прикрыл глаза и начал болезненно хмуриться. — Откуда мне было знать, что начнутся проблемы с сердцем.

— Все же надумал вернуться к ним, да? — с опаской спросил его Блэйм.

— Мне очень жаль, что ты увидел Алекса в таком состоянии. Стыдно.

— Нашел, за что переживать.

— Нет, правда, — на глаза Юкии навернулись слезы. — Он всегда держался молодцом. Такой оптимист. На него все пытались равняться в семье. Я завидовал ему. А в Майями я увидел совершенно другого человека. Что-то надломилось в нем.

— И ты говоришь, что в этом нет вины твоего отца?

— Я не знаю, что у них случилось с Алексом.

— Не отрицай тот факт, что если кто-то попадает в немилость Эйдена Драфта, то этого человека ждет печальный конец, — заговорщическим тоном произнес Блэйм.

Юкия рассмеялся.

— Парень, ты совсем не знаешь жизни, — он нежно потрепал его по волосам.

— Эй, мы еще не помирились…

— Хмм, — многозначительно протянул Юкия. — Я что-то упустил, пока был без сознания? Мы разве ссорились?

Блэйм грозно посмотрел на него из-под бровей.

— Ах, да, ты что-то прокричал мне напоследок по поводу невинности, которую я у тебя забрал.

По громкой связи диспетчер сонным голосом принялся объявлять посадку на рейс, мешая Юкие говорить.

— Да не в этом дело, — Блэйм попытался оправдаться, при этом краснея. — Я имел в виду твое необдуманное решение по поводу спасения Хадиджи!

— Ну, отчасти ты был прав, скорее всего, это будет путь в один конец, а так как ты дороже всего для меня, то я не хочу оставлять тебя и не знать, где ты и с кем. И мне не все равно, чтобы так просто сдаться и умереть. Не все равно, слышишь, — проговорил он, когда в вестибюле аэропорта снова стало тихо. — И эта невинность, Блэйм…

— Юкия… — попытался остановить его Блэйм, догадавшийся по капелькам пота на лбу, что ему снова стало плохо.

— Ты невинный, потому что я бы никогда не лег с тобой в постель, если бы у меня не было к тебе чувства любви, — обрывисто и тяжело дыша, проговорил Юкия.

— Не лег бы? — удивился Блэйм.

Блэйм внимательно посмотрел ему в глаза, видимо, не понимая, о чем он сейчас думает.

— Мы же уже говорили о том, что до тебя у меня были только отношения с девушками…

— То есть ты хочешь сказать, что, если бы я не подошел к тебе тогда в гостинице первым, ты бы просто относился ко мне, как к другу?

— Я не знаю, Блэйм, — Юкия снова состроил недовольную гримасу. — Я не до конца еще успел тогда разобраться в своих чувствах, а ты все так ускорил, и я не смог тебе отказать, потому что люблю тебя.

— Ты сделал это, чтобы не обидеть меня?! Из-за чувства вины! — уже прикрикнул на него Блэйм, ерзая в кресле.

Юкия не нашелся, что ему ответить на это.

— Ты ненавидишь меня теперь? — тихо спросил он хриплым голосом.

Блэйм громко цыкнул на него:

— Нет, я не злюсь, просто теперь мы будем жить с тобой как приятели!

— Что?

— Ты больше и пальцем ко мне не притронешься, — предостерегающе прошипел Блэйм.

— Да ты издеваешься!

— Да неужели, ты только что обозвал меня пидорасом!

— Не было такого!

— Намекнул на то, что это, видите ли, я виноват в том, что наши отношения стали любовными! Не ты — я совратил тебя!

Юкия закатил глаза, глубоко вздыхая:

— Ты ничего не понимаешь!

— Ну так объясни мне, раз я такой тупой!

Юкия снова молча окинул его взглядом:

— У меня нет сейчас сил с тобой спорить, пусть будет так, как ты говоришь. Друзья —значит друзья!

— Вот и прекрасно, — стремительно вскакивая с кресла, проговорил Блэйм. — А теперь пошли отсюда, а то это место на меня тоску наводит.

— Блэйм, я не буквально это имел в виду… Мы не друзья, черт возьми!

— Не хочу ничего слышать! Мы уходим! — Блэйм схватил его за руку и резко дернул на себя.

— Прости меня… прости, — шептал ему в ухо Юкия, пока тот вилял между людьми, пробираясь к выходу из аэропорта. — Больше не убегай от меня, прошу тебя…

«На этот раз одними извинениями ты не отделаешься», — злобно думал про себя Блэйм.

Сиеста

— Куда мы пойдем? — неуверенно спросил Юкия Блэйма, пока они шли вдоль плохо освещенной дороги в сторону Санта-Клары.

— Ты же говорил, что тебя сюда привез сосед Туки. Кстати, а почему его с тобой нет?

— При всем уважении к твоему другу Туки я не хочу возвращаться и жить вместе с его мамой в Богом забытой деревне, — быстро добавил он. — А самое главное, я не хочу, чтобы он жил вместе с нами, слышишь? — он слегка дернул Блэйма за плечо, теряя терпение из-за того, что тот не воспринимает его всерьез.

— А чем тебе Туки не угодил? — наконец вымолвил Блэйм.

— Он мне не нравится!

— Из моих друзей тебе никто не нравится, — видимо, намекая на еще одного своего знакомого по имени Джерри, возмущенно проговорил Блэйм. — Хотя все они хотели нам с тобой помочь, а ты каждого из них избивал или пытался вообще убить.

— Я могу позволить только одному мужчине быть рядом со мной, два — уже перебор!

Блэйм начал покатываться со смеху. Юкия не выдержал, обхватил его за талию и прижал к себе.

— Я люблю только тебя и не намерен ни с кем делиться, — прошептал он ему в волосы.

— Меня сейчас стошнит от твоих бульварных фразочек! — Блэйм оттолкнул его от себя и пошел дальше широким шагом.

— Ты стал как-то ниже! — едва поспевая за ним, крикнул Юкия.

— Да неужели, просто ты вымахал за последнее время! — обернувшись в пол-оборота, прокричал ему Блэйм. — Вместо утонченного, хрупкого юноши, который разбил мое сердце, ты превратился в огромного, неотесанного мужика! — с сарказмом закончил он.

— Еще одно слово, мистер острый язычок, и вы полетите вниз с обочины, — предупредил его Юкия.

— Это когда ты покупаешь карликовую собачку, а заводчик тебя уверяет, что у щенка богатая родословная и что он до мозга костей породистый, а звереныш через пять месяцев превращается в обычную дворнягу, которая еще и жрет к тому же целыми кастрюлями. И ты понимаешь, что обратно вернуть псину не сможешь, ведь без нее уже никак, — закончил с сильным акцентом свою метафоричную речь Блэйм.

Было видно, как в темноте глаза Юкии сверкнули недобрым блеском, но отвечать он Блэйму ничего не стал, видимо, затаив обиду на потом.

До города они шли, смеясь и толкаясь, продолжая поддевать друг друга колкими фразами. Когда они добрались, Блэйм первым делом остановился возле телефонного автомата, чтобы позвонить Туки и сказать, что с ними все в порядке и что они решили некоторое время пожить самостоятельно в Санта-Кларе.

— Да, ты можешь приехать к нам хоть завтра! — успокаивал Блэйм всего как на иголках Туки, взволнованный голос которого раздавался из трубки.

Юкия все это время стоял возле него, как сыч, загораживая собой вход в телефонную кабинку.

— Что он сказал? — настороженно поинтересовался он, преграждая Блэйму выход рукой.

— Сказал, что у нас нет денег на то, чтобы снять номер в гостинице, и лучше нам вернуться обратно в деревню, — пытаясь убрать его руку и выйти, проворчал Блэйм.

— Какое дельное замечание — он даже в курсе наших финансов! — сардонически заявил Юкия, убирая руку и давая возможность Блэйму выйти из душной кабинки. — Делай, что хочешь, но я туда не вернусь!

— Неблагодарный! — Блэйм недовольно пихнул его в бок.

Они встали посреди площади, озираясь по сторонам. Вокруг них было несколько отелей, много закусочных и дорогих ресторанов. Несмотря на глубокую ночь, по улицам продолжали бродить не совсем трезвые туристы, а из баров доносилась негромкая музыка.

Блэйм выглядел сильно измотанным, потому что не спал уже почти сутки и много прошел пешком. Юкия виновато посматривал в его сторону.

— Пойдем, — устало проговорил его спутник, услышав знакомый стук игральных костей по столу возле одной из забегаловок.

— Что это? — удивился Юкия, наблюдая за играющими в настольную игру мужчинами.

— Это домино!

— А ты откуда знаешь? — не переставал удивляться тот.

— Я играл, пока ты лежал в больнице в Гаване.

— Все-то ты успеваешь, — пробубнил он.

Блэйм, как мог, объяснился несколькими заученными словами на испанском языке с игроками, чтобы они тоже позволили ему присоединиться. Увидев, что Блэйм собирается играть, Юкия пришел в полное изумление:

— Ты что, собрался играть?

— Ну да, — зевая, ответил Блэйм, выгребая из карманов монеты в несколько песо.

— Сумасшедший, — загоготал Юкия, становясь за стулом Блэйма и облокачиваясь руками на спинку, явно заинтересованный тем, что будет происходить дальше. Он, как колосс, возвышался над Блэймом, играющим с сильно загорелым пожилым мужчиной, и внимательно наблюдал за игровым процессом, не желая ничего пропустить.

Его странный вид и сильно экзотическая внешность, которая выделялась среди простых обывателей и даже туристов, немного пугала собравшихся в баре мужчин.

Один из них, посмеиваясь, предложил закурить ему сигару. Юкия с удовольствием засунул ее себе в рот, но не успел сделать и одной затяжки, как тут же разразился хриплым кашлем из-за непривычки к терпкому и горькому табаку. Мужчины начали над ним смеяться.

— Вот черт, — со слезами на глазах прохрипел он.

— А ты чего хотел — это же кубинский табак, — как прожженный игрок, в образ которого Блэйму не составило труда влезть за столь короткий промежуток времени, прокомментировал он необдуманный поступок Юкии, за что получил подзатыльник от последнего.

Через час игры Блэйму все же удалось выиграть несколько сотен песо, прежде чем Юкия буквально силой вытащил его из бара, так как мужчинам начало сильно не нравится, что какой-то иностранец постоянно выигрывает, и они начали подозревать его в мошенничестве.

— Пойдем отсюда, лудоман проклятый, — ворчал на него Юкия. — Нужно уносить ноги, пока они не вызвали копов.

— Да ладно тебе, Юкия, — тряся цветастыми банкнотами перед самим носом парня и еле ворочая языком от усталости, проговорил Блэйм. — Теперь мы точно сможем купить себе бутылку рома и нажраться до беспамятства.

— Тебе и нажираться не надо, чтобы отключится в любую секунду без задних ног. Мне же еще тебя на себе тащить придется, — Юкия подался немного вперед и пригнулся, подставляя спину.

Блэйм пытался залезть, еле сдерживая приступы смеха:

— Хорошая идея!

Оставалось только мечтать о том, чтобы снять номер в гостинице на выигранные Блэймом деньги.  Цены начинались от пятидесяти долларов за ночь в самом обшарпанном отеле. Они случайно зашли в одну из гостиниц, перед входом в которую не заметили вывеску с надписью «гей-френдли».

Взгляд весьма экстравагантного кубинца-администратора загорелся при виде симпатичных парней, и он начал предлагать им любой номер на их вкус. Блэйма с Юкией этот факт немного удивил, так как они не сразу поняли, куда попали. Любезный швейцар провожал их к номеру, когда они неожиданно заметили, проходя мимо вестибюля, с десяток гомосексуальных пар, которые позволяли себе больше, чем просто поцелуи.

Многие из них стояли втроем, а то и вчетвером, прячась в темных углах, а кто-то просто сидел на роскошных, обитых красным бархатом диванах, и ласкал свою партнера, наблюдая за происходящей сексуальной революцией вокруг и возбуждаясь от этого еще сильнее.

— Простите, а что это за место? — заподозрив неладное, поинтересовался Юкия, грубо схватив швейцара за плечо. Тот буквально растаял от его прикосновения.

— Ах, вы, наверное, мальчики, не заметили, но это «гей-френдли» отель, а вы очень красивая пара, поэтому администратор предоставил вам один из лучш…

Не успел швейцар договорить, как Юкия схватил полусонного, мало что соображающего Блэйма, и пулей вылетел из гостиницы обратно на улицу.

— Юкия, ну нам же с тобой бесплатно предложили остаться в этой гостинице, — канючил Блэйм, потирая слипающиеся глаза. — Что тебя на этот раз не устроило?

— Я думаю, Блэйм, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Юноша шел очень медленно и покачивался, сильно шаркая ногами. Юкия сжалился над ним и все-таки предложил Блэйму залезть к себе на спину, так как сил идти дальше у парня практически не осталось.

— Блэйм, ты переживаешь из-за Туки? — поинтересовался Юкия, пока нес его на себе, плутая по узким улочкам, вдоль которых располагались гостиницы, скорее, рассчитанные на богатых туристов, а не на бродяг с сотней песо в кармане. — Он что-то натворил, поэтому ты хочешь вернуться и помочь ему?

— Он спас меня на яхте «Сумеречная принцесса» …

— Ты можешь не напоминать об этом?! — морщась от негодования, прикрикнул на него Юкия.

— Не переживай за этого парня — он найдет выход даже из самой безвыходной ситуации, — тихо ответил Блэйм.

— Наверное, поэтому он тебе нравится?

— Он мне не нравится, просто я перед ним в долгу.

— Ты ничего никому не должен…

— Да прекрати ты уже, — Блэйм стукнул его по спине рукой. — Хватит ворчать! Я устал и хочу спать! Лучше скажи, где нам найти ночлег?!

— Я думаю над этим, ясно?

— Ясно…

Когда Юкия проходил мимо памятника Эрнесто Че Гевары, который являлся главным достоянием города Санта-Клара, то увидел много людей, скорее всего, паломников или любителей военной истории, которые сидели на травяном газоне неподалеку. Кто-то из них даже спал. Юкия громко цыкнул, но другого выхода он не видел, поэтому направился на мягкий, коротко остриженный газон и стащил с себя уже спящего Блэйма. Юноша что-то пробубнил сквозь сон, когда Юкия аккуратно уложил его на траву и накрыл своей рубашкой.

Блэйму казалось, что всю ночь кто-то щекочет его за ноги во сне. Проснувшись на траве около девяти часов утра от непонятного шума, который доносился со стороны мавзолея, он понял причину этого странного ощущения — юноша сильно удивился тому, что провел ночь на газоне рядом с памятником, как бездомный. Экскурсионная группа, стоявшая неподалеку, с интересом слушала гида, который кричал в громкоговоритель на всю площадь. Блэйм попытался прислушаться, судя по всему, гид рассказывал историю этого монументного сооружения, но так ничего толком не смог разобрать, кроме бесперебойного шума, напоминающего сочетание двух звуков: «ту-ту».

Растолкав Юкию, который спал, как ни в чем не бывало, рядом, и вернув ему рубашку, Блэйм первым делом пошел в кафе, где они договорились вчера по телефону с Туки о встрече. Юноша твердо решил, что ниже уже падать некуда и что больше они, как бездомные псы, спать на улице не будут.

Туки приехал через час, как и обещал, и первым же делом накормил двух бродяг. Вид у них был осунувшийся и сильно потрепанный.

— Мама настаивает, чтобы вы оба немедленно вернулись в деревню, — сердито заявил он.

Они сидели в шумном кафе, переполненном туристами и непоседливыми детьми, которые носились между столами и громко кричали.

— Мы решили, что больше не будем стеснять тебя, — грубо ответил Юкия.

— А что вы будете делать без денег в этом городе? — возмутился Туки.

— Ну, это же очевидно: найдем для начала какую-нибудь работу, — самоуверенно ответил Юкия.

— Я же говорил, что с работой на Кубе дела обстоят весьма туго. Даже в обычный отель без связей не устроиться! До того, как уехать в Майями, я много раз пытался устроиться танцором на курорт в Гаване, но мне постоянно отказывали.

— Что, даже танцором не берут? — еле сдерживая смех, проговорил Юкия.

— Здесь всем глубоко наплевать на твою внешность, Юкия, — не унимался Туки. — Так что если ты рассчитываешь на то, что кому-то понравишься, и тебя сразу же устроят на работу, которой нет, то ты глубоко заблуждаешься.

Блэйм хотел вмешаться в их разговор, но завтрак был таким вкусным, а он — таким голодным, что был не в силах перестать жевать вкусный горячий бутерброд с жареной говядиной и сладкой картошкой. Ему казалось, что, даже если они набросятся друг на друга с кулаками, ему будет все равно до тех пор, пока он не доест все до последней крошки. Поэтому чем громче они начинали говорить, тем активнее и быстрее он начинал жевать, молча наблюдая за ними.

Юкия на мгновение обратил на него внимание и засмеялся. Блэйм недовольно толкнул его в плечо.

— Боже, вы только посмотрите на себя — оба грязные и голодные! — Снова принялся причитать Туки. — Блэйм, ты наелся?

— Угу, — проглатывая большой, только что откушенный кусок, промычал Блэйм.

— А я бы от лобстеров не отказался, — высокомерно заявил Юкия. — Я слышал, на Кубе отменные лобстеры, и от бутылки рома тоже бы не отказался, — смакуя, закончил он.

Туки, прищурившись, посмотрел на него:

— Решили устроить себе каникулы детей-миллиардеров?

Блэйм прыснул со смеху и тут же подавился.

— А что в этом плохого, я не понимаю? — возмутился Юкия.

— Да приди, наконец, в себя: говорю же тебе, в стране экономический кризис! Большая часть кубинцев так и застряла в 60-х годах прошлого века, думая, что миром правят хиппи и революционеры! Вся экономика страны держится на туризме. Цены в отелях и магазинах полностью рассчитаны на приезжих иностранцев. Сами кубинцы не могут позволить себе отдых в отеле за тысячу баксов — это немыслимые деньги! — прокричал Туки чуть ли не на все кафе. — Людям вместо зарплат выдают талоны на еду. Полнаселения страны уехало в США! Мама живет за счет средств, которые каждый месяц перечисляет ей Аенеас! Я тоже жил за его счет, не считая денег, которые я получал от Мартинеса, работая на его яхте…

— Ладно, успокойтесь оба! — прокашлявшись, одернул их Блэйм, заметив, как вздулись вены на шее у Юкии от негодования. — Я позвоню маме и попрошу выслать нам немного денег…

— Ты это сделаешь только через мой труп! — гневно процедил Юкия, почти не открывая губ, сделавшись на мгновение поистине устрашающим.

У Блэйма от его взгляда побежали мурашки по спине, и ему это даже понравилось. Взгляд его прошелся по смуглым рукам Юкии, забираясь вверх, касаясь его напряженной шеи, овального подбородка и пухлых губ. Юноше захотелось впиться в него горячим поцелуем. До этого момента Блэйм и сам не понимал, как истосковался по нему. Но он не поддался соблазну, вспомнив, что они теперь с ним живут не как любовники, а как друзья. Ему стало интересно, как же Юкия выкрутится, казалось бы, из безвыходной ситуации, поэтому с замиранием сердца ожидал его решения. На себя после того, что с ним случилось в Майями, он больше не надеялся. Случай, когда трое мужчин накинулись на него и попытались изнасиловать, многому научил и немного поубавил в нем самоуверенности. Блэйм понял, что совершенно не разбирается в людях и что его может любой обвести вокруг пальца. Что не скажешь о Юкии: казалось, что тому палец в рот не клади — он любого сожрет целиком или убьет…

— Вам придется вернуться обратно в Америку, — настаивал Туки, выводя Блэйма из раздумий.

Блэйма немного утомили нравоучения Туки. Из-за приятного чувства сытости он вальяжно встал из-за стола и с хриплым стоном потянулся. При этом его футболка высоко поднялась вслед за руками, оголяя его тонкую смуглую талию с сильно выпирающими из-за худобы тазобедренными костями.

Заметив, что Туки с каким-то вожделением смотрит на его оголившийся торс, Юкия тут же протянул к Блэйму руки и с упреком во взгляде одернул футболку вниз, своим поступком заставив парня рассмеяться на все кафе.

— Мы с тобой друзья, — Блэйм примкнул к его волосам губами и поцеловал в макушку.

— Я помню, — хрипло ответил ему Юкия.

— Не контролируй меня, — продолжал издеваться над ним Блэйм, прикасаясь животом к его телу. — Я буду делать все, что захочу.

— Даже плясать на столе? — вмешался в их слабые потуги на утренний флирт Туки.

Все трое рассмеялись.

— А что насчет обучения? — неожиданно поинтересовался Юкия.

— Какого обучения?

— Он ходил в вечернюю школу в Майями, — уточнил за Юкию Блэйм.

Судя по удивленному выражению лица Туки, он явно не ожидал услышать подобное про Юкию:

— Почему вы ничего не сказали мне про его обучение еще в Майями?

— Это личное, — грубо ответил Юкия.

— Ах, ну да, только избранный круг людей может быть в курсе, — почти кривляясь, начал хамить Туки. — Может, сделаете меня членом «элитного общества» и расскажете о себе хоть что-нибудь?!

— Рассказывать особо-то и нечего, — быстро проговорил Блэйм, пока Юкия не принялся распускать руки. — Я хотел, чтобы он закончил школу и поступил учиться на архитектора.

— Обучение на Кубе полностью бесплатно, — задумчиво протянул Туки. — Но только для граждан этой страны. А у вас двоих какое, кстати, гражданство? — поторопился спросить их парень.

— Мы граждане Великобритании…

— Что? — выкрикнул от удивления Туки. — Вы из Англии?! — не веря своим ушам, недоумевал он. — Тогда какого черта вы без копейки денег делали во Флориде, а теперь и здесь?

— Послушай, Туки, — обратился серьезным тоном к нему Блэйм, — у нас были на это причины, ясно. Я не буду тебе сейчас рассказывать, как так получилось, что мы пали ниже некуда. Поверь мне на слово, у нас не было другого выхода.

— То есть, вы в бегах?

— Можно сказать и так, — кивнул Блэйм.

— Но почему? — Туки не мог справиться со жгучим любопытством, одолевающим все его нутро. — Вы кого-то убили, да? Кто-то из вас преступник?! — он забегал глазами по их лицам.

Юкия глубоко вздохнул и встал из-за стола, показывая всем видом, что с него хватит.

— Я могу вам помочь! — видя, что Юкия вместе с Блэймом собираются уйти, и понимая, что, возможно, больше не увидит их никогда, Туки попытался их остановить.

— Можете не рассказывать о своем прошлом, но, если вы не позволите мне помочь, с вами опять случится что-то плохое!

Юкия резко развернулся и посмотрел прямо в его глаза:

— Зачем тебе это?

— Вы оба мне небезразличны, — неуверенно отозвался тот. — Я не хочу, чтобы вы исчезали из моей жизни. Совсем недавно я сказал Блэйму, что никогда не хотел уезжать с Кубы, а, наоборот, всегда мечтал открыть здесь свою танцевальную школу — так вот, я твердо решил исполнить свою мечту.

— Ну, знаешь, я не собираюсь, как разодетый павлин, стоять возле входа и завлекать к тебе клиентов, — выругался Юкия.

Блэйм, хмурясь, толкнул его в бок.

— Туки, я рад за тебя, просто скажи, чем мы можем тебе помочь? Я готов взяться за любую работу…

Теперь Юкия грубо толкнул его в спину так сильно, что Блэйм чуть не упал. Юноша уже хотел развернуться и дать ему сдачи, но Туки поспешил вмешаться.

— Для начала я сделаю вам вид на жительство, — выпалил он. — А потом мы уедем обратно в Гавану: здесь все равно нет таких заведений, где можно выучиться на архитектора, — деловито подметил Туки.

— За все нужно платить, — проговорил Юкия.

— Мне ничего не нужно!

Юкия тихо подошел к нему почти вплотную:

— Ты не получишь ни меня, ни тем более Блэйма за свои услуги, ты понял меня? Он — мой! — чуть ли не в самое лицо прошипел Юкия Туки.

— Вы оба вообще не понимаете, что такое дружба?

— У нас уже были «друзья», — снова огрызнулся Юкия.

— Да что на тебя нашло, Юкия, — подскочил к нему Блэйм и оттащил от Туки. — Он просто хочет нам помочь! Не все в этом мире желают тебе только зла!

— Тебе ли говорить подобное? — прошипел Юкия.

— Ты иногда бываешь просто невыносимым! — взвизгнул, краснея, Блэйм. — Ты же прекрасно знаешь, как мне тяжело от того, что произошло со мной в Майами! А ты постоянно находишь повод, чтобы напомнить мне об этом. Да, это была моя вина! Я не послушал тебя тогда и совершил непоправимую ошибку! — уже со слезами на глазах кричал Блэйм.

Они так сильно шумели, что не сразу заметили, как к ним подошел владелец кафе и попросил покинуть заведение. Ругаясь и споря, они вышли на улицу. Блэйм был в ярости, ему хотелось уйти как можно дальше от Юкии.

— Прости меня! — Юкия нагнал его и попытался остановить, но Блэйм грубо оттолкнул его.

— Не трогай меня! — предупредил его Блэйм, проводя рукой по мокрым волосам.

Юкия посмотрел на него совершенно диким взглядом, казалось, он вот-вот бросится на него.

— Вы, парни, должны взять себя в руки, иначе вы просто загубите друг друга, — сделал умозаключение Туки. — Нельзя постоянно ходить по самому краю.

Юкия и Блэйм внимательно посмотрели на него. По их взгляду можно было понять, что в какой-то степени они были согласны с ним, хотя отказывались до конца в это верить.

Вскоре обоим пришлось смириться с тем фактом, что без их нового знакомого в этой стране они долго не протянут. И в очередной раз им пришлось уступить, доверив свою судьбу чужому человеку. Гордость обоих была ущемлена, но они делали это ради друг друга. Они не знали, что Туки потребует взамен за свою услугу, потому что так или иначе был связан с преступностью.

Блэйм это прекрасно понимал. Его сильно нервировало то обстоятельство, что в принятии любых решений Юкия, в первую очередь, отталкивался от внутренней одержимости им, граничащей с чувством вины.

Под видом на жительство Туки имел в виду постоянную регистрацию по месту проживания. Так, еще через несколько недель, парней прописали в той же деревне, где проживала мать Туки, тем самым сделав их резидентами страны. Каждому выдали по пластиковой зеленой карточке с именем.

За время, проведенное в этой стране, знание основного языка у Юкии и Блэйма ограничивалось лишь примитивным разговорником и не более. Туки много раз им говорил, что, если Юкия захочет поступать в университет, ему придется выучить испанский язык. Для Юкии особого труда это не представляло, тогда как для Блэйма это было одним сплошным мучением.

Юноша не говорил Туки о своей проблеме дислексии, поэтому часто по вечерам, сидя вместе с Юкией на лавке возле пыльной, проселочной дороги, по которой практически никто никогда не ездил, за исключением редких автобусов с туристами, они пытались освоить азы языка. Юкия читал ему, а Блэйм пытался все запоминать на слух. Порядок букв в словах на незнакомом языке для него был сущим адом.

Юкию же эта ситуация крайне забавляла, и несмотря на то, что будни в деревне его сильно угнетали, эти вечера были для него единственной отдушиной, которую он ждал с самого утра и до того момента, когда Блэйм вернется с сахарной плантации, куда его пристроила донна Карла.

С Блэймом они виделись редко и практически не разговаривали, за исключением совместных занятий по испанскому языку. Каждый раз, когда Юкия уводил его от темы разговора, пытаясь заговорить с ним о недавнем конфликте, из-за которого Блэйм сбежал от него и хотел улететь обратно в Лондон, последний начинал хмуриться, а порой просто вставал и уходил спать. Он не хотел с ним это обсуждать, чувствуя вину за то, что напичкал его снотворным и чуть не загубил. Непонятная пауза в их отношениях затянулась и действовала им на нервы.

Блэйм хотел заработать немного денег на съем жилья в Гаване. О том, что они будут продолжать жить в гостиницах, и речи не шло. Денег, которые платили Блэйму за несколько дней работы, едва ли хватило бы даже на самый обшарпанный отель. Высокие цены действительно были рассчитаны на туристов. Поэтому парням оставалось надеяться только на съем от местных жителей: на квартиру-студию или просто на комнату в многоквартирном доме.

Юкия тоже хотел устроиться работать на плантацию, но Блэйм ему не разрешил, сказав, что это равносильно самоубийству — стоять целый день под знойным солнцем в духоте, особенно с таким сердцем, как у него.

Работать на плантации сахарного тростника, или, как на местном наречии ее называли местные жители, «Канья», было действительно тяжело. Множество загорелых парней в старой, грязной одежде, изорванной от постоянного соприкосновения с режущими стеблями тростника, в кепках стояли целыми днями под палящим солнцем. Пот ручьями тек по их смуглой коже. Все руки были в ссадинах и мозолях. Целыми днями они рубили тростники специальными мачете. Блэйма до этой процедуры не допускали, поэтому он просто складывал срубленные стебли в вязаные корзины и относил их на общий склад, откуда их увозили на перерабатывающий завод неподалеку.

За две недели, что он там проработал, юноша сильно сбросил в весе. Щеки у него ввалились, и, если бы не загар, который придавал его телу бархатисто-бронзовый оттенок, то вид бы у него был крайне устрашающим и болезненным.

Накануне отъезда в Гавану состоялся неприятный разговор между Туки и его матерью. Туки сказал, что хочет открыть свою школу танцев, на что женщина разразилась громкой руганью.

Блэйм думал, что донна Карла не в курсе, чем промышляют сыновья за ее спиной. Возможно, она догадывалась, но никогда не решалась спросить напрямую. Ее было жалко, но выхода у нее другого не было. Сыновья обеспечивали ей старость, как могли, зарабатывая деньги не самыми легальными способами. Так что подобная реакция вполне себе объяснима. Она просто не хотела, чтобы Туки снова куда-то уходил, страшась за то, что они больше никогда не увидятся. Блэйм знал еще совсем мало слов на испанском языке, но смог понять по обрывистым фразам женщины, что она умоляла сына, чтобы он и его друзья оставались жить в этом доме, сколько потребуется. Что она никого не гонит.

Ужин прошел в гробовом молчании, даже редкое присутствие Юкии за столом никак не разбавило напряженной обстановки. Донна Карла постоянно шмыгала носом, а на ее глаза наворачивались слезы.

Той же ночью впервые за долгое время к Блэйму пришел Юкия, лег рядом с ним в кровать и крепко обнял:

— Я не оставлю тебя, только не плачь, — прошептал он, целуя его  заплаканное лицо.

— Мне так страшно, — закрывая лицо руками, выдохнул Блэйм.

— Чего ты боишься?

— Тебя… ты отдалился от меня, и я не могу… понять. Мне так тяжело без тебя, когда ты практически всегда молчишь…

— Тише, — шептал Юкия ему в волосы. — Мне тоже очень тяжело.

— Скажи мне хоть что-нибудь, — взмолился Блэйм, который уже не в силах был терпеть его отстраненность и замкнутость в себе. — Тебе ведь станет легче! Нам обоим станет… Своим молчанием ты мучаешь нас обоих!

— Я прекрасно осознаю, что не могу спасти Хадиджу — мне от этого очень дурно. Все мое нутро выворачивается наизнанку.

— Она… так сильно понравилась тебе?

— Я видел ее всего два раза: в день свадьбы и когда был в Саудовской Аравии.

— И успел так сильно привязаться? — удивился Блэйм.

— Как к сестре!

Блэйм прыснул со смеху.

— Она такая хрупкая жизнерадостная девушка, чего совсем не скажешь о ее папеньке, — уже с ненавистью закончил он. — Хадиджа не заслужила такой участи…

— Юкия, ты погибнешь, если поедешь туда.

— Я не могу быть таким эгоистом. Не могу смириться с тем, что не сдержал своего обещания…

— Ты дал ей обещание?

— Да, что спасу ее…

— Но я не понимаю, Юкия, — Блэйм подскочил на кровати и сел. — Почему шейх запер ее в той комнате, про которую рассказал Алекс!

— Потому что она была беременна, — наконец выдавил из себя Юкия. — Нет, — поспешил он успокоить побледневшего Блэйма, — это был не мой ребенок! В том то и дело, если бы это был мой ребенок, с ней бы ничего не сделали, но она зачала его вне брака, а это самый страшный грех для мусульманской женщины. Он замучает ее до смерти, — на глаза у Юкии навернулись слезы.

Блэйм не выдержал и бросился к нему. Обнимая и целуя, он прокричал:

— А я, дурак, все это время думал, что ты злишься на меня, а причина, оказывается, совсем в другом!

— Я не могу злиться на тебя долго — ты для меня все.

— Так уж прямо все?!

— Что? — явно недовольный внезапной перемене в настроении Блэйма, спросил Юкия. — Как долго у нас еще не будет секса? — он начал игриво трогать Блэйма за бедра.

— Ах-ха-ха, сколько потребуется, а то, как только ты получаешь свое, сразу становишься чрезмерно самонадеянным и принимаешь необдуманные решения.

— Да брось, у нас не такие отношения…

— Тогда тебе становится нестрашно потерять меня, — вцепившись ему в плечи и глядя прямо в глаза, уже серьезным тоном проговорил Блэйм.

Юкия аккуратно усадил его к себе на колени и, обхватив за поясницу, сильно прижал к животу:

— Я так соскучился по тебе, что готов наброситься на тебя прямо в этом доме, даже несмотря на то, что донна Карла спит прямо за стеной.

Блэйм улыбнулся ему и поцеловал в губы, после чего поспешил отстраниться:

— Нам нужно выспаться, завтра будет трудный день, — скомандовал он.

— Как скажете, мистер! — Юкия лениво отдал ему честь и свалился на подушку рядом. По ней тут же разметались его черные, смоляные волосы.

«Я испытываю к нему далеко не дружеские чувства, — думал Блэйм, лежа на боку и глядя в спину отвернувшегося от него Юкии. — Бесполезно заниматься самообманом, он заводит меня с пол-оборота, стоит ему только посмотреть на меня. Неужели я всегда был таким, и любой сексуальный парень смог бы меня возбудить? Я действительно гей? Так глупо думать об этом сейчас, после того как он наконец-то впервые за долгое время открылся мне и рассказал, что его гложет на самом деле. Чувствую себя лицемерной свиньей…»

— Если бы не ты, я бы все равно нашел способ уехать к Хадидже, и ничто бы не стояло на моем пути: ни отсутствие денег или транспорта, ни мое плохое самочувствие. Ты единственная сдерживающая сила перед падением в бездну, — бубнил, засыпая, Юкия. — Мне страшно оставлять тебя даже на одну минуту. Какое там, на минуту… на мимолетный взмах ресниц…

Юкия вдруг замолчал, вскоре послышалось его тихое, обрывистое сопение.

— Почему, Юкия, — Блэйм попытался растолкать его, чтобы тот проснулся, но кроме невнятного бурчания спящего человека, юноша от него больше ничего так и не услышал. — Черт!

Стыд

Нас отчаяние и скука разбили друг об друга,

И, обезглавленными

Мы, чокнутыми стали!

Сплетаясь в страсти безнадежной:

Телам тела мешали,

Словам - улыбки,

Поцелуям - губы,

Глазам - поток соленых слез,

Ногам - пьяная походка,

Шея - жирафу длинному.

Бежали, задыхаясь,

И каждый знал: «Я надышусь!»

Срывался в хриплое: «Люблю»,

Падал,

Разбивался -

Я догнать тебя пытался.

Только вот заметил ты

Бестолковую возню в узел связанных чернил

На скомканной моей рубашке?

А как птицами разлетались тени из-под ног,

Разбиваясь об окна наших снов?

Задыхаться, зная, я проснусь...

Задыхаться, зная, я надышусь...

Открой его!

Пусть станет нам темницей[1].

На этот раз, сидя в автобусе, Юкия не спал, и, когда они проезжали мимо района Мирамар в Гаване, он вдруг сказал, что это место сильно отличается от всего, что ему довелось увидеть на Кубе. Туки с важным видом экскурсовода заверил, что это самый дорогой район в городе, где живет, в основном, вся административная верхушка страны.

— Значит, снять здесь квартиру не выйдет?

— Полагаю, что нет, — смеясь, ответил ему юноша.

— Блэйм, — он толкнул парня, который сидел рядом, возле окна, в плечо. — Давай, показывай, сколько у тебя припасено на черный день!

Блэйм недовольно заворчал. Ему так и не удалось сомкнуть глаз прошлой ночью, и сейчас он пребывал в крайне скверном расположении духа.

— Да ладно тебе, ты же две недели работал не покладая рук!

— Мы снимем то, на что хватит денег, — огрызнулся он.

— Чего это с тобой? — Юкия снова недовольно толкнул его в плечо. — Не выспался что ли?

Блэйм ничего ему не ответил, продолжая надувать пухлые губы. Вскоре они вышли из автобуса в районе Старой Гаваны и весь оставшийся день искали себе комнату для съема. Правда, ближе к вечеру телефон Туки неожиданно зазвонил, после чего он стремительно покинул их, сказав, что это касается аренды помещения, в котором он собирается открыть школу танцев.

По дороге в Гавану Туки успел рассказать им, что в конце февраля будет проходить международный фестиваль кубинских сигар, и что он хочет успеть организовать на нем танцевальное выступление.

Блэйм отметил про себя, что Туки зря времени не теряет и просчитывает все на несколько шагов вперед. Блэйму это сильно нравилось в нем, хотя, судя по чванливому выражению лица Юкии, тот смотрел на него не больше, чем на надоедливое насекомое, от которого ему хотелось побыстрее избавиться.

Оставшись наедине впервые за долгое время, Юкия и Блэйм немного растерялись и испугались странного одиночества. Но быстро собрались с мыслями и продолжили плутать среди полуразрушенных домов колониальной эпохи различных стилей — барокко, неоклассицизма — и все это было приправлено традиционным кубинским колоритом. Все дома были двух- и трехэтажными, пропитанные испанским влиянием — со внутренними открытыми дворами с фонтанами, изящными балконами, украшенными узорчатыми решетками. Практически во всю высоту домов разросся густой зеленый плющ с красными цветами, по которому, как в книгах Майн Рида, не составляло труда залезть на веранду второго этажа прямо с улицы.

Они немного задержались на кафедральной площади, где располагался собор Святого Христофора (архитектурные отголоски первых испанских завоевателей). Здесь было очень много туристов в сопровождении гидов. Там и тут мелькали вспышки фотокамер.

— Как только мы найдем жилье, ты сразу пойдешь учиться, — нарушая затянувшееся молчание и перекрикивая громкую речь экскурсоводов, заявил Блэйм.

— А как же работа? — удивился Юкия. — На что мы будем жить?

— Туки предложил мне работу…

— Снова Туки, — недовольно перебил его Юкия.

— Перестань, он просто пытается нам помочь…

— Его слишком много! — возмутился тот, не давая Блэйму договорить.

«Я знаю, но пока у нас нет другого выхода», — сардонически думал Блэйм про себя, давая Юкие вдоволь выговориться.

— С каких это пор ты стал во всем на него полагаться? Он что, нравится тебе? Ну, может быть, мне тогда оставить вас вдвоем на этом райском острове, а я пока поеду, помогу своей жене…

Его истерику прервала похоронная процессия, неожиданно вырулившая из-за угла на площадь. Это заставило Юкию неожиданно замолчать. Он диким взглядом вцепился в гроб, который несли несколько кубинцев. Перед гробом шел целый духовой оркестр, а позади — длинная толпа родственников, которые громко оплакивали мертвеца. Шум от процессии заполонил собой всю площадь, заставив большинство туристов, которые тоже не ожидали подобного расклада событий, шарахнуться в стороны, а кого-то — в ужасе побежать прочь с площади.

Гроб был открытым, поэтому можно было разглядеть покойника — пожилого мужчину-кубинца. Сейчас, после отпевания, его несли на кладбище для захоронения.

— Забвенный, — вырвалось изо рта Юкии.

Блэйм вспомнил, что совсем недавно Юкия похоронил свою мать, и, возможно, эта процессия навеяла на него тяжелые воспоминания. Ничего не говоря, он схватил бледного Юкию за руку и потащил прочь с площади, с которой доносился колокольный звон прямо из башен кафедрального собора. Хоронили кого-то важного, раз даже собор, который уже давно стал музеем, издал для покойного тяжелозвонный глас.

Блэйм заметил, что Юкия заплакал, и им пришлось остановиться в узком проулке между зданиями. Парень совсем раскис, опустился на асфальт и закрыл лицо руками, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Как Блэйм и думал, увиденное действительно напомнило Юкие о недавней утрате. Им так и не представилось возможности поговорить о смерти Хэрит. Блэйм уже давно понял, что Юкия болезненно реагирует на все, что связано с матерью, и всячески избегает разговоров о ней. Поэтому сейчас, стоя рядом с ним, он мог только молча наблюдать.

Он вспомнил себя, как два года назад точно также убивался при любом упоминании об отце. Самым страшным и, возможно, абсурдным во всей этой ситуации было то, что при виде того, как страдает Юкия, у него разрывалось сердце, хотя он должен был бы его ненавидеть, и никто бы его в этом не упрекнул. Но юноше было тяжело при виде его страданий и вдвойне тяжело от того, что он разделяет его горе.

Блэйм присел рядом с ним и обнял, положив голову Юкии себе на грудь и уткнувшись лицом в его черные волосы.

«Мы оба с тобой сиротки», — с усмешкой подумал он.

Юкия сильно стиснул его в объятиях, так что у Блэйма перехватило дыхание. Ему не составило труда догадаться о его недвусмысленных намерениях, поэтому Блэйм отстранился и встал.

— Пошли, — поправляя спавшие с бедер джинсы, сказал он. — Если и эту ночь я проведу на улице, как бездомная собака, то я точно улечу обратно в Лондон. По крайней мере, там для меня всегда готова бесплатная теплая кровать, — сварливо закончил он.

Юкия, посмеиваясь, протянул руку, чтобы тот помог ему встать.

— Не думаю, что ты сможешь надолго задержаться в своем уютном домике…

— Это еще почему? — перебил его Блэйм.

— Некому будет тебя согревать по ночам, — томно протянул Юкия.

— Да что-то в последнее время ты не особо стараешься это делать.

— Как?! — удивился Юкия и быстро стер слезы со своих длинных ресниц. — Ты же сам сказал, чтобы я больше не приближался к тебе!

Блэйм покраснел и молча направился по извилистой улочке в сторону жилых кварталов, о которых ему рассказал Туки.

— Что, у тебя уже ломка? — не отставал Юкия, издевательски шепча ему в самую макушку.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой это, — отнекивался Блэйм.

Весь оставшийся день они скитались по узким, запутанным улочкам Старой Гаваны.

Блэйму приходилось обороняться от бесконечных нападок со стороны Юкии. То он специально наступал ему на ногу, то толкал в спину, то начинал махать перед ним кулаками, напрашиваясь на драку. Поиски жилья сделались невыносимыми из-за непредсказуемого поведения Юкии: тому не нравился запах канализации рядом с домом — он тут же говорил об этом владельцу. Или дом был каким-то накренившимся, с сильно облупленной штукатуркой, и тут Юкия тоже не упускал возможность вставить свое финальное слово и придраться к мелочам, тем самым обидев арендодателей, хотя цена для такого жилья была вполне себе приемлемой. Блэйму было трудно объясняться с кубинцами на незнакомом языке, а Юкия вел себя, как последний идиот. Казалось, что в него вселился бес, поэтому помощи от него никакой не было, хотя он явно понимал испанский язык лучше Блэйма.

На улице уже стемнело, когда Блэйму позвонил Туки и поинтересовался, как продвигаются поиски жилья. Блэйм не стал ему жаловаться на то, что не может найти ничего подходящего из-за ребяческого поведения своего спутника, поэтому сказал лишь, что поиски продвигаются медленно. После чего они договорились встретиться в баре «Хемингуэй» в одиннадцать вечера.

— А может быть, втайне от меня, наш милый карлито согревает тебя по ночам? — съехидничал Юкия, но заметив, как злобно сверкнули глаза Блэйма, поспешил добавить: — И что это за название такое «Хемингуэй», совсем как писателя звали…

— Я понятия не имею, — тяжело выдыхая, проговорил Блэйм. — Хватит тебе уже придираться ко всяким мелочам. Это не важно, ясно?

— Ясно, — передразнил Юкия, косо поглядывая в его сторону.

Они уже некоторое время шли молча по темным и грязным улицам города в сторону бара, когда Юкия вдруг сказал:

— Тебе все равно придется положить конец этой дружбе.

— Что? — Блэйм остановился и внимательно посмотрел ему в глаза, которые в сгущающихся сумерках стали похожи на переливающиеся обсидиан.

— У него к тебе будет все больше и больше вопросов и…

— И? — перебил его Блэйм, явно не понимая, к чему он клонит.

— Боюсь, что не все ответы ему понравятся.

— Ты просто одержимый! — Блэйм не выдержал  и сорвался на крик. — Я не твоя собственность, и мы живем не на необитаемом острове. Как бы ты этого не хотел, но я буду общаться с людьми. Я буду вынужден это делать, иначе мы просто погибнем!

— Блэйм, ты не понимаешь…

— Чего я не понимаю?!

— Чем ближе ты становишься к нему, тем больше его будут интересовать ответы на самые сокровенные вопросы: о том, кто ты, кто я и что нас с тобой связывает.

— А разве это не очевидно?

— Я переживаю за тебя, — прошептал Юкия. — Ты убегаешь от правды не только перед самим собой, но и перед лицом совершенно посторонних людей…

— То есть ко всему прочему теперь ты считаешь меня лицемером? — в недоумении спросил его Блэйм. — Давай, назови хоть раз вещи своими именами — значит, по-твоему, я ханжа?!

— Я не хочу ссориться с тобой, — он протянул к нему руки, но Блэйм в ярости оттолкнул его.

Он быстро перешел на другую сторону узкой улицы, Юкия едва поспевал за ним. Затем Блэйм резко остановился, по сильно выпирающим острым лопаткам под его тонкой кожей на спине можно было увидеть, как он сильно напрягся:

— Если бы я не принял всю правду, которая нас с тобой связывает, меня бы сейчас не было рядом с тобой.

— Это очевидно, что ты не можешь свободно говорить об этом…

— А кто? — он развернулся к нему с глазами полными слез. — Кто другой сможет говорить о таком спокойно?

— Я не другой человек, Блэйм. Я тот самый человек, который испортил тебе всю жизнь. Не обманывай себя!

— И ты полагаешь, что я не смогу со спокойной душой рассказать об этом кому бы то ни было, боясь, что меня осудят за это? — горделиво запрокинув голову, спросил он. — Что человек, которого я люблю, — убийца?

— А ты думаешь, это не самое страшное, что может быть?

На улице совсем стемнело, и двое парней стали похожи на две безликие, черные тени. Стало так тихо, что был слышен топот ног по мощенной камнем соседней улице. А из окон жилых домов доносился звук включенных телевизоров.

— Если тебе будет так угодно, то я буду хоть до конца своих дней убегать от правды, и пускай это окончательно сведет меня с ума, — процедил Блэйм сквозь зубы. — Доволен?

— Нет.

— Вот и прекрасно.

Блэйм снова резко развернулся и быстро зашагал вдоль улицы. Юкия медленно шел следом, не сводя с него глаз, потом он резко ускорил шаг и нагнал его.

В бешеном порыве он обхватил его вокруг талии, затащил в один из крошечных подъездов и грубо прижал к отсыревшей стене с облупленной краской. По краям острые кусочки краски напоминали скорлупу и больно впивались в спину.

— Не смей! — прошипел Блэйм сквозь слезы.

Но Юкия и не думал слушать. Он силой поцеловал его, за что получил укус в губы, так что они даже закровоточили.

— Я не позволю тебе так обращаться со мной! — истерично выкрикнул раскрасневшийся Блэйм.

Но его сопротивление еще сильнее раззадорило Юкию. Поморщившись, он слегка ударил его по щеке, затем внимательно посмотрел в глаза, ожидая реакции. Блэйм тоже замолчал, рассматривая его. Вдруг суровое выражение лица Юкии сменилось чуть заметной улыбкой. По всему его виду было видно, что он еле сдерживает смех. Блэйм же продолжал смотреть на него глазами надзирателя, что окончательно развеселило последнего, и он разразился безудержным смехом.

— У тебя приступ неожиданного веселья? — удивился он внезапной перемене настроения Юкии, пытаясь отстраниться.

— Я забыл слова! Хотел сказать и забыл…

Их движения были похожи на странный танец, в котором, вместо грации, было что-то отчаянное и пугающее, похожее на поведение двух пьяных людей. Руки запутались в сдерживающих движениях.  Выражения лиц были неясными — они то ли смеялись, то ли плакали. Наконец, положив руки на плечи Блэйма, Юкия немного подался вперед и, продолжая смеяться, уронил голову ему на грудь:

— «Но остались в глазах приоткрытых твоих

Две волны. Их море тебе подарило»[2].

— выдавил он, пытаясь казаться серьезным. Но, когда, он оторвал голову от груди Блэйма и поднял лицо, чтобы вновь взглянуть ему в глаза, то не выдержал и снова рассмеялся.

— Сумасшедший, — проговорил Блэйм, отворачиваясь. Ему было одновременно и смешно, и страшно наблюдать за его дурачеством и испытывать при этом сильнейшее возбуждение.

Продолжая виснуть на нем и переминаясь с ноги на ногу, будто вот-вот потеряет равновесие и упадет, Юкия все еще продолжал смеяться, стараясь вспомнить строки какого-то стихотворения:

— «Две волны остались в глазах твоих,

Чтобы я утонул, погружаясь в них»[3].

На мгновение Блэйм замер. Их глаза, которые все это время настойчиво избегали друг друга, встретились в пристальном взгляде. Воспользовавшись его замешательством, Юкия незаметно просунул руки ему под футболку и обнял худощавое тело, сквозь кожу которого заметно проступали ребра.

От прикосновения горячих ладоней у Блэйма сильно забилось сердце, чувствуя, что стоит, будто на углях, он обхватил Юкию за шею и прижался к его губам, настойчиво требуя, чтобы тот раскрыл их. Они слились в истерзанном, рваном поцелуе, больше похожем на опустошенный и уже испитый источник.

— Это просто невыносимо — я не могу сопротивляться тебе! — отрываясь от губ Юкии, задыхаясь, прошептал он, чуть касаясь тонкими пальцами его разгоряченного тела.

— Вот черт, — прошипел Юкия.

Блэйм вопросительно посмотрел на него из-под полуопущенных век.

— Я войду в тебя!

— Нет, Юкия… не здесь… — ужаснулся Блэйм.

Но Юкия не дал ему договорить, он резко развернул парня спиной и прижал животом к стене, а сам припал к нему сзади и начал покрывать его тело поцелуями.

— Нет, нет, нет… — пытался руками остановить его Блэйм. — А если кто-то зайдет сюда…

— Я больше не контролирую себя, — прошептал Юкия, прижимаясь носом к его затылку и морщась, будто от приступа невыносимой боли.

— Это я виноват в том, что сдерживал нас так долго, — упираясь в стену руками и опуская шею, точно покорившаяся своему наезднику дикая лошадь, чуть слышно пробормотал он слипшимися губами.

От запаха душистых цветов, которые росли на лозе, растянувшейся по всей стене старого здания, звенела голова. Движения Юкии были страстными и дикими. Он двигался очень быстро, и пару раз Блэйм вскрикивал от боли. Спине тоже было больно упираться в каменную стену. Кожа стала липкой, ему было жарко, Блэйм чувствовал себя некомфортно и грязно — и это возбуждало еще сильнее. Он ничего не мог сделать: этот акт, граничащий с изнасилованием, вскоре начал доставлять ему удовольствие.

Блэйм слышал, как где-то звонит телефон. Скорее всего, это был Туки.

Весь подъезд наполнился их прерывистым дыханием.

— Юкия, остановись, — прошептал Блэйм, срывающимся голосом, но тот лишь оглушил его глубоким поцелуем.

Блэйм не знал, сколько прошло времени. Кажется, он отключился, прежде чем Юкия наконец оторвался от него и, глубоко дыша, уселся на лестничные ступени, которые располагались сбоку от них. Юноша, пошатываясь, встал. Он тут же заметил, как вдоль его ног заструилась липкая жидкость. Юкия тоже это заметил и протянул к нему руки, чтобы помочь вытереться, но Блэйм оттолкнул его.

— Сколько раз ты в меня кончил, придурок?! — прошипел недовольно Блэйм, чем поверг Юкию в истеричный смех.

— Как же хорошо, — вырвалось у него. — Сердце бьется, как сумасшедшее.

Он продолжал тяжело дышать, это немного встревожило Блэйма. Он поспешил натянуть на себя джинсы и подошел к нему. Все тело Юкии горело. Сердце действительно билось очень часто, и ему было трудно дышать.

— Не нужно тебе было так набрасываться на меня — теперь тебе плохо!

— Я не мог остановиться, прости меня.

Блэйм прижал его голову к животу.

— Успокойся, — его дыхание тоже было прерывистым. — Постарайся дышать ровно и не так часто, — прошептал он ему в мокрые волосы.

Юкия не выдержал его близости, схватил за бедра и усадил к себе на колени. Он снова принялся целовать Блэйма, тот пытался сопротивляться, но Юкия заломил ему руки за спину, прижимая два раскаленных тела друг к другу еще сильнее.

— Сумасшедший, остановись, — с трудом проговорил с откинутой назад головой Блэйм, пока Юкия покусывал его шею.

— Хочу уйти и не вернуться, уснуть и не проснуться. Хочу раствориться в тебе и больше никогда ни о чем не думать. Стать единым целым. Одним организмом с тобой… существовать нигде и никогда…

— Юки… я… Ю…

— Мальчик мой.

Туки пришлось ждать их целых три часа, прежде чем Юкия и Блэйм ввалились в бар «Хемингуэй». Пошатываясь, они подошли к столику, за которым, весь разозленный, ожидал их парень.

— Где вы были? — недоумевал он. — Блэйм, я же дал тебе карту города! Вы что, потерялись?!

Глядя на красное лицо Блэйма, словно у него была лихорадка, и на его опухшие губы, возмутился Туки.

— Прости меня, — хриплым голосом выдавил из себя Блэйм.

— Что с вами случилось? — поинтересовался тот.

Юкия прыснул со смеху. Туки окатил его ледяным взглядом.

— Да мы заблудились, — начал оправдываться Блэйм.

— Что это за название такое «Хемингуэй»? — вставил свое коронное слово Юкия.

— Это писатель, — хмурясь, ответил ему Туки.

— Я в курсе, — вступая с ним в словесную перепалку, огрызнулся Юкия.

— Если ты не в курсе, то Хемингуэй жил вместе со своей женой в Гаване, и его дом до сих пор сохранился. Сейчас это музей.

— Знаешь, это не самый мой любимый писатель, чтобы быть в курсе всех его семейных перипетий.

— Тогда тебе, наверное, не известно, что он встречался с самим Эрнесто Че Геварой?

— Этот парень мне нравится, — щелкнул языком Юкия. — Надо будет купить футболку или плакат. Я, кстати, видел, когда мы ехали в автобусе, граффити с его изображением на стенах.

— И что тебе только может в нем нравиться?! Он был таким же убийцей, как и Фидель Кастро. Именно он и сделал из Че Гевары героя, — прошипел Туки, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в том, что его никто не услышал.

— Что ты делаешь? — усмехнулся Юкия, заметив его странное поведение.

— Меня могут арестовать за такие слова.

— Почему? — ахнул Блэйм.

— Потому что эта страна — одна большая тюрьма для тех, кто здесь родился. Меня могут арестовать даже за то, что я разговариваю с вами.

Юкия и Блэйм не нашлись что ему ответить.

— Так вот, Хемингуэй жил неподалеку от этого бара, в усадьбе «Финка Вихия», почти двадцать лет, — Туки продолжил свой рассказ про писателя. — Особняк можно увидеть прямо отсюда, он на вон той возвышенности, — он указал пальцем на огромную усадьбу желтого цвета с белыми окнами на холме в нескольких километрах от бара. — После самоубийства писателя на Кубе часто стали появляться заведения с его именем, особенно это касалось публичных библиотек, пристаней, пляжей и даже курортов.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Юкия.

— Нас постоянно пичкали историями про Хемингуэя на занятиях в школе. Он вроде местной достопримечательности. Он ведь здесь и книгу свою написал, «Старик и Море»! Вы ее читали?

Юкия, смеясь, развел руками, ему явно было интересно его слушать, чего нельзя было сказать про Блэйма, который сидел все это время, держась за живот, и по всему его виду было видно, что он плохо себя чувствует. Рассказ о писателе, который покончил жизнь самоубийством, навеял на него плохие воспоминания, и он сильно побледнел.

— Наверное, вы с голоду умираете, — начал тревожится Туки.

— Сейчас я что-нибудь нам закажу, — Блэйм уже хотел было встать и пойти к бармену, как вдруг ноги у него подкосились, и он упал.

Юкия и Туки бросились к нему.

— Все нормально, — придя в себя, успокоил их Блэйм.

— Может, вызвать скорую? — поинтересовался Туки.

— Нет, не нужно! — испуганно выкрикнул Блэйм, пока Юкия усаживал его обратно на стул. — Я просто очень сильно устал.

Побледневший Туки всунул деньги Юкие, который все это время не сводил озадаченного взгляда с Блэйма, и отправил его за заказом, сделанный им еще до их прихода.

— Что он с тобой сделал? — спросил он, пока не было Юкии.

— Ничего, мы просто гуляли… — предательские слезы навернулись на глаза Блэйма, и он поспешил опустить лицо.

— Давай я заберу тебя! Если он обидел тебя, я смогу спрятать тебя, и он не найдет…

— Нет, тише, Туки ты все не так понял, — попытался перебить его Блэйм.

— Но это же очевидно, что вы с ним подрались…

— Секс… — вдруг вырвалось изо рта Блэйма, которому, судя по всему, уже надоело строить из себя невинность.

— Что?

— Мы занимались сексом, — глядя прямо ему в глаза, спокойно ответил Блэйм.

Туки в недоумении молча посмотрел на него.

Вскоре Юкия принес поднос с ужином и тремя кружками пива. Он заметил на себе презрительный взгляд Туки, но никак не стал на это реагировать.

— Я не знал, что вы будете пить, поэтому заказал пиво, — недовольно проговорил Туки.

— Ничего страшного, я куплю себе минералки, а ты, Юкия, что будешь? — нежно спросил Блэйм.

— Мне все равно.

— Ты же не любишь пиво, — возмутился Блэйм.

— Ничего, я и пиво выпью, — Юкия выхватил из рук Блэйма деньги и пошел купить ему воды.

— Где вы занимались с ним, кхм… — смутился Туки.

— Не важно, — заерзал Блэйм, быстро поглощая еду со своей тарелки.

— Значит, вы не нашли никакого съема?

— Нет, — промычал Блэйм с набитым ртом.

— Вы так долго не протянете. Я за вас боюсь, — тревожно проговорил тот.

Блэйм удивленно посмотрел на него.

— Что у вас тут происходит? — Юкия вернулся с бутылкой воды. — О чем вы перешептываетесь?

Блэйм выхватил бутылку и приложил ко лбу.

— Я просто сказал ему, что вы тянете друг друга на дно, — возмутился Туки.

— Точнее, ты, — он ткнул пальцем в Юкию, — тянешь его на дно!

— Нарываешься что ли? — грубо спросил его Юкия.

— Успокойтесь оба! — прошипел Блэйм. — Сейчас я поем и пойду найду нам жилье!

— И что, ты будешь работать, как папа Карло, а он будет просто пользоваться всеми благами, которые ты ему преподносишь на подносе с голубой каемочкой?! — вспыхнул Туки. — Да что у вас за отношения такие? Хозяин и его раб?!

Юкия не выдержал его нападок, привстал и схватил Туки за ворот футболки. Мужчины, присутствующие в баре, тут же повскакивали со своих мест. Некоторые из них уже направились к парням, чтобы разнять их.

Собрав последние силы, Блэйм оттащил Юкию от явно уступающего тому по силе Туки и усадил обратно:

— Успокойся, — прошипел Блэйм Юкие. — Туки, мы с ним любовники, — тихо проговорил он, когда все присутствующие поняли, что конфликт миновал, и занялись своими прежними делами. — Юкия ничего не заставляет меня делать.

— Я все равно не понимаю, — возмутился весь раскрасневшийся Туки.

— Мы просто пытаемся выжить с ним в этом большом мире без чьей-либо помощи, — попытался убедить его Блэйм.

— А как же ваши родители? Как они относятся к этому?

— А не слишком ли ты много задаешь вопросов для того, кто ничего не требует взамен за свою помощь? — прошипел Юкия, который снова вышел из себя.

— Ты вообще молчи. Ты мне противен, — взбеленился Туки. — Отморозок!

Блэйм понял, что конструктивного диалога между ними при Юкие не получится. Он схватил его за руку и потащил прочь из бара. Туки кинулся за ними.

— Блэйм, подожди…

— Я позвоню тебе позже, спасибо за ужин, — прокричал ему Блэйм, выталкивая разъяренного Юкию, который при других обстоятельствах убил бы Туки за такие слова, на улицу.

— Я не об этом… я нашел вам съем!

Блэйм остановился и попросил Юкию подождать, а сам вернулся к Туки. Парень наскоро сунул ему визитную карточку.

— Спасибо тебе за все, — глядя в голубые, потемневшие от негодования глаза Туки, поблагодарил его Блэйм.

— Я больше не хочу его видеть никогда в своей жизни, — злобно прошипел парень.

— Он… — Блэйм оборвал себя на полуслове. — Я позвоню тебе завтра.

— Да, — кивнул Туки. — Я уже даже договорился о том, чтобы тебя взяли на работу администратором, поэтому обязательно позвони мне.

— Извини нас, — Блэйм снова виновато посмотрел на него и поспешил вернуться к Юкие, который еще немного и точно бросился бы на несчастного Туки.

— Что этот придурок сказал тебе? — тут же накинулся на него Юкия, не сводя разъяренного взгляда с Туки.

— Ничего, он нашел нам жилье.

— Чего он на меня взъелся?

— Ничего!

— Он что, до сих пор обижается на меня за то, что я чуть не придушил его в Майами?

— Ну, после такого любой затаит обиду, — закатывая глаза, ответил ему Блэйм.

— Только не говори мне, что он на тебя глаз положил, и у меня появился серьезный соперник? — уже посмеиваясь, спросил Юкия.

— Давай сейчас не будем об этом, я очень сильно устал, и у меня все болит, — начал ругаться Блэйм. — Я просто хочу принять душ и лечь спать в чертову кровать.

Юкия уже хотел снова возмутиться, но Блэйм перебил его:

— Это из-за тебя на меня начали обращать внимание мужчины!

— Ты же говорил, что они и до меня делали это!

— Не так, не в открытую, почему-то с тех пор, как мы вступили с тобой в интимную связь, мужчины думают, что я легко доступный. Я и сам не знаю, почему так!

Юкия рассмеялся.

— Что? Чего ты смеешься? — недоверчиво спросил Блэйм.

— Ну, вот ты примешь душ и ляжешь ко мне в кровать — я тебе на ушко расскажу, почему…

— Да пошел ты, — психанул Блэйм и прибавил шаг, чтобы быстрее добраться до адреса, указанного в визитной карточке, который он не мог разобрать, поэтому вскоре ему пришлось остановиться и дождаться плетущегося позади Юкию. — Вот, — протянул он визитку с адресом. — Я не могу прочитать адрес, — со вздохом пробубнил он.

Юкия, не отрывая от него взгляда, взял ее в руки:

— Пойдем, мы уже на правильной улице, через несколько домов будет тот самый, который нам нужен, — приободрил он Блэйма.

Они, наконец, отыскали нужный им дом. Это оказалось ветхое двухэтажное здание все в том же колониальном стиле, весь первый этаж которого занимал бар, а на втором располагались жилые помещения.

Немного поплутав по зданию, они нашли сильно смуглого арендодателя с многочисленными морщинками вокруг глаз и белоснежной улыбкой, который сидел за кружкой пива в баре. Он предупредил их, что иногда по ночам здесь бывает очень шумно, и жильцы жалуются, что не могут спать, из-за этого цена на жилье такая низкая. Парням ничего не оставалось делать, как пропустить эти формальности мимо ушей. Все, что волновало Блэйма на данный момент, — это горячий душ и мягкая кровать. Юноша буквально валился с ног от усталости.

Блэйм расплатился с хозяином деньгами, которые заработал на сахарной плантации, за месяц вперед, тот, довольный весьма выгодной сделкой, предложил им выпить с ним мате. Не желая обидеть его отказом, парни наскоро выпили по чашке чая, после чего прошли в свое новое жилье.

Комната располагалась в дальней части здания, на втором этаже. Она была довольно-таки просторной, с двумя арочными окнами во всю стену и выходом на веранду, с которой можно было увидеть внутренний небольшой сад дома с полуразрушенным фонтаном в центре. В ней давно не производился ремонт, поэтому высокие потолки и стены из-за постоянной влаги стали ржавого оттенка и были все в трещинах из-за облупившейся штукатурки. На полу лежал потрескавшийся белый кафель. Из мебели здесь стояла только старая дубовая кровать, платяной шкаф с зеркальными дверцами и небольшой комод, возле входной двери, на одной из стен весел потрепанный натюрморт с фруктами.

Блэйм распахнул полусгнившие деревянные ставни огромных продолговатых окон, и в комнату сразу же ворвалась прохладная свежесть сада. В тусклом свете фонарей ему удалось разглядеть, что за садом никто не ухаживал, и он сильно разросся. Широколиственные деревья вытянулись выше крыши, из-под их густой шапки на здание падала большая тень и, скорее всего, в дневное время суток защищала от знойного солнца. Подул небольшой ветерок, и листья убаюкивающе зашумели, опадая на веранду, на которой стоял Блэйм. Их шелест заглушил шум музыки и пьяных голосов, доносящихся из бара. На улице была глубокая ночь, и, несмотря на духоту, юноше показалось, что ему стало холодно.

Он отошел от окна и заметил недовольное выражение лица Юкии, который не сводил с него глаз.

— Тебе не нравится, да? — поинтересовался Блэйм, снимая со своей спины рюкзак и садясь на кровать.

— Мне нравятся эти немного покошенные, как в сюрреалистичном сне, полуразвалившиеся дома, — тихо ответил тот.

Блэйм молча оглядел комнату, разминая затекшую шею:

— Где же этот чертов душ?! — недовольно прошипел он.

Они потратили еще немного времени, чтобы найти постельное белье и комнату для мытья, которая, как оказалась, располагалась в соседнем помещении рядом с их новым жильем и представляла собой душевую кабину без ванны.

Юкия помог раздеться Блэйму, который к этому времени уже еле стоял на ногах.

— У тебя вся спина в синяках! — ахнул он, когда Блэйм развернулся, чтобы включить воду.

— Это все из-за тебя, — Блэйм ударил его по рукам. — Ты тоже раздевайся. Я так устал, хочу, чтобы этот день поскорее закончился, — пробубнил он.

— И что конкретно тебе не понравилось в этом дне, — Юкия аккуратно подошел к нему сзади, взял мыло в руки и помог намылить спину.

— Ты лучше скажи, почему в нашей комнате только одна кровать? — посмеиваясь, спросил его Блэйм, подставляя голову прохладной воде.

Юкия вдруг резко развернул его к себе и прошипел почти в самое лицо:

— Я не собираюсь спать с тобой порознь! Хватит, слышишь? — он сильно тряхнул его. — Прекрати уже это ребячество! Одна там или две кровати — ты мой любовник, и мы будем спать вместе сегодня, завтра и каждый день…

Блэйм скривил недовольно рот и поторопился высвободиться из его хватки:

— Я к тому, что неужели это так очевидно, что мы с тобой любовники, и поэтому арендодатель дал нам такую комнату?

— Да не все ли равно, что он подумал? — снова начал выходить из себя Юкия.

— Знаешь что, меня уже достали твои приступы бешенства! Ты бываешь нормальным только во время секса и несколько часов после него — так не может продолжаться все время! — тыча Юкие пальцем в грудь, возмутился Блэйм. — И если ты сейчас же не помоешься, — намекнул он на слипшиеся сальные волосы и неприятный запах тела Юкии, — то будешь спать на полу!

Затем он смыл с себя остатки мыльной пены и вышел из душевой.

Пока Юкии не было, Блэйм нашел ретротелевизор с выпученным экраном и антенной в платяном шкафу. Он тут же прыснул со смеху от подобной находки. Поставив его на комод рядом с дверью, Блэйм попытался включить его, и, на удивление, этот пережиток древности заработал. Правда, антенну надо было настраивать, чтобы тот начал ловить каналы, но на это сил у парня уже не было, поэтому он выключил его и повалился животом на чистую мягкую кровать. В комнате стало прохладно, и по его мокрой коже побежали мурашки. Когда вернулся Юкия, Блэйм уже засыпал. Сквозь дрему он почувствовал, как горячие руки Юкии обняли его и прижали к себе. Блэйм услышал гулкое биение сердца, и ему это сильно не понравилось, но сил что-либо сделать у юноши уже не было, поэтому вскоре он провалился в глубокий и тревожный сон.

Блэйма разбудил звук дождя, барабанящий о кафельные плиты пола. Некоторое время юноша прислушивался к этому однообразному, убаюкивающему шуму. Когда он открыл глаза, то увидел, что в комнату сквозь настежь открытые окна льет вода прямо пол, а с потолка по стенам сочилась вода. Юноша вскочил и бросился закрывать ставни.

— Ну и сарай, — проворчал он и запрыгнул обратно в теплую кровать.

Зарывшись с головой под одеяло, он прижался к теплому телу Юкии и начал покрывать его поцелуями.

— Что? — не понимая, что происходит, спросонья прохрипел тот. — Где ты вообще?

Юкия скинул с него одеяло и любящим взглядом посмотрел на миндально-розовое, светлое лицо Блэйма:

— Чего это ты? — удивился он.

— Ты просто забыл, какой сегодня день, — кокетливо проговорил Блэйм ему в самые губы. — И я тоже совсем замотался.

Юкия непонимающе свел брови к переносице.

— Да не хмурься ты, — Блэйм тыкнул пальцем ему в лоб и поторопился соскочить с кровати.

Юкия продолжал в недоумении разводить руками.

— Сегодня седьмое февраля, — рассмеялся Блэйм, доставая из шкафа чистую одежду.

— Ах, это, — как-то пространно ответил Юкия.

— Твой день рождения! А я даже ничего тебе не купил, — засуетиться юноша. — Совсем из головы вылетело!

— Нашел из-за чего переживать, — попытался успокоить его Юкия. — Я не люблю отмечать этот праздник.

— Ахахаха, — рассмеялся Блэйм. — Ты так просто не отделаешься!

— Да, брось, давай лучше проведем этот день в постели и посмотрим вон ту штуковину, — Юкия указал на старый телевизор. — И это будет лучший день рождения в моей жизни!

— Он сломан! — выдохнул Блэйм. — Ладно, сиди здесь, а я скоро вернусь.

Он еще раз подбежал к Юкие со словами поздравления и поцеловал его в лоб, после чего выбежал из комнаты, оставив совершенно растерянного и смущенного парня в полном одиночестве.

[1] Стихотворение создано автором книги

[2] Жак Превер, стихотворение «Две волны»

[3] Жак Превер, стихотворение «Две волны»

Стоунхендж

Блэйм понимал, что не стоит рассчитывать на что-то грандиозное, поэтому первым же делом отправился к управляющему баром и заказал у него на вечер столик. Он немного поломал голову над тем, стоит ли ему приглашать Туки после вчерашнего, но, недолго думая, набрал его номер и предложил прийти. Вскоре он вернулся обратно к Юкие: тот по-прежнему был рассеян и стоял возле шкафа, не зная, что ему надеть.

— Мне все мало, — оправдываясь, пробубнил он.

Блэйм вальяжно подошел к нему и обнял за шею:

— За последнее время ты действительно стал крупнее, — он нежно провел руками по груди Юкии, опуская ладони все ниже, вдоль его рельефного торса. — Думаю, я смогу выделить небольшую сумму из бюджета, чтобы прикупить своему любовнику обновки.

Юкия тихо рассмеялся.

— Что? — Блэйм откинул голову и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Хочешь сделать меня своей содержанкой?

— Да! — не раздумывая, ответил юноша. — Правда, для этого мне нужно найти нормальную работу без всяких последствий, — после чего он резко отстранился от Юкии и начал рыться в вещах, помогая выбрать одежду.

— Ну, это ты правильно подметил, что без последствий, — натягивая на себя белые брюки, укоризненным тоном подметил Юкия.

— И вот это надень, — протягивая ему шелковую черную рубашку, предложил Блэйм.

— Зачем так официально? Неужели из-за моего дня рождения?

— Мы пойдем искать тебе школу, — перебил его Блэйм. — Я хочу, чтобы тебя взяли, и, желательно, бесплатно.

— Думаешь, что кто-то клюнет на мою внешность и сжалится?

— Вообще-то я рассчитываю и на это тоже, а так, Туки вроде говорил, что обучение здесь бесплатное!

— Опять этот тип…

— Этот «тип» сделал нам с тобой вид на жительство, — одернул его Блэйм. — К тому же, я пригласил его на твой день рождения, и он сказал, что придет.

Физиономия у Юкии искривилась в недовольной гримасе, пока он застегивал рубашку.

— Выглядишь отпадано, — с восхищением выдохнул Блэйм и поправил за его спиной волосы, которые уже отросли чуть ниже плеч и вились на концах угольно-черными спиралями.

— Слушай, чего ты так хочешь, чтобы я учился? — игнорируя его комплимент, спросил Юкия, останавливаясь посреди узкой веранды по направлению к выходу из здания. — Это все больше становится похожим на навязчивую идею.

— Не порть мне настроение хотя бы в свой день рождения, — пригрозил ему Блэйм, выходя вслед за ним из комнаты.

— «Вверх по лестнице, ведущей вниз», — тихо прошептал Юкия, когда они начали спускаться.

— А что ты предлагаешь, Юкия? Отпустить тебя работать в захолустном баре или администратором в гостинице?!

— Кажется, твой друг мечтает работать танцором, — посмеиваясь, припомнил тот.

— Не беси меня, ясно! — взвизгнул Блэйм.

Юкия громко рассмеялся, наблюдая за его реакцией.

Они уже некоторое время шли молча в сторону одной из католических школ, о которой Блэйму рассказал арендодатель.

— Почему ты так пессимистично относишься к своему обучению? У тебя же нет отклонений, как у меня — это я никогда не смогу стать тем, кем мечтал! — неожиданно проговорил он.

— А кем ты хотел стать? — спросил Юкия.

— Неважно! Сейчас речь не обо мне! — весь пунцовый, выкрикнул Блэйм.

— Если честно, я еще в Майями заметил, когда ходил в школу, что некоторые вещи уже не усваиваются мной так, как прежде.

— Что это значит?

— Ну, ты же знаешь, какой я вел образ жизни, — Юкия вдруг остановился на площади возле фонтана и сел на лавку. — Я, черт возьми, одно время путал буквы и не мог вспомнить, как правильно написать даже самое элементарное слово.

Блэйм молча сел рядом с ним.

— Что тебе сказали учителя, пока меня не было?

— Они сказали, что уровень моих знаний намного выше среднестатистических, но и на высшую школу я не могу надеяться.

— Но нам и не нужна высшая школа!

— Без нее меня не возьмут ни в один инженерный вуз!

— Я заработаю на платный!

— Нет! Я не хочу покупать знания. Если не выйдет поступить на бесплатный факультет, то и черт с ним, — серьезно ответил Юкия, глядя в глаза юноши. — Я знаю, что сам загубил себе жизнь и что уже никогда мой мозг не будет работать так же, как четыре года назад.

— А где ты учился? В Лондоне?

— Да, в закрытой частной школе для мальчиков.

— Ничего удивительного, учитывая, кто твой отец, — просвистел Блэйм. — В частных школах Великобритании лучшее образование в мире. И как ты учился?

— Я точно уже не помню. Нам никогда не говорили об оценках. О них знал только Эйден. Если честно, я вообще не знал, что знания могут как-то оцениваться. Не помню, чтобы нас хвалили.

Блэйма передернуло от негодования.

— Что за изверги тебя учили? Неудивительно, что ты стал наркоманом.

Юкия молча посмотрел на него, но продолжать этот разговор не стал.

— Я люблю тебя, Блэйм…

— А это тут при чем?! — явно не ожидающий такого поворота в разговоре, весь красный, Блэйм вскочил со скамьи. — Ладно, пошли, а то еще у директора школы рабочий день закончится!

По дороге в школу обычно молчаливый Юкия неожиданно расщедрился на воспоминания и рассказал Блэйму более подробно о годах, проведенных в закрытой школе.

***

— Эй, Юкиний, я слышал, вы с отцом недавно ездили на Аляску с экспедиционной группой? — выкрикнул один из светловолосых мальчиков в очках с заднего сиденья экскурсионного автобуса, когда в него зашел Юкия.

Мальчик с угольного цвета волосами, вьющимися до подбородка,  сверкнул на него иссиня-черными глазами и молча поспешил сесть.

— Ой, а я и забыл, что вы, мистер, у нас синей крови. Смотрите, а то укачает вас там, ваше высокоблагородие! — продолжал подтрунивать над ним одноклассник.

Группа сидящих мальчишек разразилась громким смехом.

— Если вы сию же минуту не прекратите этот балаган, — зашипел на них учитель, — то никакого Стоунхенджа вам сегодня увидеть возможности не представится!

— Да мы каждый год ездим смотреть на эти камни! — заныл все тот же мальчик в очках.

— Я поражаюсь, насколько вы, мистер, осведомлены по поводу, как вы выразились, «камней» Стоунхенджа — так, может быть, расскажете всему классу, когда именно был возведен этот мегалит?

— Ну, я не знаю, наверное, сто тысяч лет назад.

На этот раз рассмеялся Юкия, услышав его ответ.

— Этот могильник был возведен в эпоху Неолита, где-то 4,5 тысячи лет назад, умник! — и показал ему средний палец.

Мальчик побагровел от злости и уже хотел было встать, но учитель предупредил его:

— Если вы сейчас же не угомонитесь, я высажу вас обоих из автобуса!

Ребенок начал что-то бубнить, надувая губы и злобно посматривая в сторону Юкии.

— А вас, мистер Драфт, никто не спрашивал. Если бы мне были нужны ваши познания в этой области, я бы непременно дал вам об этом знать.

— Зануда, даже обезьяна бы запомнила эти факты, учитывая, что мы каждый учебный год ездим к Стоунхенджу, — прошипел Юкия сквозь зубы и отвернулся к окну.

— Раз уж в классе учатся столь одаренные в области доисторических памятников архитектуры дети, то, вместо обычного сочинения «Как я провел зимние каникулы», мы будем писать исследовательское эссе на тему «Как менялся облик и предназначение Стоунхенджа с момента основания вплоть до наших дней», — торжественно проговорил учитель на весь автобус.

В тот же миг целый шквал недовольства вырвался из ртов громкоголосых мальчишек лет тринадцати.

— А если сейчас не соизволите замолчать, ваши родители будут лично присутствовать в моем кабинете завтра же! — сверля испепеляющим взглядом всех учеников, прокричал учитель, стоя возле водительского кресла.

Наконец все ученики успокоились: видимо, последняя угроза учителя сильно напугала их, и они решили дальше не изводить своего классного руководителя. Вскоре автобус привез их к злополучному памятнику Стоунхендж, который стал ненавистным почти для каждого из присутствующих двадцати мальчиков.

Утро было сильно туманным, поэтому маленькая горстка камней Стоунхенджа терялась на фоне сельскохозяйственных зеленых угодий, поверх которых стелилась молочно-белая пелена.

Их группа учеников была не единственной, приехавшей к этому памятнику в честь начала нового учебного года. Вдоль узкой аллеи стояло еще как минимум пять автобусов, прибывших сюда с учениками из разных школ.

Когда Юкия вышел из автобуса вместе с классом в сопровождении учителя, он заметил, что другие приехавшие сюда дети, также стояли небольшими группами возле своих учителей. Пока его класс стройным рядом проходил мимо этих групп, мальчик отчетливо слышал, что рассказывали учителя:

— Место, на котором вы сейчас стоите, было одновременно и Нью-Йорком, и Лондоном, и Парижем, только для людей каменного века, — слышалось с одной стороны.

— Люди приходили сюда праздновать день летнего солнцестояния! — раздавалось с другой стороны.

— То, что когда-то было могилой элиты, стало могилой отщепенцев…

«Каждый год одно и то же, — недовольно думал Юкия, наблюдая за девочками и мальчиками из других экскурсионных групп, с визгами и воплями бегающими между развалинами внутреннего круга, и учителями, которым все никак не удавалось собрать их вместе. — Подобно древним людям, они приехали сюда на своего рода симпозиум — в место встречи разных культур и цивилизаций. Алтарь для жертвоприношений. Рыночная площадь, где застыло время. Монумент, который за многовековой завесой утратил свое истинное языческое предназначение. Дети видят в толпе новые лица и кажутся друг другу пришельцами. И все же одного у этого места не отнять — оно по-прежнему привлекает к себе множество людей».

Юкию вместе с одноклассниками тоже провели во внутренний круг Стоунхенджа. Ученики из его класса сильно выделялись на фоне пестрой толпы детей, одетых в разноцветные куртки и плащи. Все дети из его класса представляли собой однородную массу в темно-синих брючных костюмах с гербом школы на груди, который был ярко-золотого цвета. Из-под пиджаков виднелись белоснежные рубашки, а поверх костюмов были накинуты серого цвета шерстяные плащи.

Когда Юкию с классом завели во внутренний круг, другие учителя вместе со своими группами детей невольно попятились от них в сторону и перешли в другую секцию. Несколько мальчишек из другой группы отстали, так как залезли без присмотра учителей на одну из поваленных каменных плит. Двое из них ловко спрыгнули с камня и ринулись за учителем, позабыв о своем друге. Последний мальчик задержался дольше всех. Из-за своего маленького роста, спускаясь с высокого камня, он вдруг оступился и упал на землю, разбив себе нос. На удивление, он не заплакал, а быстро поднялся и схватился за нос, из которого потекла кровь.

Юкия обратил на него внимание — это был очень худенький, болезненного вида рыжеволосый мальчик с бледными веснушками на лице.

Учительница, с которой он приехал, подбежала к нему и присела рядом, интересуясь, все ли в порядке. Мальчик кивал, тихо отвечая ей, пока женщина доставала платок из сумки и прикладывала к его носу. После недолгого разговора учительница гневно встала и направилась в сторону мальчишек, по вине которых это все произошло, а пострадавший продолжал стоять возле камня, вытирая лицо платком.

Эта ситуация позабавила одноклассников Юкии, и когда они проходили мимо него, кто-то даже потрепал его по рыжей макушке, сказав, чтобы тот не унывал. Мальчик хмуро посмотрел в их сторону. Юкия шел последним, поэтому, когда он проходил мимо него пристально разглядывая, тот неожиданно поднял свои большие ярко-зеленые глаза и посмотрел ему прямо в лицо. Его болезненное бледно-розовое лицо, усеянное веснушками, с впалыми щеками и пухлыми губками было очень милым, почти кукольным. Юкия смутился и опустил глаза. Когда он прошел мимо, через некоторое время снова обернулся, чтобы посмотреть, но того быстро уводила за руку учительница. Из-за несчастного случая весь класс этого мальчика направился в сторону экскурсионного автобуса, и вскоре они все уехали.

— Один памятник для живых, другой для мертвых. В каменном трилитоне отдавали дань умершим, а в деревянном благодарили за плодородие. Этот обряд происходил в день летнего солнцестояния. На алтаре древние люди приносили жертвоприношения солнцу. Обряд, подобный свадьбе, — доносился откуда-то издалека рассказ классного руководителя. — Люди стояли по колено в костях, празднуя этот день, и массово совокуплялись...

***

— Подожди, ты хочешь сказать, что это был я? — удивился Блэйм после того, как Юкия закончил свой рассказ.

— Я уверен в том, что это был ты.

— Странно, я совсем не помню этот случай, — потирая затылок, проговорил юноша.

— Ничего удивительного в том, что ты не помнишь, сколько тебе тогда было? Лет десять? — предположил Юкия.

— Да это мог быть любой мальчик! — Блэйм тихо рассмеялся. — Когда ты вообще об этом вспомнил?!

— Недавно… — недовольно буркнул Юкия, сетуя на то, что Блэйм явно не впечатлился его детскими воспоминаниями.

— Судя по тому, что ты мне рассказал, детство у тебя было отменное! — загоготал Блэйм.

Юкия слегка пихнул его в бок. Блэйм сильно покраснел и попытался уйти от темы разговора:

— Не думаю, что учитель мог рассказывать несовершеннолетним детям про совокупления, — рассмеялся он.

— Это самое безобидное из того, что он нам рассказывал, — смутился Юкия. — К тому же, что зазорного в том, что является частью нашей с тобой истории. Какой смысл утаивать или вводить в заблуждение завуалированными рассказами. Лучше просто сказать, как есть на самом деле.

— Ха-ха, сказать на безобидной детской экскурсии, что мы сейчас стоим прямо на том самом месте, где пять тысяч лет назад наши предки устраивали массовые оргии! По-твоему, это нормально?

Юкия молча пожал плечами.

— Странно, это значит, что мы встретились впервые там…

Юкия наклонился к нему и прошептал в самое ухо:

— Как-то зловеще, тебе не кажется: в месте захоронений и человеческих жертвоприношений.

Блэйм недоумевающе посмотрел ему в глаза, но отвечать ничего не стал. К этому времени они уже подошли к школе и поторопились пройти в кабинет директора.

Это была тучная, сильно смуглая женщина средних лет. Она была одета в цветастое длинное платье, а голова ее была перевязана платком.

По всему ее виду было видно, что ее немного смутил тот факт, что двое незнакомых парней ярко европейской внешности заявились к ней в кабинет без предварительной записи. Сначала директор хотела выставить их вон, но потом сжалилась, потому что Блэйм принялся умолять ее, чтобы она не гнала их прочь и выслушала.

Блэйм вкратце описал ей ситуацию, положив перед ней папку с документами Юкии. Она брезгливо взяла папку в руки и просмотрела документы, потом мельком посмотрела на Юкию, который все это время соблюдал гробовое молчание.

— Так получилось, что мы теперь граждане Кубы, — тараторил, не унимаясь, Блэйм. — Юкия учился в Лондоне, но по семейным обстоятельствам нам пришлось переехать. Мы будем рады, если вы возьмете его даже на второй год…

— А где ваши родители? — перебила она, спрашивая на английском языке с сильным испанским акцентом. — Вы родственники?

Блэйм немного запнулся, прежде чем ответить на этот вопрос:

— Юкие сегодня исполнилось девятнадцать лет — он уже совершеннолетний, поэтому в родительской опеке не нуждается, — уверенно ответил юноша.

— Девятнадцать? — удивилась она. — И вы… ты до сих пор не окончил школу?!

Юкия виновато опустил глаза. Видимо, его вид невинной жертвы так растрогал директора, что щеки ее вмиг раскраснелись, и женщина тяжело задышала, часто поднимая и опуская свою тучную грудь.

— Так получилось, что в последнее время нам пришлось часто менять место жительства, — начал оправдываться за него Блэйм. — Если потребуется, я смогу заплатить, вы просто скажите, сколько…

— Образование для всех граждан Кубы бесплатное! — гордо заявила она. Затем она грозно посмотрела на обоих своими темно-карими глазами. — Учитывая то, что вы являетесь гражданами Кубы, — она взяла зеленую карточку вида на жительство Юкии и задумчиво потеребила ее в руках, — я не имею права отказать в получении образования, обязательного для всех детей страны. Думаю, что не будет ничего криминального в том, если я возьму его на второй год в десятый класс.

Блэйм от радости подпрыгнул на стуле.

— После школы ты намереваешься куда-то поступить? — обратилась она к Юкие.

— Да, я хочу попробовать поступить в инженерно-строительный институт.

— Вы оба понимаете, что Куба — не самое передовое место для получения подобного образования? Дети, окончившие здесь среднюю школу, стремятся, наоборот, уехать в Штаты!

— «Катящийся камень мхом не обрастает», — неожиданно твердо заявил Юкия, заставив директора снова смягчится во взгляде. — Как правильно заметил мой друг, нам, действительно, пришлось очень много странствовать в последнее время — все это связано с журналистской деятельностью моих родителей. Не буду лукавить, несколько раз меня отчисляли из школ из-за длительных прогулов. Часто в другие школы меня брали на второй год, и оттуда мне приходилось вскоре уходить. Поэтому в девятнадцать лет у меня не окончено среднее образование. С вашей помощью, — Юкия подался к директору через стол, — я бы хотел наконец переступить через эту ступень и продолжить дальше свой подъем по лестнице знаний.

— Если будешь хорошо учиться, я подумаю, чем мы сможем тебе помочь, — глядя ему в глаза, предупредила совершенно растроганная его рассказом директор. — Твои документы из прошлой школы, вместе с оценками, я заберу для оформления.

Оба парня закивали ей в ответ.

— Думаю, что оформление не займет много времени, поэтому, мистер Драфт, — она официально обратилась к Юкие, — можете приступать к обучению уже с понедельника.

Юкия вскочил со стула и протянул ей руку. Женщина быстро пожала ему руку с миловидной улыбкой и залилась краской. Когда они выходили из кабинета директора, Блэйм еле сдерживал смех.

— Я уверен, все прошло так гладко потому, что она на тебя запала!

Юкия ничего ему на это не ответил.

— Сердцеед! — с наигранной обидой Блэйм ударил его по плечу. — Пойдем, я заказал нам столик в баре.

— Что, на этом еще не конец твоей увеселительной программы? — удивился он.

— Ах-ха-ха, это только начало! — раззадоривал его весь довольный Блэйм, дергая за вьющиеся волосы.

— Странно, что она не поинтересовалась, не хочешь ли ты ходить в школу?

— Речь была не обо мне! К тому же, я все равно не смогу ходить в обычную школу из-за дислексии.

— Ты такой милый, черт бы тебя побрал, постоянно ссылаться на дислексию из-за того, что ты просто не хочешь учиться! — саркастически заметил Юкия.

— Знаешь, там, в кабинете директора, ты на мгновение стал сильно похож на Эйдена, — неожиданно сказал Блэйм, игнорируя его издевки.

Юкия вопросительно посмотрел на него. Недовольство, назревающее на его лице, явно свидетельствовало о том, что он не ожидал это услышать.

— Не смотри на меня так, как будто ты и сам этого не заметил, — Блэйм слегка стукнул его по груди. — Начал бросаться там высокопарными фразочками и пословицами в духе твоего отца.

— «Яблочко от яблони...»

— А я что говорил — копия Эйдена, — уже злясь на то, что Юкия не воспринимает его всерьез и продолжает подтрунивать над ним, проворчал Блэйм.

День рождения прошел в уютной обстановке бара, который тоже принадлежал арендодателю. Туки пришел, как и обещал. На его лице было отрешенное выражение. Казалось, он пытался не думать о разногласиях, которые произошли у них с Юкией накануне. Парень подарил Юкие футболку с изображением Эрнесто Че Гевары, чем привел того в неописуемый, ребяческий восторг, о котором Блэйм раньше и не подозревал. Юкия сразу же надел футболку и начал шутить, что ему не хватает для полного комплекта кубинской сигары и рома.

Стол был скромным и не изобиловал яствами. Кроме торта, пары лангустов и бутылки сухого вина больше ничего не было. Туки хотел было купить на свои деньги алкоголь, но Блэйм не позволил ему, сказав, что Юкие нельзя много пить, а сам не притронулся даже к вину.

— Чего это вы вдруг стали аскетами? — недоверчиво спросил Туки.

— Не думаю, что учителям будет приятно, если от учеников будет разить перегаром, — самодовольно объявил Блэйм.

— Что, его взяли в школу?!

— Сегодня мы ходили в школу Святого Патрика, расположенную в нескольких кварталах отсюда. Юкию согласились принять на обучение, и все благодаря тебе, — поблагодарил его Блэйм.

Туки непонимающе посмотрел на него.

— Вид на жительство, который ты нам сделал, сыграл в этом деле не последнюю роль, — уточнил он.

— Ах да…

— Когда я смогу приступить к своим обязанностям в твоей школе танцев? — перебил его Блэйм.

— Если честно, я ждал тебя уже сегодня, но раз у вас были другие планы, то ничего страшного, можешь приступить к работе хоть завтра.

Блэйм с радостной улыбкой поблагодарил его, сказав, что работа ему крайне необходима.

Распрощавшись с Туки уже ночью, Блэйм думал над тем, как все удачно складывается, и это одновременно и радовало его, и настораживало. Приняв прохладный душ, он вернулся к Юкие, который лежал на кровати и смотрел телевизор. Его удалось починить, и теперь он транслировал один-единственный канал, по которому показывали в основном новости на испанском языке.

— И что ты только понимаешь там? — пробубнил Блэйм, садясь на кровать.

Юкия, улыбаясь, протянул к нему руки и повалил на себя.

— Спасибо.

— За что?

— За все! — он резко приник к нему и поцеловал. — Сегодня был самый лучший день рождения в моей жизни, и все потому, что ты был рядом со мной!

— Перестань недооценивать себя! С сегодняшнего дня ты будешь уверенно стоять на ногах, и я сделаю все, что для этого потребуется…

— Наоборот, Блэйм, это я хочу, чтобы у тебя все было, и ты ни в чем не нуждался! — перебил его Юкия.

— Тогда мы равны в наших стремлениях, — прошептал Блэйм почти в самые губы Юкии.

Юкия уже хотел было его поцеловать, но Блэйм снова отстранился и спросил:

— Откуда в тебе такая уверенность в том, что это я был именно тем мальчиком, которого ты встретил в Стоунхедже? — неожиданно спросил его Блэйм.

— Это были твои глаза, — Юкия погладил ладонью его лицо, — я их ни с какими больше не спутаю!

— Странно, но твой рассказ напомнил мне совсем другой случай из моего детства, — загадочно прошептал Блэйм.

Юкия взял его ладонь в свою руку и поцеловал:

— Ты очень нежен со мной. До тебя никто не был со мной так открыт. Так обнажен. Каждым движением ты, не подозревая, даришь мне чувственное наслаждение, не вызывающее болезненной настороженности и недоверия.

— Кто-то был груб с тобой? — удивился Блэйм.

Неожиданно промелькнувшая мысль заставила его задуматься:

«А что, если Юкия подвергался сексуальному насилию в детстве? Что, если все беды, которые преследуют его, как-то связаны с телесными надругательствами? Хотя эта мысль казалась ему абсурдной: если судить по телосложению Юкии, тот сам мог доставить неприятности с сексуальными домогательствами кому угодно или постоять за себя в случае чего».

Хмурое и задумчивое выражение лица Блэйма не понравилось Юкие, поэтому он поспешил вывести его из мрачных размышлений продолжительным поцелуем.

«Теперь ты только мой — вот, что ты хочешь мне сказать, не так ли Юкия? Все, что было в прошлом, уже не важно? Как бы ты ни пытался отвлечь меня от того, что уже произошло с тобой когда-то, плохие мысли все равно лезут мне в голову, и я готов на отчаянные поступки в преддверии мнимой безысходности. Мне становится тревожно и страшно. Но стоит тебе только посмотреть на меня из-под густых длинных ресниц угольно-черными глазами, как я неизбежно прилипаю, словно насекомое, к паутине и не могу вырваться из этой ловушки. Мне нравится трогать тебя. Нравится текстура твоей бархатистой кожи. Мурашки, бегущие по твоему телу, когда ты испытываешь наслаждение, совершенно сводят меня с ума. Я так жалок — похоть завладела мной. Я не могу сдерживать себя. Разум больше мне не принадлежит».

Архитектор

«And if God takes me before you

I just want you to know I love you

And you made me the strongest of all men

I’ll remain the happiest of men».

— Слова из песни американской металкор-группы Bless the fall «With eyes wide shut».

Ему помешал спать странный звук, похожий на шелест падающей бумаги, и он поспешил открыть глаза: солнце еще только показалось на горизонте, но в комнате уже было светло от предрассветного желто-алого зарева.

— Не спишь? — спросил Блэйм у Юкии, который сидел, сильно сосредоточенный, напротив чертежной доски и, хмуря брови, двигал кульманом из стороны в сторону. Юноша обратил внимание на его длинные смуглые пальцы, которыми тот ловко двигал чертежные инструменты, и непроизвольная дрожь обдала все его тело.

— Жарко, я решил встать пораньше, чтобы поработать еще немного над чертежом.

Блэйм лениво перевернулся на живот и протянул руку к прикроватной тумбочке, чтобы взять с нее пузатый будильник.

— Пять утра, — недовольно протянул он, и его голова упала обратно на подушку.

— Прости, я, наверное, разбудил тебя? — нежно лаская взглядом его золотисто-бархатное стройное тело, поинтересовался Юкия, чувствуя себя виноватым.

Юноша недовольно цыкнул, не отрывая головы от подушки.

— Панцирь из пелены суетного дня еще не успел прилипнуть к твоему беззащитному телу после сонного дурмана? — высокопарно сыронизировал Юкия.

— «Суетного» — слабо сказано, — приподнимаясь, ответил Блэйм. — Туки совсем обнаглел, почуял свою власть надо мной и не упускает возможности выжать из меня последние соки, особенно сейчас, перед фестивалем, — пожаловался он.

— Я всегда могу прийти и пересчитать ему все кости, — надув губы, Юкия как ни в чем не бывало перевел взгляд обратно на чертеж.

Блэйм рассмеялся и снова положил голову на подушку, продолжая смотреть на своего любовника.

Уже прошло три месяца с тех пор, как Юкия начал ходить в школу и активно посещать уроки рисования. Близилось лето. Все это время Блэйм работал администратором в танцевальной школе своего нового друга. По его изнуренному, усталому виду можно было понять, что работа давалась ему с трудом. Из-за своей ребяческой неопытности он допускал много ошибок, за что Туки часто его отчитывал. Блэйму приходилось мириться со всеми унижением, так как он был единственным источником дохода в семье. Также он вскоре осознал, что найти оплачиваемую работу в Гаване крайне трудно и что подавляющая масса коренного населения живет за чертой бедности на тридцать долларов в месяц, поэтому портить выгодные отношения с Туки было бы крайне опрометчивым поступком с его стороны.

Юкия часто угрожал Блэйму, что если Туки позволит себе что-то лишнее по отношению к нему, то он не разрешит ему работать и тоже устроится куда-нибудь. Но юноша и слышать не хотел про то, что Юкия бросит школу и пойдет работать или будет совмещать оба этих занятия. Особенно после того, как узнал, что в первый же месяц занятий в школе Юкия хорошо проявил себя, и из десятого класса его в скором времени перевели в одиннадцатый, кроме того, ему начали предлагать участвовать в районных олимпиадах по алгебре и геометрии.

Блэйм не подозревал о его способностях к наукам. Обманчивость внешности Юкии была тому виной. При первом взгляде на него кажется, что он легкомысленный и глупый — типичный вивер, но в какой-то момент становится видно, что за непроницаемым взглядом черных глаз скрывается незаурядный ум, который продолжительное время находился под дурманом всяческих химических веществ и алкоголя.

Блэйм и сам ломал голову над тем, откуда Юкия столько всего знает, потому что не видел, чтобы тот усердно занимался сутками напролет. Каждый день после школы Юкия шел прямиком на место работы Блэйма и делал уроки, сидя в шумном вестибюле танцевальной школы возле стойки администрации, дожидаясь, когда тот закончит. На все вопросы, которые юноша ему задавал, Юкия лишь отшучивался тем, что многое он успел пройти еще в своей старой школе, а сейчас просто повторяет уже пройденный материал.

У Блэйма тоже были от него свои тайны. Однажды, когда он исполнял свои обычные обязанности администратора, к нему подбежал Туки и сказал, что в зале для групповых занятий вальсом одной даме не хватает напарника, и предложил Блэйму на время заменить ее кавалера. С тех пор Блэйм, сам от себя не ожидая, начал заниматься танцами. По утрам, когда никого не было, Туки лично показывал ему некоторые приемы и движения, в том числе разогрев и растяжку. После нескольких таких занятий Блэйму стали нравиться ощущения легкости и подвижности всех групп мышц. И без того худое и стройное тело сразу же подтянулось. Он чувствовал, как его закрытое, долговязое и напряженное тело постепенно раскрывалось и становилось более пластичным.

Блэйм занимался танцами не каждый день, так как большую часть времени он был сильно занят регистрацией новых посетителей и проведением ознакомительных экскурсий для желающих поступить в танцевальную школу. Юкия ни о чем не догадывался, когда приходил за ним на работу, хотя он не мог не заметить, насколько привлекательным становился Блэйм. Юноше было немного стыдно сознаваться ему в том, что ему нравится танцевать. Хотя кроме вальса он не рискнул заниматься другими видами танцев с более сложной техникой исполнения, так как ему и самому становилось смешно от хаотичных движений кубинских танцоров. К их числу относились и те, кто исполнял капоэйру.

Что же до Юкии... когда после первого месяца занятий в школе он неожиданно сказал, что идет на свою первую районную олимпиаду по геометрии, у Блэйма были сомнения по поводу его уместности на подобном мероприятии. Его сомнения подтвердились еще сильнее в день проведения олимпиады после того, как они подошли к зданию школы и увидели учеников, прилежно одетых в брючные костюмы, которые были младше Юкии на два-три года и казались по сравнению с ним еще совсем детьми. Блэйма начало распирать от смеха, потому что Юкия, с наскоро собранными в хвост волосами на затылке, в черных брюках и мятой белой рубашке, казался белой вороной в толпе смуглых мальчиков и девочек-мулаток. Те, в свою очередь, тоже косились на него и посмеивались. Некоторые ученики были из одного с Юкией класса. Из-за разницы в возрасте одноклассники Юкии практически с ним не общались и сделали его отщепенцем. Юкия часто сетовал на то, что ему не хватает общения, ведь для поступления в университет надо будет сдавать экзамен по испанскому языку. Именно за этот экзамен Юкия переживал больше всего.

Несмотря на то, что на работе Блэйму приходилось каждый день общаться на испанском, и Туки, как мог, пытался его тоже учить, в освоении языка он полностью зависел от Юкии, потому что только он мог объяснять так, чтобы ему становилось сразу понятно. Этим Юкия сильно напоминал ему отца. Из-за дислексии он всегда был самым отстающим учеником в классе. Даже когда его перевели в школу для детей с речевыми отклонениями, он все равно плохо понимал, что хотят от него учителя. Только Лэсли мог объяснить так, чтобы Блэйму стало понятно. Только отец знал своего сына, как никто другой — это сильно привязало Блэйма к нему, так как на то время Лэсли стал для мальчика единственным другом, с которым тот мог делиться всем и не бояться быть непонятым.

В последнее время все их занятия сводились к постоянной борьбе Блэйма с собственными чувствами и желаниями. Сидя возле Юкии с открытым разговорником на испанском языке, следя за тем, как двигаются его пухлые, соблазнительные губы, и сражаясь с постоянным желанием наброситься на него с поцелуями, Блэйм, красный, как рак, делал вид, что занимается, и слово в слово старался повторять то, что тот говорит.

Как бы Блэйм поначалу ни сомневался в умственных способностях Юкии, уже после первой же олимпиады, на которой тот занял одно из первых мест, получив наивысший балл, юноша начал убеждаться в том, что Юкия намного сложнее того, кем кажется. Это одновременно и пугало его, и вызывало чувство необъяснимой гордости. Хотя иногда Блэйм ловил себя на мысли, что даже немного завидует ему.

После первой олимпиады последовала вторая и третья — так за последние два месяца Юкия побывал на нескольких олимпиадах, включая городские. Все это время Блэйма поражало то, с каким спокойствием Юкия относится ко всему. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Блэйм повернул голову и посмотрел на Юкию, убрав с лица упавшую прядь. Волосы заметно отросли и стали даже немного виться на концах. Юноша не знал, с чем это было связано, ведь от природы у него всегда были жесткие прямые волосы, а после того, как он побрился налысо несколько месяцев назад, новые волосы начали отрастать заметно темнее и, ко всему прочему, полностью изменили свою структуру. Теперь, смотрясь в зеркало, он с трудом узнавал себя: иногда волосы казались темно-каштановыми, хотя еще совсем недавно они были чуть ли не рыжими. Тем не менее, перемены коснулись еще немало важной особенности его внешности — веснушек. Теперь они присутствовали на его теле и лице практически круглый год, хотя раньше в зимнее время становились бледнее. На улице уже была весна, но на Кубе не сильно были заметны перемены в погоде, так как в полуостровной стране всегда было лето, и все цвело, и Блэйм напоминал себе новогоднюю елку с яркими огоньками, меняющими свой цвет каждую секунду. В один день веснушки бледнели, в другой день становились темными точками, высыпали по всему телу, и юношу было с трудом узнать. Весной все эти метаморфозы только обострились. Лоб, нос, щеки и подбородок — все было усыпано пигментными пятнами, которые сильно смущали парня, хотевшего казаться взрослее, а веснушки, наоборот, делали его похожим на ребенка в пик своего пубертатного периода. Такие перемены во внешности его сильно настораживали, это сказывалось и на его внутреннем самочувствии, но похоже, что его приятеля все это только забавляло.

Юкия тоже сильно изменился за последние месяцы. Вместо обычно рассеянного и мутного, его взгляд стал более хищным и настороженным. Блэйму оставалась лишь догадываться о том, какая борьба шла внутри него. Как беспечное прошлое Юкии столкнулось с неизбежными переменами нынешнего их положения. Юкия всеми силами пытался скрыть свои переживания и показать, что его все устраивает, но глаза выдавали. Казалось, он повзрослел на несколько лет после событий, которые произошли с ними в Нью-Йорке.

Несмотря на недоверие, блеск черных сосредоточенных глаз восхищал всех студентов вместе с преподавателями. Не столько знания, сколько целеустремленность Юкии заряжала окружающих людей странной энергетикой. Они, как зачарованные, смотрели на его экзотическую красоту, словно он сошел с обложки этнического журнала, в котором писали про вымирающие коренные племена Северной Америки.

Иностранец, или на местном наречии, gaijin — он был необычным, почти мистическим для всех, кто его окружал.

Директор школы сдержала свое обещание и вовсю помогала Юкие с поступлением в государственный университет Гаваны. Именно она предлагала ему участвовать в олимпиадах после того, как оценки Юкии стали выше среднего по школьному табелю учеников старших классов. Юкию стали часто приглашать на лекции и семинары в университет Гаваны, хотя официально он там еще не учился, но директор школы всячески пеклась о его дальнейшем поступлении туда, поэтому не упускала возможности взять его на очередной семинар по архитектуре вместе с классом, в котором тот учился. Блэйму часто казалось, что Юкию были рады видеть просто как украшение.

Блэйма этот факт несколько озадачивал, так как появилось очень много желающих завести с Юкией близкие отношения, выходящие за рамки простых дружеских. А так как такой красавец был для всех свободен, потому что, кроме Туки, больше никто не знал, какие на самом деле отношения между Юкией и Блэймом, девушки ходили за ним по пятам.

Нужно отдать Юкие должное: тот старался вести себя в их обществе сдержанно, несмотря на их колоритную соблазнительность. Местные девушки в подавляющей своей массе были стройными креолками и мулатками со жгучим взглядом карих глаз. Эта дикая смесь из разных культур сводила с ума, и хоть Юкия держался как мог, то Блэйм иногда не выдерживал и срывался. Его начинало одолевать чувство собственности, и нередко он устраивал Юкие сцены ревности.

За последнее время они сблизились как любовники еще сильнее, открывая друг для друга более глубокую палитру чувственности и наслаждения. Порой их любовные утехи заходили так далеко, что на следующий день оба не могли подняться с постели и мало что соображали. Из-за чего Юкие пришлось выдвинуть Блэйму ультиматум, что всю учебную неделю он не будет к нему притрагиваться и давать волю чувствам только на выходных. Иногда ожидание превращалось в настоящую пытку. Так как Блэйм тоже не мог нормально функционировать из-за собственной любвеобильности и, понимая, что является единственным кормильцем в семье, держал себя в руках и не устраивал лишний раз Юкие скандалов. К тому же климат на Кубе был слишком жарким и душным, сердце у Юкии часто билось как бешеное, но осложнений, связанных с этим, не было. И все угрозы его старшего брата Александра по поводу того, что тропический климат убьет Юкию, себя не оправдали. Наоборот, он стал выглядеть намного здоровее.

— Чего ты молчишь?

— Ничего, просто смотрю на тебя, — трогая свои волосы руками, пробубнил Блэйм.

— Вьются?

— Что?

— Твои волосы стали кудрявыми, — уточнил Юкия.

— Да, — цыкнул Блэйм. — Мне это не особо нравится, не хочу быть похожим на Купидона…

— Ха-ха, — Юкия громко засмеялся.

— С чего бы им начать виться…

— Это происходит из-за повышенной влажности и соленой воды.

Видишь, мои тоже стали сильно виться.

— Ах, — мечтательно выдохнул Блэйм, и его голова снова упала на руки. — Местный климат явно пошел тебе на пользу…

Юкия понял, чего тот добивается, и, наконец, бросив свое занятие, медленно подошел к нему. Сев рядом, он провел ладонью по его узкой спине. У Блэйма от приятного напряжения сразу поднялся чуть заметный светлый пушок на миндальной коже между лопатками.

Юкия наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Сегодня только среда.

Тут же раздался стон упрека и разочарования.

— Если я узнаю, что ты мне с кем-то изменяешь, пока мне приходится терпеть целыми днями на работе напыщенного индюка, — хрипло возмущался Блэйм в то время, как Юкия покрывал его спину поцелуями. — Я…

— Не говори глупости! — Юкия резко отстранился от Блэйма и грубо толкнул его. Юноша снова упал на подушку, хмуро провожая взглядом Юкию, который пошел обратно к чертежной доске.

От легкого возбуждения нос и губы у Блэйма раскраснелись, а на глаза навернулись слезы. Юкия старался не смотреть на него, потому что в таком виде перед ним было трудно устоять.

Понимая, что тот его избегает, Блэйм, посмеиваясь, перевернулся на спину и уставился на высокий потолок.

— Иди, поспи со мной еще часик, — предложил Блэйм, продолжая смотреть наверх.

— Нет, я занят конкурсной работой для поступления в университет.

— Юкия, прошло всего два месяца, ты и так уже достаточно проявил себя, передохни! Ты еще все успеешь! У нас вся жизнь впереди…

— Я хочу, чтобы у нас был отдельный дом, — тяжело выдохнул Юкия, не давая Блэйму договорить.

— Тоже мне, сразу дом, — Блэйм громко засмеялся. — Скажи спасибо, что добродушный мистер Эскобар прощает нам с тобой неуплату в срок за эту комнату.

Последний упрек сильно вывел Юкию из себя: он снова оторвался от своего занятия, быстро подошел к Блэйму и вцепился руками в его острые плечи, вдавливая в матрас. Блэйм пытался сопротивляться, но приступы смеха не давали делать это в полной мере, поэтому ему ничего не оставалось, как просто поддаться его полушутливому грубому натиску. Затем Юкия наклонился и начал покрывать его лицо короткими поцелуями.

— Юкия, прошу тебя… остановись, — начал задыхаться Блэйм, чувствуя, как напрягается плоть от его прикосновений.

Но Юкия уже и не думал останавливаться: Блэйм окончательно и бесповоротно возбудил его. Он забрался на кровать, отчего та угрожающе скрипнула и навалился на Блэйма всем телом. Юноша нежно гладил руками его спину и покусывал губы, раздразнивая своего любовника еще больше.

— Я тут подумал, если ты будешь продолжать покорять сердца людей своим интеллектом, создавая имидж прилежного студента, то тебе придется тщательно скрывать тот факт, что ты был наркоманом! — выпалил Блэйм.

— Что? — удивился Юкия.

— Смотри, не проболтайся никому!

— Кроме тебя я никого к себе больше не подпускаю настолько, чтобы начинать рассказывать историю своей жизни, — процедил сквозь зубы Юкия, который явно не был рад столь резкой перемене темы. — К тому же, здесь соблазн купить очередную дозу героина чуть ли не на каждом шагу, не думаю, что тут можно удивить кого-то тем, что у меня была зависимость.

— Была?! — Блэйм грубо притянул его к себе. — Это ты про эти несколько месяцев, что мы вместе? И то, я не всегда бываю рядом, мне остается лишь верить тебе на слово. Как бы там ни было, тебе, наркоману с пятилетним стажем, еще рано говорить о своей зависимости в прошедшем времени.

Юкия ничего не стал отвечать на это, со злобным прищуром он попытался отстраниться, но Блэйм обхватил его ногами и зажал в замок. Еще мгновение Юкия попытался сопротивляться, но жажда близости со столь желанным и соблазнительным телом вскоре взяла вверх, и он обмяк, поддаваясь ему.

Блэйм перевернул его на спину и сел сверху. Взяв одну черную прядь волос Юкии и положив себе на верхнюю губу, он скрестил на груди руки и с важным видном заявил:

— Вы, мистер, раньше уже участвовали в олимпиадах?

— Да, — Юкия засмеялся: длинные черные усы делали Блэйма похожим на Конфуция.

Тот хмуро посмотрел на него, требуя продробностей.

Продолжая смеяться, Юкия поглаживал смуглые ноги юноши:

— Несколько лет назад я принимал участие в олимпиадах. В качестве награды отец брал меня с собой в научные экспедиции, — проговорился Юкия. — Теперь доволен?

— Тогда я не понимаю, Юкия, — Блэйм наклонился к нему почти вплотную и проговорил в самые губы. — Почему Эйден допустил твое падение?

— Я сам все испортил, и ты знаешь, как.

Блэйм внимательно посмотрел ему в глаза.

— Что тебя так сильно удивляет? — тяжело выдохнул Юкия, пока Блэйм сидел на его животе и мешал ему нормально дышать.

— То, что ты резко стал отличником! — Блэйм слегка ударил его в грудь кулаком.

— Я же говорил тебе, — защищаясь от легких ударов кулаками, смеясь, ответил Юкия, — что я всегда учился хорошо, по крайней мере, до тех пор, пока не начал употреблять наркотики.

Блэйм со стоном упал на него:

— Какая несправедливость!

— Это еще почему?

— Ты не только сердцеед, но еще и умный к тому же, — упираясь ладонями в его грудную клетку, Блэйм привстал и поцеловал его в подбородок.

— Ха-ха…

— А меня природа наделила только одним из этих качеств, — прошептал Блэйм, продолжая нежно его целовать.

— Вы себе льстите, мистер, — посмеиваясь, Юкия положил руки ему на спину и принялся нежно поглаживать поясницу.

Блэйм угрожающе посмотрел на него :

— Знаешь, каждый раз, заглядывая в твои глаза, я все думаю…

— Да, и о чем же? — заигрывая с ним, перебил Юкия.

— Ресницы не могут быть такими густыми.

Раздался очередной смешок:

— Ну, ты же не думаешь, что они накладные?! — сквозь слезы проговорил Юкия.

Блэйм аккуратно провел пальцем вдоль пышных ресниц на глазах Юкии, которые, как щетки, пушились на концах и немного щекотали кожу:

— Мне кажется, что у тебя два ряда ресниц, — сделал вывод он.

— Как это? — удивился Юкия, еле сдерживая смех.

— Не слышал о такой генетической мутации, как дистрихиаз?

— Да вы, мистер, никак биолог?

— Я серьезно, — заворчал Блэйм. — Иногда ресницы могут расти вовнутрь глаза и травмировать роговицу. Тебя не беспокоит покалывание внутри век?

— Нет, — продолжал поражаться его осведомленности Юкия.

Блэйм еще раз наклонился к Юкие и дотронулся до его верхнего и нижнего века, внимательно рассматривая глаза. Все это время раскрасневшийся Юкия давился от смеха, лежа под ним.

— Я вижу, что в тебе тоже сокрыта масса талантов, — наконец выдавил он из себя.

— Все равно надо сходить к офтальмологу. Если это действительно дистрихиаз, то нужно будет наблюдаться, — отстраняясь, проговорил Блэйм. — Волосы могут с годами вырасти на мейбоевой железе или еще, того хуже, прорости через конъюктиву. Структура волос у тебя жесткая, как леска, — это причинит тебе ужасную боль и даже может привести к потере зрения.

— Откуда ты все это знаешь?

— У собаки мистера Уилкса была подобная мутация ресниц. Мой отец обнаружил это и сообщил ему, тот сразу же отвез пса в ветеринарную клинику, — тихо прошептал Блэйм и посмотрел в окно.

— Но это же было у животного! — начал возникать Юкия.

— В редких случаях подобная мутация встречается и у людей, — поспешил осведомить его Блэйм.

— Это значит, что я обладатель некой суперспособности?

— Ха-ха, скорее, ты мутант, — рассмеялся Блэйм. Шутка Юкии вывела его из задумчивости и увела от мрачных мыслей об отце.

— Скажи, это заразно? — уже шепотом спросил Юкия.

— Нет, а ты испугался того, что заразишь меня? — Блэйм нежно коснулся ладоней Юкии и сплел их пальцы вместе.

От его прикосновений Юкия снова покраснел.

— Знаешь, год назад, когда я пришел к тебе домой, увидел там совершенно дикого и отрешенного от реальности человека с безумно красивыми глазами. На миг мне показалось, что ты сумасшедший, но мне все равно захотелось выслушать тебя.

— Ты поэтому не выстрелил?

Блэйм молча кивнул, глядя Юкие в глаза.

— Помнишь, я учил тебя, как сказать что-то похожее на испанском? — поинтересовался Юкия.

— ¿Qui…[1]

— ¿Quieres[2] — помог вспомнить ему Юкия.

— Ах, да, не мешай, — Блэйм приподнялся, и с сосредоточенным выражением лица попытался вспомнить все предложение. — ¿Quieres deciralgo antes de morir, Gaijin[3]?

— Ммм…

— Что, опять не верно?

— Мне нравится, как звучит твой испанский…

В следующий момент Юкия резко подался вперед, обхватив Блэйма за поясницу. Он крепко прижал его к себе.

— Я испытываю к тебе безграничную нежность, — покусывая губы Блэйма, прошептал Юкия.

Продолжая ласкать друг друга, парни не заметили, как заснули. После непродолжительного сна первым проснулся Блэйм и, глядя на стрелки циферблата, которые показывали десять утра, понял, что они проспали. Он уже хотел разбудить Юкию, но, посмотрев на его умиротворенное лицо, тут же передумал это делать.

Блэйм понимал, что Юкия слишком многое взвалил на свои плечи, и, скорее всего, именно это лишило его спокойного сна. Он сильно уставал и не признавался в этом даже самому себе. Иногда Блэйм винил себя в том, что буквально силой заставил его учиться. Он не знал, что Юкия отнесется к этому с такой ответственностью.

Юноша осторожно вылез из кровати и, одеваясь, подошел к чертежной доске, рассматривая аккуратные, скрупулезно выверенные геометрические линии, начерченные на бумаге, — это была конкурсная работа для поступления в университет. Блэйм мало что мог разобрать на этом чертеже, но Юкия говорил, что это архитектурная деталь, «капитель», изображенная в трех проекциях. Здесь же рядом, на стене, висела еще одна замысловатая работа, необходимая для поступления, «композиция из геометрических тел». Почему-то эта композиция напоминала ему фрагменты сплетенных между собой случайных частей тела: рук, ног, губ, носа или глаз. Она была чрезвычайно метафоричной и завораживала. Приковывая взгляд, рисунок гипнотизировал его, и часто, засыпая, юноша смотрел на него.

Тяжело вздохнув, Блэйм подумал, что для дальнейшего обучения одной доски будет недостаточно, понадобится и компьютер.

«Если я куплю ему компьютер, мне нечем будет платить за проживание, — думал он. — Может, позвонить маме и попросить, чтобы она выслала немного денег?»

Но Блэйм оборвал себя на этой мысли, посчитав ее чересчур глупой и наивной:

«Никто не должен знать о том, где мы находимся, особенно мама, — угрюмо рассуждал юноша. — А если она проговорится Драфтам, они точно приедут и заберут Юкию. Я не могу нас так подставлять из-за какой-то мелочи. Постараюсь заработать сам!»

Блэйм выбежал на улицу и быстро купил себе и Юкие еды на завтрак в соседнем доме. Жильцы прямо у себя в доме содержали небольшое кафе, где все стоило по пять песо. Покупать уже готовую еду у этих людей было выгоднее, чем готовить самому, так как продукты в магазинах стоили очень дорого, дороже, чем в Америке, и выбор был крайне скудным: кофе, хлеб, молоко, консервы, соль и сахар, — а все остальные продукты, такие как мясо, масло и яйца, — выдавались по талонам и овощным книжкам. Ни того, ни другого у Блэйма не было.

Такой расклад дел его не пугал, так как ситуация на Кубе мало чем отличалась от Конго, а местами была даже лучше.

Юкия еще спал, когда Блэйм тихо оставил еду на столе в комнате, которую они снимали у добродушного чернокожего кубинца, не упускающего возможности при каждой встрече рассказать о том, что в России у него живут родственники. После чего он побежал на работу по узким улочкам Старой Гаваны.

У Блэйма всегда замирало сердце от мысли, что ему приходится оставлять Юкию одного в этом городе, полном соблазна. Девушки здесь не отличались особой целомудренностью и буквально за руки затаскивали к себе в дом. Если задержаться около какого-нибудь заведения чуть больше минуты, обязательно подойдет длинноногая мулатка с черными вьющимися волосами, накладными ногтями красного цвета, в пестром платье и начнет беспринципно предлагать свои недвусмысленные услуги. Впрочем, Юкие они предлагали себя за просто так. Реакция местных девушек на него была крайне неадекватной. У Блэйма туманился рассудок, когда он начинал думать, что Юкия изменяет ему за спиной с одной из этих безнравственных кокеток в какой-нибудь грязной подворотне. Вечно пьяные мужчины, употребляющие ром вместо воды, наблюдая за развязным поведением девиц, которые вились вокруг Юкии, говорили, что на Кубе на каждого мужчину приходится по десять женщин.

Блэйма подобный расклад явно не устраивал. Он не раз замечал и на себе взгляды женщин, полные вожделения. Одинокие иностранцы-мужчины были лакомым кусочком для этих дам, так как у них были деньги или, на местном наречии, — dinero. Девушки этой страны осознанно отказывались заводить отношения с мужчинами, которые не могут заплатить за удовольствие. При этом они не считали себя проститутками, так как, по их мнению, они сами выбирают партнера, а не наоборот.

Как бы сильно Блэйм ни пытался абстрагироваться от этой действительности,  ему все равно приходилось сталкиваться с домогательствами со стороны женщин каждый день, и на работе в том числе.

Они жили в одном из беднейших районов города — Старой Гаване. Уровень жизни тут был самый низкий. Все остальное было рассчитано либо на туристов, либо на чиновников. К примеру, вся политическая верхушка страны проживала в районе Мирамар, куда практически никого не пускали, а весь район был оцеплен полицией.

Однажды, когда они прогуливались по ночным улицам города, Юкия сказал, что этот маленький радостный ад начинает действовать ему на нервы. Блэйм прекрасно понимал, что он имеет в виду и что сделал его затворником. Своими руками создал мнимую темницу и, как будто радуясь тому, что добился своего, скрылся под личиной тюремного надзирателя.

Танцевальная школа Туки находилась в современном районе Ведадо. В школе преподавались как классические танцы, вроде вальса, так и традиционная кубинская сальса. Балет на Кубе всегда был очень популярен. Всего в нескольких километрах от школы Туки находился Большой Театр Гаваны, где располагалась балетная школа и практически каждый день шли выступления. Даже сейчас, пробегая мимо этого величественного здания, выполненного в стиле колониального барокко, Блэйм заметил, как на крыше отрабатывает па небольшая группа из юных балерин. Туки не решился открыть у себя серьезную секцию классического танца вблизи такого конкурента. В основном занятия в школе были рассчитаны на скучающих туристов, которые приехали в страну на длительный отдых и захотели ознакомиться со всеми особенностями местной культуры, включая и национальные танцы. Профессиональные танцоры, которых Туки набрал для работы в своей школе, обучали иностранцев за гроши. Практически каждый кубинец — прирожденный танцор с идеальным чувством ритма. Их белые зубы и смуглая кожа, под которой играли напряженные мускулы, сводили иностранок с ума.

Сейчас в школе творился настоящий хаос, так как Туки решил принять участие в танцевальном фестивале, который ежегодно проходит на Кубе с июля по август. Обычно к этому фестивалю готовятся целый год, но Туки решил, что уложится со всеми приготовлениями за два месяца, поэтому стремглав готовил свою танцевальную программу. Люди на ходулях и в пестрых костюмах вышагивали, словно циркачи, по коридорам школы. Все залы, где проводились тренировки танцевальных номеров, были набиты людьми.

В последнее время, оказавшись на работе, Блэйм не совсем понимал, что ему нужно делать, так как вокруг творилась полная неразбериха. Когда на стойке администрации его спрашивали, в каком зале проходят те или иные занятия, юноша сам не знал куда отправить учеников, потому что из-за постоянных тренировок, не привязанных к определенной секции, создавалась путаница. Еще и Туки просил его подменить отсутствующих танцоров, и Блэйму приходилось на время составлять компанию пожилым дамам, которые брали уроки вальса.

Парень вскоре понял, что у него полностью отсутствует чувство ритма, и он часто даже не слышит такта, поэтому, улыбаясь как можно шире, Блэйм старался не отдавить ноги своим напарницам.

Не успел Блэйм зайти в школу, к нему сразу же, словно фурия, подлетел Туки:

— Где ты был?! — принялся кричать он на растерявшегося юношу. — Уже почти одиннадцать утра!

Блэйм немного замешкался с ответом. По его растерянному взгляду Туки, должно быть, сам обо всем догадался, и, не дав ему ничего сказать, схватил его за руку, и потащил в один из танцевальных залов, где как раз в самом разгаре проходила репетиция вальса.

— Что, вальс? С самого утра? — недовольно заканючил Блэйм, пока Туки доставал его танцевальные туфли из шкафа.

— Да, сегодня сетка классических танцев сдвинулась на утреннее время, — проворчал Туки, чуть ли не силой надевая туфли на ноги Блэйма. — Если бы у тебя вчера не выключился мозг при виде своего ухажера, то запомнил бы! — нагло подметил он.

— Ай! — вскрикнул Блэйм, когда Туки с силой впихнул его ступню в узкую туфлю. — Ладно, дальше я сам, — Блэйм недовольно выхватил второй ботинок из рук парня.

Неуклюже натянув на ногу вторую туфлю, Блэйм направился в сторону пожилой дамы, по всему виду которой было видно, что она заждалась своего партнера по танцу.

Блэйм осторожно подошел к женщине, одетой в светло-розовое платье, с ярким макияжем на лице, который делал ее похожей на яркую, экзотическую птичку. Она хмуро посмотрела на молодого человека вдвое моложе себя, резко вцепилась в его тонкую талию и бесцеремонно потащила в самый центр зала, где вихрем кружились другие пары. По бледному лицу юноши и выступившим капелькам пота было видно, что ему было не по себе. Он еле переставлял ноги и постоянно сбивался с ритма, чем сильно раздражал свою партнершу.

Еще во время танца у Блэйма начало сводить ноги, и он еле дотанцевал свою партию. Недовольная женщина начала возмущаться, что не хочет выступать на фестивале с таким хилым танцором. Вовремя подоспевший к ним Туки, как мог, пытался ей объяснить, что школе и так не хватает танцоров, и что если он сможет найти замену Блэйму, то непременно ей сообщит.

— А ведь ты мог бы стать прекрасным танцором, — почти мечтательно проговорил Туки Блэйму уже под конец рабочего дня, в то время как юноша прибирался в одном из залов.

— Не говори глупостей, — рассмеялся Блэйм и, совершенно обессиленный, свалился на скамейку. — Слушай, ты не знаешь, где здесь можно купить компьютер? — переводя неприятную тему разговора в другое русло, спросил он.

— Если только подержанный в комиссионном магазине или у ребят, которые торгуют El Paquete.

— Что это? — поинтересовался Блэйм.

— На Кубе проблемы с интернетом, и люди покупают нужную им информацию на жестких дисках у специальных торговцев, которые нелегально подключаются к спутникам и скачивают ее.

Блэйм вспомнил, как он пытался подключиться к Wi-Fi, и у него ничего не вышло. Только потом ему сказали, что для этого нужно купить специальную абонентскую карту стоимостью пять долларов за час. Несмотря на это, интернет все равно был очень медленным и мог открывать один сайт около часа. Узнать какую-либо информацию было крайне трудно, и приходилось самому бегать по городу, спрашивая у прохожих или в справочных бюро. Юкия же не вылезал из библиотек, так как необходимую для занятий литературу по архитектуре он мог достать только там.

Туки подошел к задумавшемуся Блэйму и, неожиданно сев на колени прямо перед ним, схватил его ногу. Он нежно провел руками от щиколотки до колен, поднимая штанину джинсов и оголяя бархатисто-бронзовую кожу.

— Что ты делаешь? — возмутился весь раскрасневшийся Блэйм, пытаясь выдернуть ногу.

— У тебя изящные стройные ноги, совсем как у настоящего танцора…

— Да брось, их постоянно сводит, — Блэйм пытался выдернуть свою ногу из его хватки, в то время как губы Туки расползались в странной ухмылке.

— Ты совсем не ценишь того, что имеешь, — возмутился он. — Только и думаешь, что о своем Юкие, совершенно забыв про себя и про то, какой ты на самом деле необыкновенный!

Блэйм прыснул от смеха.

— Я серьезно, Блэйм! — Туки угрожающе сверкнул глазами. — Все меркнет на его фоне. С ним бесполезно соперничать, так как он всегда выйдет победителем. У такого, как он, не может быть конкурентов. Ты потеряешь свою индивидуальность, если останешься с ним. Ревность сожрет тебя…

Блэйм нахмурил брови и с силой оттолкнул от себя Туки. Тот попал в самую точку, ведь именно мысли о том, что Юкия изменяет ему за спиной, сводили его с ума все последнее время.

— У нас не такие отношения, — процедил он и вышел из зала.

На улице уже было темно, когда Блэйм выскочил из школы и побежал домой. Он сильно переживал за то, что Юкия злится на него, ведь именно из-за Блэйма тот проспал сегодня утром поход в школу. Ему хотелось как можно скорее  увидеть Юкию.

Подбегая к дому, где они снимали комнату, он еще издалека увидел белый Роллс-Ройс, который сильно выделялся на фоне бедных улиц Старой Гаваны. Блэйму еще не доводилось видеть столь экстравагантные машины в этом квартале. Вдруг дверца машины открылась и оттуда вышел Юкия. Сердце Блэйма ушло в пятки. Он успел юркнуть в темную подворотню, прежде чем Юкия заметил его, затем он выглянул и начал наблюдать. В машине кто-то сидел, но юноша не мог разглядеть его лица из-за тонированных стекол. Прежде чем закрыть дверцу, Юкия наклонился и что-то проговорил на испанском незнакомцу, сидящему за рулем. Затем он безмятежно закрыл дверь и зашел в подъезд дома. Дождавшись, пока уедет машина, Блэйм с бьющимся сердцем бросился к Юкие.

— Кто это был?! — прокричал он, влетев в комнату, словно вихрь.

Юкия вздрогнул от его неожиданного появления и поспешил повернуться к нему лицом. Быстро придя в себя, он загадочно улыбнулся, на что Блэйм закатил глаза и нетерпеливо скрестил руки на груди.

— Чего ты так взъерепенился? — поинтересовался Юкия, переводя все свое внимание на чертежный стол.

— Злишься на меня, да? — Блэйм громко захлопнул за собой дверь.

— Нет, хотя ты бы мог меня разбудить перед уходом…

— Ты крепко спал, я не стал тебя беспокоить!

— Я не болею, Блэйм!

Блэйм ничего не стал ему на это отвечать.

— Хочешь есть?

— Нет!

— Наверное, тот мужчина накормил тебя? — съехидничал Блэйм.

— Это профессор с инженерно-строительного факультета.

— Профессор? — удивился Блэйм.

— Да, он входит в состав приемной комиссии Гаванского университета.

— И как давно ты начал заводить такие связи? — не унимался Блэйм, стаскивая с себя футболку, всю пропитанную потом, и вешая ее на балконные перила.

Не успел он выйти на балкон, как к нему тут же подбежали бездомные кошки, которые постоянно бродили здесь в поисках еды. Хозяин дома предупреждал Блэйма, что стоит угостить их хоть раз, и они постоянно будут приходить. Блэйм нагнулся, чтобы погладить одну из рыжих кошек с белым пятнышком вокруг глаза, и вся стая, повинуясь инстинкту, приласкалась к нему, нежно потираясь о его ноги своей бархатной шерсткой.

— Опять твой зоопарк пришел? — посмеиваясь, спросил Юкия, выходя к нему на балкон.

— Если честно, я не знаю, чем их накормить, — пожаловался Блэйм.

Юкия нежно обнял его за живот и прижал к себе, целуя в смуглое плечо:

— Ты весь горишь…

— Мне нужно в душ!

— А с ними что делать?

— Я придумаю что-нибудь… и все же, кто этот человек? — сознание Блэйма начало путаться от его близости.

— Я его еще сам толком не знаю, кажется, он живет в Мирамаре, — прошептал Юкия.

— Он хочет помочь тебе или что? — Блэйм резко развернулся и посмотрел ему в глаза.

Юкия отвел глаза в сторону, не выдержав его пристального взгляда. Блэйму это сильно не понравилось:

— Еще не хватало, чтобы у нас появились секреты друг от друга!

— Что? Секреты? — рассмеялся Юкия. — Но это ведь ты любишь все скрывать от меня, — он потрепал его по голове. — Иди, корми своих кошек, а то еще обидятся на тебя…

— За кого ты вообще меня принимаешь? — громко цыкнул Блэйм и ударил его в плечо. — Мне не десять лет, чтобы ты обращался со мной, как с маленьким мальчиком!

— Тише, Блэйм, не шуми, — протянул устало Юкия, доставая из черной тубы чертежи.

— Что, нашел себе более подходящего патрона? — Блэйм угрожающе наступал на него. — Я же говорил тебе никуда не лезть, что я все сделаю для тебя сам! Что, ему нравятся молодые юноши? Ты ему приглянулся, как шейху?!

Юкия грозно свел брови на переносице, по всему его виду было понятно, что Блэйм затронул его болезненные воспоминания:

— За кого ты меня принимаешь? — он грубо взял его за плечи и встряхнул. — Считаешь меня проституткой, которая будет спать с мужчиной за деньги?

— Мы с тобой уже давно не невинные мальчики, и ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — прошипел Блэйм. — Подобно тому, как ты сходишь с ума от мысли, что меня может трогать другой мужчина, точно так же и я схожу с ума.

— Mañana![4]

— Что? — удивился Блэйм.

— Ma-ña-na, — снова повторил Юкия.

— За… завтра, — недоумевал Блэйм. — Ты уже и мыслить стал, как эти люди! Все-то у них завтра, завтра — значит, никогда.

Юкия не стал продолжать с ним ругаться, он швырнул все свои чертежи на стол и вышел из комнаты.

— Просто отлично! — выкрикнул Блэйм.

Весь разъяренный, юноша отправился в душ. Он злился на себя за то, что устроил Юкие очередной скандал. Злился на свою несдержанность и инфантильность. Злился он и на Туки, который испортил ему настроение еще в школе, подобно тоненькой иголке, ужалил его в самое больное место.

Когда Блэйм вернулся из душа в комнату, он уже и не надеялся застать в ней Юкию, думая, что тот ушел к своему новому знакомому. Но он сильно ошибался на его счет. Юкия был в комнате и, на удивление Блэйма, находился в хорошем расположении духа. Он сидел на корточках возле балкона и кормил кошек, кидая им кусочки колбасы, те с жадностью проглатывали их и опасливо поглядывали в сторону незнакомца, ведь обычно их кормил Блэйм.

— Я купил нам всем ужин, — заметив его, Юкия махнул головой в сторону стола, на котором дымились тарелки с горячим супом и лежали бутерброды с колбасой.

— С… спасибо, — угрюмо проворчал юноша.

— Кажется, твоим кошкам не нравится, когда их кормит кто-то другой, — удивился Юкия.

— Уже завтра им будет все равно, чьи руки их кормят — глупые животные…

Последние слова вывели из себя Юкию окончательно, и он, бросив последние кусочки колбасы кошкам, кинулся к Блэйму. Тот ошарашенно попятился от него назад, но Юкия грубо схватил его и швырнул на кровать.

— Мы были близки сегодня утром, почему ты ведешь себя так неудовлетворенно? — усевшись верхом на Блэйма, спросил он.

— Дело не в этом, — смутился весь пунцовый Блэйм, которому было трудно дышать из-за тяжелого Юкии, прижимающего его к матрасу.

Между ними повисло напряженное молчание, на протяжении которого оба пристально смотрели друг другу в глаза.

— Мне всегда тебя мало, Юкия, — неожиданно слезы брызнули из глаз Блэйма. — Никто и никогда не будет любить меня так, как ты. Я так боюсь потерять тебя! Я с ума схожу, когда ухожу и оставляю тебя здесь одного. Плохие мысли лезут мне в голову…

— Какие? — злобно прошипел Юкия. Его выбившиеся из хвоста на затылке длинные черные волосы неряшливыми прядями упали на лицо, а в глазах загорелся странный, почти дикий огонек.

Его внешний вид окончательно обескуражил Блэйма, и он мог только бессвязно повторять слова любви.

Видимо, поняв, что на серьезный разговор между ними уже нечего рассчитывать, Юкия поцеловал его, дав чувству и желанию на время притупить сознание. Всю оставшуюся ночь их обуревала вышедшая из повиновения дикая страсть.

Юкия окончательно выбился из сил, его разумом стремительно завладели болезненные оковы сна, в то время как Блэйм продолжал тереться о его лицо мокрыми от слёз щеками, ласкать и целовать:

— Прости меня, Юкия… я не могу устоять перед тобой, наверное, со мной действительно что-то не так. Иногда мне кажется, что тебя здесь нет, что ты где-то в другом месте. Мне так страшно. Прости…

На следующий день, после очередного сумасшедшего рабочего дня, Блэйм, как обычно, сломя голову бежал домой, но его кто-то окрикнул, когда он пробегал через парк Сентраль — возле памятника Хосе Марти стоял Юкия.

— Что ты здесь делаешь? — запыхавшись, спросил его Блэйм.

— Пойдем, пройдемся, — таинственно предложил тот, намекая, что им нужно поговорить.

Блэйм снова разозлился из-за того, что не умеет держать себя в руках, когда они остаются с ним наедине.

Они молча гуляли по вечерним улицам города. Чем ближе юноши подходили к набережной, тем отчетливей можно было заметить, как внешний облик города перетекал из полуразрушенного колониального стиля в более поздний постреволюционный период. Все чаще встречались однотипные высотные многоквартирные дома, построенные в минималистичном стиле. Но уже через несколько улиц вдали показалась белая макушка маяка крепости Сан-Сальвадор-де-Ла-Пунта на набережной Малекон, свидетельствующая о более раннем, колониальном облике города.

Сегодня сильно штормило, а закат в слабожелтых тонах скорее навевал тоску, нежели настраивал на романтичное настроение. Тем не менее, это не мешало множеству влюбленных парочек разместиться на парапете вдоль набережной и наблюдать за тем, как небо меняет свой цвет в более холодные оттенки синего, оранжевого, розового и фиолетово по мере того, как солнце тонуло в воде, освещая ветхие фасады Центральной Гаваны. Среди людей можно было встретить бедных рыбаков, которые пришли сюда наловить рыбу себе на ужин.

Все это время Юкия молчал.

Они прошли мимо подростков, которые сидели на парапете и пили ром.

— Hola, muchachos[5]! — окрикнул их один из изрядно поддатых парней и помахал им бутылкой в знак приветствия, предлагая выпить.

— Hola a todos[6], — попытался как можно более дружелюбно отозваться Юкия.

— Вы оба туристы? — со смешным акцентом спросил сильно смуглый парень, которого с трудом можно было разглядеть в сгущающихся сумерках.

— Нет, а что? — вмешался Блэйм.

— Мой брат видел тебя в недавно открывшейся школе танцев возле Большого театра. Он тоже хочет устроиться туда на работу, — продолжил тот.

— Пускай приходит, не я провожу собеседования.

— Ты знакомый Туки? — неожиданно к разговору подключился уже другой парень и спрыгнул с парапета.

— Д-да, — Блэйму пришлось отойти на пару шагов, потому что он оказался совсем близко, и от него разило алкоголем.

Юкия все это время старался соблюдать спокойствие.

— Él es gay[7]! — выкрикнул все тот же парень, после чего вся группа заголосила своей бессвязной пьяной речью на всю набережную. — Tú también puedes[8]?!

— Какое тебе вообще дело до нас? — сорвался Блэйм. — Если твой брат ищет работу, то последнее, на что он должен смотреть, так это на сексуальную ориентацию своего работодателя, — злобно отчеканил юноша с ярко выраженным английским акцентом, который иногда даже Юкия не мог разобрать.

Изо ртов парней вырвался недовольный стон. Половина из них не поняли, что он сказал. Другая же половина сочла его слишком скучным и быстро потеряла интерес, поняв, что драки развязать не удастся. Они продолжили дальше распивать ром и о чем-то шумно переговариваться. Но парень, который их окрикнул, явно остался недоволен таким хамским поведением Блэйма, поэтому продолжил нарываться на неприятности.

— У меня в семье три брата и две сестры, —  закричал он, чуть ли не тыча пальцем в грудь Блэйма, но, судя по всему, угрожающее выражение лица Юкии останавило его от подобной провокации. — Мы все живем в районе Старой Гаваны, а ты знаешь, как там люди живут. Потолок течет, воды нет, электричество работает с перебоями, работы нет, еды нет! Моя младшая сестра где-то здесь, на этой чертовой набережной, торгует своим телом…

— Ты решил выплеснуть на нас все свои проблемы? — не выдержав, вмешался Юкия.

— Здесь все друг друга знают и про то, что вы живете у старика Эскобара на втором этаже его бара, тоже уже знают. Вы, два иностранца, прикидываетесь местными! Приехали сюда жить, работать, учиться, а нам самим тут негде ни жить, ни работать. Мы живем здесь без права на будущее, как в тюрьме! — не унимался он. — Моей семье пришлось продать жилье, чтобы выучить меня на переводчика с английского языка. А вы приехали сюда и отбираете у нас последнее!

— Сумасшедший! — прошипел Блэйм и схватил Юкию за руку, чтобы поскорее увести от этого парня, потому что по всему его виду было понятно, что он того и гляди сорвется и проломит ему башку.

Они еще долго слышали, как парень разорялся, выкрикивая проклятья им вслед.

— Вот же сукин сын, из-за него я совсем забыл о том, что хотел тебе сказать, — злился Юкия.

Блэйму неожиданно стало смешно от его вида. Он еще никогда не видел его таким злым и растерянным одновременно.

— Чего ты смеешься? — он шутливо толкнул его. — Этого дурака только могила исправит. Говорит все подряд без разбору. Всю свою жизнь нам рассказал… — начал подтрунивать над незнакомцем Юкия.

— Они просто очень открытые люди, и нам придется найти с ними общий язык, если мы захотим остаться здесь жить дальше, — сквозь смех проговорил Блэйм.

— Должно быть, у него очень беспечная жизнь, раз с первым встречным он делится самым сокровенным, — пробубнил Юкия. — Завидую ему! — выкрикнул он в полный голос и, заигрывая, навалился на Блэйма.

— Ты лучше скажи, о чем ты хотел со мной поговорить? — поддерживая его под руку, спросил юноша.

— Ах да, по поводу этого профессора… кстати, его зовут Пабло Сальваторе. В общем, сегодня он снова приезжал ко мне в школу и предложил переехать жить к нему в Мирамар…

— Так это он подбросил тебя до парка? — удивился Блэйм и в знак своего неодобрения сбросил с себя тяжелую руку Юкии. — И что ты ответил?!

— Ничего, — разозлился тот. — Что ты все воспринимаешь в штыки? Он просто хочет мне помочь с поступлением в университет!

— С чего бы ему это делать?

— Он думает, что у меня есть талант, — краснея, проговорил Юкия. — К тому же в Нью-Йорке ты же тоже заводил выгодные связи, почему бы мне не попробовать сделать тоже самое?! — продолжал удивляться он реакции Блэйма на его нового знакомого.

— А про меня он знает? — не обращая внимания на то, что говорит Юкия, снова взбеленился Блэйм. — Он в курсе, какие у нас с тобой отношения?!

— Нет, я пока не посвящал его в такие подробности, — язвительно ответил он. — В последнее время мы только и делаем, что скандалим, — тяжело выдохнул Юкия, убирая длинные волосы за спину. — Тебе ничего не нравится!

— Меня все устраивает, это ты пытаешься испортить то немногое, что у нас есть!

— Значит, тебе нравится жить в таких условиях?

— В каких?

— Крайней нищеты!

— Мы живем с тобой терпимо! Мне нравится эта комната, эта кровать, эти кошки, музыка до трех утра, и ты! Я не хочу ничего менять! Пойми ты наконец, мне не нужна роскошь и деньги! Я уже однажды видел дворцы…

Юкия вдруг громко рассмеялся.

— Ты настоящий псих!

— Но ведь поэтому ты любишь меня, — Юкия игриво схватил его за талию.

— Отвяжись! — прошипел Блэйм.

— Ты изящный, как бронзовая статуэточка!

Блэйм мгновенно вспыхнул, вырвался из его хватки и прибавил в шаге. Пройдя немного, он остановился, развернулся к Юкие, который плелся позади, и прокричал деловым тоном с сильным английским акцентом:

— Если нам станет нечем платить за жилье, то, возможно, я подумаю над предложением твоего профессора, а сейчас извини, но я сильно устал!

Юкия снова прыснул со смеху и поспешил догнать его.

— Ты иногда ведешь себя, как старик, — целуя его в макушку цвета червонного золота, мягким голосом прошептал Юкия. — Ворчун, боящийся перемен.

[1] пер. с испанского: Хоч…

[2] пер. с испанского: Хочешь?

[3] пер. с испанского: Хочешь что-то сказать перед смертью, иностранец?

[4] пер. с испанского: Завтра!

[5] пер. с испанского: Привет, парни!

[6] пер. с испанского: И вам привет.

[7] пер. с испанксого: Он гей?

[8] пер. с испанского: Вы такие же, как и он?


Креолка

Как бы Блэйм ни пытался оставаться на плаву, все последние недели дела шли у него не очень. Особенно усугубилось финансовое положение юноши после того, как он купил Юкие подержанный компьютер. Юкия не препятствовал ему ни в каких начинаниях и лишь поблагодарил за столь дорогой подарок, хотя по всему его виду было понятно, что он недоволен.

Блэйм заметил, что Юкия ведет себя намного взрослее и сдержаннее своих лет. Что ему, по большей части, удается сохранять невозмутимость в мелких конфликтных ситуациях, и он предпочитает скорее молчать, чем говорить. Он был уверен, что Юкия может только срываться на людей и избивать их до полусмерти, если его что-то не устраивает, но, видимо, такое агрессивное поведение проявлялось только в крайне экстремальных случаях. В глубине души Юкие, как и многим другим людям, хотелось покоя и стабильности. Это лишь в очередной раз доказало Блэйму, что он был прав в отношении родственников Юкии, которые собственноручно превратили его жизнь в ад.

Хотя разница в возрасте у них была всего в два года, на его фоне Блэйм считал себя по-прежнему капризным ребенком.

Истинная натура Юкии начала проявляться перед ним только сейчас, до этого Блэйм видел перед собой эфемерного и андрогинного парня, находившегося под влиянием наркотических веществ. Иногда юноша сравнивал Юкию с котом в мешке. Ему казалось, что Юкия и сам не знает, кто он. Что ему еще только предстоит найти себя.

«Будет ли место для меня в его новом мире?» — терзал себя сомнениями Блэйм.

Несмотря на значительные перемены в Юкие, любовь Блэйма к нему становилась только сильнее. Он восхищался им. Бессознательно он хотел сделать для него все, на что был способен. Блэйму не было жалко ни времени, ни денег, лишь бы понравиться ему. Иногда юноша ловил себя на мысли, что любит его слишком сильно.

«А ведь изначально именно Юкия проявил свои чувства ко мне, ожидал ли он взаимности? — часто спрашивал себя Блэйм. — Взаимности, которая переросла в сильную привязанность и любовь с моей стороны. Или все это лишь отпугнуло его, и теперь он не знает, как от меня избавиться?»

Эти беспокойные мысли одолевали его в придачу к все нарастающим бытовым проблемам. В частности, ему не давала покоя сцена, которая разыгралась несколько дней назад на набережной Малекон с теми незнакомыми парнями, и Блэйм все не решался спросить Туки, откуда они знали столь интимные подробности о его личной жизни, в том числе и то, где именно он снимает комнату. Ему не хотелось, чтобы конфликты Туки касались их с Юкией. Поэтому он решил предупредить его, чтобы тот не распространялся посторонним людям об их отношениях.

Но ему так и не выпало случая застать Туки одного, так как тот был сильно занят, а под конец очередного рабочего дня внезапно сообщил, что у него день рождения и что он приглашает его и Юкию в бар «Флорида». Блэйму ничего не оставалось делать, как принять приглашение, хотя идея того, что предстоит кутить всю ночь, не радовала. В последнее время, несмотря на юность, он постоянно чувствовал себя усталым.

Только к самой ночи Блэйму удалось вытащить Юкию из университета, с лекций профессора Сальваторе, чтобы отправится на вечеринку.

Блэйм знал, что Юкия с большой неохотой возвращался в комнату, которую они снимали. Он, конечно, понимал, что такие условия для него — дикость, и что с профессором Сальваторе тому куда интереснее проводить время, чем с ним, и все же юноше было досадно от этой мысли. Блэйм так старался угодить ему и буквально разбивался в лепешку, чтобы добиться всего своими силами, но, казалось, Юкия этого не замечал, или ему было неприятно смотреть на все его бессмысленные потуги. Плюс вся ситуация, случившаяся с Блэймом в Майями, сильно подпортила доверие Юкии к нему.

День ото дня Блэйм чувствовал, как Юкия отдаляется от него. Что на смену радости от незначительных достижений и мелочей, которыми он иногда радовал его, неизбежно приходит осознание того, что все это лишь самообман. Что Юкия все равно уйдет от него, потому что, как бы это ни было прискорбно, у них не было будущего. Блэйм это прекрасно понимал, но отказывался до конца осознавать. Он помнил, с каким осуждением и недоумением смотрел на них Алекс, когда застал вместе. Юноша даже в страшном сне не мог представить, что об их с Юкией связи узнает Нэнси.

С тех пор, как они начали более-менее открыто проявлять чувства друг к другу, их преследовали еще большие неприятности.

Даже если Блэйму и удастся удержать Юкию возле себя, общество все равно будет относиться к ним с недоверием и брезгливостью. Не считаться с ними, как с обычными людьми, и обращаться, как со скотом, который не имеет право на счастливую жизнь.

Несмотря на физическую и моральную травму, которые нанес ему Джонатан Мартинес, юноша ко всему прочему ужасно сильно стыдился того, чем ему приходится заниматься в танцевальной школе. Что он мирится со вспыльчивым характером Туки, с недовольными и угрюмыми учениками и с капризными танцорами, которыми окружил себя его новый друг. Его не покидала мысль, что Туки, возможно, тоже считает его гомосексуалистом и поэтому держит возле себя. Потому что с чего бы ему постоянно выручать их с Юкией из беды, если не это?

«Наверное, он думает, что сможет рано или поздно затащить меня к себе в постель», — настороженно думал Блэйм каждый раз, когда Туки улыбался ему.

А недавняя сцена в школе все больше убеждала его в этом. Но только от одной этой мысли он испытывал брезгливое отвращение и к себе, и к пошлым взглядам Туки. При этих мыслях он все больше хотел забыться в объятиях своего любовника. Сойти с ума. Перестать осознавать действительность. Уснуть вместе с Юкией и больше никогда не просыпаться и не смотреть в глаза людей, которые никогда не поймут их отношений, подводя под общую черту стереотипов и предосудительного мнения.

Когда они пришли в бар, вечеринка уже была в самом разгаре. Многочисленные знакомые Туки сидели прямо посередине бара за огромным круглым столом и шумно распивали увеселительные напитки. В основном это были его приятели-танцоры из школы. Все они были смуглыми кубинцами с толстыми губами и мясистыми носами. У кого-то из них были заплетены дреды на голове, а у некоторых лицо было обрамлено пышным ореолом вьющихся густых волос каштанового цвета. Все они были весьма привлекательными молодыми людьми, ведь Туки лично проводил собеседование с каждым танцором и выбирал только самых красивых юношей.

На их фоне Туки сильно выделялся своей ярко выраженной европейской внешностью. Голубоглазый и светловолосый, он с трудом походил на кубинца, скорее всего, он был креолом или метисом. Ни он, ни донна Карла никогда не упоминали об отце Туки, а Блэйм так и не решился задать этот вопрос сам.

В этот вечер в баре было очень много туристов. Несколько еще совсем молоденьких девушек фотографировались рядом с бюстом писателя Эрнеста Хемингуэя.

Друзья Туки поприветствовали Юкию и Блэйма пьяными возгласами и предложили выпить за здоровье их общего друга. Ожидаемо к ним начали подсаживаться девушки. Особенно их внимание привлекал необычайной красоты черноволосый юноша.

Блэйма все это ужасно раздражало, и он сидел весь понурый, так и не притронувшись к стакану с ромом, который стоял перед ним. Заметив это, Туки спросил его:

— В чем дело, у тебя такой вид, будто ты ежа проглотил? — и сильно хлопнул его по спине.

На мгновение это вывело Блэйма из оцепенения, и он вспомнил о небольшом подарке, который купил Туки по дороге в бар.

К тому времени, как Юкия пытался как можно более вежливо отклоняться от приставаний со стороны не совсем трезвых особ, в бар зашла восхитительной красоты девушка. Парни за столами в баре громко просвистели ей вслед, когда она проходила мимо них со своими подругами.

— Настоящая креолка! — вырвалось у одного из друзей Туки.

Девушка была очень изящной и высокой, с матово-смуглой кожей. Ее стройное тело облегало ярко-красное ситцевое платье с цветочным орнаментом. На голове у нее была густая темно-каштановая копна вьющихся волос. Ее темные глаза были необычайно выразительными. Немного приплюснутый ровный нос и пухлые губы на кукольном личике делали ее похожей на лесную нимфу. От нее веяло свежестью, юностью и беззаботностью. Блэйм заметил, что Юкия тоже обратил внимание на девушку. Впервые при нем он смотрел на кого-то столь откровенно. Блэйму показалось, что на мгновение Юкия забылся и вспомнил о временах, когда они еще не были знакомы.

— Прикройте рты, господа, — обратился к своим приятелям Туки. — Эта девушка — внучка владельца элитных курортов Гаваны. Я уверен, там около входа целый отряд из ее личной охраны…

— Да ладно тебе, Туки, — манерно одернул его один из смуглых парней с выгоревшими волосами по кличке «Карменсита», нежно поглаживая по руке. — Нам-то с тобой явно не грозит остаться с разбитым от ее безответной любви сердцем.

Несколько парней разразились хохотом вперемешку с бранными словами.

Блэйм с завистью посмотрел на Туки и его друга, отмечая про себя то, что с ними все намного проще, потому что их попросту не возбуждают женщины. И снова разозлился из-за того, что между Юкией и ним столько всего неопределенного. И что он не может найти ответа на мучающие его многочисленные вопросы, а Юкия с каждым днем становится все более замкнутым и отстраненным.

«Неужели нас с ним связывает только секс?!» — не успел он об этом подумать, как жар ударил юноше в лицо, щеки загорелись, а на глаза навернулись слезы.

— Красота и юность — это все что у нее есть! — вставая, громко и вызывающе проговорил Блэйм так, чтобы его все услышали и в особенности Юкия, который все это время с мечтательным выражением лица рассматривал девушку.

Видимо, Юкия понял, кому были адресованы эти слова и внимательно посмотрел на Блэйма, который, в свою очередь, не сводил с него гневного взгляда.

Туки не сразу понял, что происходит, поэтому попытался усадить вышедшего из себя Блэйма, но юноша продолжал яростным взглядом пилить Юкию, дожидаясь хоть какой-нибудь реакции. Юкия уже хотел было встать и уйти из бара, не желая устраивать скандал, как вдруг та самая красавица, которая так сильно взволновала весь бар, подошла к их столу, облокотилась обеими руками о столешницу, демонстрируя глубокий вырез декольте на своем платье, и проговорила:

— «Мой мохито в Бодегите, а мой дайкири во Флориде»[1] — при этих словах она выхватила стопку с напитком из рук Юкии и выпила ее залпом.

Все за столом буквально потеряли голову от ее красоты и поведения и начали улюлюкать пуще прежнего. Девушка же отодвинулась от стола, изящно откинула руками кудрявые пышные волосы назад и поманила Юкию пальцем к себе. После чего, пританцовывая, направилась в центр бара, даже не давая ему ответить. Парни присвистнули и ему, выводя из ступора и намекая на то, чтобы он немедленно шел за ней.

Юкия уже было встал, чтобы пойти за девушкой, но тут Блэйм схватил его за руку:

— Останься со мной! – выкрикнул он.

— Блэйм, перестань! — попытался успокоить его Юкия.

— Не нужно говорить мне, что делать… Я не буду с этим мириться ни сейчас, ни потом!

— Ты становишься просто невыносимым!

Юкия был уже довольно-таки нетрезвым, и очередной приступ ревности Блэйма окончательно вывел его из себя. Он грубо отодвинул юношу в сторону и направился в сторону девушки.

От негодования глаза Блэйма потемнели. Он потупил свой взгляд, стараясь не смотреть в сторону Юкии.

Из ступора его снова вывел Туки:

— Блэйм, садись, не стой! Сейчас он вернется. Не переживай так! — при этих словах он дотронулся до руки Блэйма, но тот с яростью одернул ее, вскочил и выбежал из бара.

— Похотливый козел, вечно выходишь меня из себя! — закричал он чуть ли не на всю улицу. — Рядом с тобой я превращаюсь в ревнивую истеричку! Веду себя, как маленький мальчик, который ничего не понимает! Черт!

«Я не могу справиться с собой!» — Блэйм прислонился к обшарпанной стене у одного из жилых зданий и схватился за голову. В висках сильно стучало. Он почувствовал, как почва уходит у него из-под ног, и поспешил присесть.

«Я встречался с девушкой, которая пыталась меня убить в приступе ревности», — в памяти Блэйма неожиданно всплыли слова Юкии.

— Потому что ты такой Юкия… ммм… черт бы тебя побрал! — Блэйм откинул голову и громко рассмеялся, вспоминая, как сам пытался его убить. Вдоволь насмеявшись, он прикрыл глаза и томно прикрыл глаза.

Просидев так некоторое время и поняв, что его никто не ищет, и что Юкия даже и не думал догонять его и скорее всего развлекается с той красивой девушкой, он встал и, пошатываясь, направился в школу танцев Туки. Блэйм решил, что в эту ночь не важно, вернется Юкия в их комнату или нет, он ни за что не вернется туда сам.

Блэйм брел по улицам как в лихорадке. Он то и дело спотыкался, как будто был пьяным, хотя не выпил ни капли. Яркий свет фонарей резал ему глаза. Миновав Центральный парк, Капитолий, Большой театр на улице Пасео-дель-Прадо, он оказался возле здания школы. Вход был закрыт, поэтому ему, как воришке, пришлось лезть в окно со стороны двора.

Здание было мансардного типа в старо-колониальном стиле, поэтому ему не составило труда вскарабкаться по дереву на второй этаж и открыть деревянные ставни окон. Все дома на Кубе были без стекольных рам из-за постоянно жары, поэтому влезть непрошеным гостем кому-либо в дом особого труда не составляло. К тому же, для Блэйма было уже не впервой лазить по чужим домам. Вспомнив, как он добирался до Юкии, в частную резиденцию Драфтов, он снова засмеялся и чуть не сорвался с дерева.

— Ну и ночка! — выдохнул он, оказавшись в темном танцевальном классе.

Он решил остаться в этом самом классе, так как перспектива бродить по темной, не освещаемой ночью школе его не радовала. Блэйм сел на пол рядом с окном, откуда в темную аудиторию попадал свет уличных фонарей, и прикрыл глаза. В тот же миг он представил прекрасный образ незнакомой девушки в красном платье и то, как к ней подходит не менее прекрасный Юкия. Он увидел, как два этих необыкновенных создания соединились и закружились в жгучем страстном танце. Свет огней, красное платье, черные волосы Юкии — все слилось и разбилось яркими красками в одно сплошное полотно.

— Они так подходят друг другу, — тихо прошептал Блэйм, чувствуя, как засыпает.

Всю ночь он отчаянно пытался проснуться, но не мог. Странный, бесцветный сон не отпускал его. Блэйм не понимал, что происходит, но чувствовал какую-то страшную тревогу и отчаяние, которое не покидало его, все глубже проникая в его сознание своими тонкими иголками.

— Блэйм…

— Ммм…

— Блэйм, ты слышишь меня? Проснись!

— Нет, отпусти…

— Блэйм, тебе что, плохо?! — Туки пытался разбудить его, тряся за плечи.

Наконец юноша открыл глаза и непонимающе посмотрел по сторонам. Классную комнату заливало утреннее солнце.

— Ну и напугал ты меня! Я минут пять пытался тебя разбудить! — прокричал испуганный Туки. — Что, черт возьми, случилось? Мы всю ночь тебя искали!

— Я… — Блэйм еще не пришел в себя после сна и непонимающе озирался по сторонам. — Простите… прости…

— Да что ты говоришь такое?.. — от его жалкого вида на глаза у Туки навернулись слезы, и он поспешил прижать его к себе. — Ты же совсем один в этом городе! Я испугался того, что с тобой может что-то случилось! — продолжал причитать Туки.

— Только ты испугался? — посмеиваясь, спросил Блэйм.

— Ах, ты про Юкию, — Туки отстранился и помог Блэйму подняться. — Тебе надо поесть, вид у тебя какой-то нездоровый… — вдруг испуганно проговорил он. — Ты нормально питаешься? Этот придурок вообще следит за тобой?! Видит хоть что-нибудь вокруг, кроме самого себя?

— Не говори так, Туки, — Блэйм оттолкнул его. — Ты его совсем не знаешь.

Туки недовольно фыркнул.

— Где он?

— Не знаю, ночью он ушел искать тебя у вас дома, и больше я его не видел.

«Пускай понервничает», — с каким-то злорадством подумал Блэйм.

— Слушай, раз уж так все сложилось, может, пойдешь сегодня отоспишься? — предложил Туки.

— Нет, я прекрасно спал, — потирая затекшую шею от жесткого пола, на котором он провел всю ночь, посмеиваясь, отнекивался Блэйм. — Я останусь на работе.

— Знаешь, вид у твоего любовничка вчера был крайне зверский, что-то страшно мне за тебя. Он точно тебе ничего не сделает?

— Мне так стыдно, что я испортил тебе день рождения, — игнорируя опасения Туки, попытался извиниться Блэйм за свое поведение.

— Вообще-то, его скорее испортила та девица. Похоже, что она всем вскружила голову в баре. Пока Юкия с ней танцевал…

От этих слов лицо Блэйма исказилось в недовольной гримасе.

— …к нему подошло несколько парней, требуя, чтобы он уступил им девушку. Мол, не только ему с ней танцевать! — игнорируя то, что Блэйму не нравится слушать его рассказ, продолжил Туки. — Мы с парнями уже думали вступиться за твоего друга, но тут в бар вошла охрана этой барышни и вывела ее прочь. Уже потом, когда мы хватились тебя и Юкия отправился на твои поиски, она, откуда ни возьмись, подскочила к нему и начала вешаться на шею. Представляешь, все это время ждала возле бара…

— И что? Они ушли вместе? — растерянно спросил Блэйм.

— Кажется, да…

Туки еще хотел что-то рассказать, но Блэйм, делая вид, что не слушает его, занял свое место возле стойки информации и начал регистрировать первых посетителей школы.

Весь день Блэйм отвлекал себя различными делами и старался не думать о том, как встретится с Юкией. Сначала он занимался своими прямыми обязанностями, потом вдруг принялся перебирать и пересматривать карточки с учениками школы в картотеке и отсеивать тех, кто уже не ходит на занятия. Видя, что Блэйм по-прежнему на работе, Туки попросил его станцевать вальс с несколькими пожилыми дамами на уроке классического танца. А после уроков он помогал преподавателям танцев убираться в аудиториях и раскладывать по местам спортивный инвентарь.

Чем ближе подходил к концу рабочий день, тем меньше ему хотелось идти домой. Он вышел на балкон и попросил у одного из танцоров сигарету. Блэйм уже давно не курил, поэтому терпкий табачный дым в легких заставил его закашляться.

— Чего сегодня домой не идешь? — поинтересовался его коллега. — Ты обычно раньше всех уходишь.

— Сегодня мне незачем торопиться, — прокашлявшись, ответил Блэйм и вгляделся в сгущающуюся на улице темноту.

«Снова остаться в школе?» — мелькнуло у него в голове.

Только он об этом подумал, как к школе подъехал белый Роллс-Ройс с откидным верхом, за рулем которого сидел Юкия. Он вышел из машины, остановился, засунув руки в карманы брюк, и посмотрел на Блэйма, который стоял на балконе.

— Какой красивый парень, — внезапно проговорил танцор, про которого совсем забыл Блэйм, засмотревшись на Юкию.

— Что? — притворяясь, будто не расслышал, переспросил его Блэйм.

Но танцор уже ушел с балкона, а когда Блэйм посмотрел на Юкию снова, того уже не было, внизу стоял лишь заведенный Роллс-ройс.

«Вот черт!» — Блэйм поторопился выкинуть сигарету и спуститься на первый этаж.

Юкия уже был возле стойки регистрации, он стоял, облокотившись  локтями, и не сводил с юноши взгляда, пока тот спускался по лестнице. От его взгляда Блэйм сильно занервничал. Он не знал, чего от него ожидать. А мысли, что Юкия провел ночь с той девицей, начали мучить его с новой силой.

— Где ты был всю ночь? — спокойно спросил Юкия.

— А ты? — парировал Блэйм.

Юкия сузил глаза: ему явно не нравился этот допрос:

— Я ждал тебя в нашей комнате…

— Один? — перебил его Блэйм и прикинулся, что занят просмотром регистрационных карточек возле стойки, после чего стал аккуратно составлять их обратно по картотекам.

— Перестань паясничать! — неожиданно вспылил Юкия и схватил Блэйма за руку. — Ты немедленно пойдешь со мной!

При этих словах он силой вытащил упирающегося юношу из-за стойки и потащил к выходу из школы.

— Я не хочу с тобой никуда идти! — взвизгнул Блэйм. — Изменник! — при этих словах он сильно ударил Юкию по руке, и тот его отпустил.

— Кто-о?! — удивился он.

— Никто! — огрызнулся Блэйм, затем с важным видом прошел мимо, и сел в Роллс-ройс без приглашения. — Давай, вези меня на своей новой тачке куда хотел! Не просто же так ты на ней сюда приехал.

Юкия тяжело выдохнул и подошел к нему со стороны пассажирского сиденья. Он облокотился о дверцу машины и сказал:

— Ее одолжил мне профессор…

— Кто бы сомневался, — снова начал пререкаться Блэйм. — Должно быть, ты ему очень сильно понравился, раз он раскидывается такими вещами. Смотри, как бы он тебя не завез на какую-нибудь яхту и не привез туда своих друзей, чтобы они с тобой развле… — он осекся и не стал продолжать то, что хотел сказать, чувствуя, что и так сболтнул лишнего.

— Мальчик мой… — Юкия попытался было погладить его по волосам, но юноша брезгливо отшвырнул его руку. — Ты только мой, — прошептал он ему почти в самое ухо и нежно поцеловал в щеку.

Жар ударил Блэйму в лицо, щеки его загорелись, а по телу пробежала томная дрожь. Он сердито посмотрел на Юкию:

— Поехали уже отсюда!

— Как скажете, мистер.

Не успел Юкия завести машину, как Блэйм заерзал на месте, не понимая, в чем дело. Юноша проверил под собой сиденье и нащупал какой-то твердый предмет — им оказалась книга. С минуту рассматривая ее, он смог разобрать лишь слово «архитектура», написанное на испанском языке.

— Эту книгу написал профессор Сальваторе, — заметив, что Блэйм рассматривает книгу, поспешил сообщить ему Юкия. — Она называется «История архитектуры».

Ничего не ответив, Блэйм лишь глубоко вздохнул и кинул книгу на заднее сиденье. По всему его виду было понятно, что он уже устал слышать об этом человеке, который постепенно проникал во все сферы их совместной жизни, хотя про себя отметил, что профессор был весьма незаурядной личностью.

Они молча доехали до пляжа Бакуранао, который находился в двенадцати километрах от города. К тому времени, как они туда приехали, на улице уже начали загораться фонари. Вдоль всей береговой линии тянулись две полосы: белоснежный песок и ярко-зеленые, даже в сгустившихся сумерках, воды Карибского моря. Пляж окружали многочисленные кокосовые пальмы. Солнце только что село, и далеко на горизонте вода переливалась ало-красными бликами, отражаясь от потемневшего неба остатками дневного света.

— Так у тебя было что-нибудь с этой девкой? — спросил Блэйм, когда Юкия припарковал машину на стоянке прямо напротив завораживающего заката.

Юкия тихо рассмеялся, услышав слово «девка» из уст Блэйма. Он снова попытался заигрывать с Блэймом, но тот резко отстранился.

— Не думай, что это подействует на меня…

— Что «это»?

— Этот закат!

— Вечер прекрасен, — выдохнул Юкия уже в самое лицо Блэйма, пытаясь его поцеловать.

— Туки мне все рассказал, — тот продолжал сопротивляться, убирая его руки, которые уже залезли под рубашку, со своего тела.

— Ммм… что же он такого рассказал моему ревнивому мальчику?

— Да я тебя умоляю, прекрати жеманничать! — Блэйм грубо отпихнул его ногой и поправил рубашку. — То, что она увязалась за тобой после бара! — наконец выпалил он.

— Ах, это, — недовольно ответил Юкия. — Слушай, она просто хотела познакомиться со мной поближе и все…

— Так был у тебя с ней секс или нет? — Блэйм уже окончательно вышел из себя и запрыгнул на сиденье, согнув ноги в коленях.

— Что тебя так взбесило-то, я не пойму? Откуда такое недоверие ко мне? — уже серьезно возмутился Юкия, убирая упавшие волосы с лица за уши.

— Только не говори мне, что она тебя не возбудила?

— Я не послушник церкви! Да, она меня немного взволновала. Такая девушка кого угодно собьет с толку.

Блэйм недовольно фыркнул, его явно не устраивал ответ.

— Но ты тоже рассматривал ее, почему мне нельзя?! — снова возмутился Юкия.

— Дело не в этом!

— Тогда в чем?! Мы живем с тобой в курортных городах, и нас окружают преимущественно легкомысленные женщины! — прокричал вышедший из себя Юкия. — Несмотря на это, за последний год у меня никого не было, кроме тебя. Ты меня полностью удовлетворяешь во всех смыслах этого слова.

Почему-то от слов «курортные города» в голове Блэйма всплыли воспоминания о пирсе Брайтон.

— Если бы меня там не было, ты бы провел ночь с ней, — сардонически проговорил Блэйм и вышел из машины.

Юкия совершенно не понимал, что он имеет в виду:

— Что значит: тебя бы там не было?

— Да то, что ты бабник! — прокричал Блэйм, быстро идя по песку к воде. — И до меня у тебя были женщины! Много женщин! Женщин, Юкия, а не мужчин! Считай, что весь этот год у тебя вообще не было нормального секса. И ты уже изголодавшимся зверем увиваешься за каждой юбкой, а я, как нелюбимая жена, пасу тебя целыми днями, чтобы ты, не дай Бог не присунул куда своего друга! Ты просто не знаешь, как от меня избавиться… Ай…

Его нескончаемый поток слов прервала острая колющая боль в ноге. Блэйм резко согнулся и схватился за нее.

— Что такое? — к нему тут же подбежал Юкия и сел рядом.

— Не знаю, как будто что-то укололо…

Юкия быстро снял с него ботинок и посмотрел на ступню: в коже застрял острый камень, и теперь образовавшаяся небольшая ранка кровоточила.

— Что там?

— Сиди и не дергайся, это просто маленький камушек, сейчас я достану.

Юкия свел брови на переносице. Вид у него стал крайне озадаченным.

— Что за ювелирная точность? — Блэйм прыснул со смеху и чуть не ударил Юкию пяткой прямо в лицо. Но Юкия вовремя удержал ногу за щиколотку. Он уже вытащил камень, после чего нежно поцеловал Блэйма в порез. Изо рта юноши вырвался томный стон.

— Сколько раз говорить тебе, что я буквально сросся с тобой и физически, и духовно? Что я испытываю ту же боль, которую испытываешь и ты. Я принадлежу тебе. Я — твой! Почему каждый раз одно и то же?

— Я не из стали, — прошептал Блэйм.

Юкия приблизился к нему и нежно поцеловал в губы.

— Так будет каждый раз, — выдыхая между его поцелуями, продолжал шептать Блэйм. — Каждый раз, пока ты не перестанешь давать мне повода для ревности. У меня ведь нет никаких шансов на соперничество с этой красивой девушкой.

Юкия удивленно посмотрел на него и отстранился:

— Ты переживаешь, что дело дойдет до соперничества?

— Юкия, если до этого дойдет, то я точно буду выглядеть глупо на ее фоне!

— С чего ты это взял?

— Я не рассказывал тебе…

— О чем?

— Мы вообще мало разговариваем с тобой про наше прошлое…

— Это ни к чему, — снова перебил его Юкия.

— Почему ты так боишься рассказывать о себе?

— Говорю же тебе, не хочу, и все.

— Но иногда я хочу поделиться с тобой.

— От последнего твоего воспоминания меня чуть удар не хватил в Центральном парке Нью-Йорка.

Блэйм заметил, как Юкия насторожился. Юноша догадывался, что, возможно, он боится услышать о воспоминаниях, связанных с его отцом.

— Ну что ты, это совсем безобидное воспоминание. Я просто хотел рассказать, как в четырнадцать лет ходил на вечеринку с приятелями из школы.

— О, да вы, мистер, оказывается учились в школе? — принялся подтрунивать над ним Юкия.

— Да, представь себе, учился в школе для детей с речевыми расстройствами. Какого ты вообще обо мне мнения? — вспыхнул Блэйм.

— Так ты будешь продолжать свой рассказ или хвастаться передо мной своими научными достижениями? — заметив, что Блэйм снова выходит из себя, постарался отвлечь его Юкия, хотя было видно, что он немного расстроился после того, как услышал, в какую школу тот был вынужден ходить в детстве.

— Ах, да, — недовольно косясь в сторону Юкии, продолжил Блэйм, лежа на спине. — Родители уехали на выходные к родственникам в Ирландию и оставили меня с мистером Уилксом.

— Опять этот взбалмошный старик! — удивился Юкия.

— Он мне как родной отец. Я вырос на его глазах! И хватит каждый раз так реагировать на него. Он очень хороший человек.

— Я даже не сомневаюсь в этом, — посмеиваясь, передразнил его Юкия.

Блэйм молча ударил его локтем в бок, намекая, чтобы тот замолчал.

— Между прочим, у мистера Уилкса тоже есть ретро-машина с откидным верхом, — горделиво заметил Блэйм.

— Ничего себе, видать, старик действительно знает толк в жизни, — потирая ушиб, болезненно выдавил из себя Юкия.

Не обращая внимания на его придирки, Блэйм продолжил свой рассказ:

— Я воспользовался отсутствием родителей и отправился на вечеринку с одноклассниками: Энтони и Питером. Мы еще были совсем мальчишками, поэтому нас толкал в первую очередь интерес к девушкам. Вечеринка проходила в доме у какого-то парня. Кажется, он уже был студентом, и в доме в основном собрались одни взрослые. Конечно, как только мы туда пришли, я сразу же потерялся и остался среди пьяной бесноватой толпы совершенно один. Я точно не помню, в какой момент увидел двух парней, которые целовались друг с другом, стоя за шторами. Меня привлекло это, я засмотрелся на них и совсем не заметил, как Тони подкрался ко мне сзади, застав врасплох. Мне было так стыдно, что он увидел, как я разглядывал их, будто экзотических рыбок в аквариуме. До этого я никогда не видел, чтобы два парня целовали друг друга. Тогда впервые я узнал, что это были геи. Правда, через пару минут я увидел и целующихся девчонок тоже. Мне всегда было интересно, они намеренно выделяли себя из толпы? Самогласно вешали на себя ярлыки? Так или иначе, я весь вечер простоял с пластиковым стаканчиком в руке возле лестницы, по которой то и дело поднимались и спускались пьяные парочки. Но из нас троих больше всего повезло Питеру, так как он выглядел взрослее. В ту ночь он лишился такой ненавистной ему девственности с девушкой, которую я так и не успел увидеть даже мельком, — Блэйм замолчал на мгновение, чтобы перевести дух, и обратил внимание, что Юкия внимательно его слушает. — Я никогда не думал, что моя невинность — это то, чего следует стесняться. Возможно, это все моя самоуверенность, но я никогда не относился к тем мальчикам, которые пускали слюни при виде каждой юбки. Я помню, как мой друг спустился по лестнице через два часа, весь раскрасневшийся и окрыленный, и мне стало как-то не по себе. Понимание того, что он только что был близок с девушкой, и запах пота сильно смутили меня. Я чувствовал, что меня предали. Что то единство, которое нас объединяло, бесследно исчезло. Мне было стыдно за него и неловко. В то же время я понимал, что он натурал, и в его голове даже мыслей нет о том, чтобы полюбить мужчину.

— То есть, по твоей логике, все люди делятся на геев, лесбиянок и натуралов? — возмутился Юкия. — Но я тебе открою еще одну категорию — это бисексуалы.

— Я не знаю, — Блэйм, совершенно обессиленный, упал на спину и закрыл лицо руками. — Я совсем запутался. Я просто знаю, что геев интересуют только мужчины, лесбиянок — женщины, а натуралов — противоположный пол. Общество готово вешать одни ярлыки, а я совсем не понимаю, что происходит между мной и тобой.

— Так ты испытываешься тягу к мужчинам? — поинтересовался Юкия.

— О чем ты?

— Тебя возбуждают другие мужчины, кроме меня?

— Нет! — выпалил Блэйм.

— А женщины?

— Я же говорил тебе, что не знаю!

— А как же та девушка?

— Какая девушка?

— Ну та, которая бегала за тобой в Лубумбаши, кажется, ее звали Кейт.

— Она призналась мне, что я ей нравлюсь.

— И все? — удивился Юкия. — Ты же был там почти полгода, неужели за это время у вас не было даже невинного поцелуя?

— А чего ты хотел, чтобы я устроил ей романтический ужин при свечах в непроходимых джунглях?

Юкия тихо рассмеялся, лег рядом с Блэймом и перевернулся на спину.

— Наверное, если бы я был девушкой, все бы было куда проще, да? — неуверенно спросил Блэйм.

Но Юкия продолжал молча рассматривать небо. Его черные глаза переливались, словно застывшая смола:

— Здесь такое красивое небо по ночам. Я еще никогда не видел столько звезд, — мечтательно проговорил он. — А ты?

— Не знаю, — буркнул Блэйм.

— И не узнаешь, если будешь закрывать лицо руками.

— Что ты со мной, как с маленьким?

— В твоей голове все перемешалось из-за твоего друга Туки и его гей-свиты, засевшей в танцевальной школе.

Блэйм снова попытался ударить его острым локтем, но на этот раз Юкия увернулся.

— Тебе не нужно общаться с ними.

— Я сам знаю, что мне делать, — огрызнулся Блэйм.

— А если я тебе не позволю.

— Да-а? И что ты сделаешь? — Блэйм привстал на локтях и с возмущением посмотрел на Юкию.

Юкия молча поднялся на ноги, встал перед Блэймом и начал раздеваться. Он медленно расстегнул пуговицы и снял с себя рубашку. Затем скинул льняные брюки и остался стоять в одних плавках.

Длинноногий и стройный, со смуглой кожей и черными вьющимися волосами, ниспадающими на его плечи и грудь, в свете луны, отражающейся от поверхности воды и белого песка, он казался поистине мифическим существом.

У Блэйма перехватило дыхание от его красоты, он невольно потянулся к нему. Но Юкия и не думал приближаться, вместо этого он развернулся и пошел к воде, на ходу заплетая растрепанные волосы в густую косу.

— Куда это ты? — взволнованно прокричал ему вслед Блэйм.

Видя, что Юкия его не слушает, Блэйм вскочил и побежал за ним.

Юкия уже был по пояс в воде, когда Блэйм его догнал и попросил вернуться обратно на берег, так как ночью плавать опасно.

— Ты так думаешь? — усмехнулся Юкия и нырнул в фосфоресцирующую воду.

— Вот черт! — Блэйм побежал за ним и зашел в воду прямо в одежде.

Проплыв несколько метров, Юкия вынырнул и засмеялся над трясущимся от холода в мокрой одежде Блэймом, который, как маленький, стоял по пояс в воде и не решался нырнуть.

— Чего ты боишься?

— Акул!

— Акул?! — Юкия брызнул в него водой.

— Они подплывают к берегу в ночное время, — предупредил его Блэйм. — Выйди из воды, Юкия! — умоляюще попросил его Блэйм.

Юкия сжалился и подплыл к нему. Встав рядом, он обхватил его за голову и прижал к себе.

— Ты еще такой ребенок, Блэйм, — нежно прошептал он.

— Туки сказал, что эта девушка — внучка владельца самых элитных курортов Гаваны, — вырвалось у Блэйма из груди.

— Да, все верно, — спокойно ответил Юкия. — Этому человеку принадлежит Вилла Дюпона на острове Варадеро.

Блэйм вопросительно посмотрел на него, не понимая, откуда он знает такие подробности.

— И я бы стал самым богатым женихом Кубы, если бы начал ухаживать за ней. И тогда ни ты, ни я никогда бы больше не испытывали нужду.

Блэйм попытался вырваться, но Юкия силой прижал его к себе.

— Где бы я ни был — это как проклятие. Как раковая опухоль, от которой не избавиться. Каждый раз одно и то же. Я не буду долго нищим, не буду в чем-либо нуждаться и никогда не буду один, потому что до конца своих дней меня будут преследовать люди, которые будут считать, что они на вершине мира рядом со мной. Будут видеть во мне вдохновение, похоть, экстаз и наваждение. Само мое существование возвышает тщеславных и сильных от мира сего. Как украшение. Как отражение.

— Тебя уже однажды точно также женили на дочери Шейха аль-Мактума! — сквозь слезы прокричал Блэйм и сильно ударил его в грудь кулаком.

— Тогда у меня не было выбора, — сдавленным голосом ответил Юкия.

— А что же сейчас? — Блэйм вскинул голову и посмотрел на него глазами, полными слез.

Опасения, которые мучили его еще в Майями, оправдались. И те страшные мысли, которые съедали его и не давали спокойно спать все это время, оказались страшной реальностью.

— Теперь в моей жизни есть только ты, Блэйм, и все, что есть во мне: мое тело, душа и даже мысли — все принадлежит одному тебе.

— Не верю! — Блэйм снова попытался оттолкнуть его от себя. — В мире столько красивых и умных людей, которые так или иначе захотят твоего общества. Я не такой сообразительный и остроумный. Иногда я вообще не понимаю, что ты говоришь, и не могу найти правильного ответа.

Наконец он перестал сопротивляться и прижался к Юкие всем телом.

— Как ни крути, я в проигрышной ситуации, и у меня нет шансов выйти победителем из этой борьбы, — устало проговорил он и заплакал.

— Блэйм, — хрипло прошептал Юкия и поцеловал его в мягкие волосы. — Я люблю тебя…

— Ты терпишь мою юношескую неопытность и неуверенность в себе. Ведь именно с тобой я познаю себя и прохожу через все этапы своей сексуальности, — выпалил на одном дыхании Блэйм.

— Иди ко мне…

— Нет… я хочу домой. Я так устал, Юкия. Так устал…

Он продолжал плакать, когда Юкия взял его на руки и понес обратно в машину.

— Я чувствую, что у меня нет сил бороться дальше, — обхватив Юкию за шею, еле-слышно и почти бессвязно говорил Блэйм, пока тот нес его к машине. — Я не знаю, что со мной происходит. Эта девушка в баре… в ней было столько страсти и энергии. В ней все, что ты любишь, Юкия. Она так любит жизнь… Просто нету сил…

Блэйм не заметил, как на переносице Юкии образовалось глубокая морщина, а в глазах вспыхнула еле сдерживаемая ярость от этих слов. Юноша был слишком измотан и не понимал, что Юкия чувствовал в ту минуту. Был ли это огонь отчаяния и бессилия перед неспособностью что-либо изменить из-за чувства вины или же ярость пробудившегося после долгой спячки изголодавшегося зверя?

В тот момент Блэйм был слишком слаб, чтобы заметить эту перемену и поговорить с ним.

[1] Знаменитая фраза американского писателя Эрнеста Хэмингуэя, который был завсегдатаем бара «Флорида» в Гаване, в тот период своей жизни, когда он жил и писал на Кубе. Сейчас эта фраза запечатлена на стене того самого бара.

Исповедь

Блэйм не смог подняться с кровати на следующий день, чувствуя себя окончательно разбитым. Юкия ушел еще ранним утром. Он уходил и приходил, когда хотел. У Блэйма уже не было уверенности в том, где он, с кем и когда вернется.

Вчерашний разговор с ним мало того, что не ответил на мучающие его вопросы, так еще больше убедил его в опасениях о том, что Юкия, как вода, ускользает у него из рук. Медленно, но верно он терял связь, которая установилась между ними. Юкия снова казался ему каким-то эфемерным. Блэйм заметил, что он предпочитает отвечать ему по большей части высокопарными эпитетами, нежели говорить начистоту. Теперь он был уверен в том, что Юкия от него что-то скрывает, и именно это мешает ему быть откровенным. Все это окончательно выбило Блэйма из колеи.

Он чувствовал себя потерянным в океане островом, и его единственная опора и цель, ради которой он пожертвовал всем, дала трещину.

«На кровати, словно на плоту, я дрейфую по бесконечным просторам океана. Я боюсь встать и наступить в воду», — безутешно думал он, лежа в пустой комнате и глядя в полусгнивший потолок.

Пролежав так до четырех дня, Блэйм решил, что уже нет смысла идти на работу. Он заставил себя кое-как прибраться в комнате, в которую проникали бледно-желтые лучи вечернего солнца. Он вымыл полы, заправил кровать и прибрал вещи, раскиданные Юкией возле его миниатюрной мастерской.

Блэйм еще раз посмотрел на эскизы, расклеенные по стенам, и на его глаза навернулись слезы. Столько чувственности было в каждом наброске, некоторые из них напоминали нераскрывшиеся бутоны или лепестки, хотя не имели ничего общего с цветами и были лишь игрой света и тени четко выверенных геометрических фигур.

Рассматривая их, он не заметил, как дверь в комнату отворилась, и на пороге оказался Туки:

— С тобой все в порядке? — взволнованно поинтересовался он.

— Туки?! — вздрагивая, обернулся Блэйм, чувствуя себя застигнутым врасплох провинившимся мальчишкой.

— Он что, бил тебя?

— Нет, что ты… я сегодня неважно себя чувствую, прости, что не пришел на работу.

— «Карменсита» сказал мне, что Юкия заехал за тобой вчера, а сегодня тебя не было, и я подумал, что он избил тебя до полусмерти.

Блэйм рассмеялся при виде его взволнованного взгляда.

— Да и одна дама, с которой ты будешь танцевать на фестивале, сегодня была крайне недовольна твоим отсутствием.

— Юкия, наверное, подумает, что я сошел с ума, если узнает, что я занимаюсь танцами, — пробубнил он себе под нос, но Туки его услышал.

— Так ты ему не говорил? — удивился тот.

— Нет… я тут думаю пойти купить продуктов, чтобы приготовить ужин… Хочешь, оставайся у нас, вместе поужинаем? — Блэйм попытался уйти от темы разговора и уже хотел было выйти из комнаты, как вдруг его ноги подогнулись, и он упал на пол.

— Боже мой, Блэйм! — Туки тут же кинулся к нему, пытаясь помочь встать.

— Нет, все в порядке, оставь, сейчас это пройдет!

— Он точно бил тебя! Я вызову полицию!

— Нет, Туки, не смей!

— Я этого так не оставлю!

Блэйму пришлось слегка ударить его по щеке, чтобы привести в чувство.

— У меня иногда бывает эта слабость, — спокойно сказал он. — Это судороги в ногах. Иногда, если я переутомлюсь или сильно понервничаю, ноги просто отказывают…

— Но это ненормально, тебе нужно к врачу, — возмутился Туки, после чего последовала бранная речь на испанском, которую Блэйм не смог разобрать. — Как ты вообще связался с этим парнем?! — наконец проорал он, окончательно выйдя из себя.

Из глаз Блэйма брызнули слезы.

— Почему ты оказался на яхте у Мартинеса? Как вас занесло в Майями? Из-за этого парня ты подвергаешь свою жизнь такой опасности! Как вы познакомились?! — вопрос за вопросом начал извергаться из его уст. Казалось, они уже давно мучали Туки, и он все не мог найти подходящего момента, чтобы их задать.

— Это сложно объяснить!

Туки сел рядом с ним на пол:

— Ты что, издеваешься надо мной? — он внимательно посмотрел Блэйму в глаза. — Да ты же просто с катушек слетел!

— Возможно, это так… я, — из-за последних событий, а главное, из-за замкнутости и отстраненности Юкии в последнее время, Блэйм почувствовал слабость и острую нужду выговорить все, что у него накопилось на душе. Глядя пустым взглядом перед собой, он быстро заговорил дрожащими губами. — Туки, ты, возможно, не поймешь, но Юкия три года назад сбил моего отца на машине. Его семья… Она очень влиятельная, и его откупили от суда. Мой отец два года был в коме и несколько месяцев назад умер. Я сам хотел убить Юкию. Я клянусь тебе, я многое для этого сделал. Я специально приехал в Нью-Йорк и в самый последний момент не смог выстрелить в него, — словно в лихорадке говорил он, а Туки ошарашенными глазами смотрел на него, как на безумного. — Это все его глаза. В них словно замурованная птица. Я видел, как она бьется крыльями, пытаясь разбить оболочку и вырваться. Это свело меня с ума. Я пытался бежать, занимался фондом моего отца в Африке, но Юкия приехал туда за мной и я дал волю чувствам, внезапно нахлынувшим на меня. Я уже не смог остановиться и поддался страсти… Я влюбился в убийцу своего отца, которому желал только смерти, а теперь… — он быстро кинул взгляд на чертежный стол. — Теперь я не представляю своей жизни без него.

После его рассказа в комнате воцарилась тишина, и только с улицы доносился звук проезжающих машин и шаги прохожих.

— Я не верю тебе, — нарушил молчание Туки. — Это все похоже на безумие. Это не может быть правдой!

— Туки…

— Ты выдумал это!

— Прошу тебя, не говори Юкие, — неожиданно опомнился Блэйм. — Если он узнает, что я рассказал тебе, он уйдет от меня!

— Ты сумасшедший…

— Я все сделаю! — Блэйм резко подался вперед и схватил Туки за руки. — Все сделаю, даже буду спать с тобой, только не говори Юкие!

Но тот с отвращением выдернул руки из его хватки и надменно выпрямился:

— Глупый ребенок! — только и смог вымолвить он, после чего развернулся и с презрительной гримасой на лице вышел из комнаты.

— Что же я натворил?! — Блэйм в ужасе приложил ладонь к своим губам. — Я погубил себя…

Юкия вернулся из школы только поздно вечером и застал Блэйма забившимся в угол и плачущим навзрыд. У него была настоящая истерика. Все его лицо было красным, глаза опухли, а ноги были все в ссадинах и синяках из-за частых падений, когда он пытался встать и не мог.

— Прости меня… прости, — бессвязно повторял он.

От его жалкого вида у Юкии тоже навернулись слезы на глаза. У Блэйма были приступы истерики и раньше, но такого он еще не видел.

Он понимал, что это уже не простая истерика, а настоящее нервное расстройство. Он поднял Блэйма с пола и усадил на кровать.

Видимо, осознав, что Юкия вернулся с учебы, Блэйм начал причитать и извиняться, что совсем забыл приготовить ужин.

— Что ты, мальчик мой, — попытался успокоить его Юкия. — Хочешь, я что-нибудь принесу тебе?

— Нет, — Блэйм истерично замотал головой.

— Воды?

— Нет, не хочу, ничего не хочу…

— У тебя опять ноги болят? — нежно прикасаясь к его ногам, спросил Юкия.

— Со мной все хорошо… я… Мне так страшно, Юкия… — он посмотрел заплаканными глазами на Юкию. Столько нежности и любви, граничащей с безумием, было в этом взгляде. Все его чувственное, нервное лицо было опухшим от слез. Губы были красными, как вишни, и чуть приоткрытыми из-за частого дыхания.

Юкия не выдержал этого взгляда, он резко подался вперед и приник к его губам. Они слились в долгом поцелуе. После поцелуя Блэйм истерично принялся сдирать с него одежду, чуть ли не разрывая ее на части. У него кружилась голова. Из глаз продолжали струиться слезы. Он тихо постанывал от удовольствия. Его мышцы натягивались, как струна от прикосновений любовника. Блэйм целовал и клал себе в рот солоноватые и влажные пальцы Юкии. Длинные волосы любовника, словно шелк, касались его кожи, заставляя каждую струнку вибрировать от наслаждения. Он был готов сгореть от страсти прямо в этой комнате. Обгореть до самых костей, лишь бы насладиться этим актом любви как можно дольше. Когда Юкия вошел в него, ему стало уютно и тепло. На несколько часов он забылся в очередной вспышке безудержного и неутолимого желания.

Было ли это очередной попыткой раствориться в чувственном мире грез и наслаждений из-за мучающей Блэйма совести после рокового признания Туки об их с Юкией прошлом, или же он окончательно потерял связующую нить между ясностью ума и безумием, оставалось неведомым даже для него самого. Все, что он мог осознавать в те недолгие часы близости, — это отчаянную страсть и одновременно с этим жгучее чувство вины и стыда.

Изгой

«Милый мой ягненок,

Голосок твой тонок.

Ты ко мне, дружок, прильни,

Язычком меня лизни.

Дай погладить, потрепать

Шерстки шелковую прядь.

Дай-ка поцелую

Мордочку смешную».[1]

За окном шел сильный дождь. На Кубе частые ливни в начале июня были настоящим бедствием. Тропические дожди лили около получаса в течение всего месяца каждый день. Потоки воды заливали улицы, вредили линии электропередач и обесточивали целые районы. По особенно узким улицам Гаваны приходилось перемещаться на надувных лодках или вплавь. Но такое чрезвычайное положение в городе пугало только туристов, местных же жителей все это, наоборот, только радовало, и они выходили из домов, чтобы поплавать в пресной воде.

Сквозь сон Блэйм почувствовал, как кто-то провел рукой по его обнаженной спине, нашептывая на ухо стихи, смысл которых он не смог до конца разобрать, но сильная волна нежности обдала все его тело. Чья-то рука опускалась все ниже, пока не коснулась ягодиц. Как только юноша почувствовал это чуть уловимое, словно дуновение ветерка, интимное прикосновение, он резко открыл глаза:

— Юкия? — почти укоризненно позвал он по имени своего любовника.

Юкия, улыбаясь, положил белый цветок, похожий на жасмин, на подушку прямо перед лицом Блэйма. От него исходил приятный сладкий аромат, и Блэйм невольно потянулся носом к нежным лепесткам, но затем, видимо, он осознал, что ему впервые в жизни подарили цветы, и щеки его тут же вспыхнули.

— Красивый, — смущенно проговорил он.

— Похож на тебя…

— Что? — удивился Блэйм и, привстав в постели, посмотрел Юкие прямо в глаза.

— Я тут принес тебе поесть, — Юкия кинул взгляд на поднос с едой, который стоял на кровати.

— И правда, — Блэйм засуетился, натягивая на себя одежду, — я ничего не ел со вчерашнего дня!

Юноша принялся бегать по комнате и причитать, что хотел приготовить вкусный ужин еще вчера, пока не наткнулся на небольшой столик возле стены и не начал двигать его к окну. Он всеми силами пытался избегать разговоров о своей недавней истерике, и похоже, что это не ускользнуло от пристального внимания Юкии.

— Я думал, ты поешь в кровати, — разочарованно выдохнул Юкия, наблюдая за тем, как мучается Блэйм, двигая тяжелый стол, и подходя к нему, чтобы помочь. — Вчера мне показалось, что у тебя снова отнялись ноги…

— Но я же не немощный старик, — прокряхтел Блэйм.

Убедившись в том, что стол стоит возле окна, вид из которого особенно нравился Блэйму, он быстро поставил на него поднос с едой и пригласил Юкию.

— Что тебя так расстроило вчера? — спросил тот, обходя стол со спины Блэйма и вставляя цветок, который юноша оставил на подушке, ему за ухо. Затем он сел напротив и внимательно посмотрел на него в ожидании ответа.

— Вы, мистер, звучали слишком самодовольно позавчера, — набив рот и раскрасневшись, пробубнил Блэйм.

Юкия рассмеялся, услышав ответ в высокомерном тоне.

— Странно. Мне показалось, что мы все с тобой обсудили, — задумчиво ответил он. — Правда, ты жаловался на то, что сильно устал, возможно, из-за этого все твои истерики… Но я же не могу силой заставить тебя прекратить работать! — неожиданно вспылил он и ударил кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула и зазвенела, едва не слетев со стола.

Блэйм удивленно посмотрел на него. Он явно не ожидал такой бурной реакции, так как всего мгновение назад Юкия казался совершенно невозмутимым.

— Ты хочешь сказать, что сдерживаешь себя, чтобы не сорваться?

— Можно сказать и так. Я не могу тебе перечить.

— Почему?

Юкия молча посмотрел в его опухшие от слез глаза.

— Проблема не только в усталости, — Блэйм намазал на хлеб масло и положил ломтик на пустую тарелку Юкии, чтобы тот хоть что-нибудь поел и перестал сверлить его взглядом.

Юкия прыснул со смеху, поняв, чего тот добивается, и шутливо произнес:

— Ты — прохвост!

Блэйм, ко всему прочему, налил кофе в кружку и тоже поставил ее прямо перед ним.

— Настоящий лис!

— Кончай уже! — пригрозил ему Блэйм.

— Это общение с Туки на тебя так влияет.

— Ах, этот Туки… — вырвалось у юноши, но он сразу же себя оборвал, вспоминая, что сболтнул вчера лишнее, и теперь не знал, как смотреть тому в глаза.

— Что Туки? — вывел его из оцепенения Юкия.

— Он, наверное, отчитает меня за то, что я опоздал на работу! — спохватился Блэйм, увидев, что стрелки на часах показывают уже десять утра. — Вот черт! Почему ты не разбудил меня раньше! — уже на ходу доедая яичницу, ругался Блэйм.

— Ты так сладко спал, — издевательски протянул Юкия.

Блэйм окинул его испепеляющим взглядом.

— Да ладно тебе, — поспешил успокоить его Юкия и встал из-за стола. — У тебя ничего не болит? — прошептал он Блэйму на ухо, обхватив торопившегося юношу за талию и прижав к себе.

Блэйм как раз застегивал рубашку, стоя возле шкафа, и чрезмерная любвеобильность Юкии в столь ранний час несколько напрягала его.

— А почему ты, собственно, не в школе? — поинтересовался Блэйм, отталкивая его от себя.

— Сначала ответь на мой вопрос! — резко схватив его за руку, проговорил Юкия.

Щеки Блэйма вспыхнули, он мгновенно догадался, о какой именно боли его спрашивал Юкия:

— В самом деле, ты стал настоящим тираном! — пытаясь вырваться, прокричал он почти в самые губы Юкии, который наклонился, чтобы поцеловать его.

— Беру с тебя пример, — прошептал он Блэйму вслед, когда тому наконец удалось вырваться из его объятий и выскочить из комнаты за дверь.

«Цветок похож не на меня, — думал Блэйм, пока добирался до школы танцев чуть ли не вплавь, так как улицы старой Гаваны сильно затопило после дождя. — Своей белизной он прекрасно контрастирует с твоей смуглой кожей и волосами, отражаясь в черных, как два оникса, глазах».

Весь запыхавшийся, он вбежал в школу и уже готов был оправдываться и извиняться за свое опоздание, как заметил, что школа практически пуста, за исключением нескольких преподавателей танцев, которые бездельно сновали взад и вперед по центральному вестибюлю, как сомнамбулы.

— Что случилось? — окрикнул их Блэйм.

— В городе объявлено чрезвычайное положение, поэтому все туристы сидят у себя в отелях, — объяснил ему один из танцоров.

Не успел Блэйм с облегчением выдохнуть, как один из парней сообщил ему:

— Ах да, Туки просил передать, чтобы ты зашел к нему в кабинет, как только придешь на работу. Наверное, он до сих пор тебя ждет, — уже посмеиваясь, закончил он.

— Спасибо, — немного удрученно проговорил Блэйм и побежал вверх по лестнице в кабинет Туки.

Блэйм неуверенно постучал в дверь, но ответа не последовало, и он решил зайти в кабинет без приглашения. Туки действительно ждал его. Он стоял возле окна, облокотившись о раму, и смотрел на улицу невидящим взглядом. Казалось, он о чем-то глубоко задумался.

Блэйм тихо зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. Некоторое время он стоял, прислонившись спиной к двери, чувствуя, как зыбкое самообладание начинает вновь его покидать, и не решаясь заговорить первым. Юноша понял, что Туки уже заметил его и вот-вот что-то скажет. Сердце его сильно забилось. Он догадывался, что разговор будет непростым, возможно, последним.

— Я не хочу, чтобы ты здесь работал, — тихо проговорил Туки. — Это место очень важно для меня. Я всю жизнь мечтал о своей танцевальной школе. Я думаю, что после вчерашнего настало время нам проститься.

— Туки, я…

— Не думаю, что что-то из рассказанного тобой вчера было выдумкой: такое невозможно просто так придумать и рассказать кому-либо под предлогом шутки, — грубо оборвал он, показывая всем видом, что не намерен слушать его оправдания.

— Прошу тебя, не рассказывай Юкие! — понимая, что ему уже нечего терять, фанатично повторил свою вчерашнюю просьбу Блэйм. — Если он узнает, что я рассказал тебе обо всем, он расценит это как предательство…

Туки поднял руку, показывая, что не хочет слушать его.

— Я дам тебе денег на некоторое время, — глухо проговорил он, направляясь к столу. Лица его было не видно, так как в комнате было сумрачно из-за пасмурной погоды.

— А как же фестиваль? — предательский ком подкатил к горлу Блэйма. Он боялся, что вот-вот расплачется.

— Блэйм, — серьезно обратился к нему Туки, — я от всей души желаю тебе счастья, поэтому возьми эти деньги, — он достал из выдвижного шкафа конверт и положил его на стол, — и уезжай как можно дальше от этого парня. Вернись домой. Обо всем забудь и начни новую жизнь. Ты чистая, непорочная душа, в отличие от Юкии. Он загубит тебя! Возвращайся, пока еще не поздно.

— Что ты имеешь в виду? — уже сквозь слезы прошептал Блэйм. — Зачем ты говоришь мне такие вещи?!

— Я не хотел обидеть тебя, — Туки подошел вплотную, Блэйм внимательно посмотрел ему в лицо и только сейчас заметил, что вид у него сильно измученный, а под глазами виднелись черные мешки из-за бессонной ночи.

— Я умру без него, — прошептал Блэйм. — Н… нет, я люблю его… Это невозможно! Уже слишком поздно.

— Ты еще слишком юн, чтобы так говорить! — возмутился Туки. — В тебе кипит юношеский максимализм. Ты и сам не знаешь толком, что тебе нужно. Но в одном я уверен точно — беги от него куда подальше и постарайся забыть, слышишь! — Туки схватил его за плечи и сильно тряхнул.

— Нет! — крикнул Блэйм и оттолкнул его от себя. — Ты спас мне жизнь на яхте, да, я перед тобой в неоплачиваемом долгу, но я не позволю тебе манипулировать мной.

— Тот факт, что ты спишь с убийцей своего отца, делает тебя в моих глазах грешником, даже сумасшедшим! Я сам не святой, одно время я занимался проституцией, но моя вера и воспитание не позволяют мне осознать весь ужас, который творится в твоей жизни.

— Считаешь меня падшим человеком? — нагло задрав подбородок кверху, спросил Блэйм.

— Пока еще нет, но этот огонек, который горит в твоих глазах, рано или поздно потухнет, — он снова протянул к нему руки, но Блэйм отшатнулся и сильно заплакал. — С годами осознание того, что ты живешь с этим человеком, настигнет тебя и сведет с ума. Знаешь, даже у меня на мгновение помутился рассудок от того, что ты вчера рассказал.

— Юкия был прав, — задыхаясь, сказал Блэйм. — Он предупреждал меня, чтобы я никому не рассказывал правду о нас. Он знал, что в глазах общества мы будем отступниками и негодяями. Что нас никто и никогда не поймет… Даже ты! — наконец выкрикнул он.

— Блэйм, послушай меня, — Туки пытался ухватить его за руки, но юноша резко дернулся в сторону двери и уже хотел было выйти из кабинета, но тот опередил его и загородил собой дверь, не давая прохода. — Возьми эти деньги…

— Не нужны мне твои деньги… Мне ничего от тебя не нужно! — Блэйм ударил по конверту рукой, и тот вылетел из рук Туки. — Пусти меня! Дай мне выйти!

— Блэйм, — Туки с силой обхватил его за голову и прижал к себе. — Боже, как ты мне нужен. Я бы все отдал, лишь бы ты смотрел на меня так же, как на него.

— Ты из-за этого проклял нас? — сопротивляясь, прошептал Блэйм. — Из-за того, что я никогда не буду твоим?

— Нет, — твердо ответил Туки. — Я бы смирился с тем, что ты любишь его, но все остальное просто аморально! — уже прокричал он. — Остановись, обернись, хватит бежать, как загнанная бешеными собаками лань. Любовь к такому человеку… да я бы скорее убил его, если бы он хоть пальцем тронул кого-то из моих близких!

— Хорошо, я уйду, — вытирая слезы, проговорил Блэйм. — Я думал, что нашел себе друга, но, видимо, я ошибался.

— Блэйм, — Туки снова протянул к нему руки, — для меня ты даже больше, чем друг. Я готов за тебя жизнь отдать! Ты просто ослеп от своей страсти к человеку, которому место в клетке!

Это были последние оскорбления в адрес Юкии, который стерпел Блэйм, после чего он выпрямился, сжал руку в кулак и с силой ударил Туки по лицу. Тот отшатнулся и схватился за разбитый нос, из которого тут же брызнула кровь. Он в недоумении посмотрел на красное от гнева лицо Блэйма. Но юноша и не думал останавливаться, он грубо схватил Туки за ворот рубашки и отшвырнул от двери так, что Туки, не удержавшись, упал на пол. Блэйм направился в его сторону, чтобы продолжить избивать, и уже замахнулся рукой, чтобы ударить по лицу, но Туки в ужасе посмотрел на него, и его глаза, полные испуга, остановили юношу.

— Похоже, что вы друг друга стоите, — процедил Туки, сглатывая кровь, которая струилась из его носа по лицу, попадая в рот.

Блэйм кинул на него уничижающий взгляд и уже собирался выйти из кабинета, как Туки неожиданно сказал:

— Не думал, что похоть одного человека к другому может так сильно затуманить рассудок.

— Ты ошибаешься! — огрызнулся Блэйм.

— А что, если не секс? Что еще движет тобой? — не унимался Туки. — Я не верю, что в столь юные годы ты способен на настоящую любовь. Это невозможно! Ты просто обманываешь себя и его.

— Это не твое дело! — снова сорвался Блэйм, но на этот раз он подавил в себе желание броситься на Туки с кулаками. — Ты ничего не знаешь про Юкию! Про меня! Про все то, через что нам пришлось пройти! — уже сорванным голосом прокричал он. — Ты ничего не знаешь! Ничего… не знаешь, — продолжал повторять он, сползая по стенке на пол, почувствовав предательскую слабость в ногах.

На некоторое время в кабинете воцарилось гробовое молчание, прерываемое лишь барабанным стуком дождевых капель о подоконник.

— Тогда объясни мне, — Туки подполз к нему на коленях и попытался убрать руки, которыми Блэйм прикрывался, чтобы тот не видел, как он плачет.

— Ты не поймешь, — сардонически ответил Блэйм. — Ничто на этом свете не заставит меня отказаться от Юкиния, — продолжал шептать он, поднимаясь с пола. Туки, сидя на полу, недоумевающе смотрел на него.

— Послушай себя, ты же говоришь, как безумец, — Туки резко подался вперед и вцепился в его рубашку, не давая ему выйти из кабинета. — Давай я позвоню кому-нибудь из твоих близких. Ты же говорил, что у тебя есть мама! Давай я позвоню ей и скажу, чтобы она приехала за тобой.

— Что ты несешь?! — испуганно выкрикнул Блэйм.

— Боишься, что она узнает про ваши отношения?

— Она… мама знает, что я с ним, — виновато ответил юноша.

— Тогда ты прав, я действительно не понимаю, что происходит между вами. Но так не может продолжаться вечно, и ты прекрасно это знаешь. Вы не сможете вечно бежать и скрываться. Рано или поздно кто-то осудит вас, и не важно, буду это я или кто-то другой. Вы с Юкией живете не на безымянном острове в Тихом океане, а среди людей, которые, так или иначе, всегда будут окружать вас.

Блэйм внимательно посмотрел на него, не зная, что ответить, потому что Туки был прав. Он как сквозь воду глядел и говорил обо всех тех вещах, которые волновали Блэйма в последнее время.

— Туки, — тихо начал Блэйм после продолжительной паузы, — я сейчас уйду отсюда, и ты больше никогда не увидишь меня. Даже если мы случайно встретимся на улице, ты молча пройдешь мимо, делая вид, что мы не знакомы.

— Не будь таким жестоким! Ты не такой!

— Так будет лучше всего.

Затем он резко развернулся и выбежал из кабинета, прежде чем Туки смог что-то сделать. В школе было пусто, поэтому Блэйм беспрепятственно пробежал по коридорам и спустился по лестнице.

Оказавшись на улице под проливным дождем, он понял, что его всего трясет от негодования. Мыслей в голове было много, но все они были слишком короткими, поэтому он не знал, за какую из них зацепиться, чтобы не сойти с ума.

Вернувшись в их с Юкией временное пристанище, он начал собирать вещи. Кое-как покидав что-то в рюкзак, что-то в дорожную сумку, он спустился на первый этаж и сообщил арендодателю, что больше не будет снимать комнату и с сегодняшнего дня ее освобождает. Рассчитался с долгами и сухо поблагодарил за гостеприимство, после чего вышел из бара и сел на ступеньки рядом с подъездом, дожидаясь возвращения Юкии.

Тот, кого он ждал, вернулся только к шести вечера и был немало удивлен увиденным:

— Нас выставили за неуплату? — подходя к Блэйму и садясь рядом на ступеньки, спросил Юкия.

— Не важно, — уклончиво ответил Блэйм. — Я решил воспользоваться предложением твоего профессора и переехать к нему жить.

Юкия хрипло рассмеялся:

— И вы, мистер, так спешно всем распорядились, даже не будучи уверенным в том, что он еще не передумал?

Блэйм одарил его холодным, надменным взглядом.

Юкия быстро понял по измученному виду Блэйма, что ему было не до шуток, поэтому смиренно встал, взял в руки сумку, после чего они вместе пошли на автобусную остановку.

Пока они ехали в автобусе, Юкия попытался расспросить Блэйма, к чему такие резкие перемены, но юноша ничего не ответил, уставившись пустым взглядом на знакомую набережную Малекон, мелькающую за окном:

«Я совершил ошибку, доверившись Туки. С самого начала он был неискренен. Сейчас я точно уверен в том, что даже друг Юкии, Сэм, отнесся к нам с большим пониманием, чем кто-либо другой. Что ждет нас теперь? Почему мне так тревожно? Неужели Туки запросит плату за то, что спас меня на яхте „Сумеречная принцесса“? Что это будет?.. Я снова подставил нас».

Через час они приехали в район Мирамар. К этому времени дождь уже затих, и на улице стало душно. Этот район сильно отличался своим богатым и роскошным убранством от всех мест, в которых Блэйму довелось побывать в Гаване. Раньше он мельком видел Мирамар, когда проезжал мимо на автобусе, но не придал особого значения, сейчас же, после того как он прожил почти три месяца в бедном районе Старой Гаваны, это место казалось ему дикостью.

— Ничего себе, не думал, что в этом городе есть такой район! — присвистнул удивленный Блэйм, выходя из автобуса. — А ты уже здесь был? — спросил он Юкию, заметив, что на него огромные особняки, располагавшиеся вдоль дорог и окруженные пышными зелеными садами, производили мало впечатления.

— Да, — сухо ответил Юкия.

— Значит, этот Сальваторе уже привозил тебя к себе? — догадался юноша. — И чем вы занимались?

— Блэйм, — Юкия слегка толкнул его в плечо, — не начинай!

Блэйм нахмурился, ему явно не понравилось, что Юкия так грубо обошелся с ним из-за какого-то профессора, с которым даже не затруднил себя познакомить, перед тем как переезжать к нему жить. Поэтому в отместку он тоже толкнул Юкию. Они стояли посреди улицы и яростно сверлили друг друга взглядами, когда ворота возле одного из особняков скрипнули, и оттуда выехал белый Роллс-Ройс. Заметив двух парней, преграждающих путь, водитель поспешил остановиться и выйти из машины.

— Юкия, это ты? — изумился пожилой мужчина с густыми седыми волосами.

— Здравствуйте, профессор.

— Как же так, ты не предупредил меня, что приедешь, а если бы я уехал?! — подходя к ним, взволнованно спросил Пабло Сальваторе. — Ах, это, должно быть Блэйм?! — спросил он у Юкии с сильным испанским акцентом, после того как они обменялись рукопожатием.

— Очень приятно, меня действительно зовут Блэйм, — протягивая руку, представился тот.

— Ба-а, да он еще моложе, чем я думал! — воскликнул и без того удивленный мужчина. — А вы куда-то собрались? — взволнованно спросил он, заметив дорожную сумку в руках Юкии.

Что-то сразу понравилось Блэйму в добродушном взгляде карих глаз этого человека. На мгновение он почувствовал забытое и погребенное заживо ностальгическое чувство отеческой теплоты.

Он стоял и внимательно всматривался в профессора Сальваторе, в то время как Юкия пытался объяснить ему сложившуюся ситуацию. Гладко выбритое смуглое лицо было изборождено множественными морщинами. В молодости, должно быть, он был очень привлекательным. По его статному благородному виду нетрудно было догадаться, что это человек науки, настоящий интеллигент. Его вдумчивые глаза излучали рациональную рассудительность и вызывали доверие и интерес.

Блэйм впился в него взглядом и сам неожиданно понял, что этот человек похож на его покойного отца.

— Блэйм! — уже второй раз Юкия пытался дозваться юношу, который фанатично разглядывал профессора Сальваторе.

— Д… да, что? — неуверенно ответил он, переводя взгляд на Юкию.

— Наверное, вы сильно устали, а я даже не догадался завести вас в дом и угостить мохито! — ударил себя по лбу профессор и направился в сторону машины. — Садитесь, не оставлять же автомобиль за воротами.

После того, как все оказались в салоне, профессор резко дал ход назад и ловко въехал по извилистой парковой дорожке обратно за резные ворота. Проехав около десяти метров вдоль пальмовой аллеи и миновав длинный бассейн, Сальваторе припарковал Роллс-Ройс прямо перед входом в трехэтажный белый особняк в колониальном стиле.

— По поводу места можете даже не переживать, — начал он, выходя из машины и приглашая юношей в дом, — вы меня нисколько не стесните.

— Это временно! — опомнился Блэйм. Видимо, прохлада просторного холла внутри дома с кафельным полом в виде шахматной доски ударила ему в голову, и он наконец вышел из оцепенения, которое охватило все его тело после первой встречи с этим человеком. — Как только я найду работу, мы сразу же съедем в отдельную квартиру…

— Когда ты оказался безработным? — не понимая, что происходит, спросил Юкия.

Блэйм одарил его презрительным взглядом. Заметив это, профессор Сальваторе рассмеялся:

— В самом деле, в этом доме было слишком пустынно, но я думаю, что вы оживите эту несколько мрачную обстановку, которая воцарилась здесь после смерти моей жены, — внезапно сказал он.

— Извините, — потупив взгляд проговорил Блэйм.

— Не стоит извиняться, это я чересчур сентиментальный человек, — профессор подошел к нему, ласково взял за руку, провел на кухню и усадил на стул, после чего достал стаканы из шкафа и налил в них мутно-зеленоватый напиток из кувшина. — Мои дети давно уехали с Кубы, сейчас они живут в Штатах, — продолжил он свой рассказ, пока оба парня пили мохито. — Порой мне здесь становится очень одиноко, а редкий приход экономки я жду, как праздника! Вы не первые иностранные студенты, которых я приютил. К тому же, вы будете жить в домике для гостей, поэтому я никак не смогу помешать вам, а вы — мне. Можете оставаться здесь, сколько потребуется!

Юкия и Блэйм молча переглянулись. Прочитав недоверие на их лицах, профессор снова рассмеялся.

— Пойдемте, я вам все покажу, — Сальваторе позвал их следовать за собой. — В этом доме столько пустых комнат, что я бы смог организовать здесь студенческое общежитие. Я не раз предлагал это сделать своей жене Элеоноре, но она всегда была против. Она очень любила этот дом, доставшийся ей по наследству от отца, и после ее смерти я не стал идти против ее воли и оставил все, как было. От этого мне очень сложно оставаться здесь надолго, поэтому я в частых разъездах по Кубе.

— Вы говорили мне, что читаете бесплатные лекции студентам, которые учатся на архитекторов, — вдруг сказал Юкия.

— Не только будущим архитекторам, но и художникам, и дизайнерам — все желающие связать свою жизнь с творчеством могут совершенно бесплатно посещать мои лекции, — добавил Сальваторе.

Тем временем они вышли на задний двор особняка и направились к гостевому домику, который спрятался в тени деревьев парка. Это было одноэтажное глинобитное строение белого цвета с большой верандой и маленькими окнами. Внутри была просторная спальня и ванная комната.

— Одна кровать? — удивился Блэйм, заметив огромную дубовую кровать с балдахином, которая занимала полкомнаты.

— Если нужна дополнительная кровать, то я поселю кого-то из вас в одной из комнат внутри особняка, — смутившись, проговорил Сальваторе.

— Это ни к чему, — проворчал Юкия, слегка толкнув плечом Блэйма, и прошел внутрь домика, где принялся немного истерично доставать вещи из сумки и, как придется, скидывать их на полки в шкафу.

— Кхм, как вы уже заметили плиты здесь нет, поэтому вы можете свободно пользоваться кухней в основном доме. Мне будет очень приятно, если вы сможете ужинать со мной, — поторопился перевести тему профессор.

Блэйм сразу же смекнул, что Сальваторе в курсе их с Юкией отношений, и ему это жутко не понравилось. Тем не менее, он тоже зашел внутрь домика и заметил в углу уютной комнаты стеклянный чертежный стол, стоящий возле окна, рядом с которым располагался еще один рабочий стол, на котором предусмотрительно находился ноутбук. Юноша с досадой подумал, что все это было ни к чему, ведь он уже купил эти вещи Юкие сам и думал заказать машину, чтобы их доставили из Старой Гаваны по их новому адресу.

— Да, для Юкии это идеальные условия, — наконец вымолвил он.

— Если он поступит, то да, — загадочно ответил Сальваторе.

Блэйм вопросительно посмотрел на него.

— Я прилагаю все усилия, чтобы он поступил на инженерно-строительный факультет, — смеясь, похлопал его по спине профессор, — но от него самого тоже очень многое зависит. Я не могу решать от лица всей комиссии, которая будет экзаменовать Юкию. Случай он крайне незаурядный…

— Что вы имеете в виду? — перебил его Блэйм. Попытки Сальваторе обернуть все в шутку начинали действовать ему на нервы.

— Блэйм, — грубо одернул его Юкия, намекая, чтобы тот замолчал.

— Вижу, вам нужно что-то обсудить между собой, — снова улыбаясь, предположил профессор. — Как только устроитесь, приходите в дом, я думаю приготовить сегодня на ужин вареных раков.

После чего, больше не говоря ни слова, он вышел из домика для гостей.

Блэйм еще некоторое время стоял и наблюдал за пустым дверным проемом, в котором только что скрылся профессор Сальваторе, но, как только они остались наедине, Юкия быстро подошел к нему и тряхнул за плечи, как тряпичную куклу:

— Что с тобой происходит? Возьми себя в руки! — угрожающе прошептал Юкия.

— Профессор знал, что ты переедешь к нему? — безразличным тоном отозвался Блэйм.

— С чего ты это взял?

— Этот стол, — юноша мотнул головой в сторону чертежного стола. — Он подготовил эту комнату для тебя.

— Он думал, что я перееду сюда один… — неуверенно ответил Юкия.

— Зачем ты рассказал ему, что мы с тобой близки? — почувствовав фальшь в его ответе, перебил Блэйм.

— Я не говорил ему!

— Тогда откуда он знает?

Блэйм прищурил глаза, но продолжать этот бессмысленный допрос не стал. Он скинул со своих плеч руки Юкии, отошел от него и сел на кровать.

— Я посмотрю на тебя, — Блэйм начал расстегивать пуговицы на своей рубашке, — как ты объяснишь своему профессору, почему мы спим в одной постели, — после чего он оголил свое смуглое тело с бархатно-персиковым оттенком кожи и уставился на Юкию.

— Ведешь себя крайне мерзко, — процедил тот и вышел из домика.

— Настоящий изгой, — сардонически прошептал Блэйм в пустоту.

К тому времени, как Юкия вернулся в домик с подносом еды и напитками, так как к ужину они с Сальваторе так и не дождались Блэйма, тот уже крепко спал. Приблизившись к нему, Юкия заметил, что из-под его закрытых век текли слезы.

[1] Вильям Блейк, стихотворение «Весна» (пер. Маршак).

Рубин, янтарь и малахит

«Бесконечна радость,

Бесконечны капли на твоих мокрых волосах:

Яркие… бледно-желтые.

Бесконечны закаты и рассветы,

Бесконечно каждое мгновение —

Обрывками незнания к тебе я посылаю.

Бесконечно понимание бесконечности,

Но мне достаточно было одного желания

Прожить этот миг на одном дыхании,

Зная, вечность — это все, что было между нами»[1].

Выбежав из-за угла, юноша направился вдоль извилистой парковой дорожки, присыпанной мелкой разноцветной галькой. Она петляла между аккуратно подстриженными кустарниками и газонами, на которых росли яркие тропические цветы. На улице стояла прохлада раннего летнего утра. По мере того, как солнце наливалось на горизонте ярко-рыжей точкой, воздух становился горячим, и при беге становилось все труднее дышать.

В последнее время утренние пробежки вошли у Блэйма в привычку. После того, как он перестал работать в танцевальной школе Туки, и его регулярные занятия танцами закончились, то вскоре заметил, как все его тело стонет и ломает из-за отсутствия физических нагрузок. Уже месяц они с Юкией жили в доме профессора Пабло Сальваторе, не зная нужды, и за все это время Блэйм так и не смог найти себе новую работу. С каждым днем шанс найти оплачиваемое место становилось все меньше и меньше, а негодование и злость от собственной беспомощности постепенно проникало в каждую клеточку его тела.

Парни стали полностью зависеть от Сальваторе, и Блэйм не знал, как вырваться из этих пут. Он напоминал себе маленькую рыбку, заплывшую в рыболовные сети, постепенно обволакивающие существование хрупкой жизни. К тому же, профессор сильно напоминал ему отца, и он сам не торопился с ним расставаться.

Что же касалось Юкии, то он вновь оказался в привычной для себя среде: роскошный особняк, дорогие машины и деликатесы, которыми профессор баловал их каждый день — все это не могло не сказаться на его поведении. Он стал более уверенным в себе. У него появился умный и интересный собеседник в лице Сальваторе. Ради него Юкия старательно готовился к поступлению в университет, продолжая пропадать целыми днями в школе и на факультативах. С Блэймом они виделись не так часто, как того хотелось юноше. Поэтому, наряду с привязанностью, возникшей у Блэйма к профессору, появилось чувство жгучей ревности.

Иногда, когда Юкии не было слишком долго, Блэйм чувствовал себя брошенным и потерянным. Ему казалось, что Юкия предал его, и, хотя он был уверен в его верности, все равно чувство какой-то непреодолимой обиды жгло все тело каждый раз, когда тот задерживался после ужина в доме профессора, часами обсуждая с ним свою будущую специальность. Блэйм пытался принимать участие в их разговорах, но со временем понял, что сильно уступает в умственном развитии обоим, а вставлять неуместные фразы между паузами и потом краснеть ему быстро надоело.

Лежа на кровати и пытаясь уснуть, он сильно обижался на Юкию и, когда тот возвращался в гостевой домик, прикидывался, что спит, не желая вступать с ним в интимную близость. Блэйм боялся, что профессор увидит их. Ему было стыдно.

Каждый раз, смотря на этого пожилого человека, он думал о том, что сказал бы его родной отец, если бы был на его месте. Ведь Лэсли был таким консервативным.

«Его бы, наверное, удар хватил, если бы узнал про нас с Юкией, — часто думал Блэйм. — Отец никогда бы не одобрил таких отношений».

Юкия тоже был крайне недоволен ситуацией, сложившейся в их отношениях. Иногда он начинал приставать к Блэйму и чуть ли не силой пытался добиться своего, но юноша был неумолим, каждый раз либо словом, либо действием давая отпор ненасытному любовнику. Кроме того, воздержание явно шло Юкие на пользу: он стал более сосредоточенным. Стал лучше усваивать учебную программу и перестал витать в облаках, кормя себя несбыточными надеждами. На смену мечтам пришли факты и целеустремленность. Все чаще в его взгляде, особенно во время бесед с профессором Сальваторе, Блэйм улавливал черты Эйдена Драфта.

Он всерьез стал готовиться к поступлению в университет, разрабатывая, по совету профессора, экзаменационный проект. Простых чертежей и рисунков, как оказалось, было недостаточно, чтобы произвести впечатление на комиссию. Поэтому все свое свободное время Юкия проводил за чертежным столом, пытаясь создать интересный дизайн для росписи стеклянных изделий. Эскизы представляли собой фарфоровый графин, напоминающий морскую волну с пробкой в виде перламутровой ракушки, декорированный двумя ручками в виде фигур русалок и украшенный ажурной резьбой.

Это стало настоящей неожиданностью для профессора Сальваторе, так как он уже давно не встречал студентов, занимающихся проектированием декоративной скульптуры. Он утверждал, что для вступительных экзаменов это очень сильный проект, который обязательно произведет впечатление на экзаменационную комиссию.

Цепкий и креативный ум Юкии не мог не радовать Пабло. Как оказалось, он всегда выступал патроном наиболее перспективных студентов. Благодаря его опеке, сотни студентов выучились на архитекторов и устроились на работу в перспективные строительные компании США. Иногда они приезжали со своими семьями на Кубу и обязательно заходили в гости к Сальваторе. Ничего, кроме слов благодарности и искренней радости, его бывшие студенты, как правило, не говорили. Профессор действительно был заинтересован только в благополучии одаренных детей, не более.

Но, Блэйм все равно не доверял Сальваторе, дорога которого была вымощена одними благими намерениями, до конца.

В лице Юкии Сальваторе нашел для себя не только одаренного студента, но и умного собеседника, с которым старался проводить все свое свободное время. Его восхищало абсолютно все, что делал и говорил Юкия. Для него Юкия был каким-то совершенным, почти мифическим существом. Именно этот факт сильно настораживал Блэйма. Если бы это был любой другой студент, то, скорее всего, такой бы реакции у пожилого профессора не было, но только не в случае с Юкией. Каждый раз при виде него профессор буквально расцветал и становился моложе лет на пять. Блэйм не мог объяснить его поведение. Было что-то в их отношениях странное, чего юноша до конца не понимал. А мысли о том, что Сальваторе хочет сделать Юкию своим любовником, казались ему абсурдными и унизительными.

Пробежав еще немного, Блэйм почувствовал, что выбивается из сил, и решил вернуться в особняк. Весь раскрасневшийся и сильно вспотевший, он зашел в маленький домик для гостей. Будучи уверенным в том, что он один, юноша прошел в ванную, стягивая на ходу с себя ветровку, и уже хотел было начать раздеваться, чтобы принять душ, как вдруг увидел в зеркале отражение Юкии, который стоял за его спиной и не сводил с него взгляда. Блэйм вздрогнул и обернулся:

— Что ты здесь делаешь? — испуганно спросил он.

— Ушел с занятий, — непринужденно ответил тот.

— С чего бы это?

— Не знаю, я устал…

— А профессор знает? — ухмыльнулся Блэйм.

Юкия шумно выдохнул и подошел к нему, затем протянул руки и дотронулся до его влажной спины, которая просвечивала сквозь футболку.

— Юкия, уйди, мне нужно принять душ, — предупредил Блэйм, отстраняясь.

— И долго ты будешь строить из себя недотрогу? — тот снова подошел к нему и толкнул в сторону туалетного столика. — Я уже ни о чем не могу думать, кроме тебя.

— Сумасшедший, — процедил Блэйм, наблюдая в зеркало за тем, как тот стягивает с него спортивные штаны. — А если профессор зайдет?

— Он в университете, — заигрывающе прошептал Юкия, рассматривая стройные ноги любовника, сквозь смуглую кожу которых проступали красивые мышцы.

И без того распаленное после пробежки тело Блэйма почти мгновенно среагировало на его грубые ласки. Влекомый очередным порывом страсти, он позволил овладеть собой.

На протяжении нескольких минут Блэйм то и дело вскрикивал и цеплялся за бортик туалетного столика. Его постоянно отвлекали мысли, что он вот-вот упадет.

Юкия же был неутолим, его движения были настойчивыми, а горячее дыхание обжигало шею. Блэйм попытался поцеловать Юкию в губы, но ему удалось лишь ухватиться зубами за его подбородок.

Липкие черные волосы Юкии падали ему на лицо. Голова сильно кружилась, а в голове путались мысли:

«Рядом с ним меня переполняет. Ничего, кроме воды. Меня переполняет. Когда он меня любит, я чувствую себя совсем другим — совершенным незнакомцем.

Он подарил мне крылья и научил летать. Что это, если не любовь?!

Рядом с ним я прекрасен, как набухший спелый плод, сочащийся приторным нектаром. Мне стыдно, я стесняюсь, но мне уже не остановить себя.

Не я. Это не я сам по себе такой, это он делает меня желанным через призму своего воображения. Без него я бледная, маленькая тень, которая трясется, словно пламя свечки, при малейшем дуновении ветра. Он источник моей скорби, но, по злой иронии судьбы, именно без него меня поглотят ненависть и отчаяние, которые никогда уже не отпустят.

Он страшнее наркотика, ведь рядом с ним я способен на все, даже на убийство».

— Юкия, — обнимая его, шептал Блэйм, чувствуя, как напряженные под его смуглой влажной кожей мышцы постепенно расслабляются, — ненасытный мой Юкия.

— А ты настоящий изверг, — отозвался тот. — Мучаешь меня такими длительными воздержаниями, что я буквально набрасываюсь на тебя и овладеваю тобой чуть ли не силой. Клянусь, откажи ты мне сейчас, я бы тебя изнасиловал, — прошипел он Блэйму прямо в ухо.

— Ты специально ушел с занятий, чтобы заняться со мной сексом? — удивился Блэйм.

Юкия утвердительно промычал.

— Я понял, что ты не подпускаешь меня к себе, пока Сальваторе дома.

— Вы, мистер, настоящий маньяк, — начал покатываться со смеху Блэйм.

— Я обожаю тебя, — кусая его губы, шептал Юкия.

Блэйм понял, что если не оттолкнет его сейчас, то он снова овладеет им. Уперевшись руками в его твердый живот, он с силой пихнул Юкию. Тот недовольно посмотрел на него.

— Возвращайся в школу, — продолжая сидеть на столике, проговорил Блэйм.

— А как же ты?

— Со мной все будет хорошо…

Юкия снова подошел к нему и, взяв на руки, помог слезть со стола на пол. Болезненное покалывание чуть ниже поясницы заставило Блэйма поморщиться. Уже очень давно они не были близки, и с непривычки он испытывал неприятные ощущения.

Заметив это, Юкия поспешил извиниться:

— Не надо мне было так резко набрасываться на тебя.

— Юкия, кончай уже, иди в школу! — грубо огрызнулся Блэйм. — Не надо со мной нянчиться, как с маленьким, я сам знаю, что мне делать!

Он стащил с себя кроссовки и футболку, оставшись совершенно голым, и, пройдя с важным видом мимо Юкии, заперся в душевой кабине. Юкия подошел к стеклянной дверце и прислонился к ней:

— Я бы все отдал, если бы ты впустил меня к себе.

— Даже свою жизнь?

— Даже свою жизнь.

Блэйм не выдержал и открыл стеклянную дверцу, Юкия, не раздумывая, вошел внутрь прямо в одежде, обхватил юношу за тонкую талию и прижал к себе, затем наклонился к нему, и они слились в долгом поцелуе.

Весь оставшийся день Блэйм сначала не мог заставить Юкию вернуться обратно в школу, потом не мог уговорить заняться уроками, а под конец дня, который они практически весь провели в постели, не отрываясь друг от друга, он окончательно выбился из сил и не заметил, как крепко заснул. И даже сквозь сон он чувствовал, как Юкия продолжает ласкать его, периодически заставляя просыпаться.

Несмотря на то, что тело Блэйма горело, точно в лихорадке, всю ночь, а на улице стояла жара, ему приснился очень странный сон, в котором он повсюду видел один лишь белый снег. Почему-то он безрезультатно кричал осипшим голосом вдаль и не мог дозваться кого-то, утопая в бездонных сугробах. Уже утром он проснулся от собственного крика:

— Юкия!

Часто и прерывисто дыша, он огляделся: в комнате никого не было, за окном уже было светло, занавески колыхал слабый ветерок, и, несмотря на духоту, он до сих пор чувствовал леденящий душу страх, сотрясающий все его тело.

Блэйм снова поймал себя на странном чувстве, будто весь вчерашний день был сном. Хотя беспорядок на кровати и раскиданные по комнате вещи свидетельствовали об обратном. Румянец ударил в лицо Блэйма, он вскочил и начал прибираться.

Пока он пытался скрыть все улики вчерашней оргии, которую они здесь устроили, Блэйм заметил на столе записку. Она была от Юкии:

«Встреть меня сегодня после университета».

Блэйм отметил про себя, что без труда может прочитать записку, и даже слова не пришлось разбирать слишком долго, потому что над каждым Юкия пририсовал маленькую миниатюру, которая символизировала слово. Юноша прыснул со смеху, а на глаза у него навернулись слезы:

«Да за кого он меня принимает?! — думал, негодуя, Блэйм. — Я же не умственно отсталый. Он точно думает, что я идиот. Надо будет поговорить с ним о моей дислексии».

Еще раз немного с грустью посмотрев на записку, он вспомнил, что именно сегодня не хотел никуда выходить из дома, чтобы ненароком не забрести на набережную Малекон. Ведь именно там сейчас проходят дни фестиваля танцев, в котором должна была принять участие и школа Туки. Блэйм много раз думал над тем, чтобы пойти поддержать его, но каждый раз находил причину, чтобы не делать этого. Ему до сих пор было стыдно и совестно встречаться с Туки. Он надеялся, что тот в конце концов забудет про них с Юкией. Меньше всего Блэйм хотел, чтобы он узнал о профессоре Сальваторе и о том, где они сейчас живут. Это только обозлило бы Туки еще больше.

Одевшись, как турист: в белые шорты чуть выше колен, желтоватого оттенка льняную рубашку поверх белой майки и в соломенную широкополую шляпу, чтобы не получить солнечный удар, Блэйм вышел из дома и с огорчением понял, что ему не на чем ехать до университета. В гараже машины профессора не было, а добираться до центра города на велосипеде по такой духоте было равносильно самоубийству. Глубоко вздохнув, он поплелся к автобусной остановке, и как только он вышел на проезжую часть, то сразу же заметил иномарку серого цвета, пригнанную, скорее всего, из Америки. Она сильно отличалась от раритетных моделей других машин у обочины.

Сначала Блэйм не придал этому значения, но чем ближе он подходил к автобусной остановке, тем больше ему казалось, что кто-то из машины наблюдает за ним. Он обернулся и снова посмотрел на нее: за тонированным стеклами Бьюика не было видно водителя.

Юноше показалось, что прошла целая вечность, прежде чем к остановке подъехал автобус. Все это время он поглядывал в сторону машины. Садясь в автобус, он было подумал, что ему это показалось и в машине никто не сидел, но, как только автобус отъехал, машина тоже двинулась вслед. Сердце у Блэйма от неожиданности дернулось, а на лбу выступил холодный пот.

«Это не может быть совпадением, — думал он, наблюдая за тем, как машина преследует автобус. — Но кто это может быть? Неужели Алекс нашел нас?!»

К тому времени, как он доехал до Гаванского университета, машина уже скрылась из вида. Выйдя на улицу, Блэйм еще раз огляделся по сторонам. После всего, что он увидел, какой-то странный осадок не давал ему покоя, а к горлу подступила тошнота.

Когда Блэйм подошел к университету, у него сильно закружилась голова, и он упал бы, если бы не присел на ступеньки рядом с триумфальной аркой, прямо перед входом в здание. Как раз в это время из вестибюля университета вышла группа студентов, среди которых был Юкия. Видимо не узнав Блэйма из-за широкополой шляпы, он прошел мимо юноши, о чем-то безмятежно беседуя на испанском языке со своими новыми приятелями.

Блэйм решил не торопиться подходить к нему и продолжал сидеть, наблюдая. К его удивлению, после непродолжительного разговора, Юкия попросил у одного из студентов сигарету и с жадностью закурил ее.

«Курит под палящим солнцем, и это с его-то сердцем!» — мысленно упрекнул его Блэйм.

Но в тот же миг он залюбовался его плавными движениями, стройным телом, черными волосами, которые были заплетены в толстую косу, ниспадающую вдоль спины, грациозностью рук и длинными, как у пианиста, пальцами, сжимающими сигарету. Томная дрожь обдала все его тело. Ему показалось, что если бы они были незнакомцами, то он все равно бы обратил внимание на его необычную красоту, которая действительно очень сильно выделяла юношу из окружающих и тянула к себе, как мотылька на огонек.

Не он первый подошел к нему. Заметив на себе чей-то пристальный взгляд, Юкия сам обернулся и увидел его. Застигнутый врасплох, он быстро выкинул сигарету, затем, немного смутившись, извинился перед компанией молодых людей из-за того, что вынужден так внезапно прервать беседу, и направился в сторону Блэйма.

— Вы, мистер, вздумали шпионить за мной? — шутливо поинтересовался он.

— Ты сам попросил меня…

— Не помню, чтобы просил тебя именно об этом, — перебивая его, рассмеялся Юкия. — Пойдем, — он помог Блэйму подняться со ступенек, — у меня еще одна пара, посидишь со мной.

— Я думал, ты в школе, — удивился Блэйм.

В ответ Юкия лишь улыбнулся.

— Значит, Сальваторе не против, чтобы ты совмещал занятия в школе вместе с лекциями в университете?

— Он говорит, что мне нечего делать в школе, — пробубнил Юкия. — Ты же знаешь, он хочет, чтобы я поступил, поэтому просит посещать его лекции…

— А курение под палящим солнцем тоже входит в программу?

— А это к чему? — возмутился Юкия.

Пока Блэйм молча сверлил его взглядом, Юкия ввел его в аудиторию, где уже началась лекция. В аудитории, напоминающей амфитеатр, собралось очень много людей, и они еле отыскали свободные места на самом верху. Сам же профессор Сальваторе находился внизу и что-то рассказывал на фоне огромного белого экрана с презентацией.

— Настоящий аншлаг, — ахнул от неожиданности Блэйм.

— Тсс, — прошипел ему на ухо Юкия.

Немного озадаченный его серьезностью, Блэйм перевел все свое внимание на профессора. Прислушавшись, он удивился, что тот говорил на чистом английском языке:

— Все графические искусства начинаются с очертания тени и заканчиваются тем, что придают ей подобие жизни; все архитектурные искусства начинаются с изображения чаши или блюда и заканчиваются великолепным сводом.

Когда вы видите предмет вы смотрите на его форму и спрашиваете себя из чего он сделан, как он сделан, для чего он сделан, как он справляется со своими свойствами, сколько он весит и подобное. Наша же с вами задача состоит в том, как этот целый предмет разбить на фрагменты, а затем самим научиться создавать и складывать их вместе, чтобы придать уже вашему предмету форму и прочие характеристики, свидетельствующие о том, что именно вы создатель этой вещи.

В графических искусствах присутствует Уменье, Красота и Сходство, в архитектурных – Уменье, Красота и Польза. В каждой группе необходимо добиться равновесия этих трех элементов; все ошибки искусства заключаются в недооценке или в преувеличении одного из них.

Например, почти вся система и все надежды современности основываются на идее, что способность можно заменить механикой, живопись – фотографией, скульптуру – отливкой в формах. Вы думаете, что только чтением можно добыть все: и музыку, и литературу, и живопись. К сожалению, вы заблуждаетесь. Одной молотьбой ничего не добудешь, кроме пыли.

Главное же, что я хотел бы сказать, и что до меня говорил великий философ Рёскин — мы совершенно перестали получать удовольствие от самого процесса работы. Мы перестали наслаждаться самим умением работать. Мы прилагаем недостаточно труда к тому, чтобы добиться в правильности работы, и не имеем представления о том, как ценой приобретается эта правильность.

Из этого всегда следует один простой вывод — лучшими произведениями великих школ всегда были портреты, или группы портретов, часто людей простых и ничем не примечательных.

Нашей основной задачей, как будущих художников, так и архитекторов, является приучение себя к правильному воспроизведению естественных форм. Не производство стандартизированных вещей, намеренно упрощенных в их использовании, а уникальность и самобытность. Вещь, при взгляде на которую, первое, о чем ты думаешь, так это об истории, которая стоит за ней.

Как только вы научитесь точно изображать, например, гору или камень, вы увидите, что в окраске, блеске и линиях самого незначительного обломка скалы в действие вступают природные силы. Вы также научитесь отличать Свет от Цвета. За счет этого вы научитесь придавать предметам правильную текстуру и фактурность. Они станут объёмными и точными до мельчайшей жилки, так что их возможно будет без зазрения совести, подобно микробиологу, рассмотреть сквозь точный микроскоп[2].

От рассказа профессора Сальваторе Блэйма отвлекли две молоденькие девушки, которые сидели неподалеку и постоянно хихикали и перешептывались, поглядывая в их с Юкией сторону. Блэйму не составило труда догадаться, чьего внимания они так рьяно добивались.

Когда одна из них потянулась к блокноту и вырвала оттуда маленький листочек, чтобы написать свой номер телефона, Блэйм подумал:

«Ну вот и тяжелая артиллерия пошла в бой».

Тем не менее, когда бумажка оказалась на столе прямо перед Юкией, тот, надувшись, как павлин, с крайним недовольством сверкнул глазами в сторону девушек и сделал вид, что не заметил записку.

И теперь уже Блэйм, посмотрев на него, не выдержал и прыснул со смеху. После чего он придвинулся к нему почти вплотную и незаметно под столом коснулся его голени. Юноша заметил, как его мышцы под брюками напряглись.

— Ах, это невозможно. Вы как сговорились все. Мартовские иды… — зашипел Юкия, как змей.

Для него оставшиеся сорок минут лекции оказались настоящей пыткой. Блэйм постоянно отвлекал его и на манер легкомысленных девушек пытался всячески его соблазнить. Тот шипел, что никогда в жизни больше не возьмет Блэйма с собой на занятия. Когда лекция закончилась, Юкия, весь недовольный, выскочил из переполненной, душной аудитории, даже не дождавшись Блэйма, который отстал от него и затерялся в толпе.

Удивленный профессор Сальваторе заметил Блэйма среди студентов и окликнул его:

— Что ты здесь делаешь? Спускайся ко мне!

— Я пришел за Юкией, — подойдя, объяснил Блэйм свое пребывание в университете.

— А где он? — профессор начал оглядываться по сторонам.

— Похоже, он был чем-то недоволен и ушел первым, — с ноткой сарказма ответил парень, но тут же поспешил похвалить Сальваторе:

— Мне очень понравилась ваша лекция.

Профессор поблагодарил его мягкосердечной улыбкой. Блэйму уже хотелось было рассказать ему про своего отца, но он оборвал себя на этой мысли, вспомнив реакцию Туки.

«Ведь если я расскажу, что мой отец был профессором нейрохирургии, он обязательно спросит о том, где он сейчас и что делает, а это неминуемо повлечет за собой непоправимые последствия. Я не могу так поступить с Юкией, особенно когда на кону стоит его дальнейшая карьера, которая так сильно зависит от этого человека».

— Тебя что-то беспокоит? — обратил внимание на его задумчивый вид Сальваторе.

— Мне снятся плохие, неразборчивые сны, как в лихорадке, как в черно-желтой пелене, — пространно проговорил Блэйм.

Профессор в недоумении уставился на него.

— Простите, из-за жары у меня мозги плавятся, — опомнился Блэйм.

— Пойдем, я отвезу тебя домой. Не стоило тебе в такой солнцепек ехать сюда. Юкия совсем тебя не бережет, — добавил Сальваторе напоследок.

Блэйм озадаченно посмотрел на него, но профессор сделал вид, что не заметил этого.

Им так и не удалось найти Юкию возле университета, поэтому они решили уехать без него. Уже в машине до Блэйма дошло, что Сальваторе в курсе их отношений. Это напрочь выбило его из колеи, и он совсем забыл о своем утреннем преследователе.

— Он сейчас очень сильно нервничает из-за предстоящих экзаменов, — Блэйм попытался объяснить профессору вспыльчивое поведение Юкии.

— Ах, это, да я даже не переживаю за его экзамены, у него такой проект, что его с руками и ногами возьмет любой архитектурно-строительный вуз. Единственное, что меня беспокоит — это его испанский язык. Он недостаточно свободно им владеет, комиссии может не понравиться…

— Вы читали сегодняшнюю лекцию на английском языке… Неужели из-за него?! — тут же спросил Блэйм.

Теперь профессор Сальваторе сильно смутился, похоже, что вопрос застал его врасплох:

— Кхм, иногда в Гаване я читаю лекции на английском, так как многие студенты владеют им в совершенстве, — неуверенно оправдался он.

— Скажите правду, почему вы на самом деле помогаете Юкие? — резко и уверенно спросил Блэйм.

— Ты когда-нибудь слышал миф о похищении Зевсом прекрасного юноши Ганимеда?

— Нет.

— Суть в том, что душа мужчины по-настоящему цветет, когда он видит прекрасного юношу. В этой легенде нет ничего порочного. Она поистине прекрасна и воспета многими художниками и скульпторами. Легенда о том, как великий бог Зевс даровал бессмертие простому пастушонку, обладающему удивительной красотой, и вознес его на Олимп.

— Вы так легко об этом говорите…

— Почему тебя это смущает?

Блэйм сильно покраснел, ему показалось, что его сейчас хватит солнечный удар, так стало ему вдруг жарко.

— Я же говорю, что в моей привязанности к Юкие нет ничего порочного, это сугубо эстетическое наслаждение.

— То есть, вы любуетесь им, как картиной? — возмутился Блэйм.

— Я бы не стал так утрировать, — строго осек его Сальваторе. — Он не просто прекрасен, Юкия к тому же обладает незаурядным умом…

— А что вам на ум приходит первым: его незаурядный ум или возможность затащить в постель?! — выпалил Блэйм.

Профессор в недоумении уставился на него.

— Остановите машину!

— Блэйм, ты не так меня понял, — попытался успокоить его Сальваторе, — я испытываю к нему почти отеческие чувства!

— Как бы не так!

— Он ведь не твоя собственность, Блэйм! — воскликнул профессор и остановил машину. Развернувшись к юноше, он серьезно, почти предостерегающе, проговорил:

— Сейчас у Юкии трудный этап в жизни, он вступает во взрослую, самостоятельную жизнь. Тебе придется научиться мириться с тем, что он принадлежит не только одному тебе.

— Вы настоящий авгур! — выкрикнул Блэйм, сузив глаза. — Под личиной добродетеля скрывается порочный ста…

Сальваторе не дал ему договорить, слегка ударив его щеке. Густой румянец залил и без того полного смятения лицо. Жгучие слезы навернулись на глаза Блэйма, он поспешил отвернуться от профессора. Ему составило огромных усилий не выскочить из машины и не убежать, куда глаза глядят.

— Простите, — прошептал он.

Пабло молча завел машину и уже собрался было выехать с обочины на трассу, как Блэйм схватил его за запястье:

— Я делаю это ради Юкии, — уже спокойно проговорил он.

— Что именно?

«Молча терплю с жесткой верхней губой», — передразнил его мысленно Блэйм.

Затем он откинулся на сиденье и уставился пустым взглядом на сгущающиеся сумерки за окном.

Юкия уже ждал их дома, когда они приехали, и был крайне недоволен тем, что они с Блэймом так некстати разминулись в университете. По всему его виду было понятно, что он был сильно взволнован и чувствовал себя виноватым:

— Я искал тебя, — прошептал он Блэйму, когда тот пробежал мимо него и без слов направился в гостиный домик.

— Не переживай за него так, Юкия, — посмеиваясь, подошел к нему профессор и похлопал по спине.

— Он чем-то расстроен? — Юкия нахмурил брови.

— О, мы немного повздорили…

— Что?

— Не хмурься, кажется, я стал всему виной, — беззаботно ответил профессор. — Так вкусно пахнет…

— Я готовлю ужин…

— Ты умеешь готовить?

— Да, Блэйм меня научил.

До Блэйма их разговор доносился уже издалека.

«Мне что, придется делить его с этим стариком?!»

Блэйм метался по комнате, пока не наткнулся на перламутровые ракушки на столе. Они были еще мокрыми.

«Он собирал ракушки на берегу для своего проекта… Ну что за беззаботное создание? Неужели он даже не догадывается о том, зачем он нужен профессору на самом деле?! И это с его-то прошлым!» — недоумевал Блэйм, теребя трясущимися руками маленькие ребристые раковинки.

Когда Юкия пришел, чтобы позвать Блэйма на ужин, тот лежал на кровати и отсутствующим взглядом смотрел в потолок.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоился он, садясь рядом с ним.

— Нет.

— Почему тогда лежишь и не идешь ужинать?

Повисло минутное молчание, а потом Юкия спросил:

— Тебе что-то сказал Сальваторе?

— Мне очень тяжело, Юкия. Я чувствую себя ненужным. Я знаю, тебе сейчас не до моих капризов, но мне кажется, я на пределе.

Юкия тихо рассмеялся:

— Ты ведь так и не рассказал мне, почему вы поссорились с Туки и больше не общаетесь.

Блэйм снова начал замыкаться в себе. Заметив это, Юкия попытался растормошить его:

— Ладно, пойдем, я приготовил лазанью.

— Что-о?

— Ну ты же сам учил меня, как ее готовить!

— Вы, мистер, не только подающий надежды архитектор, но еще и кулинар? — подшучивал над ним Блэйм, пока Юкия пытался стащить его с кровати.

В конце концов они оба упали на пол и рассмеялись:

— Знаешь, я все могу бросить в любую минуту, и мы поедем куда глаза глядят, дальше…

— Нельзя вечно скитаться без крова и средств к существованию, — возразил Блэйм. — К тому же я понимаю, как важно для тебя поступление в университет…

— Но мне ничего не нужно, главное, чтобы ты был рядом… Я люблю тебя!

— Тсс, — прикладывая палец к его губам, прошептал Блэйм. — Если твой профессор услышит подобные признания, то начнет ревновать.

Юкия с раздражением оттолкнул его от себя:

— Не он наша проблема, — поднимаясь и направляясь к выходу из домика, проговорил Юкия. — Я жду тебя к ужину через десять минут, если ты не придешь, то будешь спать сегодня один и вообще останешься голодным!

Ужин проходил в давящей обстановке. Блэйм все время молчал, из-за чего Юкия чувствовал себя не в своей тарелке, а профессор Сальваторе, судя по всему, до сих пор не мог прийти в себя после неприятной беседы в машине.

— Твой проект графина напоминает мне кубок братьев Вианен, — наконец нарушил молчание профессор Сальваторе. — Они создали неопределенную и бесконечную форму «Ормушль» — элемент, который лег в основу стиля барокко. Ты знаком с их работами?

— Кхм, нет, — смутился Юкия.

— Тогда где ты мог видеть такие изысканные вещи?

Юкия растерянно посмотрел на Блэйма, который прекрасно знал, где он мог видеть подобные вещи и то, что его отец тоже архитектор, но тот с безразличным выражением лица положил себе в рот очередной кусок лазаньи.

— Возможно, на картинах… я точно не помню…

— В основу этой формы легла волна, — догадавшись, что Юкия что-то скрывает, продолжил свой рассказ профессор. — Меня всегда пугали волны.

— Чем? — поинтересовался Юкия.

— Они напоминают мне о конце света. О том, что все в этом мире преходяще. Созидание как антипод разрушению. Волны заставляют меня задуматься о том, что бы я сделал, если бы знал, что сегодня наступит конец света.

— Если бы сегодня был последний день на земле, я бы провел его, как вчера, — играя бровями и посматривая на Блэйма, ответил Юкия.

Заметив это, Сальваторе спросил:

— Ты что-нибудь знаешь об экзистенциализме? — затем, на секунду задумавшись и поймав во взгляде Юкии нелегкое смятение, он поспешил перефразировать свой вопрос. — Айн Рэнд или Симона де Бовуар?

— Я скорее придерживаюсь рационального объективизма… Почему вы спрашиваете?

— Потому что нельзя создавать такие вещи, не будучи сведущим в фундаментальных науках. Где ты учился? Я не верю, что ты самоучка. Я встречал многих гениальных людей, но все они, так или иначе, имели опыт за плечами.

— Мы с Блэймом много путешествовали, — попытался отговориться Юкия. — Возможно, я что-то видел. Не так давно мы пересеклись с настоящими коренными индейцами в городе Нэшвилль.

— Вы путешествовали по Америке?

— Да, мы проехали от Нью-Йорка до Флориды на машине!

— Ничего себе! — ахнул Сальваторе. — Вы вдвоем проделали такой длинный путь? Но почему?

— Захотели посмотреть мир, — вмешался Блэйм несмотря на то, что с трудом понимал, о чем они говорят. — Вы же сами только что сказали, что нужен опыт за плечами. Просто мы решили получить его эмпирическим путем.

Пабло внимательно посмотрел на Блэйма:

— А шрамы на запястьях у Юкии — это тоже эксперимент?

После его вопроса за столом снова воцарилась напряженная тишина.

— Я, несомненно, нахожу вас обоих очень интересными. Так или иначе, простыми оборванцами, скитающимися по свету, как перекати-поле, вас не назовешь, но вы оба что-то скрываете, и почему-то я уверен, что даже друг с другом вы не до конца честны.

Остаток ужина все трое провели в молчании. Вскоре Юкия ушел работать дальше над своим проектом, а Блэйм остался помогать профессору Сальваторе убирать посуду со стола. Меньше всего на свете он хотел разговаривать с ним об их с Юкией прошлом. Но, на счастье ему, Пабло больше не задавал вопросов.

— Завтра у меня будут гости, — сухо проинформировал его Сальваторе.

— Вы не хотите, чтобы мы с Юкией мешали?

— Нет, что ты, я, наоборот, хочу, чтобы вы приняли участие… Блэйм, — профессор бросил мыть посуду и выключил воду, затем подошел к юноше, — вы с Юкией не мои квартиросъемщики, вы мои гости, поэтому мне всегда приятно быть в вашей компании. Наверное, тебе, после сегодняшнего разговора, показалось, что я к чему-то принуждаю Юкию…

— Я хотел извиниться перед вами, это мне не стоило вести себя так глупо, — перебил его Блэйм.

— Ах, Блэйм, ты еще совсем ребенок, — профессор по-отечески обхватил его за плечи, — и это пугает меня больше всего. Вы с Юкией еще так молоды, а уже предоставлены самим себе. Один Бог ведает, сколько ошибок вы совершили, и сколько еще впереди.

Блэйму сильно не понравился тон профессора, но выдавать себя в очередной раз он не стал, решив, что лучше с ним не спорить. Он отстранился и сделал вид, что вытирает посуду.

— А почему ты не учишься?

— Я не могу ходить в обычную школу.

Сальваторе вопросительно посмотрел на него.

— У меня дислексия, — признался Блэйм.

— Странно, мне казалось, что дети с дислексией легко адаптируются в обычных учебных заведениях.

— Но только не в моем случае, — посмеиваясь, прошептал Блэйм. — А откуда вы знаете про это расстройство?

— Хм, кажется, я припоминаю, моя коллега, специалист по речевым расстройствам, пригласила меня в Англию, где мне выпал случай посетить лекцию одного профессора. У меня даже есть его книга! — он прошел в гостиную к массивным стеллажам и открыл стеклянную дверцу одного из них, чтобы достать ее оттуда. — Это был очень необычный человек, его звали Лэсли Хаббард, он был специалистом в области нейрохирургии…

От неожиданности Блэйма выронил тарелку, и та разбилась о кафельный пол. Сальваторе тут же отвлекся от поиска книги и поспешил вернуться на кухню. Он кинулся к Блэйму, который со слезами на глазах пытался собирать осколки, сидя на полу, и схватил его за руки.

— Оставь, поранишься!

— П… простите меня… я случайно, — Блэйм не мог говорить, слезы душили его.

— Я, старый дурак, наверное, обидел тебя, — почти сразу извинился Сальваторе. — Это было нетактично с моей стороны.

— Ничего страшного, покажете книгу в другой раз, — попытался оправдаться Блэйм.

Не выдержав его беззащитного вида, Пабло прижал его к себе. Блэйм не стал его отталкивать, на мгновение ему показалось, что это Лэсли обнимает его. Давно позабытая отеческая ласка сбила его с толку, в голове начало все путаться, из уст неожиданно вырвалось слово:

— Отец…

Совершенно не понимая, что с ним происходит, и приняв его состояние за кратковременное помешательство, Сальваторе решил позвать Юкию.

О психической нестабильности Блэйма профессор догадывался с самых первых дней, как только тот начал жить у него в доме. Пабло боялся спугнуть своих новых сожителей бесконечными распросами, кто они и что делают на Кубе. В одном он был уверен точно: юноша когда-то в прошлом пережил сильный стресс и склонен к нервным срывам. У него сердце сжималось каждый раз, когда он понимал, что не может им ничем помочь.

Юкия тоже сильно расстроился, увидев, что у Блэйма разыгралась очередная истерика. Он извинился перед профессором и отвел его обратно в домик. Крепко обняв трясущегося юношу, Юкия улегся с ним на кровать, причитая:

— Парень, ты опять весь раскис.

— Я не хотел, Юкия… не хотел, — умолял тот. — Прости меня, ты, наверное, уже устал от моих постоянных истерик, но я клянусь, что не хотел… Теперь он выгонит нас…

— Не говори глупости, Блэйм! — строго одернул его Юкия.

Блэйм обнял его за шею, зарылся лицом в черные волосы и вскоре уснул.

Со следующего дня в доме Пабло Сальваторе постоянно были гости. Один званый ужин сменялся другим, и казалось, что этому не будет конца. Каждый день в его доме собиралась почти вся интеллектуальная верхушка Гаваны. Среди гостей было очень много архитекторов, дизайнеров, искусствоведов и художников всех возрастов и национальностей.

Блэйм все время ломал голову над тем, что происходит, а набраться смелости, чтобы спросить у самого Пабло, он не мог, особенно после истерики, которую устроил несколько дней назад. Наверное, Сальваторе частенько устраивал подобные мероприятия и до их с Юкией переезда сюда.

На этих встречах, больше похожих на собрания высшего общества, так как многие из гостей были весьма экстравагантно одеты и умели держать себя, часто велись довольно-таки заунывные беседы о современном образовании и политике. Иногда, попивая шампанское, кто-то хвастался своими личными достижениями, и редко когда дело доходило до музыки и танцев.

Многим из гостей Сальваторе нравилось общество Юкии, поэтому профессор буквально силой заставлял его присутствовать на этих вечерах, отвлекая от учебы. Частенько он забегал к ним в домик, весь раскрасневшийся, и просил Юкию выйти к гостям, предупреждая, что среди собравшихся присутствуют члены экзаменационной комиссии, с которыми ему непременно нужно познакомиться. А однажды вечером в дом к Сальваторе, в сопровождении своего дедушки — владельца самых богатых курортов Гаваны, заявилась та самая необычная девушка, которую они с Юкией видели в баре на дне рождения Туки и которую тот легкомысленно назвал «креолкой». Она все так же блистала ярче всех гостей.

На счастье Блэйма, Юкия в тот день задержался в вечерней школе, и его не было в доме. Для самого же юноши это было последней каплей терпения: теперь он был точно уверен в том, что это не дом, а самый настоящий проходной двор. Он бросил раскладывать на столе угощения, которые Сальваторе заказывал из ресторана каждый день, и отправился встретить Юкию после занятий.

Тот был крайне удивлен, когда увидел его возле школы в седьмом часу вечера.

— Переживаешь за меня? — с иронией поинтересовался Юкия.

— Нет, просто мне надоело сидеть вместе с гостями Пабло, поэтому я решил встретить тебя и немного прогуляться, — с раздражением ответил Блэйм и направился в сторону набережной.

Юкия не стал ему перечить, поэтому молча последовал за ним.

Проходя мимо набережной Малекон, Блэйм заметил, как она вся искрилась яркими огнями и фейерверками. Танцевальный фестиваль был в самом разгаре: люди в пестрых одеждах вышагивали на ходулях по гранитной мостовой, возле воды стояли крытые подиумы, на которых танцевали люди под громкую музыку. Что-то защемило у него в груди, ему до жути захотелось принять участие в этом фестивале. Исполнить свою роль, к которой готовился столько месяцев. К тому же, он заметил, что вышел из дома Сальваторе не переодевшись: и на нем по-прежнему были черные брюки, в которые была заправлена белая рубашка, с закрученными по локоть рукавами.

«Чем не танцор?!» — ухмыльнулся он про себя.

К тому же, перспектива скорого возвращения в обитель благонравия и снобизма его явно не прельщала. Юноше хотелось веселиться. Его манили яркие огни набережной, а музыка заставляла сердце учащенно биться.

— Я пойду туда, — он неожиданно встал, как вкопанный, и устремил свой взгляд на набережную.

Юкия с удивлением посмотрел на него.

— Надоело мне строить из себя пай-мальчика в присутствии твоего профессора. Я устал постоянно контролировать себя, бояться, что сделаю что-то не так или скажу что-то не то. Не хочу больше так жить! Сначала я стыдился общества Туки, но со временем я понял, что похож на него и хочу общаться с такими, как он. И все то время, пока я работал у него в школе, я тоже занимался танцами, — внезапно признался Блэйм. — А в доме Сальваторе одно сплошное лицемерие, нарочитое и показное поведение людей! Меня уже тошнит от чувства скованности, которое я постоянно испытываю в его присутствии…

Не выдержав, Юкия подошел к нему, обхватил за узкие плечи и сильно тряхнул:

— Ты с ума сошел! Что ты несешь?

— Я не хочу больше жить у него! Ты просто не знаешь: сегодня к нему в дом пришла та самая девушка, которую мы встретили на дне рождении у Туки. Я уверен, ей кто-то рассказал про то, что ты теперь живешь в его доме.

— Какая девушка? — недоумевал Юкия, который уже и забыл об очаровательной незнакомке из бара «Флорида».

Блэйм молча посмотрел ему в глаза.

— И ты решил сказать о том, что готов все бросить, именно тогда, когда у меня все начало получаться? — глухо проговорил Юкия.

Неожиданно Блэйм вспомнил, что накануне Юкия говорил ему о совсем противоположных вещах. Юноша еще раз убедился в том, что его тоже разрывают на части внутренние противоречия.

Яркие огни набережной переливались в черных глазах Юкии, делая их похожими на тлеющие угли. Что-то испугало Блэйма в его взгляде, и он поспешил отстраниться. За последнее время он напрочь забыл про то, какой тот на самом деле дикарь.

— Ты меняешься, Юкия, это пугает меня больше всего. Я не узнаю тебя!

— А знал ли ты меня с самого начала?

— Да пошел ты, — разворачиваясь, прошипел Блэйм и направился в сторону танцевальных площадок искать Туки, — я и так уже совершил столько ошибок из-за тебя.

Испытывая болезненные спазмы по всему телу, Блэйм продвигался сквозь толпу людей, собравшейся на набережной. На его глаза навернулись слезы, и он с трудом различал, что происходит вокруг. Изо ртов небольшой группы артистов на ходулях, проходящих совсем рядом, неожиданно вырвалось пламя, в следующий же миг раздался восторженный крик толпы. Чтобы уйти подальше от этого шума, Блэйм спустился по каменной лестнице на берег, где начал искать среди выступающих танцоров из школы Туки.

На миг Блэйм обернулся, чтобы посмотреть, не идет ли за ним Юкия, но того нигде не было видно. Это еще больше разозлило его.

Пройдя еще немного, он увидел на одном из подиумов «Карменситу» и других парней из школы в нарядных танцевальных костюмах. С улыбкой на лице он поспешил подняться к ним и поприветствовать. Все были крайне удивлены его появлению. Танцоры спрашивали его, почему он больше не работает в школе, из-за чего они поругались с Туки, на что Блэйм лишь улыбался и врал, отвечая им, что нашел себе другую работу.

— А где Туки? — перебивая шквал вопросов, обрушившийся на него со стороны парней, спросил Блэйм, который уже некоторое время пытался встретиться с ним взглядом, будучи уверенным, что он находится здесь.

Один из парней развел руками, сказав, что он уже неделю не появлялся в школе.

— Как же фестиваль?! — ахнул Блэйм. — Он ведь так долго готовился к нему!

Но объяснять ему что-либо у танцоров времени не было, так как заиграла музыка, и на сцену поднялись женщины в бальных платьях.

— Я бы тоже хотел, — неуверенно сказал Блэйм «Карменсите».

— Как хочешь, я с радостью уступлю тебе свою партнершу, — устало проговорил танцор, — я уже с ног валюсь, если честно.

Еще раз улыбнувшись, Блэйм расправил плечи, втянул живот так, как учил его Туки, и направился в сторону одинокой женщины, стоявшей под навесом и нетерпеливо ожидающей своего партнера по танцам. Она не успела задать вопрос, как привлекательный юноша обхватил ее за талию и увлек за собой в центр сцены. Вскоре он встроился в ряд уже кружащих в вальсе пар.

Стройный и худой, он легко двигался по сцене в такт музыке, а его партнерша, уже немолодая женщина, едва поспевала за ним и часто оступалась. Несмотря на это, Блэйму было так свободно и легко. Впервые за долгое время, отдавшись ритму танца, он почувствовал себя свободным.

Станцевав несколько партий, Блэйм вскоре с непривычки выбился из сил.

— У тебя хорошо получается, — похвалили его ребята после того, как женщины начали расходиться.

— Спасибо, — поблагодарил их Блэйм, вытирая пот со лба. — Сколько еще дней продлится фестиваль?

— Сегодня последний, — с облегчением выдохнули танцоры.

Блэйм еще пару раз спросил про Туки, но парни ничего толком ему не смогли ответить, потому что сами не знали, где он и чем занят. Юноша распрощался с ними, и ему ничего не оставалось делать, как вернуться обратно в дом Сальваторе.

Он был сильно удивлен тому, что Юкия не последовал за ним, как обычно.

«Наверное, я действительно сильно его разозлил, — думал он, возвращаясь пешком домой, так как городской транспорт уже не ходил. — Ему сейчас и так тяжело, а тут еще я набросился на него со своими необоснованными претензиями».

Блэйм шел вдоль плохо освещенной набережной. Прохладный бриз с залива приятно обдувал его разгоряченное тело и тормошил мокрые волосы. Он не хотел больше ни о чем думать, поэтому неспешно шел в сторону Мирамара. Вдруг ледяная дрожь обдала все его тело, ему стало холодно, казалось, что вот-вот пойдет снег. Вместо бриза уже пронзительный ветер дул ему в затылок. Он остановился и обернулся. Чувство легкости и беззаботности, навеянное танцем, унеслось вместе с завыванием ветра. Блэйм снова почувствовал, что за ним кто-то следит. По дорогам уже не ездили машины, и на набережной было безлюдно.

— Юкия, — прошептал он и заметил, как пар вырвался из его рта, — это ты?

Он продолжал стоять в надвигающейся со всех сторон темноте, нашептывая одно-единственное имя и надеясь, что тот, кого он зовет, наконец выйдет ему навстречу.

[1] Стихотворение создано автором книги

[2] Речь профессора Сальваторе основана на книге Джона Рескина «Лекции об искусстве».

Ночные купальщики

Через неделю после фестиваля у Юкии начались экзамены. О том, что произошло на набережной Малекон, они старались не говорить. Блэйм не настаивал на том, чтобы Юкия объяснил, почему он бросил его и уехал, так и не дождавшись. Когда в тот вечер Блэйм вернулся домой, весь уставший и выбившийся из сил после двухчасовой ходьбы, то нашел его крепко спящим. Тогда-то он и понял, что Юкие действительно уже нет никакого дела до детских истерик, которые приелись не только ему, но и профессору Сальваторе. Блэйму стало ужасно совестно за свое поведение, он пообещал себе впредь держать себя в руках и не мешать Юкие в столь ответственный период в жизни.

«Необходимо чем-нибудь занять себя и покончить с ребяческой блажью, иначе я сойду с ума, — безутешно думал он. — Есть же еще и моя жизнь, пора подумать и о моем будущем».

За последний месяц он осознал, как сильно ему недостает общества Туки, а на фестивале он понял, как сильно соскучился по школе и танцам. Блэйм пообещал себе во что бы то ни стало разыскать Туки и попытаться восстановить с ним прежние отношения.

Юкия продолжал злиться из-за сцены, случившейся между ними на набережной, но, несмотря на это, каждую ночь Блэйм сквозь сон чувствовал, как тот прижимался к нему всем телом, будто ему было холодно. Это невербальное общение постепенно начало действовать юноше на нервы.

Однажды вечером Юкия оторвался от какой-то книги и спросил Блэйма:

— После фестиваля тебя кто-нибудь проводил?

— Нет, а что?

— Ночью шел один?! — прикрикнул Юкия. — Ты что, не мог попросить Туки проводить тебя?

— Дело в том, что Туки не было на фестивале, и его друзья не знают, где он.

— Куда он мог запропаститься? — Юкия поморщился. — Не нужно было оставлять тебя одного...

— Если честно, я тоже удивился, что ты ушел и не подождал меня.

— Больше такого не повторится, — угрюмо буркнул он.

Блэйм прыснул со смеху от его мрачного вида. Юкия сидел в кресле возле окна, закинув ногу на ногу, длинные черные пряди ниспадали с его бронзовых плеч и мешали читать. Он был похож на мраморную статую, задумчивую и бессмертную, с вечно ускользающей загадкой, подвластной только творцу. Юноша подошел к нему и аккуратно убрал волосы ему за спину.

— Давай, я заплету их в косу, — предложил он.

Юкия, который не заметил, как тот подошел, ласково посмотрел на него, оторвав задумчивый взгляд от книги. Затем он сел так, чтобы Блэйму было удобно дотянуться до его волос. Блэйм несколько раз провел пальцами, словно гребнем, по всей длине волос, разделил их на три толстые пряди и начал переплетать друг с другом.

— А чего ты вдруг спросил? — спросил Блэйм. — Ведь уже неделя прошла, я думал, ты забыл.

— Мне кажется, твои истерики небезосновательны.

— Что? — удивился парень, который уже закончил заплетать косу и завязал ее резинкой, чтобы она не расплелась.

Юкия резко развернулся в кресле и откинулся на спинку:

— Вот, — он закрыл книгу, которую читал все это время, и продемонстрировал обложку Блэйму.

Глаза у того раскрылись от удивления и мгновенно наполнились слезами — на обложке был изображен Лэсли Хаббард.

— Откуда она у тебя?

— Ее дал мне Сальваторе, сказав, что тебе будет полезно почитать эту книгу, так как у тебя дислексия, — прошипел Юкия. — Как он вообще узнал?

— Я… я сказал ему, — принялся оправдываться Блэйм. — Откуда мне было знать, что он знает о моем отце! Что это окажется именно его книга!

— Никто тебя ни в чем не винит, — поспешил успокоить его Юкия. — Твой отец был… он очень талантливый человек, немудрено, что слухи о нем дошли даже до этой Богом забытой страны, — глухим голосом проговорил Юкия, устремив свой взгляд в одну точку.

Блэйм начал задыхаться от слез.

— Ты, наверное, уже пытался читать эту книгу, да?

— Да, отец читал мне ее. Это была его первая опубликованная книга. Он очень гордился ей.

Не выдержав, Юкия встал и подошел к Блэйму:

— Скажи всего одно слово, и я исчезну из твоей жизни…

— Нет! — продолжая задыхаться от слез, выкрикнул Блэйм.

— Этот человек, — Юкия указал на красивого мужчину в очках, голову которого обрамляли густые каштановые волосы, — всегда будет стоять между нами как напоминание. Как наказание. Как бремя, которое я буду нести на плечах до конца своих дней.

«Будь он проклят, этот Сальваторе!» — подумал про себя Блэйм, затем выхватил книгу из рук растерявшегося Юкии и выбежал из гостевого домика.

В доме Сальваторе, как обычно, было полно гостей, когда Блэйм влетел туда в самый разгар вечеринки, чтобы вернуть злосчастную книгу. Его адресат как раз был в эпицентре внимания своих гостей: он стоял, как лектор, перед своей аудиторией, и что-то эмоционально рассказывал.

Это остановило Блэйма от импульсивного желания разбить ему нос и заявить во всеуслышание, чтобы он раз и навсегда перестал вмешиваться в их с Юкией жизнь.

Вовремя опомнившись, юноша не стал врываться в группу собравшихся гостей и прерывать Пабло, посчитав себя чрезмерно инфантильным в своих помыслах. Он отошел в сторону и тоже волей-неволей начал прислушиваться к его выразительной речи. Сильный стук в висках, сопровождающий его все это время, начал затихать.

— Романтизированный образ женщины в эпоху барокко был превосходно воспет в романах Дюма, господин Мигель Альварес, — обратился профессор к одному из своих гостей: тучному мужчине преклонных лет, сидевшему на диване неподалеку. — Безрассудная, почти безосновательная любовь мужчины, если быть точнее, мужчины-рыцаря, к прекрасной со всех сторон женщине, которая лишена всяческих недостатков. Сама же дама сердца практически обезличена писателем, оттого ею любуются, как картиной. Воспевают ее красоту, словно она нимфа лесная. Полупрозрачное, беззащитное существо, редко влияющее на ход событий, но вдохновляющее на великие подвиги. И с вечным вопросом: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?»

— Пабло, подобный образ совершенно не вяжется с современным идеалом сильной, независимой женщины! — не мешкая, отозвался глубоким басом Альварес.

— Но и современные мужчины далеко не мушкетеры, — смеясь, возразил Сальваторе. — Может быть, в этом вся причина…

«Странно, образ женщины, который сейчас описал Сальваторе, так похож на Викторию — сестру Юкии», — подумал про себя Блэйм.

— Меня, конечно, очень радует, что ты так сильно восхваляешь романтизированный образ женщин, но меня, как политолога, больше волнует, как бы это странно ни звучало, политика, — почти по слогам проговорил гость, перебивая его.

— «Даже вино становится кислым уксусом, когда мужчины начинают говорить о политике», — проговорила одна из женщин, которая стояла неподалеку от Сальваторе.

В толпе гостей послышался натужный смех.

— Меня волнует, когда уже полувековая диктатура семьи Кастро оставит Кубу в покое, — протяжно проговорил мужчина по имени Мигель Альварес.

— Хочешь, чтобы старик Рауль ушел на покой?

— А кто этого не хочет?! — воскликнул все тот же мужчина.

— Тогда Куба станет очередной колонией США…

— Блэйм…

— Что? — он оглянулся, будучи уверенным, что это Юкия позвал его, но, обернувшись, никого не увидел.

— Знаешь, твое совершенное безразличие к современной политической обстановке в мире мне кажется неуместным, — продолжал ворчать на Сальваторе гость. — Ты ничего не видишь дальше своего носа, даже обстановка на Кубе тебя совершенно не беспокоит. Ты как эти старики в Центральном парке, которые вместо политики обсуждают бейсбол!

— Хорошо, тогда спусти нас с небес на землю, — предложил Пабло. — Мы так высоко летаем под лучами яркого солнца, что практически не замечаем, как воск, скрепляющий перья на наших хрупких крыльях, начал плавиться, — высокопарно передразнивал его профессор.

— Пабло, а ты не боишься, что после приобретения очередного Роллс-Ройса или Мерседеса к тебе могут заявиться с обыском, так как ты не являешься депутатом в парламенте? Что государство, которому нет дела до бедняков, начнет тебя преследовать?

— Но мне действительно нет никакого дела, ведь у меня есть гражданство Америки. Если кубинские власти конфискуют все мое имущество, мне просто придется покинуть Кубу раз и навсегда. Но я не думаю, что министру образования понравится мой отъезд, — с изрядной долей сарказма в голосе добавил Сальваторе.

— Если тебя не пугают власти, то побойся хотя бы бедняков из Старой Гаваны, которые когда-нибудь пойдут громить богатый Мирамар.

Раздался громкий смех профессора Сальваторе:

— Куба, конечно, во многом отсталая страна, но, дорогой мой Мигель, мы же не средневековые дикари…

— Блэйм, где ты? — пока двое мужчин спорили, юноша снова услышал, как его кто-то позвал. Этот зов был настолько реальным, что у него потемнело в глазах.

Откуда-то издалека послышался детский смех.

— Вот ты где, прячешься в корзине из-под грязного белья, — смеясь, проговорил молодой мужчина, снимая соломенную крышку.

Снова послышался детский смех, затем показалась рыжая макушка маленького мальчика. Ванную комнату заливал яркий утренний свет, отчего его глаза переливались, точно изумруды. Отец бережно взял его на руки и прижал к себе:

— Я всегда найду тебя, где бы ты ни был, — нежно проговорил он. — Хотя с твоей стороны глупо прятаться в одном и том же месте, — укоризненно заметил мужчина, щелкнув мальчика по носу.

Ничего не отвечая, мальчик ласково обнял отца за шею.

Почувствовав, что падает, Блэйм резко пришел в себя. Видение, возникшее перед ним так явственно, внезапно исчезло. Потирая шею и чувствуя себя ужасно неловко от нахлынувшей на него ностальгии по ранним годам своей жизни, он поторопился выйти во внутренний двор дома. Ему было трудно дышать, вечер выдался на редкость душным, поэтому он остановился перед идеально ровной водяной гладью бассейна, от которой веяло свежестью, и глубоко вдохнул грудью.

Засмотревшись на воду, Блэйм совсем не заметил, как сзади к нему подошел Юкия и нежно дотронулся до его спины, тот вздрогнул от неожиданности.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — забеспокоился Юкия. — Ты как будто бы не здесь в последнее время.

— Рассеянный?

— Хм, скорее, задумчивый.

Блэйм заметил, что продолжает прижимать к себе книгу, которую написал отец. Юноша попытался скрыть ее от Юкии, но это не ускользнуло от его внимания:

— Оставь ее, — прошептал он Блэйму на ухо.

Блэйм сел на кафельный бортик бассейна и опустил в прохладную воду ноги, положив книгу рядом с собой.

— Скажи, ты хочешь вернуться домой? — продолжал спрашивать его Юкия.

— Мой дом теперь рядом с тобой, — задумчиво ответил Блэйм.

Водяные блики переливались в его глазах серебряным светом.

— Ты так говоришь, но я не уверен, что ты так думаешь.

— Почему? Неужели после всего ты так и не научился мне доверять?! — начал выходить из себя Блэйм.

— Тише, не то всех гостей спугнешь своими криками, — посмеиваясь, Юкия снял рубашку и штаны, затем поднял руки над собой, сложил их лодочкой и практически бесшумно нырнул в воду. Проплыв до противоположной стенки бассейна под лазурной водой, он развернулся и вынырнул.

— Не хочешь присоединиться ко мне? — выплевывая изо рта воду и вытирая мокрое лицо, предложил он Блэйму, который все это время, не отрываясь, наблюдал за ним. — В прошлый раз ты так и не составил мне компанию, испугавшись акул.

Блэйм улыбнулся ему, продолжая сидеть на кафельном бортике и болтая ногами в воде.

Юкия молча подплыл к нему и, наполовину высунувшись из воды, уперся руками в бортик:

— За этот год ты очень сильно вырос: превратился в настоящего красавца…

— Перестань, — посмеиваясь, Блэйм толкнул его в плечо.

— Честно, у меня иногда кружится голова, когда я смотрю на тебя. Меня это даже пугает.

— Что именно?

— То, как сильно ты мне нравишься.

— Юкия… — Блэйм посмотрел в его черные глаза и уже хотел было что-то сказать, как из дома один за другим начали выходить гости Сальваторе, направляясь вдоль садовой дорожки к выходу из особняка. — Кажется, очередное собрание местной интеллигенции закончилось, — проворчал он, провожая взглядом шумную толпу.

— Знаешь, я тоже не в восторге от бесчисленных гостей Сальваторе. Не о такой жизни я мечтал, когда согласился принять помощь от него. Поэтому, как только я поступлю в университет, мы сразу съедем отсюда.

— И на что мы будем жить?

— На мою стипендию.

— Точно, завтра же у тебя последний экзамен…

— И самый важный, — добавил Юкия.

— Иди отдыхай.

— Я не могу оторвать от тебя глаз.

Блэйм снова рассмеялся.

— В последнее время ты как-то стал спокойнее, — неожиданно сказал Юкия.

— Мы буквально час тому назад повздорили из-за книги, а ты говоришь, что я стал спокойнее.

— Что-то в тебе определенно изменилось с тех пор, как мы переехали к Пабло, и это что-то одновременно и пугает меня, и притягивает к тебе еще сильнее.

— Мы оба меняемся, — нахмурился Блэйм, — я уже говорил тебе об этом.

— Да, вот только ты из куколки превращаешься в прекрасную бабочку, — проговорил Юкия, протягивая к его лицу руку. — Иногда ночью, когда я просыпаюсь и вижу, что твои глаза закрыты, все мое тело сковывает мертвенный холод. Я даже на миг не могу представить, что ты закроешь свои теплые, ясные глаза, полные любви, и больше не откроешь их или отведешь в сторону и посмотришь на кого-то другого — это разобьет мне сердце. Мой мир перестанет существовать. Я исчезаю, пока ты спишь…

Почувствовав резкий прилив страсти, Блэйм съехал с бортика бассейна в воду прямо в одежде, обхватив бедра Юкии ногами и сплетя руки на его шее, он слился с ним в страстном поцелуе.

— Я хочу, чтобы у тебя все получилось, Юкия, — отрываясь от его губ, прошептал он. — Хочу, чтобы ты наконец расправил свои прекрасные крылья и вознесся обратно на крышу «Гранд Паласа», откуда я столкнул тебя год назад.

Юкия задумчиво посмотрел на него, затем улыбнулся:

— Кажется, общение с профессором Сальваторе имеет на тебя пагубное влияние.

— Это еще почему?

— Его мания к высокопарной речи передалась и тебе. Надо бы мне всерьез задуматься над переездом, — хмурясь, проговорил Юкия.

Блэйм продолжал осыпать его лицо поцелуями, когда мимо них прошел профессор Сальваторе, делая вид, что не замечает их.

— Вот черт, кажется, он видел нас! — резко отстраняясь от Юкии, Блэйм поспешил вылезти из бассейна.

— Кто? — плохо соображая от возбуждения, спросил Юкия.

— Пабло!

— Немедленно вернись обратно!

— Нет! — снимая с себя мокрую рубашку и выжимая ее, наотрез отказался юноша.

— Он уже давно знает…

— Это ты ему рассказал?!

Юкия закатил глаза:

— Об этом нетрудно догадаться.

— О чем?!

— О том, что мы любовники.

Блэйм вспыхнул и чуть ли не бегом направился в гостевой домик.

Заметив, что Юкия идет следом, он крикнул:

— Еще скажи, что ему нравится наблюдать за тем, как два парня занимаются сексом… Что он чертов извращенец!

Блэйм с такой яростью толкнул входную дверь в домик, что из нее чуть не вылетели вставные стеклянные панели.

— Я уйду отсюда сегодня же! — кричал он в гневе, мечась по комнате, как дикая кошка.

Он продолжал бегать по комнате, пока Юкия не перехватил его и не прижал к себе:

— Успокойся.

— Мне так стыдно!

— За что?

— Он не должен был узнать…

— Ты стыдишься наших отношений? — удивился Юкия.

Блэйм резко отпрянул от него.

Посмеиваясь, Юкия прошел к кровати и сел на нее, широко расставив ноги:

— Мне казалось, что хотя бы с этим у нас не возникнет проблем. А все оказалось куда хуже, чем я ожидал! Оказывается, ты такой еще ребенок, что даже стесняешься. Это как-то несерьезно!

— Ты так говоришь, как будто тебя это не напрягает! — огрызнулся Блэйм. — Ты тоже стараешься не показывать вида, что у нас с тобой любовные отношения при посторонних людях.

— Вечно ты все испортишь, — Юкия угрюмо посмотрел на него из-под бровей. Коса, которую Блэйм ему заплел, расплелась, и черные мокрые волосы, похожие на жидкую смолу, ниспадали вдоль его красивого лица, касаясь груди и живота.

— Ложись спать, у тебя завтра будет трудный день, — с трудом отрывая от него взгляд, проговорил Блэйм.

— Как я усну в таком возбужденном состоянии?! — воскликнул тот.

Блэйм понял, чего тот добивается, но, так как у него пропало всякое желание интимной близости с ним в эту ночь, он строго сказал:

— Мы так и будем с тобой изгоями перед лицом общественности, потому что наши отношения нетрадиционные.

— Я думал, тебе все равно.

— Значит, ты ошибался.

Блэйм уже хотел было выйти из домика и оставить его одного, но Юкия резко встал и подскочил к нему, грубо прижав к стене.

— Я не позволю тебе комплексовать по этому поводу. Быть как забитая собака и трястись при малейшем косом взгляде. Запомни, все в этом мире только и ждут, когда ты совершишь ошибку. Людям только и нужно, что смотреть на других с порицанием; видеть соринку в чужих глазах, не замечая бревна в своем! — Юкия обхватил его за острое лицо и приподнял за подбородок вверх так, чтобы их глаза были на одном уровне.

Мускулы под смуглой кожей Юкии напряглись, как у пантеры. Вид у него был пугающе-диким, и одновременно с этим дух захватывало от его экзотической красоты. Блэйм почувствовал, как силы начинают покидать его и что он не может противостоять ему. Чувствуя, как нервы под кожей накалились добела и что Юкия буквально влез в его мысли, вскрыв черепно-мозговую коробку, Блэйм посмотрел на него, и этот взгляд был полон любовной страсти.

Пристально глядя в мутно-зеленые глаза Блэйма и понимая, что тот в очередной раз потерял голову от его близости и что на серьезный разговор между ними уже не стоит рассчитывать, Юкия продолжил:

— Пока ты со мной, ты будешь бросать вызов всем, кто посмотрит на тебя с презрением. И чтобы я больше никогда не слышал, что тебе стыдно, иначе ты больше никогда не увидишь меня…

— Нет, Юкия, я не хотел обидеть тебя! — из глаз Блэйма брызнули слезы. — Я просто стесняюсь всего, что происходит со мной, но не тебя… Ты не так понял! — он бросился целовать его. — Только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему свободным. По-настоящему живым! Мир не кажется мне страшным сном, от которого я не могу проснуться. Ты один даришь мне столько нежности, сколько никто ни до, ни после тебя уже никогда не сможет. Я живу ради тебя и уже не представляю свою жизнь без…

Юкия не дал ему договорить, он поднял Блэйма на руки и отнес на кровать. Тот пытался остановить его, сетуя на то, что завтра важный день и нужно выспаться, но Юкия не желал ничего слышать. Грубо бросив его на матрас, он кинулся на Блэйма, срывая с него остатки одежды и вгрызаясь в его податливое тело, как голодное животное.

Совершенно позабыв о том, что у него завтра экзамен, Юкия всю ночь занимался с Блэймом любовью, как одержимый, не желая останавливаться. Измотав обоих, он отключился только под утро, и если бы Блэйм не нашел в себе силы проснуться через пару часов и разбудить его, то Юкия бы проспал весь день, пропустив все экзамены.

Юкия отсутствовал в течение всего дня. Уже смеркалось, когда Блэйм, переживая за то, что снова подставил своего любовника, и, возможно, тот провалил экзамен, решил пойти встретить его возле университета.

«Он, наверное, злится на меня, поэтому не идет домой», — думал Блэйм, приближаясь к воротам усадьбы.

Вдруг он резко остановился, увидев две высокие фигуры, стоящие в тени садовых деревьев — это был Юкия вместе с Сальваторе. Они стояли друг напротив друга, профессор держал Юкию за плечи и что-то ему говорил. Блэйм не стал подходить к ним и успел спрятаться за деревом до того, как те заметили его. Прислушавшись, он различил следующие слова профессора:

— Не расстраивайся, Юкия, язык — это не проблема, комиссии все равно понравился твой проект, — успокаивал его Сальваторе, судорожно сжимая за плечи. — Ты все равно будешь учиться на этом факультете, потому что я верю в тебя! Большинство выпускников становятся инженерами и лишь единицы — архитекторами.

Затем он стремительно подался вперед и обнял Юкию, который все это время стоял безмолвный, точно статуя:

— За эти месяцы я к тебе привык, как к сыну, — поглаживая его по волосам, проговорил Пабло. — Я не хочу тебя отпускать.

От удивления Блэйм отступил назад, под его ногой громко хрустнуло несколько сухих веточек, этот шум отвлек собеседников, и вскоре они направились в дом.

Продолжая прятаться за деревом с гулко бьющимся сердцем в груди, Блэйм не хотел верить в то, что увидел и услышал сейчас:

— Он чокнутый, — прошипел Блэйм. — От него надо уходить, и немедленно!

Блэйм уже было направился в сторону домика, чтобы собрать вещи, но остановил себя:

«Но куда мы пойдем? Мы везде чужие! Это я загнал нас в эту ловушку. В очередной раз толкнул Юкию совершить непоправимую ошибку. Сначала Мартинес, теперь этот Сальваторе… Боже, какой я эгоист! Ведь я даже ни разу не спросил у него, чего он хочет на самом деле. Как же это невыносимо… Юкия! Он, должно быть, ненавидит меня», — Блэйм схватился за голову, потаенные страхи рвались наружу, вперемешку со страшной обидой.

Юноша стоял в тени деревьев, солнце почти скрылось за линией горизонта. В этом вечернем мареве, поднимающемся от земли, по его телу пробежала ледяная дрожь, а волосы встали дыбом. Что-то там, далеко, на границе, где море сливалось с небом рыжей кляксой, замаячило, раздражая слизистую оболочку глаз. Щурясь, он истомно выдохнул и стер пот со лба:

— Я поговорю с ним об этом завтра.

Жертвоприношение. Пролог

«Мы идем друг за другом по той улице.

Преследуем друг друга до сих пор».

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту… Давящую, гнетущую, как темная комната, в которой не видно нашей любви.

— Если мы не переживем это вместе — ты больше никогда не увидишь меня.

— Но свою смерть было описывать куда проще…

— Звучит, как необходимость.

— Нет, как расплата.

«Ты как пастор заблудившегося стада, как лжепророк с алыми устами ведешь нас навстречу гибели. Неосязаемое, почти прозрачное существо, плаваешь в открытом океане, предзнаменуя своим появлением конец света. Я протягивал к тебе руки и взывал сияющим светом. Зачем природа породила тебя? Сделала таким беззащитным, неспособным противостоять жестокости человеческой среды. Если кто-то беспокоит тебя — ты проявляешь терпимость. Ты как наказание. Как слезы на испещренном шрамами лике природы. Как стон или мольба израненной души».

— Послушай меня, что если мы с тобой — совершенно другой миф? Что, если не та легенда про великана Антея и его мать Гею? Ведь, когда ты смотришь на себя в зеркало, ты смещаешь зрение с правого глаза на левый, вроде ничего не меняется — все остается прежним, и все же какую-то долю секунды тебе кажется, что ты смотришь не на себя, но большую часть времени ты не обращаешь на это внимания. Так же и с нами… Что, если мы —   зеркальные отражения разных легенд, поэтому ты не видишь разницы, когда смотришь на себя в зеркало. Убив твоего отца, я внес дисбаланс. Всем было все равно на то, что я сделал, но я должен восстановить порядок сил, принеся свою жизнь на твой алтарь несовершенной мести. Твое равнодушие пугает меня, ведь он был твоим отцом. Плотская любовь преходяща. Это не вечное. С любым тебе будет хорошо так же, как и со мной. Я авгур, который сбил тебя с правильного пути мести. Сатир с беззвучной флейтой, которая немыми песнями ослепила и притупила восприятие всех твоих органов чувств. Ты оглох и не видишь, как охотники окружают тебя, точно стая голодных волков.

— Разве убийство лани — преступление для охотника?

— Это лишь условность.

— Рано или поздно ты все равно умрешь, но я не хочу твоей смерти сейчас.

— Ты мое мерило?

— Я все простил тебе.

— Поэтому я все сложил к твоим ногам, но есть вещи, о которых ты должен знать…

— Что это?

— Я написал тебе письмо, открой его потом.

— Когда открыть?

— Ты знаешь, когда.

— Что в нем написано?

«И снова дорога на перекрестке времен… я странник. Хотелось бы мне, чтобы этот поезд дальнего следования доставил меня на конечную остановку, где я наконец-то обрету покой, и мне не важно, будет он присыпан землей или окутан прозрачным светом».

— Сон, который я увидел в палатке у старого шамана.

***

«Меня кто-то позвал по имени, я оглянулся и увидел вокруг себя деревья, они были все в снегу; изо рта повалил пар. В растерянности я позвал Блэйма, но лишь глухое эхо донеслось до меня из глубины леса. Тогда я побежал, куда глаза глядели. Неожиданно я остановился, чувствуя, что за деревом впереди кто-то есть. Это опять было то самое существо, которое преследовало меня все это время. Оно снова пряталось за деревьями.

Я увидел, как изо рта этого существа тоже вырывался пар. Оно издало чуть слышное, хрипловатое блеяние и вышло из-за дерева ко мне навстречу — это оказался еще совсем маленький олененок, всего несколько дней от роду, с тоненькими ножками, желтым пушком и белыми пятнашками на спине. Он подошел ко мне и начал тереться о ноги. Улыбаясь, я нагнулся к нему, чтобы погладить по спине.

— Так это ты преследуешь меня? — ухмыльнулся я. — Тебе нужно было сразу показаться мне, а не стоять и прятаться, чего же ты испугался?

Вдруг уши животного навострились, и оно посмотрело вдаль своими большими карими глазами. Его мокрые ноздри зашевелились, олененок беспокойно переступал с ноги на ногу, оставляя маленькие ямочки от своих копытцев на снегу.

Я тоже посмотрел в ту сторону. Вдалеке, возле тоненького черного дерева стоял человек. Я начал вглядываться, кажется, это была женщина. У нее были длинные черные волосы. Она стояла и смотрела на меня, выглядывая из-за дерева. Ее силуэт был нечетким, словно размазанная капля краски на холсте.

Я поднялся и пошел в ее сторону, олененок побежал за мной. Увидев, что я направляюсь в ее сторону, женщина неожиданно оторвалась от дерева и побежала прочь.

— Стой! — крикнул я.

— Юкия! – снова раздалось мое имя.

Местность вокруг меня резко сменилась, и я оказался на желтой улице.

— Блэйм, где ты? — в отчаянии крикнул я.

— Я здесь, — откуда-то из темноты отозвался шепотом его голос.

Я побежал вдоль темной улицы на неясный зов. Пошел дождь. Где-то вдалеке я слышал рев мотора, доносящийся от чьей-то машины.

— Блэйм! — снова крикнул я и схватился за голову.

Я продолжал звать его изо всех сил, но он все не показывался. Сколько бы я ни бежал вдоль этой улицы, она все не кончалась. Желтый свет от фонарей действовал мне на нервы. Не чувствуя ног, я, будто придавленный невидимой силой, упал на мокрый асфальт, и в тот же миг подо мной образовались черные отметины от шин.

— Прости меня!

Внезапно мимо меня пробежала маленькая черноволосая девочка и повернула за белый забор, она остановилась возле кирпичного дома, обернулась и улыбнулась мне. Я уже хотел было пойти за ней, но мне преградил дорогу тот самый олененок. Кажется, он прихрамывал на одну ногу и весь трясся от холода. Я поторопился подойти к нему и взять на руки, а он, почувствовав тепло, свернулся калачиком и заснул. Прижимая его к себе, я еще раз оглянулся на дом, куда забежала девочка, но идти за ней я передумал. Я медленно пошел вдоль темной улицы, следуя по черным отметинам от шин на асфальте. Олененок мирно сопел у меня за пазухой».

***

— Аха-ха-ха, не буквы, а крючки…

— Значит, я могу быть спокойным.

— За что?

— За то, что ты никогда не прочитаешь его.

Жертвоприношение

— Правда, похожа на «Перегрину»[1]? — нежно прошептал Юкия и надел на шею сидящему в кровати Блэйму украшение.

— Что это? — удивился сонный юноша, который только что очнулся после непродолжительного и тревожного сна.

— «Перегрина»?

— Я знаю, что такое «Перегрина», — рассматривая ракушку в виде «винтовой лестницы» жемчужного цвета на цепочке из крошечных камушков, пробубнил Блэйм, дуясь на Юкию за то, что тот считает его невеждой. — Я про раковину, которую ты мне только что подарил, — уже краснея, уточнил он.

— Вся суть в гравировке, смотри, — он взял в руки ракушку и повернул ее так, чтобы Блэйм смог рассмотреть, как в устье, на внешней губе, с ювелирной точностью нанесены курсивными буквами инициалы: «Ю+Б».

— Неужели ты сам проделал такую сложную работу?! — воскликнул от радости Блэйм и бросился к Юкие в объятия.

— Знаешь, вещь считается бесценной, пока ты не нанесешь на нее свой отличительный знак в виде герба или гравировки.

— Но почему именно ракушка?!

Юкия загадочно улыбнулся, странный огонек заиграл в его черных глазах.

— Знаешь, что? — не дождавшись ответа, сказал Блэйм.

— Что?

— Кажется, эта первая наша с тобой совместная вещь!

Юкия рассмеялся и прижал его к себе:

— Каждый раз, когда я прикладываю раковинку к уху, то слышу доносящийся из ее недр гул — он напоминает мне твой шепот, — проговорил он Блэйму, целуя в лоб, пока тот увлеченно рассматривал подарок.

После преподнесенного утром подарка Блэйм растерялся, и у него совершенно вылетело из головы, о чем он хотел поговорить с Юкией. Вопросы о том, где он достал эту каплевидную раковину и когда успел проделать столь сложную гравировку, полностью вытеснили все переживания, которые одолевали его накануне.

«Самое важное все откладываешь на потом, Блэйм, — корил себя юноша, — потому что боишься. Трус!»

Так прошел еще один день, на протяжении которого он все никак не решался заговорить с Юкией, несмотря на то что тот весь день был дома и расслаблялся за чтением книги возле бассейна после напряженной экзаменационной недели. Вчерашняя сцена между Юкией и Сальваторе, свидетелем которой он стал, начала притупляться в памяти, переставая казаться противоестественной. За этот день, наблюдая за Юкией, Блэйм понял, что, возможно, того все устраивает и что лучших условий для жизни им уже не найти, по крайней мере, на данном этапе, поэтому он решил не мучить его лишними расспросами. К тому же, приятное послевкусие после сделанного Юкией подарка так и не исчезло. Блэйм провел весь день, как в дурмане, радуясь этой безделушке и постоянно рассматривая гравировку на стенке ракушки.

Наступил вечер, и Блэйм начал накрывать на стол, готовясь к ужину. Сегодня в доме не было гостей и казалось, что даже сам профессор был этому рад, видимо, его тоже утомили бесконечные приемы. Пабло попросил Блэйма накрыть стол на веранде, где находилась его любимая плетеная мебель.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда они сели ужинать. Пабло был в хорошем расположении духа, поэтому они с Юкией мирно беседовали о чем-то на испанском языке, как обычно игнорируя Блэйма, который все еще плохо понимал язык.

Затем Юкия неожиданно спросил профессора уже на английском языке:

— Вы видели нас возле бассейна позавчера?

— Юкия, — шикнул на него Блэйм, сразу же догадавшись, о чем он, и не понимая, когда они успели переменить тему разговора.

— Ах, это, а почему тебя, собственно, это волнует?

— Не меня, а Блэйма.

— Если говорить обо мне, то у меня на этот счет всегда была определенная точка зрения.

— И какая же? — поинтересовался Блэйм, наливая себе в стакан воду.

Профессор Сальваторе внимательно посмотрел на своего собеседника, ребяческая реакция которого явно забавляла его.

— В какой-то момент, сливаясь друг с другом, мы забываем, что он — это он, а она — это она. Мы становимся чем-то единым. Этот процесс и есть вершина сублимации, — загадочно проговорил он.

Не успел он это сказать, как за воротами особняка послышался свистящий шум от резкого торможения машин. Ворота скрипнули, и в них кто-то вошел без приглашения. Пабло слышал, как незваные гости шли по парковой дорожке, и не мог понять, кто бы это мог быть в столь поздний час.

Из-за садовых деревьев на лужайку, где находился бассейн, вышел коренастый смуглый мужчина, одетый в белые брюки и того же цвета рубашку, на его широкой шее поблескивала золотая цепочка.

Глаза Блэйма расширились от ужаса — это был Джонатан Мартинес — он спокойно прошел вдоль бассейна и, будто гость, зашел к ним на веранду. Сохраняя молчание, он дал присутствующим рассмотреть себя.

Заметив оцепенение на лице Блэйма, профессор Сальваторе хотел было спросить, кто это, но его отвлекли двое мексиканцев, которые выскочили из-за деревьев, точно цепные собаки, и мгновенно окружили сидящих за столом.

— Простите, мы, кажется, помешали вам, — наигранно извинился Мартинес и как будто невзначай отодвинул один из стульев и сел на него, не сводя глаз с настороженного Юкии, который, судя по всему, тоже не до конца понимал, что происходит. — Вы ведь не будете против разделить со мной вашу трапезу?

— Господа, если вы немедленно не покинете мой дом, я буду вынужден вызвать полицию, — возмутился Пабло.

На его заявление один из людей Мартинеса достал из-за пояса пистолет и направил в сторону Сальваторе.

— Я так полагаю, вы, мистер, не в курсе того, что сделали двое этих молодых людей? — поднимая в удивлении брови, спросил Джонатан.

— Нет, не знаю и не хочу, единственное, чего я хочу — это чтобы вы немедленно покинули мой дом! — вставая со стула, начал выходить из себя Сальваторе, но к нему тотчас же подошел один из головорезов и силой усадил обратно.

— Ну что ж, раз ни один из них не хочет говорить сам, значит, я заставлю это сделать кое-кого другого, — он развернулся в пол-оборота на стуле и знаком что-то приказал одному из своих людей.

Тут же зашли еще двое людей. Они тащили под руки сильно избитого человека, ноги которого волочились по полу. Мартинес приказал поднять его голову так, чтобы все смогли рассмотреть лицо. Блэйм вскрикнул от ужаса, из-за сильных увечий он с трудом смог узнать Туки.

— Мерзавец! — крикнул он, не выдержав. — Я убью вас!

Блэйм уже было кинулся к Джонатану, но Юкия перехватил его за руку и силой усадил обратно на стул. Стон ненависти и отчаяния вырвался сквозь сжатые губы Блэйма, на глаза навернулись слезы. Он не мог смотреть на Туки.

— Аха-ха-ха, убить? Меня?! — разыгрывая удивление, рассмеялся Мартинес. — Эй, — он ударил Туки по щеке, пытаясь привести его в чувство. — Давай, просыпайся, спящая красавица, расскажи нам все. Напомни, почему злодеем сегодняшней трагедии, которая, несомненно, произойдет в этих стенах, но чуть позже — стану именно я.

— Как вы нашли нас? — тихо спросил Юкия, впервые заговоривший после появления Мартинеса.

Джонатан отвлекся от Туки и внимательно посмотрел в черные глаза Юкии:

— А ты настолько тупой, что не можешь догадаться сам? — огрызнулся на него Мартинес. — Ты что, не видишь, — он ударил Туки, который начал, постанывая, приходить в себя, по голове, — вот сейчас он обо всем тебе и расскажет.

Губы Юкии дрогнули и расползлись в злорадной ухмылке.

— Ммм, — простонал Туки.

— Ну ладно тебе, не надо так громко плакать, — поняв, что Туки наконец пришел в себя, Мартинес поднял его лицо вверх. — Смотри, все твои друзья собрались здесь, — продолжая держать его за лицо, он повернул голову парня так, как будто тот был куклой.

Из глаз Туки брызнули слезы.

— Ну все, я больше не намерен мириться с происходящим, — Пабло решительно встал из-за стола и уже было направился в гостиную комнату, чтобы позвонить в полицию, как вдруг человек, который стоял все это время за его спиной, нагнал его и прикладом ударил по затылку. Сальваторе вскрикнул, схватился за ушибленное место и упал на пол. Вскоре из его головы потекла кровь, заливая кафельный пол веранды.

— Я же сказал, чтобы ты его не трогал, — огрызнулся Мартинес на своего человека.

Но тот лишь развел смуглыми руками и улыбнулся.

Блэйм в ужасе вжался в стул, ему казалось, что все это — страшный сон. Что все это не может происходить на самом деле. Мысли начали путаться. Он часто задышал, на лбу выступила испарина.

— Так на чем мы остановились? Ах да, смотрите кто проснулся, ну как спалось, принцесса? — Джонатан потрепал Туки за волосы, испачканные запекшейся кровью. — Расскажешь нам, как мы все здесь оказались, а то у твоих друзей, кажется, амнезия.

Туки в ужасе оглядел комнату и остановил свой взгляд на Блэйме.

— Простите меня, я не хотел вас подставлять! — надрывно крикнул он.

— De puta madre![2] — выругался Мартинес на испанском языке и ударил Туки ногой в живот. — Все рассказывай им, потом будешь извиняться!

Лицо Блэйма перекосило от негодования и бессилия что-либо сделать, так как прямо напротив него стоял охранник Мартинеса с пистолетом в руках.

— Я… хорошо, как скажешь, — заплетаясь, проговорил Туки. — С… сначала он…

— Он? — Мартинес снова ударил его.

— Мистер Мартинес, — выдавил из себя Туки, — устроил облаву на клуб моего брата, чтобы узнать, куда я делся.

— Так, а дальше, — настойчиво добавил Джонатан, заметив, что тот не хочет продолжать свой рассказ.

— Аенеасу пришлось все рассказать, — парень начал захлебываться от слез. — Клянусь Богом, я не хотел вас подставлять.

— Ну, а дальше? — вспылил Джонатан, заметив, что тот снова замешкался.

— Люди Мартинеса схватили меня и пытали несколько дней! — брызжа кровавой слюной и задыхаясь, кричал Туки.

— Как ты узнал, что мы живем здесь? — удивился Блэйм, все это время будучи уверенным в том, что это Туки сдал их. — Я же не говорил тебе…

Но тут же замолчал, поймав умоляющий взгляд Туки на себе:

— Я только сказал, что вы были со мной и все…

«Значит, это не месть, — пронеслось у Блэйма в голове. — Он никогда не желал мне зла и на полном серьезе пытался мне помочь в нашу с ним последнюю встречу. Возможно, он догадывался о надвигающейся катастрофе и пытался меня предупредить, но я, как обычно, был занят только мыслями о Юкие. Какой же я дурак!»

— Мне не составило труда вычислить, где именно вы скрываетесь, — закончил за него Джонатан. — Гавана не такой уж и большой город, чтобы в нем можно было бесследно исчезнуть. Здесь все друг друга знают. А уж физиономию твоего друга, — он указал на Юкию, — трудно спутать с чьей-либо другой. Единственной проблемой было застать вас в доме наедине, без посторонних. Старик любит устраивать коктейльные вечеринки, — усмехнулся Мартинес.

Юкия снова посмотрел на него исподлобья пустым взглядом.

— А вы думали, что будете дальше жить в свое удовольствие после того, как затопили мою яхту?! — прогромыхал наконец Мартинес, после чего его глаза налились кровью, как у кабана, загнанного стаей борзых.

— Я думал, мой брат все уладил с вами, — спокойно ответил Юкия.

— Он думал… он думал, — повторил Мартинес, будто не понимая, что ему говорят. Он резко выхватил пистолет из кобуры, спрятанной у него под рубашкой, и направил дуло прямо в лицо Юкие. — Думал откупиться от меня горсткой монет?!

— Не надо, Джонатан, — Туки вцепился ему в ноги, — прошу тебя, не причиняй им вреда, они ни в чем не виноваты, — простонал он, задыхаясь от слез и еле ворочая языком. — Это я затопил твою яхту!

— Я в курсе, недоумок, — Джонатан брезгливо отшвырнул его от себя, — но твой друг, — он снова посмотрел на Юкию, — знает истинную причину, по которой я здесь, поэтому сидит и молчит.

Блэйм вспомнил, как Юкия устроил Мартинесу самосуд еще в Майями, но, что конкретно произошло, ему было неизвестно. Он нашел Юкию в полицейском участке уже после случившегося, и тот был совершенно невменяемым.

Блэйм посмотрел на Юкию, тот сидел, потупив взор.

— Что ты сделал, Юкия? — прошептал в ужасе Блэйм.

Но Юкия лишь поморщился, словно испытывал в этот момент невыносимую боль.

— Что он сделал?.. Он нанес мне оскорбление! — тыча дулом пистолета в стол, прорычал Мартинес. — Что, сидишь и ломаешь голову над, когда же ты ошибся? — издевательски спросил он Юкию, заметив, что тому нечего ответить в свое оправдание. — Добро пожаловать в клуб, приятель, я думаю над этим всю свою жизнь.

Пока Джонатан продолжал издеваться над ними, Блэйм вспомнил машину, которая следила за ним в тот день, когда он отправился встречать Юкию после университета. И внезапное исчезновение Туки тоже должно было насторожить его. Столько знаков было, на которые он не обратил внимание из-за своей глупости.

«Я потерял бдительность из-за любви, как бы банально это ни звучало», — безутешно подумал он.

— Я не позволю вам, — тихо проговорил Блэйм.

— Что, прости? — посмеиваясь, спросил Мартинес.

— Не позволю вам так обращаться с Туки…

— Блэйм, ради Бога, молчи! — прокричал задыхающийся Туки.

— Не перебивай его! — Мартинес грубо пнул парня ногой. — Продолжай, милый мой мальчик, с которым я так и не успел вдоволь позабавиться, но я еще наверстаю упущенное… Будь уверен, что, когда я с тобой закончу, тебя родная мама не узнает, — последние слова были адресованы скорее Юкие.

Мартинес пытался вывести его из себя, он только и ждал удобного момента, чтобы засадить ему пулю в лоб, но тот продолжал сохранять спокойствие.

— Он ведь твой мальчик? — продолжал допытываться Мартинес. — Ты ведь ради него способен на убийство?

— Да, — спокойно ответил Юкия.

— А отдать свою жизнь?

Юкия кивнул, смотря Мартинесу прямо в глаза.

— Вы, наверное, думаете, что я зло, но разве я не человек, который имеет право месть. Разве я тронул бы вас, не будь у меня на то веской причины…

— Вы пытались изнасиловать меня, — прошипел Блэйм.

— Если бы ты не дал мне повода это сделать, я бы не тронул тебя! — возмутился Мартинес.

— Я… я дал вам повод?!

— С маленькими мальчиками, оставшимися без присмотра, всегда происходит что-то плохое, — будто с упреком заявил Мартинес.

— В таком случае, Туки тоже свершил над вами правосудие! Мы оба это сделали, потому что вы надругались над нами и над многими другими.

— Хм, а ведь парень смышленый, быстро расставил все по своим местам. Если принять во внимание все, что он только что сказал, то, получается, мы квиты, и нам, господа, придется сложить свое оружие, — крутя пистолетом, проговорил Мартинес, чем заставил сопровождающих его людей рассмеяться. — Какой же ты наивный дурак, — снова переменив мягкий тон речи на грубый, прорычал он. — Думаешь, меня волнует, что ты считаешь правильным, а что нет?! Жизнь несправедлива, приятель! И с такими, как ты, чаще всего, она обходится наименее достойно.

Юкия наступил Блэйму на ногу, намекая на, чтобы тот, наконец, замолчал, но молодой человек вскользь посмотрел на него и уже хотел было что-то ответить Джонатану, как вдруг раздался стон.

Это был профессор Сальваторе, который начал приходить в себя после оглушающего удара. Он пытался встать, заметив это, Блэйм резко соскочил со стула, чтобы подбежать к нему и помочь, но, видимо, его движение было таким неожиданным и резким, что один из охранников Мартинеса, который стоял неподалеку от стола с наведенным пистолетом и был весь на взводе, вздрогнул и нажал на курок. Раздался выстрел.

Не успел Блэйм подняться, как тут же упал обратно на стул, словно придавленный чем-то тяжелым. Через мгновение алое пятно крови начало расползаться по белой рубашке. Юноша непонимающим взглядом посмотрел на свою грудь, которую начало жечь, словно на нее положили угли, затем перевел глаза на Юкию и увидел на себе его застывший стеклянный взгляд.

— Ю… кия, — позвал его Блэйм.

Точно издалека донесся душераздирающий вопль Туки, который бросился на Мартинеса и из последних сил повалил его на пол.

Раздалось еще несколько выстрелов. Со всех сторон слышалась брань и топот людей.

Блэйм еще пару раз моргнул, чтобы в последний раз посмотреть на Юкию, но тот уже не сидел за столом.

Сквозь мутную оболочку, которая начала заполнять пространство перед ним, словно мыльная вода, он услышал неестественный шепот:

— Спокойной ночи, Блэйм.

— Сейчас эта боль пройдет, и я помогу тебе. Надо было раньше…

[1] «Перегрина» или «Странница» — грушевидная жемчужина весом 55,95 карат, которая была выловлена чернокожим невольником на Жемчужных островах в середине XVI века и прослыла самой крупной в мире.

[2] пер. с испанского: Твою мать!

«Мой парус будет белым»

Как быстро.

На мгновение я увидел себя в тот момент, когда схватил нож и вскочил на обеденный стол. В этот день Эйден Драфт пригласил нас с мамой на семейный ужин.

С ножом в руке, совершенно не думающий о последствиях, я кинулся на своего врага, чтобы убить…

— Под стол, — шепчу я где-то вдалеке, но уже не себе.

В один миг все органы чувств обострились в бесконечной интенсивности. Мои страхи, надежды, мысли, желания, боль, злость и наслаждение слились в один пронзительный звук, сверкнули яркой вспышкой, протыкая густую кисею, постепенно обволакивающую меня, точно траурный креп. Пока я строил замки на зыбучем песке, именуемом будущим, кто-то разобрал этот мир по кубикам, нарушив фундаментальную логику его существования, пытаясь добраться до самой его сути и сломав изначальную форму. Я перестал быть программой, оформляющей внутреннее содержание, вырвался за ее пределы и взглянул на себя, будто со стороны.

Фрагментами я видел, как кто-то очень важный мне превращается в дикое животное, похожее на черную пантеру, пока я неподвижно продолжал сидеть за столом с пулей в груди.

Как все быстро. Комната удлиняется передо мной, но еще перед тем, как она превратилась в полосы сверкающих фракталов, я снова повторил:

— Послушай, надо было прыгать под стол.

Еще некоторое время пространство помаячило передо мной разнообразием палитры, прежде чем погрузить меня в кромешную тьму. Теперь это мой дом? Моя тюрьма?

Невзирая на то, что вокруг меня была кромешная тьма и я не знал, как назвать это место, я чувствовал, как быстро движется время. Я боялся оступиться, несмотря на невесомость. Внутреннее ощущение того, что я отстаю и все вокруг меня только и делает, что ускоряется с еще большей силой, неумолимо толкало меня к чему-то, чего я не мог толком разобрать.

Внутренняя тревога вытолкнула меня, словно морская волна со дна океана, и я оказался в своем доме. По телевизору только что началась игра в регби, на которую так хотел успеть отец, но, как обычно, опоздал, задержавшись на работе.

— Я пойду встречу отца, — сказал я матери и вышел из-за стола.

— Оденься, на улице холодно, — отозвалась она.

Холод… Это тревожное чувство, которое преследовало меня все последние месяцы.

Или это просто сон?

Не послушавшись маму, я выскочил из дома в чем был и побежал на остановку, к которой только что подъехал автобус:

— Отец! — окрикнул я.

— Блэйм, что ты здесь делаешь? — удивился он, завидев меня уже после того, как отъехал автобус.

— Я вышел встретить тебя…

Остановись!

— Замри, не двигайся!!! — как безумный, вдруг закричал я на всю улицу, увидев, что отец сделал несколько шагов от автобусной остановки по направлению ко мне.

Он на мгновение вздрогнул и, оцепенев от громкого крика, посмотрел на меня. В этот же миг мимо нас пронеслась на полной скорости машина. Этот монстр с ревущим двигателем, громкой музыкой и синими фарами, разрезающими пространство, удалялся на сверхзвуковых скоростях все дальше, и дальше, и дальше…

— И куда только дорожный патруль смотрит? — возмущаясь, подошел ко мне отец. — А если бы он меня сбил? Что же это? Надо будет сходить в полицейский участок. Я уже давно такого бардака не видел. Здесь спальный район, а не гоночная трасса, чтобы всякая мелюзга в пьяном виде разъезжала! И что вы, мистер, изволите делать на улице в столь поздний час?

— Я же сказал, что вышел тебя встретить… — поспешил оправдаться я. — И хватит называть меня «мистер»!

— Ты только посмотри на себя, весь замерз! Только мы избавились от твоего кашля… Живо иди в дом, — он слегка толкнул меня в спину.

Я послушался и побежал в дом.

Вечер прошел, как обычно: мама хлопотала на кухне и разговаривала по телефону, а отец смотрел со мной в гостиной на первом этаже долгожданный матч по регби, пока я давился в одиночку соленым попкорном. Это был совершенно обычный семейный вечер, но мне показалась, что я слишком долго его ждал. Несмотря на уют и монотонный говор комментатора, я знал по тому, как пальцы на моих ногах начали неметь от холода, что это происходит не на самом деле. Это версия событий, которые я раз за разом в течение двух долгих лет прокручивал в своей голове. Она зациклилась, как старая пленка, и постепенно я сам не заметил, как самопроизвольно раз за разом воспроизводил ее в голове. Я мечтал преодолеть само пространство и время. Повернуть время вспять на каких-то жалких десять секунд, именно столько потребовалось бы отцу, чтобы он не сделал тех роковых шагов навстречу смерти. Я молил отдать эти несчастные десять секунд и все думал, что это ничтожно мало для ненасытного времени.

Я посмотрел на отца и с удивлением обнаружил, что он тоже, не отрываясь, смотрит на меня.

— Это твоя плата? — неожиданно спросил он.

— За что?

— За секунды.

— Откуда ты знаешь? — я вскочил с дивана, миска упала у меня с колен, и попкорн рассыпался по ковру.

— Если Нэнси увидит, ругаться начнет, — смеясь, он снял очки и тоже встал с дивана, чтобы собрать рассыпанный попкорн.

Пока я наблюдал за ним, у меня на глаза навернулись слезы.

— Вы, мистер, случаем, не собираетесь там плакать? — укоризненным тоном заметил он. — Что ты встал, как вкопанный?  Помоги мне! — шепотом сказал он так, чтобы мама не услышала.

— Кроме тебя для меня больше никого не существовало, — слезы уже струились и обжигали мои покрасневшие, как от мороза, щеки. — Я все делал ради тебя. Старался, чтобы только ты хвалил меня. Ждал, как верная собака, каждого твоего возвращения домой, — пока я говорил ему все эти вещи, ковер в гостиной неожиданно сделался вязким и топким, как болото, и начал засасывать меня в себя. — Ты — это все, что было!

— Блэйм! — он кинулся ко мне, пытаясь ухватить за руки, чтобы вытащить из непонятно откуда разверзнувшейся между нами пропасти.

Меня уже практически полностью засосало внутрь черной, вязкой субстанции, похожей на нефтяную лужу, возвращая обратно в пустоту, из которой я не так давно вынырнул, чтобы встретиться с призраками своего прошлого, когда я услышал, как он позвал меня по имени. В последнее мгновение я понял, что это был не голос моего отца, а волосы были не седыми, а черными.

Я никогда не верил в чудеса. Не верил я и в то, что люди умеют летать, но в этом пространстве, лишенном света, на мгновение мне показалось, что я парю, и я точно не мог понять, был мой полет направлен вверх или вниз. Казалось, что в этом мире нет гравитации. Нет ни низа, ни верха. Все слилось. Все это было лишь в моей голове.

Я это придумал.

В следующий миг повеяло дуновением ветра и запахом морской воды. Что-то яркое засверкало вдалеке. Непонятно, на какой широте и долготе, ни до, ни после, но я признал в ярком зове пустоты тот самый маяк, который видел давным-давно, у подножия меловой скалы «Бичи Хэд». Он искажался так, словно я смотрел на него сквозь мокрое и разбитое стекло.

Упав на поле, я не сразу заметил, что небо было темное, как ночью, несмотря на то что внизу было светло, как днем. Не понимая, что происходит, я поднялся и побежал в сторону маяка.

Я снова увидел зеленые ростки под слоем вечной мерзлоты. Покрытая крупными снежинками заиндевевшая трава была мокрой, мои ноги скользили, шел густой снег, и я бы упал, если бы этот мир подчинялся законам притяжения.

Я бежал изо всех сил, пытаясь догнать постоянно удаляющийся от меня свет маяка. В груди сильно жгло, будто туда вогнали тонкую раскаленную иглу. Земля под ногами уже давно перестала напоминать податливую траву и превратилась в покров из острых и скользких камней. Мне становилось все труднее угнаться за угасающим огнем. Но я так сильно хотел добежать до него, что не заметил перед собой обрыв.

Кажется, моя судьба была предопределена и, несомненно, я бы сорвался, не сейчас, а тогда, еще в детстве, если бы не парус на крохотной яхте, который замаячил на горизонте своим вечным символом белой надежды.

Крохотные губы испуганного мальчика дрогнули, с них слетели давно забытые слова, словно поцелуй, они коснулись моих губ, и я прошептал…

Страница книги Теперь ты в интернете